Автор: Бахтин М.М.  

Теги: литературоведение  

ISBN: 978-5-9551-0500-0

Год: 2012

Похожие

Собрание сочинений в семи томах. Проблемы поэтики Достоевского.

Собрание сочинений в 7 томах. Том 1. Философская эстетика 1920-х годов

Собрание сочинений в 6 томах. Т.1

Собрание сочинений в 7 томах. Том 2. Проблемы творчества Достоевского (1929). Статьи о Толстом (1929). Записи домашнего устного курса по истории русской литературы

Текст 
                    
M . Н БАХТИН
СО БР А НИЕ СО ЧИНЕ НИЙ
В СЕМИ Т О М А Х


Кустанай, 1930-е гг.


Институт мировой литературы
им.

М.Горького

Российской

академии

наук

М. М. БАХТИН
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
T
.3
ТЕОРИЯ РОМАНА
(1Э30-1Э61 гг.)

ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР
2012


УДК
Б БК

80
83
Б 30
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда
(РГНФ)
проект © 11-04-16003

Р е д а к т о р ы т о ма :
С. Г. Бочаров,

В.В. Кожинов

Бахтин М. М.
Собрание сочинений. Т. 3: Теория романа (1930— 1961 гг.). —
М.: Я зы ки славянских культур, 2012. — 880 с.
Настоящим третьим томом Собрания сочинений М. М. Бахтина
завершается издание Собрания, начатое пятнадцать лет назад, в
1996 г. В 3-м томе собрана бахтинская теория романа, создававшая­
ся в 1930-е годы. На протяжении этого центрального в творческой
жизни мыслителя десятилетия теоретическая мысль его проделала
путь от вопросов стилистики романа (тема «Слово в романе») до
основных проблем философии жанра; была написана книга о рома­
не воспитания (несохранившаяся) и разработана теория хронотопа.
Но ни строчки созданного за эти годы тогда не попало в печать, и
бахтинская теория романа начала выходить на свет лишь в конце
1960-х годов. В начале этого десятилетия были получены завер­
шающие классические формулировки романной теории Бахтина;
поэтому том имеет широкую хронологию: 1930— 1961. Как и все
предыдущие тома Собрания, настоящий том обстоятельно коммен­
тируется, а также сопровождается факсимильным воспроизведени­
ем листов рукописей М. М. Бахтина.
ББК 83

ISBN 978-5-9551-0500-0

© С. Г. Бочаров,

В. В. Кожинов, 2012

© С. Г. Бочаров, В. В. Кожинов, В. В. Ляпунов, В. Л. Махлин.
Комментарии, 2012
© Институт мировой литературы им. М. Горького РАН.
Научная подготовка текстов, 2012
© Языки славянских культур. Оригинал-макет, 2012


ОТ Р Е Д А К Т О Р О В С О Б Р А Н И Я
СОЧИНЕНИЙ
Настоящим томом завершается издание первого научного
Собрания сочинений Михаила Михайловича Бахтина, начатое 15
лет назад (в 1996-м). Порядок издания Собрания был достаточно
прихотливым. Первым тогда, в 1996-м, был подготовлен и издан
его 5-й том, в котором были собраны работы 1940-х и до начала
1960-х годов, работы самого глухого периода творческой биогра­
фии мыслителя, его творчество савеловско-саранского периода.
В томах последующих (по порядку издания) перед нами был са­
мый ранний (тома 1, 2003, и 2, 2000) и самый поздний (в томе 6-м,
2002) Бахтин, и только сейчас, в томах завершающих (4/1, 2008,
и настоящий том 3, 2011) мы подошли к его центральной творче­
ской эпохе — 1930-м годам. В настоящем 3-м томе в первый раз
так полно собрана бахтинская теория романа.
Во вступлении к тому, некогда открывавшему Собрание, были
сформулированы его цели как издания научного (т. 5, с. 5-6). В
каждом из следующих подготовленных томов исполнители и ре­
дакторы стремились следовать этой цели; то же относится к за­
вершающему издание настоящему тому. Четыре основные рабо­
ты автора о романе, опубликованные ранее (еще в 1975 г. в книге
«Вопросы литературы и эстетики»), подготовлены заново по со­
хранившимся в архиве автора рукописям, и, таким образом, чита­
тель получает новые тексты уже известных ему работ (см. далее
комментарии к «Слову в романе», «Формам времени и хронотопа
в романе» и двум докладам 1940 и 1941 гг.). Предпринимается,
как и в томах предшествующих, обширная публикация рукопис­
ных материалов, относящихся к романной теме, и общий архив­
ный характер издания наследия Бахтина в настоящем Собрании,
таким образом, подтверждается.
Собрание сочинений ученого-гуманитария — еще редкое у
нас дело, и мы надеемся, что предлагаемое читателю Собрание
сочинений М. М. Бахтина послужит установлению и укреплению
этой традиции в нашей научной практике.


ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РОМАНА
I. Введение
1. Проблема стилистики в современном литературоведении.
2. Проблема романного жанра. 3. Очерк современного состояния
стилистического изучения романа на Западе и у нас.
II. Типы и разновидности художественно-прозаического слова
1. Прямое слово и его разновидности. 2. Объектное слово и его
степени. 3. Двуголосое слово. 4. Условное слово, стилизация и
сказ. 5. Пародия, ирония и юмор. 6. Активный тип двуголосого
слова и его разновидности. 7. Поэтическое слово и художественно­
прозаическое слово.
III. Композиционно-стилистические единства (подчиненные)
романа
1. Изображение («Darstellung»): а) драматизованное (романный
диалог); b) эпическое (собственно рассказ). 2. Осведомление
(«Bericht»). 3. Непосредственное авторское выступление.
IV. Индивидуально-стилистические единства романа: автор,
рассказчик, герой
1. Авторская речь и ее разновидности. 2. Речь рассказчика, хро­
никера и т. п. 3. Речи героев. 4. Многообразие индивидуально­
стилистических единств («голосов», «речевых субъектов») и их
подчинение стилистическому единству романа как целому.
V. Предметно-стилистические единства романа
1. Проблема опорных внелитературных жанров. 2. Авто­
биографические жанры (исповедь, дневники и т. п.). 3. Биография.
4. Письмо. 5. Описательные жанры. 6. Ораторские жанры. 7. Про­
блема подчинения предметно-стилистических единств единству
романа как целому.
VI. Опыт стилистической типологии современного романа
1. Основные стилистические линии французского романа.
2. Немецкий роман. 3. Русский роман. 4. Проблемы социологии
романного стиля.
В книге около 10-ти листов.
Ленинград 25.III.30 г.


СЛОВО В Р О МА НЕ


К вопросам стилистики романа

9

СЛОВО В Р О МА НЕ
К вопросам стилистики романа
Проблема языка в романе — одна из актуальнейших проблем
наших дней.
Но продуктивная и глубокая разработка этой проблемы на ак­
туальном и советском материале в свете идеи с о ц и а л и с т и ­
ч е с к о г о р е а л и з м а предполагает предварительное разреше­
ние п р и н ц и п и а л ь н о г о вопроса об о с о б о м х а р а к т е р е
я з ы к а в романе, о тех особых задачах и возможностях слова,
которые определяются особенностями романного жанра. В этом
вопросе до сих пор нет необходимой ясности, попытке его раз­
решения и посвящена предлагаемая книга.
Книга эта возникла как теоретические и, отчасти, историче­
ские prolegomena к конкретному стилистическому изучению со­
временного советского романа. Отсюда двоякое ограничение по­
ставленной в ней задачи. Во-первых, мы не даем сколько-нибудь
законченной стилистики романа, сосредоточиваясь на общем во­
просе специфической жизни слова в романной прозе. Во-вторых,
мы ограничиваемся классическими образцами романного жанра
и вообще не выходим за пределы прошлого, т. е. ограничиваемся
только л и т е р а т у р н ы м н а с л е д с т в о м в области стилисти­
ки романа.
Указанными ограничениями объясняется и несколько абстракт­
ный характер книги (в особенности II и IV главы). Увеличение ко­
личества приводимых примеров утяжелило бы книгу. Они будут
даны нами в другом месте1. Для обоснования же и пояснения на­
ших принципиальных положений об особой роли слова в романе
приведенных примеров, думается нам, вполне достаточно.
Книга, как уже сказано, возникла как разросшееся введение
к стилистике советского романа. У нас создана почва для ради­
кального переворота в судьбах романного слова. Характерное для
романного жанра блущдание замыслов по языкам, известная язы-1
1
В подготовляемой нами к печати книге по стилистике советского
романа. Многочисленные анализы романного стиля были даны нами в
книге «Проблемы творчества Достоевского» — «Прибой», 1929, часть
II-я — «Слово у Достоевского (опыт стилистики)».


10

Слово в романе

ковая бесприютность, «безъязычие» (оно же и «многоязычие»)
романа у нас прeодолeваeтся, точнее — создана впервые в исто­
рии романа социально-идеологическая почва для этого преодо­
ления. Но самый процесс преодоления и связанная с этим глубо­
кая т р а н с ф о р м а ц и я р о м а н н о г о ж а н р а , конечно, еще
очень далеки от завершения (в смысле формально-языковом). В
этом процессе глубочайшей перестройки романного жанра — не
тематической только, а с о ц и а л ь н о - я з ы к о в о й — крити­
ческое усвоение литературного наследства в области стилистики
романа приобретает особую серьезность и ответственность. Без
углубленного понимания специфических особенностей художе­
ственного использования слова в классических образцах роман­
ного жанра, как «Дон-Кихот», «Симплициссимус», «Гаргантюа
и Пантагрюэль», «Жиль-Блаз», роман великих английских юмо­
ристов (Филдинг, Смоллетт, Стерн), — такое продуктивное кри­
тическое усвоение едва ли возможно. Без принципиального ф и ­
л о с о ф с к о г о изучения особенностей «социально-языкового
сознания», воплотившего себя в этих образцах европейского ро­
мана, вопросы языка и стилистики современного романа не мо­
гут быть подняты на должный уровень.
Ведущая идея книги — преодоление разрыва между отвле­
ченным «формализмом» и отвлеченным же «идеологизмом» в
изучении художественного слова, преодоление на почве с о ц и о ­
л о г и ч е с к о й с т и л и с т и к и , для которой форма и содержание
едины в слове, понятом как социальное явление, — социальное
во всех сферах его жизни и во всех его моментах — от звукового
образа до отвлеченнейших смысловых пластов.
Эта идея определила и наш упор на «стилистику жа н р а » .
Отрешение стиля и языка от жанра в значительной степени и
привело к тому, что изучались по преимуществу лишь индивиду­
альные и направленческие обертоны стиля, его же основной с о ­
ц и а л ь н ы й т о н игнорировался. Большие исторические судь­
бы художественного слова, связанные с судьбами жанров, были
заслонены маленькими судьбами стилистических модификаций,
связанных с индивидуальными художниками и направлениями.
Поэтому стилистика была лишена подлинного философского и
социологического подхода к своим проблемам, утопала в стили­
стических мелочах, не умела почувствовать за ними, за индивиду­
альными и направленческими сдвигами, больших и безымянных
судеб художественного слова. Стилистика в большинстве случаев
была стилистикой комнатного мастерства и игнорировала соци-


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

11

альную жизнь слова вне мастерской художника, в просторах пло­
щадей, улиц, городов и деревень, социальных групп, поколений,
эпох. Стилистика имела дело не с живым словом, а с его гисто­
логическим препаратом, с абстрактным лингвистическим словом
на службе у индивидуального мастерства художника. Но и эти
индивидуальные и направленческие обертоны стиля, оторванные
от основных социальных путей жизни слова, неизбежно получа­
ли плоскую и абстрактную трактовку и не могли быть изучаемы
в органическом единстве со смысловыми идеологическими сфе­
рами произведения.
Этот разрыв мещду стилистикой и идеологией в области изу­
чения романа был особенно значителен. Последовательно социо­
логическая трактовка слова радикально его здесь преодолевает,
расширяя и углубляя основы социологии художественного сло­
ва.
Поэтому тема нашей книги — специфическая жизнь слова в
романе, — несмотря на ее отвлеченный характер, думается нам,
имеет достаточно актуальное значение.

Глава первая
СОВРЕМЕННАЯ СТИЛИСТИКА И РОМАН

До самого последнего времени не было отчетливой постанов­
ки проблем стилистики романа, постановки, которая исходила бы
из признания с т и л и с т и ч е с к о г о с в о е о б р а з и я романного
(художественно-прозаического) с л о в а .
Место риторики, в ведении которой искони находилась вся
проза, в том числе и художественная2, в XIX веке осталось ничем
не занятым: риторика умерла, не оставив преемника. Поэтика не
приютила осиротевшей художественной прозы. Да и сама про­
за, в которой начали преобладать натуралистические тенденции,
чуждалась поэтики. Роман долгое время был предметом только
2
Неоклассическая поэтика, как известно, вовсе игнорировала роман
как самостоятельный художественный жанр, относя его к смешанным
риторическим формам.


12

Слово в романе

отвлеченно-идеологического рассмотрения и публицистической
оценки. Конкретные вопросы стилистики или вовсе обходились,
или рассматривались попутно и беспринципно: художественно­
прозаическое слово понимали как поэтическое в узком смысле, и
к нему некритически применяли категории традиционной стили­
стики (с ее основой — учением о тропах) или же просто ограни­
чивались пустыми оценочными характеристиками языка — «вы­
разительность», «образность», «сила», «ясность» и т. п., — не
вкладывая в эти понятия никакого сколько-нибудь определенного
и продуманного стилистического смысла.
К концу прошлого века в противовес отвлеченно­
идеологическому рассмотрению начинает усиливаться интерес
к конкретным вопросам художественного мастерства в прозе, к
технологическим проблемам романа и новеллы3. Однако в вопро­
сах стилистики положение нисколько не изменилось: внимание
сосредоточивается почти исключительно на проблемах компози­
ции (в широком смысле). Но по-прежнему нет принципиального
и в то же время конкретного (одно без другого и невозможно)
подхода к особенностям стилистической жизни слова в романе
(да и в новелле); продолжают господствовать те же случайные
оценочные наблюдения над языком в духе традиционной стили­
стики, совершенно не задевающие подлинного s p e c i f i c u m ^
художественной прозы4.

3 В Германии с ряда работ Ш п и л ь г а г е н а по технике романа (на­
чали появляться с 1864 года) и особенно с работы Р и м а н а «Goethes
Romantechnik» (1902 г.); во Франции главным образом с работ Б р ю н е ть ера и Лансона.
4 В многочисленных монографиях по технике романа и новел­
лы, например, Edm. R i e s в’а (о романах Heinse), G. L e y h (новелла
G. K ellert), E r n s t’a B e r t r a m ’a (новелла Stifter’a), в исследовани­
ях M o r i t z ’a G o l d s t e i n ’a и H a n s’a B r a c h e r ’a по технике об­
рамленной новеллы и др., — вопросы стилистики просто обходятся или
задеваются совершенно случайно. Между тем в большинстве случаев,
в особенности в проблеме Ramenerzählung, композиционная сторона не­
отделима от стилистической.
В переиздающемся сводном труде H e i n r i c h K e i t e r und T o n y
K e l l e n «Der Roman (Theorie und Technik des Romans und der erzählen­
den Dichtung nebst einer geschichtlichen Einleitung)» вопросам стилистики
романа уделено во всей книге три небольших раздела: всего тридцать
страниц из пятисот, посвященных роману. Эти страницы наполнены


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

13

Очень распространена и характерна точка зрения, видящая
в романном слове некую внехудожественную среду, лишенную
особой и своеобразной стилистической обработки. Не находя в
романном слове ожидаемого чисто поэтического (в узком смыс­
ле) оформления, ему отказывают во всякой художественной зна­
чимости: оно, как в жизненно-практической или научной речи,
является лишь художественно-нейтральным средством сообще­
ния5.
Такая точка зрения освобождает от необходимости занимать­
ся стилистическими анализами романа, снимает самую проблему
стилистики романа, позволяя ограничиваться чисто тематически­
ми анализами его.
Только в последнее время положение резко изменяется: ро­
манное прозаическое слово начинает завоевывать себе место в
современной стилистике. С одной стороны, появляется ряд кон­
кретных стилистических анализов романной прозы6; с другой56
банальнейшими рассуждениями и заключаются общим утверждением,
что «эпически романный стиль должен отличаться ясностью и наглядно­
стью» (с. 427). Конечно, книга эта не исследовательского характера, да и
ценность ее как справочника ничтожна, — но в данном случае она верно
отражает общий уровень трактовки проблем стилистики романа.
5 Очень последовательное и четкое выражение этой точки зрения
дает В. М. Жирмунский: «В то время как лирическое стихотворение яв­
ляется, действительно, произведением с л о в е с н о г о и с к у с с т в а ,
в выборе и соединении слов, как со смысловой, так и со звуковой сто­
роны, насквозь подчиненным эстетическому заданию, роман Л. Толсто­
го, свободный в своей словесной композиции, пользуется словом не как
художественно-значимым элементом воздействия, а как нейтральной
средой или системой обозначений, подчиненных, как в практической
речи, коммуникативной функции, и вводящих нас в отвлеченное от слова
движение тематических элементов. Такое л и т е р а т у р н о е п р о и з ­
в е д е н и е не может называться произведением с л о в е с н о г о и с ­
к у с с т в а или, во всяком случае, не в том же смысле, как лирическое
стихотворение» («К вопросу о “формальном методе”», в сборнике его
статей «Вопросы теории литературы», «Academia», Л., 1928 год, стр. 173.
См. также в том же сборнике стр. 48-49).
6 Особенно ценны в этом отношении работы: H. H a t z f e l d —
«“Don-Quijote” als Wortkunstwerk, die einzelnen Stilmittel und ihr Sinn»
(1927); L o e s c h — «Die impressionistische Syntax der Goncourts»
(1919); A. T h i b a u d e t — «Gustav Flaubert» (1922 г., работа не толь­
ко в плане стилистики); ценные стилистические анализы в книгах


14

Слово в романе

стороны, делаются и принципиальные попытки осознать и опре­
делить стилистическое своеобразие художественной прозы в ее
отличии от поэзии.
Но именно эти конкретные анализы и эти попытки принципи­
ального подхода со всей ясностью обнаружили, что все категории
современной стилистики и самая концепция поэтического худо­
жественного слова, лежащая в их основе, не применимы к ро­
манному слову. Романное слово оказалось пробным камнем для
всего современного стилистического мышления, обнаружившим
узость этого мышления и неадекватность его всем сферам худо­
жественной жизни слова.
Все попытки конкретных стилистических анализов романной
прозы либо сбиваются на лингвистические описания я з ы к а
романиста, либо ограничиваются выделением отдельных стили­
стических элементов романа, которые подводимы (или только ка­
жутся подводимыми) под традиционные категории стилистики.
И в том и в другом случае стилистическое целое романа и specificum романного слова ускользают от исследователей.
Роман как словесное целое — это м н о г о с т и л ь н о е , р а з ­
н о р е ч и в о е , р а з н о г о л о с о е явление. Исследователь стал­
кивается в нем с несколькими разнородными стилистическими
единствами, лежащими иногда в разных языковых планах и под­
чиняющимися разным стилистическим закономерностям.
Вот основные типы композиционно-стилистических единств,
на которые обычно распадается романное целое:
1) прямое авторское литературно-художественное повество­
вание (во всех его многообразных разновидностях);
2) стилизация различных форм устного бытового повествова­
ния («сказ»);
W. D i b e l i u s ’a «Englische Romankunst» и «Charles Dickens»; анализы
художественной прозы в книге E r n s t ’a H i r t ’a «Das Formgesetz der
epischen, dramatischen und lyrischen Dichtung» (1923 г); может быть,
ближе всего к узловым проблемам прозаической стилистики удалось
подойти L e o S p i t z e r ’y в работах по стилистике Шарля-Луи Филип­
па, Шарля Пеги и Марселя Пруста, собранных во втором томе книги
«Stilstudien» (Bd. II — «Stilsprachen», 1928). У нас в работах В. В и н о ­
г р а д о в а по стилистике Гоголя и Достоевского (объединены в книге:
«Гоголь и Достоевский. К истории натуральной школы». (1927 г.) и в
работах Э й х е н б а у м а и Т ы н я н о в а (о прозе Пушкина, Гоголя,
Достоевского, Толстого, Лескова).


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

15

3) стилизация различных форм полулитературного (письмен­
ного) бытового повествования (письма, дневники и т. п.);
4) различные формы литературной, но внехудожественной ав­
торской речи (моральные, философские, научные рассуждения,
риторическая декламация, этнографические описания, прото­
кольные осведомления и т. п.);
5) стилистически индивидуализованные речи героев.
Эти разнородные стилистические единства, входя в роман, со­
четаются в нем в стройную художественную систему и подчиня­
ются высшему стилистическому единству целого, которое нельзя
отождествлять ни с одним из подчиненных ему единств.
Стилистическое своеобразие романного жанра именно в со­
четании этих подчиненных, но относительно самостоятельных
единств (иногда даже разноязычных) в высшем единстве целого:
стиль р о м а н а — в со ч ета н и и стилей; язык р о ­
м а н а — с и с т е м а « я з ык ов ». Каждый выделенный элемент
языка романа ближайшим образом определяется тем подчинен­
ным стилистическим единством, в которое он непосредственно
входит: стилистически индивидуализованной речью героя, бы­
товым сказом рассказчика, письмом, и т. п. Этим ближайшим
единством определяется языковой и стилистический облик дан­
ного элемента (лексический, семантический, синтаксический).
В то же время этот элемент вместе со своим ближайшим сти­
листическим единством причастен стилю целого, несет на себе
акценты целого, участвует в построении и раскрытии единого
смысла целого.
Роман — это х у д о ж е с т в е н н о - о р г а н и з о в а н н о е
социальное разноречие, иногда разноязычие, и
и н д и в и д у а л ь н а я р а з н о г о л о с и ц а . Внутренняя расслоенность единого национального языка на социальные диалекты,
групповые манеры, профессиональные жаргоны, жанровые язы­
ки, языки поколений и возрастов, языки направлений и партий,
языки авторитетов, языки кружков и мимолетных мод, языки
социально-политических дней и даже часов (у каждого дня свой
лозунг, свой словарь, свои акценты), — эта внутренняя расслоенность каждого языка в каждый данный момент его исторического
существования — необходимая предпосылка романного жанра:
социальным разноречием и вырастающей на его почве индиви­
дуальной разноголосицей роман о р к е с т р у е т все свои темы,
весь свой изображаемый и выражаемый предметно-смысловой
мир. Авторская речь, речи рассказчиков, вставные жанры, речи


16

Слово в романе

героев — это только те основные композиционные единства, с
помощью которых разноречие вводится в роман; каждое из них
допускает многообразие социальных голосов и разнообразие свя­
зей и соотношений между ними (всегда в той или иной степени
диалогизованных). Эти особые связи и соотношения мещду вы­
сказываниями и языками, это движение темы по языкам и речам,
ее дробление в струях и каплях социального разноречия, диалогизация ее — такова основная особенность романной стилисти­
ки, спецификум ее.
Традиционная стилистика не знает такого рода сочетания
языков и стилей в высшее единство, у нее нет подхода к сво­
еобразному с о ц и а л ь н о м у д и а л о г у я з ы к о в в романе.
Поэтому-то стилистический анализ ориентируется не на целое
романа, а лишь на то или иное подчиненное стилистическое
единство его. Исследователь проходит мимо основной особенно­
сти романного жанра, подменяет объект исследования и вместо
романного стиля анализирует, в сущности, нечто совсем иное.
Он как бы транспонирует симфоническую (оркестрованную)
тему на рояль.
Наблюдаются, как мы уже сказали, два типа такой подмены:
в первом случае вместо анализа романного стиля дается описа­
ние я з ы к а р о м а н и с т а (или — в лучшем случае — «языков»
романа); во втором — выделяется о д и н из п о д ч и н е н н ы х
с т и л е й и анализируется как стиль целого.
В первом случае стиль отрешается от жанра и от произведе­
ния и рассматривается как явление самого языка, единство стиля
данного произведения превращается или в единство некоторого
индивидуального языка («индивидуальный диалект») или в един­
ство индивидуальной речи («parole»). Именно и н д и в и д у а л ь ­
н о с т ь г о в о р я щ е г о и признается тем стилеобразующим фак­
тором, который превращает языковое, лингвистическое явление в
стилистическое единство.
Для нас в данном случае не существенно, в каком направле­
нии протекает такого рода анализ романного стиля: идет ли он
к раскрытию некоторого индивидуального диалекта романиста
(т. е. его словаря, его синтаксиса) или к раскрытию особенностей
произведения как некоторого речевого целого, как «высказыва­
ния». И в том и в другом случае одинаково стиль понимается как
и н д и в и д у а л и з а ц и я о б щ е г о я з ы к а (в смысле систе­
мы общих языковых норм). Стилистика при этом превращается
или в своеобразную лингвистику индивидуальных языков или в


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

17

лингвистику высказывания («linguistique de la parole» — по тер­
минологии Соссюра)7.
Единство стиля, согласно разбираемой точке зрения, предпо­
лагает, таким образом, с одной стороны — е д и н с т в о я з ы к а
в смысле системы общих нормативных форм и с другой сторо­
ны — е д и н с т в о и н д и в и д у а л ь н о с т и , реализующей себя
в этом языке.
Оба эти условия, действительно, обязательны в большинстве
стихотворно-поэтических жанров, но и здесь они далеко не исчер­
пывают и не определяют еще стиля произведения. Самое точное и
полное описание индивидуального языка и речи поэта, хотя бы и
с установкой на изобразительность и выразительность языковых
и речевых элементов, не есть еще стилистический анализ произ­
ведения, поскольку эти элементы относятся к системе языка или
к системе речи, т. е. к некоторым лингвистическим единствам, а
не к системе художественного произведения, которая управляет­
ся совершенно иными закономерностями, чем лингвистические
системы языка и речи.
Но, повторяем, в большинстве поэтических жанров единство
системы языка и единство (и единственность) непосредственно
реализующей себя в нем языковой и речевой индивидуальности
поэта являются необходимыми предпосылками поэтического
стиля. Роман же не только не требует этих условий, но даже, как
мы сказали, предпосылкою подлинной романной прозы является
внутренняя расслоенность языка, его социальная разноречивость
и индивидуальная разноголосица в нем.
Поэтому подмена романного стиля индивидуальным языком
романиста (поскольку его можно обнаружить в системе «язы­
ков» и «речей» романа) вдвойне не оправдана: она искажает
самую сущность стилистики романа. Такая подмена неизбежно
приводит к выделению из романа лишь тех элементов, которые
укладываются в рамки единой языковой системы и которые вы­
ражают прямо и непосредственно авторскую индивидуальность

7
Сведение стилистического явления к индивидуализации языкового
явления одинаково характерно для двух крупнейших лингвистических
школ современности: для «Женевской школы» Фердинанда де Соссюра
(Байи, Сешэ) и для школы Карла Фосслера (Лео Шпитцер, Лерх и др.),
как ни различны эти школы в понимании самого языкового явления и в
методах конкретного стилистического анализа.


18

Слово в романе

в языке8. Целое романа и специфические задачи построения
этого целого из разноречивых, разноголосых, разностильных и
часто разноязычных элементов остается вне пределов такого ис­
следования.
Таков первый тип подмены объекта стилистического анали­
за романа. Мы не углубляемся в разнообразные вариации этого
типа, определяемые различным пониманием таких понятий, как
«речевое целое», «система языка», «авторская языковая и речевая
индивидуальность» и различием в понимании самого взаимо­
отношения между стилем и языком (resp. между стилистикой и
лингвистикой). При всех возможных вариациях этого типа анали­
за, знающего только один и единственный язык и единственную,
непосредственно выражающую себя в нем индивидуальность ав­
тора, стилистический specificum романа безнадежно ускользает
от исследователя.
Второй тип подмены характеризуется установкой уже не на
язык автора, а на стиль романа, однако этот стиль сужается до
стиля лишь какого-нибудь одного из подчиненных (относительно
самостоятельных) единств романа.
В большинстве случаев романный стиль подводится под по­
нятие «эпического стиля» и к нему применяются соответствую­
щие категории традиционной стилистики. При этом из романа
выделяются только элементы эпического изображения (преиму­
щественно в прямой авторской речи). Глубокое различие мещду
романной и чисто эпической изобразительностью игнорирует­
ся. Различия мещду романом и эпосом воспринимаются обычно
лишь в плане композиционном и тематическом9.
В других случаях выделяются иные элементы романного
стиля как более характерные для того или иного конкретного
8 Так — при известном различии в понимании лингвистического
и стилистического явления — поступают в указанных нами работах
H. H a t z f e l d , L o e s c h , A. T h i b a u d e t и L. S p i t z e r .
9 Таковы, очень ценные сами по себе, анализы эпического стиля в
художественной прозе в указанной книге E r n s t ’a H i r t ’a. Hirt знает
только эпическое повествование, однородное, по его мнению, во всех
художественно-прозаических жанрах. Он применяет одни и те же ка­
тегории при анализе сказки («Dornröschen»), одностильной новеллы
(«Erdbeben in Chile» Kleist’a) и романа («Wahlverwandschaften» Goethe).
Специфичность романного стиля ускользает. Аналогично поступает
E m i l E r m a t i n g e r в книге «Das dichterische Kunstwerk».


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

19

произведения. Так, элемент повествования можно рассматри­
вать с точки зрения не его объективной изобразительности, а
субъективной выразительности (экспрессивности). Можно вы­
делить элементы бытового, внелитературного повествования
(сказ), или моменты сюжетно-осведомительного характера (на­
пример, при анализе авантюрного романа)101. Можно, наконец,
выделить и чисто драматический элемент романа, низводя по­
вествовательный момент до простой ремарки к диалогам роман­
ных персонажей11*.
Все подобные анализы неадекватны стилю не только романно­
го целого, но и того элемента, который они выделяют как основ­
ной для романа, ибо этот элемент, изъятый из взаимодействия с
другими, изменяет свой стилистический смысл и перестает быть
тем, чем он действительно был в романе.
Современное состояние вопросов стилистики романа обна­
руживает с полной очевидностью, что все категории и методы
традиционной стилистики не способны овладеть художествен­
ным своеобразием слова в романе, его специфическою жизнью
в нем. «Поэтический язык», «языковая индивидуальность»,
«образ», «символ», «эпический стиль» и другие общие кате­
гории, выработанные и применяемые стилистикой, а также и
вся совокупность подводимых под эти категории конкретных
стилистических приемов — при всем различии и понимании
их отдельными исследователями — одинаково ориентированы
на одноязычные и одностильные жанры, на поэтические жанры
в узком смысле. С этою исключительной ориентацией связан
10 У нас стиль художественной прозы изучался формалистами по
преимуществу в этих двух последних плоскостях, т. е. изучались или
сказовые элементы, как наиболее характерные для художественной про­
зы (Эйхенбаум), или сюжетно-осведомительные (Шкловский).
11 Такова точка зрения Шпильгагена, который требует от романа объ­
ективности изображения, понимая под объективностью, по справедливо­
му замечанию Käte Friedemann, только «драматическую иллюзию». См.:
K ä t e F r i e d e m a n n . Die Rolle des Erzählers in der Epik. S. 5-6, 30-32.
Роман и драма.
Античное определение романа как «рассказанная драма».
Система языков в драме принципиально иначе организована, поэто­
му и языки эти звучат совершенно по-иному, чем в романе. Нет объем­
лющего языка, диалогически повернутого к отдельным языкам, нет вто­
рого объемлющего несюжетного (не драматического) диалога.


20

Слово в романе

ряд существенных особенностей и ограничений традиционных
стилистических категорий. Все эти категории и лежащая в их
основе философская концепция поэтического слова узки и тес­
ны и не вмещают в свои пределы художественно-прозаическое
романное слово.
Стилистика и философия слова оказываются, в сущности,
перед дилеммой: либо признать роман (и, следовательно, всю
тяготеющую к нему художественную прозу) нехудожественным
или квазихудожественным жанром, — либо радикально пере­
смотреть ту концепцию поэтического слова, которая лежит в
основе традиционной стилистики и определяет все ее катего­
рии.
Дилемма эта, однако, осознается далеко не всеми. Большинство
не склонно к радикальному пересмотру основной философской
концепции поэтического слова. Многие вообще не видят и не
признают философских корней той стилистики (и той лингви­
стики), в которой они работают, и позитивистически уклоняют­
ся от всякой философской принципиальности. За отдельными и
разрозненными стилистическими наблюдениями и лингвистиче­
скими описаниями они вообще не видят принципиальной про­
блемы романного слова. Другие, более принципиальные, стоят на
почве последовательного философского идеализма и индивидуа­
лизма в понимании языка и стиля (фосслерианцы, а также Гирт,
Эрматингер и др.). В стилистическом явлении они ищут прежде
всего прямого и непосредственного выражения авторской инди­
видуальности, а такое понимание менее всего благоприятствует
пересмотру основных стилистических категорий в нужном на­
правлении. Идеалистический индивидуализм в философии язы­
ка и стиля не способен разрешить проблему романного слова.
Именно на романном слове с особой яркостью обнаруживается
узость и неадекватность идеалистического языкознания и поэти­
ки действительной жизни слова.
Возможно, однако, и такое принципиальное разрешение на­
шей дилеммы: можно вспомнить забытую риторику, в ведении
которой на протяжении веков находилась вся художественная
проза. Ведь восстановив риторику в ее древних правах, можно
остаться при старой концепции поэтического слова, относя к
«риторическим формам» все то в романной прозе, что не укла-


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

21

дывается в прокрустово ложе традиционных стилистических ка­
тегорий12.
Такое разрешение дилеммы было предложено у нас со всею
принципиальностью и последовательностью Г. Г. Шпетом.
Художественную прозу и ее предельное осуществление — ро­
ман — он совершенно исключает из области поэзии и относит к
чисто риторическим формам13.
Вот, что говорит Шпет о романе: «Сознание и понимание
того, что современные формы моральной пропаганды, роман —
не суть формы поэтического творчества, а суть чисто риториче­
ские композиции, по-видимому, едва только возникает и сразу
наталкивается на трудно преодолимое препятствие в виде все­
общего признания все же за романом некоторой эстетической
значимости»14.
В эстетической значимости Шпет роману совершенно отказы­
вает. Роман — внехудожественный риторический жанр, «совре­
менная форма моральной пропаганды»; художественное слово —
только поэтическое слово (в узком смысле).
На аналогичную точку зрения становится в своей книге «О
художественной прозе» (ГИЗ, 1930 г.) и В. В. Виноградов, относя
specificum художественной прозы к риторике. Примыкая в основ­
ных философских определениях «поэтического» и «риторическо­
го» к Шпету, Виноградов, однако, не столь смел и парадоксально
последователен: он считает роман синкретической смешанной
формой («гибридным образованием») и допускает в нем наличие
рядом с риторическими и чисто поэтических элементов15.

12 Такое решение вопроса было особенно соблазнительно для фор­
мального метода в поэтике: ведь восстановление риторики в ее правах
чрезвычайно укрепляет формалистические позиции. Формалистическая
риторика — необходимое дополнение формалистической поэтики. Наши
формалисты были вполне последовательны, заговорив уже давно о необ­
ходимости возрождения рядом с поэтикой риторики (см. об этом: Б. Э й ­
х е н б а у м . «Литература», «Прибой», 1927 г., стр. 147— 148).
13 Первоначально в «Эстетических фрагментах», в наиболее же за­
конченном виде в книге «Внутренняя форма слова» (1927 г.).
14 «Внутренняя форма слова», стр. 215.
15 См. указанная книга стр. 75-106. «Не всегда бывает существен­
но, говорит Виноградов, именование целого — риторическим или по­
этическим, по крайней мере, для лингвиста, но бывает существеннее


22

Слово в романе

Эта точка зрения, полностью исключающая романную про­
зу, как чисто риторическое образование, из пределов поэзии,
точка зрения в основном неверная, имеет все же некоторое
бесспорное достоинство. В ней заключается принципиальное
и обоснованное признание неадекватности всей современной
стилистики с ее философско-лингвистической основой специ­
фическим особенностям романной прозы. Далее, и самое обра­
щение к риторическим формам имеет большое эвристическое
значение. Риторическое слово, привлеченное к изучению во
всем своем живом многообразии, не может не оказать глубо­
ко революционизирующего влияния на лингвистику и фило­
софию языка. В риторических формах, при правильном и не
предвзятом подходе к ним, раскрываются с большой внешней
отчетливостью такие стороны в с я к о г о с л о в а (внутренняя
диалогичность слова и сопутствующие ей явления), которые не
были до сих пор достаточно учтены и поняты в их громадном
удельном весе в жизни языка. В этом — общее методологиче­
ское и эвристическое значение риторических форм для лингви­
стики и философии языка.
Так же велико и специальное значение риторических форм
для понимания романа. Вся художественная проза и роман на­
ходятся в теснейшем генетическом родстве с риторическими
формами. И на протяжении всего дальнейшего развития романа
теснейшее взаимодействие его (как мирное, так и борьба) с жи­
выми риторическими жанрами (публицистическими, мораль­
ными, философскими и др.) не прекращалось и было, может
быть, не меньшим, чем взаимодействие его с художественными
жанрами (эпическими, драматическими и лирическими). Но в
этом непрерывном взаимодействии романное слово сохраняет
свое качественное своеобразие и несводимо к риторическому
слову.

различение приемов и принципов скрещения форм поэтических с рито­
рическими».


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

*

*

23

*

Роман — х у д о ж е с т в е н н ы й жанр. Романное слово — п о ­
э т и ч е с к о е слово, но в рамки существующей концепции поэ­
тического слова оно, действительно, не укладывается. В основе
этой концепции лежат некоторые ограничительные предпосылки.
Самая концепция в процессе своего исторического формирования
от Аристотеля и до наших дней ориентировалась на определен­
ные «официальные» жанры и связана с определенными истори­
ческими тенденциями словесно-идеологической жизни. Поэтому
целый ряд явлений остался вне ее кругозора.
Философия языка, лингвистика и стилистика постулиру­
ют простое и н е п о с р е д с т в е н н о е отношение говорящего
к единому и единственному «своему» языку и простую реа­
лизацию этого языка в м о н о л о г и ч е с к о м высказывании
индивида. Они знают, в сущности, только два полюса языковой
жизни, между которыми располагаются все доступные им язы­
ковые и стилистические явления — с и с т е м у е д и н о г о я з ы ­
к а и говорящего на этом языке и н д и в и д а .
Различными направлениями философии языка, лингвистики
и стилистики в различные эпохи (и в тесной связи с различны­
ми конкретными поэтическими и идеологическими стилями
этих эпох) в понятия «системы языка», «монологического вы­
сказывания» и «говорящего индивидуума» вносились различные
оттенки, но основное содержание их остается устойчивым. Это
основное содержание обусловлено определенными социально­
историческими судьбами европейских языков и судьбами идеоло­
гического слова (в том числе — литературного) и теми особыми
историческими задачами, которые решало идеологическое слово
в определенных социальных сферах и на определенных этапах
своего исторического развития.
Эти судьбы и задачи обусловили как определенные жанро­
вые разновидности идеологического слова, так и определенные
словесно-идеологические направления, и, наконец, определен­
ную философскую концепцию слова и, в частности, — поэти­
ческого слова, легшую в основу всех стилистических направле­
ний.
В этой обусловленности основных стилистических кате­
горий определенными историческими судьбами и задачами


24

Слово в романе

идеологического слова — сила этих категорий, но в то же вре­
мя и ограниченность их. Они были рождены и сформированы
исторически-актуальными силами словесно-идеологического
становления определенных социальных групп, были теоретиче­
ским выражением этих действенных, творящих языковую жизнь
сил.
Эти силы — с и л ы о б ъ е д и н е н и я и ц е н т р а л и з а ц и и
с л о в е с н о - и д е о л о г и ч е с к о г о ми р а .
Категория единого языка — теоретическое выражение исто­
рических процессов языкового объединения и централизации,
выражение ц е н т р о с т р е м и т е л ь н ы х с и л языка. Единый
язык не дан, а, в сущности, всегда задан и в каждом моменте
языковой жизни противостоит действительному разноречию. Но
в то же время он реален как сила, преодолевающая это разноре­
чие, ставящая ему определенные границы, обеспечивающая не­
который максимум взаимного понимания и кристаллизующаяся
в реальном, хотя и относительном единстве господствующего
разговорного (бытового) и литературного языка, «правильного
языка».
Общий единый язык — это система языковых норм. Но эти
нормы не абстрактное долженствование, а т в о р я щ и е с и л ы
языковой жизни, преодолевающие разноречие языка, объединяю­
щие и централизующие словесно-идеологическое мышление, со­
зидающие внутри разноречивого национального языка твердое и
устойчивое языковое ядро официально признанного литератур­
ного языка или отстаивающие этот уже сформированный язык от
напора растущего разноречия.
Мы имеем в виду не абстрактный лингвистический минимум
общего языка в смысле системы элементарных форм (лингвисти­
ческих символов), обеспечивающий м и н и м у м понимания в
практической коммуникации. Мы берем язык не как систему аб­
страктных грамматических категорий, а язык и д е о л о г и ч е с к и
н а п о л н е н н ы й , язык как мировоззрение и даже как конкрет­
ное мнение, обеспечивающий максимум взаимного понимания
во всех сферах идеологической жизни. Поэтому единый язык
выражает силы конкретного словесно-идеологического объеди­
нения и централизации, протекающей в неразрывной связи с
процессами социально-политической и культурной централи­
зации.
Аристотелевская поэтика, поэтика Августина, средневеко­
вая церковная поэтика «единого языка правды», картезианская


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

25

поэтика неоклассицизма, абстрактный грамматический универ­
сализм Лейбница (идея «универсальной грамматики»), конкрет­
ный идеологизм Гумбольдта, при всех различиях в оттенках,
выражают одни и те же центростремительные силы социально­
языковой и идеологической жизни, служат одной и той же за­
даче — централизации и объединения внутри европейских
языков. Победа одного господствующего языка (диалекта) над
другими, вытеснение языков, их порабощение, просвещение ис­
тинным словом, приобщение варваров и социальных низов еди­
ному языку культуры и правды, канонизация идеологических
систем, филология с ее методами изучения и научения мертвым
и, потому, как все мертвое, фактически единым языкам, индоевропеистическое языкознание с его установкой от множествен­
ности языков к единому праязыку, — все это определило со­
держание и силу категории единого языка в лингвистическом и
стилистическом мышлении и ее творческую, стилеобразующую
роль в большинстве поэтических жанров, сложившихся в рус­
ле тех же центростремительных сил словесно-идеологической
жизни.
Но центростремительные силы языковой жизни, воплощенные
в «едином языке», действуют в среде фактического разноречия.
Язык в каждый данный момент его становления расслоен не
только на лингвистические диалекты в точном смысле слова (по
формально лингвистическим признакам, в основном — фонети­
ческим), но, что для нас здесь более существенно, на социально­
идеологические языки: социально-групповые, профессиональ­
ные, жанровые, языки поколений и т. п. Самый литературный
язык с этой точки зрения является лишь одним из языков разноре­
чия, и сам он в свою очередь также расслоен на языки (жанровые,
направленческие и др.). И эта фактическая расслоенность и раз­
норечивость не только — статика языковой жизни, но и динами­
ка ее: расслоение и разноречивость ширятся и углубляются, пока
язык жив и развивается, рядом с силами центростремительными
идет непрерывная работа ц е н т р о б е ж н ы х с и л языка, рядом
со словесно-идеологической централизацией и объединением не­
прерывно идут процессы д е ц е н т р а л и з а ц и и и р а з ъ е д и ­
нения.
Каждое конкретное высказывание речевого субъекта является
точкою приложения как центростремительных, так и центробеж­
ных сил. Процессы централизации и децентрализации, объеди­
нения и разъединения пересекаются в нем, оно довлеет не только


26

Слово в романе

своему языку как его речевое индивидуализованное воплощение,
но оно довлеет и разноречию, является активным участником
его. И эта активная причастность каждого высказывания живому
разноречию определяет языковой облик и стиль высказывания
не в меньшей степени, чем его принадлежность нормативно­
централизующей системе единого языка*.
Подлинная среда высказывания, в которой оно живет и форми­
руется, — есть именно диалогизованное разноречие, безымянное и
социальное как язык, но конкретное, содержательно-наполненное
и акцентуированное как индивидуальное высказывание.
В то время как основные разновидности поэтических жан­
ров развиваются в русле объединяющих и централизующих,
центростремительных сил словесно-идеологической жизни,
роман и тяготею щие к нему х у д о ж е с т в е н н о ­
прозаические жанры исторически слагались в
р у с л е д е ц е н т р а л и з у ю щ и х , ц е н т р о б е ж н ы х сил. В
то время как поэзия в официальных социально-идеологических
верхах решала задачу культурной, национальной, политической
централизации словесно-идеологического мира, в низах на ба­
лаганных и ярмарочных подмостках звучало шутовское разно­
речие, передразнивание всех «языков» и диалектов, развивалась
литература фабльо и шванков, уличных песен, поговорок, анек­
дотов, — где не было никакого языкового центра, где велась жи­
вая игра «языками» поэтов, ученых, попов, рыцарей и др., где
все «языки» были масками и не было подлинного и бесспорного
языкового лица.
Разноречие, организованное в этих низких жанрах, являлось
не просто разноречием в отношении к признанному литературно­
му языку (во всех его жанровых разновидностях), т. е. в отноше­
нии к языковому центру словесно-идеологической жизни нации
и эпохи, — но было осознанным противопоставлением ему. Оно
Причастность каждого высказывания «единому языку» (центро­
стремительным силам и тенденциям) и одновременно социальному и
историческому разноречию (центробежным, расслояющим силам).
Это — язык дня, э похи, соц<иальной> группы, жанра, направления
и т. д. Дать конкретный и развернутый анализ в ы с к а з ы в а н и я , рас­
крыв его как противоречивое напряженное единство двух противобор­
ствующих тенденций языковой жизни.
Изучение различных языков (гимназических, студенческих, поколе­
ний и пр.) по Жирмунскому.


Глава первая. Современная ст илист ика и роман

27

было пародийно и полемически заострено против официальных
языков современности. Оно было д и а л о г и з о в а н н ы м раз­
норечием.
Философия языка, лингвистика и стилистика, рожденные и
формирующиеся в русле централизующих тенденций языковой
жизни, игнорировали это диалогизованное разноречие, вопло­
щавшее центробежные силы языковой жизни. Поэтому им и не
могла быть доступна языковая диалогичность, обусловленная
борьбою социально-языковых точек зрения, а не внутриязыко­
вою борьбою индивидуальных воль или логическими противоре­
чиями. Впрочем, даже внутриязыковой диалог (драматический,
риторический, познавательный и бытовой) лингвистически и
стилистически до последнего времени не изучался. Можно пря­
мо сказать, что диалогический момент слова и все явления, с
ним связанные, оставались до последнего времени вне кругозора
лингвистики.
Стилистика же была вовсе глуха к диалогу. Литературное про­
изведение мыслилось стилистикой как замкнутое и самодовлею­
щее целое, все элементы которого составляют закрытую систему,
ничего не предполагающую вне себя, никаких других высказыва­
ний. Система произведения (в стилистическом плане) мыслилась
по аналогии с системой языка, которая не может находиться в ди­
алогическом взаимодействии с другими языками. Произведение
в целом, каково бы оно ни было, с точки зрения стилистики — са­
модовлеющий и закрытый авторский монолог, предполагающий
за своими пределами лишь пассивного слушателя. Если бы мы
представили себе произведение как реплику некоторого диало­
га, стиль которой определяется взаимоотношением ее с другими
репликами этого диалога (в целом беседы), — то с точки зрения
традиционной стилистики нет адекватного подхода к такому диа­
логизованному стилю. Наиболее резко и внешне выраженные
явления этого рода — полемический стиль, пародийный, иро­
нический, — обычно квалифицируются как риторические, а не
поэтические явления (см. Шпет). Стилистика замыкает кащдое
стилистическое явление в монологический контекст данного са­
модовлеющего и замкнутого высказывания, как бы заключает его
в темницу одного контекста; оно не может перекликаться с дру­
гими высказываниями, не может осуществлять свой стилистиче­
ский смысл во взаимодействии с ними, оно должно исчерпывать
себя в одном своем замкнутом контексте.


