arkhitektura_i_stroitelstvo_moskvy_1989_no

Похожие

Московская власть: Советские органы управления. Март 1917 - октябрь 1993: Справочник

Москва. Телефоны и адреса организаций, учреждений и предприятий (1989-1990)

Задачи архитекторов в дни Великой Отечественной войны

Всеобщая история архитектуры в 12 томах. Том XII (книга I)

Текст

АРХИТЕКТУРА И
СТРОИТЕЛЬСТВО
МОСКВЫ

Издается с 1952 г. 11.89

ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ЖУРНАЛ
ИСПОЛКОМА

МОСКОВСКОГО ГОРОДСКОГО СОВЕТА
НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ

Редакционная коллегия:
Г. ЛАЗАРЕВ
главный редактор
Т. БЫКОВСКАЯ,
ответственный секретарь
И. БИРЮКОВ

Е. ГЛАГОЛЕВ

А. ГРУШИНА

А. САВИН

П. СУРОВ

Редактор
отдела архитектуры

Е. Кавтарадзе

Старший редактор

Л. Ровнянская

Редактор

отдела оформления

О. Ищенко

Художественный редактор

Т. Захарова

Фотокорреспондент

Л. Томбак

Обложка и коллаж

М. Королькова

Адрес редакции:

103009, Москва, К-9,
ул. Станиславского, 26
Телефоны: 291-15-00, 291-48-85,
229-08-72, 229-15-02

Рукописи не возвращаются и не рецензируются.
Авторские экземпляры номера можно заказать
и оплатить при сдаче гранок.

(С) Издание

Мос горисполкома, 1989

Сдано в производство 7.09.89. Подписано к пе-
чати 17.10.89. Л48538. Формат 70x10878 доля. Пе-
чать высокая. Бум. л. 2,25. Печ. л. 4,5. Усл. печ.
л. 6,3. Уч.-изд. л. 9,55. Усл. кр.-отт. 10,15. Тираж
10030 экз. Заказ 188.

Ордена Трудового Красного Знамени издатель-
ство «Московский рабочий». 101854, ГСП, Москва,
Центр, Чистопрудный бульвар, 8.

Ордена Ленина типография «Красный пролета-
рий». 103473, Москва, И-473, Краснопролетар-
ская, 16.
At

АРХИТЕКТУРА И

СТРОИТЕЛЬСТВО

МОСКВЫ

В «ШЕГЕ:

НИКОЛАЙ НИКОНОВ.

Нужна ли московскому
проектно-строительному комплексу
архитектурно-строительная война?

МНИИП представляет свои работы

14
МАРИНА ФАЛАЛЕЕВА.
Павловская больница

ЕЛЕНА РОЖДЕСТВЕНСКАЯ-
КАЩЕНКО.

Баженов

ВАЛЕРИЙ РАБИНОВИЧ.

Каковы же причины творческой
трагедии зодчего Баженова?

’ЯЧЕСЛАВ ДАВЫДОВ,
МАРГАРИТА НОГТЕВА.

«Люблю, как лучший звук, Москву!»

НИКОЛАЙ МАЛИНИН.
Собачья площадка

ИГОРЬ КАСТЕЛЬ.
Николай Якезлевич Колли

30
РАИС ГАРЯЕВ.
«Распалась связь времен»

КОНСТАНТИН БРОНТМАН.
Московские монастыри

АРСЕН МЕЛИТОНЯН.

Занавес поднимается
ОТ АВТОРА.

ПО СЛЕДАМ ПЛЕНУМА

Заметки на полях стенограммы пленума Союза архитекторов СССР были написаны
сразу, как закончилась работа этого представительного собрания.

Послать их в архитектурные издания я не решился, а наш печатный орган — «Строи-
тельная газета», как мне показалось, усмотрел в них необоснованные нападки на архи-
текторов.

Но если сказанное на пленуме достигло ушей слышавших, то почему уже написанное
не должно быть прочитано читающими!

НУЖНА ЛИ

ПРОЕКТНО-СТРОИТЕ

Не буду пересказывать отдельные выступления мартовского (1989 г.)
пленума Союза архитекторов СССР. Постараюсь передать первое и об-
щее впечатление от стенограммы выступлений. Запах пороха от нее
распространяется за версту — это первое впечатление. Кажется, в руки
попал секретный документ Министерства обороны, составленный в
преддверии дня «X». «Вооружить партию, вооружить государство»,
«развалить подряд в стране», «подорвать этот комплекс», «протараним,
развалим», «отказаться от диктата» и т. д., и т. п. Некоторым органи-
заторам в первую очередь понравился этот «боевой настрой» пленума.

Но все же чему был посвящен пленум? Жилищу, жилищной пробле-
ме в Москве.

Для чего вообще собираются пленумы? Для определения целей,
путей их достижения.

Было ли что-то подобное на IV пленуме Союза архитекторов СССР?
Ни приемы совершенствования архитектуры столицы, ни способы соз-
дания полноценной жилой среды, ни методы улучшения качества про-
ектов не занимали основного внимания архитекторов страны. Зато же-
лания довести до черты взаимоотношения со строительным комплек-
сом было с избытком. Переложить на него всю ответственность за
состояние архитектуры Москвы, не произнести ни слова самокритики,
не предложить действенной программы, как же все-таки решать жи-
лищную проблему в Москве,— второе и главное впечатление от стено-
граммы пленума.

А дел у пленума было невпроворот. Должно ли было столь пред-
ставительное собрание тогда спросить МОСА и Главмосархитектуру:
куда запропастилось решение исполкома Моссовета «О развитии мо-
сковской архитектуры и градостроительства»? Почему постановление
ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 19 сентября 1987 года и соот-
ветствующее ему постановление Совета Министров РСФСР, посвящен-
ное развитию советской и российской архитектуры, получили москов-
ский отклик только спустя два года? Где заблудился комплекс меро-
приятий, призванный поднять роль архитектурных и градостроительных
органов в Москве? Кому, как не московским архитекторам и проекти-
ровщикам, были нужны эти документы и кто, как не московские архи-
текторы, должен был их разработать и выполнять?

Неужели это не тема для серьезного разговора, который мог по-
служить фундаментом установления нормальных рабочих взаимоот-
ношений между архитекторами и строителями Москвы? Кто из высту-
пающих вспомнил об этом, проанализировал выполнение важнейших
документов, направленных как раз на улучшение архитектурных дел
в стране, где творческим союзам отводилась немалая роль?

Ориентация всей работы пленума на противостояние подготавлива-
лась давно. Свидетельство тому — статья председателя МОСА И. Г. Би-
рюкова в прошлогоднем ноябрьском номере «Моспроектовца» — «По-
зиция: твердо и однозначно», почти целиком процитированная в его
выступлении на пленуме.

Попробуем выявить действительные причины тяжелого состояния
архитектурно-строительных дел в Москве, найти пути прорыва к вы-
соким рубежам.

О ТОМ, КАК МЫ ПРОЕКТИРУЕМ И СТРОИМ

Перед искусством, а следовательно, и перед современным стоят те же
самые задачи, что и во все времена. Современное искусство должно дарить
нам современные, нами самими созданные формы, выражающие то, на
что мы способны — наш образ жизни.

Отто ВАГНЕР
«Современная архитектура», 1902 г.

Именно так. Наш образ жизни мы воспроизводим в своих архитек-
турных произведениях. Какие мы, таковы и наши дома, и наши города.
«Мы прошли жесткие круги развития. Эта жестокость ведет к бесчело-
вечности, к бескультурию, бездуховности» (Ч. Айтматов). Архитектура,
как ни одно из искусств, воспроизводит состояние духа народа, по-
скольку, материализуя его в жилые дома, поселки и города, отражает
то, что мы есть сегодня. И в наибольшей степени это присуще архитек-
туре жилища. Чтобы изменить жилище или тем более застройку жи-
лых районов, мало запроектировать хороший жилой дом или даже
серию. «Я размышлял над проблемой дешевых жилищ у нас в Европе.
За последние двадцать лет я объездил много стран, и с каждым днем
я все больше укрепляюсь в своем давнем убеждении: изменить нуж-
но понимание жизни, само представление о счастье. Именно в этом
заключается переустройство, все остальное — лишь следствие» (Ле
Корбюзье, 1930 г.).

Переустройство—перестройка! Вот ключ к пониманию наших про-
блем! Перестроить свое отношение к делу, возродить дух народа, воз-
родиться самим, закрепить это возрождение в архитектуре городов.
Можно ли тогда ведущим зодчим уходить от застройки жилых кварта-
лов, от создания жилища — в проектирование отдельных индивиду-
альных объектов, можно ли тогда перепоручать эту важнейшую рабо-
ту второстепенным персонажам проектного дела и можно ли осозна-
вать, что архитектурно-строительная война не будет способствовать де-
лу перестройки? Неужели это было непонятно участникам пленума, и
в первую очередь его ведущим деятелям?

АРХИТЕКТУРНО-СТ

О ЛИМИТЕ, СОЗДАНИИ МОССТРОЙКОМИТЕТА И КООПЕРАТИВАХ

Лимит — это не порождение строительного комплекса. Это плод
административной системы, экстенсивного развития народного хозяйства
Москвы.

Да, строители строят жилые районы-спальни, но они не проектируют
их, как и не планируют развитие города в целом и многое другое. За-
чем все валить в кучу, ставить с ног на голову и искать виноватых там,
где их нет?

Да, создан Мосстройкомитет. Он объединил в себе и строительные
главки, и строительную индустрию. Но именно в Мосстройкомитете
проанализировано сегодняшнее состояние промышленности, именно в
Мосстройкомитете подготовлена программа ее реконструкции и мо-
СОЮЗА АРХИТЕКТОРОВ СССР

Николай Никонов

МОСКОВСКОМУ
ЛЬНОМУ КОМПЛЕКСУ
РОИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА?

дернизации и именно в Мосстройкомитете выявлена беспрецедентная
эксплуатация московской строительной индустрии, превращающая сто-
лицу в центр переработки сырьевых строительных ресурсов. Нет сомне-
ний в том, что сегодняшняя ситуация существовала бы еще не одну
пятилетку, являясь тормозом всему проектно-строительному делу.
Сконцентрировать усилия и средства на главном — удел мощных орга-
низаций, такие дела не под силу отдельным образованиям, таким,
как Главмосстрой или Главмоспромстройматериалы, и уж тем более
кооперативам.

Сегодня лозунг — «передать строительство и производство строи-
тельных материалов кооперативам» — не подкреплен необходимыми
обоснованиями. Кооперативы, опираясь на слабую производственную
базу, не могут обеспечить нужного объема строительно-монтажных ра-
бот: из 32 млрд руб. подряда в тринадцатой пятилетке на них прихо-

дится доля приблизительно в 800 млн руб. Что касается качества, то
работают в кооперативах пока не лучше, а иногда и хуже кадровых
рабочих Мосстроя и Моспромстроя. Во всяком случае, факты передел-
ки результатов их труда по замечаниям госприемки уже имеются.

Какой есть и каким должен быть Мосстройкомитет? Сказать, что
Мосстройкомитет должен координировать деятельность проектно-стро-
ительного комплекса, проводить в жизнь научно-техническую и эконо-
мическую политику государства в капитальном строительстве,— это от-
ветить только на половину вопроса. Не менее важно всем, кто рабо-
тает в Мосстройкомитете, сбросить с плеч груз прежнего знания, стиля
и методов руководства, осознать новое значение созданной структур-
ной единицы в системе города, содействовать ее укреплению во взаи-
модействии с другими сопредельными организациями, в том числе и
с подчиненными.

О ПРОЕКТИРОВАНИИ «ЦЕНТРА»

Действительно, была такая идея, требовавшая детальной проработ-
ки и обсуждения: создать проектно-строительное объединение «Центр»
на основе объединения проектного управления «Моспроект-2», генпод-
рядных строительных организаций, предприятий промышленности, спе-
циально ориентированных на производство конструкций, материалов и
изделий для центра, а также генеральную дирекцию «Центр». Учитывая
необходимость научных исследований при реставрации исторически
ценных зданий, проектно-строительному объединению мог бы быть
придан статус научного учреждения, управлялось бы оно советом ди-
ректоров.

Так что здесь плохого? Кто собирался, предлагая создать это ПСО,
покушаться на творческие свободы архитекторов? Кто хотел застраи-
вать центр некомплексно? Кто намеревался вводить в центральные квар-
талы монтажные потоки ДСК? Зачем приписывать возможному оппо-
ненту нечто ужасное, о чем он не помышляет, и побеждать его, то
есть себя, в этом странном споре?

О ТИПОВОМ ПРОЕКТИРОВАНИИ

Пока благосостояние народа не вырастет до того уровня, чтобы
гражданин Сидоров мог заказать, к примеру, архитектору Датюку за-
проектировать дом для себя и своей семьи, до тех пор будет сущест-
вовать муниципальное строительство, до тех пор будет единый заказ-
чик— муниципалитет или исполком городского Совета и до тех пор бу-
дет типовое проектирование.

До тех пор пока страна будет производить продукции в общем ис-
числении по стоимости в 2 раза меньше, чем Соединенные Штаты
Америки, до тех пор будет строиться дешевое жилье. Но, даже став
богатыми, мы все равно будем разными, и многим из нас будет необ-
ходимо это муниципальное жилище, которое строится по типовым про-
ектам. Значит, типовое проектирование будет всегда. Значит ли это,
что типовое синоним плохому? Вовсе нет. И поэтому если выделить в
выступлении заместителя начальника Главмосархитектуры Ю. П. Гри-
горьева главное, то оно может быть принято к действию. И нацелен-
ность на индивидуализацию продукции ДСК, и необходимость творче-
ского подхода к привязочным проектным операциям, и требования
вдумчивого отношения к реконструкции пятиэтажной застройки — все
может лечь в основу более детализированных проектов. Как ни стран-
но будет для самого Григорьева, конструктивность его речи — это ре-
зультат совместной работы с Мосстройкомитетом по созданию серий
домов для ДСК-3, ДСК-4, внедрению новых материалов в массовое
строительство. И это единственный путь, ведущий к успеху. Ведь «стро-
ить — это превращать личное дело каждого отдельного человека в
общенародное коллективное дело» (Г. Мейер, 1928 г.).

О СООТНОШЕНИИ СБОРНОГО И ДРУГИХ ВИДОВ СТРОИТЕЛЬСТВА
В МОСКВЕ

Я ценю сборный железобетон за то, что его можно изготовлять в завод-
ских условиях. Я верю в значение высококачественной отделки, а когда вы
строите в цехе, то имеете полноценный контроль за отделкой, вы полу-
чаете изделия высокой точности.

Минору ЯМАСАКИ, 1959 г.

Сегодняшние задачи — построить к 2000 году 48 млн м2 общей площа-
ди жилья— сразу определяют и способы их решения. Конечно, в основ-
ной массе это будет сборное строительство. Потому что нельзя в на-
ших климатических условиях, потеряв 40% производительности труда,
построить все дома из монолитного железобетона. Кроме того, вычтем
из мощностей, которыми сегодня располагает Мосстройкомитет по
возведению монолитных зданий, объем строительства в Ленинакане —
и станет ясным, что рассчитывать на монолит можно только в единич-
ных случаях.

Останется на уровне двенадцатой пятилетки (160 тыс. м2 год) стро-
ительство кирпичных зданий. С пуском Михневского завода количест-
во их будет расти, но этот рост придется на 1995—2000 годы, когда ре-
конструкция центра вступит в решающую фазу.

С повышением качества крупнопанельного жилья, а новые техника
и технология дают основания на это надеяться, отпадет необходимость
в жилых домах из унифицированного каркаса. Освободившиеся мощ-
ности позволят увеличить объем применения этих конструкций для
строительства больниц (36 зданий в тринадцатой пятилетке), родиль-
ных домов (10 зданий), административных корпусов, предназначенных
для переселения учреждений из центральной части города (17 зда-
ний), и других больших и малых общественных сооружений. Перед
Мосстройкомитетом и Главмосархитектурой стоит задача принципиаль-
ной важности — перейти в тринадцатой пятилетке на строительство
крупнопанельных поликлиник. 83 здания — за пять лет! И наверное, еще
столько же в четырнадцатой пятилетке.

Все эти объемы строительства, сроки их освоения хорошо были из-
вестны участникам пленума, особенно руководящему ядру Союза ар-
хитекторов. Однако бездоказательные восклицания типа «Долой па-
нель! Даешь монолит и кирпич!» мало что добавляют в стратегию за-
стройки Москвы.

Расценивая возможности стройиндустрии как одно из ограничений
архитектурного творчества, следует использовать преимущества, кото-
рые она дает, изучать технологию заводского производства, брать ее в
союзники. «Нужно призвать на помощь достижения индустрии и ради-
кально перестроиться внутренне» (Ле Корбюзье) и помнить слова дру-
гого великого архитектора: «Техника массового производства представ-
ляет нам такие возможности, преимущества которых мы оценили дале-
ко еще не в полной мере» (Ээро Сааринен). Нам кажется, новые серии
жилых домов, а в тринадцатой пятилетке кроме домов ДСК-3 будут
заменены полностью дома промышленных серий ПЗО, П46, П55, 11-68
и его модификации — всего более 1 млн м2 продукции, покажут воз-
можности новых технологий. Важно поддержать новое неординарными
приемами формирования застройки, делая ее сомасштабной человеку.
Ведь в той же ГДР архитекторы добились лучшей застройки, чем мо-
сковская, при худших, если брать в отдельности, жилых домах. Это ли
зависит не от архитекторов?

ОБ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ

И. Г. Бирюков сетует, что сокращается объем экспериментального
строительства, не пытаясь вникнуть в суть сказанного им самим. Когда
уменьшается количество продукции НПО Мосстройпрогресс (бывшая
Прокатдеталь) как повтор ранее выстроенного, то такое эксперимен-
тальное строительство следует безжалостно искоренять, как извраще-
ние самого понятия «экспериментальный». Когда же мощности этого
объединения направляются на возведение в Орехово-Борисове и Бу-
тове головных образцов будущих серий ПД-3, ПД-4, ПШ, панельной по-
ликлиники в Чертанове, то такие эксперименты необходимо поддержи-
вать. Такова позиция Мосстройкомитета. В чем ее ошибочность, Игорь
Григорьевич?

О НОРМАТИВНОЙ БАЗЕ

Новый полносборный жилой дом является продуктом промышленного произ-
водства и в связи с этим является произведением коллектива специалистов:
экономиста, статистика, гигиениста, климатолога, организатора производства,
знатока норм и стандартов, теплотехника...

f Г. МЕЙЕР, 1928 г.

Каждый из перечисленных выше специалистов пользуется норматива-
ми. Нормативами, которые были составлены вчера для пользования
сегодня и с целью создания объектов завтрашних. Только между вчера
и завтра срок в 15—20 лет. Для кого тогда пишутся СНиПы? Как про-
гнозируемые государственные ограничения увяжутся в будущем с со-
циальными потребностями жителей городов и сел? Насколько потреб-
ности народа будут опережать возможности государства? Как научно-
технический прогресс повлияет на структуру жилища и насколько силь-
но изменятся социальные сферы, сопредельные с жилищной пробле-
мой? Можно ли все это сегодня прогнозировать достаточно верно или
мы продолжим с упорством, достойным лучшего применения, проеци-
ровать прошлое в будущее, утешая себя мыслью — нас там не будет?

Не пора ли установить «пороговые ориентиры надежности и безо-
пасности» (И. Г. Бирюков), изменить отношение к нормативной базе
как к чему-то застывшему, а следовательно, и к самому проектирова-
нию в целом? Проблема прошла мимо внимания пленума.

Однако вернемся к высказыванию Ганнеса Мейера. В период под-
готовки заданий на реализацию крупных проектов посадим за один
стол всех участников, включая тех, кто сегодня согласовывает готовую
проектную продукцию: государственных экспертов, работникоЕ СЭС,
УПО и других. Сделаем их соавторами, соподвижниками, сотоварища-
ми. Разработаем вместе систему требований к проекту, привлечем от-
раслевую науку для обоснования прогнозов, развязывания туго затя-
нутых в спорах узлов. Согласуем вновь созданные нормативы для дан-
ного проекта и будем строго соблюдать их в проектировании и в стро-
ительстве, помня, что нами нигде не нарушены пороговые государст-
венные ограничения. Осуществим проект. Установим обратную связь с
потребителями нашего проекта. Сопоставим степень совпадения наших
предвидений с устроенной нами жизнью. Учтем ошибки и исключим их
в последующей работе. Сделаем эти циклы постоянными, сделаем со-
причастным проектированию и строительству все общество.

Приведенный выше алгоритм превращает проектирование из узко-
профессионального акта в социальное действо. Это не только демо-
кратично, но должно быть и экономически выгодным.

Разве это не тема для пленума Союза архитекторов СССР?

О ЗАКАЗЧИКЕ

Если заказчик — часть исполкома Моссовета, то городскому управ-
лению и решать, где быть одному из его звеньев. Надо только, чтобы
это звено соединяло другие, и соединение это должно быть надежным.
Слов нет — заказчику нужно быстрее поворачиваться, ситуация в го-
роде с годами не становится проще. В Мосстройкомитете это понима-
ют. Включение ГлавУКСа в состав Мосстройкомитета не сомкнуло ра-
зорванную цепь «заказчик — проектировщик — подрядчик». Более того,
некоторые негативные явления усугубились. Это говорит о том, что
служба заказчика в системе Мосгорисполкома требует серьезного со-

вершенствования. Из передатчика средств от этого участника проект-
но-строительного комплекса другому она должна превратиться по-
становщика задач, организатора деятельности.

О ПРИВЛЕЧЕНИИ МИНИСТЕРСТВ И ВЕДОМСТВ К РЕАЛИЗАЦИИ
МОСКОВСКИХ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОГРАММ

Для того чтобы в тринадцатой пятилетке осуществить намечаемое
социальное возрождение Москвы, ликвидировать диспропорции в раз-
витии ее инфраструктур, приблизить к норме экологическую ситуацию,
требуется 32 млрд руб. Доля Мосгорисполкома — 16 млрд руб., в том
числе Мосстройкомитета — 11,5—12 млрд руб. Еще столько же должны
внести в общую копилку строительные министерства, размещенные на
московской земле. Привлекать или растянуть на две пятилетки то, что
можно сделать за одну? Какие есть предложения у Союза архитек-
торов?

О ЦЕЛЯХ И СПОСОБАХ ИХ ДОСТИЖЕНИЯ

Цели остаются прежними: предоставить каждой московской семье
к 2000 году отдельную квартиру, содействовать выполнению Продо-
вольственной программы, совершенствованию системы здравоохране-
ния, и еще реконструировать центр города, и еще...

Главный способ достижения цели — индустриализация строительства.
И не следует «ошибочно предполагать, что архитектура ухудшится из-
за индустриализации конструкций жилого дома. Напротив, стандартиза-
ция элементов здания окажет благотворное влияние на создание еди-
ного характера новых жилищ» (В. Гроппиус).

Новый этап индустриализации строительства совпадает с реконст-
рукцией и модернизацией московской строительной промышленности.
Внедрение новых технологий позволит улучшить качество изделий, обес-
печить быструю сменяемость продукции без ущерба производству.

Выработка и внедрение новых строительных материалов, средств
малой механизации, химизация строительства должны повысить и
производительность труда, и качество отделочных работ. В це-
лом на научно-технические программы Мосстройкомитет в соответствии
с программой «Прогресс-95» затратит более 2 млрд руб.

Мосстройкомитет намерен установить единоначалие (генподряд) на
строительстве жилых районов от его начала до сдачи государственным
комиссиям. В этом он видит организационную основу осуществления
комплексной застройки.

Работа строительно-проектного комплекса должна быть сосредото-
чена на решении московских народнохозяйственных и социальных за- \
дач. Участие проектных институтов Госстроя СССР, Госгражданстроя,
министерств и ведомств в этой работе должно быть более продуктив-
ным. Каждый институт должен разработать и строго выполнять собст-
венную программу содействия родному городу.

Министерства и ведомства нестроительного профиля могут предло-
жить свои услуги в создании механизмов, средств автоматизации стро-
ительного производства, металлических форм, гибких технологических
линий и т. п. Особый вклад могут внести научно-производственные объ-
единения с собственной производственной базой, способные выполнять
законченные циклы от идеи до полной ее реализации в конечном про-
дукте — материале, механизме, технологическом процессе.

Московским архитекторам не следует чураться более глубокого про-
никновения в тайны промышленного производства, необходимо нахо-
дить новые приемы выразительности полносборного домостроения.
Принятая в Москве высотность панельных жилых домов — от 4 до
22 этажей — должна находить свое воплощение в районах массовой
застройки. Не следует обвинять Мосстройкомитет в том, что он наме-
рен тиражировать в тринадцатой пятилетке дома только одной этаж-
ности. Мосстройкомитет считает необходимым, чтобы Мосгорплан с
участием заинтересованных организаций рассмотрел предложения о
мерах стимулирования предприятий стройиндустрии, строительных и
проектных организаций при внедрении достижений научно-техническо-
го прогресса.

В типовом проектировании следует установить нормативный срок
действия проектов — не более пяти лет. Не допускать серийной раз-
работки до окончания опытного строительства головных образцов, об-
общения опыта проектирования и строительства. Следует закладывать
в проекты массового строительства возможность создания адресных
планировок на основе вариаций базовых первичных элементов типиза-
ции, тем самым изначально планируя широкое использование автома-
тизированных систем проектирования и управления строительством.

В кадровой политике вести неустанный поиск молодых специалистов,
пропагандируя социальные задачи массового строительства.

Московскому архитектурному институту следует изменить свое от-
ношение к типовому жилью и массовым общественным зданиям при
организации учебного процесса. Отсутствие на ежегодных выставках
дипломных работ, посвященных объектам массового строительства, го-
ворит об однобокой ориентации студентов при выборе тем. Именно
таким образом и в это время закладывается исходное негативное отно-
шение к типовому проектированию, которое пока еще рассматривается
как нечто не имеющее отношения к творчеству.

Обращаясь снова к стенограмме, хотелось бы сказать:

Только своим трудом, а не циркулярами сверху архитекторы и ин-
женеры способны возродить социальное значение своей профессии.

Смысл этой социальности состоит в том, что проектировщик, про-
водя линию на чертеже, уже заставляет тысячи людей, в том числе и
в Мосстройкомитете, работать на его идею. Их труд должен быть об-
основан, ибо его целесообразность уже изначально закладывает осно-
вы красоты будущих зданий. Понимать это — значит быть социально
активным человеком. Человеком, которому доверено конструировать
социальные ячейки будущего общества.

И завершаю статью вопросом, вынесенным в заголовок: так нужна
ли нам эта архитектурно-строительная война?
московский

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ И ПРОЕКТНЫЙ ИНСТИТУТ
ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРЫ, ОТДЫХА, СПОРТА И ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

представляет одно из направлений своей деятельности
московский
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ
И ПРОЕКТНЫЙ ИНСТИТУТ
ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРЫ,
ОТДЫХА,
СПОРТА
И ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Всесоюзный кардиологический на-
учный центр АМН СССР

Архитекторы И. Виноград-
ский, Я. Мухамедханов, В. Лего-
шин, М. Крышталь, А. Павлов. Ин-
женеры М. Берклайд, В. Ханджи,
В. Головко
Институт сердечно-сосудистой хи-
рургии (ИССХ) имени академика
А. Н. Бакулева АМН СССР

Архитекторы И. Виноградский
(руководитель авторского коллек-
тива) В. Антонов, В. Овчинников,
Е. Ужакина, А. Смирнов, А. Але-
шин. Инженеры М. Берклайд,
С. Хаджибаронов, Н. Горшкова,
В. Щеглова, Е. Китайская
Творчество и проектный институт. Сегодня в архитектурной среде эти слова воспринимаются, как «ге-
ний и злодейство»,— несовместимыми. И действительно, говорить о проблемах и трудностях любого и каж-
дого проектного института в наши дни есть все основания. Они очевидны, поскольку очевидна общая для
всех проблема — организация проектного дела в целом. В Москве она особенно значительна.