28

Слово в романе

Служа великим централизующим тенденциям европейской
словесно-идеологической жизни, философия языка, лингвисти­
ка и стилистика искали прежде всего е д и н с т в а в многооб­
разии. Эта исключительная « у с т а н о в к а н а е д и н с т в о » в
настоящем и прошлом жизни языков сосредоточивала внимание
философско-лингвистической мысли на наиболее устойчивых,
твердых, малоизменчивых и односмысленных моментах слова —
ф о н е т и ч е с к и х прещде всего — моментах, наиболее далеких
от изменчивых социально-смысловых сфер слова. Реальное иде­
ологически наполненное «языковое сознание», причастное дей­
ствительному разноречию и разноязычию, оставалось вне поля
зрения. Эта же ориентация на единство заставляла игнорировать
все те словесные жанры (бытовые, риторические, художественно­
прозаические), которые были носителями децентрализующих
тенденций языковой жизни или, во всяком случае, были слишком
существенно причастны разноречию. Выражение этого разно­
речивого и разноязычного сознания в специфических формах и
явлениях словесной жизни осталось без всякого определяющего
влияния на лингвистическую и стилистическую мысль.
Поэтому-то специфическое ощущение языка и слова, которое
нашло свое выражение в стилизациях, в сказе, в пародиях, в мно­
гообразных формах словесной маскировки, «не прямого говоре­
ния» и в более сложных художественных формах организации
разноречия, оркестровки своих тем языками, во всех характерных
и глубоких образцах романной прозы — у Гриммельсхаузена, у
Сервантеса, Рабле, Мендосы, Филдинга, Смоллетта, Стерна и
друг<их> — не могли найти адекватного теоретического осозна­
ния и освещения.
Проблемы стилистики романа неизбежно приводят к необ­
ходимости в последующих главах нашей работы коснуться ряда
принципиальных вопросов философии слова, связанных с теми
сторонами жизни слова, которые почти вовсе не были освещены
лингвистической и стилистической мыслью, — с ж и з н ь ю и
поведением слова в разноречивом и р азн оязы ч ­
н о м ми р е .


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

29

Глава вторая
СЛОВО В П ОЭЗИИ И СЛОВО В РОМА НЕ

За пределами кругозора философии языка, лингвистики и по­
строенной на их базе стилистики почти полностью остались те
специфические явления в слове, которые определяются диалоги­
ческой ориентацией слова среди чужих высказываний в пределах
того же языка, среди других «социальных языков» в пределах
того же национального языка и, наконец, среди других нацио­
нальных языков в пределах той же культуры, того же социально­
идеологического кругозора16.
Правда, в последнее время эти явления уже начинают привле­
кать внимание науки о языке и стилистики, но их принципиаль­
ное и широкое значение во всех сферах жизни слова еще далеко
не осознано.
Диалогическая ориентация слова среди чужих слов (всех сте­
пеней и качеств чуждости) создает новые и существенные худо­
жественные возможности в слове, его особую п р о з а и ч е с к у ю
х у д о ж е с т в е н н о с т ь , нашедшую свое наиболее полное и глу­
бокое выражение в романе.
На различных формах и степенях диалогической ориентации
слова и связанных с ними особых художественно-прозаических
возможностях мы и сосредоточим наше внимание в настоящей
главе.
Слово традиционного стилистического мышления знает
только себя (т. е. свой контекст), свой предмет, свою прямую экс­
прессию и свой единый и единственный язык. Другое слово, вне
его контекста лежащее, оно знает только как нейтральное сло­
во языка, как ничье слово, как простую речевую возможность.
Прямое слово, как его понимает традиционная стилистика, в
16 Лингвистика
знает только
механические (социально­
бессознательные) взаимовлияния и смешения языков, отражающиеся в
абстрактных языковых элементах (фонетических и морфологических).


30

Слово в романе

своей направленности на предмет встречает только сопротив­
ление самого предмета (его неисчерпаемость словом, его несказанность), — но оно не встречается на своем пути к предмету
с существенным и многообразным противодействием ч у ж о г о
с л о в а . Никто ему не мешает, никто его не оспаривает.
Но всякое живое слово не одиноко противостоит своему пред­
мету: между словом и предметом, словом и говорящей личностью
залегает упругая, часто трудно проницаемая среда других чужих
слов о том же предмете, «на ту же тему». И слово может стили­
стически индивидуализоваться и оформляться именно в процес­
се живого взаимодействия с этой специфической средой.
Ведь всякое конкретное слово (высказывание) находит тот
предмет, на который оно направлено, всегда, так сказать, уже
оговоренным, оспоренным, оцененным, окутанным затемняю­
щею его дымкою или, напротив, светом уже сказанных чужих
слов о нем. Он опутан и пронизан общими мнениями, точками
зрения, чужими оценками, акцентами. Направленное на свой
предмет слово входит в эту диалогически взволнованную и на­
пряженную среду чужих слов, оценок и акцентов, вплетается в
их сложные взаимоотношения, сливается с одними, отталкива­
ется от других, пересекается с третьими; и все это может суще­
ственно формировать слово, отлагаться во всех его смысловых
пластах, осложнять его экспрессию, влиять на весь его стили­
стический облик.
Живое высказывание, осмысленно возникшее в определен­
ный исторический момент в социально-определенной среде, не
может не задеть тысячи живых диалогических нитей, сотканных
социально-идеологическим сознанием вокруг данного предмета
высказывания, не может не стать активным участником социаль­
ного диалога. Оно и возникает из него, из этого диалога, как его
продолжение, как реплика, а не откуда-то со стороны подходит к
предмету*.
Конципирование словом своего предмета — акт сложный:
всякий «оговоренный» и «оспоренный» предмет, с одной стороБорьба с оговоренностью предмета (идея возврата к первичному
сознанию, первобытному сознанию, к самому предмету в себе, к чисто­
му ощущению и т. п.) в руссоизме, натурализме, импрессионизме, акме­
изме, дадаизме, сюрреализме и аналогичных направлениях.
Связь с категорией н е п о н и м а н и я в романе.
Остранняющее непонимание у Толстого.


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

31

ны, освещен, с другой — затемнен разноречивым социальным
мнением, чужим словом о нем; и в эту сложную игру светотени
входит слово, насыщается ею, ограняя в ней свои собственные
смысловые и стилистические контуры. Конципирование пред­
мета осложняется диалогическим взаимодействием в предмете с
различными моментами его социально-словесной осознанности
и оговоренности. И художественное изображение, resp. — образ
предмета может пронизываться этой диалогической игрой сло­
весных интенций, встречающихся и переплетающихся в нем,
может не заглушать, а напротив, активизировать и организовы­
вать их. Если мы представим себе интенцию, т. е. направленность
на предмет, такого слова в виде луча, то живая и неповторимая
игра цветов и света в гранях построяемого им образа объясня­
ется преломлением луча-слова не в самом предмете (как игра
образа-тропа в поэтической речи в узком смысле, в «отрешенном
слове»), а его преломлением в той среде чужих слов, оценок и
акцентов, через которую проходит луч, направляясь к предмету:
окружающая предмет социальная атмосфера слова заставляет
играть грани его образа.
Слово, пробиваясь к своему смыслу и к своей экспрессии
через чужесловесную разно-акцентную среду, созвуча и диссо­
нируя с ее различными моментами, может оформлять в этом диа­
логизованном процессе свой стилистический облик и тон.
Таков именно х у д о ж е с т в е н н о - п р о з а и ч е с к и й образ
и в особенности таков образ романной прозы. Прямая и непо­
средственная интенция слова в атмосфере романа представляется
недопустимо наивной и, в сущности, невозможна, ибо и самая
наивность в условиях подлинного романа неизбежно приобре­
тает внутренне полемический характер и, следовательно, также
диалогизована (например, у сентименталистов, у Шатобриана,
у Толстого). Такой диалогизованный образ может иметь место
(правда, не задавая тона) и во всех поэтических жанрах, даже в
лирике17. Но развернуться, достигнуть сложности и глубины и в
то же время художественной завершенности такой образ может
только в условиях романного жанра.
В поэтическом образе в узком смысле (в образе-тропе) все дей­
ствие — динамика образа-слова— разыгрывается мещду словом (со
всеми его моментами) и предметом (во всех его моментах). Слово
17
Горацианская лирика, Вийон, Гейне, Лафорг, Анненский и др.,
сколь ни разнородны эти явления.


32

Слово в романе

погружается в неисчерпаемое богатство и противоречивое много­
образие самого предмета, в его «девственную», еще «несказанную»
природу; поэтому оно ничего не предполагает за пределами своего
контекста (кроме, конечно, сокровищ самого языка). Слово забыва­
ет историю противоречивого словесного осознания своего предме­
та и столь же разноречивое настоящее этого осознания.
Для художника-прозаика, напротив, предмет раскрывает пре­
жде всего именно это социально-разноречивое многообразие
своих имен, определений и оценок. Вместо девственной полноты
и неисчерпаемости самого предмета раскрывается для прозаика
многообразие путей, дорог и троп, проложенных в нем социаль­
ным сознанием. Вместе с внутренними противоречиями в самом
предмете для прозаика раскрывается и социальное разноречие
вокруг него, то Вавилонское смешение языков, которое проис­
ходит вокруг всякого предмета: диалектика предмета сплетается
с социальным диалогом вокруг него. Предмет для прозаика —
средоточие разноречивых голосов, среди которых должен зву­
чать и его голос; эти голоса создают необходимый фон для его
голоса, вне которого неуловимы, «не звучат» его художественно­
прозаические оттенки.
Прозаик-художник возводит эту социальную разноречивость
вокруг предмета до завершенного образа, проникнутого полно­
тою диалогических отзвучий, художественно-рассчитанных ре­
зонансов на все существенные голоса и тона этого разноречия.
Но, как мы сказали, и всякое внехудожественное прозаическое
слово — бытовое, риторическое, научное — не может не ориен­
тироваться в «уже сказанном», «известном», «в общем мнении» и
т. п. Диалогическая ориентация слова — явление, свойственное,
конечно, всякому слову. Это — естественная установка всякого
живого слова. На всех своих путях к предмету, во всех направле­
ниях слово встречается с чужим словом и не может не вступать
с ним в живое напряженное взаимодействие. Только мифический
Адам, подошедший с первым словом к еще неоговоренному дев­
ственному миру, одинокий Адам, мог, действительно, до конца
избежать этой диалогической взаимоориентации с чужим словом
в предмете. Конкретному историческому человеческому слову
этого не дано: оно может лишь условно и лишь до известной сте­
пени отвлечься от чужого слова.
Тем поразительнее, что философия слова и лингвистика ори­
ентировались по преимуществу именно на это искусственное
условное состояние изъятого из диалога слова, принимая его за


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

33

нормальное (хотя примат диалога над монологом декларируется
часто). Диалог изучался лишь как композиционная форма постро­
ения речи, но в н у т р е н н я я д и а л о г и ч н о с т ь с л о в а (как
в реплике, так и в монологическом высказывании), проникающая
всю его структуру, все его смысловые и экспрессивные пласты,
почти вовсе игнорировалась. Но именно эта внутренняя диало­
гичность слова, которая не принимает внешне-композиционных
диалогических форм, которая не отделяется в самостоятельный
акт от самого конципирования словом своего предмета, — об­
ладает громадной стилеобразующей силой. Внутренняя диа­
логичность слова находит свое выражение в ряде особенностей
семантики, синтаксиса и композиции, до сих пор совершенно не
изученных лингвистикой и стилистикой (как, впрочем, не изуче­
ны даже особенности семантики в обычном диалоге).
Слово рощдается в диалоге, как его живая реплика, форми­
руется в диалогическом взаимодействии с чужим словом в пред­
мете. К о н ц и п и р о в а н и е с л о в о м с в о е г о п р е д м е т а —
диалогично.

*

*

*

Но этим не исчерпывается внутренняя диалогичность слова.
Не только в предмете встречается оно с чужим словом. Всякое
слово направлено на о т в е т и не может избежать г л у б о к о г о
в л и я н и я п р е д в о с х и щ а е м о г о о т в е т н о г о слова.
Живое разговорное слово непосредственно и грубо уста­
новлено на будущее слово-ответ: оно провоцирует ответ, пред­
восхищает его и строится в направлении к нему. Слагаясь в
атмосфере уже сказанного, слово в то же время определяется
еще несказанным, но вынуждаемым и уже предвосхищаемым
ответным словом. Так — во всяком живом диалоге.
Все риторические формы, монологические по своему компози­
ционному построению, установлены на слушателя и на его ответ.
Обычно считают даже эту установку на слушателя основною кон­
ститутивною особенностью риторического слова18. Для риторики,
18
См. книгу В. В и н о г р а д о в а «О художественной прозе» — гла­
ва «Риторика и поэтика», стр. 75 и дальше, где приведены определения
из старых риторик.


34

Слово в романе

действительно, характерно, что отношение к конкретному слуша­
телю, учет этого слушателя, вводится в самое внешнее построение
риторического слова. Здесь установка на ответ открыта, обнажена
и конкретна.
Эта открытая установка на слушателя и на ответ в бытовом
диалоге и в риторических формах привлекала внимание лингви­
стов. Но и здесь лингвисты по преимуществу останавливались
лишь на композиционных формах учета слушателя и не искали
его влияния в глубинных пластах смысла и стиля. Учитывались
лишь те стороны стиля, которые определяются требованиями по­
нятности и ясности, т. е. как раз те, которые лишены внутрен­
ней диалогичности, которые учитывают слушателя лишь как
пассивно-понимающего, а не как активно отвечающего и возра­
жающего19.
Бытовому диалогу и риторике присущ открытый и
композиционно-выраженный учет слушателя и его ответа, но и
всякое иное слово установлено на ответное понимание, только
эта установка не обособляется в самостоятельный акт и компо­
зиционно не отмечается. Ответное понимание — существенная
сила, участвующая в формировании слова, притом понимание
активное, ощущаемое словом как сопротивление или поддержка,
обогащающие слово.
Философия слова и лингвистика знают лишь пассивное по­
нимание слова, притом по преимуществу в плане общего языка,
т. е. понимание н е й т р а л ь н о г о з н а ч е н и я высказывания, а
не его а к т у а л ь н о г о с м ы с л а .
Языковое значение данного высказывания понимается на
фоне языка, его же актуальный смысл — на фоне других конкрет­
ных высказываний на ту же тему, на фоне разноречивых мнений,
точек зрения и оценок, т. е. как раз на фоне того, что, как мы ви­
дим, осложняет путь всякого слова к своему предмету. Но только
теперь эта разноречивая среда чужих слов дана говорящему не
в предмете, а в душе слушателя, как его апперцептивный фон,
19
См. книгу L e o S p i t z e г’а «Italienische Umgangssprache» (Bonn
und Leipzig: Kurt Schraeder, 1922), в особенности главу II-ю — «Sprecher
und Hörer» (с. 39— 191). В плане философии и психологии языка опреде­
ляющую роль слушателя выдвигал O t t m a r D i t t r i c h : «Die Probleme
der Sprachpsychologie» (1913). В русской литературе, кроме названной
книги В. В и н о г р а д о в а , см.: Л. Я к у б и н с к и й «О диалогической
речи» (сб. «Русская речь». П., 1923 г.).


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

35

чреватый ответом и возражениями. И на этот апперцептивный
фон понимания — не языковой, а предметно-экспрессивный —
установлено всякое высказывание. Происходит новая встреча вы­
сказывания с чужим словом, оказывающим новое своеобразное
влияние на его стиль.
Пассивное понимание языкового значения вообще не есть по­
нимание, оно лишь абстрактный момент его, но и более конкрет­
ное п а с с и в н о е понимание смысла высказывания, з а м ы с л а
говорящего, оставаясь чисто пассивным, чисто рецептивным, ни­
чего нового не вносит в понимаемое слово, оно лишь дублирует
его, стремясь, как к высшему пределу, к полному воспроизведению
того, что уже дано в понимаемом слове; оно не выходит за пределы
его контекста и ничем не обогащает понимаемого. Поэтому и учет
такого пассивного понимания говорящим ничего нового не может
внести в его слово, никаких новых предметных и экспрессивных
моментов. Ведь такие чисто негативные требования, какие только
и могли бы исходить от пассивного понимания, как — большая яс­
ность, убедительность, наглядность и т. п., оставляют говорящего
в его собственном контексте, собственном кругозоре, не выводят
за его пределы, они всецело имманентны его слову и не размыка­
ют его смыслового и экспрессивного самодовления.
В действительной речевой жизни всякое конкретное понима­
ние активно: оно приобщает понимаемое с в о е м у предметно­
экспрессивному кругозору и неразрывно слито с ответом, с мо­
тивированным (хотя бы implicite) возражением-согласием. В
известном смысле примат принадлежит именно ответу, как на­
чалу активному: он создает почву для понимания, активную и за­
интересованную изготовку для него. Понимание созревает лишь
в ответе. Понимание и ответ диалектически слиты и взаимообус­
ловливают друг друга, одно без другого невозможно.
Активное понимание, таким образом, приобщая понимае­
мое новому кругозору понимающего, устанавливает ряд слож­
ных взаимоотношений, созвучий и разнозвучий с понимаемым,
обогащает его новыми моментами. Именно такое понимание
учитывает и говорящий. Поэтому его установка на слушателя
есть установка на особый кругозор, особый мир слушателя, она
вносит совершенно новые моменты в его слово: ведь при этом
происходит взаимодействие разных контекстов, разных точек
зрения, разных кругозоров, разных экспрессивно-акцентных си­
стем, разных социальных «языков». Говорящий стремится ори­
ентировать свое слово со своим определяющим его кругозором


36

Слово в романе

в чужом кругозоре понимающего и вступает в диалогические от­
ношения с моментами этого кругозора. Говорящий пробивается
в чужой кругозор слушателя, строит свое высказывание на чу­
жой территории, на его, слушателя, апперцептивном фоне.
Этот новый вид внутренней диалогичности слова отлича­
ется от того, который определялся встречею с чужим словом
в самом предмете: здесь не предмет служит ареною встречи, а
субъективный кругозор слушателя. Потому эта диалогичность
вносит более субъективно-психологический и часто — случай­
ный характер, иногда грубо приспособленческий, иногда же
вызывающе-полемический. Очень часто, особенно в риториче­
ских формах, эта установка на слушателя и связанная с ней вну­
тренняя диалогичность слова может просто заслонить предмет:
убеждение конкретного слушателя становится самодовлеющей
задачею и отрывает слово от творческой работы над самим пред­
метом.
Диалогическое отношение к чужому слову в предмете и к
чужому слову в предвосхищаемом ответе слушателя, будучи по
существу различными и порождая в слове различные стилисти­
ческие эффекты, могут тем не менее очень тесно сплетаться, ста­
новясь почти неразличимыми для стилистического анализа.
Так, слово у Толстого отличается резкой внутренней диало­
гичностью, причем оно диалогизовано как в предмете, так и в
кругозоре читателя, смысловые и экспрессивные особенности
которого Толстой очень остро ощущает. Эти две линии диалогизации (в большинстве случаев полемически окрашенные) очень
тесно сплетены в его стиле: слово у Толстого даже в самых «лири­
ческих» выражениях и в самых «эпических» описаниях созвучит
и диссонирует (больше диссонирует) с различными моментами
разноречивого социально-словесного сознания, опутывающего
предмет, и в то же время полемически вторгается в предметный
и ценностный кругозор читателя, стремясь поразить и разрушить
нормальный апперцептивный фон его активного понимания. В
этом отношении Толстой — наследник XVIII века, в особенности
Руссо. Отсюда иногда происходит сужение того разноречивого
социального сознания, с которым полемизирует Толстой, до со­
знания ближайшего современника, современника дня, а не эпохи,
а вследствие этого и крайняя конкретизация диалогичности (поч­
ти всегда полемики). Поэтому-то диалогичность, столь отчетли­
во слышимая нами в экспрессивном облике его стиля, нуждается
иногда в специальном историко-литературном комментарии: мы


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

37

не знаем, с чем именно диссонирует или созвучен данный тон, а
между тем это диссонирование или созвучание входит в задание
стиля20. Правда, такая крайняя конкретность (иногда почти фе­
льетонная) присуща лишь второстепенным моментам, обертонам
внутренней диалогичности толстовского слова.
В разобранных нами явлениях внутренней диалогичности
слова (внутренней — в отличие от внешне-композиционного диа­
лога) отношение к чужому слову, к чужому высказыванию входит
в задание стиля. Стиль органически включает в себя указания во­
вне, соотнесенность своих элементов с элементами чужого кон­
текста. Внутренняя политика стиля (сочетание элементов) опре­
деляется его внешней политикой (отношением к чужому слову).
Слово как бы живет на границе своего и чужого контекста.
Такую двойственную жизнь ведет и реплика всякого реаль­
ного диалога: она строится и осмысливается в контексте целого
диалога, который состоит из своих (с точки зрения говорящего)
и чужих высказываний (партнера). Из этого смешанного кон­
текста своих и чужих слов реплику нельзя изъять, не утратив
ее смысла и ее тона. Она — органическая часть разноречивого
целого.
Явление внутренней диалогичности, как мы сказали, в боль­
шей или меньшей степени налично во всех областях жизни
слова. Но если во внехудожественной прозе (бытовой, ритори­
ческой, научной) диалогичность обычно обособляется в особый
самостоятельный акт и развертывается в прямой диалог или в
иные композиционно выраженные отчетливые формы размеже­
вания и полемики с чужим словом, то в художественной прозе,
в особенности в романе, она пронизывает изнутри самое конципирование словом своего предмета и его экспрессию, преобразуя
семантику и синтаксическую структуру слова. Диалогическая
взаимоориентация становится здесь как бы событием самого
слова, изнутри оживляющим и драматизирующим слово во всех
его моментах.
В большинстве поэтических жанров (в узком смысле слова),
как мы уже сказали, внутренняя диалогичность слова художе­
ственно не используется, она не входит в «эстетический объект
произведения», она условно погашается в поэтическом слове. В
20
См. книгу Б. М. Э й х е н б а у м а : «Лев Толстой», книга 1, «При­
бой», Л., 1928 год, где имеется много соответствующего материала; на­
пример, вскрыт злободневный контекст «Семейного счастия».


38

Слово в романе

романе же внутренняя диалогичность становится одним из су­
щественнейших моментов прозаического стиля и подвергается
здесь специфической художественной обработке.
Но стать такой существенной формотворческой силой в ро­
мане внутренняя диалогичность может лишь там, где индиви­
дуальные разногласия и противоречия оплодотворяются с о ц и ­
а л ь н ы м р а з н о р е ч и е м , где диалогические отзвучия шумят
не в смысловых вершинах слова (как в риторических жанрах), а
проникают в глубинные пласты слова, диалогизуют самый язык,
языковое мировоззрение («внутреннюю форму» слова), где диа­
лог голосов непосредственно возникает из социального диалога
«языков», где чужое высказывание начинает звучать как социаль­
но чужой язык, где ориентация слова среди чужих высказываний
переходит в ориентацию его среди социально чужих языков в
пределах того же национального языка.

*

*

*

В поэтических жанрах в узком смысле естественная диалогич­
ность слова художественно не используется, слово довлеет себе
самому и не предполагает за своими пределами чужих высказы­
ваний. Поэтический стиль условно отрешен от всякого взаимо­
действия с чужим словом, от всякой оглядки на чужое слово.
Столь же чужда поэтическому стилю какая бы то ни было
оглядка на чужие языки, на возможность иного словаря, иной
семантики, иных синтаксических форм и т. п., на возможность
иных я з ы к о в ы х точек зрения. Следовательно, чуждо поэтиче­
скому стилю и ощущение ограниченности, историчности, соци­
альной определенности и специфичности своего языка, а потому
чуждо и критическое, оговорочное отношение к своему языку,
как к одному из многих языков разноречия, и связанное с этим
отношением неполное отдание себя, всего своего смысла, данно­
му языку.
Конечно, ни одному исторически существовавшему поэту, как
человеку, окруженному живым разноречием и разноязычием, не
могло быть чуждо это ощущение ограниченности своего языка (в
большей или в меньшей степени), но оно не могло найти места
в п о э т и ч е с к о м с т и л е его произведения, не разрушив этого


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

39

стиля, не переведя его на прозаический лад, и не превратив поэта
в прозаика.
В поэтических жанрах художественное сознание — в смысле
единства всех смысловых и экспрессивных интенций автора —
всецело имманентно языку, оно выражает себя в нем прямо и не­
посредственно, без оговорок и без дистанций. Язык поэта — е г о
язык, он в нем до конца и нераздельно, используя каждую фор­
му, каждое слово, каждое выражение по их прямому назначению
(так сказать, «без кавычек»), т. е. как чистое и непосредствен­
ное выражение своего замысла. Какие бы «муки слова» поэт ни
переживал в процессе творчества, — в созданном произведении
язык — послушный орган, до конца адекватный авторскому за­
мыслу.
Язык в поэтическом произведении осуществляет себя как не­
сомненный, непререкаемый и всеобъемлющий. Все, что видит,
понимает и мыслит поэт, он видит, понимает и мыслит глазами
данного языка, в его внутренних формах, и нет ничего, что вы­
зывало бы для своего выражения потребность в помощи другого,
чужого языка. Язык поэтического жанра — единый и единствен­
ный п т о л е м е е в с к и й мир, вне которого ничего нет и ничего
не нужно. Идея множественности языковых миров, равно осмыс­
ленных и выразительных, органически недоступна поэтическому
стилю.
Мир поэзии, сколько бы противоречий и безысходных кон­
фликтов ни раскрывалось в нем поэтом, всегда освещен единым и
бесспорным словом. Противоречия, конфликты и сомнения оста­
ются в предмете, в мыслях, в переживаниях, одним словом — в
материале, — но не переходят в язык. В поэзии слово о сомнени­
ях должно быть, как слово, несомненным.
Равная и прямая ответственность за язык всего произведения,
как с в о й я з ы к , полная солидарность с каждым его моментом,
тоном, нюансом — существенное требование поэтического сти­
ля, он довлеет одному языку и одному языковому сознанию. Поэт
не может противопоставить своего поэтического сознания, своих
замыслов, тому языку, которым он пользуется, ибо он весь в нем
и, потому, не может сделать его в пределах стиля объектом осо­
знания, рефлексии, отношения. Язык дан ему только и з н у т р и ,
в своей интенциональной работе, а не извне, в своей объектной
специфичности и ограниченности. Прямая безоговорочная интенциональность, полновесность языка и одновременно его
объектный показ (как социально и исторически ограниченной


40

Слово в романе

языковой реальности) несовместимы в пределах поэтического
стиля. Единство и единственность языка — необходимые усло­
вия для осуществления прямой интенциональной (а не объектно­
характерной) индивидуальности поэтического стиля и его моно­
логической выдержанности.
Это не значит, конечно, что разноречие или даже иноязычие вовсе не может войти в поэтическое произведение. Правда,
возможности эти ограничены (известный простор для разноре­
чия есть только в «низких» поэтических жанрах — сатириче­
ских, комедийных и др.). Все же разноречие (другие социально­
идеологические языки) может быть введено и в чисто поэтические
жанры, преимущественно в речах персонажей, но здесь оно объ­
ектно, оно здесь, в сущности, показывается как вещь, оно не ле­
жит в одной плоскости с действительным языком произведения:
это — изображенный жест персонажа, а не изображающее слово.
Элементы разноречия входят сюда не на правах другого языка,
который приносит свои особые точки зрения, на котором мож­
но сказать нечто, чего не скажешь на своем языке, а на правах
изображенной вещи. И о чужом поэт говорит на своем языке.
Для освещения чужого мира он никогда не прибегает к чужому
языку, как более адекватному этому миру. Прозаик же, как уви­
дим, и о своем пытается сказать на чужом языке (например, на
нелитературном языке рассказчика, представителя определенной
социально-идеологической группы), свой мир он часто измеряет
чужими языковыми масштабами.
Вследствие разобранных требований, язык поэтических жан­
ров, где они приближаются к своему стилистическому пределу21,
часто становится авторитарным, догматичным и консерватив­
ным, замыкающимся от влияния внелитературных социальных
диалектов. Поэтому-то на почве поэзии возможна идея специаль­
ного «поэтического языка», «языка богов», «жреческого языка
поэзии» и т. п. Характерно, что поэт в своем неприятии данного
литературного языка скорее будет мечтать об искусственном соз­
дании нового специально поэтического языка, чем об использо­
вании реальных наличных социальных диалектов. Социальные
21
Мы все время характеризуем, конечно, идеальный предел поэти­
ческих жанров; в действительных произведениях возможны существен­
ные прозаизмы, существуют многочисленные гибридные разновидности
жанров, особенно распространенные в эпохи смен литературных поэти­
ческих языков.


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

41

языки объектны, характерны, социально локализованы и огра­
ничены, искусственно же созданный язык поэзии будет прямоинтенциональным, непререкаемым, единым и единственным
языком. Так, в недавнюю эпоху, когда прозаики стали прояв­
лять исключительный интерес к диалектам и сказу, символисты
(Бальмонт, В. Иванов), а затем и футуристы мечтали создать осо­
бый «язык поэзии» и даже делали попытки создания такого языка
(попытки В. Хлебникова).
Идея особого единого и единственного языка поэзии — ха­
рактерная утопическая философема поэтического слова: в основе
ее лежат реальные условия и требования поэтического стиля, до­
влеющего одному прямо-интенциональному языку, с точки зре­
ния которого другие языки (разговорный язык, деловой и другие
социально-идеологические языки) воспринимаются как объект­
ные и ему ни в какой степени не равные22. Идея особого «поэти­
ческого языка» выражает ту же птолемеевскую концепцию язы­
кового стилистического мира.

*

*

*

Язык, как та живая конкретная среда, в которой живет созна­
ние художника слова, никогда не бывает единым. Он един лишь
как абстрактная грамматическая система нормативных форм,
взятая в отвлечении от наполняющих ее конкретных идеологиче­
ских осмысливаний и от непрерывного исторического становле­
ния живого языка. Живая социальная жизнь и историческое ста­
новление создают в пределах абстрактно единого национального
языка множественность конкретных миров, замкнутых словесно­
идеологических и социальных кругозоров. Тождественные аб­
страктные элементы языка внутри этих различных кругозоров
наполняются различными смысловыми и ценностными содержа­
ниями и звучат по-разному.
Самый литературный — разговорный и письменный — язык,
будучи единым уже не только по своим общим абстрактно­
языковым признакам, но и по формам осмысливания этих

22 Такова точка зрения латыни на национальные языки средневеко­
вья.


42

Слово в романе

абстрактных моментов, расслоен и разноречив в своей конкрет­
ной предметно-смысловой и экспрессивной стороне.
Это расслоение определяется прежде всего специфическими
организмами ж а н р о в . Те или иные моменты языка (лексико­
логические, семантические, синтаксические и др.) тесно сраста­
ются с интенциональной устремленностью и общей акцентной
системой тех или иных жанров: ораторских, публицистических,
газетных жанров, журналистских жанров, жанров низкой лите­
ратуры (бульварного романа, например) и, наконец, различных
жанров большой литературы. Те или иные моменты языка приоб­
ретают специфический аромат данных жанров: они срастаются
со специфическими точками зрения, подходами, формами мыш­
ления, оттенками и акцентами данных жанров.
С этим жанровым расслоением языка переплетается, далее,
иногда совпадая с ними, иногда расходясь, профессиональное (в
широком смысле) расслоение языка: язык адвоката, врача, ком­
мерсанта, политического деятеля, народного учителя и т. п. Эти
языки отличаются, конечно, не только своим словарем, — они
инвольвируют определенные формы интенциональной направ­
ленности, формы конкретного осмысливания и оценки. И самый
язык писателя (поэта, романиста) может быть воспринят как про­
фессиональный жаргон рядом с другими профессиональными
жаргонами.
Нам важна здесь интенциональная, т. е. предметно-смысловая
и экспрессивная, сторона расслоения «общего языка». Ведь расслояется и дифференцируется не нейтрально-лингвистический
состав языка, а расхищаются его интенциональные возможности:
они осуществляются в определенных направлениях, наполняются
определенным содержанием, конкретизуются, специфицируют­
ся, пропитываются конкретными оценками, срастаются с опреде­
ленными предметными и экспрессивными жанровыми и профес­
сиональными к р у г о з о р а м и . Изнутри этих кругозоров, т. е.
для самих говорящих, эти жанровые языки и профессиональные
жаргоны — прямо-интенциональны, полносмысленны и непо­
средственно выразительны, — извне же, т. е. для непричастных к
данному интенциональному кругозору, они могут быть объектны,
характерны, колоритны и т. п. Интенции, пронизывающие эти
языки, для непричастных оплотневают, становятся смысловыми
и экспрессивными ограничениями, отягощают для них и отчуж­
дают от них слово, затрудняют для них прямо-интенциональное,
безоговорочное употребление его.


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

43

Но жанровым и профессиональным расслоением общего ли­
тературного языка дело далеко не исчерпывается. Хотя литера­
турный язык в своем основном ядре часто классово-однороден,
как разговорно-письменный язык господствующей социальной
группы, — но все же и в этом случае в нем всегда налична из­
вестная социальная дифференциация, социальная расслоенность, которая в иные эпохи может стать чрезвычайно резкой.
Социальное расслоение может там и сям совпадать с жанровым
и профессиональным, но по существу оно, конечно, совершенно
самостоятельно и своеобразно.
Социальное расслоение также определяется прежде всего раз­
личием предметно-смысловых и экспрессивных кругозоров, т. е.
выражается в типовых различиях осмысления и акцентуирования
элементов языка, и может не нарушать абстрактно-языкового ди­
алектологического единства общего литературного языка.
Далее, способностью расхищать интенциональные возможно­
сти языка путем их специфического конкретного осуществления
обладают всякие социально-значительные мировоззрения, на­
правления (художественные и иные), партии, кружки, журналы,
определенные газеты, даже определенные значительные произве­
дения и индивидуальные люди: все они в меру своей социальной
значительности способны расслоять язык, отягощая его слова и
формы своими типическими интенциями и акцентами и этим в
известной степени отчуждая их от других направлений, партий,
произведений, лиц.
Всякое социально-значительное словесное выступление об­
ладает способностью иногда надолго, иногда для широкого круга
заражать своими интенциями вовлеченные в ее же смысловую и
экспрессивную устремленность моменты языка, навязывая им
определенные смысловые нюансы и определенные ценностные
тона; так, оно может создать слово-лозунг, создать бранное слово,
слово-похвалу и т. п.
В каждый данный исторический момент словесно­
идеологической жизни каждое поколение в каждом социальном
слое имеет свой язык; более того, кащдый возраст, в сущности,
имеет свой язык, свой словарь, свою специфическую акцентную
систему, которые, в свою очередь, варьируются в зависимости от
социального слоя, учебного заведения (язык кадета, гимназиста,
реалиста — разные языки) и других расслояющих факторов. Все
это — социально-типические языки, как бы ни был узок их со­
циальный круг. Возможен, как социальный предел языка, даже


44

Слово в романе

сем ейны й жаргон, например, ж аргон сем ьи И ртеньевы х, и зо б р а ­
ж енны й у Толстого, со своим осо б ы м словарем и специф ической
акцентной си стем ой 23.
Н аконец, в кажды й данны й м ом ен г сож итeльствyю т язы ­
ки разны х эп о х и п ер и одов соц и ал ьн о-и деологи ческ ой ж изни.
С ущ ествую т даж е языки дней: ведь и сегодняш ний и вчераш ний
соц и ал ьн о-и деологи ческ и й и политический ден ь в известном
см ы сле не и м ею т общ его языка: у каж дого дн я своя соц и ал ьн о­
идеологическая, см ы словая конъюнктура, свой словарь, своя ак­
центная систем а, свои лозунги, своя брань и своя похвала. П оэзи я
обезличивает д н и в языке, — пр оза ж е, как уви ди м , и х часто на­
рочито разобщ ает, д ает им воплощ енны х п редставителей и д и а ­
логически сопоставл яет в безы сходн ы х ром анны х диалогах.
Таким образом , в кажды й данны й м ом ент своего и стори че­
ского сущ ествования язык сплош ь разноречив: это — в оплощ ен­
н о е сосущ еств ован и е соц и ал ьн о-и деол оги ч еск и х противоречий
м еж ду настоящ им и прош лы м, м еж д у различны м и эпохам и п р о ­
ш лого, мещ ду разны ми соц и ал ьн о-и деологи ческ и м и группами
настоящ его, м еж ду направлениями, школами, кружками и т. п.
Эти «языки» разноречия м н огообразн о скрещ иваю тся м еж д у с о ­
бой , образуя новые социально-типические «языки».
М еж ду всем и этим и «язы ками» разноречия — глубочайш ие
м етодологические различия: ведь в осн о в е и х леж ат соверш енно
разны е принципы вы деления и образования (в о д н и х случаях ф унк­
циональны й принцип, в д р у ги х — содерж ательно-тем атический,
в-третьих
—
собств ен н о
социально-диалектологический).
П оэтом у языки н е исклю чают д р уг др уга и м н огообразн о п ер е­
секаю тся (украинский язык, язык эпической поэм ы , язык раннего
символизма, язык студента, язык поколения д етей , язык мелкого
интеллигента, язык ницш еанца и т. п.). М ож ет казаться, что с а ­
м ое слово «язык» утрачивает при этом всякий см ы сл, и б о нет,
по-видим ом у, еди н о й п лоскости для сопоставл ения в сех эти х
«языков».
Н а сам ом ж е д ел е эта общ ая плоскость, м етодологически
оправды ваю щ ая наш е сопоставл ение, есть; все языки разноречия,
какой бы принцип ни леж ал в осн о в е и х о б особл ен и я , являются
специф ическим и точками зрения на мир, ф орм ам и его сл о в ес н о ­
го осм ы сления, особы м и предм етно-см ы словы м и и ц ен н остн ы ­
ми кругозорами. Как таковые, в се он и м огут быть сопоставлены ,

23 См. Л. Т о л с т о й «Юность».


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

45

могут взаимно дополнять друг друга, могут противоречить друг
другу, могут быть соотнесены диалогически. Как таковые, они
встречаются и сосуществуют в сознании людей, и прежде всего
в творческом сознании художника-романиста. Как таковые, они
реально живут, борются и становятся в социальном разноречии.
Поэтому все они могут войти в единую плоскость романа, кото­
рый может объединять в себе пародийные стилизации жанровых
языков, разные виды стилизации и показа языков профессиональ­
ных, направленческих, языков поколений, социальных диалектов
и др. (например, в английском юмористическом романе). Все они
могут быть привлечены романистом для оркестровки его тем и
для преломленного (непрямого) выражения его интенций и оце­
нок.
Поэтому мы все время и выдвигаем предметно-смысловой и
экспрессивный, т. е. интенциональный, момент, как расслояющую и дифференцирующую общий литературный язык силу, а не
те лингвистические признаки (лексические окраски, семантиче­
ские обертоны и т. п.) жанровых языков, профессиональных жар­
гонов и др., которые являются, так сказать, склеротическими от­
ложениями интенционального процесса, знаками, оставленными
на пути живой работы интенций, осмысливания общих языковых
форм. Эти внешние признаки, лингвистически наблюдаемые и
фиксируемые, не могут быть сами поняты и изучены без пони­
мания их интенционального осмысления. Слово живет вне себя,
в своей живой направленности на предмет; если мы до конца от­
влечемся от этой направленности, то у нас в руках останется об­
наженный труп слова, по которому мы ничего не сможем узнать
ни о социальном положении, ни о жизненной судьбе данного сло­
ва. Изучать слово в нем самом, игнорируя его направленность вне
себя, — так же бессмысленно, как изучать психическое пережи­
вание вне той реальности, на которую оно направлено и которой
оно определяется*.
Выдвигая интенциональную сторону расслоения литератур­
ного языка, мы и можем, как сказано, поставить в один ряд такие
Материал для примеров расслоения языка (профессионализмы,
техницизмы и т. п.) из записных книжек Гоголя.
Все дело в том, что между «языками», каковы бы они ни были, воз­
можны диалогические отношения (своеобразные), т. е. они могут быть
восприняты как точка зрения на мир.
Одни языки размыкают плоскость, другие нет (объектные языки).


46

Слово в романе

методологически разнородные явления, как профессиональные
жаргоны, социальные диалекты, мировоззрения и индивидуаль­
ные произведения, ибо в интенциональной стороне их — та об­
щая плоскость, в которой все они могут быть сопоставлены, при­
том сопоставлены диалогически. Как ни различны социальные
силы, производящие работу расслоения, — профессия, жанр,
партия, направление, индивидуальная личность, — сама работа
повсюду сводится к длительному (относительно) и социально­
значимому (коллективному) насыщению языка определенными
(и, следовательно, ограничивающими) интенциями и акцента­
ми.
Чем длительнее это расслояющее насыщение, чем шире соци­
альный круг, им охваченный, чем, следовательно, существеннее
социальная сила, производящая расслоение языка, — тем более
резки и устойчивы те следы, те лингвистические изменения при­
знаков языка (лингвистических символов), какие остаются в нем
в результате действия этой силы, — от устойчивых (и, следова­
тельно, социальных) семантических нюансов до подлинных диа­
лектологических признаков (фонетических, морфологических и
др.), позволяющих говорить уже об особом социальном диалек­
те*.
В результате работы всех этих расслояющих сил в языке не
остается никаких нейтральных, «ничьих» слов и форм: он весь
оказывается расхищенным, пронизанным интенциями, проак­
центуированным. Язык для живущего в нем сознания — это не
абстрактная система нормативных форм, а конкретное и разноре­
чивое мнение о мире. Все слова пахнут профессией, жанром, на­
правлением, партией, определенным произведением, определен­
ным человеком, поколением, возрастом, днем и часом. Кащдое
слово пахнет контекстом и контекстами, в которых оно жило
своею социально напряженной жизнью; все слова и формы на­
селены интенциями.
В сущности, язык, как живая социально-идеологическая кон­
кретность, как разноречивое мнение, лежит для индивидуального
сознания на границах своего и чужого. Слово языка — получужое
слово; оно станет своим, когда говорящий населит его своею ин­
тенцией, своим акцентом, овладеет словом, приобщит его к своей
смысловой и экспрессивной устремленности. До этого момента
Контекстуальные обертоны (жанровые, направленческие, индиви­
ду альные).


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

47

присвоения слово не в нейтральном и безличном языке (ведь не
из словаря же берется слово говорящим!), а в чужих устах, в чу­
жих контекстах, на службе у чужих интенций: отсюда его прихо­
дится брать и делать своим. И не все слова для всякого одинаково
легко поддаются этому присвоению, этому захвату в собствен­
ность; многие упорно сопротивляются, другие так и остаются чу­
жими, звучат по-чужому в устах присвоившего их говорящего, не
могут ассимилироваться в его контексте и выпадают из него; как
бы сами, помимо воли говорящего, заключают себя в кавычки.
Язык — это не нейтральная среда, это не «res nullius», которая
легко и свободно переходит в интенциональную собственность
говорящего, — он населен и перенаселен чужими интенциями.
Овладение им, подчинение его своим интенциям и акцентам, —
процесс трудный и сложный.
Мы исходили из допущения абстрактно-лингвистического
(диалектологического) единства литературного языка. Но имен­
но литературный язык далеко не является замкнутым диалектом.
Так, уже между литературным разговорно-бытовым и письмен­
ным языком может проходить более или менее резкая грань.
Различия между жанрами часто совпадают с диалектологически­
ми (например, высокие церковно-славянские и низкие разговор­
ные жанры XVIII века); наконец, некоторые диалекты могут быть
узаконены в литературе и этим до известной степени приобщены
к литературному языку.
Входя в литературу, приобщаясь литературному языку, диа­
лекты утрачивают, конечно, на его почве свое качество замкну­
тых социально-языковых систем, — они деформируются и, в
сущности, перестают быть тем, чем они были как диалекты. Но,
с другой стороны, эти диалекты, входя в литературный язык и
сохраняя в нем свою языковую диалектологическую упругость,
свое иноязычие, деформируют и самый литературный язык, — он
тоже перестает быть тем, чем он был, — замкнутой социально­
языковой системой. Литературный язык — явление глубоко
своеобразное, как и коррелятивное ему языковое сознание лите­
ратурно образованного человека; в нем интенциональная разно­
речивость (которая есть и во всяком живом замкнутом диалекте)
переходит в разноязычие; это не язык, — это диалог языков.
Национальный литературный язык народа с развитой
художественно-прозаической культурой, в особенности — роман­
ной, с богатой и напряженной словесно-идеологической историей
является, в сущности, организованным микрокосмом, отражающим


48

Слово в романе

макрокосм не только национального, но и европейского разно­
речия. Единство литературного языка — это не единство одной
замкнутой системы языка, а глубоко своеобразное единство «язы­
ков», соприкоснувшихся и взаимоосознавших себя (один из этих
языков — поэтический в узком смысле). В этом — специфичность
методологической проблемы литературного языка.