МНИИП— Московский научно-исследовательский и проектный институт объектов культуры, отдыха, спор-
та и здравоохранения Главмосархитектуры при Мосгорисполкоме, разделяя вместе со всеми проектными
организациями трудности, объективно общие, тем не менее стоит несколько особняком. В отличие от мно-
гих других МНИИП сохраняет возможности и силы для творчества. За 20 лет своего существования инсти-
тут не только не израсходовал весь накопленный творческий потенциал, но и приобрел специалистов как
с именем, так и молодежь, не растратившую еще надежды что-либо построить. Заказы института на объ-
екты — масштабные, общественно значимые. Когда собираешь в памяти все сделанное его специалистами —
построенное и проекты, то с уверенностью понимаешь, что, пока другие институты безоглядно тратились,
попросту изживая себя, МНИИП обрел коллектив и чувство профессиональной уверенности. Я говорю об
институте по состоянию на сегодняшний день. Любая реорганизация проектного дела в Москве может
круто изменить положение дела.

Но на сегодня лично я знаю конкретные примеры, когда молодые люди отказываются от заманчивых
предложений только для того, чтобы сохранить за собой право на участие в проектировании мнииповских
объектов. О примерах аналогичных, но связанных с другими проектными институтами, мне слышать не
приходилось <...> МНИИП—один из немногих институтов — комплексный, многопрофильный. Этого са-
мо по себе мало.

В определенном смысле институту повезло со специализацией. За разнообразием тематики стоит прин-
ципиальная возможность целостного видения города, и лидеры института эту возможность сумели выявить
и максимально реализовать.

Проектные концепции практически всех объектов, созданных МНИИП,— это последовательно проводи-
мая в жизнь идея создания города в городе. И в то же время такой подход не выглядит надуманно «со-
временным», а органичное следует сюжету проектирования, будь то больница, санаторий, дом отдыха, не го-
воря уже о таких исключительных проектах, как исторический парк-заповедник или спортивная зона с
фристайлом в Крылатском.

Такой подход к проектированию требует и создания дееспособного коллектива. На сегодня этот кол-
лектив по возможности полно сгармонизирован и компактен, благодаря чему сохраняется возможность
на уровне общеинститутского общения каждому проявить свою индивидуальность. Потенциальная возмож-
ность для многогранных личностных проявлений и творческих контактов сохраняет институт как сообщество
людей творческих, объединенных общностью цели и задач, что неоценимо важно.

Естественно, и это было бы просто неразумно, нельзя представлять положение дел в проектной органи-
зации как «голубую идиллию». Проблемы и конфликты творческого коллектива есть и здесь, и, видимо, в
достатке. Понять их в полной мере можно только изнутри...

У нас есть возможность утверждать, что МНИИП на сегодня, сохраняя индивидуальность творческого
подхода в мастерских (определяемого их лидерами), обрел и некий «фирменный стиль». Проявления его
заметны здесь в общности принципов работы с пространством, его взаимосвязи с природой и городом.

Крупные больничные комплексы — один из приемов градостроительного подхода. Наиболее убедитель-
ный пример создания города в городе — медицинский комплекс на Рублевском шоссе (Всесоюзный кардио-
логический научный центр и Институт сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева). Разномасштабные
и многочисленные объемы комплекса группируются вокруг пространства центральной площади. Важно,
что этот прием не просто реализует справедливую метафору о современном больничном центре, как о
«городе здоровья», но и создает как бы модель идеально устроенного города с явной оппозицией к реа-
лиям города нынешнего. И та же площадь, объединившая весь комплекс в буквальном смысле слова в
единое целое, как бы в укор городским площадям в центре столицы, отданным, как правило, под транс-
портные развязки, стала центром общения.

Пространство — тектоника. Еще один уровень обобщений как композиционных приемов работы отдель-
ных мастерских, так и более широкой проблемы взаимоотношения архитектуры и инженерии внутри одно-
го творческого коллектива.

МНИИП располагает сегодня прочным инженерным фундаментом, а это всегда создает необходимую
атмосферу для повышения культуры в работе с материалом. Тектоническая уверенность позволяет вклю-
чать материал и конструкции в образную характеристику объекта. Появляются обоснованные предпосылки
содержательного осмысления плана зданий, в том числе и для типовых проектов, и для объектов, возво-
димых в сборном железобетоне. Подчеркнута элегантная компоновка функциональных блоков в типовом
проекте родильного дома (реализация в Вешняки-Владычине) и в больнице в Химки-Ховрине. Эти и
другие примеры опять-таки достаточно полно характеризуют определенную свободу в обращении с
материалом.

За последнее десятилетие значительно изменилось содержание творческих концепций. При сохранив-
шейся логике их — уважительном соподчинении, максимальном сохранении сооружений и ткани рядо-
вой застройки сегодня создается сложная нюансировка этих отношений, вплоть до полного «растворения»
вновь создаваемого объекта в контексте среды, и здесь уже весь объект строится из весьма содержа-
тельной и композиционно сложной системы отдельных сюжетов-фрагментов, способных объединить новое
и старое в единое целое.

В МНИИП есть весьма перспективные разработки и в этом направлении, но они принадлежат буду-
щему... Думается, что сегодня уже завершается этап выявления градостроительных ошибок, ложных
путей и ошибочных представлений. Важно наряду с этим начинать и другой этап работы — осмыслить то
положительное, что накоплено и требует развития.

Из статьи Ю. Волчка «МНИИП. Творчество в проектном институте. Проблемы и
возможности» в сборнике «Год архитектуры». М.: Стройиздат, 1987. Тираж
1000 экз.

Родильный дом на 150 коек на Самаркандском бульваре

Архитекторы И. Ядров, А. Саукке, А. Моисеенко, А. Березин.

Инженеры В. Пименов, Е. Антонов, В. Пайков, Б. Решетникова

МОСКОВСКИЙ
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ
И ПРОЕКТНЫЙ ИНСТИТУТ
ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРЫ,
ОТДЫХА,
СПОРТА
И ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Комплекс учебно-лабораторных зда-
ний 2-го Московского ордена Ленина
государственного медицинского инсти-
тута имени Пирогова в квартале 43-А
Юго-Запада
ГОРОД В ГОРОДЕ

Архитекторы В. Фурсов, Ю. Афа-
насьев, Е. Беспалова, И. Мосешвили,
Н. Осмер, А. Полякова. Инженеры
В. Могилевский, Е. Горяйнов, С. Город-
ницкая, А. Сергеев

Часто звучащие декларации о необходимости поднять отечественную медицину на современный уро-
вень нуждаются в подтверждении конкретными делами. Нужно не только строить архитектурно значимые
медицинские учреждения, оснащенные новейшим оборудованием, но и создавать для пациентов усло-
вия, способствующие наиболее полному их выздоровлению.

Специалисты МНИИП в своих проектах — будь то поликлиники и больницы, приближенные к жилью,
или крупные объекты здравоохранения — прежде всего руководствуются гуманными принципами, созвуч-
ными нашему неспокойному времени.

Пример — крупнейший медицинский комплекс на Рублевском шоссе. Зодчие считают, что соседство
Всесоюзного кардиологического научного центра и Института сердечно-сосудистой хирургии имени ака-
демика А. Н. Бакулева АМН СССР обусловлено необходимостью постоянного взаимодействия этих кли-
ник. Единство сосредоточенных здесь медицинских сил—теоретических, экспериментальных и стацио-
нарных подразделений — позволит обеспечить максимально эффективную консультативную и практическую
помощь всем нуждающимся в ней. Преимуществ от такого объединения много. В частности, перевозка
больных, осуществляемая по мере надобности из одного учреждения в другое, практически не потребует
затрат времени.

Несмотря на единую архитектурную концепцию — полукружье зданий вокруг центральной площади,
каждый из объектов имеет свое, неповторимое лицо.

Строительство ВКНЦ было завершено в основном около двух лет назад. В практике здравоохранения
подобные центры в нашей стране, да и за рубежом, до сих пор отсутствовали.

ВКНЦ занимает территорию в 26 га близ деревни Черепково, у пересечения Рублевского шоссе и
Московской кольцевой автодороги. Чрезвычайно ответственный в градостроительном плане участок окайм-
лен лесным массивом с юга и востока, имеет ярко выраженное живописное падение рельефа от центра
к периферии.

Строительство комплекса, состоящего из более чем двадцати корпусов, осуществлялось около десяти
лет. Здания расположены на самых высоких отметках участка, господствуют над прилегающей терри-
торией.

Композиционно центр решен в виде непрерывного радиально-кольцевого образования, развивающегося
в глубину от центральной круглой площади, при этом его общая конфигурация повторяет очертания
лесной опушки и природного рельефа. Структурно он состоит из трех основных функциональных под-
разделений: институтов теоретической, клинической и социально-профилактической кардиологии. Постро-
енные по секторальному принципу и развивающиеся в глубину от главной площади (диаметром 130 м],
эти основные подразделения объединены общим объемно-пространственным решением в виде трех
полуколец корпусов, последовательно спускающихся по падению рельефа от центра композиции.
В перепадах отметок расположены транспортно-пешеходные коллекторы — полукольцевые подземные
улицы шириной до 5 метров, соединяющие корпуса и зоны.

Подразделения, рассчитанные на наибольший приток посетителей извне, размещены в первом внут-
реннем кольце, вокруг парадного монументального пространства площади.

Наиболее крупные корпуса — клинический и лабораторно-теоретический — образуют основу второго
кольца. Третье кольцо состоит из вспомогательных корпусов теоретической зоны и вивария. Оно смыка-
ется с хозяйственной зоной, сооружения которой практически полностью скрыты перепадами спланиро-
ванного рельефа.

Корпус интенсивной терапии и реанимации расположен позади клиники, в парке, и имеет отдельные
подходы и подъезды. Все палаты клинического корпуса на 400 коек рассчитаны на одного и двух чело-
век, изолированы от шума и обращены в сторону леса.

Особое внимание уделено решению территории ВКНЦ. Она озеленена, внутренние дворы активно
благоустроены — создается развитая организованная среда разномасштабных внутренних открытых и
полуоткрытых пространств, которая используется для прогулок, отдыха и лечебного тренинга.

Центр оснащен мощной современной инженерией, в том числе самой передовой: вакуумными центра-
лизованными системами по удалению пыли, отходов, грязного белья, кондиционирования воздуха, внут-
ренним телевидением, включая цветную проекцию на большой экран и возможность трансляции практи-
чески из любого помещения...

Не менее значителен и уникален другой объект медицинского комплекса — ИССХ, строительство кото-
рого завершается. Но и сегодня видно, что разноэтажные корпуса, так же как и ВКНЦ, образуют четкую
центрическую композицию. В обращенном к главной площади девятиэтажном здании разместятся взрос-
лая и детская клиники, лаборатория, аптека, рентгенологическое и ангиографическое отделения,
отделения аритмии сердца и восстановительного лечения. Здесь же расположатся научные отделения,
административные службы.

В четырех-пятиэтажном корпусе разместятся оперблок, отделение реанимации, экспериментальная ла-
боратория и пищеблок. Корпуса соединены между собой переходами. На центральную площадь сориен-
тированы в основном те службы института, которые имеют максимальные внешние контакты — вестибюли,
конференц-зал, помещения хозяйственной части. На площадь раскрыты образованные корпусами дворы,
имеющие также выходы к прогулочным аллеям парка.

Сложность объемно-пространственных решений и многообразие зданий, разнохарактерность их соеди-
нений между собой и цветовое решение фасадов ни в коей мере не разрушают общей композиции
комплекса. Как и в ВКНЦ здесь ярко выражена архитектурная индивидуальность объекта. то же время
оба комплекса, как бы «поддерживая» друг друга, образуют необычный градостроительный ансамбль,
преображающий окружающую действительность на въезде в столицу с ее северо-западной стороны.
И рассматривать его надо как единое оригинальное архитектурное произведение, в котором представлена
совершенно новая трактовка научного и медицинского учреждения как крупного общественного комплек-
са _ центра лечения сердца, отдыха, научной мысли, профессионального и творческого общения.

Родильный дом на 194 койки с пищеблоком для городской кли-
нической больницы № 29 имени Э. Баумана на Госпитальной
площади. Перспективу см. на стр. 5

Архитектор М. Крышталь. Инженер Л. Лабутина
московский
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ
И ПРОЕКТНЫЙ ИНСТИТУТ
ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРЫ.
ОТДЫХА,
СПОРТА
И ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Медицинский комплекс в Вешняки-Вла-
дычине Перовского района (больница на
1200 коек, родильный дом на 150 коек,
консультативно-диагностический центр)

ВОЛЬНИЦА

Архитекторы И. Ядров, Д. Баратов,
Л, Вересотская. Инженеры М. Берклайд,
В. Пименов, Е. Антонов, И. Русина

РОДИЛЬНЫЙ ДОМ

Архитекторы И. Ядров, А. Саукке,
А. Моисеенко, А. Березин. Инженеры
В. Пименов, Е. Антонов, В. Пайков, Б. Ре-
шетникова

Многопрофильная больница на 913 коек
в пос. Отрадное Красногорского района
Московской области

Архитекторы Г. Рабинович, В. Фур-
сов, при участии архитекторов О. Светцо-
вой, Т. Наваркиной, Е. Наваркиной, Е. Ра-
чикова. Инженеры Б. Монастырев, И. Да-
выдов, Л. Пичугина, при участии инжене-
ра А. Моисеевой
Городская клиническая многопрофильная
больница на 1300 коек в Химки-Ховрине

Архитекторы И. Ядров, А. Саукке,

> И. Косникова, К. Князева, А. Моисеенко,
И. Покровская. Инженеры И. Цфас,
В. Пайков, Л. Крылышкина

Городская клиническая больница № 59 на
площади Борьбы

Архитектор Г. Рабинович. Инженеры
Н. Романова, Г. Елецкий, Б. Монастырев,
И. Давыдов, при участии архитектора
Е. Рачикова

Детская клиническая больница на 1000 ко-
ек в Северном Тушине

Архитекторы Г. Рабинович, В. Фур-
сов. Инженеры Н. Романова, А. Сергеев,
В. Могилевский, И. Давыдов

Центральная клиническая больница на
1000 коек на Иваньковском шоссе

Авторы комплекса: архитекторы
Ю. Афанасьев, Е. Беспалова, В. Фурсов.
Инженеры В. Могилевский, Б. Монасты-
рев, Г. Елецкий, А. Сергеев
Районная поликлиника на
750 посещений в смену в
панельных конструкциях
«широкого шага» производ-
ства НПО Мосстройпрогресс
в Чертанове

Архитекторы В. Фур-
сов, Ю. Кеслер, А. Еленин.
Инженеры В. Ханджи, В. Мо-
гилевский, Д. Морозов, Ю. Зе-
галь

УЧЕБНАЯ БАЗА

Строящийся корпус 2-го МОЛГМИ — часть крупного учебно-медицинского центра на Юго-Западе сто-
лицы. Он включает учебно-лабораторный корпус, клиническую больницу на 1250 коек и детскую на
1000 коек, центр матери и ребенка, библиотеку на 900 тыс. томов, блок-столовую. Все здания соединены
между собой подземными теплыми переходами. Хозяйственные и инженерные службы скооперированы и
расположены в хозяйственной зоне.

Теоретическая и учебная база студентов-медиков формирует один из ответственных участков Ленин-
ского проспекта при въезде в столицу со стороны аэропорта Внуково. Протяженный горизонтальный кор-
пус (длиной более 300 м) сочетается с квадратным объемом библиотеки, стены которой скрыты под мо-
заичными панно на медицинскую тематику. Главная рекреация лабораторного корпуса также имеет
роспись, выполненную в технике монументальной живописи (авторский коллектив художников под руковод-
ством Л. Полищука и С. Щербининой).

Проект создан с учетом современных принципов организации учебного и лечебного процессов обуче-
ния, снабжен телевизионным центром, студиями киносъемок и звукозаписи.

Освоение территории продолжается. Г настоящее время разработан проект строительства медико-био-
логического факультета на 2400 учащихся. Высотный объем этого здания обогатит существующую архитек-
турную композицию комплекса, сделает ее более выразительной.

В ТРАДИЦИЯХ МОСКОВСКОГО КЛАССИЦИЗМА

При проектировании здания родильного дома на территории 29-й городской клинической больницы
имени Баумана архитекторами решался целый комплекс задач, прежде всего создание гуманного меди-
цинского учреждения. Необходимо было найти также такую архитектурную форму, которая находилась
бы в живой и непосредственной связи со средой и контекстом культуры. Это последнее обстоятельство
представляется особенно важным, так как новая здравница находится вблизи замечательного памятника
архитектуры — Первого военного госпиталя в Лефортове (1787—1802 гг., архитектор В. Еготов), получив-
шего дальнейшее развитие в середине XIX века, когда сформировался целостный ансамбль Лефортовской
(бывш. Госпитальная) площади с входящим в него Домом княгини Шаховской работы архитектора
О. Бове. В наше время исторически сложившаяся градостроительная ситуация была нарушена сооруже-
нием восьмиэтажных типовых корпусов, не имеющих каких бы то ни было ориентиров, визуальных и про-
странственных связей.

Проект новой застройки должен был реконструировать приемы и принципы пространственной органи-
зации, характерные для этого уникального места, сделав попытку тем самым если и не воссоздать ан-
самблевое единство, то хотя бы не разрушать его далее. Так как изначальная планировочная структура
существует сегодня только в архивных документах, то принцип, положенный в основу проектирования, мо-
жет быть назван «материализацией воспоминаний».

Основное планировочное решение здания роддома заключается в периметральной застройке террито-
рии со строительством по красным линиям.

В объемно-планировочном решении главного здания используется характерный для классических мо-
сковских больниц (Странноприимный дом, Голицынская больница) прием «планировки покоем» — с па-
радным двором, отодвигающим главное здание в глубину участка, в то время как боковые флигеля
своими протяженными фасадами определяют линию застройки улицы.

Крупный объем здания роддома (около 70 тыс. м3) при постановке в предлагаемой городской ситуа-
ции предъявляет особые требования к масштабу, архитектурным деталям и облику сооружения в целом.
Масштабная и стилевая разноголосица сооруженных в разное время на территории больницы зданий не
могла не наложить отпечаток на архитектуру проектируемого комплекса, которая — в своей сверхзадаче —
должна была стать попыткой соединения разрозненных фрагментов в единый ансамбль и одновременно
нести в себе ту же фрагментарность, неопределенность и изменчивость в контексте времени и историче-
ски сложившейся среды.

В проекте используется также прием «архитектурных наслоений», когда один фрагмент как бы наслаи-
вается на другой, предусматривая при этом между слоями пустоты, промежуточные зоны для перестрой-
ки восприятия.

Горизонтально размещенная технологическая часть современной больницы скрыта от города ступен-
чатыми фасадными стенами — своеобразными «экранами памяти», масштаб и архитектура которых отве-
чает контексту места — регулярной застройке московских петровских слобод. Эти стены «наслаиваются»
на прямоугольные «белые коробки» в духе архитектуры 70-х годов, создавая иллюзию кирпичной кладки
за счет облицовки керамзитобетонных панелей керамической плиткой «под кирпич».

Стены-экраны сменяет четкий ритм пилястр двухэтажных крыльев-флигелей главного здания, соеди-
няющихся монументальной полукруглой колоннадой. Она запроектирована в традициях московского ам-
пира — с мощным аттиком и иллюзорной шатровой кровлей зенитного фонаря. Колоннада образует
главный вход в больницу, а по сути — главный выход из нее, так как, по мысли авторов проекта, должна
олицетворять «явление» нового человека городу. «Явление» это впервые происходит не здесь, а в самом
здании, в залитом потоками света прозрачном вестибюле. Следующий шаг — открытая площадка внут-
реннего двора, еще один город. Пространство нарастает постепенно, как бы усиливая торжественность
момента, отмечает каждый шаг: Дом, Площадь, Город... Между ними — паузы, затемнения, необходимые
для восприятия.

Дискретность — основной прием в построении внутренних пространств: между ними, как и в экстерье-
ре, предусмотрены промежуточные зоны-«шлюзы». Они необходимы и в технологическом отношении, и
для воплощения идейно-художественной концепции всего сооружения, которая утверждает уместность
иллюзий, неожиданности пространственных ощущений как в ситуационном, историческом, так и в пси-
хологическом аспектах.

В ходе дальнейшего развития комплекса роддома предполагается строительство центрального прием-
ного отделения по красной линии Солдатского переулка, а также расширение корпуса консультационно-
диагностического центра. На углу Солдатского переулка и улицы с тем же названием предложено со-
орудить мемориальный фонтан сестрам милосердия бывшей здесь в конце XIX века Александровской
общины, а также сестрам и врачам военного госпиталя, размещавшегося в ее здании в годы Великой
Отечественной войны 1941—1945 годов. В общую линию застройки включается также кирпичное здание
<874 года, в котором размещены административные службы больницы.

ВПЕРВЫЕ В ПРАКТИКЕ

Многофункциональный комплекс больницы в Вешняки-Владычине, возведенный за четыре с половиной
года в зеленой зоне одного из многонаселенных районов-новостроек столицы, стал первым опытом ис-

Серия каркасно-панельных
поликлиник для взрослого и
детского населения (VII-79 и
VII-80)
Поликлиника на улице За-
цепина, 38

Архитекторы Э. Лих-
тенберг, И. Шилина, В. Кро-
ленко. Инженеры Л. Певз-
нер, Л. Фомина, В. Спасов

пользования индустриальных методов строительства при создании крупного лечебного сооружения. При
проектировании был применен единый унифицированный каркас, впервые разработаны и внедрены но-
вые конструкции и изделия, которые затем нашли широкое распространение в практике больничного
строительства: блоки санитарно-технических кабин полной заводской готовности, специальные плиты
перекрытий с проводкой сложных санитарно-технических коммуникаций, монтируемые гипсобетонные пе-
регородки, настенные коммуникационные консоли для подводки электрики и слабых токов в палаты, спе-
циальные устройства для приточной вентиляции и многое другое.

В архитектуре и пространственной композиции комплекса преобладает строгий геометрический рису-
нок, который подчеркнут резными по высоте и протяженности корпусами, ритмикой балконов и лоджий,
прямыми линиями фасадов.

Объемно-планировочное решение 13-этажного главного корпуса больницы на 1200 коек функционально.

Двухэтажная стилобатная часть главного корпуса, где располагаются приемное отделение, администра-
тивно-хозяйственные помещения с пищеблоком и столовой персонала, а также операционный блок с от-
делением реанимации, обеспечивает взаимосвязь всех зданий. С севера к стилобату примыкает конфе-
ренц-зал на 400 мест, с южной стороны — двухэтажный корпус физиотерапии. Через подземный переход
и коммунальный тоннель он удобно соединяется с терапевтическим корпусом, предназначенным для до-
лечивания больных, и зданием родильного дома, расположенного на некотором расстоянии. Включение
роддома в состав больничного комплекса дает возможность оказывать его пациентам квалифицированную
помощь любых специалистов, а также объединить инженерные и вспомогательные службы. Роддом за-
проектирован восьмиэтажным, крестообразным в плане объемом, что позволило применить секционное
решение его внутреннего пространства. За счет такой планировки здесь обеспечивается хорошая изоля-
ция лечебно-диагностических и палатных отделений от транспортного узла и обслуживающих помещений,
т. е. максимально предупреждается распространение инфекций, повышается комфорт пребывания па-
циентов и улучшаются условия работы медицинского персонала. Кроме того, впервые в отечественной
практике предусмотрены индивидуальные палаты для совместного пребывания матери и новорожденного.

Есть в комплексе и семиэтажная консультативная поликлиника на 300 посещений в день. Она стала
базовым лечебно-профилактическим учреждением для близлежащих районов Москвы с общей численно-
стью населения около 2 млн жителей.

Благодаря современному архитектурному и технологическому решению в больничном комплексе Веш-
няки-Владычина открыты широкие возможности для научно-исследовательской и педагогической деятель-
ности. Сегодня больница является научной и учебной базой медицинского института имени Пирогова, а
также кафедры акушерства и гинекологии Московского стоматологического медицинского института
имени Семашко.

ПО СОСЕДСТВУ С ПАРКОМ

Современная организация медицинского дела, применение прогрессивных методов лечения и новей-
шего медико-технологического оборудования обусловили архитектурно-планировочное и композиционное
решение новой городской клинической больницы, которая станет еще одним крупнейшим центром здраво-
охранения Москвы. Строительство ее завершается рядом с живописным парком бывшей усадьбы Грачев-
ка, памятником садово-парковой архитектуры в квартале № 19 Химки-Ховрина.

Десятиэтажный главный корпус больницы в плане представляет собой трилистник, каждый конец ко-
торого раздваивается, образуя три блока. В них размещаются унифицированные палатные отделения, спо-
собные принять одновременно 1300 больных.

Центральным стержнем, который держит всю архитектурную композицию главного корпуса больницы,
является узел вертикального транспорта.

Вторые и третьи этажи блоков стационара отданы кардиологической и реанимационной службам, от-
делениям функциональной диагностики и искусственной почки, а также палатам для временного пребы-
вания больных.

Промежуточное пространство, образуемое «трилистником», занято двухэтажной стилобатной частью,
где размещены главный вестибюль, приемное отделение, кабинеты физиотерапии и операционный
блок.

Территория больницы имеет значительные перепады рельефа, и это было удачно использовано автора-
ми проекта. Главный корпус стоит на самых высоких отметках, и его выразительный силуэт хорошо ви-
ден с дальних точек со стороны Звенигородской улицы и проходящей неподалеку Ленинградской желез-
ной дороги. Самый низкий участок отведен для хозяйственной зоны. Здесь расположены трехэтажный
блок вспомогательных служб больницы, пищеблок для больных и столовая персонала, аптека, клинико-
диагностическая лаборатория и ряд других помещений. Все вместе они составляют так называемый «пило-
образный» объем из четырех прямоугольных зданий с внутренними двориками, смещенных относительно
ДРУГ друга. Понижение рельефа максимально использовано для того, чтобы хозяйственная зона остава-
лась вне поля зрения главного корпуса больницы. Кроме того, здания вспомогательных служб выпол-
няют роль отличной шумозащиты со стороны напряженной транспортной магистрали и железной до-
роги.

БОЛЬНИЦА В ОТРАДНОМ

Многопрофильная больница на 913 коек, выстроенная в поселке Отрадное в Подмосковье, представ-
ляет собой современное, насыщенное всевозможной техникой и коммуникациями лечебное учреждение.
В центральной части главного корпуса, имеющей двухкоридорную планировку, сосредоточен широкий
набор лечебно-диагностических кабинетов, профилированных по назначению этажа. На первом разме-
щены приемное отделение, блок экстренной реанимации, лечебно-плавательный бассейн и отделение вос-
становительного лечения. Выше находятся отделения функциональной диагностики, рентгенодиагности-
ческое, интенсивной терапии на 18 коек, а также вычислительный центр. По боковым крыльям корпуса,
с четвертого по девятый этаж, расположены палаты хирургического и терапевтического отделений.

С севера к главному корпусу примыкает вестибюль с административными помещениями, септическим
блоком и семью операционными на втором этаже, а с южной — конференц-зал с зимним садом.

Рассчитанный на 120 коек детский корпус имеет трехлистную композицию. Кроме палаточных отделе-
ний тут расположены кабинеты восстановительного лечения, функциональной диагностики и малые опе-
рационные.

Все здания исполнены в каркасно-панельных конструкциях. Пластику фасадов главного корпуса обога-
щает не только удачно подобранная цветовая гамма (белые пилоны первых этажей, теплый тон самих
панелей, анодированные под «старую бронзу» межоконные вставки, дерево-алюминиевые оконные блоки
и витражи), но и силуэты башен-резервуаров, соединенных между собой перголами.

Архитекторы И. Соко-
лова, Т. Елизарова, А. Еле-
нин. Инженеры Б. Монасты-
рев, С. Городницкая, В. Шо-
стак
Ансамбль Павловской больни-
цы — памятник русского граждан-
ского зодчества начала XIX века.
Она была основана в 1763 году не-
далеко от Данилова монастыря и
сохранилась до наших дней — ны-
не это 4-я городская больница. Ее
имя отражено в названии улицы и
соседних переулков.