*

*

*

Конкретное социально-идеологическое языковое сознание,
становясь творчески активным, т. е. литературно-активным,
преднаходит себя окруженным разноречием, а вовсе не еди­
ным и единственным, бесспорным и непререкаемым языком.
Литературно-активное языковое сознание всегда и повсюду (во
все доступные нам исторические эпохи литературы) находит
«языки», а не язык. Оно оказывается перед необходимостью
в ы б о р а я з ы к а . Каждым своим литературно-словесным вы­
ступлением оно активно ориентируется в разноречии, занимает
в нем позицию, выбирает «язык». Только оставаясь в замкнутом,
бесписьменном и бессмысленном быту, в стороне от всех дорог
социально-идеологического становления, человек может не ощу­
щать этой избирающей языковой активности и может покоиться в
языковой бесспорности и предопределенности своего языка.
Но, в сущности, и такой человек имеет дело не с языком, а
с языками, — но место каждого из этих языков упрочено и бес­
спорно, переход из одного в другой предопределен и бездумен,
как из комнаты в комнату. Они, эти языки, не сталкиваются между
собой в его сознании, он не пытается их соотносить, не пытается
смотреть на один из своих языков глазами другого языка.
Так, безграмотный крестьянин, за тридевять земель от вся­
кого центра, наивно погруженный в еще незыблемый для него
неподвижный быт, живет в нескольких языковых системах: богу
он молится на одном языке (церковно-славянском), песни поет
на другом, в семейном быту говорит на третьем, а начинает дик­
товать грамотею заявление в волость — пытается заговорить и
на четвертом (официально-грамотном, «бумажном»). Все это —
р а з н ы е я з ы к и даже с точки зрения абстрактных социально­
диалектологических признаков. Но эти языки диалогически не
соотнесены в языковом сознании крестьянина; он переходит из


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

49

одного в другой бездумно, автоматически: каждый бесспорен на
своем месте, и место каждого бесспорно. Он еще не умеет взгля­
нуть на один язык (и соответственный ему смысловой мир) глаза­
ми другого языка (на язык быта и бытовой мир языком молитвы
или песни, или наоборот)24.
Как только начнется критическое взаимоосвещение языков в
сознании нашего крестьянина, как только окажется, что они не
только разные языки, но и разноречивые, что неразрывно связан­
ные с этими языками идеологические системы и подходы к миру
противоречат друг другу, а вовсе не мирно покоятся рядом друг с
другом, — бесспорность и предопределенность этих языков кон­
чится, и начнется активная избирающая ориентация среди них.
Язык и мир молитвы, язык и мир песни, язык и мир труда и быта,
специфический язык и мир волостного управления, новый язык
и мир приехавшего на побывку городского рабочего — все эти
языки и миры рано или поздно выйдут из состояния спокойного
и мертвого равновесия и раскроют свою разноречивость*.
Литературно-активное языковое сознание преднаходит, ко­
нечно, еще более многообразное и глубокое разноречие как в са­
мом литературном языке, так и вне его. Из этого основного факта
должно исходить всякое существенное изучение стилистической
жизни слова. Характер преднаходимого разноречия и спосо­
бы ориентации в нем определяют конкретную стилистическую
жизнь слова.
Поэт определяется идеей единого и единственного языка и
единого монологически замкнутого высказывания. Эти идеи им­
манентны тем поэтическим жанрам, которыми он работает. Этим
определяются способы ориентации поэта в действительном раз­
норечии. Поэт должен вступить в полное единоличное владение
своим языком, принять равную ответственность за все его мо­
менты, подчинить их все своим и только своим интенциям, каж­
дое слово должно непосредственно и прямо выражать замысел
поэта; никакой дистанции между поэтом и его словом не должно
быть. Он должен исходить из языка как единого интенционального целого: никакое расслоение его, разноречивость и, тем паче,
разноязычие не должны иметь сколько-нибудь существенного от­
ражения в поэтическом произведении.
24 Мы, конечно, нарочито упрощаем: реальный крестьянин до из­
вестной степени всегда умел это делать и делал.
Проблема выбора языка у Пушкина по Виноградову.


50

Слово в романе

Для этого поэт выголашивает слова от чужих интенций, упо­
требляет только такие слова и формы и употребляет их только так,
что они утрачивают свою связь с определенными интенциональными слоями языка и с определенными контекстами. За словами
поэтического произведения не должны ощущаться типические
и объектные образы жанров (кроме самого данного поэтическо­
го жанра), профессий, направлений (кроме направления самого
поэта), мировоззрений (кроме единого и единственного мировоз­
зрения самого поэта), типические или индивидуальные образы
говорящих людей, их речевых манер, типических интонаций. Все
входящее в произведение должно утопить в Лете, забыть свою
предшествующую жизнь в чужих контекстах: только свою жизнь
в поэтических контекстах может помнить язык (здесь возможны
и конкретные реминисценции).
Конечно, всегда существует ограниченный круг более или ме­
нее конкретных контекстов, связь с которыми должна нарочито
ощущаться в поэтическом слове, — но эти контексты чисто смыс­
ловые и, так сказать, абстрактно-акцентные, в языковом же от­
ношении они безличны или во всяком случае за ними не должно
ощущаться слишком конкретной языковой специфичности, из-за
них не должно выглядывать никакого социально-типического
языкового лица (возможного персонажа-рассказчика). Повсюду
только одно лицо — языковое лицо автора, ответственного за каж­
дое слово, как за свое. Как бы ни были многочисленны и много­
образны те смысловые и акцентные нити, ассоциации, указания,
намеки, соответствия, которые исходят из каждого поэтического
слова, все они довлеют одному языку, одному кругозору, а не раз­
норечивым социальным контекстам. Более того, движение поэти­
ческого символа (например, развертывание метафоры) предпола­
гает именно единство языка, непосредственно соотнесенного со
своим предметом. Социальная разноречивость, которая проникла
бы в произведение и расслоила бы его язык, сделала бы невоз­
можным и нормальное развитие и движение символа в нем.
Самый ритм поэтических жанров не благоприятствует
сколько-нибудь существенному расслоению языка. Ритм, созда­
вая непосредственную причастность каждого момента акцент­
ной системе целого (через ближайшие ритмические единства),
умерщвляет в зародыше те социально-речевые миры и лица, ко­
торые потенциально заложены в слове: во всяком случае ритм
ставит им определенные границы, не дает им развернуться, ма­
териализоваться. Ритм еще более укрепляет и стягивает единство


Глава вторая. Слово в поэзии и слово в романе

51

и замкнутость плоскости поэтического стиля и постулируемого
этим стилем единого языка.
В результате этой работы по выголашиванию из всех момен­
тов языка чужих интенций и акцентов, по уничтожению всех сле­
дов социального разноречия и разноязычия и создается в поэти­
ческом произведении напряженное единство языка. Это единство
может быть наивным и данным лишь в редчайшие эпохи поэзии,
когда она не выходит за пределы наивно-замкнутого в себе, еди­
ного, еще не дифференцированного социального круга, идеоло­
гия и язык которого еще действительно не расслоились. Обычно
же мы чувствуем то глубокое и сознательное напряжение, с каким
подымается единый поэтический язык произведения из разноре­
чивого и разноязычного хаоса современного ему живого литера­
турного языка.
Так поступает поэт. Прозаик-романист идет совершенно иным
путем. Он принимает разноречие и разноязычие литературного и
внелитературного языка в свое произведение, не ослабляя их и
даже содействуя их углублению (ибо он содействует обособляю­
щему самосознанию языков). На этом расслоении языка, на его
разноречивости и даже разноязычии он строит свой стиль, со­
храняя при этом единство своей творческой личности и единство
(правда, иного порядка) своего стиля.
Прозаик не очищает слов от чужих ему интенций и тонов, не
умерщвляет заложенных в них зачатков социального разноречия,
не устраняет те языковые лица и речевые манеры (потенциаль­
ные персонажи-рассказчики), которые просвечивают за словами
и формами языка, — но он располагает все эти слова и формы на
разных дистанциях от последнего смыслового ядра своего произ­
ведения, от своего собственного интенционального центра.
Язык прозаика располагается по степеням большей или мень­
шей близости к автору и его последней смысловой инстанции:
одни моменты языка прямо и непосредственно (как в поэзии)
выражают смысловые и экспрессивные интенции автора, другие
преломляют эти интенции; автор не солидаризуется с этими сло­
вами до конца и акцентирует их по-особому — юмористически,
иронически, пародийно и т. п.25; третьи еще дальше отстоят от
его последней смысловой инстанции, еще более резко преломля25 i. е. слова не его, если их понимать как прямые слова, но они его,
как переданные иронически, показанные и т. п., т. е. понятые с соответ­
ствующей дистанцией.


52

Слово в романе

ют его интенции; и есть, наконец, такие моменты, которые во­
все лишены авторских интенций и акцентов: автор не выражает
себя в них (как автор слова), — он их показывает как своеобраз­
ную речевую вещь, они сплошь объектны для него. Поэтому расслоенность языка — жанровая, профессиональная, социальная в
узком смысле, мировоззрительная, партийная, направленческая,
индивидуальная, его социальная разноречивость и разноязычие
(диалекты), входя в роман, по-особому упорядочиваются в нем,
становятся своеобразною художественною системой, оркеструю­
щей интенциональную тему автора.
Прозаик, таким образом, может отделять себя от языка своего
произведения, притом в разной степени от различных слоев и мо­
ментов его. Он может пользоваться языком, не отдавая себя ему
всецело, он оставляет его получужим или вовсе чужим, но в то же
время заставляет его в последнем счете служить все же своим ин­
тенциям. Автор говорит не на данном языке, от которого он в той
или иной степени себя отделяет, а как бы через язык, несколько
оплотненный, объективированный, отодвинутый от его уст.
Прозаик-романист не выголашивает чужие интенции из
разноречивого языка своих произведений, не разрушает тех
социально-идеологических кругозоров (миров и мирков), кото­
рые раскрываются за языками разноречия, — он их вводит в свое
произведение. Прозаик пользуется словами, уже населенными
чужими социальными интенциями, и заставляет их служить сво­
им новым интенциям, служить второму господину. Поэтому ин­
тенции прозаика п р е л о м л я ю т с я и преломляются п о д р а з ­
н ы м и у г л а м и в зависимости от социально-идеологической
чуждости, оплотненности, объектности преломляющих языков
разноречия.
Ориентация слова среди чужих высказываний и среди чужих
языков и все связанные с этой ориентацией специфические явле­
ния и возможности получают в романном стиле художественное
значение. Разноголосица и разноречие входят в роман и органи­
зуются в нем в стройную художественную систему. В этом —
специфическая особенность романного жанра*.
Развитие романа — в углублении диалогичности, ее расширении и
утончении. Все меньше остается элементов нейтральных, твердых («ка­
менная правда»), не вовлеченных в диалог. Диалог уходит в молекуляр­
ные и, наконец, во внутриатомные глубины.


Глава третья. Р азноречие в романе

53

Стилистика, адекватная этой особенности романного жан­
ра, может быть только с о ц и о л о г и ч е с к о й с т и л и с т и к о й .
Внутренняя социальная диалогичность романного слова требует
раскрытия конкретного социального контекста слова, который
определяет всю его стилистическую структуру, его «форму» и
его «содержание», притом определяет не внешне, а изнутри: ведь
социальный диалог звучит в самом слове, во всех его моментах
как «содержательных», так и самых «формальных».
Конечно, и поэтическое слово — социально, но поэтические
формы отражают более длительные социальные процессы, так
сказать, «вековые тенденции» социальной жизни. Романное же
слово очень чутко реагирует на малейшие сдвиги и колебания со­
циальной атмосферы, притом, как сказано, реагирует все цели­
ком, во всех своих моментах.
Вводимое в роман разноречие подвергается в нем художе­
ственной обработке. Населяющие язык, все его слова и все его
формы, социальные и исторические голоса, дающие языку опре­
деленные конкретные осмысливания, организуются в романе в
стройную стилистическую систему, выражающую д и ф ф е р е н ­
ц и р о в а н н у ю социально-идеологическую позицию автора и
его группы в разноречии эпохи.

Глава третья
РАЗНОРЕЧИЕ В РОМАНЕ

Композиционные формы ввода и организации разноречия в
романе, выработанные в течение исторического развития этого
жанра, в различных его разновидностях, весьма разнообразны.
Каждая такая композиционная форма связана с определенными
стилистическими возможностями, требует определенных форм
художественной обработки вводимых «языков» разноречия. Мы
остановимся здесь лишь на основных и типических для боль­
шинства разновидностей романа формах.


54

Слово в романе

Наиболее внешне наглядную и в то же время исторически
очень существенную форму ввода и организации разноречия
дает так называемый юмористический роман, классическими
представителями которого в Англии были Филдинг, Смоллетт,
Стерн, Диккенс, Теккерей и др., а в Германии — Гиппель и ЖанПоль.
В английском юмористическом романе мы найдем
юмористико-пародийное воспроизведение почти всех слоев со­
временного ему разговорно-письменного литературного языка.
Почти каждый роман названных нами классических представите­
лей этой разновидности жанра — энциклопедия всех слов и форм
литературного языка: рассказ, в зависимости от предмета изо­
бражения, пародийно воспроизводит то формы парламентского
красноречия, то красноречия судебного, то специфические фор­
мы парламентского протокола, то протокола судебного, то формы
газетного репортерского осведомления, то сухой деловой язык
Сити, то пересуды сплетников, то педантическую ученую речь,
то высокий эпический стиль или стиль библейский, то стиль хан­
жеской моральной проповеди, то, наконец, речевую манеру того
или иного конкретного и социально определенного персонажа, о
котором идет рассказ.
Эта, обычно пародийная, стилизация жанровых, профессио­
нальных и иных слоев языка перебивается иногда прямым (обыч­
но патетическим или сентиментально-идиллическим) авторским
словом, непосредственно (без преломления) воплощающим
смысловые и ценностные интенции автора. Но основою языка
в юмористическом романе служит совершенно специфический
модус употребления «общего языка». Этот «общий язык» —
обычно разговорно-письменный язык данного круга — берется
автором именно как о б щ е е м н е н и е , как нормальный для
данного круга общества словесный подход к людям и вещам, как
х о д я ч а я т о ч к а з р е н и я и о ц е н к а . Автор в той или иной
степени отделяет себя от этого общего языка, отходит в сторону и
объективирует этот язык, заставляя свои интенции преломляться
сквозь эту среду общего мнения (всегда поверхностного и часто
лицемерного), воплощенного в языке.
Это отношение автора к языку как общему мнению не не­
подвижно, — оно все время находится в состоянии некоторого
живого движения и колебания, иногда — колебания ритмическо­
го: автор то сильнее, то слабее пародийно утрирует те или иные


Глава третья. Р азноречие в романе

55

моменты «общего языка», иногда резко обнажает его неадекват­
ность предмету, иногда, напротив, почти солидаризуется с ним,
сохраняя лишь ничтожную дистанцию, а иногда и прямо застав­
ляет звучать в нем свою «правду», т. е. до конца сливает с ним
свой голос. При этом последовательно меняются и те моменты
общего языка, которые в данный момент пародийно утрируют­
ся или на которые бросается объектная тень. Юмористический
стиль требует такого живого движения автора к языку и от него,
такого непрестанного изменения дистанции мещду ними и после­
довательного перехода из света в тень то одних, то других момен­
тов языка. В противном случае этот стиль был бы однообразен
или потребовал бы индивидуализации рассказчика, т. е. уже иной
формы ввода и организации разноречия*.
От этого-то основного фона «общего языка», безличного хо­
дячего мнения, и отделяются в юмористическом романе те па­
родийные стилизации жанровых, профессиональных и других
языков, о которых мы говорили, и компактные массы прямо­
го — патетического, морально-дидактического, сентиментально­
элегического или идиллического — авторского слова. Переходы
от «общего языка» к пародированию жанровых, профессиональ­
ных и иных языков и к авторскому прямому слову могут быть
более или менее постепенными или, напротив, резкими. Такова
система языка в юмористическом романе.
Остановимся на анализе нескольких примеров из Диккенса,
из его романа «Крошка Доррит». Воспользуемся переводом
М. А. Энгельгардта (изд. «Просвещение»). Интересующие нас
здесь основные и грубые линии стиля юмористического романа
достаточно адекватно сохраняются в переводе.
ПРИМЕР 1-ый. Том XIV, стр. 170-171.
«Беседа происходила около четырех или пяти часов пополудни,
когда Гарлей-Стрит и Кавендиш-Сквер оглашаются неумолчным гро­
хотом экипажей и дверных молотков. В ту самую минуту, когда она
достигла упомянутого результата, мистер Мердль вернулся домой
после дневных трудов, имевш их в предмете вящ ее прославление
британского имени во всех концах мира, способного оценить ко­
лоссальные коммерческие предприятия и гигант ские комбинации

Прямое авторское слово в юмористическом романе реализуется, та­
ким образом, в прямых безоговорочных стилизациях поэтических (идил­
лических, элегических и т. п.) или риторических (патетика, моральная
дидактика) жанров.


56

Слово в романе
ум а и капитала. Хотя никто не знал в точности, в чем, собственно,

заключаются предприятия мистера Мердля (знали только, что он кует
деньги), но именно этими терминами характеризовалась его деятель­
ность во всех торжественных случаях и такова была новая вежливая
редакция притчи о верблюде и игольном ухе, принятая всеми без спо­
ров».

Полужирным курсивом выделена пародийная стилизация
языка торжественных речей (в парламенте, на банкетах). Переход
к этому стилю подготовлен и конструкцией фразы, выдержанной
с самого начала в несколько торжественных эпических тонах.
Далее идет — уже языком автора (следовательно, в ином сти­
ле) — раскрытие пародийного значения торжественной характе­
ристики трудов Мердля: эта характеристика оказывается «чужою
речью», которая могла бы быть взята в кавычки («именно этими
терминами характеризовалась его деятельность во всех торже­
ственных случаях...»).
Здесь, таким образом, в авторское слово (рассказ) введена
чужая речь в с к р ы т о й ф о р м е , т. е. без всяких формальных
признаков чужой речи — прямой или косвенной. Но это не только
чужая речь на том же «языке», — это чужое высказывание н а
ч у ж о м а в т о р у « я з ы к е » — на архаизованном языке лице­
мерных официально-торжественных ораторских жанров.
ПРИМЕР 2-ой. Том XV, стр. 22-23.
«День или два спустя весь город узнал, что Эдмунд Спарклер,
эсквайр, пасынок всемирно-знаменит ого мистера Мердля, сделался
одним из столпов министерства околичностей, и всем верным было
объявлено, что эт о удивит ельное назначение — благосклонный
и м илост ивы й знак внимания, оказанного благосклонны м и м и ­
лост ивы м Д ецим усом т орговому сословию, интересы которого
в великой коммерческой ст ране долж ны всегда... и прочая, и про­

чая, и прочая, — все с подобающей помпой и трубными звуками.
Поощренный этим официальным знаком внимания, удивит ельны й
банк и другие удивит ельны е предприят ия разом двинулись в гору;
и толпы зевак собирались в Гарлей-Стрит, Кавендиш-Сквер, чтобы
только взглянуть на жилище золотого мешка».

Здесь выделенная курсивом чужая речь на чужом языке
(официально-торжественном) введена в открытой форме (кос­
венная речь). Но она окружена скрытой формой р а с с е я н н о й
ч у ж о й р е ч и (на том же официально-торжественном языке),
которая подготовляет введение открытой формы и дает ей отзву-


Глава третья. Р азноречие в романе

57

чать. Подготовляет характерное для официального языка прибав­
ление к имени Спарклера «эсквайр», завершают эпитеты к банку
и предприятиям Мердля «удивительный». Этот эпитет принадле­
жит, конечно, не автору, а «общему мнению», создавшему ажио­
таж вокруг дутых предприятий Мердля.
ПРИМЕР 3-ий. Том XV, стр. 12.
«А обед действительно мог возбудить аппетит. Тончайшие блюда,
великолепно изготовленные и великолепно сервированные, отборные
фрукты и редкие вина; чудеса искусства по части золотых и серебря­
ных изделий, фарфора и хрусталя; бесчисленные услады для вкуса,
обоняния и зрения. О, какой удивит ельный человек эт от Мердль,
какой великий человек, какой одаренный человек, какой гениаль­
ный человек, одним словом, какой богатый человек!»

Начало — пародийная стилизация высокого эпического сти­
ля, затем следует восторженное восхваление Мердля — скрытая
чужая речь хора его поклонников (выделено курсивом). Пуантом
служит разоблачающее лицемерность этого хора раскрытие
действительного основания восхвалений: «удивительный», «ве­
ликий», «одаренный», «гениальный», — могут быть заменены
одним словом — «богатый». Это авторское разоблачение не­
посредственно — в пределах того же простого предложения —
сливается с разоблачаемой чужою речью. Восторженная акцен­
туация восхвалений осложнена второй возмущенно-иронической
акцентуацией, преобладающей в последних разоблачающих сло­
вах предложения.
Перед нами здесь типичная двуакцентная и двустильная г и ­
бридная конструкция.
Мы называем гибридной конструкцией такое высказывание,
которое по своим грамматическим (синтаксическим) и компози­
ционным признакам принадлежит одному говорящему, но в кото­
рой в действительности смешаны два высказывания, две речевых
манеры, два стиля, два «языка», два смысловых и ценностных
кругозора. Между этими высказываниями, стилями, языками,
кругозорами, повторяем, нет никакой формальной — компози­
ционной и синтаксической — границы: раздел голосов и языков
проходит в пределах одного синтаксического целого, часто — в
пределах простого предложения, часто даже одно и то же сло­
во принадлежит одновременно двум языкам, двум кругозорам,
скрещивающимся в гибридной конструкции, и, следовательно,
имеет два разноречивых смысла, два акцента (примеры — ниже).


58

Слово в романе

Гибридные конструкции имеют громадное значение в романном
стиле26.
ПРИМЕР 4-ый. Том XV, стр. 16.
«Но мистер Тит Полип застегивался на все пуговицы и, следова­
тельно, был человек с весом».

Пример п с е в д о о б ъ е к т и в н о й м о т и в и р о в к и , являю­
щейся одним из видов скрытой чужой речи, в данном случае —
ходячего мнения*.
Термин «псевдообъекгивная мотивировка» введен Leo
Spitzer ^ M в его статье «Pseudoobjektive Motivierung bei Charles­
Louis Philippe»27. Псевдообъективная мотивировка у этого авто­
ра (Шарля-Луи Филиппа) вводится обычно: «à cause de», «parce
que», «puisque», «car», носящими объективный характер. По
всем формальным признакам мотивировка — авторская, автор с
ней формально солидаризуется, — но по существу мотивировка
лежит в субъективном кругозоре персонажей или общего мне­
ния28.
Псевдообъективная мотивировка характерна, конечно, не
для одного Шарля-Луи Филиппа, но и вообще для романного
стиля, являясь одной из разновидностей гибридной конструк­
ции в форме скрытой чужой речи. Особенно характерна эта мо­
тивировка для юмористического стиля, в котором преобладает
форма скрытой чужой речи (конкретных персонажей или, чаще,
коллективной)29.
26 Подробнее о гибридных конструкциях и их значении см. главу 4-ю
настоящей книги.
Чрезвычайная характерность псевдообъективной мотивировки для
романа. В эпосе она невозможна. Подчинительные союзы и вводные сло­
ва (так как, потому что, по причине, несмотря на и пр.), все логические
вводные слова и предложения (итак, следовательно и т п.) утрачивают
прямую авторскую интенцию, отдаются чужим языкам, становятся пре­
ломляющими или даже вовсе объектными.
27 См. книгу L e o
S p i t z e r ’a «Stilstudien».
«Stilsprachen». München, 1928, S. 166-207.

Zweiter

Teil.

28 Один из примеров Leo Spitzer’a из Шарля-Луи Филиппа: «Le pe­
uple, à cause de l’anniversaire de sa délivrance, laisse ses filles danser en
liberté».
29 См. гротескные псевдообъективные мотивировки у Гоголя.


Глава третья. Р азноречие в романе

59

ПРИМЕР 5-ый. Том XV, стр. 24.
«Как большой пожар наполняет своим гулом воздух на огромное
расстояние, так священное пламя, разведенное могущественными
Полипами на алтаре великого Мердля, все дальше и дальше оглашало
воздух звуком этого имени. Оно звучало на всех устах, раздавалось
во всех ушах.
Не было, нет и не будет другого такого человека, как мистер
Мердль.
Как уже сказано, никто не знал, какие такие подвиги он совершил,
но всякий знал, что он величайший из смертных ».

Эпическое, «гомеровское» вступление (пародийное, конечно),
в оправу которого вставлено восхваление Мердля толпой (скры­
тая чужая речь на чужом языке). Далее идут слова автора, однако,
обороту о том, что всякий знал (выделено курсивом), придан объ­
ективный характер. Автор и сам в этом как бы не сомневается.
ПРИМЕР 6-ой. Том XV, стр. 205.
«Знаменитый муж, украшение отечества, мистер Мердль продолжал
свое ослепительное шествие. Мало-помалу все начинали понимать,
что человек с такими заслугами перед обществом, из которого он
выж ал такую кучу денег, не должен оставаться простым граждани­
ном. Еоворили, что его сделают баронетом, поговаривали и о звании
пэра».

Та же фиктивная солидаризация с общим лицемерно­
восторженным мнением о Мердле. Все эпитеты к Мердлю в
первом предложении — эпитеты общего мнения, т. е. скрытая
чужая речь. Второе предложение — «мало-помалу все начинали
понимать...» и т. д. — выдержано в подчеркнуто-объектном сти­
ле, не как субъективное мнение, а как признание объективного
и совершенно бесспорного факта. Эпитет «с такими заслугами
перед обществом» лежит всецело в плане общего мнения (офи­
циальных восхвалений), но придаточное предложение к этому
восхвалению — «из которого (общества) он выжал такую кучу
денег» — слова самого автора (вроде «sic», вставляемого в скоб­
ках в цитату). Продолжение главного предложения снова лежит в
плоскости общего мнения. Таким образом, разоблачающие слова
автора вклиниваются здесь в цитату из «общего мнения». Перед
нами типичная гибридная конструкция, где прямою авторскою
речью является придаточное предложение, а главное — чужою
речью. Елавное и придаточное предложения построены в разных
смысловых и ценностных кругозорах.


60

Слово в романе

Вся та часть действия романа, которая разыгрывается во­
круг Мердля и связанных с ним персонажей, изображена языком
(точнее — языками) общего лицемерно восторженного мнения о
нем, причем пародийно стилизуется то бытовой язык льстивой
светской болтовни, то торжественный язык официальных заяв­
лений и банкетных речей, то высокий эпический стиль, то стиль
библейский (см., например, кн. 2, гл. XVI, стр. 89). Эта атмосфе­
ра вокруг Мердля, это общее мнение о нем и его предприятиях
заражает и положительных героев романа, в частности трезвого
Панкса, и заставляет его вложить все состояние — свое и крошки
Доррит — в дутые предприятия Мердля.
ПРИМЕР 7-ой. Том XV, стр. 228-229.
«Доктор взялся сообщить эту новость в Гарлей-стрит. Адвокатура
не могла сразу вернуться к умасливанию самых просвещ енных и за­
мечательных присяж ных, каких ей когда-либо случалось видеть
на этой скамье, присяж ных, с которыми, она смеет уверит ь свое­
го ученого друга, бесполезно прибегать к пош лой софистике и на
которых н е подейст вует злоупотребление профессиональным
искусством и ловкост ью (этой фразой она собиралась начать свою

речь), и потому вызвалась идти с доктором, сказав, что подождет его
на улице, пока он будет в доме».

Резко выраженная гибридная конструкция, где в оправу автор­
ской речи (осведомительной) — «адвокатура не могла сразу вер­
нуться к умасливанию... присяжных... и потому вызвалась идти с
доктором и т. д.» — вставлено начало подготовленной адвокатом
речи, причем речь эта дана как развернутый эпитет к прямому
дополнению авторской речи «присяжных». Слово «присяжных»
входит как в контекст осведомительной авторской речи, как необ­
ходимое дополнение к слову «умасливание», так одновременно
и в контекст пародийно-стилизованной адвокатской речи. Самое
же авторское слово «умасливание» подчеркивает пародийность
воспроизведения адвокатской речи, лицемерный смысл которой
сводится именно к тому, что таких замечательных присяжных
нельзя умаслить.
ПРИМЕР 8-ой. Книга 15, стр. 371.
«Словом, мистрисс Мердль, как женщина светская и благовоспитан­
ная, несчастная ж ертва грубого варвара (ибо мистер Мердль был
признан таковым от головы до пят, с той минуты, когда оказалось, что
он нищий) была принята под защиту своим кругом, ради выгод этого
самого круга».


Глава третья. Р азноречие в романе

61

Аналогичная гибридная конструкция, где определения обще­
го мнения светского круга — «несчастная жертва грубого варва­
ра» — слиты с авторской речью, разоблачающею лицемерие и
корысть этого общего мнения.
Таков весь роман Диккенса. Весь его текст, в сущности, мож­
но было бы испещрить кавычками, выделяя островки рассеянной
прямой и чистой авторской речи, со всех сторон омываемые вол­
нами разноречия. Но сделать это было бы невозможно, так как
одно и то же слово, как мы видели, часто входит одновременно и
в чужую и в авторскую речь.
Чужая речь — рассказанная, передразненная, показанная в
определенном освещении, расположенная то компактными мас­
сами, то спорадически рассеянная, в большинстве случаев без­
личная («общее мнение», профессиональные и жанровые язы­
ки), — нигде четко не отграничена от авторской речи: границы
намеренно зыбки и двусмысленны, часто проходят внутри одного
синтаксического целого, часто внутри простого предложения, а
иногда разделяют главные члены предложения. Эта многообраз­
ная игра границами речей, языков и кругозоров — один из суще­
ственнейших моментов юмористического стиля.
Юмористический стиль (английского типа) базируется, таким
образом, на расслоенности общего языка и на возможности в той
или иной степени отделять свои интенции от его слоев, не со­
лидаризуясь с ними до конца. Именно разноречивость, а не един­
ство нормативного общего языка, является базой стиля. Правда,
эта разноречивость здесь не выходит за пределы лингвистически
единого (по абстрактным языковым признакам) литературного
языка, не переходит здесь в подлинное разноязычие и установле­
на на абстрактно-языковое понимание в плане единого языка (т. е.
не требует знания разных диалектов или языков). Но это языко­
вое понимание — абстрактный момент конкретного и активного
(диалогически причастного) понимания живого разноречия, вве­
денного в роман и художественно организованного в нем.
У предшественников Диккенса — зачинателей английского
юмористического романа — у Филдинга, Смоллетта и Стерна —
мы найдем ту же пародийную стилизацию различных слоев и
жанров литературного языка, но дистанции у них резче, чем у
Диккенса, утрировка сильнее (особенно у Стерна). Пародийно­
объектное восприятие различных разновидностей литературно­
го языка проникает у них (особенно у Стерна же) в очень глу­
бокие пласты самого литературно-идеологического мышления,


62

Слово в романе

превращаясь в пародию на логическую и экспрессивную структу­
ру всякого идеологического (научного, морально-риторического,
поэтического) слова, как такового (почти с таким же радикализ­
мом, как у Рабле)30.
Очень существенную роль в построении языка у Филдинга,
Смоллетта и Стерна играет литературная пародия в узком смысле
(на ричардсоновский роман у первых двух и почти на все совре­
менные разновидности романа у Стерна). Литературная пародия
еще более отодвигает автора от языка, еще более осложняет его
отношение с литературным языком своего времени, притом на
собственной территории романа. Господствующее в данную эпо­
ху романное слово само делается объектным и становится сре­
дою преломления для новых авторских интенций.
Эта роль литературной пародии и ее действие на господству­
ющую романную разновидность в истории европейского рома­
на очень велики. Можно сказать, что важнейшие романные об­
разцы и разновидности были созданы в процессе пародийного
30
Вот как характеризует Д и б е л и у с стиль этих юмористов, ко­
торый он обозначает как «субъективную комику»: «Weniger allgemein,
mehr auf die SÆule Fieldings (Smollett, Scott, Marryot, Hook) und Sterne
besсhränkt ist die subjektive Komik. Mit komischer Verschiebung der Quan­
tität heroisiert sie das Kleine, parodiert sie klassische oder biblische Motive
(Kampf, Stammbaum) oder äfft durch pomphafte Ausführlichkeit den Stil
der Wissenschaft nach <...>, sie behandelt das Grosse familiär <...>, oder mit
komischer Verschiebung der Qualität werden aus falschen oder nichtssagen­
den Prämissen tiefsinnige oder seltsame Schlüße gezogen, Informationen
gegeben, die keinen Wert haben, oder es werden umgekehrt gewöhnliche
Eigennamen zur Charakterisierung ihres Trägers benutzt, Böses wird als gut
hingestellt und umgekehrt <...> und etwas Harmloses erhält einen pikanten
Beigeschmack<...>. Oder schliesslich werden Vorstellungen, denen jede in­
nere Beziehung fehlt, in engsten Zusammenhang gebracht <...>, eine beson­
dere Form dieser komischen Wirkung ist das Wortspiel, das Sterne, Marryot
und Hook lieben, und Sterne weiss diese Inkongruenz des Inkongruenten zur
Darstellung einer Weltanschauung auszubauen» (Englische Romankunst.
Bd. II. S. 433-434). Эта игра обычными оценками и нормальными точ­
ками зрения, общим мнением, воплощенным в языке, Дибелиусом не­
сколько ниже, применительно к Филдингу, характеризуется так: «Field­
ing freut sich am Seltsamen, an der komischen Situation, an allem, was der
Erwartung aufs Schärfste widerspricht. Er liebt es, die üblichen Werte um­
zuwerten, mit Quantität and Qualität der herkömmlichen Urteile zu spielen»
(Englische Romankunst. Bd. II. S. 436).


Глава третья. Р азноречие в романе

63

разрушения предшествующих романных миров. Так поступали
Сервантес, Мендоса, Гриммельсхаузен, Рабле, Лесаж и др.
У Рабле, влияние которого на всю романную прозу и, в осо­
бенности, на юмористический роман было очень велико, па­
родийное отношение почти ко всем формам идеологического
слова — философского, морального, научного, риторического,
поэтического, — в особенности, к патетическим формам этого
слова (между патетикой и ложью для Рабле почти всегда знак
равенства) углублено до пародии на языковое мышление вооб­
ще. Эта издевка Рабле над изолгавшимся человеческим словом
(патетическое слово и всякое «важное слово» для него по своей
природе лживы) выражается, между прочим, в пародийном раз­
рушении синтаксических конструкций путем доведения до аб­
сурда некоторых логических и экспрессивно-акцентных момен­
тов их (например, предикаций, пояснений и т. п.). Отталкивание
от языка (его же средствами, конечно), дискредитирование вся­
кой прямой и непосредственной интенциональности и экспрес­
сивности («важной» серьезности) идеологического слова как
условной и лживой, как злостно неадекватной действительно­
сти, достигает у Рабле почти предельной прозаической чистоты.
Но истина, противостоящая лжи, почти вовсе не получает здесь
прямого интенционально-словесного выражения, с в о е г о сло­
ва, — она звучит лишь в пародийно-изобличающей акцентуации
лжи. Истина восстановляется путем доведения лжи до абсурда,
но сама она не ищет слов, боится запутаться в слове, погрязнуть
в словесной патетике.
Отмечая громадное влияние «философии слова» Рабле, выра­
женной не столько в прямых высказываниях, сколько в практике
его словесного стиля, на всю последующую романную прозу и,
в особенности, на великие образцы юмористического романа,
приведем чисто раблезианское признание стерновского Йорика,
признание, могущее послужить эпиграфом к истории важнейшей
стилистической линии европейского романа:
«Я даже думаю, не лежала ли отчасти в основании такого fracas его
несчастная склонность к остроумию, — ибо, говоря по истине, Йорик
питал непреодолимое природное отвращение к серьезности — не к
настоящей, самоценной серьезности: где нужна была таковая, там он
становился серьезнейшим человеком в мире на целые дни и даже не­
дели, — а к серьезности напускной, служившей прикрытием неве­
жества и глупости; с ней он всегда находился в открытой войне и не
давал ей пощады, как бы она ни была хорошо прикрыта и защищена.


64

Слово в романе
Иногда, увлекшись разговором, он утверждал, что серьезность —
сущий бездельник, к тому же и наиболее опасного рода, хитрый, — и
что он был глубоко убежден, — она за один год разорила и пустила
по миру гораздо большее число честных и благомыслящих людей,
чем все карманные и лавочные воры за семь лет. Открытое добро­
душие веселого сердца, говаривал он, никому не опасно и может по­
вредить разве только ему самому. Тогда как самая сущность серьез­
ности заключается в известном умысле — следовательно и обмане;
это заученный способ прослыть на свете за человека более умного и
знающего, нежели он действительно есть; а потому, несмотря на все
ее претензии, она никогда не являлась лучше, а нередко даже хуже,
чем определил ее в старое время один французский остроумец, кото­
рый сказал: серьезность есть таинственное поведение тела, должен­
ствующее прикрывать недостатки духа. Об этом определении Йорик
необдуманно и смело высказывался в том смысле, что оно достойно
быть записанным золотыми буквами».

Рядом с Рабле, а в некотором отношении даже превосходя его
по своему определяющему влиянию на всю романную прозу, сто­
ит Сервантес. Английский юмористический роман глубоко про­
никнут сервантесовским духом. Недаром тот же Йорик цитирует
на смертном одре слова Санчо Панса.
У немецких юмористов, у Гиппеля и, в особенности, у ЖанПоля, отношение к языку и его жанровой, профессиональной
и иной расслоенности, будучи в основном стернианским, углу­
бляется, как и у него, до чисто философской проблематики ли­
тературной и идеологической речи как таковой31. Философско­
психологическая сторона отношения автора к своему слову
часто оттесняет на задний план игру интенции с конкретными,
преимущественно жанрово-идеологическими, слоями литератур­
ного языка (см. отражение того же в эстетических теориях ЖанПоля)32.
Таким образом, расслоение литературного языка, разноре­
чивость его, есть необходимая предпосылка юмористического
31 См. книгу J o h a n n C z e r n y : «Sterne, Hippel und Jean Paul. Ein
Beitrag zur Geschichte des humoristischen Romans in Deutschland». Berlin,
A. Duncker, 1904.
32 Рассудок, воплощенный в формах и методах словесно­
идеологического мышления, т. е. языковой кругозор нормального че­
ловеческого рассудка, становится, по Жан-Полю, бесконечно малым и
смешным в свете идеи разума. Юмор — игра с рассудком и его форма­
ми.


Глава третья. Р азноречие в романе

65

стиля, элементы которого должны проецироваться в различные
языковые плоскости, причем авторские интенции, преломляясь
сквозь все эти плоскости, могут не отдавать себя до конца ни
одной из них. У автора как бы нет своего языка, но у него есть
свой стиль, свой органический единый закон игры языками и пре­
ломления в них своих подлинных смысловых и экспрессивных
интенций. Эта игра языками и часто полное отсутствие прямого,
до конца с в о е г о слова, нисколько не понижает, конечно, общей
глубокой интенциональности, т. е. идеологической осмысленно­
сти всего произведения.

* * *
В юмористическом романе введение разноречия и его стили­
стическое использование характеризуется двумя особенностями.
1) Вводится многообразие «языков»
и словесно­
идеологических кругозоров — жанровых, профессиональных,
сословно-групповых (язык дворянина, фермера, купца, кре­
стьянина), направленческих, бытовых (язык сплетни, светской
болтовни, языки лакейской) и т. д., правда, преимущественно в
пределах литературного письменного и разговорного языка; при­
чем языки эти в большинстве случаев не закрепляются за опре­
деленными персонажами (героями, рассказчиками), вводятся в
безличной форме «от автора», чередуясь (без четких формальных
границ) с прямым авторским словом.
2) Вводимые языки и социально-идеологические кругозоры,
хотя и используются, конечно, для преломленного осуществле­
ния авторских интенций, разоблачаются и разрушаются как лжи­
вые, лицемерные, корыстные, ограниченные, узко рассудочные,
неадекватные действительности. В большинстве случаев все эти
языки — уже сложившиеся, официально признанные, достигшие
господства, авторитарные, реакционные языки, обреченные на
смерть и на смену. Поэтому преобладают различные формы и
степени п а р о д и й н о й с т и л и з а ц и и вводимых языков, ко­
торая у наиболее радикальных, раблезианских33 представителей
этой разновидности романа (у Стерна и Жан-Поля) граничит с от33
Самого Рабле ни хронологически, ни по существу нельзя, конечно,
отнести к представителям юмористического романа в точном смысле.


66

Слово в романе

казом от всякой прямой и непосредственной серьезности: истин­
ная серьезность — в разрушении всякой лживой серьезности, не
только патетической, но и сентиментальной34. Пародия граничит
здесь с принципиальной критикой слова как такового.
От этой юмористической формы введения и организации раз­
норечия в романе существенно отлична группа тех форм, которые
определяются введением персонифицированного и конкретного
условного автора (письменная речь) или рассказчика (устная
речь).
Игра условным автором характерна и для юмористического
романа (Стерн, Гиппель, Жан-Поль) и унаследована им еще от
«Дон Кихота». Но здесь эта игра — чисто композиционный при­
ем, усиливающий общую релятивизацию, объективацию и паро­
дирование литературных форм и жанров. Аналогичное значение
имеет, например, и «перекличка» между различными романами у
Стерна35 и у Жан-Поля36.
Совершенно иное значение получает условный автор и рас­
сказчик там, где они вводятся как носители особого словесно­
идеологического, языкового кругозора, особой точки зрения на
мир и на события, особых оценок и интонаций, — особых как в
отношении к автору (его действительному прямому слову), так и
в отношении к «нормальному» литературному повествованию и
языку.
Эта особость, это отдаление условного автора или рассказчика
от действительного автора и от нормального литературного кру­
гозора может быть различной степени и различного характера.
Но во всяком случае этот особый чужой кругозор, особая чужая
точка зрения на мир привлекается автором ради ее продуктив­
ности, ради ее способности, с одной стороны, дать самый пред­
мет изображения в новом свете (раскрыть в нем новые стороны и
моменты), с другой стороны, осветить по-новому и тот «нормаль­
ный» литературный кругозор, на фоне которого воспринимаются
особенности рассказа рассказчика.

34 Все же сентиментальная серьезность не преодолевается до конца
(в особенности у Жан-Поля).
35 «Сентиментальное путешествие» и «Тристрам Шенди» (предше­
ствует «Сентиментальному путешествию»).
36 Например, «Hesperus» и «Невидимая ложа» (ранний роман).


Глава третья. Р азноречие в романе

67

Например, Белкин как рассказчик избран (точнее, соз­
дан) Пушкиным как особая — «непоэтическая» — точка зре­
ния на предметы и сюжеты традиционно-поэтические (осо­
бенно характерны и нарочиты сюжет «Ромео и Джульетты» в
«Барышне-крестьянке» или романтический «danse macabre» в
«Гробовщике»). Белкин, равно как и рассказчики третьего плана,
из уст которых он воспринял свои рассказы, — «прозаический»
человек, лишенный поэтической патетики. Благополучные «про­
заические» разрешения сюжетов и самое ведение рассказа нару­
шают ожидания традиционных поэтических эффектов. В этом не­
понимании поэтической патетики прозаическая продуктивность
точки зрения Белкина.
Максим Максимыч в «Герое нашего времени», «Рудый Панек»,
рассказчики «Носа» и «Шинели», хроникеры Достоевского,
фольклорные рассказчики
и
персонажи-рассказчики у
Мельникова-Печерского, у Мамина-Сибиряка, фольклорные же и
бытовые рассказчики Лескова, персонажи-рассказчики народни­
ческой литературы, наконец, рассказчики символической и пост­
символической прозы — у Ремизова, Замятина и др. — при всем
различии самых форм повествования (устных или письменных),
при всем различии языков повествования (литературных, про­
фессиональных, социально-групповых, бытовых, говоров, диа­
лектов и проч.) — повсюду привлекаются как специфические и
ограниченные, но продуктивные в самой этой ограниченности и
специфичности словесно-идеологические точки зрения, особые
кругозоры, противопоставляемые тем литературным кругозорам
и точкам зрения, на фоне которых они воспринимаются.
Речь таких рассказчиков всегда — ч у ж а я р е ч ь (в отно­
шении к действительному или возможному прямому авторскому
слову) на ч у ж о м я з ы к е (в отношении к той разновидности
литературного языка, которой противопоставляется язык рас­
сказчика).
И в этом случае перед нами «не-прямое говорение», — не на
языке, а через язык, через чужую языковую среду, а следователь­
но, и преломление авторских интенций.
Автор осуществляет себя и свою точку зрения не только на
рассказчика, на его речь и его язык (которые в той или иной степе­
ни объектны, показаны), но и на предмет рассказа, точку зрения,
отличную от точки зрения рассказчика. За рассказом рассказчика
мы читаем второй рассказ: рассказ автора о том же, о чем расска­
зывает рассказчик, и, кроме того, о самом рассказчике. Каждый


68

Слово в романе

момент рассказа мы отчетливо ощущаем в двух планах: в плане
рассказчика, в его предметно-смысловом и экспрессивном круго­
зоре, и в плане автора, преломленно говорящего этим рассказом
и через этот рассказ. В этот авторский кругозор вместе со всем
рассказываемым входит и сам рассказчик со своим словом. Мы
угадываем акценты автора, лежащие как на предмете рассказа,
так и на самом рассказе и на раскрывающемся в его процессе
образе рассказчика. Не ощущать этого второго интенциональноакцентного авторского плана — значит не понимать произведе­
ния.
Как мы уже сказали, рассказ рассказчика или условного авто­
ра строится на фоне нормального литературного языка, обычного
литературного кругозора. Каждый момент рассказа соотнесен с
этим нормальным языком и кругозором, противопоставлен им,
притом противопоставлен д и а л о г и ч е с к и : как точка зре­
ния точке зрения, оценка оценке, акцент акценту (а не как два
абстрактно-лингвистических феномена). Эта-то соотнесенность,
эта диалогическая сопряженность двух языков и двух кругозо­
ров и позволяет авторской интенции реализоваться так, что мы
отчетливо ее ощущаем в каждом моменте произведения. Автор
не в языке рассказчика и не в нормальном литературном языке,
с которым соотнесен рассказ (хотя он может быть ближе к тому
или к другому языку), — но он пользуется и тем и другим язы­
ком, чтобы не отдать своих интенций до конца ни одному из них;
он пользуется этой перекличкой, этим диалогом языков в каждом
моменте своего произведения, чтобы самому остаться в языковом
отношении как бы нейтральным, третьим в споре двух (хотя, мо­
жет быть, и пристрастным третьим).
Все формы, вводящие рассказчика или условного автора, в той
или иной степени знаменуют собою свободу автора от единого и
единственного языка, связанную с релятивизацией литературно­
языковых систем, знаменуют возможность в языковом отноше­
нии не самоопределяться, переносить свои интенции из одной
языковой системы в другую, сливать «язык правды» с «языком
быта», говорить с в о е на чужом языке и на своем — ч у ж о е .
Так как во всех этих формах (рассказ рассказчика, условного
автора или одного из персонажей) происходит преломление ав­
торских интенций, то и в них, как в юмористическом романе, воз­
можно различие дистанций мещду отдельными моментами языка
рассказчика и автором: преломление может быть то большим, то


69

Глава третья. Р азноречие в романе

меньшим, а в иные моменты возможно и почти полное слияние
голосов.

*

*

*

Следующей формой ввода и организации разноречия в рома­
не, формой, которой пользуется всякий роман без исключения, —
являются р е ч и г е р о е в .
Речи героев, обладающих в романе в той или иной степени
словесно-смысловой самостоятельностью, своим кругозором,
будучи чужою речью на чужом языке, могут также преломлять
авторские интенции и, следовательно, в известной степени могут
быть в т о р ы м я з ы к о м а в т о р а . Речь героев, кроме того, поч­
ти всегда оказывает влияние (иногда могущественное) на автор­
скую речь, рассеивая по ней чужие слова (скрытую чужую речь
героя) и этим внося в нее расслоение, разноречивость.
Поэтому и там, где нет юмора, пародии, иронии и т. п., и где
нет рассказчика, условного автора и повествующего героя, —
разноречивость, расслоенность языка все же служит основою ро­
манного стиля. И там, где язык автора при поверхностном взгля­
де кажется единым и выдержанным, прямо и непосредственно
интенциональным, — за этой гладкой единоязычной плоскостью
мы все же раскроем прозаическую трехмерность, глубинную раз­
норечивость, входящую в задание стиля и определяющую его.
Так, единоязычным и чистым кажется язык и стиль Тургенева
в его романах. Однако этот единый язык и у Тургенева очень да­
лек от поэтического абсолютизма. В своей основной массе этот
язык вовлечен, втянут в борьбу точек зрения, оценок и акцентов,
вносимых в него героями, он заражен их противоборствующими
интенциями и расслоен ими; по нем рассеяны слова, словечки,
выражения, определения и эпитеты, зараженные чужими интен­
циями, с которыми автор не солидаризуется до конца и сквозь
которые он преломляет свои собственные интенции. Мы отчет­
ливо ощущаем различные дистанции между автором и различ­
ными моментами его языка, пахнущими чужими социальными
мирами, чужими кругозорами. Мы отчетливо ощущаем разную
степень присутствия автора и его п о с л е д н е й с м ы с л о в о й
и н с т а н ц и и в разных моментах его языка. Разноречивость,
расслоенность языка и у Тургенева служит существеннейшим


70

Слово в романе

стилистическим фактором, и он оркеструет свою авторскую
правду, и его языковое сознание, сознание прозаика, релятивизовано.
У Тургенева социальное разноречие вводится преимуще­
ственно в прямых речах героев, в диалогах. Но оно, как мы ска­
зали, рассеяно и в авторской речи вокруг героев, создавая особые
з о н ы г е р о е в . Эти зоны образуются из полуречей героев, из
различных форм скрытой передачи чужого слова, из рассеянных
слов и словечек чужой речи, из вторжений в авторскую речь чу­
жих экспрессивных моментов (многоточий, вопросов, восклица­
ний). Зона — это район действия голоса героя, так или иначе при­
мешивающегося к авторскому голосу.
Однако, повторяем, у Тургенева романная оркестровка темы
сосредоточена в прямых диалогах, герои не создают вокруг себя
широких и насыщенных зон, развитые и сложные стилистиче­
ские гибриды у Тургенева довольно редки.
Остановимся на нескольких примерах рассеянного разноре­
чия у Тургенева.
ПРИМЕР 1-ый. «Отцы и дети».
«Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым. У него в пятнадцати
верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ, или,
как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел
“ферм у”, — в две тысячи десятин земли».

Характерные для эпохи новые выражения, в либеральном сти­
ле, здесь взяты в кавычки или оговорены.
ПРИМЕР 2-ой. Там же.
«Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократиче­
скую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Эт от
лекарский сын не только не робел, он даж е отвечал отрывисто
и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерз­
кое ».

Третье предложение этого абзаца (курсив наш), будучи по
своим формальным синтаксическим признакам частью авторской
речи, в то же время по выбору выражений («этот лекарский сын»)
и по своей экспрессивной структуре является скрытой чужой ре­
чью (Павла Петровича).


Глава третья. Р азноречие в романе

71

ПРИМЕР 3-ий. Там же.
«Павел Петрович присел к столу. На нем был изящный утренний, в
английском вкусе, костюм; на голове красовалась маленькая феска.
Эта феска и небрежно повязанный галстучек намекали на свободу де­
ревенской жизни; но тугие воротнички рубашки, правда не белой, а
пестренькой, как оно и следует для ут реннего туалета, с обычною
неумолимостью упирались в выбритый подбородок».

Эта ироническая характеристика утреннего туалета Павла
Петровича выдержана в тонах именно джентльмена в стиле
Павла Петровича. Утверждение «как оно и следует для утреннего
туалета» не является, конечно, простым авторским утверждени­
ем, а иронически переданной нормой джентльмена круга Павла
Петровича. С известным правом можно было бы его заключить в
кавычки. Это — псевдообъективное обоснование.
ПРИМЕР 4-ый. Там же.
«М ягкость в обращении М ат вея И льича могла равнят ься только
с его величавостью. Он ласкал всех — одних с оттенком гадливости,

других с оттенком уважения; рассыпался “en vrai chevalier français”
перед дамами и беспрестанно смеялся крупным звучным и одиноким
смехом, как оно и следует сановнику».

Аналогичная ироническая характеристика с точки зрения
самого сановника. Такое же псевдообъективное обоснование —
«как оно и следует сановнику».
ПРИМЕР 5-ый. «Новь».
«Утром следующего дня Нежданов отправился на городскую квар­
тиру Сипягина, и там, в великолепном кабинете, наполненном мебе­
лью строгого стиля, вполне сообразною с достоинством либераль­
ного государственного муж а и джентльмена...».

Аналогичная псевдообъективная конструкция.
ПРИМЕР 6-ой. Там же.
«Семен Петрович служил в министерстве двора, имел звание камерюнкера; патриот изм помеш ал ему пойти по дипломатической
части, куда, казалось, все его призывало: и воспитание, и привыч­
ка к свету, и успехи у женщин, и самая наружность... mais quitter la
Russie? Jamais!».

Мотивировка отказа от дипломатической карьеры — псевдо­
объективная. Вся характеристика выдержана в тонах и с точки


72

Слово в романе

зрения самого Калломейцева и замыкается его прямою речью,
по своим синтаксическим признакам являющейся придаточ­
ным предложением к авторской («все призывало..., но покинуть
Россию... и т. д.»).
ПРИМЕР 7-ой. Там же.
«В С...ую губернию Калломейцев приехал на двухмесячный отпуск,
чтобы хозяйством позаняться, то есть “кого пугнуть, кого поприжать”.
Ведь без этого невозможно!»

Заключение этого абзаца — характерный пример псевдообъекгивного утверждения. Именно для того, чтобы придать ему
видимость объективного авторского суждения, оно не заключе­
но в кавычки, как предшествующие слова самого Калломейцева,
включенные в авторскую речь, и нарочито поставлено непосред­
ственно после этих слов.
ПРИМЕР 8-ой. Там же.
«Зато Калломейцев воткнул, не спеша, свое круглое стеклышко
между бровью и носом и уставился на студентика, который осме­
ливает ся не разделят ь его “опасений”'».

Типичная гибридная конструкция. Не только придаточное
предложение, но и прямое дополнение («студентик») главного
авторского предложения даны в тонах Калломейцева. Выбор слов
(«студентик», «осмеливается не разделять») определяется возму­
щенной экспрессией Калломейцева, и в то же время в контексте
авторской речи эти слова пронизаны ироническими акцентами
автора; поэтому конструкция двухакцентная (ироническая пере­
дача — передразнивание возмущения героя).
Наконец, приведем примеры вторжения в синтаксическую
систему авторской речи экспрессивных моментов чужой речи
(многоточий, вопросов, восклицаний).
ПРИМЕР 9-ый. Там же.
«Странное было состояние его души. В последние два дня сколько
новых ощущений, новых лиц... Он в первый раз в жизни сошелся с
девушкой, которую — по всей вероятности — полюбил; он присут­
ствовал при начинаниях дела, которому — по всей вероятности — по­
святил все свои силы. ... И что же? Радовался он? Нет. Колебался он?
Трусил? Смущался? О, конечно, нет. Так чувствовал ли он, по край­
ней мере, то напряжение всего существа, то стремление вперед, в пер­
вые ряды бойцов, которое вызывается близостью борьбы? Тоже нет.


Глава третья. Р азноречие в романе

73

Да верит ли он, наконец, в это дело? Верит ли он в свою любовь? —
О, эстетик проклятый! Скептик! — беззвучно шептали его губы. —
Отчего эта усталость, это нежелание даже говорить, как только он не
кричит и не беснуется? Какой внутренний голос желает он заглушить
в себе этим криком?»

Здесь перед нами, в сущности, форма несобственной прямой
речи героя. По своим синтаксическим признакам это — автор­
ская речь, но вся экспрессивная структура ее — неждановская.
Это — его внутренняя речь, но в упорядоченной авторской пере­
даче и с провоцирующими вопросами от автора и иронически
разоблачающими оговорками («по всей вероятности»), однако с
сохранением экспрессивной окраски Нещданова.
Такова обычная форма передачи внутренних речей у Тургенева
(и вообще одна из распространеннейших форм передачи вну­
тренних речей в романе). Эта форма передачи вносит в беспоря­
дочное и отрывистое течение внутренней речи героя (ведь эту
беспорядочность и отрывистость пришлось бы воспроизводить
при употреблении формы прямой речи) порядок и стилистиче­
скую стройность. Кроме того, по своим синтаксическим особен­
ностям (третье лицо) и основным стилистическим признакам
(лексикологическим и другим) эта форма позволяет органически
и стройно сочетать чужую внутреннюю речь с авторским контек­
стом. Но в то же время именно эта форма позволяет сохранить
экспрессивную структуру внутренней речи героев и известную,
свойственную внутренней речи, недосказанность и зыбкость, что
совершенно невозможно при передаче в сухой и логической фор­
ме косвенной речи. Эти особенности и делают эту форму наи­
более пригодной для передачи внутренних речей героев. Форма
эта, конечно, гибридна, причем авторский голос, вмешивающий­
ся в речь героя, может быть разной степени активности и может
вносить в передаваемую речь свой второй акцент (иронический,
возмущенный и проч.).
Такая же гибридизация, смешение акцентов, стирание границ
между авторской и чужой речью достигается и другими формами
передачи речей героев. При наличии только трех синтаксических
шаблонов передачи (прямая речь, косвенная речь и несобствен­
ная прямая речь) различными комбинациями этих шаблонов
и — главное — различными способами реплицирующего обрам­
ления и переслоения их авторским контекстом осуществляется


74

Слово в романе

многообразная игра речей, их взаимное переплескивание и их
взаимное заражение.
Приведенные нами примеры из Тургенева достаточно харак­
теризуют роль героя, как расслояющего язык романа фактора,
вносящего в него разноречие. У героя романа, как сказано, всег­
да есть своя зона, своя сфера влияния на окружающий авторский
контекст, выходящая — часто очень далеко выходящая — за пре­
делы отведенного герою прямого слова. Район действия голоса
существенного героя, во всяком случае, должен быть шире его
непосредственной аутентичной речи. Эта зона вокруг существен­
ных героев романа стилистически глубоко своеобразна: в ней
преобладают разнообразнейшие формы гибридных конструкций,
и она всегда в той или иной степени диалогизована; в ней разы­
грывается диалог между автором и его героями, — не драматиче­
ский, расчлененный на реплики, — а специфический романный
диалог, осуществляющийся в пределах внешне-монологических
конструкций. Возможность такого диалога — одна из существен­
нейших привилегий романной прозы, недоступная ни драматиче­
ским, ни чисто поэтическим жанрам.
Зоны героев — интереснейший объект для стилистических
и лингвистических анализов: в них можно встретить такие кон­
струкции, которые проливают совершенно новый свет на вопро­
сы синтаксиса и стилистики.

*

*

*

Наконец, остановимся еще на одной из самых основных и су­
щественных форм ввода и организации разноречия в романе —
на в в о д н ы х ж а н р а х .
Роман допускает включение в свой состав различных жан­
ров как художественных (вставные новеллы, лирические пьесы,
поэмы, драматические сценки и т. п.), так и внехудожествен­
ных (бытовые, риторические, научные, религиозные и др.).
Принципиально любой жанр может быть включен в конструкцию
романа и фактически очень трудно найти такой жанр, который
не был бы когда-либо и кем-либо включен в роман. Введенные
в роман жанры обычно сохраняют в нем свою конструктивную
упругость и самостоятельность и свое языковое и стилистиче­
ское своеобразие.


Глава третья. Р азноречие в романе

75

Более того, существует особая группа жанров, которые игра­
ют в романах существеннейшую конструктивную роль, а иногда
прямо определяют собою конструкцию романного целого, созда­
вая особые жанровые разновидности романа. Таковы: исповедь,
дневник, описание путешествий, биография, письмо и некоторые
другие жанры. Все эти жанры могут не только входить в роман в
качестве существенной конструктивной части его, но и опреде­
лять форму романа как целого (роман-исповедь, роман-дневник,
роман в письмах и т. п.). Каждый из этих жанров обладает своими
словесно-смысловыми формами овладения различными сторона­
ми действительности. Роман и использует эти жанры именно как
такие выработанные формы словесного овладения действитель­
ностью.
Роль этих входящих в роман жанров настолько велика, что мо­
жет казаться, будто роман лишен своего п е р в и ч н о г о словес­
ного подхода к действительности и нуждается в предварительной
обработке действительности иными жанрами, сам же он — толь­
ко вторичное синкретическое объединение таких первично­
творческих словесных жанров.
Все эти входящие в роман жанры вносят в него свои языки и
потому расслояют языковое единство романа и по-новому углу­
бляют его разноречивость.
Языки внехудожественных жанров, вводимых в роман, часто
получают такое значение, что введение соответствующего жанра
(например, эпистолярного) создает эпоху не только в истории ро­
мана, но и в истории литературного языка.
Вводимые в роман жанры могут быть и прямо интенциональными, могут быть и сплошь объектными, т. е. вовсе лишенны­
ми авторских интенций, не сказанным, а только показанным,
как вещь, словом, — но чаще всего они в той или иной степени
преломляют авторские интенции, причем отдельные их моменты
могут по-разному отстоять от последней смысловой инстанции
произведения.
Так, стихотворно-поэтические жанры, вводимые в роман
(например, лирические), могут быть поэтически прямо интенциональными, полносмысленными. Таковы, например, сти­
хотворения, введенные Гёте в «Вильгельма Мейстера». Так
вводили в прозу свои стихи романтики, которые, как известно,
считали наличие стихов в романе (в качестве прямо интенциональных выражений автора) конститутивным признаком этого


76

Слово в романе

жанра37. В других случаях вводимые стихотворения прелом­
ляют авторские интенции; например, стихотворение Ленского
в « Е вгении Онегине» («Куда, куда вы удалились...»). И если
стихотворения из «Вильгельма Мейстера» прямо могут быть
отнесены к лирике Гете (что и делается), то «Куда, куда вы уда­
лились...» никак нельзя отнести к лирике Пушкина или разве
только в особый отдел «пародийных стилизаций» (куда нуж­
но отнести также и стихи Гринева из «Капитанской дочки»).
Наконец, введенные в роман стихи могут быть и почти вовсе
объектными; например, стихотворения капитана Лебядкина в
«Бесах» Достоевского.
Аналогично обстоит дело и со введением в роман всевозмож­
ных сентенций и афоризмов: они также могут колебаться от чи­
сто объектных («показанное слово») до прямо интенциональных,
т. е. таких, которые являются полносмысленными философскими
изречениями самого автора (сказанное безусловное слово без
всяких оговорок и дистанции). Так, в романах Жан-Поля, столь
богатых афоризмами, мы найдем длинную шкалу градаций меж­
ду этими афоризмами: от чисто объектных до прямо интенцио­
нальных с различнейшими степенями преломления авторских
интенций*.
В «Е вгении Онегине» афоризмы и сентенции даны или в па­
родийном, или в ироническом плане, т. е. авторские интенции в
этих изречениях в большей или меньшей степени преломлены.
Например, сентенция:
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней,
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет

37
См. Fr. S c h l e g e l «Brief über den Roman»: «Ja, ich kann mir einen
Roman kaum anders denken, als gemischt aus Erzählung, Gesang und andern
Formen».
Изречения человеческой глупости у Флобера. «Глуповник». Про­
блема у него общего мнения.


77

Глава третья. Р азноречие в романе

— дана в легком пародийном плане, хотя все время ощущается
близость, почти слияние с авторскими интенциями. Но уже сле­
дующие строки:
Все это часто придает
Большую прелесть разговору

(условного автора с Онегиным) — дают усиление пародийно­
иронических акцентов, бросают объектную тень на эту сентен­
цию. Мы видим, что она построена в районе действия онегинско­
го голоса, в его, Онегина, кругозоре, с его, Онегина, акцентами.
Но преломление авторских интенций здесь — в районе отзву­
ков онегинского голоса, в зоне Онегина, — иное, чем, например,
в зоне Ленского (ср. почти объектную пародию на его стихи).
Этот пример может послужить иллюстрацией и для разобран­
ного выше влияния речей героя на авторскую речь: приведенный
афоризм проникнут онегинскими (модно-байроническими) ин­
тенциями, поэтому автор не солидаризуется с ним до конца, со­
храняет известную дистанцию.
Гораздо сложнее обстоит дело с введением существенных для
романа жанров (исповеди, дневника и др.). И они вносят в роман
свои языки, но языки эти важны прежде всего как предметно­
продуктивные точки зрения, лишенные литературной условно­
сти, расширяющие литературно-языковой кругозор, помогающие
завоевать для литературы новые миры словесного осознания, уже
прощупанные и частично завоеванные в иных — внелитератур­
ных — сферах языковой жизни.

*

*

*

Юмористическая игра языками, рассказ «не от автора» (рас­
сказчика, условного автора, персонажа), речи и зоны героев,
наконец, вводные или обрамляющие жанры являются основны­
ми формами ввода и организации разноречия в романе. Все эти
формы позволяют осуществлять модус непрямого, оговорочного,
дистанциированного пользования языками. Все они знаменуют
релятивизацию языкового сознания, дают выражение свойствен­
ному этому сознанию ощущению объектности языка, границ язы­
ка — границ исторических, социальных и даже принципиальных


78

Слово в романе

(т. е. границ языка как такового). Эта релятивизация языкового
сознания вовсе не требует также и релятивизации самых смыс­
ловых интенций: интенции и на почве прозаического языкового
сознания могут быть безусловными. Но именно потому, что ро­
манной прозе чужда идея единственного языка (как языка непре­
рекаемого и безоговорочного) — прозаическое сознание должно
оркестровать свои, хотя бы и безусловные, смысловые интенции.
Только в о д н о м из многих языков разноречия этому сознанию
тесно, один языковой тембр ему не достаточен.
Мы коснулись только основных форм, характерных для важ­
нейших разновидностей европейского романа. Но ими, конечно,
не исчерпываются все возможные способы ввода и организации
разноречия в романе. Возможно, кроме того, и сочетание всех
этих форм в отдельных конкретных романах и, следовательно,
в создаваемых этими романами разновидностях жанра. Таков
классический и чистейший образец романного жанра — «Дон
Кихот» Сервантеса, с исключительною глубиною и широтою
реализовавший все художественные возможности разноречивого
и внутренне-диалогизованного романного слова.

*

*

*

Разноречие, вводимое в роман (каковы бы ни были формы
его ввода), — это ч у ж а я р е ч ь н а ч у ж о м я з ы к е , служа­
щая преломленному выражению авторских интенций. Слово
такой речи — особое д в у г о л о с о е с л о в о . Оно служит сра­
зу двум говорящим и выражает одновременно две различных
интенции: прямую интенцию говорящего персонажа и прелом­
ленную — авторскую. В таком слове два голоса, два смысла и
две экспрессии. Притом эти два голоса диалогически соотне­
сены, они как бы знают друг о друге (как две реплики диалога
знают друг о друге и строятся в этом взаимном знании о себе),
как бы друг с другом беседуют. Двуголосое слово всегда вну­
тренне диалогизовано. Таково юмористическое, ироническое,
пародийное слово, таково преломляющее слово рассказчика,
преломляющее слово в речах героя, наконец, слово вводно­
го жанра — все это двуголосые внутренне-диалогизованные
слова. В них заложен потенциальный диалог, не развернутый,


Глава третья. Р азноречие в романе

79

сконденсированный диалог двух голосов, двух мировоззрений,
двух языков.
Двуголосое внутренне-диалогизованное слово возможно, ко­
нечно, и в замкнутой, чистой и единой языковой системе, чуждой
языковому релятивизму прозаического сознания, возможно, сле­
довательно, и в чисто поэтических жанрах. Но здесь у него нет
почвы для сколько-нибудь значительного и существенного раз­
вития. Очень распространено двуголосое слово в риторических
жанрах. Но и здесь оно, оставаясь в пределах одной языковой
системы, не оплодотворяется глубокою связью с расслояющими
язык силами исторического становления и в лучшем случае явля­
ется лишь отдаленным и суженным до индивидуальной полеми­
ки отзвуком этого становления.
Такая поэтическая и риторическая двуголосость, оторванная от
процесса языкового расслоения, может быть адекватно разверну­
та в индивидуальный диалог, индивидуальный спор и беседу двух
лиц, причем реплики этого диалога будут имманентны одному и
единому языку: они могут быть несогласны, противоречивы, но
не разноречивы и не разноязычны. Такая двуголосица, оставаясь
в пределах одной замкнутой и единой языковой системы, без под­
линной и существенной социально-языковой оркестровки, может
быть только стилистически второстепенным спутником диалога и
полемических форм38. Внутренняя раздвоенность (двуголосость)
слова, довлеющего одному и единому языку и монологически вы­
держанному стилю, никогда не может быть существенной: это —
игра, это — буря в стакане воды.
Не такова прозаическая двуголосость. Здесь, на почве роман­
ной прозы, двуголосость черпает свои энергии, свою диалогизо­
ванную двусмысленность не из индивидуальных разногласий,
недоразумений и противоречий (хотя бы и трагических и глубо­
ко обоснованных в индивидуальных судьбах39), — в романе эта
двуголосость глубоко уходит своими корнями в существенную
социально-языковую разноречивость и разноязычие. Правда, и в
романе разноречие в основном всегда персонифицировано, вопло­
щено в индивидуальные образы людей с индивидуализованными
38 В неоклассицизме она становится существенной только в низких
жанрах, особенно в сатире.
39 В пределах поэтического мира и единого языка все существенное
в этих разногласиях и противоречиях может и должно развернуться в
прямой и чистый драматический диалог.


80

Слово в романе

разногласиями и противоречиями. Но здесь эти противоречия ин­
дивидуальных воль и умов погружены в социальное разноречие,
переосмыслены им. Противоречия индивидов здесь — только
поднявшиеся гребни стихии социального разноречия, стихии,
которая ими играет и властно делает их противоречивыми, на­
сыщает их сознания и слова своею существенной исторически
творческой разноречивостью. Поэтому внутренняя диалогич­
ность художественно-прозаического двуголосого слова никогда
не может быть исчерпана тематически (как не может быть тема­
тически исчерпана и метафорическая энергия языка), не может
быть до конца развернута в прямой сюжетный или проблемный
диалог, который без остатка актуализовал бы заложенную в язы­
ковом разноречии диалогическую потенцию. Внутренняя диа­
логичность подлинно-прозаического слова, органически вырас­
тающая из расслоенного и разноречивого языка, не может быть
существенно драматизована и драматически завершена (подлин­
но кончена), она не вместима до конца в рамки прямого диалога,
в рамки беседы лиц, неразделима до конца на отчетливо разгра­
ниченные реплики40. Эта прозаическая двуголосость предобразована в самом языке (как и подлинная метафора, как миф), в
языке как социальном феномене, исторически становящемся,
социально-расслоенном и раздираемом в этом становлении.
Релятивизация языкового сознания, его существенная при­
частность социальному много- и разноязычию становящихся
языков, блуждание смысловых и экспрессивных интенций, за­
мыслов этого сознания по языкам (равно осмысленным и равно
объективным), неизбежность для него непрямого, оговорочного,
преломленного говорения, — все это необходимые предпосыл­
ки подлинной художественно-прозаической двуголосости слова.
Эта двуголосость, повторяем, преднаходится романистом в обымающем и питающем его сознание живом языковом разноречии
и разноязычии, а не создается в поверхностной индивидуальной
риторической полемике с лицами.
Если романист утрачивает языковую почву прозаического
стиля, не умеет стать на высоту релятивизованного галилеевско­
го языкового сознания, глух к органической двуголосости и вну­
тренней диалогичности живого становящегося слова, то он ни­
когда не поймет и не осуществит действительных возможностей
40
Которые вообще тем острее, драматичнее и завершеннее, чем бо­
лее выдержан и един язык.


Глава третья. Р азноречие в романе

81

и задач романного жанра. Он может, конечно, создать произведе­
ние, которое композиционно и тематически будет очень похоже
на роман, будет «сделано» совсем как роман, — но романа он не
создаст. Его всегда выдаст стиль. Мы увидим наивно самоуверен­
ное или тупо самоуверенное единство гладкого и чистого одно­
голосого языка (или с элементарно-искусственною, выдуманною
двуголосостью). Мы увидим, что очистка от разноречивости да­
лась такому автору легко: он просто не слышит существенного
разноречия реального языка, социальные обертоны, создающие
тембры слов, он принимает за мешающие и подлежащие устране­
нию шумы. Оторванный от подлинной языковой разноречивости
роман вырождается в большинстве случаев в драму для чтения с
подробно развитыми и «художественно обработанными» ремар­
ками (конечно, плохую драму). Авторский язык в таком оторван­
ном от языковой разноречивости романе неизбежно попадает в
неловкое и нелепое положение языка драматической ремарки41.
Двуголосое прозаическое слово — двусмысленно. Но и поэти­
ческое слово в узком смысле — двусмысленно и многосмысленно. В этом его основное отличие от слова-понятия, слова-термина.
Поэтическое слово — троп, требующий отчетливого ощущения в
нем двух смыслов.
Но как ни понимать взаимоотношение смыслов в поэтическом
символе (тропе), — это взаимоотношение во всяком случае не ди­
алогического рода, и никогда и ни при каких условиях нельзя себе
представить троп (например, метафору) развернутым в две репли­
ки диалога, т. е. оба смысла разделенными между двумя разны­
ми голосами. Поэтому-то двусмысленность (или многосмысленность) символа никогда не влечет за собой двуакцентности его.
Напротив, поэтическая двусмысленность довлеет одному голосу
и одной акцентной системе. Можно истолковать взаимоотноше­
ния смыслов в символе логистически (как отношение единичного
или индивидуального к общему, — например, имя собственное,
ставшее символом, как отношение конкретного к абстрактно­
му и т. п.); можно понимать его философски-онтологически,
как особое отношение репрезентации или отношение явления к
41
Шпильгаген в своих известных работах по теории и технике ро­
мана ориентируется именно на такой нероманный роман, игнорирует
как раз специфические возможности романного жанра. Как теоретик
Шпильгаген был глух к языковой разноречивости и к ее специфическому
порождению — двуголосому слову.


82

Слово в романе

сущ ности и т. п., м ожно вы двигать н а первы й план эм оц ион альн о­
ц енностную сторону этого взаим оотнош ения, — все эти типы
взаим оотнош ения меж ду см ы слам и не вы ходят и не м огут вы йти
за п ределы отнош ения слова к своем у предм ету и к различны м
м ом ентам этого предм ета. М еж ду словом и предм етом разы гр ы ­
вается все собы тие, вся игра поэтического символа. С им вол не
м ож ет предполагать сущ ественного отнош ения к чуж ому слову,
к чуж ому голосу. М ногосм ы сленность поэтического сим вола
предполагает единство и себе-тож дественность голоса и его п о л ­
ное одиночество в своем слове. К ак только в эту игру сим вола
вры вается чуж ой голос, чуж ой акцент, возм ож ная иная точка зр е­
ния, — поэтический план разруш ен и сим вол переведен в план
прозаический.
Ч тобы понять различие поэтической двусм ы сленности и п р о ­
заической двуголосости, достаточно лю бой сим вол воспринять
и проакцентуировать иронически (конечно, в соответствую щ ем
сущ ественном контексте), т. е. ввести в него свой голос, п р ел о ­
м ить в нем свою новую интенцию 42. Э тим поэтический символ,
оставаясь, конечно, символом, одноврем енно переводится в п р о ­
заи ческий план, становится двуголосы м словом: меж ду словом
и предм етом вторгается чуж ое слово, чуж ой акцент, и н а сим вол
п адает объектная тень (конечно, двуголосая структура получится
прим итивная и простая).
В от прим ер такой простейш ей прозаизации поэтического
си м вола из «Е вгения О негина» — строф а о Ленском:
Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна...
(следует развитие последней метафоры ).

42
У Алексея Александровича Каренина была привычка отделять
себя от некоторых слов и связанных с ними экспрессий. Он строил дву­
голосые конструкции без всякого контекста, исключительно в интонаци­
онном плане: «Да, как видишь, нежный муж, нежный, как на другой год
женитьбы, сгорая желанием увидеть тебя, — сказал он своим медлитель­
ным тонким голосом и тем тоном, который он всегда почти употреблял
с ней, — тоном насмешки над тем, кто бы в самом деле так говорил»
(«Анна Каренина», гл. 30).


Глава третья. Р азноречие в романе

83

Поэтические символы (именно — метафорические сравне­
ния) в приведенной строфе, характеризующие «песнь» Ленского,
не могут быть, конечно, восприняты как непосредственные и
прямые поэтические образы Пушкина. Здесь «песнь» Ленского
сама себя характеризует на своем языке, в своей манере. Автор
воспроизводит эту чужую манеру, чужой «язык» песни Ленского,
ее смысловой и экспрессивный кругозор: именно в этом кругозо­
ре и построены поэтические образы данной строфы. Однако эти
образы в то же время входят и в кругозор автора, и в этом автор­
ском кругозоре они выглядят объектно, на них падает пародийно­
иронический акцент, который ложится в романе на весь стиль
Ленского, стиль «геттингенской души» с ее специфической мане­
рой понимать мир и выражать себя. Чисто пушкинская характе­
ристика песни Ленского звучала бы, конечно, иначе43.
Таким образом, поэтические символы этой строфы ориенти­
рованы сразу в двух планах: в плане самой песни Ленского — в
смысловом и экспрессивном кругозоре «геттингенской души» —
и в плане речи Пушкина, для которого «геттингенская душа» с ее
языком и с ее поэтикой — новое, но уже становящееся типиче­
ским, явление литературного разноречия эпохи: новый тон, новый
язык в разноголосице литературного языка, литературных миро­
воззрений и управляемой этими мировоззрениями жизни. Другие
голоса этого литературно-жизненного разноречия: байроническишатобриановский язык Онегина, ричардсоновский язык и мир
деревенской Татьяны, уездно-бытовой язык усадьбы Лариных,
язык и мир петербургской Татьяны и другие языки, в том числе и
различные, меняющиеся на протяжении произведения, непрямые
языки автора. Все это разноречие («Евгений Онегин» — энци­
клопедия стилей и языков эпохи) оркеструет интенции автора и
создает подлинно романный стиль этого произведения.
Итак, образы приведенной нами строфы, являясь двусмыс­
ленными (метафорическими) поэтическими символами в интенциональном кругозоре Ленского, становятся двуголосыми
прозаическими символами в системе речи Пушкина. Конечно,
это — подлинные художественно-прозаические символы, поды­
мающиеся из разноречия становящегося литературного языка
эпохи, а не поверхностная риторическая пародия или ирония.
43 Такую характеристику последней песни Ленского Пушкин дает, и
она звучит: «Так он писал — темно и вяло, что романтизмом мы зовем,
хоть романтизма тут нимало не вижу я...».


84

Слово в романе

Таково отличие художественно-прозаической двуголосости
от одноголосой дву- или многосмысленности чисто поэтиче­
ского символа. Двусмысленность двуголосого слова внутренне
диалогизована, чревата диалогом и, действительно, может по­
рождать из себя диалоги реально разделенных голосов (но не
драматические, а безысходные прозаические диалоги). Однако
при этом подлинная прозаическая двуголосость никогда не ис­
черпывает себя в этих диалогах, она не может быть до конца
выведена из слова ни путем рационально-логического расчле­
нения и распределения между членами монологически едино­
го периода (как в риторике), ни путем драматического разры­
ва между репликами завершимого диалога. Порождая из себя
прозаические романные диалоги, подлинная двуголосость не
исчерпывает себя в них и остается в слове, в языке, как не­
иссякаемый источник диалогичности, ибо внутренняя диало­
гичность слова есть необходимый спутник расслоения языка,
следствие его перенаселенности разноречивыми интенциями.
А это расслоение и связанная с ним интенциональная перена­
селенность и переотягощенность всех слов и форм — неиз­
бежный спутник социально-противоречивого исторического
становления языка.
Если центральной проблемой теории поэзии является про­
блема поэтического символа, то центральной проблемой теории
художественной прозы является проблема двуголосого внутрен­
не диалогизованного слова во всех его многообразных типах и
разновидностях.
Предмет для прозаика-романиста опутан чужим словом о
нем, он оговорен, оспорен, разно-осмыслен, разно-оценен, он не
отделим от разноречивого социального осознания его. Об этом
оговоренном мире романист говорит разноречивым внутреннедиалогизованным языком. И язык и предмет, таким образом,
раскрываются романисту в своем историческом аспекте, в сво­
ем социально-разноречивом становлении. Нет для него мира
вне социально-разноречивого осознания его и нет языка вне
расслояющих его разноречивых интенций. Поэтому и в романе
возможно, как и в поэзии, глубокое, но своеобразное единство
языка (точнее, языков) со своим предметом, со своим миром.
Как поэтический образ кажется рожденным и органически вы­
росшим из самого языка, предобразованным в нем, так и роман­
ные образы кажутся органически сросшимися со своим разно­
голосым языком, как бы предобразованными в нем, в недрах его


Глава третья. Р азноречие в романе

85

собственной исторической разноречивости. «Оговоренность»
мира и «переговоренность» языка сплетаются в романе в единое
событие разноречивого становления мира в социальном осозна­
нии и слове.
И поэтическое слово в узком смысле должно пробиваться
к своему предмету через опутывающее его чужое слово, и оно
преднаходит разноречивый язык и должно пробиваться к его соз­
данному (а не данному и готовому) единству и чистой интенциональности. Но этот путь поэтического слова к своему предмету и
к единству языка, путь, на котором и оно все время встречается
и взаимоориентируется с чужим словом, остается в шлаках твор­
ческого процесса, убирается, как убираются леса, когда построй­
ка окончена; и готовое произведение подымается как единая и
предметно-сосредоточенная речь о «девственном» мире. Эта
одноголосая чистота и интенциональная безоговорочная прямота
готового поэтического слова покупается ценою известной услов­
ности поэтического языка.
Если на почве поэзии рождается, как утопическая философия
ее жанров, идея чисто поэтического, изъятого из жизненного оби­
хода, внеисторического языка, языка богов, — то художественной
прозе близка идея живого и исторически конкретного Universum^
языков. Художественная проза предполагает нарочитое ощуще­
ние исторической и социальной конкретности и относительности
живого слова, его причастности к историческому становлению и
социальной борьбе; и она берет слово еще не остывшим от этой
борьбы и вражды, еще не решенным и раздираемым враждебны­
ми интонациями и акцентами и таким подчиняет его динамиче­
скому единству своего стиля.


86

Слово в романе

Глава четвертая
ГОВОРЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК В РОМАНЕ

Мы видели, что социальное разноречие — разноречивое осо­
знание мира и общества — языки эпохи, оркеструющие роман­
ную тему, — входят в роман или как б е з л и ч н ы е , но чреватые
образами говорящих, стилизации жанровых, профессиональных
и других социальных языков, или как в о п л о щ е н н ы е образы
условного автора, рассказчиков и, наконец, героев.
Романист не знает единого, единственного, наивно (или услов­
но) бесспорного и непререкаемого языка. Романисту язык дан
расслоенным и разноречивым. Поэтому даже и там, где разноре­
чие остается вне романа, где романист выступает со своим еди­
ным и до конца утвержденным языком (без дистанции, без пре­
ломления, оговорки), — он знает, что этот язык не общезначим
и не бесспорен, что он звучит среди разноречия, что его нужно
отстаивать, очищать, защищать, мотивировать. Поэтому и такой
единый и прямой язык романа полемичен и апологетичен, т. е.
диалогически соотнесен с разноречием. Этим определяется со­
всем особая — оспоримая, спорная и спорящая установка слова в
романе, оно не может ни наивно, ни условно забыть или игнори­
ровать окружающее разноречие.
Разноречие, таким образом, или, так сказать, самолично вхо­
дит в роман и материализуется в нем в образах говорящих людей
или, как диалогизующий фон, определяет особое звучание пря­
мого романного слова.
Отсюда следует исключительно важная особенность романно­
го жанра: человек в романе — существенно говорящий человек;
роман нуждается в говорящих людях, приносящих свое идеоло­
гическое своеобразное слово, свой язык.
Основной, «специфицирующий» предмет романного жанра,
создающий его стилистическое своеобразие, — г о в о р я щ и й
ч е л о в е к и его слово.
Для правильного понимания этого утверждения необходимо
со всею четкостью оттенить три момента:


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

87

1. Говорящий человек и его слово в романе есть предмет сло­
весного же и художественного изображения. Слово говорящего
человека в романе не просто передается и не воспроизводится,
а именно х у д о ж е с т в е н н о и з о б р а ж а е т с я и притом — в
отличие от драмы — изображается с л о в о м же (авторским).
Но говорящий человек и его слово, как предмет слова, — пред­
мет sui generis: о слове нельзя говорить так, как о других предме­
тах речи — о безгласных вещах, явлениях, событиях и т. п., оно
требует совсем особых формальных приемов речи и словесного
изображения.
2. Говорящий человек в романе — существенно с о ц и а л ь ­
н ы й ч е л о в е к , исторически конкретный и определенный, и его
слово — социальный язык (хотя и в зачатке), язык группы, а не
«индивидуальный диалект». Индивидуальный характер и инди­
видуальные судьбы и только ими определяемое индивидуальное
слово сами по себе безразличны для романа. Особенности слова
героя всегда претендуют на известную социальную значимость,
социальную распространенность, это — потенциальные языки.
Поэтому слово героя и может быть расслояющим язык фактором,
вносящим в него разноречие.
3. Говорящий человек в романе — всегда в той или иной сте­
пени и д е о л о г , а его слово всегда и д е о л о г е м а . Особый язык
в романе — всегда особая точка зрения на мир, претендующая
на социальную значимость. Именно как идеологема слово и ста­
новится предметом изображения в романе, и потому роман не
подвергается никакой опасности стать беспредметной словесной
игрой. Более того, благодаря диалогизованному изображению
идеологически полновесного слова (в большинстве случаев —
актуального и действенного), роман менее всех других словес­
ных жанров благоприятствует эстетизму и чисто формалисти­
ческой словесной игре. Поэтому, когда эстет берется за роман,
то его эстетизм проявляется вовсе не в формальном построении
романа, — а в том, что в романе изображается говорящий че­
ловек — идеолог эстетизма, раскрывающий свое исповедание,
подвергаемое в романе испытанию. Таков «Портрет Дориана
Грея» Уайльда; таковы ранний Т. Манн, Анри де Ренье, ранний
Гюисманс, ранний Баррес, ранний Андре Жид. Таким образом,
даже и эстет, работающий над романом, становится в этом жанре
идеологом, защищающим и испытывающим свои идеологиче­
ские позиции, становится апологетом и полемистом.


88

Слово в романе

Говорящий человек и его слово, как мы сказали, — специ­
фицирующий предмет романа, создающий своеобразие этого
жанра. Но в романе, конечно, изображается не только говоря­
щий человек, и сам человек изображается не только как гово­
рящий. Человек в романе может действовать не меньше, чем в
драме или в эпосе, — но это действие его всегда идеологически
освещено, всегда сопряжено со словом (хотя бы только возмож­
ным), с идеологическим мотивом, осуществляет определенную
идеологическую позицию. Действие, поступки героя в романе
необходимы как для раскрытия, так и для испытания его идео­
логической позиции, его слова. Правда, роман XIX века создал
очень важную разновидность, где герой — только говорящий
человек, не могущий действовать и обреченный на голое слово:
на мечту, на бездейственное проповедничество, учительство, на
бесплодную рефлексию и т. п. Таков, например, и русский ро­
ман испытания интеллигента-идеолога (простейший образец —
«Рудин»).
Такой бездействующий герой — только одна из тематиче­
ских разновидностей романного героя. Обычно герой действует
в романе не меньше, чем в эпосе. Существенное отличие его от
эпического героя в том, что он не только действует, но и говорит
и что действие его не общезначимо и не бесспорно и совершает­
ся не в общезначимом и бесспорном эпическом мире. Поэтому
такое действие всегда нуждается в идеологической оговорке, за
ним всегда определенная идеологическая позиция, не единствен­
но возможная и, потому, оспоримая. Идеологическая позиция
эпического героя — общезначима для всего эпического мира, у
него нет о с о б о й идеологии, рядом с которой возможны и су­
ществуют другие. Эпический герой может, конечно, произносить
длинные речи (а романный герой — молчать), — но его слово
идеологически не выделено (выделено оно лишь формально —
композиционно и сюжетно), оно сливается с авторским словом.
Но и автор также не выделяет своей идеологии, — она сливается
с общей — единственно возможной. Поэтому в эпосе нет гово­
рящих людей, как представителей разных языков, — говорящий
здесь, в сущности, один только автор, и слово здесь — одно и
единое авторское слово*.

В эпосе один, единый и единственный кругозор. В романе много
кругозоров, и герой обычно действует в своем особом кругозоре.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

89

В романе может быть также выведен герой, мыслящий и дей­
ствующий (и говорящий, конечно), по замыслу автора, — безуко­
ризненно, именно так, как всякий должен действовать, — но эта
романная безукоризненность далека от наивной эпической бес­
спорности. Если идеологическая позиция такого героя и не вы­
делена в отношении к авторской идеологии (сливается с нею),
то она во всяком случае выделена в отношении к окружающему
разноречию: безукоризненность героя апологетически и поле­
мически противопоставлена разноречию. Таковы безукоризнен­
ные герои барочного романа, герои сентиментализма, например,
Грандисон. Поступки этих героев идеологически освещены и
оговорены апологетическим и полемическим словом.
Действие героя романа всегда идеологически выделено : он жи­
вет и действует в своем собственном идеологическом мире (а не
в едином эпическом), у него свое осознание мира («Gesinnung»),
воплощающееся в действии и слове44.
Но почему нельзя раскрыть идеологическую позицию героя
и лежащий в основе ее идеологический мир в самих действиях
героя и в них одних, вовсе не изображая его слова?
Чужой идеологический мир нельзя адекватно изобразить,
не дав ему самому зазвучать, не раскрыв его собственного сло­
ва. Ведь действительно адекватным словом для изображения
своеобразного идеологического мира может быть только его же
собственное слово, хотя и не одно, а в соединении с авторским
словом. Романист может и не дать своему герою прямого сло­
ва, может ограничиться изображением только его действий, но в
этом авторском изображении, если оно существенно и адекват­
но, неизбежно вместе с авторской речью зазвучит и чужое слово,
слово самого героя (см. гибридные конструкции, разобранные
нами в предшествующей главе).
Говорящий человек в романе, как мы видели из предшествую­
щей главы, вовсе не обязательно должен быть воплощен в герое.
Герой — лишь одна из форм говорящего человека (правда, важ­
нейшая). Языки разноречия входят в роман в форме безличных
44
Гете называет роман «субъективной эпопеей» («Maximen und
Reflexionen»). В другом месте он требует для драмы: Handlung und
Charakter, для романа — Begebenheit und Gesinnung. «Der Romanheld —
говорит он, — muss leidend, wenigstens nicht in hohen Grade wirkend sein
<...> und alle Begebenheiten werden gewissermassen nach ihren Gesinnungen
gemodelt» («Lehrjahre», Buch 5, Kap. 7).


90

Слово в романе

пародийных стилизаций (как у английских и немецких юмо­
ристов), в виде вставных жанров, в формах условных авторов,
в форме сказа; наконец, даже и безусловная авторская речь, по­
скольку она полемична и апологетична, т. е. противопоставляет
себя, как особый язык, другим языкам разноречия, до известной
степени сосредоточена на себе, т. е. не только изображает, но и
изображается.
Все эти языки — и там, где они не воплощены в герое, — со­
циально и исторически конкретизованы и в той или иной степени
объектны (безобъектным может быть только один-единственный
язык, не знающий рядом с собой других языков), и, потому, за
всеми ними сквозят образы говорящих людей, одетых в конкрет­
ные социальные и исторические одежды. Для романного жанра
характерен не образ человека самого по себе, а именно о б р а з
я з ы к а . Но язык, чтобы стать художественным образом, должен
стать речью в говорящих устах, сочетаясь с образом говоряще­
го человека, представителя социального мира или мирка in statu
nascendi, или, напротив, умирающего, отходящего.
Если специфический предмет романного жанра — говорящий
человек и его слово, претендующее на социальную значимость и
распространение, как особый язык разноречия, — то центральная
проблема романной стилистики может быть формулирована как
п р о б л е м а х у д о ж е с т в е н н о г о и з о б р а ж е н и я языка,
п р о б л е м а о б р а з а языка.
Нужно сказать, что проблема эта до сих пор не была постав­
лена во всем ее объеме и принципиальности. Поэтому и специ­
фичность романной стилистики ускользала от исследователей.
Но проблема эта уже нащупывается: в связи с изучением худо­
жественной прозы внимание исследователей все более и более
сосредоточивается на таких специфических явлениях, как сти­
лизация языков, как пародия на языки, как сказ. Для всех этих
явлений характерно, что слово в них не только изображает, но
и само изображается, что социальный язык в них — жанровый,
профессиональный, литературно-направленческий — стано­
вится предметом свободного и художественно направленного
воспроизведения, переоформления, художественного преобра­
зования: отбираются типические моменты языка, характерные
или даже символически существенные. Отход от эмпирической
действительности изображаемого языка может быть при этом
очень значительным не только в смысле пристрастного отбора
и утрировки наличных в данном языке моментов, но и в смысле


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

91

свободного создания в духе данного языка таких моментов, ко­
торые эмпирике этого языка совершенно чужды. Именно такое
возведение языковых моментов до символов языка особенно ха­
рактерно для сказа (Лесков и, в особенности, Ремизов). Все эти
явления (стилизация, пародия, сказ), кроме того, как это было
показано выше, — двуголосые и двуязычные явления.
Одновременно и параллельно с этим интересом к явлениям
стилизации, пародии и сказа развивается обостренный интерес
к проблеме передачи чужой речи, к проблеме синтаксических и
стилистических форм этой передачи. Развивается этот интерес по
преимуществу в немецкой романо-германской филологии (Lorck,
Lerch, Leo Spitzer и др.). Эти авторы, сосредоточиваясь в основ­
ном на лингвистико-стилистической (или даже грамматической)
стороне вопроса, тем не менее, в особенности Лео Шпитцер,
очень близко подходят к проблеме художественного изображения
чужой речи, этой центральной проблеме романной прозы. Но все
же проблема о б р а з а я з ы к а не была поставлена ими со всею
ясностью, да и самая постановка вопроса передачи чужой речи не
получила должной широты и принципиальности.