История строительства Павлов-
ской больницы связана с деятель-
ностью Екатерины II, Павла, I, зод-
чих Баженова и Казакова. Об этом
свидетельствуют документы, хра-
нящиеся в Отделе письменных ис-
точников Государственного Исто-
рического музея (ОПИ ГИМ),—
черновик указа Екатерины II от
11 июня 1763 года об основании
больницы «по просьбе цесаревича
Павла» из коллекции документаль-
ных материалов П. И. Щукина по
истории Москвы и Петербурга и
«Сведение о строении Павловской
больницы 1806 г.» из фонда кня-
зей Голицыных (князь Александр
Михайлович Голицын с 1788 по
1808 год был директором этой
больницы).

Указ Екатерины II, в свою оче-
редь, имеет следующую предыс-
торию. В сентябре 1762 года Па-
вел в сопровождении обер-гоф-
мейстера Н. И. Панина прибыл в
Москву для участия в коронации
Екатерины. Здесь он серьезно и
опасно заболел. В память избав-

ПАВЛОВСКАЯ БОЛЬНИЦА

(К ИСТОРИИ СТРОИТЕЛЬСТВА)

Марина Фалалеева

ления от недуга было решено
устроить в Москве лазарет для
бедных, о чем и последовал имен-
ной, объявленный из Сената указ
от 11 июня 1763 года «Об учреж-
дении Павловской больницы в Мо-
скве». И в честь события, послу-
жившего поводом к ее учрежде-
нию, была отчеканена медаль с
изображением Павла Петровича и
надписью «Свобождаяся сам от
болезни о больных промышля-
ет» L

В указе действительно говорит-
ся о том, что «решение об осно-
вании больницы принято по прось-
бе цесаревича Павла Петровича»,

но, так как в то время ему было
всего девять лет, видимо, не обо-
шлось без влияния его воспитате-
ля — Н. И. Панина.

Для основания больницы, го-
ворится далее в указе, избрано
место «близ Данилова монастыря,
загородный двор... генерал-крикс-
комиссара и генерал-прокурора
Глебова», который «со всяким
строением и с принадлежавшей к
нему землей без всякого изъятия»
предполагалось, «приняв, отдать в
полное ведомство и диспозицию
тайному действительному советни-
ку... обер-гофмейстеру Панину» 2.

Таким образом, в 1763 году им

было приобретено владение, нахо-
дившееся близ Камер-Коллежско-
го вала у Серпуховской заставы.
Место для основания больницы
выбрали очень удачно — на ок-
раине города, в окружении садов,
недалеко от реки. Устройством ла-
зарета должен был распоряжать-
ся Панин. Первоначально больни-
цу предполагалось разместить в
тех деревянных строениях, кото-
рые он приобрел вместе с участ-
ком. Их подремонтировали, набра-
ли штат служащих, и 14 сентября
1763 года больница, рассчитанная
на 25 мест, была открыта.

Однако старые постройки ока-
зались настолько ветхими, что уже
в 1766 году их пришлось снести,
заменив большим деревянным
корпусом с церковью и двумя
двухэтажными флигелями для слу-
жащих. С течением времени ле-
чебница расширялась, и к трем
главным зданиям прибавились но-
вые больничные и служебные
строения. Поэтому, когда в 1784 го-
ду после пожара встал вопрос о
сооружении нового здания, реши-
ли выстроить большой, хорошо
оборудованный каменный корпус
на 70 человек, церковь, аптеку и
жилые помещения для врачебного
персонала.

Попечитель больницы Павел I,
тогда еще наследник престола, по-
ручил выполнение проекта нового
здания В. И. Баженову, которого
хорошо знал. В исторических об-
зорах, составленных к 100- и 150-
летнему юбилеям больницы, го-
ворится, что «планы были выпол-
нены знаменитым архитектором
Баженовым и поднесены его вы-
сочеству» 1 2 3. Но здание по проек-
ту Баженова так и не построили.
Взамен сгоревшего на том же ме-
сте появился деревянный корпус
на каменном фундаменте.

Забытый проект Павловской
больницы, принадлежавший Баже-
нову, был найден лишь в 1946 году
в ЦГВИА. Датируемый маем
1784 года, он представляет собой
пять различных вариантов, на од-
ном из которых сделана надпись
«В: f:» (что, по мнению А. Кипа-
рисовой, обнаружившей эти про«
екты, означает: Bagenow fecit —
«Баженов сделал»4). Все вариан-
ты проекта опубликованы. Причем
в одном из них Баженов включил
в планировку все постройки, нахо-
дившиеся на участке больницы, и
предложил создать из всего комп-
лекса строений крупный город-
ской ансамбль.

Почему же не был реализован
баженовский проект? По этому по-
воду в литературе встречается
точка зрения, согласно которой
денег, необходимых для строи-
тельства столь значительного со-
оружения, каким видел его зод-
чий, не оказалось 5. Однако истин-
ная причина совсем в ином...

Работа Баженова над проектом
совпадает по времени со строи-
тельством царицынского ансамбля
(1775—1785). Как и в Царицыне,
все корпуса Павловской больницы
Баженов задумал из кирпича и бе-
лого камня, они должны были рас-
полагаться среди садов на окраи-
не города. Но, как известно, в
1785 году Екатерина II, приехав в
Москву и осмотрев царицынские
строения, приказала работы пре-
кратить, а в начале следующего
года архитектор и коллежский со-
ветник Баженов был уволен от
должностей, на него возложенных,
что, по сути дела, означало от-
ставку. В письме к архитектору
Гримму Екатерина II писала о том,
что «своды царицынского дворца
показались слишком тяжелыми,
комнаты слишком узкими, будуа-
ры тесными, залы темными и лест-
ницы очень узкими». В действи-
тельности прекращение работ в
Царицыне, как и неосуществлен-
ный баженовский проект Павлов-
ской больницы, прежде всего свя-
зано с личным отношением Екате-
рины II к Баженову. Причиной не-
приязни была причастность зод-
чего к масонству и его знакомст-
во с цесаревичем Павлом. Не
случайно, выясняя мотивы пресле-
дования масонов Екатериной II,
Карамзин «более близкой ей»
причиной назвал «тайные отноше-
ния их с иностранными дворами и
с наследником престола великим
князем Павлом Петровичем с
целью вовлечь его в масонство» 6.
А как известно, Екатерина II по-
дозревала масонов в намерении
свергнуть ее с престола, посадив
на него Павла.

Есть достаточно свидетельств в
пользу того, что Павел хорошо
знал Баженова, был знаком с его
работами и проявлял к ним ин-
терес. Еще в 1765 году, после воз-
вращения зодчего из Парижа в
Петербург, в академии была уст-
роена выставка работ молодых ху-
дожников, в том числе и Бажено-
ва. По этому поводу воспитатель
Павла С. А. Порошин в своих «За-
писках» говорит, что «наследник и

члены академии смотрели черте-
жи... нашего архитектора господи-
на Баженова, которые подлинно
хорошо расположены и вымыш-
лены, и от всех присутствующих
во многом числе дам и кавале-
ров общую похвалу получили». В
этом же году Баженов получает
заказ на проект дворца на Камен-
ном острове для Павла, строить
который ему так и не довелось.

Из записок Порошина, относя-
щихся к осени 1765 года, видно,
что именно с тех пор Баженов
стал известен цесаревичу7, тогда
же началось их личное знакомст-
во, ставшее впоследствии причи-
ной гонений против зодчего со
стороны Екатерины II.

Позднее по делам службы Ба-
женов трижды встречался с Пав-
лом в Петербурге. Об этих встре-
чах подробно рассказывает в сво-
ей монографии о Баженове
А. И. Михайлов8. Причем дата
первой встречи — 1784 год — сов-
падает с созданием проекта Пав-
ловской больницы. И поскольку
документальных источников о со-
держании переговоров не сохра-
нилось, можно предположить, что
как раз во время этой встречи
проект был показан Павлу.

Здесь же Баженов выступает
как посредник между московски-
ми масонами и Павлом — по
просьбе Новикова он передает це-
саревичу масонские издания. Воз-
можно, посредничество не ограни-
чивалось передачей книг, но до-
казательств этому нет. Записка
Баженова с изложением сути его
разговоров с Павлом, которую он
написал для Новикова, не сохра-
нилась. Вступив на престол, Павел
распорядился передать ему бу-
маги по делу Новикова, после че-
го, по всей вероятности, уничто-
жил записку зодчего. Это свиде-
тельствует о том, насколько серь-
езны были связи Павла с масо-
нами, и не случайно Новиков и его
друзья обвинялись в попытке го-
сударственного переворота. Тем
не менее Екатерина II не могла
привлечь к следствию Баженова,
очевидно, потому, что в таком
случае пришлось бы возвращать-
ся к вопросу о причастности к де-
лу Новикова самого цесаревича.

Таким образом, неосуществ-
ленный баженовский проект Пав-
ловской больницы, наряду с пре-
кращением строительства цари-
цынского ансамбля, отставка са-
мого архитектора от службы —
все это имело под собой полити-
ческую основу.

О новом здании для Павлов-
ской больницы вспомнили в нача-
ле XIX века, уже в царствование
Александра I. В очерке, посвя-
щенном 150-летию больницы, рас-
сказывается о том, что из Москов-
ского уездного казначейства было
отпущено 250 тысяч рублей ассиг-
нациями на сооружение каменного
трехэтажного корпуса, который
«начат постройкою в 1802 году и
закончен был в 1807. Постройка
его производилась по плану и под
наблюдением» знаменитого зодче-
го Матвея Федоровича Казакова9.

Каменное здание больницы,
возведенное по проекту Казако-
ва, общим решением и планиров-
кой близко к одному из вариантов
баженовского замысла, а также
сходно с фасадом здания Голи-
цынской больницы, построенной
Казаковым в 1798—1801 годах.
Альбом Казакова с проектами
Павловской больницы из собра-
ния Государственного Историче-
ского музея хранится в Музее ар-
хитектуры имени А. В. Щусева.

В Историческом музее обнаружен
документ «Сведение о строении
Павловской больницы 1806 г.», ко-
торый до настоящего времени ос-
тавался неизвестным. Думается,
он представляет интерес для исто-
риков русской архитектуры, по-
скольку не только подтверждает
авторство М. Ф. Казакова, но и
раскрывает строительные методы
возведения крупного обществен-
ного здания в начале XIX века.

Этот документ содержит пока-
зания крестьянина Козьмы Кривен-
кова от 30 ноября 1806 года о том,
что «он во время строения Пав-
ловской больницы производил раз-
ную каменную работу по контрак-
там, учиненным в 1802 году» в ап-
реле и ноябре «обще» с другими
крестьянами (всего в строитель-
ных работах принимало участие
400 человек). И далее подробно
расписаны выполненные ими «по
указанию архитектора» работы, от-
куда следует, что постройка глав-
ного корпуса началась в 1802 го-
ду, когда «вырыты были под весь
главный корпус рвы в длину по
плану и фасаду», затем «сделан
фундамент внутри из бута, а по
сторонам каменный, после чего
начат был цоколь, а внутри кир-
пичные стены... И все то делано
было по указанию архитектора
г-на Казакова...» 10 11.

Причем строительные работы
шли не слишком гладко. В доку-
менте рассказывается, например,
о том, как «во второе же лето»
(то есть в 1803 году.— М. Ф.) при
самом начале работ обнаружены
были «в выведенном прежде цо-
коле и стенах трещины, о которых,
хотя они, подрядчики, и объясни-
ли ему, архитектору (имеется в
виду М. Ф, Казаков.— М. Ф), что
оные от жестоких морозов и опас-
ности они не замечали, но архи-
тектор со своей стороны полагал
тому причину от землетрясения,
приказал тот прежде сделанный
цоколь и стены разбирать, что и
было исполнено»п. Таким обра-
зом, цоколь и стены были разоб-
раны до самого фундамента, а
затем сделаны вторично.

На плане Куртенера 1805 года
(из собрания фонда № 402 музея
«Старая Москва» 12) показано уже
завершенное центральное здание
больницы, выстроенное по проек-
ту Казакова и стоящее неподале-
ку от Данилова монастыря. Тер-
ритория бывшего* регулярного са-
да разбита на квадраты, часть ко-
торых, по-видимому, предназнача-
лась для дополнительных больнич-
ных корпусов. Поскольку в дейст-
вительности постройка централь-
ного корпуса началась только в
1802 году и продвигалась с боль-
шими трудностями, невозможно
представить, что к 1805 году (дате
издания плана) больница была за-
вершена полностью. Это позволяет
предположить, что на плане Кур-
тенера просто изобразили каза-
ковский проект. Подобный прием
не был редкостью в картографии
Москвы рубежа XVIII—XIX столе-
тий.

В подтверждение этому можно
привести рукописный план Моск-
вы, составленный в 1810 году Ке-
сарино13, где нанесена не суще-
ствовавшая в то время аллея, про-
ходившая западнее больницы в
сторону Данилова монастыря. На
этом плане центральный корпус
больницы показан завершенным.

Как известно, строительство
больницы принесло М. Ф. Каза-
кову много бед. Принимая на себя
постройку этого здания, он остав-
лял за собой только техническое

наблюдение за производством ра-
бот. Однако, когда в 1811 году
возникло дело «смотрителя при
строении больницы» Троянкина (в
документе «О строении Павлов-
ской больницы 1806 г.» он упоми-
нается как Троенков) о растрате
казенных денег, Московская уго-
ловная палата обвинила во всем
Казакова, в результате чего Сенат,
рассмотрев это дело, определил:
«Сделать ему, архитектору
М. Ф. Казакову, выговор с запре-
щением заниматься впредь казен-
ными строениями» 14.

В 1812 году, когда наполеонов-
ская армия приближалась к Моск-
ве, больного Казакова перевезли
в Рязань. Здесь, по словам сына
зодчего, «горестная молва о все-
общем московском пожаре до-
стигла и до его слуха. Весть сия
нанесла ему смертельное пораже-
ние. Посвятя всю свою жизнь зод-
честву, украся престольный град
величественными зданиями, он не
мог без содрогания вообразить,
что многолетние его труды пре-
вратились в пепел и исчезли с ды-
мом пожарным...» 15. 26 октября
того же года Казаков умер.

Судьба самой больницы оказа-
лась счастливее — она уцелела во
время пожара и, когда Москва бы-
ла захвачена неприятельскими вой-
сками, продолжала принимать
больных, все врачи оставались на
своих местах. Из донесения смот-
рителя больницы Носкова, опуб-
ликованного в 1864 году в чтениях
Общества истории и древностей
российских, явствует, что в первых
числах сентября больница, глав-
ным образом аптека и имущество
служащих, подверглась разграб-
лению, а уже 8 сентября в лазарет
помещали раненых офицеров на-
полеоновской армии. После изгна-
ния неприятеля здесь находили
приют и лечение взятые в плен
французы.

Что касается самого ансамбля
Павловской больницы, то в 1830—
1832 годах знаменитый архитектор
Жилярди возвел еще четыре ка-
менных двухэтажных флигеля, по-
явилось несколько построек хо-
зяйственного и служебного поль-
зования. Главный же корпус Пав-
ловской больницы сохранился до
наших дней почти без изменений.

1 Шильдер Н. К. Император Павел I.
Спб., 1901. С. 36.

2 Черновик указа Екатерины II об ос-
новании больницы «по просьбе це-
саревича Павла» от 11 июня 1763 года.
ОПИ ГИМа, ф. 132, ед. хр. 527, л. 1.

3 Исторический обзор императорской
Павловской в Москве больницы, состав-
ленный к столетнему юбилею сего заве-
дения. М., 1863. С. 13; или Живопис-
цев Н. А. Больница императора Павла
1-го в Москве (краткий очерк за 150 лет
ея существования). М., 1914. С. 7.

4 Кипарисова А. А. Новые материалы
о творчестве русских зодчих // Архитекту-

ра СССР. 1946. Вып. 12. С. 39.

6 Исторический обзор императорской
Павловской в Москве больницы, состав-
ленный к столетнему юбилею сего заве-
дения. С. 13.

6 Карамзин Н. М. Неизданные сочи-
нения и переписка. Спб., 1862. С. 224.

7 Записки Семена Порошина. Спб.,
1844. Запись от 1 октября 1765 года.

8 Михайлов А. И. Баженов. М., 1951.

9 Живописцев Н. А. Больница импе-
ратора Павла 1-го в Москве. М., 1914.
С. 7.

10 Сведение о строении Павловской
больницы 1806 г. ОПИ ГИМа, ф. 14, ед.
хр. 3987, л. 11 —11 об.

11 Там же, л. 12.

12 План Москвы Куртенера 1805 г.,
ф. 402, ед. хр. 110.

13 Сытин П. В. История планировки и
застройки Москвы. М., 1950.

14 Власюк А. И., Каплун А. И., Кипа-
рисова А. А. Казаков. М., 1957. С. 300.

15 Казаков М. М. О Матвее Федоро-
виче Казакове // Русский вестник. 1816.
№ 2. С. 6.
30 марта 1775 года упала старая стена па
месте бывшего Черниговского собора, а 26 мая
последовал именной указ «яму, вырытую под
фундаменты», скорее засыпать, контрфорсы
сломать. Предлог, позволивший «сохранить
хорошую мину при плохой игре», нашелся.
Утверждения искусствоведов, что решение
прекратить строительство Кремлевского двор-
ца состоялось из-за оскудения казны после
окончания войны с Турцией, легко опроверга-
ются: в том же 1775 году было развернуто
строительство трех достаточно дорогостоящих
сооружений — Петровского и Царицынского
дворцов и здания Сената в Москве. Да и конт-
рибуция, выплачиваемая Турцией по манифе-
сту, составляла 3 млн рублей.

1775 год вообще оказался для Москвы зна-
менательным. Почти весь этот год Екатери-
на II вместе со своим двором провела в юж-
ной столице. За время ее московского прав-
ления многое изменилось. В частности, был
принят указ о прекращении строительства
Кремлевского дворца по проекту Баженова.
Начали восстанавливать Тапнпцкую башню
(14 декабря появился именной указ «о зде-
лании по планам с профилями Тайнинских
ворот и Тайнинской башни, где прежде был
колокол набатный такой точно и в прежнем
виде и фигуре как доселе были не делать от-
мены ни на одну черту»).

Баженов тогда жил на Софийской набе-
режной в приходе церкви св. Софии Премуд-
рости Божией в Средних Садовниках. Из его
окоп была видна вся панорама Кремля. От-
сюда зодчий наблюдал, как восстанавлива-
лись башни — надгробия над его замыслом.
Каждый кирпич, уложенный в стену, болью
отзывался в нем. В отчаянии он дает объ-
явление в «Московских ведомостях» о прода-
же дома. По продолжал жить там же.

К 1778 году стены и башни Кремля были
полностью восстановлены. От баженовской
мечты не осталось и следа. Только макет. Им
восхищались, но зодчий был уже в возрасте
38 лет — и ни одной постройки. Об этом ли
он мечтал в Италии, жадно впитывая все, что
видели глаза, все, чему могла научиться
рука?..

Но вернемся в 1775 год. Екатериною II за-
думано «мирное торжество» в честь победы,
одержанной геперал-фельдмаршалом графом
Румянцовым-Задупайским в русско-турецкой
войне. Мпр был заключен 10 июля 1774 года
в деревне Кучук-Кайнарджп. Празднование
«мирного торжества» перенесли ровно на год,
и его проведение назначили па 10 июля
1775 года в Москве на Ходынском поле L

Итак, па пустынном пространстве в 3 вер-
стах от Москвы (справа от въезда в город со
стороны Петербурга, в долине речки Ходын-
ки) по повелению императрицы за шесть с
небольшим месяцев вырос фантастический го-
род рассыпанных по всему полю строений,
каждое из которых имело название одной из
завоеванных русской армией крепостей —
Азов, Еникале и даже город Таганрог с га-
ванью. Поле между строениями изображало
Черное море, по нему были разбросаны кораб-
ли в полном снаряжении. Построили и хо-
дыпекий дворец для императрицы со свитой.

В письме своему иностранному корреспон-
денту Фридриху Гримму, выдавая генераль-
ную задумку за свою собственную, Екатерина
писала:

«Я приказала позвать Баженова, моего ар-
хитектора, и сказала ему: «Любезный Баже-
нов, за три версты от города есть луг, пред-
ставьте себе, что этот луг — Черное море и
что из города две дороги. Одна из сих дорог
будет Танане (Дон), другая — Борпсфеп
(Днепр); на устье первого постройте столовую
и назовите Азовом, на устье второго — театр
и назовите Кинбурном. Из песку сделайте
Крымский полуостров, поместите здесь Керчь
и Еникале, которые будут служить бальными
залами.

Налево от Танаиса будет буфет с вином и
угощением для народа, против Крыма устро-

ЗОДЧИЙ

БАЖЕ

Елена Рождествен

1, 4. Триумфальные ворота (1775 г.), архитек-
тор В. И. Баженов (?) Реконструкция и ат-
рибуция выполнены автором статьи

Окончание. Начало в № 10
И ВРЕМЯ

НОВ

сцая-Кащенко

2. Проект Большого Кремлевского дворца
Фасад. Литография И. Жерена по рисунку
Н. Чичагова (1-я половина XIX в.)

3. Проект Павловской больницы в Москве
(1784 г.). Первоначальный вариант. Фасад

птся иллюминация, которая будет изображать
радость обоих государств о заключении мира;
по ту сторону Дуная нужен будет фейерверк,
а на месте, изображающем Черное море, бу-
дут разбросаны лодки и корабли, которые вы
иллюминуете, по берегам рек... будут распо-
ложены мельницы, деревья, иллюминованные
дома и, таким образом, у нас выйдет празд-
ник без вычур, но, может статься, гораздо
лучше других».

Так началась вторая из известных нам мо-
сковских работ Баженова, единственно закон-
ченная, осуществленная полностью, по тут
же и обреченная па гибель из-за своего вре-
менного предназначения.

Стремление Екатерины провести торжест-
во, превосходящее все предыдущие (а как
оказалось, и последующие), не ограничива-
ло мастера в средствах. Он возводил строения,
забыв об их временности. Художник спешил
высказаться. Ничто не сдерживало его сво-
боду, ничто пе мешало проявиться его твор-
ческой фантазии. Ему представилась поистине
уникальная возможность показать профессио-
нальную эрудицию во всей полпоте. На по-
мощь пришли образы Италии и Франции, со-
хранившиеся в памяти. Так, например, кре-
пость Кинбурн, никогда пе виденная зодчим,
решена им в виде средневекового палаццо.

Всего за шесть месяцев были воздвигнуты
триумфальные арки, галереи, крепости в при-
вычном для России стиле средневекового зод-
чества: строгий классицизм соседствовал с
ажурной готикой, эпоха Возрождения с ан-
тичностью. Баженов с легкостью решал пла-
нировочные и строительные задачи. Оп осу-
ществлял руководство всем строительством,
координировал деятельность плотников, шту-
катуров, скульпторов, художников, лепщиков.

Выстроенные за такой короткий срок па-
вильоны нельзя назвать бутафорией. Это бы-
ли общественные сооружения, способные при-
нять множество народа: балы чередовались с
маскарадами, в театре «италианская» скри-
пичная музыка сменялась русской рожковой,
показывались спектакли.

Несколько рисунков, выполненных Матве-
ем Казаковым, стали бесценными свидетель-
ствами былых увеселений. В «Московских ве-
домостях» того времени сообщалось: «В лав-
ке, состоящей против старого Панского ряду
на Новгородском подворье у Норинберга Иозе-
фа Дигтеля, продаются чертежи, сделанные в
проспекте Увеселительным строениям на Хо-
дынке, где в высочайшем присутствии и при
стечении всего народа торжествовано было
достопамятнейшее заключение вечного мира
России с Портою Оттоманскою, каждая по
I руб.».

В столовой, названной «Азовский замок»,
за пятью столамп, накрытыми па 360 «ку-
вертов», пли, как сейчас сказали бы, «поса-
дочных мест», собиралось самое изысканное
общество.

В кораблях, находившихся на поле, раз-
мещались «должности», т. е. помещения для
хранения съестных припасов, копчения про-
дуктов и их разделки, выпекания ситных хле-
бов из лучшей смоленской муки и т. д. Име-
лись, кроме того, площадки для иллюминации
и площадки для построения «российскими
людьми живых пирамид», солнечные часы,
фонтаны с вином и пивом...

Баженов блестяще справился с задачей
имитации водной поверхности, поставив все
без исключения сооружения на ступенчатые
стилобаты и таким образом приподняв их над
землей. Заставляя зрителя, участника празд-
ника, подниматься п опускаться по множе-
ству лестниц самой разнообразной конфигура-
ции (при этом, естественно, постоянно менял-
ся угол зрения на выстроенные замки и кре-
пости), оп вызывал у того полную иллюзию
пребывания на море. Мачты и снасти кораб-
ле й усиливали этот эффект 2.

Думается, Баженов проектировал не толь-
ко увеселительные строения на Ходыпском
поле, но еще и Триумфальные ворота в честь
въезда Екатерины II.
Известно, что в переписке Василия Ивано-
вича Баженова сохранилось письмо, адресо-
ванное Г. А. Иотемкину, в котором он говорит
об обучении «других строением же ныне здесь
дворца и Триумфальных ворот сказавшихся».
Письмо датировано 1774 годом, когда было
получено извещение, что императрица собира-
ется в течение 1775 года пребывать в южной
столице.

Анализ архитектурно-стилевого решения
двух выстроенных «на иждивение московско-
го дворянства и купечества» триумфальных
ворот, через которые Екатерина II следовала
в Москву (сохранившееся словесное описание
позволяет восстановить их облик), приводит к
мысли, что Баженов не только обучал строи-
тельству, но и принимал непосредствеппое
участие в проектировании этих сооружений.
Это подтверждается использованием одних и
тех же декоративных приемов в решении хра-
ма Славы, расположенного во внутреннем
пространстве первых ворот, и залов Кремлев-
ского дворца (в частности, ритмический ряд
строенных пилястр с фланкирующими колон-
нами) .

Роднят ворота, выстроенные по класси-
ческим образцам, с ходынскими постройками
и находящиеся на первом плане две колон-
ны — ростральная и Марсова. «Овалистая»
площадь с трибунами, окруженная колонна-
дой, задумана по аналогии с площадью перед
собором св. Петра в Риме. Похожее решение
имела также и одна из площадей перед Крем-
левским баженовским дворцом.

Ростральную колонну украшала статуя
Нептуна, Марсову — статуя бога войны Мар-
са. Москвичей, привыкших к одно-двух-
этажной застройке, поражали размеры возве-
денных сооружений. Общая высота ворот со
статуями 34,56 м (это высота современного
восьмиэтажного дома; таких размеров дости-
гали только храмовые постройки).

Ворота были украшены живописными по-
лотнами и скульптурами, раскрывающими
идею праздника в аллегорической форме. Для
развески множества картин3 и установки ста-
туй зодчий использовал стенки, с внешней
стороны которых выступали пилястры, а с
внутренней — пилястры и колонны иониче-
ского ордера. Сами ворота напоминали три-
умфальные арки Палладио.

Аттик, высотой 6,5 м, украшался барелье-
фами. Над ним находился ступенчатый пье-
дестал с двенадцатью статуями, в центре —
«крепко вызолоченная» статуя, изображаю-
щая императрицу, «посланницу вышнего», у
ног которой лежат поверженные враги 4.

Вообще через все многочисленные изобра-
жения красной нитью проходила главная
идея, на которой, по-видимому, хотела сфоку-
сировать все внимание зрителей Екатерина,—
это особая честь, выпавшая Москве. Екате-
рина II, в «столицу шествующая», и «колено-
преклоненная Москва» — не один раз повто-
ренный живописцами и скульпторами сюжет.

Картины отражали и строительство Воспи-
тательного дома, и принятие «Уложения», и
множество других событий, преподнесенных
весьма тенденциозно с целью прославления
мудрого правления ее величества...

Кроме Триумфальных ворот к приезду
Екатерины II были празднично оформлены и
ворота Кремля — Воскресенские и Николь-
ские. На Никольских была помещена карти-
на, представлявшая собой, по свидетельству,
данному в «Описании», «костер разных руко-
дельных оружий, в стороне основание некоего
здания, которого рисунок из-за флера (как
будто в будущем времени) показывается.
В другом конце является почти оконченное
здание, нарисованное по плану строющегося
в Кремле и другого почти оконченного Екате-
рингофского дворца».