*

*

*

Передача и обсуждение чужих речей, чужого слова — одна
из самых распространенных и существенных тем человеческой
речи. Наша речь во всех областях жизни и идеологического твор­
чества переполнена чужими словами, переданными со всеми
разнообразными степенями точности и беспристрастия. Чем ин­
тенсивнее, дифференцированнее и выше социальная жизнь гово­
рящего коллектива, тем больший удельный вес среди предметов
речи получает чужое слово, чужое высказывание как предмет
заинтересованной передачи, истолкования, обсуждения, оценки,
опровержения, поддержки, дальнейшего развития и т. п.
Тема о говорящем человеке и его слове требует повсюду осо­
бых формальных приемов речи. Как мы уже сказали, слово, как
предмет слова же, — предмет sui generis, ставящий нашему языку
особые задачи.
Поэтому, прежде чем перейти к вопросам художественного
изображения чужой речи с установкой на образ языка, необходи­
мо коснуться значения темы о говорящем человеке и его слове во


92

Слово в романе

внехудожественных областях жизни и идеологии. Если во всех
формах передачи чужой речи вне романа и нет определяющей
установки на образ языка, то все эти формы используются в ро­
мане и оплодотворяют его, преобразуясь и подчиняясь в нем его
новому целевому единству (и, обратно, роман оказывает могуще­
ственное влияние на внехудожественное восприятие и передачу
чужого слова).
Бытовая весомость темы о говорящем человеке громадна. В
быту на каждом шагу мы слышим речь о говорящем и его слове.
Можно прямо сказать: говорят в быту больше всего о том, что го­
ворят другие, — передают, вспоминают, взвешивают, обсуждают
чужие слова, мнения, утверждения, сведения, возмущаются ими,
соглашаются с ними, оспаривают их, ссылаются на них и т. п.
Если прислушаться к обрывкам сырого диалога на улице, в толпе,
в очередях, в фойе и т. п., то мы услышим, как часто повторяются
слова «говорит», «говорят», «сказал», и при быстром разговоре
людей в толпе часто все сливается в одно сплошное — «он гово­
рит... ты говоришь... я говорю...» А как велик удельный вес «все
говорят» и «сказал» в общественном мнении, в общественной
сплетне, в пересудах, перемывании косточек и т. п. Необходимо
учесть еще житейскую психологическую весомость того, что го­
ворят о нас другие, и важность для нас того, как понимать и ис­
толковывать эти слова других («житейская герменевтика»).
В более высоких и организованных сферах бытового общения
значение нашей темы нисколько не уменьшается. Любая беседа
полна передач и интерпретаций чужих слов. На каждом шагу в
ней «цитата» или «ссылка» на то, что сказало определенное лицо,
на «говорят» или на «все говорят», на слова своего собеседни­
ка, на собственные ранее сказанные слова, на газету, на поста­
новление, на документ, на книгу и т. п. Большинство сведений
и мнений сообщают обычно не в прямой форме, как свои, а со
ссылкою на неопределенный общий источник их — «я слышал»,
«считают», «думают» и т. п. Возьмем столь распространенный в
нашем быту случай разговора о каком-нибудь заседании: он весь
строится на передаче, интерпретации и оценке различных сло­
весных выступлений, резолюций, предложенных, отклоненных и
принятых поправок к ним и т. п. Повсюду, таким образом, речь
идет о говорящих людях и их словах; эта тема возвращается все
снова и снова; она или прямо управляет речью, как ведущая тема,
или сопровождает развитие других бытовых тем.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

93

Дальнейшие примеры бытового значения темы о говорящем че­
ловеке излишни. Достаточно вслушаться и вдуматься в звучащую
повсюду речь, чтобы прийти к такому утверждению: в бытовой
речи всякого социально живущего человека в среднем не менее по­
ловины всех произносимых им слов — чужие слова (осознанно­
чужие), передаваемые со всеми разнообразными степенями точно­
сти и беспристрастия (точнее — пристрастия).
Конечно, далеко не все передаваемые чужие слова могли бы
быть — в условиях письменного закрепления — заключены в
кавычки. Степень обособления и чистоты чужого слова, требую­
щая — в письменной речи — кавычек (по замыслу самого говоря­
щего, как он сам определяет эту степень), далеко не столь часта в
бытовой речи (так же, как мы видели, и в художественной прозе).
Далее, синтаксическое оформление передаваемой чужой речи
отнюдь не исчерпывается грамматическими шаблонами прямой
и косвенной речи: способы ее ввода, оформлении и оттенения
весьма разнообразны. Это необходимо иметь в виду для правиль­
ной оценки нашего утверждения, что среди всех произносимых в
быту слов не менее половины — чужих.
Говорящий человек и его слово для бытовой речи не предмет
художественного изображения, а предмет практически заинтере­
сованной передачи. Поэтому речь здесь может идти не о формах
изображения, а лишь о способах передачи. Эти способы очень
разнообразны как по словесно-стилистическому оформлению
чужой речи, так и по формам интерпретирующего обрамления,
переосмысливания и переакцентуации, — от прямой дословно­
сти в передаче до злостного и нарочитого пародийного искаже­
ния чужого слова и клеветы на него45.
Необходимо отметить следующее: включенная в контекст чу­
жая речь, как бы она ни была точно передана, всегда подвергается
известным смысловым изменениям. Объемлющий чужое слово
контекст создает диалогизующий фон, влияние которого может
быть очень велико. Путем соответствующих способов обрамле­
ния можно достигнуть очень существенных превращений точно
приведенного чужого высказывания. Недобросовестный и лов­
кий полемист отлично знает, какой диалогизующий фон подвести
45
Разнообразны способы фальсификации чужого слова при передаче
его, способы доведения его до абсурда путем его дальнейшего развития,
путем раскрытия его потенциального содержания. Кое-что в этой обла­
сти освещено риторикой и искусством спора — «эристикой».


94

Слово в романе

под точно процитированные слова своего противника, чтобы ис­
казить их смысл. Особенно легко повышать путем контекстуаль­
ного влияния степень объектности чужого слова и вызывать свя­
занные с объектностью диалогические реакции; так, очень легко
сделать самое серьезное высказывание комическим. Введенное
в контекст речи чужое слово вступает с обрамляющей его ре­
чью не в механический контакт, а в химическое соединение (в
смысловом и экспрессивном плане); степень взаимного диалогизующего влияния может быть громадной. Поэтому при изучении
различных форм передачи чужой речи нельзя отделять способов
оформления самой чужой речи от способов ее контекстуально­
го (диалогизующего) обрамления, — одно неразрывно связано с
другим. Как оформление, так и обрамление чужой речи (контекст
может очень издалека начать подготовку к введению чужой речи)
выражают единый акт диалогического отношения к ней, опреде­
ляющего весь характер ее передачи и все происходящие в ней при
этой передаче смысловые и акцентные изменения.
Говорящий человек и его слово в бытовой речи, как мы сказа­
ли, служит предметом практически заинтересованной передачи, а
вовсе не изображения. Практической заинтересованностью опре­
деляются и все бытовые формы передачи чужого слова и связан­
ные с этими формами изменения его — от тонких смысловых и
акцентных нюансов до внешних и грубых искажений самого сло­
весного состава. Но эта установка на заинтересованную передачу
не исключает и моментов изображения. Ведь для бытовой оценки
и для разгадывания действительного смысла чужих слов решаю­
щее значение может иметь: кто именно говорит и при каких кон­
кретных обстоятельствах. Бытовое понимание и бытовая оценка
не отделяют слова от личности говорящего (как это возможно в
идеологической сфере), притом во всей ее конкретности. Далее,
очень важна вся ситуация говорения: кто присутствовал при этом,
с каким выражением, с какой мимикой говорилось, с какими от­
тенками интонации. При бытовой передаче чужого слова весь
этот антураж слова и личность говорящего могут изображаться и
даже разыгрываться (от точного воспроизведения до пародийного
передразнивания и утрировки жестов и интонации). Это изобра­
жение все же подчинено задачам практически заинтересованной
передачи и всецело определяется этими задачами. Говорить здесь
о художественном образе говорящего человека и художественном
образе его слова, тем паче об образе языка, конечно, не приходит­
ся. Однако в связных бытовых рассказах о говорящем человеке


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

95

уже могут намечаться художественно-прозаические приемы дву­
голосого и даже двуязычного изображения чужого слова.
Эти разговоры о говорящих людях и о чужом слове в быту
не выходят за пределы поверхностных моментов слова, его, так
сказать, ситуационной весомости; более глубокие смысловые
и экспрессивные пласты слова не входят в игру. Иное значение
приобретает тема о говорящем в идеологическом обиходе наше­
го сознания, в процессе приобщения его идеологическому миру.
Идеологическое становление человека — в этом разрезе — есть
процесс избирающего усвоения чужих слов.
Обучение словесным дисциплинам знает два основных
школьных модуса усвояющей передачи чужой речи (текста, пра­
вила, образца): «наизусть» и «своими словами». Этот послед­
ний модус ставит в маленьком масштабе чисто художественно­
прозаическую стилистическую задачу: рассказ текста своими
словами есть до некоторой степени двуголосый рассказ о чужом
слове, ведь «свои слова» не должны растворять до конца своео­
бразие чужих, рассказ своими словами должен носить смешан­
ный характер, в нужных местах воспроизводя стиль и выражения
передаваемого текста. Самый этот второй модус школьной пере­
дачи чужого слова «своими словами» включает в себя целый ряд
разновидностей усвояющей передачи чужого слова в зависимо­
сти от характера усвояемого текста и педагогических установок в
его понимании и оценке.
Еще более глубокое и существенное значение приобретает
установка на усвоение чужого слова в процессе идеологического
становления человека в собственном смысле. Чужое слово вы­
ступает здесь уже не в качестве сведений, указаний, правил, об­
разцов и т. п., — оно стремится определить самые основы нашего
идеологического мироотношения и нашего поведения, оно вы­
ступает здесь, как а в т о р и т а р н о е с л о в о и как слово в н у ­
тренне убедительное.
И авторитет слова, и внутренняя убедительность его, не­
смотря на глубокие различия между этими двумя категориями
чужого слова, могут объединяться в одном слове — одновре­
менно и авторитарном, и внутренне убедительном. Но такое
объединение редко бывает данным, обычно идеологический
процесс становления характеризуется именно резким рас­
хождением этих категорий: авторитарное слово (религиозное,
политическое, моральное, слово отца, взрослых, учителей и
т. п.) лишено для сознания внутренней убедительности, слово


96

Слово в романе

ж е вн утрен н е уб ед и тел ьн ое — лиш ено ав тори тар н о сти , не п о д ­
д ер ж и в ается н и каки м авторитетом , часто вовсе ли ш ен о с о ц и ­
ал ьн о й п р и зн ан н о сти (о б щ ествен н ы м м н ением , о ф и ц и альн о й
наукой, критикой) и даж е легал ьн ости . Б о р ьб а и ди ал о ги ч ески е
взаи м о о тн о ш ен и я эти х к атегорий и деологи ч еского сл о ва о б ы ч ­
но о п ред ел яю т и сторию ин ди ви дуальн ого и деологи ч еского с о ­
знания*.
А вторитарное слово требует от нас признания и усвоения, оно
навязы вается нам независим о от степени его внутренней у беди ­
тельности для нас; оно уж е преднаходится нам и соединенны м с
авторитетностью . М ы не мож ем здесь входить в рассм отрение
м ногообразны х разновидностей авторитарного слова (например,
авторитарность религиозной догм ы , признанного научного авто­
ритета, авторитета м одной книги и пр.), а такж е и степеней авто­
р и тарности его. Д ля наш их целей важ ны лиш ь форм альны е о со ­
бенности передачи и изображ ения авторитарного слова, общ ие
дл я всех его разновидностей и степеней.
С вязан н ость сл о в а с авторитетом — все равн о п р и зн ан н ы м
н ам и и л и н ет — создает сп ец и ф и ческ ую вы д ел ен н о сть, о б о с о ­
б л ен н ость этого слова; оно тр еб у ет д и стан ц и и по отн о ш ен и ю к
себе (д и стан ц и я эта м ож ет б ы ть о к р аш ен а как полож и тельн о,
та к и отри ц ател ьн о, наш е отн ош ен и е м ож ет бы ть и п и ететн ы м ,
и враж д еб ны м ). А втори тетн ое слово м ож ет орган и зо вать в о ­
круг себ я м ассы и н ы х сл ов (и н терп рети рую щ и х его, во с х в ал я­
ю щ и х его, д ел аю щ и х из него те или ины е п ри м ен ен и я и т. п.),
но оно не сл и в ается с н и м и (путем , наприм ер, п о степ ен н ы х
п ереходов), о ставаясь резко вы д ел ен н ы м , ком пактн ы м и и н ер т­
ны м : оно, та к сказать, требует не только кавы чек, но и более
м о н ум ен тал ьн ого вы д елен и я, наприм ер, особ ого ш р и ф та46. В
него гораздо труднее вн о си ть см ы сл овы е и зм ен ен и я с пом оОт авторитарности к внутренней убедительности. Связь с
пространственно-временными зонами. Авторитарное слово — в далевой
зоне и органически связано с иерархическим прошлым. Это, так сказать,
слово отцов. Оно уже признано в прошлом. Это — преднаходимое слово.
Его не приходится выбирать среди таких же равных. Оно дано (звучит) в
высокой сфере, а не в сфере фамильярного контакта. Его язык — особый
язык (так сказать, иератический). Оно может стать объектом профана­
ции. Табу. Имя, которое нельзя произносить всуе.
46
Часто авторитарное слово — иноязычное чужое слово, например,
иноязычие религиозных текстов у большинства народов.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

97

щ ью обрам ляю щ его его контекста, его см ы сл о вая стр у кту р а
н еп о д ви ж н а и м ертва, ибо завер ш ен а и однозначн а, см ы сл его
д о в л еет букве, окостеневает*.
А вторитарное слово трeбyeт от нас бeзyсловного признания,
а вовсе не свободного овладения и ассим иляции со своим со б ­
ственны м словом. П оэтом у оно не допускает никакой игры с
обрам ляю щ им его контекстом, игры с его границами, никаких
постепенны х и зы бких переходов, свободно-творческих стилизу­
ю щ и х вариаций. О но входит в наш е словесное сознание ком пакт­
ной и неразделим ой м ассой, его нуж но или целиком утвердить
или целиком отвергнуть. О но неразры вно срослось с внеш ним
авторитетом — политической властью , учреж дением , лицом, —
оно стоит и падает вм есте с ним. Его нельзя разделить: с одним
соглаш аться, другое принимать не до конца, третье вовсе отвер­
гать. П оэтом у и дистанция по отнош ению к авторитарному слову
о стается неизм енной н а всем его протяж ении: здесь невозмож на
игра дистанций — слияния и расхож дения, приближ ения и о т­
даления.
В сем этим определяется своеобразие как конкретны х сп о со ­
бов оф орм ления самого авторитарного слова при его передаче,
так и способов его обрам ления контекстом. Э тим определяется
и возм ож ная роль его в худож ественно-прозаическом творчестве.
А вторитарное слово не изображ ается, — оно только передается.
Его инертность, см ы словая заверш енность и окостенелость, его
внеш няя чопорная обособленность, недопустим ость в отн ош е­
н ии к нему свободно стилизую щ его развития, — все это и склю ­
чает возм ож ность худож ественного изображ ения авторитарного
слова. Его роль в ром ане ничтожна. О но не м ож ет бы ть сущ е­
ственно двуголосы м и входить в гибридны е конструкции. Когда
оно до конца лиш ится своего авторитета, оно просто становится
объектом, реликвией, вещ ью . О но входит в худож ественны й кон­
текст как чуж еродное тело, вокруг него нет игры, разноречивы х
эм оций и акцентов, нет и острой идеологической борьбы и н тен ­
ций, оно не окружено взволнованной и разнозвучащ ей д и ал о ги ­
ческой ж изнью , вокруг него контекст умирает, слова засыхают.
П оэтом у-то никогда не удавался образ оф ициально-авторитарной
правды и добродетели в ром ане (монарш ей, духовной, чиновной,
Зона обрамляющего контекста должна быть также далевой, — фа­
мильярный контакт невозможен. Воспринимающий и понимающий —
отдаленный потомок; спор невозможен.


98

Слово в романе

112.

Достоевского. ’Тоэтому- ï t y авторитарный текст всегда остэетсл
в романе мертвой цитатой, выпадал,ей во худолоетаеиного контекота» (яачргыер, ^евангельские тексты у Толстого а ксице
•еввкрвве»■«•).

^

7

J* б->У»Г-,,4Р& *\ tC7!~fZ^ >

воверяенно вине аоаыокаостр раскрывает анутреяяе убедитель­
ное мл нее к лряананое ней; чумое ядеологичеокое олово. ?а
ярняадлекит определяющие знача по л процессе идеологического
отановленм индивидуального соонмпй: длл самостоятельной -дголегичеокой Sich« сознание пробучдаето! а окружающем еро мире
чувих слов, от которых первоначально оно оебл не ОтделаerJра»личенае своего и чукого слова, овоей и чуко” мысли наступает
довольно поздно. Чого начинаетод работа самостоятельное кспытукией а набирающей мысли, то среде всеро провеход -т отделенле внутренне убедительного слова от авторитарного :• ч-алз ндмноро а от массы беорэвличных .не зад;еаэлчих нас олоа.
| |

* отличив от внешне авторитарного олова слово внутренне

j

^ убедительное в яроцеосе » и утверздaioi.eро усвоении тесно силе- }
t таетон со " Своим словом". ’ в обиходе нэшеро сознания анутрсм-!
1 не убедительное слово - яолуевде, получужое. Творческая ироду*-J
л Там*НМ его ааключаетои именно в ток, что оно пробумдеет оамо-,
а Отолтельнув мисль и ошоетоятелькое новое олово, что оно из!
ч нутри оргаяивовнвает масон нал:« слов, а не ост вето,- в обособ^Членном и неподвижном оостаннлв. Оно не столько интерпретируется0 нами, сколько свободно раааиваетон дальше, применяете, к ново- “!
’v
а “У Материалу, к новым обстоятельствам, вваимоеове:,,астеа с новы
' ми контекстами. Более торс, оно вступает в наярнвйнное . вааа№-1 I
1 действие и борьбу о другими внутренне убедительными словами.
<1 Al Î jL’. J ’ÎL™!1*™1110“ аналязе авторитарного олова в M U M иео*хв

«i Й Н З Й К « И Ь
^\ \ оl еs неr оштсдаотва.
fw Ä « s rr!B J ^ a Ä s ^ г ^

-J /

fylC'fr-'

y

С*.У -Й

tA à cp#(;>yA

.....

и \ ы

. ç & su*4f*<"

._


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

99


100

Слово в романе

м оральной и проч.). Д остаточно напом нить безнадеж ны е п оп ы т­
ки Гоголя и Достоевского. П оэтом у-то авторитарны й текст всег­
д а о стается в ром ане м ертвой цитатой, вы падаю щ ей из худож е­
ственного контекста (например, евангельские тексты у Толстого в
конце «В оскресения»)47**.
С оверш енно ины е возм ож ности раскры вает внутренне у беди ­
тельное дл я нас и признанное нам и чуж ое идеологическое слово.
Е м у принадлеж ит определяю щ ее значение в процессе идеологи ­
ческого становления индивидуального сознания: дл я сам остоя­
тельной идеологической ж изни сознание пробуж дается в о кру­
ж аю щ ем его м ире чуж их слов, от которы х первоначально он себя
не отделяет; различение своего и чужого слова, своей и чуж ой
м ы сли наступает довольно поздно. Когда начинается р абота с а ­
м остоятельной испы тую щ ей и избираю щ ей м ысли, то преж де
всего происходит отделение внутренне убедительного слова от

47
При конкретном анализе авторитарного слова в романе необходи­
мо иметь в виду, что слово чисто авторитарное в одну эпоху может быть
внутренне убедительным словом — в другую; это особенно касается мо­
рали.
* Разновидности авторитарности-авторитетности: авторитарность,
авторитетность, традиционность, общепризнанность, официальность и
др. Разные зоны этих слов (степень отстояния от зоны контакта). Разные
отношения этих слов к подразумеваемому слушателю — понимающе­
му (предполагаемый словом апперцептивный фон, степень ответности
и т. п.).
Проблема литературного языка в его истории. Борьба с официаль­
ностью и отдалением от зоны контакта, борьба с различными видами и
степенями авторитарности.
Вовлечение слова в зону контакта и связанные с этим семантические
и экспрессивные (интонационные) изменения: ослабление и снижение
метафоричности, овеществление, конкретизация, бытовизация и т. п.
Историко-литературный материал.
Все это изучалось в плане психологии, а не с точки зрения словесного
оформления этого в возможном внутреннем монологе становящегося
человека, монологе всей жизни. Сложнейшая проблема форм этого м о­
нолога (диалогизованного). (Курсивом печатается текст, расположенный
на полях страницы: Ред.)

Исторически монолог (тысячелетний) средневекового освоения и
выталкивания священного латинского слова. Образ Nemo, игра со свя­
щенными текстами.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

101

авторитарного и навязанного и от м ассы безразличны х, не заде­
ваю щ их нас слов.
В отличие от внеш не авторитарного слова слово внутренне
убедительное в процессе его утверж даю щ его у своен и я тесно
сп летается со «своим словом »48. В обиходе наш его созн ан и я вн у ­
тренне убедительное слово — полусвое, получуж ое. Творческая
продуктивность его заклю чается им енно в том, что оно пробуж ­
дает сам остоятельную м ы сль и сам остоятельное новое слово, что
оно изнутри организовы вает м ассы наш их слов, а не о стается в
обособленном и неподвиж ном состоянии. О но не столько ин тер­
претируется нами, сколько свободно развивается дальш е, п р и ­
м еняется к новому материалу, к новы м обстоятельствам , взаи ­
м оосвещ ается с новы м и контекстами. Б олее того, оно вступает
в напряж енное взаим одействие и борьбу с другим и внутренне
убедительны м и словами*. Н аш е идеологическое становление и
есть такая напряж енная борьба в нас за господство различны х
словесно-идеологических точек зрения, подходов, направлений,
оценок. С м ы словая структура внутренне убедительного слова не
заверш ена, откры та, в каж дом новом диалогизую щ ем его кон­
тексте оно способно раскры вать все новы е см ы словы е возм ож ­
ности.
В сем этим определяю тся способы оф орм ления внутренне
убедительного слова п ри его передаче и сп особы его обрам ления
контекстом. О ни даю т м есто максим альном у взаимодействию
чуж ого слова с контекстом, их диалогизую щ ем у взаимовлиянию ,
свободно-творческому развитию чуж ого слова, п остепенности
переходов, игре границ, отдаленности подготовки контекстом

48
Ведь свое слово постепенно и медленно вырабатывается из при­
знанных и усвоенных чужих, и границы между ними вначале почти во­
все не ощущаются.
Внутренне убедительное слово — современное слово, слово,
рожденное в зоне контакта с незавершенной современностью, или
осовремененное; оно обращается к современнику и к потомку как к
современнику; для него конститутивна особая концепция слушателячитателя-понимающего. Каждое слово инвольвирует определенную
концепцию слушателя, его апперцептивного фона, степень его ответности, инвольвирует определенную дистанцию. Все это очень важно для
понимания исторической жизни слова. Игнорирование этих моментов и
оттенков приводит к овеществлению слова (к погашению его природной
диалогичности).


102

Слово в романе

введения чуж ого слова (т. е. его «тема» мож ет зазвучать в контек­
сте задолго до появления самого слова) и другим особенностям ,
вы раж аю щ им ту ж е сущ ность внутренне убедительного слова:
его см ы словую незаверш енность дл я нас, способн ость к д ал ь ­
н ейш ей творческой ж изни в контексте наш его идеологического
сознания, неоконченность, неисчерпанность ещ е наш его д и ал о ­
гического общ ения с ним. М ы ещ е не узн али от него всего, что
оно нам м ож ет сказать, м ы вводим его в новы е контексты, п р и ­
м еняем к новому материалу, ставим в новое полож ение, чтобы
добиться от него новы х ответов, новы х лучей его см ы сла и новы х
с в о и х слов (так как продуктивное чуж ое слово ди алогически
порож дает наш е ответное новое слово).
С пособы оф орм ления и обрам ления внутренне убеди тель­
ного слова м огут бы ть настолько гибки и динам ичны , что оно
буквально м ож ет бы ть вездесущ им в контексте, прим еш ивая ко
всем у свои специф ические тон а и врем я от врем ени п роры ва­
ясь и м атериализуясь всецело, как обособленное и вы деленное
чуж ое слово (см. зоны героев). Такие вариации на тем у чужого
слова очень распространены во всех областях идеологического
творчества, даж е в специально научном. Таково всякое тал ан т­
ливое и творческое излож ение определяю щ их чуж их воззрений:
оно всегда дает свободны е стилистические вариации чуж ого сл о ­
ва, излагает чуж ую м ы сль ее ж е стилем в прим енении к новому
материалу, к иной постановке вопроса, оно испы тует и получает
ответы на язы ке чуж ого слова. (Таковы биограф ические книги
Ромен Р оллана о Гете, Бетховене и М икеландж ело).
В других, м енее о чеви д н ы х сл у ч аях м ы наблю даем ан а л о ги ч ­
ны е явления. Сю да преж де всего отн осятся все сл у ч аи си льного
вл и ян и я чуж ого сл о в а н а данного автора. О бнаруж ен и е вли ян и й
сво ди тся им енно к р аск ры ти ю этой пол уск ры той ж и зн и чуж ого
сл о ва в новом контексте данного автора. П ри глубоком и п р о ­
дукти вн ом вли ян и и н ет внеш него подраж ания, п ростого в о с ­
п роизведения, но есть д ал ьн ей ш ее творческое разви ти е чу ж о ­
го сл ова (точнее — получуж ого) в новом контексте и в новы х
условиях.
В о всех этих случаях дело идет уж е о ф орм ах не только п ере­
дачи чуж ого слова, — в этих ф орм ах уж е всегда нали чн ы и за­
чатки его х у д о ж е с т в е н н о г о и з о б р а ж е н и я . П ри и звест­
ном изм енении устан овки внутренне убедительное слово легко
стан овится объектом худож ественного изображ ения. И образ
говорящ его человека сущ ественно и органически срастается с


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

103

некоторы ми разновидностям и внутренне убедительного слова:
этического (образ праведника), философ ского (образ мудреца),
социально-политического (образ вождя). П ри творчески сти л и ­
зую щ ем развитии и и спы тании чуж ого слова стараю тся угадать и
представить себе, как будет вести себя авторитетны й человек при
дан ны х обстоятельствах и как он осветит эти обстоятельства сво ­
им словом. В таком испы тую щ ем угады вании образ говорящ его
и его слово становятся объектом худож ественно творческого во­
ображ ения49.
О собенно важ ное значение получает эта испы тую щ ая объек­
тивация убедительного слова и образа говорящ его там, где уж е
начинается борьба с ними, где путем такой объективации стр е­
м ятся освободиться от их влияния или даж е разоблачить их.
Значение этого проц есса борьбы с чуж им словом и его влиянием
в истории идеологического становления индивидуального со ­
знания огромно. Свое слово и свой голос, рож денны е и з чужого
или ди алогически стимулированны е им, рано или поздно начнут
освобож даться из-под власти этого чуж ого слова. Этот процесс
ослож няется тем , что различны е чуж ие голоса вступаю т в борьбу
за влияние в сознании индивида (как они борю тся и в окруж а­
ю щ ей социальной действительности). В се это и создает благо­
приятную почву для испы тую щ ей объективации чуж ого слова.
Б есед а с таким разоблачаем ы м внутренне убедительны м словом
продолж ается, но приним ает иной характер: его вопрош аю т и
ставят в соответствую щ ее новое положение, чтобы разоблачить
его слабы е стороны , нащ упать его границы , ощ утить его объектность. П оэтом у такая испы тую щ ая стилизация часто становится
пародийной, однако не грубо пародийной, — так как чуж ое слово,
бы вш ее когда-то внутренне убедительны м , оказы вает соп ротив­
ление и часто начинает звучать без всякого пародийного акцента.
Н а этой почве рож даю тся глубокие двуголосы е и двуязы чны е р о ­
м анны е образы, объективирую щ ие борьбу с когда-то владевш им
автором внутренне убедительны м чуж им словом (таков, н ап ри ­
мер, О негин у П уш кина, П ечорин у Л ермонтова). В основе « р о ­
м ан а испы тания» часто леж ит субъективны й процесс борьбы с
внутренне убедительны м чуж им словом и освобож дения от него
путем объективации. Д ругой иллю страцией к вы сказанны м здесь
м ы слям м ож ет служ ить «ром ан воспитания», но в нем процесс
49
Таким диалогически испытуемым художественным образом му­
дреца и учителя является Сократ у Платона.


104

Слово в романе

избираю щ его идеологического становления разверн ут как тем а
ром ана, меж ду тем как в «романе испы тания» субъективны й п р о ­
цесс самого автора остается вне произведения.
В этом отнош ении исклю чительное и своеобразное м есто за­
н им ает творчество Достоевского. О строе и напряж енное взаи м о ­
действие с чуж им словом дано в его ром анах двояко. В о-первы х,
в речах персонаж ей дан глубокий и незаверш енны й конфликт с
чуж им словом в ж изненном плане («слово другого обо мне»), в
ж изненно этическом (суд другого, признание и непризнание д р у ­
гим) и, наконец, в плане идеологическом (м ировоззрения героев
как незаверш енны й и незаверш им ы й диалог). В ы сказы вания ге­
ро ев Д остоевского — арена безы сходной борьбы с чуж им словом
во всех сф ерах ж и зни и идеологического творчества. П оэтом у
эти вы сказы вания м огут служ ить прекрасны м и образцам и для
разнообразнейш их форм передачи и обрам ления чуж ого слова.
В о-вторы х, и произведения (романы) в их целом, как вы сказы ­
вания их автора, являю тся таки м и ж е безы сходны м и внутренне
н езаверш им ы м и диалогам и м еж ду героям и (как воплощ енны м и
точкам и зрения) и м еж ду сам им автором и героями; слово героя
до конца не преодолевается и остается свободны м и откры ты м
(как и слово самого автора). И спы тания героев и и х слова, сю ж етно законченные, внутренне остаю тся в ром анах Д остоевского не
заверш енны м и и не реш енны м и50*.
В сф ере этического и правового м ы ш ления и слова громадное
значение тем ы о говорящ ем человеке очевидно. Говорящ ий чело-

50
См. нашу книгу: «Проблемы творчества Достоевского». Л., «При­
бой», 1929 г. В книге даны стилистические анализы высказываний ге­
роев, раскрывающие различные формы передачи и контекстуального
обрамления.
Разрабатывалась юридическая (и этическая) техника обращения с
чужим словом, установления его аутентичности, степени достоверности
и т. п. (например, техника нотариальной работы и др.). Но проблемы,
связанные с композиционными, стилистическими, семантическими и
другими способами оформления, не ставились. Проблему признания в
судебно-следственном деле (способов его вынуждения и провоцирова­
ния) трактовали только в юридическом, этическом и психологическом
плане. Глубочайший материал для постановки этой проблемы в плане
философии языка (слова) дает Достоевский. Проблема подлинной мыс­
ли, подлинного желания, подлинного мотива (например, Иван Карама­
зов) и их словесного раскрытия, роль другого. Проблема следствия.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

105

век и его слово здесь — основной объект м ы ш ления и речи. В се
сущ ественнейш ие категории этического и правового суж дения и
оценки относятся им енно к говорящ ему человеку, как к таковому:
совесть («голос совести», «внутреннее слово»), покаяние (свобод­
ное признание самого человека), правда и ложь, ответственность,
дееспособность, право голоса и пр. С ам остоятельное, ответ­
ственное и действенное («воля») слово — сущ ественны й п р и ­
знак этического, правового и политического человека. П ризы вы
к этому слову, его провоцирование, его интерпретация и оценка,
установление границ и форм его действенности (граж данские и
политические права), сопоставление различны х воль и слов и
т. п. — удельны й вес всех этих актов в этической и правовой сф е­
ре громаден. Д остаточно указать на роль в специально ю р и ди ­
ческой сф ере оф орм ления, анализа и интерпретации показаний,
заявлений, договоров, всяких докум ентов и других видов чужого
вы сказы вания, наконец, интерпретации законов*.
Говорящ ий человек и его слово, как предм ет м ы ш ления и
речи, в этической и правовой сф ере трактуется, конечно, лиш ь в
направлении специального интереса этих сф ер. Э тим сп ец и аль­
ны м и н тересам и установкам подчинены и все способы передачи,
оф орм ления и обрам ления чуж ого слова. Э лементы худож ествен­
ного изображ ения этого слова возможны , однако, и здесь, о со ­
бенно в этической сфере: наприм ер, изображ ение борьбы голоса
совести с другим и голосам и человека, внутренняя диалогичность
покаяния и т. п. Х удож ественно-прозаический ром анны й элем ент
в этических трактатах и, особенно, в исповедях м ож ет бы ть очень
значителен: наприм ер, у Эпиктета, у М арка А врелия, у А вгустина,
у П етрарки («Secretum ») наличны зачатки «ром ана и спы тания» и
«ром ана воспитания».
Е щ е более значителен удельны й вес н аш ей тем ы в сф ере
р ел игиозного м ы ш ления и сл ова (м иф ологического, м и сти ч е­
ского, м агического). Главном объектом этого сл о ва явл яется
говорящ ее сущ ество: бож ество, дем он, прориц атель, пророк.
М и ф ологическое м ы ш ление вообщ е не знает н еодуш евлен н ы х
и безответн ы х вещ ей. У гады вание воли бож ества, дем о н а (д о ­
брого или злого), истолкование знаков гн ева или благо р асп о л о ­
ж ен ия, п рим ет и указаний, наконец, передача и истолкование
п р ям ы х сл ов бож ества (откровение), его пророков, святы х, п р о ­
риц ателей, — вообщ е п ередача и и н терп ретац и я боговдохноМатериал у Миша (покаянные надписи египтян и т. п.).


106

Слово в романе

венного (в отличие от проф анного) сл ова — все это важ нейш ие
акты рел игиозного м ы ш ления и слова. В се рел и ги о зн ы е си с те­
мы, даж е п рим итивны е, владею т гром адны м сп ец и ал ьн ы м м е ­
тод ол оги ч ески м аппаратом передачи и истолкован и я р азли ч н ы х
ви д ов бож ественного сл ова (герм еневтика).
Н есколько иначе обстоит дело в научном м ы ш лении. Здесь
удельны й вес тем ы о слове сравнительно невелик. М атем атические
и естественны е науки вовсе не знаю т слова как предм ета нап рав­
ленности. В процессе научной работы , конечно, приходится иметь
дело с чуж им словом — с работам и предш ественников, суж де­
ниям и критиков, общ им м нением и т. п., — приходится иметь
дело и с различны м и форм ам и передачи и истолкования чужого
слова — борьба с авторитарны м словом, преодоление влияний,
полем ика, ссы лки и цитирования и т. п., — но все это о стается в
п роцессе работы и не касается самого предм етного содерж ания
науки, в состав которого говорящ ий человек и его слово, конеч­
но, не входят. В есь м етодологический аппарат м атем атических и
естественны х наук направлен на овладение вещ ны м, безгласны м
объектом, не раскры ваю щ им себя в слове, ничего не сообщ аю ­
щ им о себе. П ознание здесь не связано с получением и истолко­
ванием слов или знаков самого познаваемого объекта*.
В гуманитарны х науках, в отличие от естествен н ы х и м ате­
м атических, возникает специф ическая задача восстановления,
передачи и интерпретации чуж их слов (см. наприм ер, проблем а
источников в м етодологии исторических дисциплин). В ф илоло­
ги ческих ж е дисциплинах говорящ ий человек и его слово явл я­
ю тся основны м объектом познания.

Все это (как и формы пародийной передачи чужого слова, рассмо­
тренные в другой работе) — подготовка и материал романа (передраз­
нивание чужого слова в смеховом творчестве и его серьезная передача
в различных областях культуры и идеологии). Обе линии (смеховая и
серьезная) пересекаются, сходятся в одной точке — в романном образе
языка и говорящего человека.
Диалогическое проникновение обязательно в филологии (ведь без
него невозможно никакое понимание): оно раскрывает новые моменты
в слове (смысловые в широком смысле), которые, будучи раз открытыми
диалогическим путем, затем овеществляются. Всякому продвижению
науки о слове предшествует ее «гениальная стадия» — обостренное диа­
логическое отношение к слову, раскрывающее в нем новые стороны.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

107

У ф илологии специф ические цели и подходы к своем у п р ед­
м ету — говорящ ему человеку и его слову, определяю щ ие все
ф орм ы передачи и изображ ения чуж ого слова (например, слово
как объект истории язы ка). В пределах гум анитарны х наук (и в
пределах филологии в узком см ы сле) возм ож ен двоякий подход к
чуж ому слову, как предм ету познания.
Слово м ож ет восприним аться сплош ь объектно (в сущ н о­
сти — как вещ ь). Таково оно в больш инстве ли нгвистических
дисциплин. В таком объектном слове и см ы сл овещ ествлен: к
нему не м ож ет бы ть диалогического подхода, им манентного вся­
кому глубокому и актуальном у поним анию . П оэтом у поним ание
здесь абстрактно: оно полностью отвлекается от ж и вой и деоло­
гической значим ости слова — от его истинности или лжи, значи­
тельности или ничтож ности, красоты или безобразия. П ознание
такого объектного, вещ ного слова лиш ено всякого ди алоги ческо­
го проникновения в познаваем ы й смысл, с таки м словом и нельзя
беседовать.
Н о возм ож ен и иной подход, более конкретны й, не отвле­
каю щ ийся от актуальной идеологической значим ости слова и
сочетаю щ ий объективность поним ания с диалогической ож и в­
ленностью и углубленностью его. В области поэтики, истории
литературы (вообщ е истории идеологий), а такж е в значительной
степени и ф илософ ии слова иной подход и невозмож ен: сам ы й
сухой и плоский позитивизм в этих областях не м ож ет н ей траль­
но третировать слово как вещ ь и принуж ден здесь заговорить не
только о слове, но и со словом, чтобы проникнуть в его и деоло­
гический смысл, доступны й лиш ь диалогическом у — вклю чаю ­
щ ем у оценку и ответ — поним анию . Ф орм ы передачи и и н тер ­
претации, осущ ествляю щ ие такое диалогическое поним ание его,
при глубине и ж ивости этого поним ания, м огут в значительной
степени приближ аться к худож ественно-прозаическом у двуго­
лосом у изображ ению чужого слова. Н еобходимо отм етить, что и
ром ан всегда вклю чает в себя м омент познания изображ аем ого
им чуж ого слова.
Н аконец, несколько слов о значении н аш ей те м ы в р и то р и ч е­
ск и х ж анрах. Г оворящ ий ч ел о век и его слово, бессп орн о, один
и з важ н ей ш и х п ред м етов ри тори ч еской реч и (и все остал ьн ы е
тем ы такж е неизбеж но соп ровож д аю тся зд есь тем о й о слове).
Р и тори ческое слово, н априм ер, в судебной ри тори ке о бви н яет
и ли защ ищ ает ответственного, говорящ его человека, о п и р ает­
ся при этом н а его слова, ин терп рети рует их, п о лем и зи рует с


108

Слово в романе

ним и, тв о р ч еск и во ссо зд ает возм ож ное слово подсудим ого или
подзащ итного (такое свободное создание н есказан н ы х слов,
ин огда ц ел ы х речей, — «как м ог бы говорить» и ли « как сказал
бы » подсудим ы й — расп р о стр ан ен н ей ш и й при ем ан ти чн о й р и ­
торики), стар ается п ред восхи ти ть его возм ож ны е возраж ения,
п ер едает и со п о ставл яет сл ова св и д етел ей и т. п. С лово в п о л и ­
ти ч еской риторике поддерж ивает, н априм ер, какую -нибудь к ан ­
дидатуру, и зоб раж ает л и чн ость кандидата, изл агает и защ ищ ает
его точку зрения, его сл овесн ы е предлож ения, или, в другом
случае, оно п ротестует против какого-нибудь п остан о вл ен и я,
закона, приказа, заявления, вы ступления, т. е. проти в о п р ед е­
лен н ы х сл о в есн ы х вы сказы ваний, на которы е оно ди ал о ги ч ески
направлено.
П ублицистическое слово такж е им еет дело со словом же и с
человеком как с носителем слова: оно критикует речь, статью ,
точку зрения, полемизирует, осм еивает и т. д. Е сли оно ан али ­
зирует поступок, то вскры вает его словесны е м отивы , леж ащ ую
в основе его точку зрения, словесно формулирует ее с соответ­
ствую щ ей акцентуацией — иронической, возм ущ енной и т. п.
Это не значит, конечно, что риторика обязательно за словом за­
бы вает дело, поступок, внесловесную действительность. Н о оно
и м еет дело с социальны м человеком, каж ды й сущ ественны й акт
которого идеологически осм ы слен словом или прям о воплощ ен
в слове.
Значение чуж ого слова, как предм ета, в риторике настолько
велико, что часто слово начинает заслонять и подм енять д е й ­
ствительность; при этом и само слово обуж ивается и утрачивает
глубину. Р иторика часто ограничивается чисто словесн ы м и п о ­
бедам и над словом же; в этом случае о н а вы рож дается в ф ор­
м алистическую сл овесную игру. Н о, повторяем , отры в слова от
дей стви тельн ости губителен д л я сам ого ж е слова: оно хиреет,
утрачивает см ы словую глубину и подвиж ность, сп особн ость
расш ирять и обновлять свой см ы сл в н овы х ж ивы х контекстах
и, в сущ ности, ум и рает как слово, ибо значащ ее слово ж и вет вне
себя, т. е. своей направленностью вовне. О днако и склю чи тель­
ная сосредоточенность на чуж ом слове, как предм ете, сам а по
себе ещ е вовсе не предполагает такого отры ва слова от д ей стви ­
тельности.
Риторические ж анры знаю т разнообразнейш ие ф орм ы переда­
чи чуж ой речи, притом в больш инстве случаев остро ди алогизо­
ванные. Р иторика ш ироко пользуется резким и переакцентуациям и


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

109

переданны х слов (часто до полного искаж ения их) путем соот­
ветствую щ его обрам ления контекстом. Для изучения различны х
форм передачи чуж ой речи, различны х способов ее оформ ления и
обрам ления, риторические ж анры — благодарнейш ий материал.
Н а почве риторики возможно и худож ественно-прозаическое и зо­
браж ение говорящ его человека и его слова, — но риторическая
двуголосость таких образов редко бы вает глубокой: он а не уходит
своими корнями в диалогичность самого становящ егося языка,
он а строится не на сущ ественном разноречии, а н а разногласи­
ях, она в больш инстве случаев абстрактна и поддается исчерпы ­
ваю щ ему формально-логическому размеж еванию и разделению
голосов. П оэтом у следует говорить об особой риторической двуголосости в отличие от подлинной худож ественно-прозаической,
или иначе — о двуголосой риторической передаче чужого слова
(хотя бы и не чуж дой худож ественным моментам ) в отличие от
двуголосого и з о б р а ж е н и я в ром ане с установкой на о б р а з
языка.
Таково значение тем ы о говорящ ем человеке и его слове во
всех областях бы та и словесно-идеологической жизни. Н а о сн о ­
вании сказанного м ожно утверж дать, что в составе почти каж ­
дого вы сказы вания социального человека — от краткой реплики
бы тового ди алога до больш их словесно-идеологи ческих п рои з­
ведений (литературных, научны х и иных) — н али чн а значитель­
ная доля осознанны х чуж их слов в откры той или скры той ф ор­
ме, переданны х тем или ины м способом. Н а территории почти
каж дого вы сказы вания происходит напряж енное взаимодействие
и борьба своего и чуж ого слова, процесс их разм еж евания и их
диалогического взаим оосвещ ения. В ы сказы вание, таким о бр а­
зом, — гораздо более слож ны й и динам ический организм , чем
это каж ется при учете лиш ь его предм етной нап равленности и
прям ой одноголосой экспрессивности.
Тот факт, что одним из главны х предм етов человеческой речи
является само слово, до сих пор не бы л достаточно у чтен и о ц е­
нен во всем его принципиальном значении. Н е бы ло ш ирокого
философ ского охвата всех относящ ихся сю да явлений. Н е бы ла
пон ята специф ичность этого предм ета речи, требую щ его п ереда­
чи и воспроизведения самого чуж ого слова: о чуж ом слове м ож ­
но говорить только с пом ощ ью самого ж е чуж ого слова, правда,
вн ося в него свои интенции и по-своем у освещ ая его контекстом.
Говорить о слове как о всяком другом предм ете, т. е. тем ати че­
ски, без диалогизованной передачи, м ожно лиш ь тогда, когда это


110

Слово в романе

слово чисто объектно, вещ но; так м ож но говорить, наприм ер, о
слове в грам матике, где нас им енно интересует мертвая, вещ ная
оболочка слова.

* * *

В се вы работанны e в бы ту и в идeологичeском внехудож е­
ственном общ ении м ногообразнейш ие ф орм ы диалогизованной
передачи чуж ого слова использую тся в ром ане двояко. В о-первы х,
все эти ф орм ы даны и воспроизводятся в вы сказы ваниях — в
бы товы х и идеологических — персонаж ей ром ана, а такж е и во
вводны х ж анрах — в дневниках, исповедях, публицистических
статьях и т. п. В о-вторы х, все ф орм ы диалогизованной передачи
чуж ой речи м огут бы ть и непосредственно подчинены задачам
худож ественного изображ ения говорящ его человека и его слова с
установкой на образ язы ка, подвергаясь при этом определенному
худож ественному переоф орм лению .
В чем же основное отличие всех этих внехудож ественны х
форм передачи чужого слова от худож ественного изображ ения
его в ром ане?
В се эти формы, даж е там, где они ближе всего подходят к
худож ественному изображ ению , как, наприм ер, в некоторы х
риторических двуголосы х ж анрах (пародийны х стилизациях),
направлены на вы сказы вание индивидуального человека. Это
п рактически заинтересованны е передачи единичны х чуж их вы ­
сказы ваний, в лучш ем случае поды м аю щ иеся до обобщ ения вы ­
сказы ваний в чуж ую речевую м анеру как социально-типическую
или характерную . С осредоточенны е на передаче вы сказы ваний
(хотя бы и свободной и творческой передаче), эти ф орм ы не стр е­
м ятся увидеть и закрепить за вы сказы ваниям и образ осущ ествля­
ю щ его себя в них, но не исчерпаем ого ими, социального язы ка,
притом им енно — о б р а з , а не позитивную эм пирику этого язы ­
ка. За каж ды м вы сказы ванием в подлинном ром ане ощ ущ ается
стихия социальны х язы ков с их внутренней логикой и вн утрен ­
ней необходимостью . О браз язы ка раскры вает здесь не только
действительность, но и возм ож ности данного язы ка, его, та к ска­
зать, идеальны е пределы и его тотальны й целостны й смысл, его
правду и его ограниченность.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

111

П оэтом у двуголосость в ром ане в отличие от ритори чески х
и и ны х форм всегда стрем ится к двуязы чию как к своем у п р е­
делу. П оэтом у эта двуголосость не м ож ет бы ть разверн ута ни в
логические противоречия, ни в чисто драм атические проти вопо­
ставления. Э тим определяется особенность ром анны х диалогов,
стрем ящ ихся к пределу взаимного непоним ания лю дей, г о в о ­
р я щ и х на р а з н ы х языках.
Н еобходимо ещ е раз подчеркнуть, что под социальны м язы ­
ком м ы поним аем не совокупность лингвистически х признаков,
определяю щ их диалектологическое вы деление и обособление
язы ка, а конкретную и ж ивую целокупность признаков его соц и ­
ального обособления, которое мож ет осущ ествлять себя и в р ам ­
ках лингвистически единого язы ка, определяясь сем антическим и
сдвигам и и лексикологическим и отборам и. Это — конкретны й
социально-язы ковой кругозор, обособляю щ ий себя в пределах
абстрактно-единого язы ка. Этот язы ковой кругозор часто не п од­
дается строгому лингвистическом у определению , но он чреват
возм ож ностям и дальнейш его диалектологического обособления:
это — потенциальны й диалект, ещ е не оф орм ивш ийся эм брион
его. Я зы к в его исторической ж изни, в его разноречивом стан о в­
лении наполнен таким и потенциальны м и диалектам и: он и м н о­
гообразно скрещ иваю тся меж ду собой, недоразвиваю тся и у м и ­
рают, но некоторы е расцветаю т в подлинны е язы ки. П овторяем ,
и сторически реален язы к как разноречивое становление, к и ш а­
щ ее будущ ими и бы вш им и язы ками, отм ираю щ им и чопорны м и
язы ковы м и аристократам и, язы ковы м и парвеню , бесчисленны м и
п ретендентам и в язы ки, более или м енее удачливыми, с больш ей
или м еньш ей ш иротою социального охвата, с той или иной и део­
логической сф ерой применения.
О браз такого язы ка в ром ане есть образ социального кругозо­
ра, образ социальной идеологем ы , сросш ейся со своим словом,
со своим языком. Ф орм альны е признаки язы ков, м анер и стилей
в ром ане — сим волы социальны х кругозоров. В неш ние язы ковы е
особенности часто использую тся здесь как побочны е признаки
социально-язы ковой диф ф еренциации, иногда даж е в виде п р я­
м ы х авторских ком м ентариев к речам героев. Н априм ер, в «О тцах
и детях» Тургенев дает иногда такие указания об особенностях
словоупотребления или произнош ения своих персонаж ей (кстати
сказать, очень характерны е с социально-исторической точки зр е­
ния). В от тр и случая.


112

Слово в романе

1) — В от как. Ну, это я вижу, не по наш ей части. М ы, лю ди
старого века, м ы полагаем, что без принсипов (П авел П етрович
вы говаривал это слово мягко, на ф ранцузский манер. А ркадий,
напротив, произносил «пры нцип», налегая на первы й слог...).
2) — Я э ф т и м хочу доказать, м илостивы й государь (П авел
П етрович, когда сердился, с нам ерением говорил «эфтим » и
«эфто», хотя очень хорош о знал, что подобны х слов грам матика
не допускает. В этой причуде сказы вался остаток преданий ал ек ­
сандровского времени. Тогда тузы , в редких случаях, когда гово­
ри ли н а родном язы ке, употребляли одни э ф т о , другие — эхто:
мы, мол, коренные русаки, и в то ж е врем я м ы вельм ож и, кото­
ры м позволяется пренебрегать ш кольны м и правилами).
3) Это гениальны й господин! (Евдокия постоянно у п отребля­
л а слово «господин» вм есто «человек»).
Р азличное произнош ение слова «принципы » в данном сл у ­
чае является признаком, диф ф еренцирую щ им разны е культурно­
исторические и социальны е миры: мир барской пом ещ ичьей
культуры 20-х — 30-х годов, воспитанной на французской ли те­
ратуре, чущ дой латы ни и нем ецкой науке, и м ир разночинной и н ­
теллигенции 50-х годов, где задавали тон сем инаристы и медики,
воспитанны е на латы ни и на нем ецкой науке. Твердое латинско­
немецкое произнош ение слова «принципы » победило в русском
языке. Н о и словоупотребление Кукш иной, говоривш ей вместо
«человек» — «господин», укоренилось во всех ни зких и средних
ж ан рах литературного языка.
Такие внеш ние и прям ы е наблю дения над особенностям и
язы ков персонаж ей характерны дл я романного ж анра, но, конеч­
но, не им и создается образ язы ка в романе. Э ти наблю дения чисто
объектны: авторское слово здесь лиш ь внеш не касается характе­
ризуемого язы ка как вещ и, здесь нет внутренней диалогичности,
характерной дл я образа язы ка. П одлинны й образ язы ка им еет
всегда диалогизованны е двуголосы е и двуязы чны е контуры (н а­
прим ер, зоны героев, о которых м ы говорили в предш ествую щ ей
главе).
Роль обрам ляю щ его изображ аем ую речь контекста в создании
образа язы ка им еет первостепенное значение. О брам ляю щ ий
контекст, как резец скульптора, обтачивает границы чуж ой речи
и вы секает из сы рой эм пирики речевой ж изни образ язы ка; он
сливает и сочетает внутренню ю устрем ленность самого и зо ­
браж аем ого язы ка с его внеш ним и объектны м и определениями.
И зображ аю щ ее и обрам ляю щ ее чуж ую речь авторское слово соз-


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

113

дает ей перспективу, распределяет тени и свет, создает ситуацию
и все у словия дл я ее звучания, наконец, проникает в нее изнутри,
вн осит в нее свои акценты и свои вы раж ения, создает ей диалогизую щ ий фон.
Благодаря этой способности язы ка, изображ аю щ его другой
язы к, звучать и вне его, и в нем, говорить о нем и в то ж е время
говорить н а нем и с ним, и, с другой стороны, сп особн ость и зо ­
браж аем ого язы ка служ ить одноврем енно объектом изображ ения
и говорить самому, — благодаря этой сп особности и м огут бы ть
созданы специф ические ром анны е образы языков. П оэтом у для
обрам ляю щ его авторского контекста изображ аем ы й язы к менее
всего мож ет бы ть вещ ью , безгласны м и безответны м предм етом
речи, остаю щ им ся вне ее, как всякий иной предм ет речи.

* * *

В се прием ы создания образа язы ка в ром ане м огут бы ть све­
ден ы к трем основны м категориям: 1) гибридизация языков,
2) диалогизованное взаим оосвещ ение язы ков и 3) чисты е д и ал о ­
ги языков.
Э ти три категории прием ов м огут бы ть расчлен ен ы лиш ь in
abstracto, in concreto они неразры вно сплетаю тся в единой худо­
ж ественной ткани образа.
Что такое гибридизация? Это см еш ение двух социальны х
язы ков в пределах одного вы сказы вания, встреча н а арене этого
вы сказы вания двух разны х, разделенны х эпохой или социальной
диф ф еренциацией (или и тем и другим ) язы ковы х сознаний.
Такое см еш ение двух язы ков в пределах одного вы сказы ­
вания — в ром ане нарочито худож ественны й при ем (точнее —
си стем а прием ов). Н о ненам еренная бессознательн ая ги бр и д и ­
зация — один из важ нейш их м одусов исторической ж и зн и и
стан овления язы ков. М ож но прям о сказать, что язы к и язы ки
и сторически изм еняю тся в основном путем гибридизации, п у ­
тем см еш ения разн ы х соц и ально-идеологически х «язы ков»,
сосущ ествую щ их в п ределах одного диалекта, р азн ы х д и а л ек ­
тов, в пределах одного национального язы ка, разн ы х язы ков,
в п ределах одной ветви, наконец, см еш ения р азн ы х ветвей и
разн ы х групп, как в историческом , та к и в палеонтологическом
прош лом язы ков, п ричем кратером д л я см еш ения служ ит всегда


114

Слово в романе

в ы с к а з ы в а н и е 51. О гром адной творческой роли гибридов
в истории русского литературного язы ка м ы нам ерены говорить
в другом м есте52.
Х удож ественны й образ язы ка по самом у своем у сущ еству
долж ен бы ть язы ковы м гибридом (нам еренны м): здесь обязатель­
но наличны д в а язы ковы х сознания — изображ аем ое и и зображ а­
ю щ ее, принадлеж ащ ее к иной язы ковой системе. В едь если нет
этого второго изображ аю щ его сознания, нет второй изображ аю ­
щ ей язы ковой воли, то перед н ам и уж е не о б р а з язы ка, а просто
о б р а з е ц чуж ого язы ка, подлинны й или поддельный.
О браз язы ка, как нам еренны й гибрид, — преж де всего ги ­
брид сознательны й (в отличие от исторического органического и
темного язы кового гибрида): это им енно осознание одного язы ­
ка другим языком, освещ ение его другим язы ковы м сознанием.
О браз язы ка м ож ет строиться только с точки зрения другого язы ­
ка, принятого за норму.
Далее, в нам еренном и сознательном гибриде см еш иваю тся не
два безличны х язы ковы х сознания (корреляты двух язы ков), а два
и н д и в и д у а л и з о в а н н ы х язы ковы х сознания (корреляты
двух вы сказы ваний, а не только двух язы ков) и две ин ди ви дуаль­
ны х язы ковы х воли: изображ аю щ ее индивидуальное авторское
сознание и воля и индивидуализованное язы ковое сознание и
воля изображ аем ого персонаж а. В едь н а этом и зображ аем ом я зы ­
ке строятся конкретны е единичны е вы сказы вания, следователь­
но, изображ аем ое язы ковое сознание обязательно долж но быть
воплощ ено в каких-то «авторах»53, говорящ их на данном языке,
строящ их н а нем вы сказы вания и, потому, вносящ и х в потенции
язы ка свою актуализую щ ую язы ковую волю. Таким образом, в
нам еренном и сознательном худож ественном гибриде участвую т
два сознания, две воли, два г о л о с а и, следовательно, два а к ­
цента.
Н о, отм ечая индивидуальны й м ом ент в нам еренном гибриде,
необходимо ещ е раз со всею силою подчеркнуть, что в ром ан-

51 Такие исторические бессознательные гибриды, как гибриды, —
двуязычны, — но, конечно, одноголосы.
52 Для системы литературного языка характерна полуорганическая,
полунамеренная гибридизация.
53 Хотя бы эти «авторы» и были безличными, как при стилизациях
жанровых языков и общего мнения.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

115

но м худ оже ств е нно м гибри де , строящ ем обра з я зыка, ин д и ви ­
дуальн ый мо мент, н е обхо д и мый д ля а кт уали з ации я зыка и д ля
по д чин ения е го худ оже ств е нно му ц е ло му ро ман а (суд ьб ы я зыков
сп л етаю тся здесь с ин д иви ду альн ыми судьба м и говорящ их л ю ­
дей ), н ера зр ы вно свя з ан с социально-я зыков ым , т. е . ро манн ый
гибри д н е толь ко д в у голос ый и д в у а кц ентн ый ( ка к в ритори ке),
но и д в уя зы чн ый , в н ем н е толь ко (и д а же н е столь ко) д ва ин д и ви ­
дуальн ы х со з нания, д ва голоса, д ва а кц е нта, — но д ва соц и альн о­
я зыков ы х со знания, д в е эпохи, д в е социальн ы х гр у п п ы , котор ые
здесь, прав д а, н е б е ссо з нат ельно с меш ались (ка к в органич е с ко м
гибри де), а со знат е льно сош лись и борю тся н а т ерри тории в ы ­
с ка зы вания.
Д ал ее , в на мер е нно м ро манно м гибри де н е толь ко и н е столь­
ко с меш иваю тся я зыков ые фор мы , при зна ки д в ух я зыков и сти ­
л ей , — но пр ежде вс его стал киваю тся з ало же нн ые в эти х фор мах
точ к и зр е ния на м ир. П о это му на мер е нн ый худо же ств ен н ый ги ­
бри д — с м ы с л о в о й гибри д , но н е аб стра к тно-с мы слово й , л о ­
гич е с к и й (ка к в ритори ке), а кон кр етн ый социально-с мы слово й .
Кон ечно, и в историч е с ко м органич е с ко м гибри де с меш ан ы
н е толь ко д ва я зыка, но и д ва социально-я зыков ы х (органич е с ки х
же) м ирово ззр е ния, — но здесь это глу хо е и т ем н о е с меш ен и е , а н е
со з нат ельн о е сопоставл е ни е и п ротивопоставл ени е . Н е обхо д и мо,
о д н а ко, от метить, что ка к р а з это гл у хо е и т емн о е с меш ен и е я зы ­
ков ы х мирово ззр ени й в органич е с ки х гибри д ах — историч е с ки
гл у бо ко про дук тивно: оно ч р евато нов ым и мирово ззр е н и я ми, н о ­
в ыми «вн у т р енни м и фор м а м и» слов е сного осо з нания мира.
Н а мер е нн ый с мы слово й гибри д н е и зб еж но вн у тр е н н е д и ал о ­
гич е н (в отличи е от органич е с кого гибри д а). Д в е точ ки зр е ния
здесь н е с меш ан ы , а д иалогич е с ки сопоставл ен ы . Э та вн у тр ен ­
няя д иалогичность ро манного гибри д а, ка к д иалог соц и альн о­
я зыков ы х точ ек зр е ния, н е м о жет б ыть, кон ечно, ра з в ерн у та в
зав ерш и мый и ч ет ки й ин д иви дуально-с мы слово й д иалог: ей п р и ­
су щ а и з в е стная органич е с кая стихи й ность и б езы схо д ность.
Н а кон ец, на мер е нн ый д в у голос ый и вн у т р енн е д и алоги зо ван ­
н ый гибри д обла д а ет сов ерш енно сп ециф ич е с ко й синта кси ч е ­
с ко й стр ук ту р о й : в н ем в пр еделах о д ного в ы с ка зы вания сли т ы
д ва пот е нциальн ы х в ы с ка зывания, ка к б ы д в е р е пли к и во змо ж ­
ного д иалога. П рав д а, эти пот е нциальн ые р е пли к и ни ког д а н е
мог у т д о кон ц а а кту али зоваться, в ы литься в за конч ен н ые в ы с ка ­
зывания, но их н ед ора звит ые фор мы явств енно прощ у п ы ваю тся
в синта ксич е с ко й констр ук ции д в у голосого гибри д а. Д ело зде сь,


116

Слово в романе

конечно, не в см еш ении разнородны х синтаксических форм, п р и ­
сущ их разны м язы ковы м систем ам (как это м ож ет им еть место
в органических гибридах), но им енно в слиянии двух вы сказы ­
ваний в одно высказы вание. Такое слияние возмож но и в одноя­
зы чны х риторических гибридах (и здесь оно даж е синтаксически
более четко). Д ля ром анного ж е гибрида характерно слияние в
одном вы сказы вании двух социально различны х высказываний.
С интаксическая конструкция нам еренны х гибридов излом ана
двум я индивидуализованны м и язы ковы м и волями.
Р езю м ируя характеристику ром анного гибрида, м ы мож ем
сказать: в отличие от темного см еш ения язы ков в ж ивы х вы ска­
зы ваниях на исторически становящ ем ся язы ке (в сущ ности, вся­
кое ж ивое вы сказы вание на ж ивом язы ке в той или ин ой степени
гибридно), ром анны й гибрид — худож ественно организованная
систем а сочетания язы ков, система, им ею щ ая своей целью с п о ­
м ощ ью одного язы ка осветить другой язы к, вы лепить ж ивой о б ­
раз другого языка.
Н ам еренная худож ественно направленная ги бридизация —
один из сущ ественнейш их прием ов п остроения образа языка.
Н еобходимо отм етить, что при гибридизации освещ аю щ ий язы к
(обычно — систем а соврем енного литературного язы ка) сам в и з­
вестной степени объективируется до образа. Ч ем ш ире и глубже
п рим еняется в ром ане прием гибридизации, притом не с одним,
а с нескольким и язы ками, тем объектнее станови тся сам и зобра­
ж аю щ ий и освещ аю щ ий язы к и превращ ается, наконец, в один
из образов язы ков ром ана. К лассические прим еры : «Д он Кихот»,
английский ю м ористический ром ан (Филдинг, Смоллетт, Стерн)
и нем ецкий ром антико-ю м ористический ром ан (Гиппель и Ж анП оль). В этих случаях обы чно объективируется и сам ы й процесс
писания ром ана и образ ром аниста (отчасти уж е в «Д он Кихоте»,
затем у Стерна, у Гиппеля, у Ж ан-П оля).
О т гибридизации в собственном см ы сле отличается внутреннедиалогизованное взаим оосвещ ение язы ковы х систем в их целом.
Здесь уж е нет прямого см еш ения двух язы ков в пределах одно­
го вы сказы вания, — здесь актуализован в вы сказы вании только
один язы к, но он дан в с в е т е д р у г о г о язы ка. Э тот второй
язы к не актуализуется и остается вне высказывания.
С ам ой характерной и ясной ф орм ой такого внутреннедиалогизованного взаим оосвещ ения язы ков является с т и л и з а ц и я.


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

117

В сякая подлинная стилизация, как уж е сказано, есть худо­
ж ественное изображ ение чуж ого язы кового стиля, есть худож е­
ственны й образ чуж ого языка. В ней обязательно наличны два
индивидуализованны х язы ковы х сознания: изображ аю щ ее (т. е.
язы ковое сознание стилизатора) и изображ аем ое, стилизуемое.
С тилизация отличается от прям ого стиля им енно этим наличием
второго язы кового сознания (современного стилизатору и его ау­
дитории), в свете которого и воссоздается стилизуем ы й стиль, на
фоне которого он приобретает новы й см ы сл и значение.
Это второе язы ковое сознание стилизатора и его соврем ен ­
ников работает на м атериале стилизуем ого язы ка; н еп осред­
ственно о предм ете стилизатор говорит только н а этом чуж ом
дл я него стилизуем ом языке. Н о сам ы й этот стилизуем ы й язы к
показан в свете соврем енного язы кового сознания стилизатора.
С оврем енны й язы к д ает определенное освещ ение стилизуемому
язы ку: вы деляет одни моменты , оставляет в тени другие, создает
особую акцентуировку его м оментов, как м оментов язы ка, созда­
ет определенны е резонансы стилизуем ого язы ка с соврем енны м
язы ковы м сознанием , одним словом, создает свободны й образ
чуж ого язы ка, вы раж аю щ ий не только стилизуем ую , но и сти ли ­
зую щ ую язы ковую и худож ественную волю.
Такова стилизация. Другой, наиболее близкий к ней ти п д и а­
логизованного взаим оосвещ ения — в а р и а ц и я . П ри стилизации
язы ковое сознание стилизатора работает исклю чительно н а м ате­
риале стилизуем ого язы ка: оно освещ ает этот стилизуем ы й язы к,
п ри вносит в него свои чуж еязы ковы е интересы , но не свой чуж еязы ковой соврем енны й м атериал. Стилизация, как таковая, до л ж ­
н а бы ть вы держ ана до конца. Е сли ж е соврем енны й язы ковой м а­
тер и ал (слово, форма, оборот и т. п.) проник в стилизацию , — то
это ее недостаток, ош ибка, анахронизм , модернизм.
Н о такая невы держ анность м ож ет стать нарочитой и органи­
зованной: стилизую щ ее язы ковое сознание м ож ет не только о св е­
щ ать стилизуем ы й язы к, но и само получить слово и вносить свой
тем атический и язы ковой м атериал в стилизуем ы й язы к. В этом
случае перед нам и уж е не стилизация, а вариация, часто перехо­
дящ ая в прям ую гибридизацию .
В ариация свободно вносит чуж еязы ковой м атериал в со вр е­
м енны е темы , сочетает стилизуем ы й м ир с м иром соврем енного
сознания, ставит стилизуем ы й язы к, испы туя его, в новы е и н е­
возм ож ны е дл я него самого ситуации.


118

Слово в романе

Значение стилизации как прям ой, та к и вариации, в истории
ром ана очень велико и уступает только значению п а р о д и и . Н а
сти лизациях п роза училась худож ественному изображ ению язы ­
ков, правда, язы ков слож ивш ихся и стилистически оф орм ивш их­
ся (или прям о — стилей), а не сы ры х и часто ещ е потенциальны х
язы ков ж ивого разноречия (становящ ихся и ещ е не им ею щ их
стиля). О браз язы ка, создаваем ы й стилизацией, — наиболее сп о ­
койны й и худож ественно заверш енны й образ, допускаю щ ий м ак­
сим ум доступного дл я ром анной прозы эстетизма. П оэтом у вели ­
кие м астера стилизации, как М ериме, Стендаль, Ф ранс, А н ри де
Ренье и другие, и бы ли представителям и эстетизм а в ром ане (в
у зк и х пределах доступного этому ж анру).
Значение стилизации в эпохи форм ирования о сн овн ы х н а­
правлений и стилистических линий ром анного ж ан р а — особая
тема, которой м ы коснем ся в последней, исторической главе кн и ­
ги.
В другом типе диалогизованного взаим оосвещ ения язы ков
интенции изображ аю щ его слова не согласны с интенциям и и зо ­
браж аем ого слова, противоборствую т им, изображ аю т дей стви ­
тельны й предм етны й м ир не с пом ощ ью изображ аем ого язы ка,
как продуктивной точки зрения, а путем его разоблачаю щ его р аз­
руш ения. Такова — п а р о д и й н а я с т и л и з а ц и я .
О днако такая пародийная стилизация м ож ет создавать образ
язы ка и соответствую щ его ему м ира лиш ь при условии, если
он а не является голы м и поверхностны м разруш ением чужого
язы ка, как в риторической пародии. Ч тобы бы ть сущ ественной
и продуктивной, пародия долж на бы ть им енно пародийной с т и ­
л и з а ц и е й , т. е. долж на воссоздавать пародируем ы й язы к как
сущ ественное целое, обладаю щ ее своей внутренней логикой и
раскры ваю щ ее неразры вно связанны й с пародируем ы м язы ком
особы й мир.
М еж ду стилизацией и пародией располагаю тся, как между
пределами, м ногообразнейш ие ф орм ы взаим оосвещ ения язы ков
и п рям ы х гибридов, определяем ы е м ногообразнейш им и взаи м о­
отнош ениям и язы ков, язы ковы х и речевы х воль, встретивш ихся
в пределах одного вы сказы вания. Б орьба, происходящ ая внутри
слова, степень сопротивления, оказы ваемого пародируем ы м сл о ­
вом пародирую щ ему, степень оф орм ленности изображ аем ы х
социальны х язы ков и степени их индивидуализации при и зо­
браж ении, наконец, окруж аю щ ее разноречие, всегда служ ащ ее


Глава четвертая. Говорящий человек в романе

119

диалогизую щ им фоном и резонатором , — создаю т разнообразие
прием ов изображ ения чуж ого языка.
Д иалогическое сопоставл ен и е чи сты х язы ков в ром ан е р я ­
дом с гибри д и зац и ей и ди ал оги зован н ы м взаи м о о свещ ен и ем
и х явл яется м огущ ествен н ы м средством создани я о бразов я зы ­
ков. Д иалогическое сопоставл ен и е я з ы к о в (а не с м ы с л о в
в п ред ел ах язы ка) очерчивает границы язы ков, создает о щ у щ е­
ние эти х границ, заставл яет прощ упы вать п л асти чески е ф орм ы
язы ков.
С ам ы й ди ал о г в ром ане, как ком позиционная форм а, н ер аз­
ры вно связан с диалогом язы ков, звучащ им в ги бр и д ах и в ди ал огизую щ ем ф оне ром ана. П оэтом у ди ал о г в ром ане — ди ал о г
особого рода. П реж де всего он, как м ы уж е говорили, не м ож ет
бы ть и счерпан в сю ж етн о-п рагм ати чески х ди ал о гах дей ству ю ­
щ и х лиц. О н чреват бесконечны м разн ообрази ем сю ж етн о ­
п рагм ати ч ески х д и ал о ги ч ески х п ротивостояний, которы е его не
р азреш аю т и разреш и ть не могут, которы е как бы только и л л ю ­
стрирую т (как один из м н оги х возм ож ны х) этот безы сходны й
глубинны й ди ал о г язы ков, оп ред еляем ы й сам и м со ц и ал ьн о ­
и деол оги ч ески м стан овл ен и ем язы ков и общ ества. Д иалог
язы ков — это не только ди ал о г соц и ал ьн ы х груп п в статике их
со сущ ествования, но и д и ал о г врем ен, эпох и дней, у м и р аю щ е­
го, ж ивущ его, рож даю щ егося: сосущ ествован и е и стан овлен и е
сли ты в неразры вн ое конкретное ед инство противоречивого
и разноречивого м ногообразия. В него погруж ен ы сю ж етн о ­
п р агм атические ром анны е диалоги; от него, то есть от д и ал о га
язы ков, они заим ствую т свою безы сходность, свою н ед о ск а­
зан н ость и недоразум енность, свою ж изн ен н ую конкретность,
свою «н атуралистичность», — все то, что та к резко отличает их
от чисто др ам ати ч ески х диалогов.
Ч и сты е язы к и в ром ан е в д и а л о га х и в м он оло гах р о м ан н ы х
п ер сон аж ей п одч и н яю тся то й ж е задаче создан и я о б р аза я зы ­
ка.
С ам ы й сю ж ет подчинен этой задаче — соотн есен и я и вза­
им ного освещ ения языков. Ром анны й сю ж ет долж ен орган и зо­
вать раскры тие социальны х язы ков и идеологий, и х показ и их
испы тание: испы тание слова, м ировоззрения и идеологически
обоснованного поступка или показ бы та социальны х, истори ­
ч еск и х и национальны х м иров и м ирков (описательны е, бы то­
вы е и географ ические ром аны ), или социально-идеологических
м иров эпох (м ем уарны й роман, разновидности исторического


120

Слово в романе

ром ана), или возрастов и поколений в связи с эпохам и и социально­
и деологическим и м ирам и (романы воспитания и становления).
О дним словом, ром анны й сю ж ет служ ит изображ ению говоря­
щ их лю дей и их идеологических миров. Создание образов язы ­
ков — ведущ ая стилистическая задача ром анного жанра*.

* * *

В сякий ром ан в его целом с точки зрения воплощ енного в нем
язы ка и язы кового сознания есть г и б р и д . Н о подчеркиваем ещ е
раз: нам еренны й и сознательны й худож ественно организованны й
гибрид, а не тем ное м еханическое см еш ение язы ков (точнее —
элем ентов языков). Х удож ественны й образ язы ка — такова цель
нам еренной ром анной гибридизации.
П оэтом у ром анист вовсе не стрем ится к лингвистически то ч­
ному и полному воспроизведению эм пирики вводим ы х им чуж их
язы ков, — он стрем ится лиш ь к худож ественной вы держ анности
образов этих языков.
Н априм ер, ром ан А. Толстого «П етр П ервы й» есть нам еренны й
гибрид соврем енного литературного язы ка с язы ком П етровской
эпохи (зам ы сел ром ана — взаим оосвещ ение П етровской эпохи и
наш ей); но П етровский язы к вовсе не дан здесь, как точно во с­
произведенная лингвистическая реальность. Я зы к П етровской
эпохи простилизован и худож ественно вы держ ан Толстым, как
образ язы ка эпохи и образ сознания эпохи.
Х удож ественный гибрид требует громадного труда: он н а­
сквозь простилизован, продуман, взвеш ен, дистанциирован. Этим
он в корне отличается от того легкомысленного, бездумного и бес­
системного, часто граничащ его с простой безграм отностью , см е­
ш ения язы ков у ряд а соврем енны х прозаиков, на которое недавно

Узнание в чужом языке своего языка, в чужом кругозоре — своего
кругозора. Идеологический перевод чужого языка. Преодоление чуждо­
сти только случайной, внешней и кажущейся.
Положительная модернизация в историческом романе, стирание гра­
ней времен, узнание в прошлом вечного настоящего. Связь с проблемой
дегероизации.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

121

столь справ едливо ополчился Горь ки й54. В та ки х гибри д ах н ет
соч етания в ыдер ж анн ы х сист ем я зыка, а просто с меш е ни е эл е ­
ментов я зыка. Это н е ор кестров ка ра з нор ечи ем , а в больш инств е
сл уч а ев просто н е чист ый и н е обработанн ый пря мо й авторс к ий
я зык . Изв е стн ый отхо д от лит ерат урного я зыка и тра д иционно­
го лит ерат урного мы ш л ения, которого д оп у с ка ет и тр ебуе т ро ман
(напри мер, отхо д С ервант е са от ро манного я зыка его совр емен н о­
сти), ни ког д а н е б ы л, кон ечно, р езультато м плохого знания этого
я зыка, — он б ы л сл едстви ем об ъективации этого я зыка в р езульта­
т е опр едел е нн ы х социально-историч е с ки х с д вигов эпохи.
Ро ман н е толь ко н е освобо жд а ет от н е обхо д и мо сти глу бо кого
и тон кого знания лит ерат у рного я зыка, но тр е бует, кро ме того,
ещ е з нания и я зыков р а знор ечия. Ро ман т р ебует расш и р е н ия и
у гл у бл ения я зыкового кр у го зора, у тонч ения наш его восприятия
социально-я зыков ы х отт ен ков и д и ффер енциаци й .

Глава пятая
ДВЕ СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ЛИНИИ
ЕВРОПЕЙСКОГО РОМАНА

Р о м ан — в ыра же ни е гал и л ее вс кого я зыкового со з нания,
от ка з ав ш е гося от абсол ю т и зм а ед иного и ед и н ств е нного я зы ­
ка, т. е . от при з нан и я сво е го я зыка ед и н ств е н н ым сл о в е сн о ­
с мы сл о в ым ц е нтро м и де ол оги ч е с кого мира, и о со з н авш е го
м но же ств е н н ость н ац и он ал ьн ы х и, главно е , со ц и ал ьн ы х я зы ­
ков, равно м ог у щ их б ыть «я зык а ми прав ды », но и равн о о тн о си ­
т ел ьн ы х, об ъект н ы х и о гран и ч ен н ы х я зыков со ц и ал ьн ы х гр у пп,
п р о фе сси й и б ы та. Р о м ан п р ед пол ага ет сл ов е сн о -с мы слов ую
де ц е н трал и з ац и ю и де ол оги ч е с кого м ира, и з в е стн ую я зыков ую
б е сп ри ю тн ость лит ерат у рного со з нания, у трати вш е го н е п р е ­
р ек а емую и ед ин ую я зыков ую ср еду и де ол оги ч е с кого мы ш л е ­
ния, о ка з авш е гося ср ед и со ц и ал ьн ы х я зыков в п р еде лах о д ного

54 В этот ряд мы не включаем Панферова.


122

Слово в романе

язы ка и среди н ац и он ал ьн ы х язы ков в пред ел ах одн ой культу­
р ы (эллинистической, христианской, протестан тской ), одного
культурно-политического м и ра (элл и н и сти чески х государств,
Р и м ской им п ери и и т. п.).
Дело идет об очень важ ном и, в сущ ности, радикальном п е­
ревороте в судьбах человеческого слова: о сущ ественном о св о ­
бож дении культурно-см ы словы х и экспрессивны х интенций от
власти одного и единого язы ка, а, следовательно, и об утрате
ощ ущ ения язы ка как мифа, как абсолю тной ф орм ы м ыш ления.
Д ля этого недостаточно одного откры тия разноязы чия культур­
ного м ира и разноречивости собственного национального язы ка,
— необходимо откры тие сущ ественности этого ф акта и всех вы ­
текаю щ их из него последствий, что возможно лиш ь при оп реде­
ленны х социально-исторических условиях.
Ч тобы стал а возм ож ной худож ественно глубокая и гр а соц и ­
альны м и язы ками, необходимо радикальное изм енение о щ ущ е­
н ия слова в общ елитературном и язы ковом плане. Н еобходимо
освоиться со словом как с объектны м , характерны м , но в то же
врем я и интенциональны м явлением , необходимо научиться ощ у ­
щ ать «внутренню ю форму» (в гумбольдтовском см ы сле) в чуж ом
язы ке и «внутренню ю форму» своего язы ка как чуж ую ; нужно
научиться ощ ущ ать объектность, типичность, характерность не
только действий, ж естов и отдельны х слов и вы раж ений, но и т о ­
чек зрения, м ировоззрений и м ироощ ущ ений, органически ед и ­
ны х с вы раж аю щ им их языком. Это возмож но только для созн а­
ния, органически причастного универсум у взаим оосвещ аю щ ихся
языков. Д ля этого необходимо сущ ественное пересечение язы ков
в данном одном сознании, равно причастном этим нескольким
языкам.
Д ецентрализация словесно-идеологического м ира, находящ ая
свое вы раж ение в ром ане, предполагает сущ ественно ди ф ф ерен ­
цированную социальную группу, находящ ую ся в напряж енном и
сущ ественном взаим одействии с другим и социальны м и груп п а­
ми. Зам кнутое сословие, каста, класс в своем внутренне-едином
и устойчивом ядре, если они не охвачены разлож ением и не вы ве­
ден ы из своего внутреннего равновесия и самодовления, не м огут
бы ть социально продуктивной почвой для развити я романа: факт
разноречия и разноязы чия мож ет здесь спокойно игнорироваться
литературно-язы ковы м сознанием с вы соты его н епререкаем о­
авторитетного единого язы ка. Разноречие, буш ую щ ее за предела­
м и этого замкнутого культурного м ира с его литературны м язы -


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

123

ком, способно посы лать в низкие ж анры только чисто объектные,
безинтенциональны е речевы е образы , слова-вещ и, лиш енны е
ром анно-прозаических потенций. Н уж но, чтобы разноречие за­
хлестнуло бы культурное сознание и его язы к, проникло бы до
его ядра, релятивировало бы и лиш ило наивной бесспорности
основную язы ковую систему идеологии и литературы .
Н о и этого м ало. Д аж е разди раем ы й классовы м и п р о ти во ­
р еч и ям и и соц и ал ьн ой борьбой коллектив, есл и он о стается н а ­
ц и онально зам кн уты м и изолированны м , — ещ е недостаточн ая
со ц и ал ьн ая почва д л я глубокой рел яти ви зац и и л и тер ату р н о ­
язы кового сознания, д л я п ер естр о й ки его н а новы й п р о заи ч е­
ски й лад. В н у тр ен н яя разн ореч и вость литературного д и ал ек та
и его внелитературного окруж ения, т. е. всего ди ал ек то л о ги ч е­
ского состава данного национального язы ка, до л ж н а ощ утить
себя объятой океаном разноязы чия, притом сущ ествен н ого,
р аск ры вш егося в полноте св оей интен ц и он ал ьн о сти , сво и х м и ­
ф ологических, рели ги озн ы х, социал ьн о-п ол и ти чески х , л и тер а­
ту р н ы х и и н ы х к ультурно-идеологических систем . П усть это
вн ен ац и он альн ое разноязы чие и не прон и кнет в систем у л и те­
ратурного язы ка и п ро заи ч еск и х ж ан ров (как прон и каю т туда
вн елитературны е ди ал ек ты того ж е язы ка), — но это вн еш нее
р азн оязы чие ук р еп и т и углубит вн утренню ю р азн оречи вость
сам ого литературного язы ка, о сл аби т власть п ред ан и я и т р а д и ­
ций, ещ е сковы ваю щ их язы ковое сознание, разлож и т систем у
нац ионального м иф а, орган и ч ески сросш его ся с язы ком , и, со б ­
ственно, впервы е до конца разруш ит м иф ическое и м агическое
ощ ущ ение язы ка и слова. С ущ ественная при частн о сть чуж и м
культурам и язы кам (одно без другого н евозм ож н о) неи збеж н о
при водит к разъ единению интен ц и й и язы ка, м ы сли и язы ка,
эксп ресси и и язы ка.
М ы говорим о разъединении в см ы сле разруш ен и я той аб со ­
лю тной сращ ен н ости меж ду и деологическим см ы слом и языком,
которою определяется м иф ологическое и м агическое м ы ш ление.
А бсолю тная сращ енность меж ду словом и конкретны м и д ео ­
логическим см ы слом есть, безусловно, одна из сущ ествен н ы х
конститутивны х особ енностей м иф а, определяю щ ая развитие
м и ф ологических образов, с одной стороны , и специф ическое
ощ ущ ение язы ковы х форм, значений и стил и сти ч ески х со ч ета­
н ий — с другой. М иф ологическое м ы ш ление во власти своего
язы ка, которы й из себя сам ого порож дает м иф ологи ческую д е й ­
ствительность и свои язы ковы е связи и взаим оотн ош ен и я вы дает


124

Слово в романе

за связи и взаим оотнош ения м ом ентов сам ой дей стви тельн ости
(переход язы ковы х категорий и зависи м остей в категории теогонические и косм огонические), — но и язы к во власти образов
м иф ологического м ы ш ления, которые сковы ваю т его интенциональное движ ение, затрудняя язы ковы м категориям приобретать
общ ность и гибкость, более чистую ф орм альность (в результате
их сращ ен н ости с конкретно-вещ ны м и отнош ениям и) и о гр ан и ­
чиваю т экспрессивны е возм ож ности слова55.
Конечно, эта полнота власти м иф а над язы ком и язы ка над
восприятием и м ы ш лением действительности леж ит в до и стори ­
ческом и потому неизбеж но гипотетическом прош лом языкового
сознания56. Н о и там , где абсолю тизм этой власти давно о тм е­
нен — уж е в исторические эпохи язы кового сознания, — м иф оло­
гическое ощ ущ ение язы кового авторитета и непосредственность
отдачи всего см ы сла и всей экспрессии его непререкаемом у еди н ­
ству достаточно сильны во всех вы соких идеологических ж ан ­
рах, чтобы исклю чить возм ож ность худож ественно сущ ествен ­
ного использования язы ковой разноречивости в больш их ф орм ах
литературы . Сопротивление единого канонического язы ка, у к р е­
пленного непоколебленны м ещ е единством национального мифа,
ещ е слиш ком сильно, чтобы разноречие могло релятивировать и
децентрализовать литературно-язы ковое сознание. Э та сл овесн о­
идеологическая децентрализация произойдет лиш ь тогда, когда
национальная культура утратит свою зам кнутость и самодовление, когда она осознает себя среди других культур и языков. Этим
будут п одры ты корни м ифического ощ ущ ения язы ка, зиж дущ его-

55 Мы не можем входить здесь в существо проблемы взаимоотно­
шения языка и мифа. В соответствующей литературе проблема эта до
последнего времени трактовалась в психологическом плане с установ­
кой на фольклор и без связи с конкретными проблемами истории язы­
кового сознания ( Ш т е й н т а л ь , Л а ц а р у с , В у н д т и др.). У нас
в существенную связь вопросы поставлены П о т е б н е ю и В е с е ­
л о в с к и м . Более существенную связь с проблемами языкознания дают
работы У з е н е р а и, в особенности, работа К а с с и р е р а «Philoso­
phie der symbolischen Formen» (1923 г.). Об основных событиях истории
языкового сознания см. в работах Д и л ь т е я и его школы. Новый свет
на эти вопросы проливает яфетидология (работы ак. М а р р а и его уче­
ников).
56 Впервые эта гипотетическая область начинает становиться достоя­
нием науки в «палеонтологии значений» яфетидологов.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

125

ся на абсолю тном слиянии идеологического см ы сла с языком; бу­
дет вы звано острое ощ ущ ение границ язы ка, границ социальны х,
н ациональны х и см ы словы х; язы к раскроется в своей человече­
ской характерности, за его словам и, формами, стилям и начнут
сквозить национально характерны е, социально типичны е лица,
образы говорящ их, притом за всем и слоям и язы ка без исклю че­
ния, и за наиболее интенциональны м и — за язы кам и вы соких
и деологических ж анров. Я зык, точнее — язы ки, сам становится
худож ественно заверш им ы м образом человечески характерно­
го м ироощ ущ ения и м ировоззрения. Я зы к из непререкаемого и
единственного воплощ ения см ы сла и правды стан ови тся одной
из возм ож ны х рабочих гипотез смысла.
А налогично обстоит дело и там, где едины й и единственны й
литературны й язы к — чуж ой язык. Н еобходимо разлож ение и п а­
дение связанного с ним религиозного, политического и и деоло­
гического авторитета. В процессе этого разлож ения и созревает
худож ественно-прозаическое децентрализованное язы ковое со ­
знание, опираю щ ееся на социальное разноречие н ациональны х
разговорны х языков.
Т ак появляю тся зачатки ром анной прозы в разноязы чном и
разноречивом м ире эллинистической эпохи, в императорском
Риме, в процессе разлож ения и падения средневековой церков­
ной словесно-идеологической централизации. Т ак и в новое
врем я расцвет ром ана связан всегда с разлож ением устойчивы х
словесно-идеологических систем и с усилением и интенционализацией в противовес им язы ковой разноречивости как в пределах
самого литературного диалекта, та к и вне его.

* * *

В опрос об античной ром анной прозе очень сложен. Зачатки
подлинной двуголосой и двуязы чной прозы здесь не всегда д о ­
влели роману, как определенной композиционной и тем ати че­
ской конструкции, и даж е по преим ущ еству расц ветам и в ины х
ж ан ровы х формах: в реалистических новеллах, в сатирах57, в не57
Общеизвестны иронические самоосвещения в сатирах Горация.
Дильтеанец Миш (см. G e o r g M i s c h . «Geschichte der Autobiographie»,
Bd. I «Das Altertum». B. G. Teubner, 1907) совершенно справедливо под-


126

Слово в романе

котор ы х биограф ич е с ки х и автобиограф ич е с ки х фор мах58, в н е ­
котор ы х чисто риторич е с ки х ж анрах (напри мер, в д иатриб е )59,
в историч е с ки х и, на кон е ц, э пистолярн ы х ж анрах60. П овс юду
здесь — зачат ки по д линно й ро манно-про заич е с ко й ор кестров ки
с мы сла ра з нор ечи ем . В это м д ву голосо м по д линн о-п ро заи ч е с ко м
п лан е п остро е н ы и д ош едш и е д о нас вариант ы «ро ман а об о сл е »
(л жел укиановс ки й и ап ул еевс ки й) и ро ман П етрония.
Та ки м обра зо м , на антично й почв е сло ж ились ва ж н ей ш и е
эл емен т ы д ву голосого и д вуя зычного ро мана, о ка завш и е в ср ед -58960
черкивает их значение для истории реалистического Ichroman’a и приме­
няет к ним термин Г. Пари: «фрагменты исповеди без покаяния» (с. 223).
Г. Пари употребил это выражение о прозаичнейшем поэте Франсуа
Вийоне: (G. P a r i s . «F.Villon», 1901). Юмористическая установка по от­
ношению к собственному «я» в сатирах всегда включает в себя элементы
пародийной стилизации обычных подходов, чужих точек зрения и ходя­
чих мнений. Еще ближе к романной оркестровке смысла сатиры Марка
Варрона. Так, в сатире «Sesculixes» дается юмористическое изображение
жизненных и духовных похождений героя (автора); по сохранившимся
фрагментам можно судить о наличии пародийной стилизации ученой
и морально-проповеднической речи. Ш м и д в книге «Der griechische
Roman» рассматривает это произведение как прообраз для дальнейшего
развития менипповой сатиры в форму Ichroman’a. Ценнейшие указания
и материалы в указанной книге Миша в разделе: «Die Selbstdarstellung in
den realistischen Literaturformen» (с. 216—228).
58 Элементы оркестровки разноречием и зачатки подлинного про­
заического стиля в «Апологии Сократа». Вообще образ Сократа и его
речей носит у Платона подлинно-прозаический характер. Но особенно
интересны формы христианской автобиографии, сочетающие испове­
дальную историю обращения с элементами авантюрного и нравоописа­
тельного романа, о которых до нас дошли сведения (самые произведения
не сохранились): Диона Хризостома, Юстина (мученика), Киприана и
так называемый Климентинский круг легенд. Наконец, те же элементы
мы найдем и у Боэция.
59 Из всех риторических форм эллинизма диатриба заключает в
себе наибольшее количество романно-прозаических потенций: она до­
пускает и даже требует разнообразия речевых манер, драматизованного и пародийно-исторического воспроизведения чужих точек зрения,
допускает смешение стихов и прозы и т. п. См. P. W e n d l a n d «Die
hellenistisch-römische Kultur», гл. V-я. Об отношении риторических форм
к роману см. дальше.
60 Достаточно назвать письма Цицерона к Аттику.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

127

ние века и в новое врем я м огущ ественное влияние на важ н ей ­
ш ие разновидности ром анного ж анра: на ром ан испы тания
(ж итийно-исповедально-проблем но-авантю рную его ветвь — до
Д остоевского и наш их дней), на ром ан воспитан и я и стан овле­
ния, особенно н а автобиограф ическую его ветвь, н а бы товой с а ­
ти рический ром ан и др., т. е. н а те им енно разнови дн ости р ом ан ­
ного ж анра, которые непосредственно вводят диалогизованное
разноречие в свой состав, притом разноречие ни зких ж анров и
бы товое. Н о н а сам ой античной почве эти элементы, рассеянны е
по м ногообразны м ж анрам , не слились в единое полноводное
русло ром ана, а определили собой только единичны е неп олн о­
слож ны е образцы этой стилистической линии ром ан а (А пулей и
П етроний).
К соверш енно иной стилистической линии отн осятся так н а­
зы ваем ы е «соф истические ром аны »61. Ром аны эти характеризу­
ю тся резкой и последовательной стилизацией всего м атериала,
т. е. чисто м онологическою вы держ анностью стиля (абстрактно­
идеализирую щ его). М еж ду тем им енно соф истические ром аны
композиционно и тем атически, по-видимому, наиболее полно вы ­
раж аю т природу ром анного ж анра на античной почве. О ни оказы ­
вали м огущ ественнейш ее влияние и на развитие вы соких ж ан р о ­
вы х разновидностей европейского ром ана почти до X IX -го века:
н а средневековы й ром ан, на ром ан X V — X V I вв. («А м адис» и,
особенно, на «пастуш еский ром ан»), на ром ан барокко и, нако­
нец, даж е на ром ан просветителей (например, Вольтера). О ни
ж е в значительной степени определили и те теоретические п р ед­
ставления о ром анном ж анре и его требованиях, которые бы ли
господствую щ им и до конца X V III века62.612

61 См. о них: E r w i n R o h d e : «Der griechische Roman und seine
Vorläufer»; E. S c h w a r t z : «Fünf Vorträge über den griechischen Roman»;
W. S c h m i d : «Der griechische Roman» (N. Jahrb. für das klass. Altertum
XIII).
На русском языке см. Б. Г р и ф ц о в: «Теория романа», а также всту­
пительную статью к переводу романа Ахилла Татия «Левкиппа и Клитофонт» А. Б о л д ы р е в а (изд. «Всемирной литературы», Гиз, М.,
1925 г.); в статье освещено современное положение вопроса о софисти­
ческом романе.
62 Эти представления нашли свое выражение в первом и авторитет­
нейшем специальном исследовании о романе — в книге H u e t «Es­
say sur l’origine des romans» (1670 г.). В области специальных проблем


128

С лово в р о м а н е

А бстра ктно-и де али зующ ая стили з ация со фистич е с кого ро ма ­
н а д оп у с ка ет и з в е стно е ра з нообра з и е стилистич е с ки х ман ер, что
н еи з б еж но при ра з нообра з ии т ех относит ельно са мостоят ельн ы х
констр ук тивн ы х част ей и ж анров, котор ые в т а ко м и зобилии вво­
д ятся в состав ро мана: расс каз от автора и расс ка зы действ ую щ их
лиц и сви дет ел ей , описания стран ы , приро ды , горо д ов, д остопри­
мечат е льност ей, прои зв едени й ис кусства, описания, стр емящ и е ся
к за конч енности и к и з в е стно й сп е циально й ц е нности, расс ужде­
ния, та кже стр емящ и е ся к за конч енно й исч ерпанности своих у ч е ­
н ы х, фил осо фс ких, м оральн ы х т ем , а фори змы , вставн ые расс ка­
зы , риторич е с ки е р ечи, относящ и е ся к ра з личн ым риторич е с ки м
фор ма м , пись ма, ра з вито й д иалог. П рав д а, ст еп ень стилистич е ­
с ко й са мостоят ельности этих част ей р езко н е соотв етств ует ст еп е ­
ни констр ук тивно й са мостоят ельности и ж анрово й за конч енности
их, но — главно е — вс е они, по-ви д и м о му, равно инт енциональн ы
и равно у словн ы , л еж ат в од но й слов е сно-с мы слово й плос кости,
од и н а ково и пря м о в ыра ж аю т авторс ки е инт е нции.
О д на ко са м ая у словность и кра й няя (абстра ктная) п осл едова­
т ельность это й стили зации са м а по с еб е сп еци фична. За н ей н ет
ни ка ко й едино й , су щ е ств енно й и прочно й и де ологич е с ко й сист е ­
мы — р елигио з но й , социально-политич е с ко й , филосо фс ко й и т. п.
С о фистич е с ки й ро ман абсол ютно де ц ентрали зован и де ологич е с ки
( ка к и вся ритори ка «второ й со фисти ки»). Ед инство стиля пр едо ­
ставл ено здесь са м о му с еб е , ни в ч ем н е укор ен ено, н е ук р е пл е но
единство м культ у рно-и деологич е с кого мира; единство этого сти ­
ля — п ер и фери йно, «слов е сно». Са м ая аб стра ктность и кра й няя
отр е ш е нность э то й стили зации говорит о то м о кеан е су щ е ств е н ­
ного ра з нор ечия, и з которого по дым а ется слов е сно е единство этих

античного романа эта книга нашла свою смену лишь в работе Э. Р о д е ,
т. е. только через двести лет (1876 г.). В области литературно-критической
мысли новые представления об идее и задачах романного жанра дает
Б л а н к е н б у р г в своей (вышедшей анонимно) книге: «Versuch über
den Roman» (1774 г.) и несколько раньше В и л а н д в своем знаменитом
предисловии к «Агатону» (1766-1767 гг.). Бланкенбург, опираясь пре­
имущественно на романы Виланда (именно — «Агатон») и Филдинга,
развивает идею проблемного и психологического «романа воспитания»,
изображающего становление человека, его путь к «природе и правде»
через разноречивый мир. С Бланкенбурга, таким образом, начинается
теоретическое осознание существенных сторон романного жанра.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

129

произведений, поды мается, вовсе не преодолевая этого разноречия
путем погруж ения в свой предм ет (как в подлинной поэзии). Но
мы, к сож алению , не знаем, в какой мере рассчитан этот стиль на
восприятие его им енно на фоне этого разноречия. В едь совсем не
исклю чена возм ож ность диалогической соотнесенности его м о­
ментов с соответствую щ ими язы кам и разноречия. М ы не знаем,
какие функции несут здесь, например, те м ногочисленнейш ие и
разнородны е рем инисценции, которыми полны эти романы: прямо
интенциональную , как поэтическая рем инисценция, или иную —
прозаическую , то есть, мож ет быть, эти рем инисценции являю тся
двуголосы м и образованиями. В сегда ли прямо интенциональны ,
полносм ы сленны , рассуж дения и сентенции? Н е носят ли они
часто иронического или прямо пародийного характера? В целом
ряде случаев самое композиционное м есто их заставляет нас это
предполагать. Так, где длинны е и отвлеченные рассущ дения несут
ретардирую щ ую функцию и перебиваю т рассказ в сам ы й остры й
и напряж енны й м омент его, там сам ая неум естность их (особен­
но, где педантически обстоятельные рассуж дения цепляю тся за
нарочито случайны й повод) бросает на них объектную тень и за­
ставляет подозревать пародийную стилизацию 63*.
П ародию , если она не груба (т. е. им енно там, где она
худож ественно-прозаична), вообщ е очень трудно раскры ть, не
зная ее чуж е-словесного фона, ее второго контекста. В мировой
литературе, вероятно, нем ало таки х произведений, о пародийном
характере которы х м ы теперь даж е и не подозреваем . И вообщ е,
как м ы дальш е увидим , сущ ествую т такие ти п ы и разн овидности
двуголосого слова, двуголосость которы х очень легко утрачи ва­
ется и которые при одноголосой прям ой переакцентуации их не
теряю т полностью своего худож ественного значения (они слива­
ю тся с м ассою прям ы х авторских слов).
Н аличие пародийной стилизации и ины х разнови дн остей дву ­
голосого слова в соф истическом ром ане несом ненно64, но трудно
63 Ср. с крайней формой этого приема у Стерна и с более разнообраз­
ными колебаниями степеней пародийности у Жан-Поля.
В мировой литературе безоговорочно сказанных и чисто одного­
лосых слов очень мало. Но мы смотрим на мировую литературу с очень
ограниченного в пространстве и времени островка однотонной и одно­
голосой словесной культуры.
64 Так, Болдырев в указанной статье отмечает пародийное исполь­
зование Ахиллом Татием традиционного мотива вещего сна. Болдырев,


130

С лово в р о м а н е

сказать, каков их удельны й вес в нем. Д ля нас в значительной
степени утрачен тот разноречивы й словесно-см ы словой фон, на
котором звучали эти ром аны и с которым они бы ли д и алогически
соотнесены . М ож ет быть, т а абстрактно-прям олинейная сти ли ­
зация, которая каж ется нам в этих ром анах столь однообразной
и плоской, на фоне соврем енного им разноречия казалась ж ивее
и разнообразнее, ибо вступала в двуголосую игру с м ом ентам и
этого разноречия и перекликалась с ним и диалогически.
С оф истический ром ан зачинает п е р в у ю (как м ы ее у сл о в­
но назовем ) с т и л и с т и ч е с к у ю л и н и ю е в р о п е й с к о г о
р о м а н а . В отличие от второй линии, которая на античной п о ­
чве только подготовлялась в разнороднейш их ж ан рах и не оф о р ­
м илась ещ е в законченном ром анном типе (таким законченны м
типом второй линии нельзя считать ни апулеевский, ни петрониевский роман), — первая линия наш ла в соф истическом ром ане
достаточно полное и законченное вы раж ение, определивш ее, как
уж е сказано, всю последую щ ую историю этой линии. О сновная
особенность ее — одноязы чие и одностильность (более или м е­
нее строго вы держ анны е); разноречие остается вне ром ана, но
оно определяет его, как диалогизую щ ий фон, с которым полем и ­
чески и апологетически соотнесен язы к и м ир романа.
И в д альнейш ей истории европейского ром ан а м ы наблю даем
те ж е две основны е линии его стилистического развития. В торая
линия, к которой принадлеж ат величайш ие представи тели р о ­
м анного ж ан ра (разновидности и отдельны е произведения), вво­
д и т социальное разноречие в состав ром ана, оркеструя им свой
см ы сл и часто вовсе отказы ваясь от прям ого и чистого автор­
ского слова. П ервая линия, наиболее сильно восп ри н и м авш ая и
влияние соф истического ром ана, оставл яет (в основном ) р азн о ­
речие вне себя, т. е. вне язы ка ром ана; этот язы к специф ически,
по-романному, стилизован, однако, как сказано, он у стан овлен
н а восприятие его им енно на ф оне разноречия, с разли чн ы м и
м ом ентам и которого он ди ал оги ч ески соотнесен. А бстрактная
и деализую щ ая стилизация таки х ром анов определяется, сл е­
довательно, не только своим предм етом и прям ой экспрессией
говорящ его (как в чисто поэтическом слове), но и чуж и м сл о ­
вом, разноречием . Э та стилизация инвольвирует оглядку на ч у ­
ж ие язы ки, на ины е точки зрения и ины е пред м етно-см ы словы е
впрочем, считает роман Татия уклоняющимся от традиционного типа в
сторону приближения к комическому роману нравов.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

131

кругозоры . Таково одно из сущ ественнейш их отличий ром анной
стилизации от поэтической.
К ак первая, так и вторая стилистическая линия ром ана, в свою
очередь, разделяется н а ряд своеобразны х стилистических вари а­
ций. Н аконец, обе линии скрещ иваю тся и м ногообразно п ереп ле­
таю тся, т. е. стилизация м атериала соединяется с его разн оречи ­
вой оркестровкой.