Это произведение, видимо, должно было
служить, по мысли Баженова, немым упре-
ком Екатерине II, не раз проезжавшей через
Никольские ворота. Зодчий таким образом
красноречиво поведал о своей обиде, о своей
боли. Эта картина была написана в то время,

5. Царицыно. Ворота в парк. Фрагмент панора-
мы В. И. Баженова с его автографом

когда строительство Кремлевского дворца еще
не было прекращено именным указом, но зод-
чий уже чувствовал, как сгущаются тучи, и
боялся, чтобы не повторилась история его
проекта в Екатерингофе (ведь екатерингоф-
ский дворец так и остался на бумаге).

...Будет еще одип императорский заказ.
Екатерина II поручит строительство своего
царского дворца, в десяти верстах от Москвы,
в бывшем имении Кантемира Черная грязь,
получившего впоследствии имя Царицыно.
Баженов создаст эту усадьбу, но в нем уже
нет прежней внутренней свободы. Его по-
стоянно мучили сомнения. «...А особливо опа-
саюсь, чтобы строению не сделалось какой-
нибудь отмены»,— писал оп. Надо сказать,
опасения были вполне обоснованными. Слиш-
ком трудно отпускались казной деньги, слиш-
ком долго не позволялось выполнить внут-
реннюю отделку в уже выстроенных зданиях.

Воплощение архитектурного замысла не
удовлетворило Екатерину II. В принципе идеи
Баженова, вычерченные на бумаге, привлекли
ее. По сколь непохожими на чертежи оказа-
лись возведенные сооружения! Где покой, гар-
мония? Все резко, угловато. Белый камень
четко прочерчивает рисунок на красных кир-
пичных стенах. А как впечатляла галерея,
соединявшая дворец Павла и Хлебный дом!
Как скорбно смотрелась проездная арка, ес-
ли глядеть на пее немного сбоку. Казалось,
Баженов изобразил терновый венок Белока-
менные иглы словно направлены во въезжаю-
щего. Боковые стойки пилонов имели знаки
пламени трех свечей (символ масонства — три
светильника).

Конечно, многое нам, потомкам, из того,
что хотел сказать великий зодчий, неясно, но
императрица поняла все. Увидев дворец, сдер-
жалась, упомянула что-то о сквозняках и, как
всегда, постаралась скрыть истинную причи-
ну своего гнева. Однако ее дальнейшие рас-
поряжения говорят о доскональном прочтении
ею каменных письмен: «разобрать до основа-
ния, вырыть фундаменты» (о воротах пи сло-
ва), «переделать проект».

Перестроить дворец было поручено Каза-
кову. Тот нашел в себе мужество и сохранил
баженовский план, а главное, ворота и стен-
ку. Мне представляется, что новый дворец
возводился все же не без участия Баженова 5.
Слишком дружны были зодчие, слишком дол-

го шли рядом. Императрице исправно доноси-
ли о действиях «тихого» архитектора. Вот по-
чему, наверное, в дальнейшем дворец был пе-
достроен, заброшен, зарос травой.

Жизнь готовила Баженову следующее ис-
пытание. Глубоко обиженный, он связал себя
с масонами и фактически стал слепым ору-
дием в их руках. По просьбе Новикова он пе-
редавал масонскую литературу Павлу, на-
следнику, с которым был дружен еще с пе-
тербургского периода. Трижды ездил Баженов
курьером, подвергая себя немалому риску. На
суде Новиков отрекся от Баженова со слова-
ми: «он... много врал и говорил своих фан-
тазий, выдавал свои учения за орденское...»
Отреклись и Трубецкой, и Лопухин, и это за
искреннейшую преданность! Подобное преда-
тельство, видимо, покоробило даже императ-
рицу. Во всяком случае, она оградила Баже-
нова от унизительнейших допросов.

Собственно, дело Новикова, в котором был
замешан Баженов, никак, казалось бы, не от-
разилось на судьбе зодчего. Его не допраши-
вали, не арестовывали. Екатерина прекрасно
сознавала, что большую казнь для художни-
ка, чем уничтожение созданного его руками,
придумать нельзя.

Работы последних лет бесцветны, да и за-
казы не способствовали вдохновению. Прав-
да, когда к власти придет император Павел,
он призовет Баженова к себе, восстановит во
всех чинах, назначит вице-президентом Ака-
демии художеств. Но слишком долго ждал
зодчий своего часа. Силы па исходе, ослабле-
но зрение. А пока он перестраивает дом сво-
ему соседу по приходу — Навротскому. «По-
требно к каменному корпусу пристроить
вновь и некоторые деревянные строения по-
чинить и покрыть тесом»,— вот о чем бьет
челом бывший академик в последний период
своего творчества.

Предложенные читателю несколько стра-
ниц жизни великого Баженова не претенду-
ют на абсолютную полноту. Это лишь одно
из возможных прочтений его судьбы. Траге-
дия художника, ставшего жертвой политиче-
ских расчетов, еще не осмыслена до конца.
Но уверена, архивы откроют еще множество
неизвестных нам фактов из биографии этого
выдающегося русского зодчего.

1. В конце XIX века это поле приобрело печальную сла-
ву, вследствие того что во время коронации Николая II
здесь погибло множество людей.

2. Впоследствии корабли, по-видимому, были проданы
ямщикам на дрова. Этой участи избегнул лишь один, с
палубы которого императрица любовалась фейерверками.

3. Так как празднество стоило недешево и Екатерине хо-
телось возвратить в казну хоть часть затраченных на него
средств, картины с Триумфальных ворот поступили в
дальнейшем в распродажу. Найден такой документ:
«...выдано по поданному от поручика Ивана Воронцова
рапорт за проезд... в деревни Чертанова и Котлы за
привоз и снятие с имеющихся там Триумфальных ворот
картин разных сортов, всего девяносто одной штуки в
магазейн».

4. В дневниковых записях Васильева, молодого офицера,
встречается сообщение: «...во время шествия безчис-
ленное множество народа имелось стоящих по улицам и
в зрительских местах, также и на кровле строения, от
чего иные места подломились, крыши обвалились, и тес-
нота была великая». Не поэтому ли Екатерина сообщала
позднее Вольтеру, что на Ходынском поле экипажей со-
бралось более четырех тысяч «и что же, несмотря на
такое стечение, все обошлось без малейшего приключе-
ния». Понятно стремление императрицы сгладить непри-
ятный осадок, оставшийся от приезда в столицу. Вот,
оказывается, почему нет ни одной зарисовки этого соо-
ружения. Кто же будет зарисовывать деревянные облом-
ки? Но тему Триумфальной арки Баженов повторил в
проекте въездных ворот во двор Пашкова дома, и не
только арки, но и декоративной стенки, организующей
пространство (аналогично галерее вокруг овального поля,
подводящей к Триумфальным воротам). Думается, это
является еще одним доказательством того, что автором
Пашкова дома был именно Баженов.

5. В арках на фасадах боковых пролетов казаковского
дворца — семь масонских шестиконечных звезд. Казаков
же масоном не был.
эке npU<&

Валерий Рабинович

Пожалуй, общая двухвековая тенденция в
оценке творчества Василия Ивановича Баже-
нова вполне благополучна: возникают новые
мастера, школы, стили, а он все более почи-
тается как величайший зодчий Руси нового
времени. Однако барометр его признания ни-
как не утвердится на «ясно», все колеблется
в области «переменно».

И неудивительно.

Творческая судьба Баженова парадоксаль-
на. Несмотря на «простонародное» происхож-
дение, к двадцати годам он стал академиком
многих академий, но он же — зодчий, чьи
наиболее дерзновенные проекты так и не были
воплощены...

Итак, самородок, гений архитектуры, но его
творения — не столько совершенные соору-
жения и целостные ансамбли, сколько их про-

екты и модели, да еще тянется за ним длин-
ный, словно шлейф кометы, перечень спор-
ных, трудно поддающихся атрибуции постро-
ек, среди которых и первостатейный ше-
девр — дом Пашкова...

Так, может, согласиться с бытующим брюз-
жащим шепоточком: дутая, мол, фигура?

Но ведь достаточно любому, имеющему
архитектурный вкус и знания истории зодче-
ства, взглянуть на модель кремлевского двор-

1. В. И. Баженов в кругу семьи. Картина неиз-
вестного художника

2. Фрагмент модели кремлевского дворца
В. И. Баженова. Трибуны для народных депу-
татов

ца или на уцелевшие баженовские фрагменты
Царицына, да и на дом, не мошной откупщи-
ка Пашкова, а гением русского демиурга соз-
данный (мы бы сказали — дом Баженова), что-
бы уверенно произнести: гений.

Так почему же гений этот не воплотился
полностью? Что за урок дает нам история
зодчества?

Не дает она доселе ответа.

Попытаемся же мы рассеять туман умол-
чаний и поведаем читателю о драматических
борениях и трагических коллизиях, лишивших
величайшего русского зодчего возможности
осуществить самые крупные, самые заветные
свои проекты, но не способных лишить его ни
чести гражданина, ни заслуженной славы.

Вся эта острейшая ситуация коренилась, с
одной стороны, в устоях императорской Рос-
сии осьмнадцатого столетия, а с другой — в
том, что Баженов был связан идеями и устрем-
лениями со своим ближайшим другом — Фе-
дором Васильевичем Каржавиным (1745—1812),
тот же, в свою очередь, был «искренним дру-
гом» первого русского революционера —
А. Н. Радищева. Глубокие корни этих связей
были нами исследованы в докторской диссер-
тации, о них читатель может подробнее узнать
из наших книг (последняя — «Вслед Радищеву...
Ф. В. Каржавин и его окружение». М.: Мысль.
1986) и ряда статей (укажем только: Архитек-
тура СССР, 1969, № 6 и 1986, № 4) — в назван-
ных публикациях даются и соответствующие
ссылки на источники.

А ведь еще друг Баженова — «Ф. К.» — в
первой «Биографии В. И. Баженова» подчерки-
вает: «...продолжал он свою службу несчастно
при намереваемом в Москве кремлевском
дворце и при селе Царицыном; по том... в
отпуску несколько лет, и наконец перестали
давать ему жалование». Тут сказалась и «за-
висть, косоокая мачеха талантов», но главной
причиной было то, что (как сообщал еще ака-
демик П. Н. Петров) Баженов «все больше впа-
дает в немилость императрицы», причем кары
на него обрушивались «без суда и расправы
и неизвестно даже, по чьему повелению».

Подспудные причины преследования Баже-
нова и пресечения его творческих замыслов
теперь становятся яснее: они коренятся в тес-
ных связях великого зодчего не только с про-
светителем (и масоном) Н. И. Новиковым, но и
с революционным просветителем Ф. В. Каржа-
виным, в поддержке его идей и сотрудниче-
стве с ним в борьбе за «перемену правления».

Эти два высокоодаренных русских просто-
людина, сын ямщика и сын дьячка, близко со-
шлись еще во время учебы в Париже. И до-
мой в 1765 году они поехали вместе: 20-летний
выпускник Парижского университета, знаток
множества языков Федор Каржавин вместе со
своим другом — 28-летним академиком Рим-
ской, Клементийской, Болонской и Флорентий-
ской академий, членом (а вскоре и академи-
ком) Российской академии художеств и Рос-
сийской академии наук Василием Ивановичем
Баженовым.

В России Каржавин, как и его лучший друг,
пытался найти дело «по знанию». Но служба
не наладилась. Это о нем Баженов в 1769 го-
ду докладывал: «...ныне он желает быть при
мне в Помощниках: должность его и знание
не в чертежах и не в рисунках: но, именно, в
разсуждениях о математических тягостях, в фи-
зике, в переводе с латинского, с французского
и еллино-греческого языков авторских сочи-
нений о величавых пропорциях архитектуры;
такоже для изъяснения Гистории, откудова
произошла красивая Архитектура... Такова че-
ловека иметь весьма нужно и необходимо».

3 декабря 1769 года по указу «самодержи-
цы всероссийской» Каржавин был принят на
службу в Экспедицию Кремлевского строения.
Глава этой экспедиции — Баженов имел чин
«Архитектора», М. Ф. Казаков — «Архитектуры
помощник первого класса», а Ф. В. Каржавин
стал «Архитектуры помощником второго клас-
са».

Баженову поручили создать новый дворец
на всем протяжении Кремлевской набереж-
ной, «дом Екатерины». Замысел зодчего, ко-
торый он выразил вместе с Ф. В. Каржавиным
в записке «Краткое разсуждение о Кремлев-
ском строении» (написана рукой Каржавина с
правкой Баженова), был исполнен духом Про-
свещения и воистину грандиозен: «...народы
европейские, узрев восставший из недр зем-
ных новый Кремль, объяты будут удивлением
величавости и огромности онаго».

Баженова и Каржавина сближали не только
их демократическое происхождение и совмест-
ная учеба в Париже. Им обоим были присущи
прогрессивные общественные взгляды: любовь
к «Величественнейшей России», изнывающей
«под скипетром Великия Екатерины», сочув-
ствие к «братьям» — крепостным. Многие тео-
ретико-архитектурные работы Баженова и Кар-
жавина носят следы их совместного участия.

Вообще для их сотрудничества характерно
довольно четкое разделение труда. Баженов
был «практикантом», Каржавин — «феорис-
том». Баженов был учителем Каржавина в об-
ласти зодчества, Каржавин в глазах многих его

друзей представал политическим «Вожаком,
показывающим путь...».

Экспедицией Кремлевского строения были
развернуты проектные и подготовительные ра-
боты для строительства нового грандиозного
дворца. 1 июня 1773 года, как писал «Ф. К.»,
«было в Кремле заложение дворца», на кото-
ром (за несколько дней перед бегством во
Францию и Америку) присутствовал и Каржа-
вин. Однако сама постройка под разными
предлогами откладывалась.

Баженовский дворец не был построен —
Екатерина не пожелала. Но почему же? Ведь
сохранились его планы и чудесная высокоху-
дожественная модель, из которых видно: Ба-
женов со своими товарищами-вольнодумцами
мечтал создать дворец не только огромный,
но и разумно организованный, по-новому вы-
глядящий и главное — с новыми целями функ-
ционирующий.

Дело не только в том, что строительство
нового дворца потребовало бы огромных
средств,— Екатерина II не жалела их на соз-
дание пышных хором и «потемкинских дере-
вень». Все объясняется рядом политических
обстоятельств.

Императрице при посредстве «всевидящего
глаза» тайной канцелярии могли быть известны
антицаристские убеждения друга Баженова —
«Ф. К.», да и его самого (что отразилось в
окарикатуренном изображении зодчим сей
царствующей лицедейки — рисунок дошел до
нас в «Альбоме гравюр и рисунков» «Ф. К.»;
сравните откровенно антимонархические подпи-
си последнего под гравюрой с надгробным
монументом императрицы).

Екатерина II могла ведать и то, что в статье
Баженова и Каржавина «Краткое разсуждение
о Кремлевском строении» критикуются пира-
миды за бесплодные затраты на них, говорит-
ся о дороговизне строительства огромных
дворцов — памятников «тщеславию царей»,
создаваемых за счет «народов, принужденных
покориться».

Наконец, императрица своими очами могла
узоеть невероятную дерзость — замысел Баже-
нова и Каржавина о превращении «дома Ека-
терины» в некий республиканский парламент.
Оказывается, в грандиозных проектных рабо-
тах по перестройке Кремля (активным участ-
ником в них, повторяем, наряду с Баженовым
и Казаковым был и Каржавин) есть «деталь», в
которой, безусловно, ощутима значительная
доля участия последнего. Его влияние особен-
но чувствуется в дерзновенном замысле —
включить в планировку императорского дворца
огромный амфитеатр... для народных представ-
лений. Явно демократический, а по сути — ан-
тимонархический, республиканский замысел.

Так называемая «циркумференция» пред-
ставляла бы, судя по сохранившейся модели
нового кремлевского дворца, огромную пло-
щадь с ярусами открытых трибун. Она вели-
чественна и прекрасна с точки зрения архи-
тектурной, но она заслуживает еще большего
внимания с точки зрения идейной.

Поставим в связи с этим несколько вопро-
сов, проясняющих великую политическую дер-
зость и прогрессивность замысла.

Сколько депутатов могли бы реально вме-
стить трибуны «циркумференции» нового
кремлевского дворца? Задуманная Екатери-
ной II «Комиссия для составления нового уло-
жения» насчитывает всего 564 депутата. Здесь
же создавалась архитектурно-пространственная
среда для работы многих тысяч.

Какие же это депутаты? Теоретик Экспеди-
ции Кремлевского строения еще в 70-е годы
XVIII столетия намекал, что необходима «зала
Ассамблеи, соборная, съездная, съежжая па-
лата». В другой его работе удалось напеча-
тать: «Депутат есть человек, посланный от про-
винции, уезда или города к своему Королю
или к народному собранию за каким-нибудь
делом». Заметим, что поскольку русские «уез-
ды» не могли посылать своих представителей
к «королю» (за отсутствием в России такового),
им оставалось посылать «депутатов» «к народ-
ному собранию...».

И еще: в 1817 году вышла рецензия
Н. М. Карамзина на первые русские издания
друга «Ф. К.», И. Шнора, «Утопии» Томаса Мо-
ра. Так вот, автор этой рецензии, непосредст-

3. Федор Васильевич Каржавин

венно знакомый и с моделью кремлевского
дворца, воскликнул: созданные Баженовым
планы нового дворца «уподобились Республи-
ке Платоновой или Утопии Томаса Моруса».
Что и говорить, авторитетное свидетельство!

Конечно, осуществление идеалов утопиче-
ского социализма в царской России было аб-
солютно нереальным, но реальны были пер-
вые попытки приступа к их осуществлению, в
том числе и в архитектуре. А уж какое отно-
шение это могло вызвать у самодержицы —
иное дело. Зато мы приблизились к ответу на
вопрос, почему Екатерина II не пожелала за-
вершить строительство именно баженовского
кремлевского дворца.

Теперь поговорим о ее отношении к друго-
му шедевру зодчего — Царицынскому ан-
самблю.

Вроде бы она сама заказала проект и по-
стройку Баженову. И вроде бы ей самой не
по вкусу пришлась «мягкая русская готика»
этого ансамбля, и она повелела (еще не вы-
лезая из кареты) все сломать (но Казаков свое-
вольно ослушался императрицы — разрушил
далеко не все баженовские постройки в Ца-
рицыне) и возвести все совсем в ином вкусе
(однако строительство на деле продолжалось
в том же стиле!). Да не во вкусах и стиле тут
дело! Баженовым в Царицыне строились два
разных дворца: один для императрицы, дру-
гой — для опального цесаревича. Но суть со-
стояла в том, что Баженов ненавидел императ-
рицу, мечтал о низвержении самовластной Ека-
терины, публично желал ей скорейшей поги-
бели.

В первой половине 90-х годов, совпав по
времени с полосой реакционных мер Екатери-
ны II, трудами Каржавина совместно с Баже-
новым, Рознатовским, Капнистом, Набгольцем,
Шнором издаются книги, в которых дается
уничтожающая оценка царствующей императ-
рицы, а в книге «Ф. К.» «Новоявленный Ве-
дун...» содержатся и призывы об ее «с шу-
мом», устранении, о «перемене» власти («Ца-
рям туда же дорога!», «Цари... будут отвечать
за кровь народную...»).

В частности, тот же «Ф. К.» совместно с Ба-
женовым в 1796 году выпускает два (или три)
издания книжки «Изъяснение мыслей, по кото-
рым освещена фасада...». Эта архитектурная
брошюра является, по сути, и революционной
прокламацией, где под предлогом восхваления
бракосочетания сына Павла Константина под-
вергается осмеянию царствующая императри-
ца. Этой «Матери Отечества» «ликующий хор
верноподданных, а особливо воспитывающих-
ся под Высокоматерним Ея Императорскаго
Величества покровительством Сирот...» прино-
сит выспренные, но двусмысленные (есть тут
«второе дно») «желания всех сынов России» —
попасть в то положение, в котором уже нахо-
дятся «Ощастливленные Сироты». Это можно
понимать так: желание всех «сынов России»,
чтобы «Мать Отечества» поскорее их осиро-
тила— и тогда явят они свое соучастие «в ра-
дости всенародной Сироты Императорскаго
Воспитательнаго Дома»!

Знала ли Екатерина II о бунтарских мыслях
и намерениях Баженова и «Ф. К.»? Не все, но
предостаточно.

«Ф. К.» —- мы имеем основания это предпо-
ложить— делал попытки через Баженова нала-
дить с цесаревичем Павлом нечто вроде так-
тического блока для борьбы с матушкой-им-
ператрицей.

Известно, что связанный по делам службы
с наследником престола Баженов трижды (в
1784, 1787 или годом позже, а также зимой
1791—1792 годов) встречался с цесаревичем
Павлом — материалы встреч масона Баженова
стали основой для обвинения и осуждения в
1792 году Н. И. Новикова и московских масо-
нов. Но исследователи не обратили внимания
на то, что суть этих материалов никак не укла-
дывается в рамки масонских взглядов или ди-
настических интриг. Московский главнокоман-
дующий Прозоровский писал начальнику тай-
ной канцелярии Шешковскому: «...если б ус-
пели они персону (будущего императора Пав-
ла.— В. Р.) привести, как и старались, то б
хуже сделали французского краля».

Масон Н. Н. Трубецкой в паническом покая-
нии утверждал: «А Новиков много раз говари-
вал, что Баженов фанатик, которому кажутся
небылицы...» Сам Н. И. Новиков заверял тай-
ную канцелярию: «По получении в наши руки
бумаги сей, Баженовым писанной, нимало на-
мерения, ниже поползновения к какому-ни-
будь умыслу или беспокойству и смятению не
имели, ни в мысли не входило». И добавлял:
«По сему пункту ни мыслить, ни писать без
внутреннего содрогания не могу».

Цесаревич Павел, выспрашиваемый матуш-
кой Екатериной, в ужасе открещивался от ба-
женовских записей: «Нужно было быть су-
масшедшим или глупцом, чтобы быть при чем-

нибудь во всем этом...» И об одном лишь тай-
ная канцелярия не знала или знать не хотела:
Баженов в своих политических акциях и пуб-
ликациях — об этом достаточно убедительно
говорят и все три варианта вышеуказанной
совместной архитектурно-политической бро-
шюры — руководствовался не столько идеями
своего брата по масонству Н. И. Новикова,
сколько «Вожака Ф. К.». При этом «Ведун
Ф. К.» советовал: «Отдай руку за Царя, дру-
гую береги про себя...»

Намеки «Новоявленного Ведуна Ф. К.» на
то, что борцы за «великую перемену» считали
возможным использовать «Собачью дружбу»
солдафона и тирана Павла, подтверждаются
дальнейшим ходом событий.

Какие-то внешние обстоятельства или обя-
зательства (резонно допустить, что ужасавшая
цесаревича запись важнейшей доверительной
беседы с Баженовым хранилась не только у
Новикова) толкали Павла на поступки, не ло-
гичные для его самовластительного характера
и убеждений и не объяснимые одной лишь
нелюбовью к матушке.

Вот цепь упрямых фактов:

Император Павел вернул из Сибири «бун-
товщика хуже Пугачева» — А. Н. Радищева.

Император Павел смягчил участь просве-
тителя Н. И. Новикова, а ряду его «сопроцес-
сников» поручил государственные посты.

Император Павел по просьбе Баженова ос-
вободил обвинявшегося в участии во француз-
ской революции доктора Колокольникова.

Император Павел дал «фанатику» Баженову
чин действительного статского советника и сде-
лал его вице-президентом Академии худо-
жеств.

Император Павел пощадил В. В. Капниста,
увозимого уже было фельдъегерем в Сибирь;
вернул его с дальней дороги, пожаловал чин
статского советника и назначил директором
русской труппы императорских театров.

Император Павел почтил, наконец, своими
милостями... бунтовщика из бунтовщиков —
«Вожака Ф. К.».

Сей «Ведун Ф. К.» писал в марте 1797 года
своей жене Каролине Петровне Рамбур-Кар-
жавиной: «Солнце осветило ли нашу хижину?
Хотела ли бы ты быть г-жой капитаншей?.. Его
величество меня произвело из прапорщика
моментально р капитаны... Я уже присягнул на
новую службу, одел зеленый мундир, боль-
шую шпагу в-зад, шляпу с широким золотым

галуном в три пальца на голову, потому что
именно туда сажается шляпа в противополож-
ность шпаге. Итак, я думаю, что тебе следует
поблагодарить г-на Баженова и просить про-
должить ко мне его дружбу и покровительст-
во, потому что по его рекомендации г-н Ку-
шелев меня представил императору. Я был бы
последним переводчиком без него, а теперь
я самый старый из всех переводчиков в кол-
легии».

Все эти «благодеяния», чины и должности
(«и то польза») не поколебали идейных пози-
ций «Ф. К.» и он, видимо убедившись к тому
же в бесплодности своих тактических подхо-
дов, резко осуждал «дьявольскую» тиранию
императора Павла I.

Вот ведь в какую круто заваренную поли-
тическую кашу был вовлечен Баженов, вот ка-
кие самодержавные жернова крушили его
изящные постройки и губили дерзновенные
замыслы. Императрица Екатерина II делала
все, дабы помешать свободному творчеству
Баженова, единственно, чего она не могла и
не желала,— публично его осудить, ибо это
означало бы и публичное осуждение ее сына-
цесаревича. В целом же самодержавие было
застойно-незыблемо, а творчество гениально-
го зодчего хрупко, хотя к его прорицающей
гармонии можно приложить слова Радищева
(не раз о Баженове писавшем): «Не мечта сие,
но взор проницает завесу времени, от очей
наших будущее скрывающую...»

И еще об одной драме Баженова, разыг-
равшейся уже после его смерти.

Речь идет о том, что «Ф. К.», пытаясь вы-
вести творческое наследие «Вас. Б.» из-под
ударов «гнета власти роковой», подготовил
первый том «Российской архитектуры» — про-
екты гениального зодчего. Эти проекты, кни-
ги и рукописи «Ф. К.» многие десятилетия хра-
нились в рогожных кулях. Но уже в 1870 году
произошла еще одна из трагедий русской
культуры: архивы распродали на Апраксинском
рынке в Питере, отчасти — на оклейку стен
(видимо, проекты Баженова), отчасти — как
оберточную бумагу, и лишь немногие были
куплены собирателями Н. П. Дуровым и
Я. Ф. Березиным-Ширяевым. Видимо, теперь
не осталось уж никаких надежд на то, что об-
наружатся подписанные проекты Баженова, и
атрибуцию многих его построек и впредь при-
дется делать на основе анализа самих архи-
тектурных решений. Сказанное относится и к
знаменитому дому Пашкова — дому зодчего.

Итак, ни творческих свершений, ни творче-
ских трагедий Баженова нельзя понять вне
связи зодчего с «искренним другом» Радище-
ва— Каржавиным. Они — идейные друзья.
Они — соратники.

Идейно-политические воззрения Баженова
проясняют и причины гнева на него Екатери-
ны II: и упрямую несговорчивость зодчего, а
в чем-то и его реальную историческую роль,
его многогранный вклад в русскую культуру.

Конечно, можно грустить об огромных поте-
рях для русского зодчества из-за того, что Ба-
женов связал свою судьбу с борьбой за «ве-
ликую перемену». А можно и поехидничать по
этому поводу. Но не правильнее ли будет по-
нять: не мог Баженов помыслить своего твор-
чества и будущего для всего русского зодче-
ства без этой «великой перемены».

И вопреки гонениям Екатерины II резуль-
таты творчества Баженова велики и непрехо-
дящи. Гибель многих замыслов и построек еще
раз свидетельствует о богатстве потенций это-
го гения, об огромности его реального вклада
в русскую архитектуру. Мы можем сказать и о
комплексности вклада Баженова не только в
широко понимаемую художественную культу-
ру (зодчество, теорию архитектуры, графику),
но и в традиции духовно-политического несо-
гласия, протеста русского искусства, его борь-
бы с мощнейшим бюрократическо-администра-
тивным аппаратом самодержавия.

И еще. Эстетика учит нас, что в трагической
коллизии прекрасное новое изнемогает в
борьбе с безобразным старым, но и своей
гибелью оно утверждает бессмертие гуман-
ных идеалов. Зодчий Баженов и «архитекту-
ры помощник Ф. К.» уже два века тому назад
стояли за идеалы «художественного и просто-
го» русского зодчества, служащего «для поль-
зы общенародной».
«Люблю, как лучший звук, Москву!»

Мир поэзии Константина Бальмонта
(1867—1942) поистине необъятен. Мало
найдется уголков на планете, где бы он,
одержимый жаждой поэтического освоения
пространства, не оставил свой след. Этой
страстью занемог он еще в юности, в Шуе,
уездном городке Владимирской губернии
(ныне Ивановская область), глядя из окон
родительского дома, сохранившегося до наших
дней, на тихую неяркую улицу в стиле русского
провинциального классицизма.

Здесь следует искать истоки творчества поэта.
«Оно началось, это длящееся, только что
обозначившееся творчество, с печали,
угнетенности и сумерек. Оно началось под
северным небом, но, силою внутренней
неизбежности, через жажду Безгранного,
Безбрежного, подошло к радостному Свету,
к Огню, к победительному Солнцу» L

В 19 лет Константин Бальмонт поступает
на юридический факультет Московского
университета. С тех пор первопрестольная
навсегда вошла в его сердце. Спустя два
десятилетия поэт обронит знаменательные
слова в небольшой автобиографической
записке, сделанной по просьбе Модеста
Гофмана для «Книги о русских поэтах
последнего десятилетия», изданной в
1909 году: «Я родился и вырос в деревне,
люблю деревню и море, вижу в деревне
малый Рай... Однако в великих городах есть
великая свобода и отравы пьянящие, которые
уже вошли в душу и которые, ненавидя,
люблю» 1 2. Эти слова можно в полной мере
отнести и к Москве. Сюда стремился поэт
из далеких странствий, скитаний по белому
свету, здесь он оставил сердечные
привязанности, грезы, мечты и надежду

1. Дож в бывшем Брюсовском переулке
(ул. Неждановой, 19, (во дворе)

2. Улица Вахтангова, 11. Дом, где жила семья

А. Н. Скрябина. Сейчас в нем создан музей

композитора

Вячеслав Давыдов
Маргарита Ногтева

на возвращение, когда в июне 1920 года,
пятидесяти трех лет от роду, увозил на
лечение за границу свою семью. В одном из
последних писем, написанных на родной
земле — по дороге в Ревель (Таллинн), он
с болью признается: «Я проснулся в тревоге...
Если бы у меня не было на руках тех трех
жизней, которые сейчас в моем купе, я ни за
что не поехал бы... за границу... И самое
тяжелое в мучительных трех месяцах хлопот
об этой поездке было то, что я хлопотал
о том, чего не хотел» 3.

С Москвой прежде всего связано устройство
личной жизни поэта. В феврале 1889 года он
женился на Ларисе Михайловне Гарелиной,
дочери шуйского фабриканта. Молодая чета
Бальмонтов поселилась в центре Москвы,
в убогих студенческих «номерах». Однако
этот брак оказался неудачным. Доведенный
до отчаяния ревнивым характером жены,
Бальмонт решает покончить с собой. 13 марта
1890 года он выбросился с третьего этажа
дома и чудом остался жив, лишь сильно
покалечился.

А тремя годами позже в доме известного
адвоката того времени князя А. И. Урусова,
в Никольском переулке на Арбате, поэт
знакомится с дочерью московского купца
Екатериной Алексеевной Андреевой,
образованной, обаятельной барышней. С той
поры он часто бывает у Андреевых в
Брюсовском переулке (ныне улица
Неждановой, 19).

Этот дом знала вся Москва. На его фасаде можно
увидеть цифры «1881», которые говорят о времени по-
стройки. На самом деле, как указывается в книге Сергея
Романюка «Из истории московских переулков»,— это дата
перестройки дома архитектором М. К. Геппенером из
одноэтажного здания 1863 года, где находился склад
«колониальных товаров» магазина Алексея Васильевича
Андреева. (До открытия Елисеевского он считался луч-
шим гастрономическим заведением в Москве 4.)

Дом, являющийся примером раннего модерна, стал
двухэтажным и украсился двумя кариатидами над входом.
После перестройки здания хозяева отдавали его внаем
под квартиры. Значительно позже (возможно, уже в
20-е годы) был надстроен третий этаж, заметно изуродо-
вавший прежний облик. Дом до сих пор обитаем, а в
подвале его находится бумажный склад...

Жили же Андреевы во дворе — в сером одноэтажном
здании, которое было построено в качестве приданого
для Натальи Михайловны Королевой (матери Екатерины)
ее отцом — Михаилом Леонтьевичем Королевым — главой
торгового кожевенного дела «Королев и сыновья». У до-
ма было дубовое крыльцо, но после войны его заменили
на каменное. В глубине довольно обширного двора со-
хранились амбары и конюшня. Когда-то отсюда откры-
вался красивый вид на церковь Воскресения, что на
Успенском вражке. (Памятник архитектуры. Построена
в 1629—1634 годах. Трапезная датируется 1816—1820 го-
дами, а колокольня относится к 1897 году.)

В начале 1896 года Бальмонт был вознагражден
за свою настойчивость — он получает согласие
Екатерины Алексеевны на брак. Вот как пишет
об этом Андреева-Бальмонт в своих
неопубликованных воспоминаниях, хранящихся
у ее дочери, Нины Константиновны
Бруни-Бальмонт: «Милее других мне был
Бальмонт. Он любил меня и верно потому
близко подошел ко мне. Я его просила
не говорить мне о своей любви, так как это
совершенно безнадежно. Но он не верил мне
и продолжал надеяться и обращать ко мне
стихи, которые писал в то время. Я была
его Беатриче».

В этот счастливый для Бальмонта год гостями
сестер Андреевых были его многочисленные
друзья, среди которых петербургский поэт
Николай Энгельгардт (чья дочь, Анна
Николаевна, стала второй женой
Н. С. Гумилева), московский художник
Модест Дурнов, Валерий Брюсов, меценат,
будущий книгоиздатель Сергей Александрович
Поляков и другие. В доме постоянно звучали
стихи, велись разговоры о литературе. Сестра
Екатерины, Александра Алексеевна Андреева,
обладала литературным дарованием. Ей
принадлежат книги «Тургенев в кругу
французских писателей», «Воскресение Льва
Толстого и Ибсена», «Поль Бурже и
пессимизм», а также переводы из Пиранделло.
Бальмонт и Екатерина обвенчались в сентябре
1896 года. Сразу же после свадьбы молодые
супруги отправились в долгое заграничное
путешествие. Двумя годами раньше в
студенческом Обществе любителей западной
литературы состоялось знаменательное для
поэта знакомство с Валерием Брюсовым.
Начиная с 1898 года имя Бальмонта часто
появляется в дневнике В. Брюсова. Так,
в записи от 4 октября сообщается: «И снова
мы бродили по ночным улицам, при черном
небе, при жестоком холоде ранней зимы...

Мы говорили друг другу наши лучшие мысли
этих последних лет» 5. А четыре дня спустя
Брюсов отмечает: «Бальмонт уехал. Грустно.
Более грустно, чем я думал» 6. В январе
1899 года Брюсов пишет: «Приезжал в Москву
Бальмонт, виделись много раз... Бальмонт
читал лекцию о Кальдероне. В зале
Исторического музея... После лекции ужин
у Сабашникова» 7.

Когда при участии С. А. Полякова было
организовано издательство московских
символистов «Скорпион», Бальмонт во время
своих заездов в Москву посещает Полякова
в доме, расположенном на улице Гончарной,
а также в конторе «Знаменской мануфактуры»
в Юшковом переулке (на Ильинке) и, конечно,
заглядывает в «Метрополь», где находилась
редакция «Скорпиона» и журнала «Весы».

Навещая Москву, поэт бывает и у своих
друзей — Брюсова (Цветной бульвар, 22) и
Сабашникова (Арбат, 26). О встречах с ним
сообщает в своем дневнике Брюсов в записи,
относящейся к марту 1901 года, когда
Бальмонт был выслан из Петербурга за
антиправительственные стихи: «Бальмонт в
Москве. Бальмонту дозволено было уехать
за границу и проехать через Москву...

Я встречал Бальмонта на вокзале. Приехал
он с Екатериной Алексеевной... Москве
Бальмонт радовался, как давно невиданному...
После ужина читали много стихов» 8. В апреле
Брюсов неожиданно получает телеграмму от
Сабашникова: «Монт» (прозвище
Бальмонта.— Авт.) завтра уезжает надолго,
будьте в два у Сабашникова». Его реакцию
сохранили дневниковые строки: «Конечно,
лечу. Бальмонта высылают из столицы и
университетских городов и их губерний на два
года, все за те же стихи о «маленьком
султане» 9.

Волнения в Петербурге и Москве, шедевры
древней московской архитектуры вызывали у
поэта ассоциации с эпохой Смутного времени,
которую Бальмонт поэтически воссоздал в
стихотворении «В глухие дни»:

В глухие дни Бориса Годунова,

Во мгле Российской пасмурной страны,
Толпы людей скиталися без крова,
И по ночам всходило две луны...

Невиданные птицы прилетали,

Орлы парили с криком над Москвой,
На перекрестках, молча, старцы ждали,
Качая поседевшей головой.

Среди людей блуждали смерть и злоба,

Узрев комету, дрогнула земля,

И в эти дни Димитрий встал из гроба,
В Отрепьева свой дух переселя.

На 1901 год приходится пик наибольшей
популярности Бальмонта в России. Некоторое
время он скрывается от полиции в имении
Поляковых под Москвой 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11. Как свидетельствует
М. В. Сабашников, в ту пору «в Москву
приезжали Мережковский и Гиппиус, Бальмонт
устраивал обед в ресторане «Эрмитаж» и.
Поэт продолжает часто встречаться с
Брюсовым. Хотя отношения между ними к
этому времени стали более прохладными,
Брюсов позже вспоминал в автобиографической
статье: «Я был одним до встречи с
Бальмонтом и стал другим после знакомства
с ним. Впрочем, не без гордости могу
добавить, что, несомненно, и я оказал свое
влияние на Бальмонта; он сам сознается в
этом в одном из своих воспоминаний» 12.
Вскоре Бальмонт вместе с семьей был
вынужден покинуть Москву. Сначала он живет
в Никольском, поселившись в имении
Сабашниковых. А дальше? Послушаем, что
вспоминает дочь поэта, Н. К. Бруни-Бальмонт:
«Мы переехали в Сабынино, в имение сестры
моей матери Марии Алексеевны Волконской.
Жизнь в глухой деревне, в тридцати верстах
от почты, вдали от друзей казалась Бальмонту
невыносимой, и он начал добиваться поездки
за границу. В 1904 году мы поселились
в Москве, в Дурновском переулке, № 4, где
у нас бывали А. Белый, В. Серов,— здесь он
писал портрет отца. Сюда часто приходил
Валерий Брюсов, хлопотавший о выезде отца
и вскоре проводивший его во Францию» 13.
Дом, о котором говорит Н. К. Бруни-Бальмонт,
к сожалению, не сохранился. Он стоял близ
знаменитой Собачьей площадки, уничтоженной
в 1960-е годы, когда здесь прокладывался
Калининский проспект. А упомянутый портрет
Бальмонта, запечатлевший образ
«демонического» поэта, находится в
Третьяковской галерее.

В эти годы Бальмонт завязывает новые
знакомства среди поэтов. Кроме Андрея
Белого он встречается с Александром Блоком,
приезжавшим в Москву в январе 1904 года, и
нередко посещает Вячеслава Иванова, который
прибыл в белокаменную весной того же года
и поселился в меблированных комнатах у
Никитских ворот. Из дома в Дурновском
переулке Бальмонт отправился в свое первое
большое путешествие в Мексику.

Вернулся поэт в Москву осенью 1905 года. Как
вспоминает Екатерина Алексеевна
Андреева-Бальмонт, «он страстно увлекся
революционным движением. Все дни проводил
на улице, строил баррикады, произносил речи,
влезая на тумбы. На университетском дворе
полиция стащила его и хотела арестовать, но
студенты отбили его. Почти каждый день он
заходил к А. М. Горькому, часто сопровождал
его в его походах по Москве. Был на Пресне,
на Тверской, когда по этим улицам стали
палить из пушек... На Рождество мы засиделись
у Рябушинского на елке, которую он устроил
для писателей... Бальмонт был в постоянном
возбуждении, не мог сидеть дома, не мог
работать» 14.

Опасаясь преследования царских властей,
Бальмонт в новогоднюю ночь тайно покидает
Москву и уезжает за границу. Через год он
вернулся, чтобы забрать семью в Париж, где
прожил еще шесть лет.

В феврале 1913 года по случаю 300-летия дома
Романовых в России была объявлена амнистия,
позволившая Бальмонтам ненадолго
возвратиться в Москву. 5 мая 1913 года на
Брестском вокзале поэту была устроена
исключительно торжественная и многолюдная
встреча. Среди собравшихся — Валерий
Брюсов и Владимир Маяковский. Газеты потом

3. Церковь Воскресения, что на Успенском Вражке (ул. Неждановой)

писали: «К. Д. Бальмонт бросал в толпу
ландыши» 15. «В Москве,— вспоминала
Е. А. Андреева-Бальмонт,— нас встретили
на большом красном автомобиле и курсистки
бросали букеты цветов в машину. Мы
приехали в дом к бабушке» 16. (Это тот самый
дом в Брюсовском переулке, который был
связан с лучшими, счастливыми днями поэта.)
7 мая Бальмонта восторженно принимали в
Обществе свободной эстетики, где у него
состоялся творческий диспут с Маяковским.
На дерзкие нападки Маяковского Бальмонт
с гордостью отвечал: «Поэт не знает, что
такое презрение» 17.

Вероятно, именно к этому времени относится
единственная встреча Бальмонта с
замечательным русским композитором

А. Н. Скрябиным. Поэт с детских лет
боготворил музыку, знал и любил многих
композиторов, но особенно близко было ему
искусство Скрябина. В 1917 году Бальмонт
издал книгу «Светозвук природе и световая
симфония Скрябина», в которой привел
яркое описание встречи с музыкой Скрябина
в доме композитора в Николопесковском
переулке: «После того, как целый год я был
в Океании, на Яве, на Цейлоне и в Индии
я вернулся в Париж. После тропической
природы и восточной музыки я нестерпимо
жаждал столь любимого мной с детства
фортепиано. В один из первых вечеров я
пошел слушать одного знаменитого пианиста.
Но вместо наслаждения я испытал мучение...
После первого отделения я ушел. Вскоре
после этого я приехал в Москву и здесь
увидел Скрябина. Эта встреча навсегда
сохранилась в моей душе, как видение
ослепительной музыкальности. Это было
видение поющих, падающих лун. Музыкальных
звездностей. Арабесок, иероглифов и камней,
изваянных из звезд. Движение огня. Прорывы
солнца. Клич души к душе. Откровенье,
дошедшее с другой планеты. Певучая
озаренность самого воздуха, в котором
двигался этот пленительный ребенок богов.
Это было то же фортепиано. Но на этот раз
оно оправдывало свое наименование. Это
была сильная нежность, могучая нежность» 18.
Вскоре Бальмонт вновь оставляет Россию на
два года. В конце мая 1915-го он возвращается
из Парижа в Москву вместе с Еленой

Константиновной Цветковской и дочерью
Миррой. В первые дни поэт останавливается
на Волхонке в доме № 14. Начинается
вживание в родную стихию, явственно
сквозящее в письмах к

Е. А. Андреевой-Бальмонт: «Мне хорошо
между Брюсовским и Волхонкой... Я еще
долго мог бы жить здесь в Москве, в тишине
пустого дома, чувствуя по ночам, какая это
свобода быть одному. Я устаю, конечно, за
день, но сколько для меня впечатлений от
разных встреч и разговоров, что я как будто
читаю солнечную летопись. Я снова в России.
Это сказочно» 19.

В июле он живет на даче в Лесном городке
близ станции Одинцово, где приступает
к работе над переводом поэмы Руставели
«Витязь в тигровой шкуре». Бывая по делам
в Москве, Бальмонт по старой памяти
останавливается в родном для него доме
Андреевых в Брюсовском переулке. Нередко
посещает ресторан «Прага». Как и прежде
его окружают поклонники. Радость, однако,
вскоре сменяется тревогой: идет первая
мировая война, осложняются
книгоиздательские дела, вопрос о заработке
встает перед поэтом во всей угрожающей
остроте.

Окончание в следующем номере

1 Русская литература XX века. М., 1987. С. 637.

2 Книга о русских поэтах последнего десятилетия. Спб.,
М„ 1909. С. 35.

3 Письма поэта к жене, Е. А. Бальмонт-Андреевой. Архив
Н. К. Бруни-Бальмонт. С. 188—189.

4 См.: Романюк С. К. Из истории московских переул-
ков. М., 1988. С. 51.

5 Брюсов В. Я. Дневники. М., 1927. С. 50.

6 Там же.

7 Там же. С. 60.

8 Там же. С. 119.

9 Там же. С. 101.

10 См.: Давыдов В., Ногтева М. На весах истории // Архи-
тектура и строительство Москвы. 1989. № 4. С. 25—27.

11 См.: Сабашников М. В. Воспоминания. М., 1983. С. 198.

12 Русские писатели в Москве. М., 1987. С. 747.

13 Россия — мой дом // Книжное обозрение. 1989. № 9.

14 Куприяновский П. Я этот след не сотру//Литературная
Россия. 1986. 10 октября.

15 Бальмонт К. Д. Стихотворения. Л., 1969. С. 33.

16 Литературная Россия. 1989. 3 марта.

17 Бальмонт К. Д. Стихотворения. Л., 1969. С. 34.

18 Бальмонт К. Д. Светозвук в природе и световая сим-
фония Скрябина. М., 1917. С. 22—24.

19 Архив Н. К. Бальмонт-Бруни. С. 38.
24
— Когда прорубали Калининский проспект,
а я полагаю, делалось это главным образом
для того, чтобы Хрущеву было удобнее ездить
на дачу, я воспринимал это как рану, наноси-
мую лично мне, и когда я вспоминаю об этом,
честное слово, сердце обливается кровью!

Большая Молчановка, слева ревет проспект,
справа — тишина Поварской. Я в гостях у Вадима
Валериановича Кожинова, критика, литературо-
веда, и — обитателя Арбата вот уже 58 лет.

— Трудно назвать какой-либо великий го-
род, который понес бы такую страшную по-
терю (помню, с каким негодованием прочитал
в «Правде» в конце 70-х, что вот, мол, до чего
дошли в Париже — на площади Вогезов, где
жил Ришелье, решили устроить автостоянку!
Автор очень возмущался...). Район Арбата —
не менее важное место Москвы, чем, допу-
стим, Кремль. Именно здесь заложен фунда-
мент новой русской культуры, здесь, если
угодно, достигла она мирового величия!

...Идея проспекта связывалась с тем, что те-
перь называется первой перестройкой, вот,
мол, мы входим в мир, строим новые дома...
Хотя, на самом деле, это дома колониального
типа, не говоря уже о том, что сам архитек-
турный проект чудовищен, не соблюдено со-
отношение длины и высоты, и очень верно
москвичи прозвали его «вставной челюстью».

Более того, проспект — это бессмыслица по
сути. Он упирается в Кремль, и в движении по-
лучается своего рода тромб. Да и не так уж
много машин едет сегодня по... Собачьей
площадке...

«Соберемся по соседству с бойкой столичной
улицей Арбат на небольшой площади с немнож-
ко странным прозвищем Собачья площадка... Пас
поразит какой-то захолустный провинциализм
этого уголка Москвы... За исключением современ-
ного кирпичного дома и современной же купече-
ской затеи — виднеющегося слева особняка во
вкусе английской готики, площадь обставлена
старыми, хоть и не стильными особняками. Обра-
тите внимание на фундаменты домов — они из
мячковского камня — ...живое свидетельство строй-
ки первой половины XIX века...

Большинство домов деревянные, оштукатурен-
ные, местами хранящие следы окраски в «весе-
лые» цвета, что всегда так поражало в Москве за-
езжих иностранцев... у одного из них уцелели ти-
пичные колонны, деревянные, оштукатуренные, в
чем нетрудно убедиться. Входные парадные две-
ри обычно были резные, они уцелели на доме Л» 7.
Подойдем поближе и прочитаем у ворот еле раз-
борчивую надпись с фамилией владельца — Ма-
рии Алексеевны Хомяковой. Такие вывески —
черным по золотому фону или золотом по черно-
му — неизменно помещались на всех дворянских
домах. Одна, с именем домовладельца, его чи-
ном и номером с обозначением части, другая — с
обычной подписью «Свободен от постоя».

По краям тротуара — каменные крашеные тум-
бы. В табельные дни на них для иллюминации за-
жигали сальные плошки, а зимой они оберегали
пешеходов от раската саней. Посреди площади,
на месте нынешнего садика, был колодец, где ка-
чали воду преимущественно проезжие извозчики.
Наконец., площадь оживлялась будкой, в которой
мирно дремал блюститель общественного порядка
и тишины, «будочник» или «хожалый». В одном
из углов площади помещался неуклюжий серый
столб с подвешенным к нему фонарем. Освещение
было скудное и первобытное — гарным маслом...»

— Помню, я оказался на Собачьей площад-
ке в 1944 году. Как и вся Москва, она была в
запустении, но, может быть, оно как-то осо-
бенно подчеркивало ее старину, нечто такое
застывшее... Если доверять описанию, она так
же мало изменилась за двадцать лет со дня
выхода путеводителя, как и за предыдущие
восемьдесят...

Судя по московским планам, Собачья пло-
щадка появилась между 1739 и 1769 годом. На
плане «Комиссии для строений» (1817 г.) от-
четливо видно, как изящно уместилась Со-
бачья площадка в самом центре роскошного
равностороннего треугольника, образованного
Арбатом, Поварской и Садовым кольцом!

А название... Здесь, по-видимому, держали
своры собак для царской псовой охоты.

...Итак, Собачья площадка, 1944 год. Фон-
танчик был совершенно сухой, рядом малю-
сенький садик, несколько скамеечек, на них
всегда сидели старушки с ребятишками. Вот
тут, на углу, стоял флигель, в котором жил
Ленин, дальше — прекрасный особняк в стиле
готика-модерн, где был Союз композиторов,
дальше уже шли рядовые дома... Напротив —
дом Хомякова, оттуда, кстати, всегда доноси-
лись звуки фортепьяно. А вот там, на углу
Дурновского переулка, стоял двухэтажный
особнячок постройки начала века, очень при-

ятный. Я бывал здесь позднее у Виктора Вла-
димировича Виноградова, знаменитого филоло-
га. А еще здесь провели последние годы жиз-
ни Владимир Иванович Вернадский и тогдаш-
ний президент Академии наук Сергей Ивано-
вич Вавилов.

С западной стороны площади, на месте
дома действительного статского советника
Ф. М. Тургенева, была построена знаменитая
Долгоруковская лечебница, позднее — не ме-
нее легендарная Снегиревка (поликлиника
№ 25). В доме № 5 жили сестры Гнесины, а
по соседству до 1963 года располагалось само
училище.

И что интересно — до последнего дня пло-
щадь была булыжной!

...Если по улице Писемского выйти на Кали-
нинский проспект и, не обращая внимания на по-
ток лимузинов, добраться до его середины, вы ока-
жетесь на том самом месте, где 160 лет назад со-
бирались у библиофила и библиографа, остряка и
гастронома Сергея Соболевского Пушкин и Вене-
витинов, Киреевский и Шевырев, Мицкевич и Бо-
ратынский, Погодин и Рожалин. Вот где так
«болталось, смеялось, вралось и говорилось ум-
но! — вспоминал 40 лет спустя хозяин в письме
Погодину,— вот где он (Пушкин,— Н. MJ выро-
нил (к счастью, что не в кабинете императора)
свое стихотворение на 14 декабря, что с час вре-
мени так его беспокоило, пока оно не нашлось...».

8 сентября 1826 года по личному распоряже-
нию императора Пушкин возвращен из ссылки.
«Пушкин, принял бы ты участие в 14-м декабря,
если б был в Петербурге? — Непременно, госу-
дарь!..» Однако Пушкин был прощен. Да, видимо,
зря — на следующий же день, здесь, у Соболев-
ского, Пушкин впервые (!) читает пелитованно-
го «Бориса Годунова» (за что, впрочем, мгновен-
но получает выговор от Бенкендорфа...).

Пиколин день 1826 года. Пушкин окончатель-
но поселяется у Соболевского, в доме № 14 по
Собачьей площадке, чтобы прожить здесь ровно
пять месяцев — пять месяцев творчества, разгово-
ров, споров, свиданий, балов, но и — политическо-
го гнета, 'непрерывного шпионства...

Пушкин был в это время на высшей ступени
своей популярности. «Его знает весь город, все
им интересуются, отличнейшая молодежь соби-
рается к нему...— вспоминали современники.— Он
вставал поздно, после балов и торжеств, и вооб-
ще, долгих вечеров, проведенных накануне. При-
емная его уже была полна знакомых и посетите-
лей». А вот он сам (обзывает свой дом «съезжей»,
т. е. полицейским участком, а хозяина — его на-
чальником): «Частный пристав Соболевский бра-
нится и дерется по-прежнему, шпионы, драчуны
и пьяницы толкутся у нас с утра до вечера».

Пушкин сближается с «любомудрами», участ-
вует в «Московском вестнике» (основание журна-
ла празднуется здесь же, но уже у Хомякова), ‘на-
вещает Чаадаева и Нащокина, Вяземского и Да-
выдова, Веневитинова, салон Зинаиды Волкон-
ской, смотрит «Аристофана» с Щепкиным, пози-
рует Тропинину, и — пишет— «Онегина», «Нули-
на», «Стансы»...

По тревога не отпускает поэта. В марте Пуш-
кин вызван на допрос к московскому обер-полиц-
мейстеру. Ему инкриминируется распространение
«известных стихов». «Каких?» —недоумевает он.
Тогда в особо запечатанном конверте (со строжай-
шим предписанием по прочтении тотчас же за-
печатать вновь и отослать обратно) стихи были
предъявлены. Ими оказались куски из «Андрея
Шенье». Пушкин прочитал, по привычке профес-
сионального литератора исправил описки и пояс-
нил: «Сии стихи действительно сочинены мною.
Они были написаны гораздо раньше последних мя-
тежей... Они явно относятся к Французской рево-
люции, коей Андрей Шенье погиб жертвою».

— Собачья площадка была своего рода
центром района, который простирался от Ос-
тоженки до Малой Никитской и играл выдаю-
щуюся роль в русской культуре на протяже-
нии долгого времени. Здесь жили почти все
ярчайшие ее деятели (пожалуй, только До-
стоевский обошел Собачью площадку сторо-
ной). Вся эта территория (маленькая, миниа-
тюрная, убогая — ну что это за площадь?) была
пронизана культурными токами. Она как бы
стягивала к себе силовые линии Арбата (на
нее выходило восемь переулков!), и даже Спа-
сопесковская, ее соседка, кажется по сравне-
нию с нею провинцией. Она замечательна сво-
им поленовским видом, но ощущения присут-
ствия какого-то высокого и мощного духа
здесь нет. Короче говоря, над Собачьей, как
нигде, веял дух отечественной культуры!

А с другой стороны — это было место, ис-
полненное удивительного, обаятельного ли-
ризма... Всегда, попадая на нее, я испытывал
душевный трепет. А когда бывал рядом, всег-
да старался пройти через нее. Хотя и берег
себя от того, чтобы досконально изучить эти
переулки — очарование Собачьей площадки
было в том, что ее надо еще найти! А заплу-
тать здесь можно было без труда.

Причем я застал еще газовые фонари, снаб-
женные электролампами, а в округе сохраня-

лись маленькие церкви, на которых всегда го-
рели лампадки, и это было удивительно: прой-
ти здесь в зимние сумерки. Лампадка напол-
нена каким-то уютом и в тоже время тревож-
ностью, ощущением предельного покоя и не-
объяснимым внутренним томленьем...