* * *

Н есколько слов о классическом стихотворном ры царском р о ­
мане.
Литературно-язы ковое (и ш ире — идеологически-язы ковое)
сознание творцов и аудитории этих ром анов было сложно: с одной
стороны, оно было социально-идеологически централизовано,
слагаясь на твердой и устойчивой сословно-классовой почве. Это
сознание бы ло почти кастовым по своей уверенной социальной
зам кнутости и самодовлению . Н о в то ж е врем я это сознание
не обладало едины м языком, органически сросш им ся с единым
ж е культурно-идеологическим м иром мифа, преданий, верова­
ний, традиций, идеологических систем. В культурно-языковом
отнош ении оно было глубоко децентрализовано и в значитель­
ной степени интернационально. Конститутивны м для этого
литературно-языкового сознания бы л прещде всего разры в между
язы ком и материалом, с одной стороны, и мещду м атериалом и
соврем енной действительностью — с другой. О но ж ило в мире
чуж их язы ков и чуж их культур. В процессе их переработки, асси­
м иляции, подчинения их единству сословно-классового кругозора
и его идеалов, и, наконец, в процессе противопоставления себя
окруж аю щ ему разноречию народны х низов слагалось и форм и­
ровалось литературно-языковое сознание творцов и слуш ателей
стихотворного рыцарского романа. О но непреры вно имело дело
с чуж им словом и с чуж им миром: античная литература, ран н ех­
ристианская легенда, бретонско-кельтские сказания (но не родной
народны й эпос, который достигал своего расцвета в ту же эпоху,
что и ры царский роман, параллельно с ним, но независимо от него
и без всякого на него влияния) — все это служ ило тем разнород­
ны м и разноязы чны м (латинский и национальны е язы ки) м атериа­
лом, в который облекалось, преодолевая его чущ дость, единство


132

С лово в р о м а н е

сословно-классового сознания рыцарского романа. П еревод, п ере­
работка, переосм ы сление, переакцентуация — м ногостепенная
взаим оориентация с чуж им словом и с чуж ою интенцией — таков
процесс ф орм ирования литературного сознания, творивш его р ы ­
царский роман. П усть не все этапы этого процесса взаим оориен­
тации с чуж им словом проделы вались индивидуальны м сознани­
ем того или иного творца рыцарского романа, — но процесс этот
соверш ался в литературно-языковом сознании эпохи и определял
творчество отдельны х индивидов. М атериал и язы к не бы ли д аны
в безусловном единстве (как для творцов эпоса), а бы ли разорва­
ны, разобщ ены и долж ны бы ли искать друг друга.
Э тим и определяется своеобразие стиля ры царского ром ана.
В нем нет ни гран а язы ковой и речевой наивности. Н аи вн ость
(если о н а вообщ е в н ем есть) нуж но отнести на счет ещ е не р а з­
лож енного и упроченного сословно-классового единства. Это
единство сум ело проникнуть во все элем енты чуж ого м ате­
риала, сум ело и х переоф орм ить и переакцентуи ровать в такой
степени, что м ир этих ром анов каж ется н ам эп и чески едины м
м иром. К ласси чески й стихотворны й ры ц арски й ром ан д ей стви ­
тельно леж ит на границе м еж ду эпосом и ром аном , но все ж е
он отчетливо переступает эту границу в сторону ром ана. Такие
наиболее глубокие и соверш енны е образцы этого ж анра, как
«П арциф аль» В ольф рам а, являю тся уж е подлинны м и р ом ан а­
ми. В ольф рам овского «П арциф аля» уж е н икак н ельзя отнести
к чи стой первой стилистической линии ром ана. Э тот ром ан —
первы й глубоко и сущ ественно двуголосы й нем ец ки й роман,
сум евш ий совм естить безусловность своих интенций с тонким
и м удры м соблю дением ди стан ц и й по отнош ению к языку, с л ег­
кой объектностью и относительностью этого язы ка, чуть-чуть
отодвинутого от у ст автора легкой усм еш кой65.

65
«Парцифаль» — первый проблемный роман и роман становления
(«Entwicklungsroman»). Он открывает ряд: «Parzifal» — «Simplicissimus» — «Wilhelm Meister» — «Grüner Heinrich».
Эта жанровая разновидность — в отличие от чисто дидактического
(риторического), преимущественно одноголосого, романа воспитания
(«Киропедия» — «Телемак» — «Эмиль») — требует двуголосого слова.
Своеобразную вариацию этой разновидности представляет собою юмо­
ристический роман воспитания с резким пародийным уклоном: «Tom
Jones» (Fielding) — «Agathon» (Wieland) — «Tobias Knaut» (Wezel) —
«Lebensläufe in aufsteigender Linie» (Hippel) — «Titan» (Jean Paul).


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

133

* * *

С первы м и прозаичес к им и ром анам и в язы ковом отнош ении
дело обстояло аналогично. М ом ент перевода и переработ ки здесь
вы ступает ещ е рсзчс и грубее. М ож но прямо с казать, что евро­
п ей с кая ром анная п роза рож дается и вы рабаты вается в процессе
свободного (переоф орм ляю щ его) перевода чуж их произведений.
Толь ко в процессе рож дения французской ром анной прозы м о ­
м ент перевода в собственном см ы сле не бы л столь х ар а ктерен, —
здесь дл я этого проц есса более сущ ественен м ом ент «перелож е­
ния» эп и чес ки х стихов в прозу: прозаичес к ий ром ан — «rom an
dérim é». Рож дение ж е ром анной прозы в Германии особенно си м ­
волически наглядно: здесь она создается онем еченной ф ранцуз­
ской аристо кратией путем перевода и перелож ения французской
прозы или стихов. Графиня Е л и завета ф он Н ассау-С аарбрю ккен
(Gr. E lisabeth v o n N assau-Saarbrücken) переводит н а нем ецкий
язы к французскую прозу («L oher u nd M aller»), которую перевела
за 30 лет перед тем ее мать с латинского источника н а ф ранцуз­
ский язы к. Затем эта начинательница немецкого прозаического
ром ана переводит прозой некоторы е ф ранцузские эпические п е с ­
ни. Т ак зачинается ром анная проза в Германии.
Я зы ковое сознание творцов прозаического р о м ан а бы ло
вполне децентрал и зован о и релятивизовано. О но свободно
блуж дало м еж ду язы кам и за своим и м атериалам и , с легкостью
о треш ая лю бой м атериал от лю бого язы ка (в кругу досту п н ы х )
и п риобщ ая его «своем у» язы ку и миру. И этот «свой язы к» —
ещ е неустойчивы й, ещ е сл агаю щ и й ся — не оказы вал никакого
со п ротивления переводчику-перелагателю . В результате — п о л ­
ны й р азры в м еж ду язы ком и м атериалом , и х глубокое р ав н о д у ­
ш ие др у г к другу. И з этой-то взаи м н ой ч уж д ости язы ка и м ате­
р и ал а и рож д ается сп ец и ф и ческ и й «стиль» этой прозы.
В сущ ности, здесь нельзя даж е говорить о стиле, но лиш ь о
форме изложения. Здесь им енно происходит зам ена стиля и з­
ложением. Стиль определяется сущ ественны м и творческим о т­
нош ением слова к своем у предмету, к самом у говорящ ему и к
чуж ому слову; он стрем ится органически приобщ ить м атериал
язы ку и язы к материалу. Стиль вовсе не излагает нечто уж е п ом и­
мо этого излож ения слож ивш ееся и словесно оф орм ленное, д ан ­
ное, — стиль или непосредственно и прям о проникает в предмет,


134

С лово в р о м а н е

как в поэзии, или прелом ляет свои интенции, как в худож ествен­
ной прозе (ведь и прозаик-ром анист не излагает чуж ую речь, а
строит ее худож ественны й образ). Так, стихотворны й ры царский
ром ан, хотя он такж е определялся разры вом м еж ду материалом
и языком, преодолевает этот разры в, приобщ ает м атериал язы ку
и создает особую разновидность подлинного ром анного стиля66.
П ервая ж е европейская ром анная п роза рож дается и форм ируется
им енно как п р о з а и з л о ж е н и я , и это надолго определило ее
судьбы.
Конечно, не только сам ы й голый факт свободного п ерево­
д а чуж их текстов и не только культурный интернационализм ее
творцов определяю т специф ичность этой излагаю щ ей прозы , —
ведь и творцы , и слуш атели стихотворного ры царского ром ана
культурно бы ли достаточно интернациональны , — но преж де
всего тот факт, что уж е не бы ло у этой прозы единого и к реп ­
кого социального базиса, уверенного и спокойного сосл о вн о ­
классового самодовления. П розаический ры царски й роман, в о т­
личие от стихотворного, определяется разлож ением феодального
ры царства. Б олее того, этот ром ан отодвигается от обы чно более
устойчивого классового яд ра к периф ерии класса, охваченной
резкой деклассацией, и даж е просто начинает приспособляться
к идеологическим требованиям и вкусам крепнущ ей буржуазии.
К нигопечатание, как известно, сы грало в истории п розаическо­
го ры царского ром ана исклю чительно важ ную роль, раздвинув
и социально перем еш ав аудиторию его67. О но ж е содействовало
сущ ественном у для ром анного ж ан ра переводу слова н а нем ой
регистр восприятия. Э та социальная дезориентаци я п розаическо­
го ром ана в последую щ ем развитии его углубляется все дальш е
и дальш е, начинается социальное блуж дание ры царского ро м а­
на, созданного в X IV и XV -м веках, блуж дание, кончаю щ ееся его
превращ ением в «народную литературу» для чтен и я низш их со ­
циальны х групп, откуда его извлекли ром антики (G örres и др.)
снова на свет литературно-квалиф ицированного сознания.
66 Самый процесс переводов и ассимиляции чужого материала со­
вершается здесь не в индивидуальном сознании творцов романа: про­
цесс этот, длительный и многостепенный, совершался в литературно­
языковом сознании эпохи и класса, индивидуальное сознание не начина­
ло и не кончало его, а приобщалось ему.
67 В конце XV-го и в начале XVI-го веков выходят печатные издания
почти всех созданных к этому времени рыцарских романов.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

135

О становим ся несколько на специф ичности этого первого
ром анно-прозаического слова, оторванного от м атериала и не
проникнутого единством социальной идеологии, окруженного
разноречием и разноязы чием и лиш енного в нем всякой опоры и
центра. Это блуж даю щ ее и ни в чем не укорененное слово д о л ж ­
но бы ло стать специф ически условны м , — не здоровой у сл о вн о ­
стью поэтического слова, а тою условностью , которая является
результатом невозм ож ности худож ественно использовать и оф о р ­
м ить слово до конца, во всех его моментах.
В слове, оторванном от м атериала и от устойчивого и о р га­
нического единства, оказы вается много лиш него, ненуж ного, не
поддаю щ егося подлинно худож ественному осм ы слению . В се
это лиш нее в слове нуж но нейтрализовать или как-то устроить,
чтобы оно не м еш ало, нуж но вы вести слово из состояния сырого
м атериала. Д ля этой цели и служ ит специф ическая условность:
все, что не мож ет бы ть осм ы слено, облекается в условн ую ш там ­
пованную форму, вы глаж ивается, вы лащ ивается, полируется,
у краш ается и т. п. Все, что лиш ено подлинного худож ественного
осм ы сления, долж но бы ть оправдано условной общ епринятостью и украш енностью .
Что делать слову, оторванном у как от м атериала, так и от
идеологического единства, со своим звуковы м образом, с н еи с­
черпаем ы м богатством разнообразны х форм, оттенков и ню ансов
синтаксической и интонационной структуры, с неисчерпаем ой
ж е предм етной и социальной м ногосм ы сленностью своей? В сего
этого не нуж но излагаю щ ем у слову, ибо все это не м ож ет бы ть
органически сращ ено с материалом, не м ож ет бы ть пронизано
интенциями. В се это подвергается поэтому условном у вн еш н е­
му устроению : звуковой образ стрем ится к пустому благозвучию ,
синтаксическая и интонационная структура — к п устой легкости
и гладкости или такой ж е пустой риторической услож ненности
и витиеватости, к внеш нем у орнам ентализм у, сем антическая
м ногозначность — к пустой однозначности. И злагаю щ ая проза
может, конечно, в изобилии украш ать себя и поэти чески м и т р о ­
пами, но здесь они лиш ены подлинного поэтического значения.
Т аким путем излагаю щ ая п роза как бы легализует и канонизу­
ет абсолю тны й разры в меж ду язы ком и м атериалом , находит для
него форму условного и каж ущ егося преодоления. Е й становится
теперь доступен лю бой м атериал из лю бого источника. Я зы к для
нее — нейтральная стихия, притом приятная и разукраш енная, —


136

С лово в р о м а н е

позволяющая сосредоточиться на увлекательности, на внешней
значительности, остроте, трогательности самого материала.
В этом направлeнии продолжается развигиe излагающей
прозы в рыцарском романе до достижения им своих вершин в
«Амадисе»68 и затем в пастушеском романе. Однако на пути этого
развития излагающая проза обогащается новыми существенны­
ми моментами, позволяющими ей приблизиться к подлинному
романному стилю и определить первую основную стилистиче­
скую линию развития европейского романа. Правда, полное ор­
ганическое воссоединение и взаимопроникновение языка и ма­
териала на почве романа произойдет не здесь, а во второй линии,
в преломляющем и оркеструющем свои интенции стиле, то есть
на том пути, который стал основным и наиболее продуктивным в
истории европейского романа.
В процессе развития излагающей романной прозы выраба­
тывается особая оценочная категория «литературности языка»
или — ближе к духу первоначального понимания — «облагороженности языка». Это не стилистическая категория в точ­
ном смысле слова, ибо за ней не стоит никаких определенных
художественно-существенных жанровых требований; но в то же
время это и не языковая категория, выделяющая литературный
язык как определенное социально-диалектологическое единство.
Категория «литературности» и «облагороженности» лежит на
границе мещду стилистическим требованием и оценкой и линг­
вистическим констатированием и нормированием (т. е. усмотре­
нием принадлежности данной формы к определенному диалекту
и установлением языковой правильности ее)*.
В различных национальных языках и в различные эпохи эта
общая, как бы внежанровая, категория «литературности языка»
наполняется различным конкретным содержанием и имеет раз­
личное значение как в истории литературы, так и в истории ли68
«Амадис», отрешенный от своей испанской почвы, стал впол­
не интернациональным романом. Этот интернационализм и полная
социально-идеологическая беспочвенность позволили этому роману
стать энциклопедией тем и сюжетов всех времен и народов.
Развернуть во всю ширь анализ категории литературности.
Популярность и доступность: приспособление к апперцептивному
фону, чтобы сказанное легко укладывалось на этом фоне, не диалогизуя
его, не вызывая разных диалогических разнозвучий. Гладкость и сгла­
живание.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

137

тературного язы ка. Н о всегда и всюду район дей стви я этой ка­
тегории — разговорны й язы к литературно-образованного круга
(в н аш ем случае — всех принадлеж ащ их к «благородному общ е­
ству»), письм енны й язы к его бы товы х и полулитературны х ж а н ­
р ов (письма, дневники и т. п.), язы к общ ественно-идеологических
ж анров (речи всякого рода, рассуж дения, описания, статьи и т. п.),
наконец, худож ественно-прозаические ж анры и, в особенности,
роман. Д ругими словам и, эта категория претендует регулировать
ту область литературного и бы тового язы ка, которая не регули ­
руется слож ивш им ися строгим и ж анрам и с их определенны м и и
диф ф еренцированны м и требованиям и к своем у языку; категории
«общ ей литературности», конечно, нечего делать в области л и р и ­
ки, эпоса, трагедии. О на регулирует то разговорно-письм енное
разноречие, которое со всех сторон обтекает устойчивы е и стр о ­
гие поэтические ж анры , требования которых к язы ку н икак не
м огут бы ть прим енены ни к разговорному, ни к бы товом у п и сь­
м енном у язы ку69. О н а стрем ится упорядочить это разноречие, ка­
нонизовать дл я него некоторы й язы ковой стиль.
П овторяем , конкретное содерж ание этой категории вн е­
ж ан ровой литературн ости язы ка, как такового, м ож ет бы ть
глубоко разли ч н ы м , м ож ет бы ть разн ой степени о п р ед ел ен н о ­
сти и конкретности, м ож ет опираться н а разли ч н ы е культурно­
и деол оги ч ески е интенции, м отивировать себя разли ч н ы м и
и н тересам и и ценностям и: охранять социальную зам кн у то сть
п ри вилегированного коллектива («язы к благородного о б щ е­
ства»), охранять н ац и он ал ьн о-м естн ы е и нтересы , наприм ер,
уп р очи ть господство тосканского д и ал ек та в итальян ском л и ­
тературном язы ке, защ ищ ать и н тер есы культурно-политической
ц ен трали зац и и , как, наприм ер, во Ф ранции в XVTI-м веке.
Далее, эта категория мож ет им еть различны х конкретных осу ­
щ ествителей: в этой роли мож ет выступить, например, академ и­
ческая грамматика, школа, салоны, литературные направления,
определенны е ж анры и др. Далее, эта категория мож ет стрем иться
к своему языковому пределу, т. е. к язы ковой правильности: в этом
случае она достигает м аксим альной общ ности, но зато лиш ается
почти всякой идеологической окраш енности и определенности (в
69
Этот район действия категории «литературности языка» в иные
эпохи может сужаться, когда тот или иной полулитературный жанр вы­
рабатывает устойчивый и дифференцированный канон (например, эпи­
столярный жанр).


138

С лово в р о м а н е

это м сл у ча е она мотивир ует с ебя: « та ков дух я зыка», « это — пофранц узс ки»), но она м ожет, напротив, стр ем иться к сво ему стили­
стич е с ко му пр еделу : в это м сл у ча е ее со дер ж ани е кон кр ети зуется
и деологич е с ки и приобр ета ет и з в е стн ую пр едметно-с мы слов ую и
экспр е ссивн ую опр едел е нность и направл енч е с ки й хара кт ер, и ее
тр ебования опр едел енн ым обра з о м квалифицир ую т говорящ его и
пиш у щ е го (в это м сл у ча е она м отивир ует с ебя: «та к д ол же н мыс ­
лить, говорить и писать вся ки й благоро д н ый ч елов ек», или «вся­
ки й тон ки й и ч у вствит ельн ый ч елов ек» и т. п.). В посл едн ем сл у ча е
«лит ерат урность», р ег улир ую щ ая ж и з н енн ые и ж и т ейс ки е ж анр ы
(ра з говор, пись ма, д н е вни ки), н е мо жет н е о ка зы вать — иног д а
оч ень глу бо кого — влияния на ж и зн е нно е мы ш л е ни е и д а же на
са мый стиль ж и зни, со здавая «лит ерат урн ых людей » и «лит ер а­
ту р н ые пост у п ки». Н а кон ец, ст еп ень историч е с ко й дей ств енности
и су щ е ств енности э то й кат е гории в истории лит ерат ур ы и лит ер а­
ту рного я зыка мо жет б ыть оч е нь в ели ка, напри мер, во Ф ранции в
XVTI-M и XVTII-M в еках, но может б ыть и ничто ж но й ; та к , в ин ые
эпохи ра з нор ечи е (д аже д иал ектологич е с ко е) захл е ст ыва ет са мые
в ы со ки е по этич е с ки е ж анр ы . В с е это, то е сть ст е п ени и хара кт ер
историч е с ко й дей ств е нности зависит, кон ечно, от со дер ж ания
это й кат егории, от сил ы и у сто йчи вости то й культ урно й и полити­
ч е с ко й инстанции, на котор ую она опира ется.
М ы каса ем ся зде сь это й ч р езв ыч а йно ва ж н о й кат е гории о б ­
щ ей лит ерат урности я зыка лиш ь поп у тно. Н а м ва ж но ее з нач ен и е
н е в лит ерат у р е вообщ е и н е в истории лит ерат урного я зыка, а
лиш ь в истории ро манного стиля. Здесь это з нач ен и е огро м но:
пря м о е з нач ени е в ро манах п ерво й стилистич е с ко й линии и ко с ­
в е н но е — в ро манах второ й линии.
Ро ман ы п ерво й стилистич е с ко й линии в ы ст у па ю т с пр ет ен ­
зи ей органи зов ы вать и стилистич е с ки у поря д очивать р а знор ечи е
ра з говорного я зыка и пись менн ы х б ытов ы х и пол у лит ерат у р н ы х
ж анров. Э ти м в значит ельно й ст е п ени опр еделя ется их отн о­
ш е ни е к ра з нор ечи ю . Ро ман ы же второ й стилистич е с ко й линии
пр е вращ а ю т этот органи зованн ый и облагоро жен н ый б ытово й
и л ит ерат у рн ый я зык в су щ е ств е нн ый мат ери ал д ля сво ей ор ке­
стров к и, а людей этого я зыка, т. е . «лит ерат у рн ы х людей » с их л и ­
т ерат ур н ым мы ш л ени ем и лит ерат ур н ыми пост у п ка м и — в своих
су щ е ств енн ы х г ер о е в.
П они м ани е стилистич е с ко й су щ ности п ерво й линии ро ма ­
н а н е во змо ж но б ез у ч ет а этого ва ж н ей ш е го ф а к та: особого о т­
нош е ния этих ро манов к ра зговорно му я зыку и к ж и з н ен н ым


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

139

и бы товы м жанрам . Слово в ром ане строится в непреры вном
взаим одействии со словом ж изни. П розаически й ры царский
ром ан противопоставляет себя «низкому», «вульгарному» р аз­
норечию во всех областях ж изни и вы двигает в противовес ему
свое специф ически идеализованное — «облагорож енное» слово.
Вульгарное, не литературное слово проникнуто низким и и н тен ­
циям и и грубой экспрессией, узко-практически ориентировано,
опутано пош лы м и ж итейским и ассоциациям и и пахнет спец и ф и ­
ческим и контекстами. Е м у ры царский ром ан противопоставляет
свое слово, связанное лиш ь с вы соким и и благородны м и ассо ­
циациями, наполненное рем инисценциям и вы соких контекстов
(исторических, литературны х, учены х). П ри этом такое облагоро­
ж енное слово, в отличие от поэтического, м ож ет зам естить вуль­
гарное слово в разговорах, письм ах и других бы товы х ж анрах,
как эвф ем изм зам ещ ает грубое вы раж ение, ибо оно стрем ится
ориентироваться в той ж е сф ере, что и ж изненное слово.
Ры царский ром ан становится, таки м образом, носи телем к а­
тегорий внеж анровой литературности язы ка, он претендует д а ­
вать норм ы дл я ж изненного язы ка, у чи т хорош ем у стилю и хо­
рош ем у тону: как разговаривать в общ естве, как писать письм а
и т. п. И склю чительно велико в этом отнош ении бы ло влияние
«А мадиса». С оставлялись особы е книги — «С окровищ ницы
А м адиса», «К ниги комплиментов», где собирались извлеченны е
из ром ана образцы разговоров, писем , речей и т. п., книги, п оль­
зовавш иеся гром адны м распространением и влиянием н а протя­
ж ении всего X V II-го века. Р ы царский ром ан дает слово для всех
возм ож ны х ситуаций и случаев ж изни, повсю ду противополагая
себя вульгарному слову с его грубы м и подходами.
Гениальное худож ественное изображ ение встреч облагоро­
ж енного ры царским ром аном слова с вульгарным словом во всех
сущ ественны х как дл я ром ана, так и для ж изни ситуациях дает
Сервантес. В нутренне-полем ическая устан овка облагорож енно­
го слова в отнош ении к разноречию развернута в «Д он Кихоте»
в ром анны х диалогах — с Санчо и с другим и представителям и
разноречивой и грубой реальности ж изни — и в сю ж етном д в и ­
ж ении романа. П отенциальная внутренняя диалогичность, зало ­
ж ен ная в облагорож енном слове, здесь актуализована и вы ведена
наруж у — в ди алогах и в сю ж етном движ ении — но как всякая
подлинная язы ковая диалогичность она не исчерпы вает себя в
н и х до конца и драм атически не заверш ается.


140

С лово в р о м а н е

Д ля поэтического сл ова в узком см ы сле такое отнош ение к
вн елитературном у разноречию , конечно, соверш енно и склю че­
но. П оэтическое слово , г а к таковоe, нем ы слим о и нсвозможио в
ж и зн ен н ы х си туациях и в бы товы х ж анрах, оно не м ож ет и н е ­
посредственно п ротивопоставлять себя разноречию , ибо у него
н ет с ним ближ айш ей общ ей почвы. О но может, правда, влиять
н а бы товы е ж ан ры и даж е н а разговорны й язы к, но лиш ь к о с­
венно.
Ч тобы осущ ествлять свою задачу стилистической организации
бы тового язы ка, ры царский прозаический ром ан долж ен был, ко­
нечно, вм естить в свою конструкцию все м ногообразие бы товы х
и внелитературны х и деологических ж анров. Роман этот, как и с о ­
ф истический, бы л почти полной энциклопедией ж анров своего
времени. К онструктивно все вводные ж ан ры обладали известной
законченностью и сам остоятельностью , поэтому они могли легко
вы деляться из ром ана и могли фигурировать в отдельности, как
образцы. В зависим ости от характера введенного ж ан р а несколько
варьировался, конечно, и стиль ром ана (отвечая лиш ь м инимум у
ж ан ровы х требований), — но во всем сущ ественном он оставался
однообразны м; о ж анровы х язы ках в точном см ы сле говорить не
приходится: через все разнообразие введенны х ж ан ров тянется
один единообразно облагорож енны й язык.
Е д и н ство или — точ н ее — ед и н о о б р ази е этого о б л аго р о ­
ж ен н ого язы к а не д о в л еет себе: оно п ол ем и чн о и аб стр ак тн о . В
о сн о в е его л еж и т н ек и й вер н ы й себе во всем бл аго р о дн ы й h a b i­
tu s, бл агородн ая п о за по о тн ош ен и ю к н изкой д е й ст в и те л ь н о ­
сти. Н о един ство и вер н о сть себе этого благородн ого h a b itu s ^
ку п л ен ы цен ою п о л ем и ческ ой аб стр ак ц и и и п отом у инертн ы ,
н еп о д ви ж н ы и м ертвенны . Д а и н ы м и не м ож ет б ы ть еди н ство
и вы д ер ж ан н о сть эти х р ом ан о в п ри и х со ц и ал ьн о й д е зо р и е н т а ­
ц и и и и д ео л о ги ч еско й б есп о ч вен н о сти . П р ед м етн ы й и э к сп р ес­
си вн ы й к ругозор этого ром ан н ого сл о в а — это не м ен яю щ и й ся
и в б еск он еч н ость д е й ст в и те л ь н о ст и у б егаю щ и й к р у го зо р ж и ­
вого п одвиж ного ч ел овека, — это к ак бы скован н ы й к р угозор
ч ел овека, стр ем ящ его ся сохран ять одну и ту ж е н еп о д ви ж н у ю
позу и приходящ его в дв и ж ен и е не д л я того, ч т о б ы у ви д еть , а
наоборот, д л я того, ч то б ы отверн уться, не зам ечать, отвлечься.
Это — кругозор, н ап о л н ен н ы й не р еа л ьн ы м и вещ ам и , а сл о ­
ве сн ы м и р ем и н и сц ен ц и ям и л и тер ату р н ы х вещ ей и образов,
п о л ем и ч еск и п р о ти в о п о ставл ен н ы х грубом у р азн о р еч и ю р е ­
ального м и р а и тщ ател ьн о (но п ол ем и ч еск и -н ар о ч и то и, по-


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

141

тому, ощ ути м о) очи щ ен н ы х о т возм ож н ы х гр у б о -ж и тей ск и х
ассоц и ац и й .
П редставители второй стилистической линии ром ан а (Рабле,
Фиш арт, С ервантес и др.) пародийно обращ аю т этот прием о т­
влечения, разверты вая в сравнениях ряд нарочито грубы х ассо ­
циаций, низводящ их сравниваем ое в сам ую гущ у низм енно п р о ­
заической обы денности, и этим разруш ая вы сокий литературны й
план, достигнуты й путем полем ической абстракции. Разноречие
м стит здесь за свое абстрактное вы теснение (например, в речах
Санчо П айсы )70.
Д ля второй стил и сти ч еской линии облагорож енны й язы к
ры царского р ом ан а с его п олем и ческой аб страктн о стью ст ан о ­
ви тся лиш ь одним из участн и ков д и а л о га язы ков, п розаи чески м
образом язы ка, наиболее глубоким и полны м у С ерван теса, о б ­
разом , сп особн ы м н а внутренне ди ал оги ч еское сопроти влен и е
новы м авторским интенциям , взволнованно-двуголосы м о б р а­
зом.

*

*

*

К началу X V II-го века п ервая сти л и сти ч еская ли н и я р о ­
м ан а н ачинает несколько изм еняться: абстрактн о й и д е ал и за­
ц и ей и аб страктн ы м полем изм ом ром анного сти л я начинаю т
п ользоваться р еал ьн ы е истори чески е си л ы д л я о су щ ествл е­
н ия более конкретны х п ол ем и чески х и апол огети чески х задач.
С о ц иальная дезо р и ен тац и я отвлеченной ры царской р ом ан ти ки
см ен яется отчетливой классовой и политической о р и ен тац и ей
р о м ан а б а р о к к о .

70
J. C z e r n y (см. его книгу: «Steme, Hippel und Jean Paul») находит
в немецкой литературе особую склонность к этому приему низведения
высоких слов путем развертывания ряда низких сравнений и ассоциаций.
Введенный в немецкую литературу В о л ь ф р а м о м ф о н Э ш е н б а х о м, этот прием в XV-м веке определял стиль народных проповедников,
вроде Г е й л е р а ф о н К а й з е р с б е р г а , в XVI-м веке у Ф и ш а р т а,
в XVII-M веке в проповедях А б р а а м а а С а н т а К л а р а , в XVIII-м
и XIX- M веках в романах Г и п п е л я и Ж а н - П о л я . (См. в указанной
книге с. 54.)


142

С лово в р о м а н е

Уже п астуш еск и й ром ан сущ ествен н о иначе ощ у щ ает свой
м атери ал и иначе н ап равл яет его стилизацию . Д ело не только
в более свободном творческом о б р ащ ен и и с м атер и ал о м 71, дело
в и зм енении сам ы х ф ункций его. Грубо м ож но сказать так: в
чуж ой м атери ал уж е не уходят от со врем ен н ой д ей ст в и те л ь н о ­
сти, а облекаю т в него эту д ей стви тельн ость, и зо б р аж аю т в нем
сам и х себя. Р ом антическое отнош ение к м атери алу начинает
см ен яться совсем и ны м — барочны м . Н ай д ен а н о вая ф орм ула
отн ош ен и я к м атериалу, новы й м одус его худож ественного и с ­
п ользования, которы й мы, оп ять ж е грубо, оп ред ел и м как п е р е ­
одевание окруж аю щ ей д ей стви тел ь н о сти в чуж ой м атериал, как
св о еоб разн ы й герои зую щ и й м аск арад72. С ам оощ ущ ен и е эпохи
стан о ви тся си л ьн ы м и вы соки м и п ользуется р азн о о бр азн ы м
чуж и м м атериалом д л я в ы раж ен и я себя и д л я сам ои зображ ен и я.
В п астуш еском ром ане только н ач и н ается это н овое ощ ущ ен и е
м атери ал а и н овы й м одус его использования: его ам п ли туда ещ е
слиш ком у зк а и классовое созн ан и е и и стори ческ и е си л ы э п о ­
хи ещ е не ск он ц ен трировались. М ом ент и н тим н о-ли ри ческого
сам ов ы раж ен и я п р еоб л ад ает в эти х несколько кам ер н ы х р о м а­
нах.
До конца разверты вается и осущ ествляется новы й модус и с­
пользования м атериала в историко-героическом ром ане барокко.
Э поха в лице господствую щ его класса, раздираем ого противо­
речиям и абсолю тизма, с ж адностью устрем ляется н а поиски
героически напряж енного м атериала во всех эпохах, странах и
культурах; м ощ ное сам оощ ущ ение чувствует себя в силах о р га­
ни чески облекаться во всякий героически напряж енны й м атери­
ал, из какого бы культурно-идеологического м ира он ни исходил.
В сякая экзотика бы ла ж еланной: восточны й м атериал бы л р ас­
п ространен не м енее, чем античны й и средневековы й. Н аходить
71 С этим связаны существенные композиционные достижения па­
стушеского романа сравнительно с рыцарским: большая концентрация
действия, большая завершенность целого, развитие стилизованного пей­
зажа. Следует указать также на введение мифологии (классической) и
введение стихов в прозу.
72 Буквальное переодевание конкретных современников в «Астрее»
(d’Urfé).
Barclay «Argenis», La Calprenède «Cassandre» и «Cléopâtre», Madeleine
de Scudéry «Cyrus», «Clélie», Philipp von Zesen «Adriatische Rosemund»,
Daniel Casper von Lohenstein «Arminius und Thusnelda» и др.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

143

и осущ ествлять себя в чуж ом, героизовать себя и свою борьбу на
чуж ом м атериале — таков паф ос барочного ром ана73. Б арочное
м ироощ ущ ение с его полярностям и, с перенапряж енностью его
противоречивого единства, проникая в исторический м атериал,
вы тесняло оттуда всякий признак внутренней сам остоятельн о­
сти, всякое внутреннее сопротивление чужого культурного мира,
создавш его этот м атериал, превращ ало его во внеш ню ю сти ли зо­
ванную оболочку дл я собственного содерж ания.
И сторическое значение ром ана барокко исклю чительно ве­
лико. П очти все разновидности нового ром ана генетически воз­
никли из различны х м ом ентов барочного романа. Будучи н а­
следником всего предш ествую щ его развития ром ан а и ш ироко
использовав все это наследство (соф истический ром ан, «А мадис»,
пастуш еский ром ан), он сум ел объединить в себе все те м ом ен ­
ты, которые в дальнейш ем развитии уж е ф игурирую т в раздель­
ности, как сам остоятельны е разновидности: проблемны й, аван ­
тю рны й, исторический, психологический, социальны й моменты.
Барочны й ром ан стал для последую щ его врем ени энциклопедией
м атериала: ром анны х мотивов, сю ж етны х полож ений, ситуаций.
Б ольш инство м отивов нового ром ана, которые при сравн и тель­
ном изучении обнаруж иваю т свое античное или восточное п р о ­
исхож дение, проникли сю да через посредство барочного романа;
почти все генеалогические изы скания ближ айш им образом ведут
к нему и уж е затем к его средневековы м и античны м источникам
(и дальш е — к востоку)74.
Д ля барочного ром ана справедливо усвоено обозначение —
«ром ан испы тания» («Prüfungsrom an»). В этом отнош ении он я в ­
ляется заверш ением соф истического ром ана, который тоже бы л
ром аном испы тания (верности и целом удрия разлучен н ы х во з­
лю бленны х). Н о здесь, в барочном ром ане, это испы тание геро­
изм а и верности героя, его всесторонней безупречности гораздо
органичнее объединяет грандиозны й и разнообразнейш ий м ате­
р и ал романа. В се здесь — пробны й камень, средство испы тания
дл я всех сторон и качеств героя, требуем ы х барочны м идеалом

73 Характерна распространенность «диалога мертвых» — формы,
дающей возможность беседовать на свои темы (современные и злобод­
невные) с мудрецами, учеными и героями всех стран и всех эпох.
74 См. Dunlop, Rohde и др., где собрано большое количество соот­
ветствующих примеров.


144

С лово в р о м а н е

героизма. М атериал глубоко и прочно организуется и деей и сп ы ­
тания.
Н а идее испы тания и других организую щ их идеях романного
ж ан ра необходимо остановиться особо.

*

*

*

И дея испы тания героя и его слова, — бы ть может, сам ая
осн овная организую щ ая идея ром ана, создаю щ ая коренное о т­
личие его от эпоса: эпический герой с самого начала стоит по
ту сторону всякого испы тания; атм осф ера сом нения в героизме
героя в эпическом м ире немыслима.
И дея испы тания позволяет глубоко и сущ ественно орган и зо­
вать разнообразны й ром анны й м атериал вокруг героя. Н о самое
содерж ание идеи испы тания в различны е эпохи и в разли чн ы х
социальны х группах м ож ет сущ ественно меняться. В соф и сти ­
ческом ром ане эта идея, слож ивш аяся на почве риторической ка­
зуистики второй соф истики, носит грубо ф орм альны й и внеш ний
характер (соверш енно отсутствует психологический и этический
м ом ент — «G esinnung» героев). И ной бы ла эта идея в ран н ех­
ристианской легенде, ж итиях и автобиограф иях-исповедях, со ­
единяясь здесь обы кновенно с идеей кризиса и перерож дения
(это — зачаточны е ф орм ы авантю рно-исповедального ром ана
испы тания). Х ристианская идея м ученичества (испы тание стр а­
дан ием и см ертью ) с одной стороны , и идея искуш ения (испы ­
тание соблазнами) — с другой, даю т специф ическое содерж ание
организую щ ей м атериал идее испы тания в гром адной ран н ехри ­
стианской и затем средневековой ж итийной литературе75. Д ругая
разновидность той ж е идеи и спы тания организует м атериал клас­
сического стихотворного ры царского ром ана, разновидность, со ­
единяю щ ая в себе как особенности испы тания греческого ром ана
(испы тание лю бовной верности и доблести), та к и особенности
христианской легенды (испы тание страданиям и и соблазнами) и
даю щ ая м есто изображ ению «G esinnung» героя. Т а ж е идея, но
ослабленная и суж енная, организует прозаический ры царский
75
Так, идея испытания организует с исключительной стройностью и
выдержанностью общеизвестное старофранцузское стихотворное житие
Алексея; у нас см., например, житие Феодосия Печерского.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

145

ром ан, но организует вяло и внеш не, не проникая до глубины
м атериала. Н аконец, в барочном ром ане она с исклю чительной
композиционной силой стройно объединяет грандиозны й и р аз­
нороднейш ий материал.
И в дальнейш ем развитии ром ана идея испы тания сохраняет
свое первостепенное организационное значение, наполняясь в за­
висим ости от эпохи и класса различны м идеологическим содер­
ж анием , причем связи с традицией сохраняю тся, но преобладаю т
то одни, то другие линии этой традиции (античная, агиограф и че­
ская, барочная линии). О собая разновидность идеи испы тания,
чрезвы чайно распространенная в ром ане X IX -го века, это — и с­
пы тание на призванность, гениальность, избранничество. Сю да
преж де всего относится ром антический тип изб ранничества и
его испы тание ж изнью . Затем очень важ ную разновидность и з­
бранничества воплощ аю т наполеонистические парвеню ф ран­
цузского ром ана (герои С тендаля, герои Бальзака). У Золя идея
и зб ранничества превращ ается в идею ж изненной пригодности,
биологического здоровья и приспособленности человека; как и с­
п ы тания биологической полноценности героев (с отрицательны м
результатом) организован м атериал в его романах. Д ругая р азн о ­
видность — испы тание на гениальность в « K ünstlerrom an’e» (оно
часто сочетается здесь с параллельны м испы танием н а ж и зн ен ­
ную пригодность художника). П рочие разновидн ости X IX века:
испы тание сильной личности, н а тех или ины х осн ован и ях п р о ­
тивопоставляю щ ей себя коллективу с претензиям и н а сам од оста­
точность и гордое одиночество или н а роль призванного вождя,
испы тание м орального реф орм атора или ам оралиста, испы тание
ницш еанца, эм ансипированной ж енщ ины и т. п. — все это очень
расп ространенны е организационны е идеи европейского ром ана
X IX -го и начала X X -го века76. О собою разновидностью ром ана
и спы тания является русский ром ан испы тания и нтеллигента на
его социальную пригодность и полноценность (тем а «лиш него
человека»), в свою очередь распадаю щ ийся на ряд п одразновид­
ностей (от П уш кин а до соврем енного испы тания и нтеллигента в
револю ции).
И дея испы тания им еет громадное значение и в чисто аван ­
тю рном романе. П родуктивность этой идеи внеш не проявляется
76
Удельный вес подобных испытаний представителей всяких мод­
ных идей и направлений в массовой романной продукции второстепен­
ных романистов — грандиозен.