Так вот, это совершенно органическое соче-
тание духа высокой, благородной культуры и
трогательной интимности, задушевности дела-
ли район чем-то совершенно удивительным.
И в том не было ничего странного — это как
раз очень много говорит о русской культуре
пушкинского времени, она именно такой и бы-
ла: входя в Пушкина, мы ведь входим в родной
дом!

Уже при Пушкине сосуществовали две Мо-
сквы: одна писала стихи и музыку, спорила о
судьбах России, отправлялась в изгнание, дру-
гая — резалась в карты, сплетничала до умопом-
рачения, вторники проводила у Лопухиных, а
четверги — у Голицыных. Правда, и та и другая
танцевала и посещала театры.

Редкий путеводитель обходился без описания
Собачьей площадки как «типичнейшей представи-
тельницы» дворянской Москвы, московского Сен-
Жермена...

«В летнее время Собачья площадка особенно
поражала своей пустотой. Окна домов наглухо за-
крывались ставнями либо забеливались мелом.
Господа разъезжались по пензенским, тульским
и подмосковным своим поместьям, оставляя в го-
роде лишь небольшое количество дворни, по ве-
черам высыпавшей посидеть за калиткой на ла-
вочке да посудачить, погрызывая на солнце под-
солнухи...

К осени Собачья площадка оживала вместе со
всей дворянской Москвой. Помещичьи семьи съез-
жались к сезону и понемногу развертывалась в
Москве барская жизнь. По меткой характеристике
Герцена, «больше деревенская, чем городская,
только господские дома близко друг от друга...».

К половине минувшего века дворянская жизнь
оскудела. В эту эпоху нас приводит на Собачью
площадку один образ дворянского прошлого,
правда, не реальный, а литературный. Укоренив-
шаяся легенда связывает, немного греша против
текста, колонны дома 12 с тургеневским «Ды-
мом»...»

Кроме тургеневской Ирины здесь же рос Ко-
тик Летаев Андрея Белого:

«...Посреди желтых, солнечных суш узнаю я
себя: вот он — круг; по краям его — лавочки; на
них темные образы женщин, как — образы ночи:
это — няни; а около, в свете — дети, прижатые к
темным подолам их; в воздухе — многоносое лю-
бопытство; и среди всего — Лев — ...»

(Лев, львиная морда на фонтане, первый от-
четливый образ маленького Котика Летаева...)

— На Собачьей площадке, как и на всем
Арбате, не было больших и роскошных зда-
ний— богатая знать и крупные чиновники
строились или поближе к центру, или подаль-
ше от него. Здесь же селилось среднее дво-
рянство, строившее свои дома с удивительной
непринужденностью. Основная часть, вмещав-
шая парадные комнаты или небольшое «зало»,
была чаще всего одноэтажной. Но позади вы-
растали целые соты небольших комнаток (ант-
ресолей); и со двора дом представал двух-,
а то и трехэтажным, как, например, дом Хомя-
ковых. Именно благодаря отсутствию «поряд-
ка» архитектура вокруг Арбата обладала под-
линным обаянием и художественной ценно-
стью.

Здесь господствовал глубоко своеобразный
«московский ампир». Он не имел ничего об-
щего со стилем ампир как таковым — суровой
государственной архитектурой наполеоновской
эпохи (Манеж, Провиантские склады), хотя так
же использовал некоторые формы и мотивы
античности — колонны дорического или иони-
ческого ордера, барельефы, лепной орнамент
в античном вкусе...

Блестящий теоретик архитектуры Андрей
Буров писал, что они вовсе не были подража-
нием античной архитектуре, а только переда-
вали то «художественное впечатление» от ан-
тичности, которое было свойственно их соз-
дателям. И эта передача впечатления «имеет в
тысячу раз большую художественную цен-
ность, чем обведенные по готовым прорисям
каллиграфические копии».

Более того — этот стиль непосредственно
связан с древнерусским зодчеством, с архи-
тектурой изб и теремов (кстати, ампирные до-
мики в основном именно деревянные).

Это был своего рода законченный архитек-
турный мир, необычайно верно и рельефно
воплощавший в себе и характер эпохи, и че-
ловеческое своебразие тех, кто в этом мире
жил. Все эти скромные дома поразительно ин-
дивидуальны, каждый представляет собой са-
мобытное художественное произведение, ко-
торое можно сравнить со стихотворением Ба-
ратынского или Языкова, полотном Кипренско-
го или Венецианова, романсом Алябьева или
Гурилева...

Словом, этот архитектурный остров был,
без сомнения, одним из подлинно замечатель-
ных явлений в истории мирового зодчества.

Поэтому я и предлагал 20 лет назад создать
здесь «старый город», писал, что уничтожение
Собачьей площадки — ложная временная ме-
ра, подменившая истинное решение проблемы;
что мир арбатских переулков с Собачьей пло-
щадкой во главе — это то же самое, что Ла-
тинский квартал в Париже или Нерудова улоч-
ка в Праге... Статью (не без труда) удалось на-
печатать, но никто меня не услышал.

...Если по улице Вахтангова подняться на про-
спект и пройти шагов двести на северо-запад, по-
падаешь в поле какого-то мощного исторического
излучения! Именно здесь в середине прошлого
века впервые поспорили западники и славяно-
филы. Происходило это у штаб-ротмистра Алексея
Хомякова (чьим неофициальным, вневедомствен-
ным званием было — «Илья-Муромец славяно-
фильства»). Сюда заглядывали Гоголь и Герцен,
Белинский и Чаадаев, Грановский, и Языков, Ки-
реевские и Аксаковы. Какие кипели споры!
«Сверх участников...— писал Герцен,— приезжали
охотники, даже охотницы, и сидели до двух ча-
сов ночи, чтобы посмотреть, кто из матадоров
кого отделает и как отделают его самого...»

Ристалища имели место быть в специально
отведенной для этого «говорильне» (по назначе-
нию — что-то вроде кухни второй половины
XX века), комнате с мягкими диванами и обили-
ем книг, впоследствии перенесенной в Историче-
ский музей...

Какое бурное было время! «Москва входила
тогда в ту эпоху возбужденности умственных ин-
тересов, когда литературные вопросы, за невоз-
можностью политических, становятся вопросами
жизни. Появление замечательной книги состав-
ляло событие...— вспоминал Герцен,—...даже бары-
ни и барышни читали статьи, очень скучные, слу-
шали прения, очень длинные, спорили сами за
К. Аксакова или за Грановского...»

Дом отлично сохранился (Хомяковы жили в
нем до самой революции), и в 1920 году здесь от-
крыли один из первых музеев советского време-
ни— «Бытовой музей 40-х годов». Он так верно
передавал дух времени, так рельефно и образно
воссоздавал дворянский быт и атмосферу спо-
ров — что... в 1929-м его закрыли. Но за девять
лет своего существования он завоевал ошеломи-
тельную популярность в городе, по нему было вы-
пущено несколько путеводителей. (С особой сим-
патией описывалась комната бабушки: вышедшая
из моды мебель, покойное кресло, иконы, бон-
боньерки; а также — кабинет хозяина: камин,
дрова, чубуки, щипцы для свеч, Вольтер на пол-
ках, канделябры, звонок для слуг...)

Чем же он показался опасен?

— После революции очень большие куль-
турные силы нашли себе пристанище в крае-
ведении. Каким-то образом оно поначалу не
преследовалось оправдываясь экономическими
целями... Ведь уже к 1925 году было запре-
щено преподавание русской истории на всех
уровнях, от начальной школы до аспирантуры,
а на первой конференции историков-маркси-
стов тогдашний хозяин истории Покровский
заявил, что «русская история — понятие контр-
революционное!».

Так вот, в ряды краеведов входили тогда
почти все крупнейшие историки: Бахрушин, Ти-
хомиров, Греков, Любавский, Платонов, Оль-
денбург. Больше им просто некуда было
деться...

А в 1929-м решили прикрыть и краеведе-
ние. Было даже устроено специальное дело
краеведов, хотели изобразить из них такую
идеологическую промпартию, мечтавшую за-
хватить власть... Уникальный музей этот был
уничтожен совершенно возмутительно! Это чу-
довищная потеря! Я думаю, люди сегодня за
годы записывались бы, чтобы туда попасть.

Марина Цветаева. С ее именем связаны сразу
два дома на Собачьей площадке.

Первый — As 8 — снесен. Май 1912 года, она
ждала ребенка, стихов писала мало и все время
была занята поисками дома, похожего на отцов-
ски^— «волшебный» в Трехпрудном переулке.
Наконец, нашли. «Очаровательный особняк в
4 комнаты,— писал в письме Сергей Эфрон,— Ма-
рина в восторге. Мы накупили мебель по случаю,
очень дешевую, причем мебель исключительно
старинную».

По — что-то меняется, снова переезд (на По-
лянку), и лишь осенью 1914 года на целых восемь
лет Цветаева переселяется в слава богу сохранив-
шийся дом As 6 по Борисоглебскому переулку
(ныне переименованному почему-то в улицу Пи-
семского...). Квартира в три этажа, мансарда, чер-
дак, за окном — два дерева тянутся друг к дру-
гу... «Не дом — сплошная романтика»,— окрести-
ла его Анна Саакянц.

Сколько от чудесной Москвы, Арбата, тихой и
уютной Собачьей площадки в мгновенно появляю-
щихся стихах: «Хочу у зеркала, где муть и сон
туманящий, я выпытать, куда мне путь и где при-
станище...», или: «Мне нравится, что Вы больны
не мной, мне нравится, что я больна не Вами...».

Здесь пережит голод девятнадцатого. Со-
бачья площадка разделяла тогда Цветаеву и Баль-
монта, они делились картошкой, сигаретами... Тот
жил в Николопесковском переулке (ул. Вахтан-
гова), дом 13, «нищенствовал и голодал в леденев-
шей Москве,— вспоминал Борис Зайцев,— на се-
бе таскал дровишки из разобранного забора, как
и все мы, питался проклятой «пшенкой» без са-
хару и масла». Отсюда Бальмонт и уехал...

Чуть позже, успев написать «Казанову», уез-
жает и Цветаева. На прощанье она оставила
строки (не о Собачьей ли площадке? ):

Нет голубям зерен,

Нет лошадям трав,

Ибо была — морем,

Площадь, кремнем став...

— Весьма символично, что именно здесь
разрабатывал теорию ноосферы Вернадский.
Опираясь на нее, мы можем думать, что здесь-
то и была ноосфера, некое духовное излуче-
ние людей, которые тут побывали.

А мы еще забыли упомянуть, что совсем
рядом, на Малой Молчановке, жил молодой
Лермонтов; что Пушкин не только жил здесь,
но и родился! Да-да, хотя вопрос до сих пор
открыт, я склонен доверять самому поэту, го-
варивавшему, что родился на Молчановке...

А уничтожение — не просто слом каких-то
домиков — оно рассеяло эту концентрацию ду-
ховной энергии... Правда, есть мнение, что Ка-
лининский проспект только подчеркнул очаро-
вание старой Москвы, в нем есть свой резон.
Вот я живу на границе старой и новой Моск-
вы, и она не дает мне забыть, в каком вре-
мени существую... Этот ревущий проспект как-
то отрезвляет.

Храм Христа Спасителя? Нет, конечно, эти
потери нельзя сравнивать, это совершенно
разные вещи... А если уж восстанавливать... Я
понимаю, что вызову неудовольствие многих,
но считаю, что храм восстановить намного
сложнее и гораздо дороже, чем... Собачью
площадку. Уж лучше его восстановить в душе
каждого... А здесь, на месте проспекта, вполне
можно провести тоннель, сохранились и остат-
ки переулков...

В своеобразной московской табели о рангах
Собачья площадка два века подряд занимает верх-
ние строчки. Начало XIX столетия—Пушкин, се-
редина — славянофилы, конец — салон Свербеева,
начало нынешнего — Цветаева, Бальмонт, Скрябин,
Рахманинов, середина — Вернадский, Гнесинское,
Щукинское...

Почему ж именно по ней бьет рок? Почему
судьба не коснулась востока и севера центра?

Первому унижению подверглась площадка еще
сто лет 'назад — в пушкинском доме открылся
«питейный дом», потом—«казенная винная лав-
ка», а после того, как в 1941 году фугас смел угол
дома, здесь продавали керосин...

Вот вехи печальной хроники. 1929-й — закрыт
музей, 1952-й — нанесен еще один удар: площадка
переименована в Композиторскую улицу (тем вре-
менем «композиторы» поносили в доме 10 Шо-
стаковича и Мурадели...), т. е. административно
упразднена.

Наконец, кораблекрушение в семидесятые... Ко-
лыбель культуры стала задворками крупнейшего в
Европе гастронома.

И сегодня не унимаются путеводители. Глубо-
ко уважаемый мною Юрий Федосюк пишет: «Мо-
лодое поколение москвичей, не помнящее уже
никаких Собачьих площадок и Кривониколъс/сих
переулков, чувствует себя на ней (па Калинин-
ском.— И. превосходно... Время меняет вкусы!»

Не знаю... Я родился через несколько лет, пос-
ле того как исчезла Собачья площадка, но видения
преследуют меня до сих пор — то окажется перед
Домом книги булыжная мостовая, то потянет хо-
лодком фонтана в подземном переходе, а то —
мелькнет за стеклом «Новоарбатского» изящный
черный фрак... И вспомню строчки Николая 11о-
сикова:

Сыплются щебенкой перемены,

Время штукатурку перемерять.

Но поможет в горе и в беде,

Вдоль домов, и старых, и сутулых,

Мой Кривониколъский переулок,

Где он 'нынче, в самом деле — где?..

Хотелось бы, чтобы на
страницах вашего журнала
появились материалы,
отражающие настоящее
состояние всех московских
церквей. За основу можно
было бы взять «Указатель
московских церквей»
Александровского — 1915 г.,
или 1919 г. (разумеется,
значительно расширенный за
счет церквей, вошедших в
состав Москвы в последующие
годы).

Структура материалов
может быть различной:
последовательное описание
типов церквей (соборы,
приходские, монастырские,
домовые); своеобразный
«Церковный путеводитель по
районам» и т. д.

При этом необходимо
указывать адреса всех церквей,
а по возможности и
организаций, которые их
занимают в настоящее время
(завод, выставочный зал и т. д.).
Для разрушенных церквей
следует указывать год сноса,
а также называть то, что
находится на их месте (жилой
дом, пустырь и т. п.).
И наконец, хорошо было бы
издать карту города с
указанием местоположения
всех его церквей.

Уверен, что публикация
материалов такого рода
вызовет громадный интерес
среди читателей журнала.

А. ПЕТРОВ
О ПУБЛИКАЦИИ ИСТОРИЧЕСКИХ ДОКУМЕНТОВ.

Трудности реальные и вымышленные

На реплику Л. Рудневой по поводу моей
статьи с цитатами писем Казимира Мале-
вича Мейерхольду (см. июньский номер
журнала) можно было бы и не отвечать.
Но есть принципиальные моменты, на ко-
торых стоит остановиться.

Дело в том, что для специалистов ясно:
в научном мире не принято оспаривать
право на публикацию исторических доку-
ментов, равно как и диктовать кому-либо
условия их цитирования. Документы из
личного фонда В. Э. Мейерхольда находят-
ся в Центральном государственном архиве
литературы и искусства, а значит, явля-
ются достоянием всех ученых. Подобно
всему, написанному Малевичем, письма
эти можно трактовать по-разному. Однако
ни у кого нет права на своего рода моно-
полию в деле изучения и интерпретации
эпистолярного наследия художника.

Письма Малевича нужно рассматривать
только в историческом контексте, в сравне-
нии с другими высказываниями художни-
ка, на фоне процессов формирования и
развития его собственных творческих кон-
цепций. Обратившись к этой теме, я пол-
ностью отдавала себе отчет в сложности
раскрытия мотивов возникновения перепи-
ски двух гениев и не считаю свою версию,
высказанную в статье, последней инстан-
цией, где давалась бы оценка значимости
опубликованных документов. Безусловно,
до сих пор нелегко нарисовать историче-
скую картину, адекватную действительно-
сти тех лет.

Я не стала доказывать очевидное, пол-
ностью разделяя установившуюся в науке
самую высокую оценку творчества Мейер-
хольда. Моя публикация лишь подтверж-
дает значимость деятельности режиссера в
глазах всех выдающихся людей искусства
и творческую связь с Малевичем.

Я тщательно проанализировала все воз-
ражения, относящиеся к конкретному про-
чтению текста писем Малевича. Суть вы-
сказанных замечаний вот в чем: я сделала
ряд купюр. Например, в конце первого
письма о «Ревизоре» намеренно опустила
одну фразу и постскриптум:

«Хотел написать статью, но не поме-
щают.

Прощай, твой Казимир Малевич.

Р. S. Черкни, так ли ты понял».

И далее — дата, уточненная сотрудни-
ками архива, и еще одна фраза: «Числа
7—8 буду в Москве. Тел. 2.29.04».

Что дает этот фрагмент письма? Может
быть, она пояснит, о какой именно статье
идет речь? II чей телефон дан в конце
письма? Я могла бы на этот счет выска-
зать свои соображения, но объем журналь-
ной статьи ограничен, а полная публика-
ция текстов Малевича еще впереди.

Во втором письме по технологическим
причинам выпал конец фразы. Малевич пи-
шет: «Ты мне тогда сказал, что сейчас при-
ходит мое время, это твое убеждение за-
ставило меня думать в плане того, что,
очевидно, твоя новая творческая мысль на-
чинает работать над поисками новой фор-
мы театра, что ты начинаешь...» — и потом
должно быть: «заканчивать весь свой кон-
структивистический пробег, и...» — а далее,
как и напечатано: «начнешь двигаться к
новому этапу.

Но вот будучи в Москве в апреле меся-
це] с. г. я слыхал, что ты собираешься по-
строить новый театр, в котором сцена бу-
дет в центре театра, если это верно, то
мне становится ясным, что мысль твоя все
еще находится в том же конструктивисти-
ческом колесе, которое еще движется по
пути разрушения театра».

Как можно убедиться, Малевич дважды
повторяет одно и то же выражение и даже
при сокращении его рассуждений не меня-
ется смысл: и первый и второй раз он го-
ворит о конструктивизме и хочет сказать
одно и то же. Но пропало отточие, обозна-
чающее цитату.

Гораздо обиднее для меня, что в тексте
появились другие неточности. Так, перед
сноской № 6 в цитате второго письма Мале-
вича (1932 г.) не удалось сохранить подчер-
кивание, сделанное художником, намеренно
выделившим слова: «Таким образом, дви-
жение театрального искусства идет все по
пути тому, по которому шло живописное
искусство, от импрессионизма, сезаннизма,
кубизма, футуризма и беспредметного су-
прематизма». Несмотря на то что в сноске
отмечено: «Здесь и далее подчеркнуто в
тексте К. С. Малевичем».

Понимая трудности прочтения текста
писем, я сделала сноску, в которой пре-
дупредила о возможности разночтений из-
за неразборчивости почерка, но и без это-
го специалистам, публиковавшим докумен-
ты, ясно: слова, заключенные в скобки,
всегда даются как предположительный ва-
риант их трактовки.

Из высказанных Л. Рудневой замечаний
с благодарностью принимаю, как, вероят-
но, более логичное, прочтение слова «Ба-
тя» вместо «капля». Думаю, правда, что
и мой вариант все же возможен в прин-
ципе, если говорить о цитате из письма в
контексте моей статьи. Вполне резонна, на
мой взгляд, и «расшифровка» слова «че-
пухист», распавшегося у Малевича на две
части и потому прочитанного мною как
«гений жил» (все это, разумеется, было
дано в скобках!).

Однако я возражаю против необосно-
ванных утверждений Л. Рудневой, напри-
мер, будто Малевич «много лет не видел но-

вых работ театра Мейерхольда <_...>». Ведь
легче доказать обратное. Так, в известных
ученым архивных документах (они скоро
увидят свет) есть данные о том, что ху-
дожник, приезжая из Москвы в Ленинград,
делился своими впечатлениями от спек-
таклей Мейерхольда в Формально-теорети-
ческом отделе Гинхука, который он воз-
главлял. Да и сам текст приведенных
мною писем свидетельствует: Малевич
знал, о чем писал.

Еще раз хочется подчеркнуть мысль ху-
дожника об относительности оценки того
или иного явления культуры. В этом он
справедливо видел залог творческого об-
новления стилистики искусства, говоря о
консервативной и прогрессивной роли твор-
ческих концепций своего времени. Харак-
терно, что от однозначных оценок подоб-
ных процессов отказалось теперь и наше
искусствоведение.

Важно отметить, что сам Малевич по-
стоянно выступал против дидактического
подхода к искусству, характерного для
«королей болотных», о которых он писал.

Хочется, пользуясь случаем, сказать и
еще об одной проблеме, знакомой всем, кто
причастен к публикациям исторических
документов,— о тяготах, связанных с копи-
рованием материалов из архивов (а ведь
мы живем в эпоху компьютеров). Во вре-
мя подготовки к печати моей статьи не
удалось в нужный момент получить ксеро-
копию, вот почему было исключительно
трудно проверить тексты.

В газете опубликовать любой архивный
документ еще труднее. Технологический
процесс там таков, что набор делают непо-
средственно за несколько часов до выхода
в свет.

Технологические моменты, безусловно,
повлияли на качество публикации. Однако
ни неточности, которые вкрались в мою
публикацию, ни купюры не исказили ее
смысла. Благодарю редакцию журнала за
предоставленную возможность дать хотя
бы в таком объеме столь сложный для ин-
терпретации текст. Не сомневаюсь, что мои
цитаты писем Малевича не помешают в
будущем опубликовать полностью эписто-
лярное наследие художника и другие его
рукописи. Все это делается непосредствен-
но с подлинника, невзирая ни на какие
журнальные и газетные варианты.

В итоге, как это ни парадоксально, я
могу поблагодарить и автора реплики —
за привлечение внимания к моим работам.
Теперь я получаю на них еще больше от-
зывов, чем это было прежде.

С уважением, ЕЛЕНА ОВСЯННИКОВА
НИКОЛАЙ ЯКОВ

Н. Я. Колли и И. Н. Кастель на строительстве
станции метрополитена «Павелецкая-
кольцевая». 1948 г.

Эпизоды биографии

За годы перестройки интерес к культур-
ному наследию во всех областях заметно вы-
рос. В архитектуре все больше внимания уде-
ляется не только изучению памятников зодче-
ства, но и личности их создателя — архитек-
тора, его индивидуальным человеческим каче-
ствам, тесно связанным с особенностями твор-
ческого почерка и характером исторической
эпохи. В этом ключе воспоминания доктора ар-
хитектуры профессора И. Н. Кастеля о своем
учителе, крупном мастере московской архитек-
турной школы Николае Яковлевиче Колли
представляют еще одну живую страницу в ис-
тории отечественного зодчества советского пе-
риода, возвращающую нам атмосферу ее пер-
вых этапов.

Николай Яковлевич (Джемсович) Колли ро-
дился 18 августа 1894 года в Москве. Родите-
ли его: отец — Джемс (Яков) Андреевич Кол-
ли, конторский служащий, шотландец по на-
циональности, предки которого приняли рус-
ское подданство в XIX веке; мать — русская,
Варвара Николаевна (в девичестве Сапунова),
была родом из Тулы.

Среднее классическое образование, полу-
ченное Колли в московской гимназии Кремана,
включало основательную гуманитарную подго-
товку и знание основных европейских языков.
Тогда же впервые пробуждается его интерес
и влечение к искусству: юноша поступает сна-
чала на живописное, а затем и на архитектур-
ное отделение Московского училища живопи-
си, ваяния и зодчества, реорганизованного в
1918 году во Вхутемас, где в 1922 году успеш-
но защищает диплом на тему «Стадион на Во-
робьевых горах».

Начиная с 18-летнего возраста Николай
Яковлевич сочетает учебу с работой чертеж-
ником у многих московских архитекторов, в
том числе и у академика А. В. Щусева на стро-
ительстве Казанского вокзала. Позднее Колли
активно включился в деятельность «Архитек-
турной мастерской по перепланировке центра
и застройке окраин Москвы» при Моссовете.
Приступив там к работе в качестве помощника
архитектора, он еще до защиты дипломного
проекта избирается коллективом мастерской
на должность архитектора-мастера. В то время

можно было прерывать учебу для практиче-
ской работы и наличие стажа играло важную
роль при защите диплома.

Началом творческой деятельности Н. Я. Кол-
ли следует считать конкурсные проекты гене-
рального плана и отдельных павильонов для
Всесоюзной сельскохозяйственной выставки в
Москве 1923 года, удостоенные первой пре-
мии, что дало ему право активно участвовать
в дальнейшей разработке проекта и строитель-
стве главных павильонов выставки, среди кото-
рых следует выделить «Шестигранник» и «Ме-
лиорацию», выполненные от эскиза до рабочих
чертежей рукой Николая Яковлевича.

По его мнению, роль академика А. В. Щу-
сева, как главного архитектора выставки, огра-
ничивалась лишь общим руководством ходом
проектирования. Непосредственно же прихо-
дилось работать с академиком И. В. Жолтов-
ским, которому было поручено творческое ру-
ководство реализацией генерального плана,
проектирование и строительство главных па-
вильонов и сооружений.

Сотрудничество с И. В. Жолтовским, част-
ные встречи и беседы по-новому открыли пе-
ред молодым архитектором закономерности
построения и восприятия классических архи-
тектурных форм. Впоследствии эти закономер-
ности Николай Яковлевич изучал самостоятель-
но на памятниках архитектуры Италии. В то
время советские архитекторы имели возмож-
ность ездить для повышения квалификации в
другие страны. Но не только великолепные об-
разцы античности и Ренессанса повлияли на
формирование творческого метода Н. Я. Кол-
ли. -Еще студентом он совершал путешествия
по Заонежью для изучения памятников русско-
го деревянного зодчества. В последующие го-
ды Николай Яковлевич участвовал в археологи-
ческих экспедициях по обследованию истори-
ческой архитектуры Пскова, Новгорода и дру-
гих русских городов. Мастерские зарисовки и
снимки, сделанные им в то время, включены
в книги «Русское деревянное зодчество» Забе-
лина, Иванова, Максимова и Ополовникова.

Большое влияние на Колли оказало сотруд-
ничество с Виктором Александровичем Весни-
ным. Выдающимся произведением, запроекти-
рованным и реализованным большим творче-
ским коллективом под руководством В. А. Вес-
нина, является Днепрогэс имени В. И. Ленина.
Вместе с Г. М. Орловым и С. Г. Андриевским
Николай Яковлевич был одним из создателей
архитектуры плотины и соцгорода. Работая с
В. А. Весниным, Н. Я. Колли начинает пони-
мать, что эстетико-философская концепция
И. В. Жолтовского не дает полных ответов на
новые, стоящие перед архитектурой задачи.
Николай Яковлевич охарактеризовал этот пери-
од как «охлаждение и кризис в отношениях с
академиком, вызванные постепенным расхож-
дением во взглядах на задачи советской ар-
хитектуры, пути ее дальнейшего развития». Не-
которую роль сыграли и личные отношения с
«мэтром», которые сделали невозможным их
дальнейшее сотрудничество. После работы на
Днепрострое Николая Яковлевича стали все
больше волновать проблемы массового строи-
тельства; в 1928 году он проектирует и осу-
ществляет в натуре комплекс ЖСК «Новая Мо-
сква» на Ленинградском проспекте.

Значительным событием в творческой био-
графии Николая Яковлевича стала его встреча
с выдающимся архитектором современности
Ле Корбюзье, приехавшим в Москву в 1928 го-
ду с конкурсным проектом здания Центросою-
за, получившим первую премию. Познакомив-
шись с Н. Я. Колли, Ле Корбюзье приглашает
его для совместной разработки проекта, а за-
тем доверяет ему и руководство строительст-
вом здания на Мясницкой. Работа в мастер-
ской Ле Корбюзье в Париже была новым эта-
пом развития творческого метода зодчего.

Как пишет Николай Яковлевич в своей ав-
тобиографии: «В мастерской Ле Корбюзье я

не был просто представителем заказчика, а ра-
ботал непосредственно за чертежным столом,
возглавляя бригаду архитекторов, среди кото-
рых были Маякава (Япония), Серб (Испания),
Райс (США), Фрей (Швейцария), Бухман (Тур-
ция) и Вейсмин (Югославия). (Творческая друж-
ба со многими из них связывала Николая Яков-
левича долгие годы.) Ле Корбюзье очень теп-
ло и дружески относился ко мне, он всегда
доверял мне в работе, считался с моим мне-
нием и предложениями. Его доверие в Париже
выразилось в том, что большую представитель-
ную перспективу здания, так же как и перспек-
тиву интерьеров, рисовал я, причем он пору-
чил мне нарисовать и людей на перспективах,
что он обычно делал сам, не доверяя этого
«мальчикам». Эти простые слова о доверии
Ле Корбюзье говорят о многом, так как все
те «мальчики», которые начали свой путь в ма-
стерской на улице Севр, 35, впоследствии ста-
ли крупнейшими представителями современ-
ной архитектуры в своих странах.

В 1934 году Н. Я. Колли назначается руко-
водителем одной из архитектурно-проектных
мастерских Моссовета. Коллектив был сфор-
мирован Николаем Яковлевичем в основном из
студентов, которые под его руководством за-
кончили Московский архитектурный институт.
Среди молодых архитекторов, начинавших в
этой мастерской и впоследствии ставших из-
вестными зодчими, следует вспомнить
С. Г. Андриевского, В. Б. Вольфензона,
В. В. Калинина, Т. И. Макарычева, Н. Н. Сели- \
ванова, В. П. Сергеева.

Одним из первых объектов мастерской стал
Центральный стадион СССР в Москве, право
на проектирование которого, было получено
в результате победы на Всесоюзном конкурсе
в 1932 году. Вначале стадион предполагался
как садово-парковый физкультурный комплекс
с трибунами на земляном основании. Но потом
в задание было внесено требование превратить
его । монументальное сооружение с железо-
бетонными трибунами и гигантским полем, на
котором должны были проводиться массовые
физкультурные действия, театрализованные и
военизированные парады.

Здесь уместно напомнить о том, что Нико-
лай Яковлевич сам был страстным спортсме-
ном, особенно в юношеские годы, когда с ус-
пехом занимался различными видами спорта,
достигал достаточно высоких результатов. Осо-
бенно следует отметить его успехи в академи-
ческой гребле на всероссийских соревновани-
ях, где он неоднократно занимал призовые
места, а в 1921 году стал чемпионом России.
Другими его увлечениями были верховая ез-
да, легкая атлетика и особенно горные лыжи.

Не могу не сделать здесь еще одно неболь-
шое отступление. Моя первая встреча с
Н. Я. Колли произошла достаточно случайно.
Получив архитектурное образование в инже-
нерной школе на севере Германии, я вернулся
в Москву. Несмотря на то что за мое образо-
вание в течение ряда лет платил Наркомтяж-
пром, там для молодого архитектора не на-
шлось подходящего места. Поиски работы при-
вели меня в мастерскую Николая Яковлевича,
поскольку я в качестве дипломного проекта
тоже делал стадион. Встреча, состоявшаяся в
мастерской, после моего рассказа о своем ко-
ротком профессиональном пути завершилась
вопросом об отношении к творчеству Ле Кор-
бюзье, о котором в то время у меня было
весьма смутное представление. Я сказал, что
отношусь к его работам очень положительно,
но за время учебы, к сожалению, не получил
глубокого понимания его идей. Этот правдивый
ответ в сочетании с показом моего скромного
по оформлению проекта, выполненного на
кальке, оказался достаточным для того, чтобы
я был принят в коллектив по проектированию
стадиона. С этого момента учеба для меня, по
существу, началась заново. Владея азами ар-
хитектурной графики, но совершенно другого
ЛЕВИЧ КОЛЛИ

ЭПОХА МАСТЕРОВ

характера, я старался как можно скорее вый-
ти на уровень окружавших меня, уже более
опытных, а в художественном отношении, мо-
жет быть, и более талантливых товарищей.

Характерной была и организация выполне-
ния первого срочного задания мастерской от
Мосгорисполкома весной 1934 года — запроек-
тировать киоски и павильоны для продажи во-
ды и мороженого. Все архитекторы мастерской
должны были в кратчайшие сроки представить
свои эскизы на эту тему и коллективно отоб-
рать лучшие для разработки. В результате об-
суждения было решено представить на ут-
верждение эскизы всех авторов, которые дол-
жны защищать свои идеи. Николай Яковлевич
консультировал участников этого своеобразно-
го конкурса. Несмотря на разницу в уровне ре-
шений, он своими советами и руководством из
этих отдельных, совершенно различных по сти-
лю и масштабу элементов собрал единую се-
рию малых форм архитектуры, выдержавшую
испытание временем на улицах Москвы. Вспо-
минаются его требования к решению деталей,
от которых эта «мебель» улицы приобретает
свой масштаб и не пытается конкурировать с
«большой» архитектурой. Это ответственное
отношение к любой части архитектурного со-
оружения он считал обязательным для каж-
дого.

Н. Я. Колли активно участвовал в проектиро-
вании и строительстве первой очереди москов-
ского метрополитена. В результате конкурса
среди ведущих московских архитекторов кол-
лектив под руководством Николая Яковлевича
завоевал право на строительство двух стан-
ций — «Кировской» и «Смоленской». Разработ-
ка проектов велась практически одновременно
с производством отделочных работ. Мне не-
однократно приходилось по поручению Нико-
лая Яковлевича отвозить на строительство вы-
полненные им чертежи архитектурных деталей
сразу, еще «теплыми».

\ Опыт работы над объектами «подземной»
архитектуры совершенно не укладывался в ка-
ноны классики, которая к тому времени стано-
вилась главным направлением. Идея Н. Я. Кол-
ли заключалась в том, чтобы зрительно «де-
материализовать» значительные по габаритам
несущие пилоны.

Эта идея, спорная с точки зрения классиче-
ских законов тектоники, в конкретных услови-
ях могла дать совершенно неожиданный худо-
жественный эффект. К сожалению, из-за край-
не сжатых сроков строительства ее осущест-
вить не удалось, и светящиеся плоскости были
заменены на обычную облицовку белым мра-
мором. Та же участь постигла и карниз-софит,
который должен был, по замыслу автора, све-
титься и рефлектировать свет на свод потолка.
Он был заменен бетоном, крашенным под
мрамор.

Н. Я. Колли вместе с коллективом мастер-
ской участвовал почти во всех конкурсах на
проекты основных зданий и комплексов для
Москвы. К таким объектам относятся проекты
здания ТАСС на площади Пушкина, комбината
«Известий» на Дорогомиловской набережной,
Дома Совета Народных Комиссаров в Зарядье,
застройки Садового кольца и другие, частично
принятые к строительству, но не осуществлен-
ные в связи с началом войны.

Предвоенный период был насыщен также
активной общественной деятельностью Колли
в Московской организации Союза архитекто-
ров. Начиная с 1934 года он являлся одним из
ее организаторов, а с 1936 года — председате-
лем в течение почти 14 лет. Николай Яковле-
вич в этот период неоднократно избирался
депутатом Московского городского Совета.

В сложных условиях того времени, ограни-
чивших возможности связей с творческими ра-
ботниками других стран, большое значение
имела деятельность Николая Яковлевича в ка-
честве президента архитектурной секции Все-

союзного общества культурных связей с зару-
бежными странами. С момента создания Ака-
демии архитектуры СССР в 1933 году Николай
Яковлевич являлся ее действительным членом
и членом президиума.

После возвращения академии в Москву из
эвакуации в 1944 году на Николая Яковлевича
была возложена задача восстановления и ре-
конструкции центра города Калинина, постра-
давшего от немецкой оккупации. В резуль-
тате этой работы, потребовавшей глубокого
ознакомления с историей формирования горо-
да — памятника русского градостроительства
XVIII века, коллектив под руководством Ни-
колая Яковлевича выполнил проект восстанов-
ления и реконструкции его центрального ан-
самбля.

Особое значение имеет работа 1944—1950
годов над конкурсным, а позднее и реальным
проектом комплекса станции метро «Павелец-
кая-кольцевая» и здания института Метрогип-
ротранс, расположенного над ее вестибюлем.
Строительство этого комплекса было заверше-
но в январе 1950 года. Здесь в решении под-
земного зала был использован прием зри-
тельной передачи тяжести свода на мощные
беломраморные колонны, а дематериализация
пилонов достигнута включением между колон-
нами легких, фахверковых по рисунку, мра-
морных панелей белого и красного цветов; в
сочетании с ажурными мраморными решетка-
ми это обеспечило визуальный контраст меж-
ду несущими элементами и заполнением. Из
мнений специалистов о проекте станции наи-
большее значение имеет оценка председателя
жюри конкурса академика И. В. Жолтовского,
что это лучшее среди двадцати представлен-
ных решений.

Секция комитета по Сталинским премиям
включила построенную станцию и подземный
комплекс в список на премирование. Тем не
менее волею И. В. Сталина она вместе со стан-
цией «Таганская» была вычеркнута в ночь пе-
ред опубликованием списка лауреатов на том
оснс (ании, что «мы даем премии все за мет-
ро и за метро, а почему мы их не даем за жи-
лые дома? Мы что, разве не строим хорошего
жилья для наших доблестных воинов?..». След-
ствием этой реплики была замена в списке
двух станций метрополитена двумя жилыми
домами — на Садовой-Кудринской улице и на
улице Чкалова. Однако этот «подарок» вождя
через несколько лет после кампании по «борь-
бе с излишествами в архитектуре» был отоб-
ран у автора одного из домов. При встречах с
Николаем Яковлевичем на другой день после
несостоявшегося награждения никто не за-
метил отклонений от его обычной выдержан-
ной и приветливой манеры себя вести с това-
рищами.

Последние годы своей проектной творче-
ской деятельности Николай Яковлевич посвятил
работе в качестве руководителя одной из ар-
хитектурно-проектных мастерских института
Моспроект. Одновременно велась корректи-
ровка ранее разработанного проекта Цент-
рального стадиона СССР в Измайлове. Однако
в связи с тем, что к этому времени вышло ре-
шение о строительстве стадиона имени В. И. Ле-
нина в Лужниках, огромный объем работ, уже
проведенных до войны в Измайлове, оказал-
ся замороженным, и идея нового спортивного
сооружения не осуществилась.

Ряд выдающихся произведений советских
архитекторов, (в том числе и Днепрогэс (од-
ним из авторов которого был Николай Яков-
левич), спроектированных на принципах совре-
менной архитектуры, получили высокую оцен-
ку мировой архитектурной общественности.
Возвращение к классическому наследию было
для них вынужденной неизбежностью, а от-
нюдь не необходимостью повышения их про-
фессионального мастерства, что позволяло
«более полно раскрыть возможности социали-

стического реализма» — как это указывалось в
официозных декларациях. Поэтому ради исто-
рической правды не всегда однозначное отно-
шение Н. Я. Колли к оценкам различных эта-
пов развития советской архитектуры следует
отнести к сложности происходивших процес-
сов, которые формировались отнюдь не демо-
кратическими методами.

Многие годы, работая в непосредственной
близости от Николая Яковлевича и наблюдая
за его деятельностью в Союзе архитекторов,
могу твердо сказать, что он всегда проявлял
большую благожелательность по отношению к
людям. В этом аспекте характерно его пове-
дение на организованном в период «борьбы с
космополитизмом и формализмом в архитек-
туре» так называемом «суде чести» в Союзе
архитекторов, в плане которого стояло рас-
смотрение дела «об антипатриотическом по-
ступке Д. Е. Аркина, Н. П. Былинкина и
А. В. Бунина». Суть заключалась в том, что они
по поручению президиума правления Союза
архитекторов СССР написали для английского
журнала «Британский архитектор» статью о по-
слевоенном строительстве и архитектуре в
СССР, а редакция одновременно поместила
свой комментарий, искажающий смысл статьи
советских архитекторов. Поскольку вышестоя-
щими организациями была дана команда «ра-
зобраться и наказать виновных», Николай
Яковлевич был вызван в «суд» как свидетель,
где он должен был, как председатель Москов-
ской организации, отрицательно охарактеризо-
вать «обвиняемых», являющихся членами ее
правления.

Однако, зная их как честных специалистов,
преданных интересам Родины, он в весьма
резкой форме опроверг предъявляемое обви-
нение, не считаясь со своими личными интере-
сами, которые могли пострадать из-за нежела-
ния помочь «следствию». Это повлияло на его
отстранение в 1951 году от руководства Мос-
ковской организацией Союза архитекторов, ко-
торую он бессменно возглавлял с 1937 года,
т. е. фактически более 14 лет. В дальнейшем
Николай Яковлевич был освобожден и от долж-
ности директора Института общественных зда-
ний академии, где в связи с «чисткой» руко-
водства, не соответствующего новым установ-
кам направления на «ликвидацию излишеств в
архитектуре и строительстве», сама академия
была сначала переименована из «Академии ар-
хитектуры» в «Академию строительства и архи-
тектуры», а затем и вообще ликвидирована.

Последние годы его жизни не были пас-
сивными в общественной деятельности — он
успешно представлял советскую архитектуру на
многих международных форумах. Однако в
коллективной поездке во Францию, после тра-
гической гибели Ле Корбюзье в 1956 году, Ни-
колай Яковлевич уже чувствовал, что она будет
для него последней. Не случайно он полу-
серьезно, с какой-то грустью сказал тогда в
самолете одному из членов советской делега-
ции: «...еду прощаться с Парижем». Эти слова
характеризуют большой диапазон привязанно-
сти к культуре мира, гражданином которого
он был. Именно общечеловеческие ценности,
не регламентированные национальными грани-
цами и амбициями, были для него, как для
многих представителей передовой русской ин-
теллигенции, самыми важными.

Мне хотелось бы закончить воспоминания
о Николае Яковлевиче Колли его же словами,
которые он привел в своей статье о Ле Кор-
бюзье, посвященной его памяти: «...жизнь, про-
веденная в неустанной борьбе, в частых неуда-
чах, не поколебала его простой и искренней
веры в человека, в то лучшее, что в нем есть,
простую веру в победу прогрессивных идей
и светлых идеалов человечества, веру, которая
была ему нужна, чтобы с уверенностью смот-
реть в будущее и показывать путь в неизвест-
ное».
X
I-
V
О
z
z
Ф
СП
I-
V
t -
ф A
Ф z
Q. Z
E X

Прошедшее есть минувшее... нужно
заботиться не о его возвращении к
жизни, а о его разузнавании для из-
влечения пользы из его уроков.

ВИОЛЛЕ ЛЕ ДЮК

Различные ((традиции» не могут
быть никогда приняты как заранее
заданные. Сегодня мы выступаем с
манифестом. Но видели ли вы когда-
нибудь Борромини, Бернини, Гуарини,
провозглашавших: сейчас мы делаем
барокко?

Д. ПОНТИ

...Одни принимают за правду то, что
другие считают неправдой, и отрицают
то, что те считают правдой. Для того,
чтобы утверждать то, что они отрица-
ют и отрицать то, что они утверждают,
лучше всего использовать свет разума.

ЧЖУАН-ЦЗЫ

Вопрос: все ли традиции истинны — далеко
не праздный.

Ведь порой ценным считается нечто сугу-
бо поверхностное, идущее от формы, от внеш-
него, устоявшееся на протяжении столетий, но
не имеющее никакого отношения к традиции,—
национальной или местной. Культивирование
такого подхода чревато, как показывает опыт,
серьезными последствиями.

Скажем, исторически сложившаяся радиаль-
но-кольцевая структура Москвы. На протяже-
нии многих десятилетий она считалась тради-
ционной, сохранение и дальнейшее развитие
ее было и даже до сих пор является непрере-
каемым аргументом в пользу правильности
принятых концепций современных генераль-
ных планов города. Парадокс заключается в
том, что именно это «сохранение» и «следова-
ние» послужило одной из коренных причин
разрушения многочисленных памятников и об-
лика исторической Москвы.

Факты этого разрушения налицо. Бесконеч-
ные выступления профессионалов и самых ши-
роких слоев общественности в печати, на ра-
дио, телевидении, на собраниях, совещаниях,
многочисленных советах — яркое тому свиде-
тельство. На XXVII съезде КПСС прозвучало
исключительное по своей резкости резюме о

том, что в разряд политических перешел воп-
рос о потере своеобразия Москвы, особенно
ее центра. Однако даже в среде архитекторов-
градостроителей и теоретиков далеко не все-
ми осознается то, что одной из основных при-
чин этого является именно сохранение цент-
риситета плана города: центрическая структура
предопределяет концентрацию «центральных»,
столичных объектов — учреждений админист-
ративного, политического, общественного зна-

чения, как международного, так и союзного,
республиканского, областного, городского
уровня, именно в срединной зоне города. Что,
в свою очередь, связано не только с исполь-
зованием существующего фонда строений, но
и активным возведением новых, ростом транс-
портных и пешеходных потоков и множеством
других сопутствующих явлений. Но ведь имен-
но центральная зона является исторической
ценностью, именно здесь параметры улиц, пе-
реулков, сложившейся застройки практически
исключают «современное развитие».

Еще в 1960-х годах возведение в самом
сердце Москвы крупных гостиниц «Нацио-
наль», «Россия», других современных постро-
ек вызвало яростную критику со стороны об-
щественности, да и архитекторов тоже. Кри-
тиковались авторы сооружений, руководство
ГлавАПУ города, но никто не замечал, что ко-
рень зла таился в сохраняемой центрической
структуре города.

Казалось бы, пора все это осознать. И тем
не менее по сей день бытует мнение, что ве-
дущая роль в структуре столичного центра
должна сохраняться за историческим ядром в
пределах Садового кольца ’.

Как это ни странно, но наиболее подроб-
ный анализ сложившейся ситуации был дан
не профессионалами, а общественностью, в ос-
новном художниками. «Как получается, что...
появляются левиафаны, совершенно чуждые
окружающей их городской среде? Как про-
исходит, что вместо сложившихся московских
улиц появляются новые неузнаваемые, неле-
пые и претенциозные проспекты в самом цент-
ре города? Ответ на этот вопрос надо искать
в довоенной истории Москвы. Генеральный
план Москвы 1935 года до сих пор витает в
стенах наших проектных институтов. Сам по се-
бе являющийся порождением своего времени
вместе с положительной для того времени
программой, он был отражением мании вели-
чия, которая пронизывала тогда все искусство
и архитектуру нашей страны.

Реконструкция Москвы в соответствии с
этим планом понималась как принципиальная
перестройка всего города, предусматривавшая
сохранение, в лучшем случае, проезжей части
улиц...

При многократном увеличении площади го-
рода, происшедшем за последние 40 лет, про-
должала осуществляться центростремительная
концепция Генплана 1935 года, и, таким обра-
зом, исторический центр Москвы оказался
включенным в общую... систему огромного со-
временного города» 2.

«Давн^ уже стало ясно, что результаты осу-
ществления концепции Генплана 1935 года ока-
зались пагубными для исторической части Мо-
сквы и план этот никак не может являться от-
правной точкой в современной градостроитель-
ной политике.

Тем не менее до последнего времени лю-
ди, определявшие градостроительную полити-
ку в Москве, ссылались на этот план, всячески
подчеркивая... свою приверженность к этому
архивному документу и постоянно напоминая
о «преемственности» и продолжении «тради-
ции», которая принесла столько бед историче-
скому архитектурному наследию Москвы» 3.

Однако в такой же степени «преемствен-
ным» оказался и Генплан 1971 года. Никакие
«лучи», ни юго-западный, ни северо-восточный,
ни северный, по которым предполагалось раз-
витие столичного центра, ни даже семь цент-
ров планировочных зон, «призванных снять из-
лишние функциональные нагрузки» с историче-
ского ядра Москвы, не могли решить данные
задачи, поскольку не было устранено глав-
ное — центриситет структуры в целом. Под
давлением общественного мнения концепцию
Генплана 1971 года пришлось пересмотреть.

«Борьба московской общественности про-
тив тотального сноса так называемого «ветхо-
го жилого фонда» началась в 1960—1970-х го-
дах после строительства проспекта Калинина и
в период создания в ГлавАПУ нового Гене-
рального плана Москвы и его составной ча-
сти— «Проекта детальной планировки центра
(в пределах Садового кольца)». Вот тогда, бла-
годаря беспрецедентным усилиям обществен-
ности удалось обратить внимание на тот факт,
что ПДП центра, разработанный ГлавАПУ, об-
рекает на снос около 50% исторической за-
стройки внутри Садового кольца. По существу,
концепция ПДП состояла в расширении и
спрямлении почти всех улиц центра, пробивке
новых транспортных магистралей типа Кали-
нинского проспекта и улицы Димитрова, что
означало почти полное уничтожение старой
Москвы. Постановление МГК КПСС и исполко-
ма Моссовета 1972 г. «О застройке централь-
ной части города, улучшении качества проекти-
рования и строительства в Москве» заставило
ГлавАПУ по-иному решать проблему центра.
В результате был полностью переработан
ПДП» 4.

Таковы плоды неверно понятой «преемст-
венности», механических и ложных представ-
лений о ней. В том, что касается Москвы, мож-
но высказать опасение, что эти плоды будут
еще множиться. Структуры городов, особенно
центрические, и особенно таких городов-ги-
гантов, как наша столица, чрезвычайно инерци-
онны, поскольку переход на иную структуру
требует, во-первых, жесточайшей градострои-
тельной дисциплины, которая ныне очень низ-
ка, а во-вторых, огромных материальных за-
трат, ориентированных сегодня преимущест-
венно на решение жилищной проблемы.

Уже в 1930-х годах при проработке концеп-
ции планировочного развития социалистиче-
ской Москвы выдвигался ряд предложений, на-
правленных на сохранение и музеефикацию
Москвы исторической путем «параллельного»
развития новой. Позже такая идея выдвига-
лась, как известно, для Парижа. К сожалению,
эти исключительно прогрессивные и «щадя-
щие» предложения не были оценены по досто-
инству.

Приведем еще пример того, как утрачива-
лось подлинное чувство преемственности.

Оканчивалась Великая Отечественная война.
Весна 1945 года. Страна залечивала раны, на-

чинала возрождать разрушенные фашистами
города и села, поруганные шедевры отечест-
венного зодчества. В частности, в Новгороде
обсуждался вопрос о будущей планировке го-
рода. Обратимся к удивительно реалистично-
му и прозорливому, на наш взгляд, выступле-
нию Л. В. Руднева:

«...Новгород представляет собой такой го-
род, что имеет право быть выделенным...
И для русского человека Новгород, где со-
хранились эти корни русского искусства, дол-
жен представлять особую ценность... Если пред-
положим, не было бы областного города, если
бы он не имел никаких перспектив для раз-
вития крупной промышленности... Отбросим
мысль об области... тогда у нас мог бы воз-
никнуть определенный план развития города,
при котором областной центр был бы в дру-
гом месте, тогда перевести из центра здание
исполкома и создать другой центр — парал-
лельный (старому), может быть.

Мое предложение сводится к следующе-
му — проработать вопрос о Новгороде как па-
мятнике русской старины с притягиванием
сюда учреждений культурного порядка и с от-
несением областного центра в другую часть
города» 5.

Как видим, опасность следования «традици-
онной», сложившейся структуре города уже
тогда отчетливо осознавалась. Однако приме-
чательно и другое: в проекте планировки Нов-
города, разработанном под руководством
А. В. Щусева, эти мысли были полностью про-
игнорированы, центр был размещен в самой
сердцевине древнего города, что привело в по-
следующем к тяжелейшим последствиям. Мыс-
ли Л. В. Руднева оказались буквально пророче-
скими. Теперь, спустя почти полстолетия, при
обсуждении проблем Новгорода нашими совре-
менниками как будто бы вновь звучит его го-
лос. «Новгород — это прежде всего культурный
центр, а уж потом промышленный город. Раз-
витие химической промышленности вредит па-
мятникам» 6. «Требуется... решительное изме-
нение ситуации, жесткое ограничение роста
населения, промышленных предприятий в чер-
те города и его окрестностях, строжайший
контроль по сохранению природных зон. Ина-
че в недалеком будущем новый город в бук-
вальном смысле слова сомнет старый» 7.

Еще в 1916 году, когда с южной стороны
Новгорода предполагалось строительство же-
лезной дороги, видный деятель культуры
А. И. Анисимов обратился к общественности с
заявлением: «Если этому проекту суждено бу-
дет осуществиться, то русская земля лишится
одного из замечательных видов своих, с кото-
рыми могут сравниться только виды с набе-
режной Невы на Зимний дворец, Петропавлов-
скую крепость и Биржу, виды из Замоскво-
речья на Москву-реку с Кремлем и храмом
Василия Блаженного и на Днепр от памятника
св. Владимиру в Киеве, то есть такие исклю-
чительные по своей цельности сочетания при-
роды и культуры, которые характеризуют- со-
бою целые эпохи в истории народа и которые
надлежит сберегать как самые дорогие нацио-
нальные памятники...» 8

Прошло более полувека, а тревожное об-
ращение Анисимова сохраняет свое значение.
Более того, положение катастрофически ухуд-
шается. Вновь появился проект железной до-
роги между Детинцем и Юрьевым монасты-
рем. Симптоматично лишь то, что до револю-
ции деятелям культуры удалось отстоять уни-
кальный исторический ландшафт, а ныне это
не очень получается. Ранее громоздкий, высо-
кий автотранспортно-пешеходный мост был по-
ставлен буквально у самых стен новгородского
Детинца, прошел через самый центр Великого
Новгорода (точь-в-точь как Большой Каменный
мост в Москве). Уже прозвучал набат тревоги
в связи с появлением нового генерального
плана Новгорода, который не только сохраня-
ет, но и усугубляет пагубный для города цент-
риситет плана... Москва также следует по
прежнему пути: уже не первый год идут по-
иски новой структуры для дальнейшего разви-
тия города, а тем временем со всех сторон
рапномерно прирезаются новые куски...

Отход от центриситета структуры города
требует не только реальных и последователь-
ных инициатив, высокой градостроительной
дисциплины, но теперь и колоссальных капи-
тальных вложений, тем больших, чем крупнее

город, чем запущеннее «болезнь». И если для
Новгорода — сравнительно небольшого — еще-
возможны кардинальные перемены структур-
ного развития, то для Москвы такой путь уже
вряд ли приемлем. Столичные функции плотно
заблокированы в центре позднейшей капи-
тальной застройкой вплоть до кольца МКАД,
и никакие «лучи» или «центры планировочных
зон», на которые делались ставки в последнем
генеральном плане, не способны обеспечить
реальные жизненные пространства.

Это были очередные «миражи» родившиеся
в воображении проектировщиков. Радиальные
«лучи»-магистрали плотно обстроены и ника-
кое развитие столичных функций по ним невоз-
можно. Ну, а «центры планировочных зон» вот
уже почти 20 лет не реализуются, ибо все по-
прежнему тяготеет к центру, средневековому
ядру города. А тем временем появляются но-
вые разрушения исторических реликвий древ-
ней столицы: сначала была Тверская-Ямская,
потом Арбат, теперь — Лефортово, Дьяково,
Коломенское. На очереди — загородные усадь-
бы, а затем — Звенигород, Руза, Верея...

Москва расползается равномерно во все
стороны, наступая не только на свои реликвии,
но и на свои «легкие» — природу. Центральные
районы все более отдаляются от нее. Москов-
ское радио регулярно сообщает о концентра-
ции вредных веществ в воздухе. А что же бу-
дет, когда окажутся застроенными ближние и
дальние, пока еще дающие живительный кис-
лород, земли? Не пора ли от голубых иллю-
зий и миражей перейти к трезвому осознанию
реальной ситуации? Ведь так называемый лесо-
парковый пояс — это первый, достаточно плот-
ный пояс промышленных городов: Долгопруд-
ный, Химки, Калининград, Мытищи, Балашиха,
Люберцы. Далее идет второе кольцо: Истра,
Зеленоград, Ногинск, Электросталь, Воскре-
сенск, Подольск, Чехов... А проект районной
планировки, разработанный в 1970-е годы од-
новременно с генпланом, намечал на перифе-
рии области третье кольцо: Дмитров, Загорск,
Орехово-Зуево, Коломна, Серпухов, Наро-Фо-
минск и другие города, которые уже давно
развиваются как промышленные центры.

Утрата подлинной преемственности, забве-
ние всего и вся обнаруживаются на уровне
элементарных профессиональных понятий, в ут-
рате даже элементарного здравого смысла.
ЛПЗП — «лесопарковый защитный пояс» — это
же пояс промышленных городов! «Пригород-
ная зона» еще в 1920-е годы сохраняла свой
пригородный характер — она считалась зоной
отдыха и сельского хозяйства. Однако уже в
1960-е годы ей суждено было стать местом
размещения «избыточного промышленного по-
тенциала и связанного с ним населения» —
вспомним идеи городов-спутников! — т. е. фак-
тически она обрела типично городские функ-
ции.

Положение таково, что сейчас, в конце
1980-х годов, участки для садоводчества выде-
ляются все чаще не в пригородной зоне, а за
ее пределами, в районах 5—6-часовой доступ-
ности, даже в соседних областях. Что же бу-
дет к концу тысячелетия? А потом? Вся об-
ласть для десятимиллионного в недалеком бу-
дущем города должна была бы стать обшир-
ной зоной интенсивного сельского хозяйства
и рекреации — местом отдыха, туризма, ку-
рортов! Но — увы! — уже сегодня основные
заботы не реабилитации ее основных, искон-
ных, наиболее естественных функций, а о соз-
дании единой производственно-технической
инфраструктуры города и области, которая
уже во многом существует.

Сейчас идут поиски идеи нового генераль-
ного плана города. Но будет ли она принци-
пиально новой, поворотной в развитии столи-
цы или лишь добавит со всех сторон новые
клочки фактически уже застроенных земель?
Был объявлен конкурс на новый генплан сто-
лицы, подведены его итоги. Что же мы видим?
Обращение к тому, что было высказано еще
задолго до наших дней. О какой преемствен-
ности в мышлении, каком наследовании идей
можно говорить, если мы сегодня возвращаем-
ся к концепциям полувековой давности — трез-
вым, реалистичным, исключительно эффектив-
ным во всех отношениях, но отброшенным по
самым далеким от градостроительства сообра-
жениям? Да и то возвращаемся отнюдь не
всегда, и отнюдь не в тех случаях, когда на-
до бы.
Эскиз, получивший первую премию (Гипро-
гор, руководитель — С. Белов). С небольшими
изменениями это, в общем-то, идея Н. А. Ла-
довского, с той лишь разницей, что развитие
города направлено не на северо-запад, а на
юго-восток, и не по одному широкому руслу,
а по двум узким, которые, ввиду их близости,
конечно же сольются. Кроме того, здесь нет
структурной ясности, отличающей схему Ла-
довского: осью последней является зона раз-
вивающегося столичного центра.

В схеме же Гипрогора — это зелень, ре-
креация, тогда как именно к срединному про-
странству будет стремиться развивающийся
центр, если город пойдет по намеченным на-
правлениям.

Эскиз, отмеченный второй премией (МАрхИ,
руководитель — И. Лежава). Территориальное
развитие Москвы намечено по трем лучевым
направлениям. Но ведь это опять-таки сохра-
няет центричность общей структуры города, и
его центр по-прежнему будет развиваться в
зоне исторического ядра, продолжая и даль-
ше разрушать его. Третья премия (ВООПИиК,
руководитель — Г. Мокеев). Нет никакого пер-
спективного решения. Сохраняется, пожалуй,
даже в идеализированном виде существующее
положение.

Замечу, парадокс наших архитектурных кон-
курсов состоит в том, что вслед за ними ре-
альный проект выполняется совсем другими
авторами и может не содержать даже тех
идей, которые были отмечены на конкурсе.
Таков и разработанный после конкурса проект
генерального плана нашей столицы (НИиПИ
генплана г. Москвы): на перспективу не выдви-
гается никаких конструктивных идей, сохраня-
ются текущие тенденции развития по принци-
пу «масляного пятна», без изменений сохра-
няется и сложившаяся «преемственная» ради-
ально-кольцевая система со всеми ее пагуб-
ными для города последствиями. Накопленные
десятилетиями, даже столетиями идеи, прове-
ренные реальным опытом развития города,
как будто бы не существуют и ничему не учат.

Обратим внимание: Л. В. Руднев высказал
идею «параллельного» города (центра). Тако-
выми были, в сущности, и поиски-идеи для Мо-
сквы в преддверии генплана 1935 года. Позже,
для столицы такие схемы развития предлагали
Н. X. Поляков, А. Ю. Беккер с А. С. Щенковым.
Но все было отброшено, а идею реализовал
Париж.

Другая кардинальная идея — перенос сто-
лицы. Мы позволим себе высказать лишь соб-
ственную, личную точку зрения, но на сегод-
няшний день — это единственный путь останов-
ки безудержного роста и дисгармоничного
развития города. Мировая практика дает мно-
жество примеров. Русское средневековье —
это сплошные «миграции» больших и малых
столиц. В условиях нехватки средств, материа-
лов, мастеровых волею Петра I столица была
перенесена из Москвы на берега Невы. Были
созданы новые столицы и за рубежом: в США —
Вашингтон, в Австралии — Канберра. Бразилия
перенесла свою столицу, теперь это собирает-
ся делать Аргентина. Мотивы, разумеется, каж-
дый раз разные, но для Москвы такой вари-
ант даже не обсуждается. А пусть бы столи-
ца в ее нынешнем виде осталась памятником
второго тысячелетия со всеми ее реликвиями
и святынями, достоинствами и недостатками...

Таковы лишь очерченные в общей форме
последствия «преемственного» сохранения и
развития исторически сложившейся структуры
города. Как видим, понятия традиционного не
столь просты, как это иногда нам кажется.

1. Именно эта коллекция была заложена в структуру ген-
плана 1971 г., которую позже пришлось пересмотреть.
2. КАЗАРЬЯНЦ Е. Центру Москвы— статус единого гра-
достроительного памятника // Московский художник. 1986.
4 июля. С. 2.

3. Там же.

4. Там же.

5. РУДНЕВ Л. В. Стенограмма выступления на совеща-
нии по вопросу планировки г. Новгорода. 1945 г.,

19 февраля.— ЦГАНХ СССР, ф. 9432, on. 1, д. 226,
л. 64—68.

6. МИХАЙЛИЧЕНКО И. Выступление на II съезде архи-
текторов РСФСР//Архитектура и строительство Москвы.

1987. № 4. С. 1.

7. ПЕТРЯНОВ-СОКОЛОВ И., ЯНИН В., ВАСИЛЕНКО В.
и др. В защиту древнего Новгорода // Советская культу-
ра. 1987. 16 мая.

43. Цит. по: Петрянов-Соколов И., Янин В., Василенко В.
и др. Указ. соч.

Константин Бронтман

Богоявленский

Мужской монастырь, основан князем Да-
ниилом Александровичем в 1292 году за «Тор-
гом» Великого посада. На землях обители бы-
ла заложена деревянная церковь, но она про-
стояла всего полвека — сын князя Даниила,
Иван Калита, решил построить здесь каменный
храм. Его, в свою очередь, сменил собор, воз-
веденный в 1624 году.

В 1672-м боярыня Ксения Репнина предала
монастырю свое владение на углу Никольской
улицы и Богоявленского переулка, где обра-
зовался второй двор обители. Вдоль границы
бывшего репнинского и монастырского владе-
ний стояли жилые каменные палаты с проез-
дом, по оси которого на линию Никольской
вывели главные ворота монастыря, а над ними
выстроили церковь Рождества Иоанна Пред-
течи. В древности врата располагались со сто-
роны Торга.

При патриархе Адриане в 1693—1696 годах
возводится существующий поныне собор Бого-
явления с колокольней Спаса Нерукотворного
(1739—1742) — один из лучших памятников так
называемого «нарышкинского барокко».

Основной объем храма типа «восьмерик на
четверике» отличается монументальностью
форм, завершавший же церковь восьмерик с
граненой маковкой не сохранился, сейчас ре-
ставраторы заняты его восстановлением.

Необычайно щедр декор — венчающие кар-
низы, наличники, белокаменные детали. Двухъ-
ярусная колокольня увенчана невысоким изящ-
ным шпилем. Значительный интерес представ-
ляет убранство интерьера, уцелевшее лишь
фрагментарно. Алебастровый декор выпол-
нен артелью итальянских мастеров под руко-
водством Д.-М. Фонтаны. Скульптурные над-
гробия работы Ж.-А. Гудона ныне хранятся
в Музее архитектуры им. А. В. Щусева.

* Продолжение. Начало см. в № 6, 8.

Сейчас Богоявленский возрождается. Слой
за слоем снимают реставраторы поздние на-
слоения красок, пытаясь раскрыть наиболее
древнюю роспись. В некоторых местах будет
восстановлена живопись XVIII века, в других —
прошлого столетия.

В XVIII веке собор был раскрашен снару-
жи под «бриллиантовый руст», но после ре-
ставрации ему будет возвращен первоначаль-
ный наряд — кирпично-красный с «белокамен-
ными» декоративными деталями.

При раскопках в подвале обнаружены захо-
ронения многих представителей московской
знати — некрополь XVI—XVIII веков. После за-
\ вершения работ в Богоявленском соборе ре-
шено сделать репетиционный зал Государст-
венного хора СССР.

В конце XVII столетия в монастыре появ-

ляются каменные Братские келчи и Настоятель-
ский корпус, расположенный на главном дворе
к северо-западу от собора. В 1739 году над
внутренними воротами возводят колокольню, а
несколько позднее собор получает три приде-
ла— церкви Алексия Митрополита, Великому-
ченика Георгия, Апостола Иакова — и коло-
кольню. На исходе того же века в корпусах,
ограждавших монастырь, по линиям улицы и
переулка размещались галантерейные лавки.
В 1870-х годах были пристроены кельи внутри
главного двора, южную же часть владения за-
няли трехэтажные торговые здания (Богоявлен-
ские ряды), сохранившиеся до сих пор.

В начале XX века были сломаны угловые
постройки владения и надвратная колокольня.
Так, исчез дворик, выходящий на Никольскую.
В 1910 году построили Торговый дом монасты-
ря в стиле модерн (ныне улица 25 Октября, 6),
а в 1940-х на бывшем церковном дворе возве-
ли административное здание.

Кельи — Братские и Настоятельские — еще
мало изучены. Они уцелели в перестройке
1870—1880-х годов, когда были разобраны га-
лереи, прежде соединявшие корпуса между
собой и с храмом. Кирпичные здания — про-
тяженный трехэтажный Братский корпус и
двухэтажный Настоятельский — поставлены под
углом, оформляя двор перед западным фаса-
дом собора. Ритм окон и общая стилистика в
решении памятников связывают их в единый
ансамбль. Облик корпуса келий вторит наряд-
ной архитектуре собора. Это особенно замет-
но в обрамлении окон второго этажа, имитиру-
ющих колончатые наличники нарышкинского
барокко.

Появившийся в конце XIII столетия мона-
стырь вскоре приобретает большое значение в
жизни Московской Руси. Его игумены были ду-
ховниками московских князей. В 1314 году в
обители принял постриг 15-летний юноша
Еливфарий, известный позже в отечественной
истории как митрополит Алексий. Одним из
первых игуменов Богоявленского монастыря
стал Стефан — брат Сергия Радонежского, ос-
нователя Троице-Сергиевой лавры.

С середины XVI века прослеживается тес-
ная связь обители с греческим духовенством.

По переписным книгам известно, что здесь жи-
ли греки, имевшие там свои палаты и кельи.

В 1680 году в Богоявленский монастырь из
типографских палат была переведена школа,
которой руководили Иоаникий и Сафроний Ли-
худовы — русские просветители, выходцы из
Греции.

Современные археологические исследова-
ния подтверждают, что монастырь служил не-
крополем со времени своего основания. При
раскопках были обнаружены захоронения, про-
изводившиеся здесь начиная с XIV века. В Бо-
гоявленском монастыре были погребены Фе-
дор Бяконт — отец митрополита Алексия, Про-
тасий — московский тысяцкий, который до-
страивал первый каменный собор обители, и
последний московский тысяцкий — Вельяминов.
Монастырь служил усыпальницей знати — бо-
яр Буйносовых, Ромодановских, Репниных,
Долгоруковых, Шереметевых.

На первом этаже (в бывшей Казанской
церкви) создается Музей археологических на-
ходок Богоявленского собора, где будут экс-
понироваться архитектурные детали храма
XIV века, трапезной первой половины XVI ве-
ка, фрагменты белокаменной резьбы, керами-
ка и надгробия XV—XVI столетий. Он станет
филиалом Исторического музея или войдет в
комплекс музеев Кремля.

Вознесенский

Женский монастырь, основан в 1387 году
близ Спасской (Фроловской) башни Кремля
великой княгиней Евдокией Дмитриевной, же-
ной Дмитрия Донского.

В состав архитектурных памятников обите-
ли входили: церковь Великомученика Георгия
(1527), впоследствии снесена; церковь Вознесе-
ния (зодчий Алевиз Новый, 1519); церковь Ми-
хаила Малеина (1634); церковь Екатерины Му-
ченицы (1808—1817), построена на месте древ-
него храма; корпус келий.

Представим себе облик монастыря пару ве-
ков назад. В центре обширного двора, за-
строенного с трех сторон одноэтажными кор-
пусами келий,— пятиглавый собор Вознесения.
Возведенный в камне в 1405 году, спустя сто-
летие он был перестроен Алевизом Новым.
Памятник выдержан в стройных пропорциях, на
центральной закомаре есть круглое окно, по-
добное окну западного фасада Архангельско-
го собора Кремля. К северу от Вознесенского
храма находился второй ряд келий, а к югу,
уже вне стен обители,— маленькая одноглавая
церковь Георгия. От нее вдоль улицы, соеди-
нявшей Фроловские (Спасские) ворота с цент-
ром Кремля, тянется высокая каменная огра-
да с двумя проездами, над которыми возвы-
шаются церкви (та, что восточнее, освящена
в честь Екатерины Мученицы).

За оградой, отмечая юго-западный угол мо-
настыря, стоит приземистая церковь Михаила
Малеина, напоминающая храмы XV века. Здесь
хранилось изваяние Георгия Победоносца со
Спасской башни Кремля. Ныне эта реликвия
передана в Государственный Исторический му-
зей.

В соборе Вознесения погребена основатель-
ница монастыря Евдокия Дмитриевна (неза-
долго перед кончиной она была пострижена в
иночество под именем Ефросинии). Рядом по-
коились жена Василия I Софья, мать царя Ми-
хаила Федоровича Мария Ивановна, Софья Па-
леолог, Наталья Кирилловна — вторая жена ца-
ря Алексея Михайловича и мать Петра I. После
сноса монастыря в 1928 году их останки были
перезахоронены в подвале Архангельского со-
бора.

В стенах Вознесенской обители издревле
воспитывали царских невест. Здесь же держа-
ли в заточении дочь Бориса Годунова Ксению.
А при Лжедмитрии сюда была перевезена из
бедного Выксинского монастыря Мария, по-
следняя супруга царя Ивана Васильевича.

Вознесенский и соседний с ним Чудов мо-
настырь снесли в 1928 году, а спустя несколь-
ко лет на их территории поднялось здание
Школы красных командиров им. ВЦИК, возве-
денное по проекту архитектора И. И. Рербер-
га, автора Киевского вокзала и Центрального
телеграфа. Впоследствии там помещался Крем-
левский театр, а с появлением Дворца съез-
дов — Президиум Верховного Совета СССР.
f

сеи

научно обоснованные перспективные схемы социального развития предприятия с первоочередным

Московский научно-исследовательский и проектный институт объектов культуры, /
отдыха, спорта и здравоохранения ведет научные разработки и реальное проектирование по Ц
номенклатуре зданий и сооружений в четырех отраслях, определяющих сферу его деятельн*
По договорным ценам институт предлагает выполнить:

и последующими этапами; программы на проектирование;

проекты индивидуального и массового строительства с высоким уровнем индустриализации для объектов
медицинского обслуживания (медицинских центров, больниц, поликлиник, родильных домов, амбулаторий),
культурно-спортивного назначения (домов культуры, киноконцертных и танцевальных залов, спортивных
и физкультурно-оздоровительных комплексов) и отдыха (загородных дач, дошкольных учреждений и пионерских

лагерей с учетом их круглогодичного использования, пансионатов, санаториев, домов отдыха).

Обращаться по адресу:

123056, Москва Д-56, 2-я Брестская улица, д. 29а. Тел. 251-59-23
АВТОМОБИЛЬНЫЙ РАДИОПРИЕМНИК

«ТЕРНАВА-302»

БЕЗНАЛИЧНЫЕ

РАСЧЕТЫ

Вы освободите себя от систематического посещения учреждений Сбере-
гательного банка для оплаты коммунальных услуг, других расчетов, за-
тратив всего 2—3 минуты на оформление заявления в бухгалтерию вашего
предприятия или организации либо в филиал Сберегательного банка, где
у вас открыт счет по вкладу до востребования. В этом случае необходимая
сумма будет удерживаться из вашей заработной платы либо списываться
со счета по вкладу и перечисляться организациям — получателям платежей.

Безналичные расчеты по платежам за квартиру и другие коммунальные
услуги — большой резерв экономии вашего личного времени.

Московское городское управление
Сберегательного банка СССР

Если вы приобрели автомобиль
«Жигули» и в нем нет радиоприемника, то
советуем вам обратить внимание на авто-
радиоприемник «Терна ва-302», который
обеспечит устойчивый прием радиопередач
в диапазонах ДВ, СВ, УКВ. Он имеет плав-
ную настройку на станции, регулировку
громкости, кнопочный переключатель диапа-
зонов.

Цена 95 руб. ЦКСО «Радиотехника»

ЭКОНОМЬТЕ ГАЗ!

Борьба за экономию газа, его рациональное использова-
ние — всенародное дело.

ПОМНИТЕ!

НЕЛЬЗЯ ОСТАВЛЯТЬ без присмотра зажженные газовые приборы.

НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ газ для обогрева. Это опасно!

ПРИ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЙ РАБОТЕ газовой плиты там, где отсутствует
приток свежего воздуха и нет надлежащей вытяжки, газ сгорает непол-
ностью, при этом выделяется окись углерода (угарный газ).

ПОСЛЕ ПОЛЬЗОВАНИЯ газовыми приборами закройте краны на самом
приборе и на газопроводе. На ночь обязательно проверьте, все ли краны
закрыты.

ЭКОНОМЬТЕ ГАЗ, не сжигайте его в приборах, когда нет этом необ-
ходимости. Природный газ — наше общенациональное богатство.

СВОЕВРЕМЕННО И ПРАВИЛЬНО оплачивайте счета за пользование
газом.

МГПО «Мостепловнергогазв
МОСКВА
В СТАРЫХ
ОТКРЫТКАХ

На 3-й странице обложки
воспроизведены почтовые
карточки из серии
«Москва после

24 октября — 3 ноября

1917 года»

2. Чудов монастырь
в Кремле

3. Церковь

Василия Блаженного

1. Церковь

Двенадцати апостолов

Арсен Мелитонян

ЗАНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

(ОПЫТ ОДНОГО РАССЛЕДОВАНИЯ)

Перед нами — Мо-
сковский Кремль. Та-
ким он предстал взо-
ру после революци-
онных боев, продол-
жавшихся с 25 октяб-
ря (7 ноября) по
3(16) ноября 1917 го-
да.

Не стремясь вос-
произвести хроноло-
гическую цепочку
событий и историче-
скую последователь-
ность борьбы, при-
ведшей к установле-
нию Советской власти
Москве, сосредото-

чу внимание лишь на одном из эпизодов — ар-
тиллерийском обстреле Кремля революцион-
ными войсками. Елена Овсянникова в статье
«1918 год. Кремль. Реставрация после артоб-
стрела», помещенной в майском номере жур-
нала, пишет: «В дни октябрьских боев в Мо-
скве Кремль занимали белогвардейцы. (В
Кремле находилось белогвардейское коман-
дование и, одновременно, солдаты-большеви-
ки. Снаружи Кремль охраняли юнкера.) Боль-
шевики вынуждены были (подчеркнуто мною.—
А. М.) пойти на обстрел Кремля». Здесь —
явная неточность. В ночь на 28 октября Кремль
был занят белогвардейцами и к моменту нача-
ла артиллерийского обстрела 2(15) ноября це-
ликом находился в руках контрреволюционно
го Комитета общественной безопасности.

К этому дню — 2 ноября — в Москву, до-
полнительно к рабочим отрядам и войскам, пе-
решедшим на сторону революции, прибыло до
7 тысяч красногвардейцев и солдат из Пет-
рограда, Владимира, Шуи, Иваново-Вознесен-
ска, Александрова, Костромы, Серпухова и
других городов. В октябрьских боях в Москве
участвовало около 10 тысяч рабочих области.

Для нас интересен тот факт, что 1 ноября
перешел на сторону революции 7-й Украин-
ский артиллерийский дивизион, занимавший
позиции на Воробьевых горах. Его тяжелые
пушки начали обстрел Кремля. В тот же день
в Москву прибывает и артиллерийский дивизи-
он из Твери.

К вечеру 1 ноября революционными вой-
сками были заняты Никольская улица, Ильин-
ка, Варварка, гостиница «Националь», Кудрин-
ская площадь, Большая Никитская. К 2 часам
30 минутам следующего дня Кремль окружи-
ли революционные войска. До капитуляции
Комитета общественной безопасности остава-
лось 13 с половиной часов. Она была подпи-
сана в 5 часов вечера 2 ноября председателем
комитета Рудневым.

По единодушному признанию, положение
контрреволюционных войск 2 ноября было уже
безнадежным. Белогвардейцы удерживали
лишь Кремль, Александровское военное учи-
лище на Знаменке и 5-ю школу прапорщиков
в Смоленском переулке.

Что же все-таки заставило отдать приказ

об обстреле Кремля? Елена Овсянникова вы-
сказывает предположение о том, что этот об-
стрел был не более чем инсценировкой, пси-
хологической атакой. Как известно, огонь по
Кремлю был открыт со Швивой горки (ныне
улица Володарского), с Воробьевых гор, из
Китай-города (с Никольской улицы, современ-
ная улица 25 Октября), с Кудринской (теперь
площадь Восстания), от Крымского моста, с Ка-
лужской (Октябрьская) площади.

Одно из орудий, установленное на Калуж-
ской площади (примерно на месте нынешнего
выхода из метро «Октябрьская»), неподалеку
от не существующей больше церкви Казанской
Божьей матери, мы видим на открытке. На-
правлено оно на Кремль.

Я не берусь делать каких-либо выводов, по-
скольку для этого требуется гораздо более
глубокое и беспристрастное исследование.
Рискну лишь прокомментировать те изображе-
ния древних построек Кремля и Красной пло-
щади, которые сохранили для нас почтовые
карточки, выпущенные в конце 1917 года на
основе снимков, сделанных фотографом
А. Ф. Дорном. Издатель этих открыток неиз-
вестен, отпечатаны они на плохой бумаге, но
ценность их несомненна. Ведь именно они счи-
таются первыми советскими почтовыми кар-
точками.

Меня особенно заинтересовали те из фото-
открыток, на которых запечатлены собор Ва-
силия Блаженного и Никольские ворота Крем-
ля. И вот почему.

Если попытаться проанализировать траек-
торию снаряда, попавшего в одну из глав Ва-
силия Блаженного (главка снята с юго-восто-
ка), можно предположить, что снаряд про-
шел либо по касательной, сорвав листы по-
крытия (если бы он оказался большей мощ-
ности и, пробив листы, попал внутрь барабана,
купол получил бы куда более серьезные
увечья), либо сила снаряда была явно недоста-
точной даже для разрушения каркаса главки
(в случае, если стреляли из легких пушек по-
левой артиллерии). Откуда же мог быть про-
изведен выстрел и почему снаряд, целью ко-
торого был Кремль, повредил главку Василия
Блаженного?

Точка попадания снаряда явно свидетель-
ствует о том, что главка пострадала либо при
обстреле другого здания, находящегося вбли-
зи Кремля,— городской думы, либо при целе-
направленном обстреле собора с Лубянской
площади. Но ведь юнкера не скрывались в
храме. Здание городской думы действительно
было сильно повреждено во время артобстре-
ла, но точка прямой наводки, при которой слу-
чайный снаряд мог бы попасть в Василия Бла-
женного, в официальных источниках не упоми-
нается. Зато хорошо известна точка обстрела
с Кудринской площади. В направлении на го-
родскую думу угол отклонения от траектории
по сравнению с собором составляет около 10°.

Непростительная оплошность для наводчиков...

Никольские ворота. Через них революцион-
ные войска ворвались в Кремль. Совершенно
очевидно и место, с которого велся обстрел
ворот,— это Никольская улица. Почему же при
таком небольшом расстоянии, отделявшем
башню от Лубянской площади, где была уста-
новлена батарея, разбитыми оказались не во-
рота, через которые рабочие отряды штурмо-
вали крепость, а шатер башни (из него, кста-
ти, вести прицельный пулеметный огонь на
близком расстоянии мешает отводная стрель-
ница)?

Штурмовать такую крепость, как Москов-
ский Кремль, дело крайне сложное в военном
отношении. Разрушить древние стены соборов
Руси оказалось трудно даже тогда, когда за
это взялись при уничтожении церквей в 30—
50-е годы. Стены, в пролом которых при удач-
ном артобстреле могли бы войти нападающие
и которые разбить все же легче, чем башни,
загадочно оказались не столь поврежденны-
ми. Укрыться же в Кремле во время артобст-
рела есть где. Тем более при таком разбросе
снарядов и отсутствии близ Кремля тяжелых
орудий, бивших прямой наводкой. А войти в
Кремль во время штурма все равно стало воз-
можным только через существующие проезд-
ные ворота. Но против них достаточно было
поставить пулемет, чтобы...

Всего в результате боев революционные
силы потеряли до 1000 человек, было повреж-
дено много зданий и сооружений, в особенно-
сти на территориях, примыкающих к Кремлю,
и в самом Кремле. На реставрацию новое пра-
вительство отпустило 450 тысяч рублей, а ко-
миссия по охране памятников, по словам
Е. Овсянниковой, прибыла в Кремль, «едва
смолкли выстрелы», «обходила кремлевские
стены... осматривала раны Успенского собо-
ра...». Значит, комиссия уже заранее подгото-
вилась к такому заданию и, несмотря на бое-
вую обстановку, ждала вызова? или собралась
сама?

Очевидно, что разрушение Кремля не было
чисто военной акцией уничтожения крепости,
в которой находился неприятель. Чем же тог-
да явился обстрел Кремля? Бессмысленной ин-
сценировкой, вряд ли спасшей многие жизни
и тем более не способной испугать профессио-
нальных военных, осажденных в Кремле, или...
первой «репетицией» грядущих актов ванда-
лизма по отношению к русской культуре?

3(16) ноября 1917 года Московский воен-
но-революционный комитет известил о победе
восстания и установлении в городе Советской
власти.

Москва залечила раны октябрьских боев.
Вскоре отремонтировали многие пострадавшие
сооружения, которые затем, в близкое, но уже
ДРУГОЕ время, были снесены и навсегда пе-
рестали существовать как памятники отечест-
венной и мировой культуры. Пристрелка ока-
залась удачной...

В своеобразном «расследовании», предпри-
нятом коллекционером старых открыток и
72-летнему юбилею описываемых событий, ис-
пользованы почтовые открытки из собраний
А. А. Мелитоняна и Е. В. Витковского.

РХИТЕКТУРА И
РОИТЕЛЬСТВО
осквы

Индекс 73371

Архитектура и строительство Москвы, 1989, № 11, 1—36 стр.

ЧИТАЙТЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ

Что происходит с Московским зоопарком)
Неоконченная хроника реконструкции
Ноева Ковчега

Триптих «Реквием» — поминальный ряд
уничтоженных в 1930—1950-е годы шедевров
московского зодчества, своеобразные
«житийные иконы», возвращающие их
полузабытые лики

ЧИТАЙТЕ В 1-м НОМЕРЕ 1990 ГОДА

Красная площадь. Принадлежит ли она Кремлю!
Мы включаемся в давний спор и...
попадаем в пространство старой почтовой
карточки — желанный на сей раз плен
одноцветья. Впереди — большое путешествие
по Москве