146

С лово в р о м а н е

в том, что она позволяет органически сочетать в ром ане острую
и разнообразную авантю рность с глубокой проблем ностью и
слож ной психологией. В се зависит от идеологической глубины,
социально-исторической своеврем енности и прогресси вн ости со ­
держ ания идеи испы тания, организую щ ей роман; при op tim u m ’e
ром ан дости гает м аксим альной полноты, ш ироты и глубины всех
своих ж анровы х возм ож ностей. Ч исты й авантю рны й ром ан часто
суж ает возм ож ности ром анного ж анра почти до предельного м и ­
нимума, но все ж е голы й авантю рны й сю ж ет сам по себе никогда
не мож ет бы ть организую щ ей ром ан силой. Н апротив, во всяком
авантю рном сю ж ете м ы всегда обнаруж им следы какой-нибудь
организовавш ей его ранее идеи, которая п остроила тело данного
сю ж ета и ож ивляла его, как душ а, но теперь у трати ла свою и део­
логическую силу и еле теплится в нем. Ч ащ е всего авантю рны й
сю ж ет организован потухаю щ ей идеей испы тания героя, однако
не всегда.
Н овы й европейский авантю рны й ром ан им еет д ва сущ ествен ­
но различны х источника. О дин тип авантю рного ром ан а ведет к
высокому барочном у ром ану испы тания (это господствую щ ий
ти п авантю рного ром ана), другой — к «Ж иль Блазу» и дальш е к
«Л асарильо», т. е. связан с «плутовским романом». И н а античной
почве м ы находим те ж е два типа, представленны е, с одной сто­
роны , соф истическим романом, с другой — П етронием . П ервы й
основной ти п авантю рного ром ана организован, как и барочны й
ром ан, той или иной разновидностью идеи испы тания, и део­
логически потухаю щ ей и овнеш ненной. Н о все ж е ром ан этого
ти п а ослож неннее и богаче и не отреш ается до конца от неко­
торой проблем ности и психологии: в нем всегда дает себя знать
кровь барочного ром ана, «А мадиса», ры царского ром ан а и д ал ь ­
ш е — эпоса, христианской легенды и греческого ром ана77. Таков
английский и ам ериканский авантю рны й ром ан (Д ефо, Лью ис,
Радклиф , Уолпол, Купер, Л ондон и др.); таковы и главные р аз­
н овидности французского авантю рного и бульварного романа.
Довольно часто наблю дается см еш ение обоих типов, но в таки х
случаях организую щ им началом целого всегда бы вает первы й тип
(роман испы тания), как более сильны й, дом инантны й. Барочная
закваска авантю рного ром ана очень сильна: даж е в построен и и
77
Правда, эта широта редко бывает его преимуществом: проблемный
и психологический материал в большинстве случаев опошлен; второй
тип более четок и чист.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

147

бульварного романа самого низкого пошиба можно обнаружить
моменты, которые через барочный роман и «Амадис» приведут
нас к формам раннехристианской биографии, автобиографии и
легенды римско-эллинистического мира. Такой роман, как пре­
словутый «Рокамболь» Понсон дю Террайля, полон самых древ­
них реминисценций. В основе его построения прощупываются
формы эллинистическо-римского романа испытания с кризисом
и перерождением (Апулей и раннехристианские легенды об об­
ращении грешника). Мы найдем в нем целый ряд моментов, ве­
дущих через барочный роман к «Амадису» и далее к стихотвор­
ному рыцарскому роману. В то же время в построении наличны
и моменты второго типа («Жиль Блаз», «Пикаро», «Ласарильо»),
но барочный дух в нем, конечно, доминирует.
Несколько слов о Достоевском. Романы его — резко выра­
женные романы испытания. Не касаясь по существу содержания
своеобразной идеи испытания, положенной в основу построения,
остановимся вкратце на исторических традициях, оставивших
свой след в этих романах. С барочным романом Достоевский
был связан по четырем линиям: через английский «сенсацион­
ный роман»78 (Льюис, Радклиф, Уолпол и др.), через французский
социально-авантюрный трущобный роман (Э. Сю), через рома­
ны испытания Бальзака и, наконец, через немецкую романтику
(главным образом через Гофмана). Но, кроме того, Достоевский
был непосредственно связан с житийной литературой и христи­
анской легендой на православной почве с их специфической иде­
ей испытания. Этим и определяется органическое соединение в
его романах авантюры, исповеди, проблемности, жития, кризи­
сов и перерождения, т. е. весь тот комплекс, который характерен
уже для римско-эллинистического романа испытания (насколько
мы можем судить по Апулею, дошедшим до нас сведениям о не­
которых автобиографиях и по раннехристианской агиографиче­
ской легенде).
Изучение барочного романа, вобравшего в себя громадный
материал предшествующего развития этого жанра, имеет исклю­
чительное значение для понимания важнейших романных раз­
новидностей новейшего времени. Почти все линии ближайшим
образом ведут к нему, а затем дальше — в средневековье, римско­
эллинистический мир и на Восток.

78 Термин Дибелиуса.


148

С лово в р о м а н е

Н а заре нового ром ана В иланд, В ецель, Бланкенбург, а затем
Гёте и ром антики провозгласили — в противовес ром ану и сп ы ­
тан и я — новую идею «ром ана становления» и, в частности, « р о ­
м ан а воспитания».
И дея испы тания лиш ена подхода к становлению человека; в
некоторы х своих форм ах она знает кризис, перерож дение, но не
знает развития, становления, постепенного ф орм ирования ч ел о ­
века. О н а исходит из готового человека и подвергает его и сп ы та­
нию с точки зрения такж е готового уж е идеала. Т ипичны в этом
отнош ении ры царский ром ан и, в особенности, барочны й роман,
прям о постулирую щ ий прирож денное и неподвиж но-инертное
благородство своих героев.
Этому новы й ром ан противопоставляет становление ч е л о ве­
ка — с одной стороны — и известную двойственность, н ец ель­
ность ж ивого человека, см еш ение в нем доб ра и зла, си лы и сла­
бости — с другой. Ж изнь с ее собы тиям и служ ит уж е не пробны м
кам нем и средством испы тания готового героя (или в лучш ем
случае — и стим улирую щ им фактором развития уж е п редобразо­
ванной и предопределенной сущ ности героя), — теперь ж изнь с
ее собы тиями, освещ енная идеей становления, раскры вается как
опы т героя, школа, среда, впервы е образую щ ие и форм ирую щ ие
характер героя и его м ировоззрение. И дея становления и восп и ­
тан и я позволяет по-новому организовы вать м атериал вокруг ге­
роя и раскры вать в этом м атериале соверш енно новы е стороны.
И дея становления и воспитания и идея испы тания вовсе
не исклю чаю т друг друга в пределах одного ром ана, н апро­
тив, они м огут вступить в глубокое и органическое соединение.
Б ольш инство величайш их образцов европейского ром ан а орган и ­
чески сочетаю т в себе обе идеи (особенно в X IX -м веке, когда
чисты е образцы ром ана испы тания и ром ана становления ста­
н овятся довольно редки). Так, уж е «П арциф аль» сочетает в себе
идею испы тания (дом инирую щ ую ) с идеей становления. Т ак ж е и
«Sim plicissim us». То ж е приходится сказать и о классическом р о ­
мане воспитания — «В ильгельм е М ейстере»: и в нем идея во сп и ­
тан и я (здесь уж е дом инирую щ ая) сочетается с идеей испы тания.
Тот тип ром ана, который создан Ф илдингом и, отчасти,
Стерном, такж е характеризуется соединением обеих идей, п р и ­
том почти в равной пропорции. П од влиянием Ф илдинга и Стерна
создался континентальны й ти п ром ана воспитания, п редставлен­
ны й В иландом , В ецелем, Гиппелем и Ж ан-П олем ; здесь и сп ы та­
ние и деалиста и чудака приводит не к голому их разоблачению , а


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

149

к становлению в них более реально м ы слящ их лю дей; ж изнь не
только пробны й кам ень, но и школа.
И з своeобразн ы х разновидностeй сочeтания двух типов ро м а­
н а укаж ем ещ е на «Зеленого Генриха» Г. Келлера, где обе идеи о р ­
ганизую т «K ünstlerrom an» (с двойны м испы танием художника).
А налогично п остроен «Ж ан-К ристоф » Р ом ена Р оллана79.
Романом испы тания и ром аном становления не и счерпы ва­
ю тся, конечно, все организационны е ти п ы романа. Д остаточно
указать н а сущ ественно новы е организационны е идеи, вносим ы е
би ограф ическим и автобиограф ическим построен и ем романа.
Б и ограф ия и автобиограф ия в течение своего развития вы рабо­
тали р яд форм, определяем ы х особы м и организационны м и и дея­
ми: наприм ер, «доблести и добродетели» как основа организации
биограф ического материала, или «дела и труды», или «удачинеудачи» и др.

*

*

*

В ернем ся к барочном у роману испы тания, от которого нас о т­
влек наш экскурс. К акова постановка слова в этом ром ане и како­
во его отнош ение к разноречию ?
Слово барочного р о м а н а — п а т е т и ч е с к о е с л о в о . И м енно
здесь создалась (точнее — достигла полноты своего развития)
ром анная патетика, столь не похожая н а поэти чески й пафос.
Барочны й ром ан стал рассадником специф ической патетики п о ­
всюду, куда проникало его влияние и где держ ались его традиции,
т. е. по преим ущ еству в ром ане испы тания (и в «испы тательны х»
элем ентах см еш анного типа).
Б арочная патетика определяется апологетикой и полемикой.
Это — прозаический паф ос, все врем я ощ ущ аю щ ий соп ротив­
ление чуж ого слова, чуж ой точки зрения, паф ос оправдания (са­
м ооправдания) и обвинения. Героизую щ ая и деализация барочн о­
го ром ана не эпична, это такая же, как и в ры царском романе,
79
В недавнее время у нас почти одновременно вышли три крупных
произведения, органически сочетающие в себе обе идеи — с различным
идеологическим содержанием — «Клим Самгин» Г о р ь к о г о , «Братья»
Ф е д и н а (в линии «Жан-Кристофа») и «Кащеева цепь» М. П р и ш в и ­
на.


150

С лово в р о м а н е

абстрактная полемическая и, главным образом, апологетическая
идеализация, но — в отличие от рыцарского романа — она глубо­
ко патетична и за нею стоят осознающие себя реальные социаль­
ные и культурные силы. На своеобразии этого романного пафоса
нужно несколько остановиться.
Патетическое слово представляется всецело довлеющим себе
и своему предмету. Ведь в патетическое слово говорящий вклады­
вает себя до конца без всякой дистанции и без всякой оговорки.
Патетическое слово кажется прямо интенциональным словом.
Однако пафос далеко не всегда таков. Патетическое слово мо­
жет быть и условным и даже двойственным, как двуголосое сло­
во. И именно таким почти неизбежно бывает пафос в романе, ибо
здесь у него нет и не может быть реальной опоры, он должен ис­
кать ее у иных жанров. У романного пафоса нет своих слов — он
должен заимствовать чужие слова. Подлинный п р е д м е т н ы й
пафос — только п о э т и ч е с к и й пафос.
Романная патетика всегда реставрирует в романе какой-нибудь
иной жанр, который в своей прямой и чистой форме уже утратил
свою реальную почву. Патетическое слово в романе почти всегда
является суррогатом такого уже не доступного данному времени
и данной социальной группе жанра: это — слово проповедника
без кафедры, слово грозного судьи без судебной и карательной
власти, пророка без миссии, политика без политической силы,
верующего без церкви и т. п., — повсюду патетическое слово
связано с такими установками и позициями, которые для автора
во всей своей серьезности и последовательности недоступны, но
которые в то же время он должен условно воспроизводить сво­
им словом. Все патетические формы и средства языка — лекси­
ческие, синтаксические и композиционные — срослись с эти­
ми определенными установками и позициями, все они довлеют
какой-то организованной силе, инвольвируют какую-то опреде­
ленную и оформленную социальную делегацию говорящего. Нет
языка для чисто индивидуального пафоса человека, пишущего
роман: он поневоле должен взобраться на кафедру, стать в позу
проповедника, в позу судьи и т. п. Нет пафоса без угрозы, прокля­
тий, обещаний, благословений и т. п.80 В патетической речи шагу
80
Мы говорим, конечно, только о том патетическом слове, которое
полемически и апологетически соотнесено с чужим словом, но не о па­
фосе самого изображения, чисто предметном пафосе, который художе­
ственен и не нуждается в специфической условности.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

151

ступить нельзя, не присвоив себе сам озванно какой-нибудь силы,
сана, полож ения и т. п. В этом — «проклятие» прямого патетиче­
ского слова в романе. П оэтом у-то подлинны й паф ос в ром ане (и
вообщ е — в литературе) боится прям ого патетического слова и
не отры вается от предмета*.
А пологетический и полем ический паф ос барочного ром ана
органически сочетается со специф ической барочной и деей и с­
п ы тания прирож денной и неизм енной безукоризненности героя.
В о всем сущ ественном м еж ду героем и автором н ет дистанции;
осн овная словесная м асса ром ана леж ит в одной плоскости; вся
он а во всех своих м ом ентах и в равной степени соотн есен а с р аз­
норечием и не вводит его в свой состав, а о ставляет вне себя.
Барочны й ром ан объединяет в себе м ногообразие вводны х
ж анров. О н такж е стрем ится бы ть энциклопедией всех видов л и ­
тературного язы ка эпохи и даж е энциклопедией всевозм ож ней­
ш их познаний и сведений (ф илософ ских, исторических, п оли ти ­
ческих, географ ических и т. д.). М ож но сказать, что в барочном
ром ане дости гн ут предел свойственной первой стилистической
линии энциклопедичности81.
*

*

*

Б арочны й ром ан д ает две ветви дальнейш его разви ти я
(они ж е и две ветви развития всей первой линии): одна п р о ­
долж ает авантю рно-героический м ом ент барочного ром ан а
(Л ью ис, Радклиф , Уолпол и др.), другая ветвь — патетико­
пси хологический (в основном — эпистолярны й) р ом ан X V II—
X V III-го века (Лафайет, Руссо, Р и чард сон и др.). О б этом ром ане
м ы долж н ы сказать несколько слов, та к как стилистическое зн а­
чен ие его дл я дал ьн ей ш ей истории ром ана бы ло велико.

Патетическое слово и его образность родились и сформировались в
далевом образе и органически связаны с ценностно-иерархической кате­
горией прошлого. В фамильярной зоне контакта с незавершенной совре­
менностью нет места для этих форм пафоса, — он неизбежно разрушает
зону контакта (например, у Гоголя). Требуется иерархическая позиция
высоты, которая в условиях этой зоны невозможна (отсюда фальшь и
натянутость).
81
Особенно в немецком барокко: см., например, D. C. v. L o h e n ­
s t e i n «Aiminius und Thusnelda».


152

С лово в р о м а н е

С ентим ентальны й психологический ром ан генетически свя­
зан с вводны м письм ом барочного ром ана, с эпистолярной л ю ­
бовной патетикой. В барочном ром ане эта сентим ентальная пате­
ти ка бы ла лиш ь одним из м оментов в полем ико-апологетической
патетике его, притом м оментом второстепенным*.
В сентим ентал ьн о-п си хол оги ческом ром ане патетическое
слово изм еняется: оно стан о ви тся и н ти м н о-п атети чески м и,
утр ачи вая присущ ие барочном у ром ану ш ирокие п оли ти чески е
и и сторические м асш табы , соеди н яется с ж и тейской м оральн ой
дидактикой, довлею щ ей узко л и чной и сем ей н о й сф ере ж изни.
П атети ка стан о ви тся комнатной. В связи с эти м и зм ен яю тся и
взаи м оотн ош ен и я ром анного язы ка с разноречием : он и ст ан о ­
вятся более тесн ы м и и н еп осред ственны м и, и н а п ервы й п лан
вы д ви гаю тся чисто бы товы е ж ан ры — письм о, дн евн и к, б ы ­
товы е разговоры . Д идактика этой сен ти м ен тал ьн о й патетики
стан о ви тся конкретной, углубляю щ ейся в сам ы е д етал и бы та,
и н ти м н ы х отнош ений м еж ду лю дьм и и внутрен н ей ж и зн и л и ч ­
ности.
С ентим ентально-патетический ром ан повсю ду связан с сущ е­
ственны м изм енением литературного язы ка в см ы сле сближ ения
его с разговорны м. Н о разговорны й язы к здесь упорядочи вается и
норм ируется с точки зрения категории литературности, он стан о ­
вится едины м язы ком прям ого вы раж ения авторских интенций, а
не одним из оркеструю щ их эти интенции язы ков разноречия. О н
п ротивопоставляется как неупорядоченном у и грубому ж и зн ен ­
ному разноречию , та к и вы соким архаическим и у словн ы м ли те­
ратурны м ж анрам , как едины й и подлинны й язы к и литературы
и ж изни, адекватны й истинны м интенциям и истинной человече­
ской экспрессии.
М ом ент противопоставления старом у литературном у язы ку и
соответствую щ им сохраняю щ им его вы соким поэти чески м ж а н ­
рам в сентим ентальном ром ане им еет сущ ественное значение.
Рядом с низм енны м и грубы м ж изненны м разноречием , подле­
ж ащ им упорядочению и облагорож ению , сентим ентализм у и его
Специфическая пространственно-временная зона сентименталь­
ной к о м н а т н о й п а т е т и к и . Зона письма, дневника и т. п. (зона
протестантской проповеди). Площадная и комнатная зоны контакта и
фамильярности («близости»). Дворец и дом, храм (собор) и домовая
протестантская церковь. Дело не в масштабах, а в особой организации
пространства. Параллели с архитектурой и живописью.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

153

слов у противостоит ква з ив ы со ко е и л ж и во е лит ерат ур н о е р а зн о ­
р еч и е , по д л еж ащ ее ра зоблач ени ю и отрицани ю . Н о эта у станов ка
по отнош ени ю к лит ерат урно му ра з нор ечи ю — пол ем ич е с кая,
отрица емый стиль и я зык н е вво д ится в ро ман, а оста ется ка к д иалоги зую щ и й его ф он вн е прои зв едения.
Су щ е ств е н н ые м о ме н т ы с е н ти мен тального сти ля оп р еде ­
ля ю тс я и ме нно э ти м п р о ти вопоставл е ни ем в ы со ко й г ер о и зую щ ей и аб стр а ктн о -ти п и зую щ ей пат ет и ке . Д етал ьн о сть о п и са­
н и й , са мая н арочи тость в ыд ви ган и я второст е п е н н ы х, ме л к их,
ж и т ей с к и -п овс ед н е вн ы х де та л ей , у стан о в ка и з обра же н и я н а н е ­
п о ср ед ств ен н о е вп ечатл ен и е от п р едмета, на кон е ц, паф ос б ез ­
з ащ и тн о й сл абости , а н е г еро и ч е с ко й си л ы , н ароч и то е суже н и е
кр у го з ора и ар е н ы исп ы тан и я ч е л ов ек а д о бли ж а й ш е го мал е н ь ­
кого ми р ка (в п р едел е — д о ко м нат ы ) — в с е это о п р еде ля ется
п о л ем и ч е с к и м п р о ти вопоставл е ни ем отри ц а ем о му л и т ерат у р ­
но му стил ю .
О д на ко на ме сто од но й у словности с е нти ментали зм со зда ет
лиш ь др у г ую аб стра к тн ую же у словность, толь ко отвл ека ющ ую ся
уже от др у гих мо ментов дей ствит е льности. О благоро жен н о е с ен ­
ти ментально й пат ети ко й слово, пр ет ен дую щ ее за ме стить гр у б о е
ж и з н енно е слово, н е и з б еж но о ка зы ва ется в та ко м же б езы схо д ­
но м д иалогич е с ко м конф ли к те с р е альн ым ра з нор ечи ем ж и зни, в
та ко м же н ера з р е ш и м о м д иалоги зованно м н едора зумении, ка к и
облагоро же нно е слово «А ма д иса» в сит у ациях и д и алогах «Д он
Кихота». З ало же нн ый в с енти ментально м слов е од н осторонни й
д и алоги зм а кту али зуется в ро ман е второ й стилистич е с ко й линии,
где с енти ментальная пат ети ка паро д и йно зв уч и т ка к я зык ср еди
др у гих я зыков, ка к о д на и з сторон в д иалог е я зыков во кр у г ч ел о ­
в ек а и м ира82.*У

82
В той или иной форме у Филдинга, Смоллета, Стерна. В Герма­
нии — у М у з е у с а («Grandison II»), Виланда, М ю л л е р а («Siegfried
von Lindenberg», 1779) и др. Все эти авторы в художественной постанов­
ке проблемы сентиментального пафоса в его отношении к реальности
следуют за «Дон Кихотом», влияние которого является определяющим.
У нас см. роль ричардсоновского языка в разноречивой оркестровке «Ев­
гения Онегина» (старуха Ларина и деревенская Татьяна).


154

С лово в р о м а н е
к к к

П р я м о е п ат ети ч е с ко е слово н е уме рло, ко н ечно, в ме ст е с б а ­
р о ч н ым р о ман о м (г ер о и ч е с кая п ат ети ка и п ат ети ка уж асов) и
с е н ти ме н та л и зм о м ( ко м натная пат ет и ка ч у вства), оно про д о л ­
ж ало ж ить ка к о д н а и з су щ е ств е н н ы х р а з нови д н о ст ей п р я м ого
авторс кого слова, то е сть сл ова н е п о ср ед ств е нно и п ря м о, б ез
п р е ло м л е ния, в ы ра ж а ю щ е го авторс к и е и н т е нции. О но про д о л ­
ж ало ж ить, но уже ни в о д н о й с коль ко-ниб удь з нач и т е л ьн о й р а з ­
н ови д н о сти р о м ан а оно н е явл я ет с я осн ово ю стиля. Г де б ы ни
п о явл ял ось п р я м о е п ат ети ч е с ко е слово, е го приро д а о с т а ется
н е и зме н н о й : говорящ и й (автор) стан о ви тся в у словн ую п о зу с у ­
д ьи, п роп ов ед ни ка, у ч и т е ля и т. п., или е го слово п о л ем и ч е с к и
ап е ллир уе т к н е п о ср ед ств е нно му, ни к а ки м и и де о л о ги ч е с ки м и
п р ед п о с ы л ка м и н е з а му тн е нно му, вп ечатл е ни ю от п р едмет а и
от ж и з ни. Т а к , нап ри мер, между эт и м и д в ум я п р еде л а м и д в и ­
жетс я пря м о е авторс ко е слово у Толстого. О со б е н н о сти этого
сл о ва повс юду оп р еде ля ю тс я т ем р а з н о р еч и ем (л и т ерат у р н ым
и ж и з н е н н ым ), с котор ым это слово д и ал о ги ч е с к и (пол ем и ч е ­
с к и или у ч и т е льн о) соотн е с е но. Н ап р и мер, п р я мо е « н е п о ср ед ­
ств е н н о е » и з обра же ни е н а са м о м де л е явл я етс я у н е го п о л ем и ­
ч е с ко й де г ер о и з ац и ей К ав ка з а, во й н ы и в о е нного по д вига, д а же
при ро ды .
О трица ю щ и е худо же ств енность ро мана, сво д ящ и е ро м анно е
слово к риторич е с ко му слов у, лиш ь вн е ш н е р а зукр аш енно му л же ­
п о э тич е с ки ми обра за ми, и меют в ви ду по пр е и мущ е ств у п ерв ую
стилистич е с кую лини ю ро мана, ибо вн е ш н е она каже тся оп рав­
ды ва ю щ ей их у тв ер жде ния. Дол ж но при знать, что в это й линии,
п о с коль ку о н а стр ем ится к сво ему пр еделу, ро ман н о е слово н е
ос у щ е ствля ет вс ех своих сп е циф ич е с к их во зм о ж н ост ей и часто
(хотя д ал еко н е вс е гд а) сбива ется к п у сто й ритори ке или л же п о ­
этичности. Н о вс е же и зде сь, в п ерво й линии, ро ман н о е слово
гл у бо ко сво е обра зно, в корн е отлично ка к от ритори ч е с кого, т а к
и от п о этич е с кого. С во е обра зи е это опр еделя ется су щ е ств е нн ым
д и алогич е с к и м отнош ени ем к р а знор ечи ю . С оциальная расслое нность я зыка в проц е сс е его становл ения и д ля п ер во й линии
ро ман а явл я ется осново ю стилистич е с кого оф ор мл ен ия слова.
Я зык ро ман а строится в н епр ер ы вно м д иалогич е с ко м в з аи мо дей ­
ствии с я зыка м и, его о кр уж аю щ и ми.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

155

П оэзия такж е находит язы к расслоенны м в процессе его н е­
преры вного идеологического становления, находит его р азде­
ленны м на язы ки. И свой язы к она видит окруж енны м язы ками,
литературны м и внелитературны м разноречием . Н о поэзия, стр е­
м ящ аяся к пределу своей чистоты, работает на своем язы ке так,
как если бы он бы л едины м и единственны м языком, как если бы
вне его не бы ло никакого разноречия. П оэзия держ и тся как бы на
середине территории своего язы ка и не приближ ается к его гр а­
ницам , где она неизбеж но соприкоснулась бы ди алоги чески с р аз­
норечием ; она остерегается заглядывать за границы своего языка.
Е сли в эпохи язы ковы х кризисов поэзия и м еняет свой язы к, то
тотчас ж е канонизует свой новы й язы к как едины й и единствен­
ный, как если бы другого язы ка и не бы ло (по принципу: «le roi
est mort, v ive le roi»).
Р ом анная проза первой стилистической линии стоит н а сам ой
границе своего язы ка и ди алогически соотнесена с окруж аю щ им
разноречием , резонирует н а его сущ ественны е м ом енты и, следо­
вательно, приним ает участие в диалоге языков. О н а устан овлен а
н а восприятие ее им енно на фоне этого разноречия, в ди алоги ч е­
ской связи с которым только и раскры вается ее худож ественный
смысл. Это слово — вы раж ение глубоко релятивизованного р аз­
норечием и разноязы чием язы кового сознания.
В лице ром ана литературны й язы к обладает органом дл я о со ­
знания своей разноречивости. Р азноречие «в себе» стан ови тся в
ром ане и благодаря ром ану разноречием «для себя»: язы ки д и а­
логически соотносятся и начинаю т сущ ествовать друг дл я друга
(подобно репликам диалога). И м енно благодаря ром ану язы ки
взаим оосвещ аю тся, литературны й язы к становится диалогом
язы ков, знаю щ их друг о друге и поним аю щ их друг друга.

*

*

*

Ром аны первой стилистической линии идут к разноречию
сверху вниз, они, так сказать, снисходят до него (особое полож е­
ние заним ает сентим ентальны й ром ан — мещ ду разноречием и
вы соким и ж анрам и). Ром аны второй линии, напротив, идут снизу
вверх: из глубины разноречия они поды м аю тся в вы сш ие сф еры
литературного язы ка и овладеваю т ими. И сходной является здесь
точка зрения разноречия на литературность.


156

С лово в р о м а н е

О чень трудно, особенно в начале развития, говорить о резком
генетическом различии двух линий. М ы уж е указы вали, что клас­
си ческий стихотворны й ры царский ром ан не уклады вается все­
цело в рам ки первой линии, что вольф рам овский «П арциф аль»,
наприм ер, безусловно является уж е великим образцом ром ана
второй линии.
О днако в дальн ейш ей истории европейской прозы двуголо­
сое слово вы рабаты вается, как и на античной почве, в м елких
эп и ческих ж анрах (фабльо, ш ванки, м елкие пародийны е ж а н ­
ры ), в стороне от больш ой дороги высокого ры царского романа.
И м енно здесь, в социальны х низах, вы рабаты ваю тся и слагаю тся
те основны е типы и разновидности двуголосого слова, которые
затем начнут определять стиль больш ого ром ана второй линии:
пародийного слова во всех его степенях и оттенках, и роническо­
го, ю м ористического, сказового и т. п.
И м енно здесь в м аленьком м асш табе, в м елких «низких»
ж анрах, на балаганны х подм остках, на ярм арочны х площ адях, в
уличны х п еснях и анекдотах вы рабаты ваю тся прием ы п о стр о е­
н ия образов язы ка, прием ы сочетания слова с образом говорящ е­
го, прием ы объектного показа слова вм есте с человеком, не как
слова общ езначимого и социально-обезличенного язы ка, а как
характерного или социального типического слова данного ч ел о ­
века, как язы к попа, язы к ры царя, купца, крестьянина, ю ри ста и
т. п. У каж дого слова свой коры стны й и пристрастны й собствен ­
ник, нет «ничьих» общ езначим ы х слов. Такова как бы ф илософ ия
слова народной сатирико-реалистической новеллы и других н и з­
ки х пародийны х ш утовских ж анров. Более того, ощ ущ ение язы ка,
леж ащ ее в основе этих ж анров, проникнуто глубочайш им н ед о­
верием к человеческому слову как к таковому. В поним ании слова
важ ен не его прям ой предм етны й и экспрессивны й см ы сл, — это
лж ивое обличие слова — а важ но действительное всегда коры ст­
ное использование этого см ы сла и этой экспрессии говорящ им,
определяем ое его полож ением (проф ессией, сослови ем и т. п.) и
конкретной ситуацией. Кто говорит и при каких обстоятельствах
говорит, — вот что определяет действительны й см ы сл слова.
В сякое прям ое значение и прям ая экспрессия лж ивы , в осо б ен ­
ности ж е — патетические.
Здесь подготовляется тот радикальны й скептицизм в оценке
прям ого слова и всякой прям ой серьезности, граничащ ий с отри ­
цанием возм ож ности нелж ивого прям ого слова, который найдет
свое глубочайш ее вы раж ение у В ийона, Рабле, С ореля, С каррона


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

157

и др. Здесь ж е подготовляется и т а новая диалоги ческая катего­
ри я словесного и действенного ответа н а патетическую ложь, ко­
торая сы грала в истории европейского ром ана (и не только ро м а­
на) исклю чительно важ ную роль — категория веселого обмана.
Н акопивш ейся в язы ке всех вы соких, оф ициальны х, канонизо­
ванны х ж анров, в язы ке всех признанны х и устроен н ы х п р о ф ес­
сий, сословий и классов п а т е т и ч е с к о й л ж и проти вопостав­
ляется не патетическая ж е и прям ая правда, а веселы й и ум ны й
обман, как оправданная л о ж ь л ж е ц а м . Я зы кам попов и м он а­
хов, королей и сеньоров, ры царей и богаты х горожан, у чен ы х и
ю ристов, — язы кам всех власть им ущ их и устроен н ы х в ж изни
п ротивопоставляется язы к веселого плута, пародийно восп рои з­
водящ его там , где это нуж но, лю бую патетику, но обезвреж иваю ­
щ его ее, отодвигаю щ его ее от у ст улы бкой и обманом. И здеваясь
над ложью , он этим превращ ает ложь в веселы й обман. Ложь
освещ ается ироническим сознанием и пародирует себя сам ое в
у стах веселого плута.
Ф орм ам больш ого ром ана второй линии предш ествую т, п од­
готовляя их, своеобразны е циклизации сатирически х и п ар о ­
ди й ны х новелл. М ы не м ож ем касаться здесь проблем ы этой
ром анно-прозаической циклизации, сущ ественны х отличий
ее от эпической, различны х типов объединения новелл и д р у ­
гих аналогичны х м оментов, вы ходящ их за пределы сти ли сти ­
ки. Уже в Х Ш -м веке появляется пародийно-плутовской эпос
S tric k e r^ «Pfaffe A m is» (около 1240 года). О бщ еи звестн ы ц и кли ­
зации — «Till E ulenspiegel» (первое печатное издание 1519 года),
«Schildbürger» (первоначально — «L alebuch» — 1597 г.). П овсю ду
здесь заклады ваю тся основы ром анно-прозаического м и ра и п р о ­
заического двуголосого слова.
Рядом с образом пл ута появляется здесь, часто сливаясь с
ним, образ д у р а к а , — или действительного простец а или м аски
плута. Рядом с веселы м обм аном лж ивой патетике противостоит
непоним аю щ ая ее простецкая наивность (или поним аю щ ая и ска­
ж енно, навы ворот), «остранняю щ ая» вы сокую дей ствительность
патетического слова.
Это прозаическое остраннение м ира патетической у сл о в­
ности непоним аю щ ей глупостью (простотой, наивностью ) и м е­
ло гром адное значение дл я всей последую щ ей истории романа.
Е сли образ дурака в дальнейш ем развитии ром анной прозы и
утратил свою сущ ественно-организую щ ую роль (как и образ п л у ­
та), то сам ы й м омент н е п о н и м а н и я социальной условн ости


158

С лово в р о м а н е

(конвенциональности) и вы соких, патетических им ен вещ ей и с о ­
бы тий остается почти всюду сущ ественны м ингредиентом п р о ­
заического стиля. П розаик или изображ ает мир словам и н еп он и ­
м аю щ его условности этого м ира рассказчика, не знаю щ его его
поэтических, учен ы х и ины х вы соких и важ ны х им ен — или вво­
ди т непоним аю щ его героя, или, наконец, прям ой авторский стиль
инвольвирует нарочитое непоним ание (полемическое) обы чного
осм ы сления м ира (например, у Толстого). В озмож но, конечно,
одноврем енное использование м ом ента непоним ания, п розаи че­
ской глупости н а всех трех путях.
И ногда непоним ание условности носит радикальны й харак­
тер и является основны м стилеобразую щ им ф актором ром ана
(например, «К андид» Вольтера, у Стендаля, у Толстого), — но
часто прозаическое непоним ание ограничивается лиш ь оп реде­
ленны м и язы ками. Таков, наприм ер, Б елкин как рассказчик: п р о ­
заизм его стиля определяется непоним анием им поэтической
весом ости тех или ины х м ом ентов рассказы ваем ы х событий: он,
так сказать, упускает все поэтические возм ож ности и эффекты,
сухо и сжато (нарочито) излагает все поэтически наиболее бла­
годарные моменты. Такой же плохой поэт и Гринев (недаром он
пиш ет плохие стихи). В рассказе М аксим а М аксим ы ча («Герой
наш его времени») вы двинуто непоним ание байронического язы ­
ка и байронической патетики.
С очетание непоним ания с поним анием , глупости, п ростоты и
наи вности с ум ом — распространенное и глубоко ти пичное яв­
ление ром анной прозы. М ож но сказать, что м омент непоним ания
и специф ической глупости (нарочитой) почти всегда в той или
иной степени определяет ром анную прозу второй сти ли сти че­
ской линии.
Глупость (непоним ание) в ром ане всегда полемична: она
ди алогически соотнесена с ум ом (с лож ны м вы соким умом),
полем изирует с ним и разоблачает его. Глупость, как и веселы й
обман, как и все другие ром анны е категории, — категория д и а­
логическая, вы текаю щ ая из специф ического диалоги зм а р ом ан ­
ного слова. П оэтом у глупость (непоним ание) в ром ане всегда от­
н есен а к языку, к слову: в основе ее всегда леж и т полем ическое
непоним ание чуж ого слова, чуж ой патетической лжи, опутавш ей
м ир и претендую щ ей его осм ы сливать, полем ическое н епоним а­
ние общ еприняты х и канонизованны х изолгавш ихся язы ков с их
вы соким и им енам и для вещ ей и собы тий: поэтического язы ка,
учено-педантического язы ка, религиозного, политического, ю ри-


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

159

д ич е с кого и т. п. О тс юда — многообра з и е ро манно- д и алогич е с ки х
сит у аци й или д иалогич е с к их противостояни й : дур а к и по эт, ду ­
р а к и у ч ен ый п едант, дур а к и моралист, дур а к и поп или хан ж а,
дура к и з а конни к (дур а к , н епони ма ю щ и й — н а суде, в т е атр е ,
н а у ч е но м з ас едании и т. д .), дура к и полити к и т. п. К а к ш и ро­
ко исполь зовано многообра зи е этих сит у аци й в «Д он К ихот е »
(особ енно г у б ернаторство Санчо, д а ю щ ее благоприятн ую почв у
д ля ра з вития этих д иалогич е с ки х сит у аци й); или — при вс ем
ра з личии стиля — у Толстого: н епони ма ю щ и й в р а зличн ы х си ­
т уациях и у ч р еждениях, напри мер, П ь ер в сра же нии, Л е вин на
д ворянс ки х в ы борах, на з ас ед ании горо д с ко й думы , н а б е с еде
Ко зн ы ш е ва с про фе ссоро м фил осо фии, на б е с еде с эконо м исто м
и д р., Н ехл юд ов в суде, в с енат е и т. п. Толсто й восп рои з во д ит
стар ые тра д иционн ые ро манн ые сит у ации*.
Вы во д и мый авторо м дура к , острання ю щ и й м ир пат ети ч е с ко й
у словности, и са м мо жет б ыть об ъек том авторс кого о с меяния
ка к дур а к . А втор н е обя зат ельно соли д ари зуется с ни м д о ко н ­
ца. М о мент ос меян и я са м их дур а ков мо жет в ы ст у пить д аже на
п ерв ый план (напри мер, «Schildbürger»). Н о дур а к н ужен автор у :
са ми м свои м н епони ма ю щ и м прис у тстви ем он остран н я ет мир
социально й у словности. Изобра ж ая глу пость, ро ман у чи тся п р о ­
заи ч е с ко му уму, про з аич е с ко й мудрости. Гля д я н а ду р а ка или
гля д я на мир гла за ми дур а ка, гла з ро м аниста нау ча ется п ро заи ч е ­
с ко му ви дени ю оп у танного пат ети ч е с ко й у словность ю и ло ж ью
мира. Н епони мани е общ е принят ы х и ка жущ ихся общ езначи мы ­
ми я зыков нау ча ет ощ у щ ать их об ъектность и отн оси т ельность,
овн еш нять их, прощ у п ы вать их границ ы , то е сть нау ч а ет р ас кр ы ­
вать и строить обра зы социальн ы х я зыков.
М ы отвл ек а ем ся зде сь от м н о го о б р а з н ы х р а з н о ви д н о ст ей
ду р а ка и н е п о н и м ания, в ы р аб о та н н ы х в п роц е сс е и сто р и ч е ­
с кого р а з ви ти я р о м ана. Тот или и н о й р о ман, то и л и и н о е ху ­
д о же ств е н н о е н ап равл е н и е в ыд в и га ет н а п ер в ый п лан то т или
и н о й ас п ект гл у п о сти и н е п о н и ман и я и, в з ав и си м о сти от этого,
стр о и т сво й о бра з глу п ц а (н ап ри мер, де т с ко сть у р о м ан ти ков,
ч уд а к и у Ж ан-П оля). Р а з л и ч н ы и кор р е л яти в н ые асп ек т а м глу ­
п о сти и н е п о н и м ан и я о ст р ан н я емые я зык и. Р а з л и ч н ы и фун к ­
ц и и глу п о ст и и н е п о н и м ан и я в ц е ло м р о м ана. Изу ч е н и е эти х
асп ек тов глу п о ст и и н е п о н и м ан и я и св я з ан н ы х с н и м и ст и ­
л и сти ч е с к и х и ко м п о з и ц и о н н ы х вар и ац и й в и х и сто р и ч е с ко м
Глупость в средневековых апологиях праздника глупцов и у Рабле.


160

С лово в р о м а н е

р азви ти и — очень су щ ествен н ая и и н тер есн ей ш ая задача и ст о ­
р и и ром ана.
В еселы й обм ан плута — оправданная ложь лжецам, глу­
пость — оправданное непоним ание лж и — таковы два прозаиче­
ских ответа высокой патетике и всякой серьезности и условности.
Н о меж ду плутом и дураком встает, как их своеобразное сочета­
ние, образ ш у т а (см. «Till Eulenspiegel»). Это — плут, н ад е­
ваю щ ий маску дурака, чтобы м отивировать непоним анием р азо ­
блачаю щ ие искаж ения и перетасовки вы соких язы ков и имен.
Ш ут — один из древнейш их образов литературы , и ш утовская
речь, определяем ая специф ической социальной установкой ш ута
(привилегиям и ш ута), — одна из древнейш их форм человеческо­
го слова в искусстве. В ром ане стилистические ф ункции ш ута,
так ж е как и ф ункции плута и дурака, всецело определяю тся о т­
нош ением к разноречию (к его вы соким слоям): ш ут — это и м ею ­
щ ий право говорить на н епризнанны х язы ках и злостно искаж ать
язы ки признанны е.
И так, весел ы й обм ан п лута, п арод и рую щ и й вы соки е язы ки,
и х зл о стн о е и скаж ение, вы ворач и ван и е и х н аи зн ан ку ш утом
и, наконец, наи вн ое непон и м ан и е и х глупцом — эти тр и д и а ­
л о ги ч еск и е категории, орган и зую щ и е разн ореч и е в р ом ан е н а
заре его истории, в н овое врем я вы ступ аю т с и склю чи тельн ою
вн еш н ей о тч етли востью и воп л ощ ен ы в си м вол и ч еск и е о бр азы
плута, ш у та и дурака. В д ал ьн ей ш ем разви ти и эти категории
у то н ч аю тся, ди ф ф ерен ц и рую тся, отреш аю тся от эти х вн еш н и х
и си м во л и ч еск и н еп од ви ж н ы х образов, но они п р одолж аю т со ­
х р ан ять свое орган и зую щ ее р ом ан н ы й стиль значение. Э тим и
категориям и о п р ед ел яется св оеоб рази е ро м ан н ы х ди ал о го в, к о ­
то р ы е корн ям и свои м и всегд а уходят во вн утрен н ю ю д и а л о ги ч ­
н о сть сам ого язы ка, во взаи м н ое н еп он и м ан и е го во р ящ и х н а
р азн ы х язы ках. Д ля орган и зац и и д р ам ати ч ески х д и ал о го в эти
категории, напротив, м о гу т и м еть лиш ь вто ростеп ен н о е зн а ч е­
ние, ибо он и л и ш ен ы м о м ен та д р ам ати ч еской завер ш ен н о сти .
П лут, ш у т и д у р а к — герои н езаверш и м ого р я д а эп и зодовп р и клю ч ен и й и н езавер ш и м ы х ж е д и а л о ги ч ес к и х п р о ти в о сто я­
ний. П оэтом у и возм ож н а п р о заи ч еск ая ц и к ли зац и я н о вел л в о ­
круг эти х образов. Н о и м енно п оэтом у они не н у ж н ы драм е.
Ч и с та я д р а м а стр ем и тся к едином у язы ку, которы й ли ш ь и н ди ви д уал и зуется д р ам ати ч ески м и п ерсонаж ам и. Д рам ати чески й
д и ал о г оп р ед ел яется стол кн овен и ем и н ди ви до в в п р ед ел ах


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

161

одного м и ра и единого язы ка83. К ом едия явл яется до н екоторой
степ ен и и склю чением . Н о все ж е характерн о, что п лу то вская
ком едия далеко не до сти гл а такого р азви ти я, к ак плутовской
ром ан. О браз Ф игаро, в су щ н о сти — ед и н ствен н ы й вели ки й
о бр аз такой ком едии84.
Д ля поним ания ром анного стиля разобранны е нам и тр и кате­
гории им ею т первостепенное значение. Колыбель европейского
ром ана нового врем ени качали плут, ш ут и дурак и остави ли в
его пеленах свой колпак с погрем уш ками. Более того, и дл я п о ­
ним ания доисторических корней прозаического м ы ш ления и для
поним ания связей его с фольклором наш и три категории имею т
не м еньш ее значение.
О браз плута определил первую крупную форму ром ана вто­
ро й линии — плутовской авантю рны й роман.
О бходим соверш енно не ясны й ещ е вопрос о первоначаль­
ном происхож дении (на испанской почве) плутовского ром ана и
н овеллы (а такж е и та к назы ваем ой «Traum satyre»). Н е касаем ся
такж е и другого чисто исторического порядка во п р о са о тесном
взаим оотнош ении плутовского ром ана и пикарескной н овеллы с
другим и основны м и разновидностям и ром ана второй линии (с р о ­
м анам и С ервантеса, Рабле, Грим мельсхаузена и др.). П одчеркнем
только, что перу С ервантеса принадлеж ит и классическая п лутов­
ская новелла («R inconete u C ortadillo»), а автор «S im plicissim us’e»
бы л и творцом плутовской эпопеи. Н ам важ но здесь лиш ь общ ее
значение в исторических судьбах ром анного слова ряда: «Lazarillo
de Torm es» — «G uzm an de A lfarache» — «G il Blas».
П онять героя этого ром ана и его слово в и х своеобрази и м ож ­
но только н а фоне высокого ры царского ром ан а испы тания, вн е­
ли тературны х ри тори ч ески х ж ан ров (биограф ических, и сп о ве­
дальны х, п роповеднических и др.), а затем и барочного романа.
Только н а этом фоне вы рисовы вается со всею отчетливостью

83 Мы говорим, конечно, о чистой классической драме, как выражаю­
щей идеальный предел жанра. Современная реалистическая социальная
драма может быть, разумеется, разноречивой и многоязычной.
84 Мы не касаемся здесь вопроса о влиянии комедии на роман и о воз­
можном комедийном происхождении некоторых разновидностей плута,
шута и дурака. Каково бы ни было происхождение этих разновидностей,
в романе их функции меняются, и в романных условиях развертываются
совершенно новые возможности этих образов.


162

С лово в р о м а н е

р ад икальная н овизна и глубина концепции героя и его сл о ва в
плутовском ром ане85.
Герой, носитeль вeсeлого обмана, поставлeн здесь по ту сторо­
ну всякого п аф оса как героического, так и сентим ентального, п о ­
ставлен нарочито и подчеркнуто, и антипатетическая природа его
обнаж ена повсюду, начиная от комического сам опредставления
и сам ореком ендации героя публике, задаю щ их тон всем у п о сл е­
дую щ ем у рассказу, и кончая финалом. Герой поставлен вне всех
тех — в основном риторических — категорий, которые леж ат в
основе образа героя в ром ане испы тания: по ту сторону всякого
суда, всякой защ иты или обвинения, сам ооправдания или п окая­
ния, прославления и ли обличения. Слову о человеке дан здесь р а ­
дикально новы й тон, чущ ды й всякой патетической серьезности.
М еж ду тем, как м ы уж е сказали, эти патетические катего­
ри и всецело определяли образ героя в ром ане и спы тания и о б ­
раз человека в больш инстве риторических ж анров: в биограф иях
(прославление, апология), в автобиограф иях (сам опрославление,
самооправдание), в исповедях (покаяние), в судебной и п оли ти ­
ческой риторике (защ ита — обвинение), в риторической сатире
(патетическое разоблачение) и др. О рганизация образа человека,
отбор черт, их связы вание, способы отнесения поступков и со ­
бы тий к образу героя всецело определяю тся или его защ итой,
апологией, прославлением , или, напротив, обвинением , разобла­
чен ием и т. п. В основе леж ит норм ативная и неподвиж ная идея
человека, исклю чаю щ ая всякое сколько-нибудь сущ ественное
становление — поэтому герой мож ет получить либо до конца п о ­
лож ительную либо до конца отрицательную оценку. Б олее того,
в основе концепции человека, определяю щ ей героя соф и сти че­
ского ром ана, античной биограф ии и автобиограф ии, а затем и
ры царского ром ана, ром ана испы тания и соответствую щ их р и то ­
ри чески х ж анров, преобладаю т риторико-ю ридические катего­
рии. Е динство человека и единство его поступка (действия) носят
риторико-правовой характер и потому с точки зрения п о следую ­
щ ей психологической концепции личности каж утся внеш ним и и
форм альны ми. Н едаром соф истический ром ан родился и з ю р и ­
дического ф антазирования, оторванного от реальн ой правовой и
политической ж изни ритора. Схему для анализа и изображ ения
человеческого поступка в ром ане давали риторические анализы и
85
Здесь, в плутовском романе, появляется новый и характерный для
всего последующего развития романа тип «Ich-Erzählung».


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

163

изображ ения «преступления», «заслуги», «подвига», «п оли ти че­
ской правоты » и т. п. Этой схемой определялось единство п осту п ­
ка и его категорическая квалификация. Такие ж е схем ы леж али
в основе изображ ения личности. И уж е вокруг этого риторико­
правового яд ра располагался авантю рны й, эротический и п р и м и ­
ти вны й психологический материал.
П равда, рядом с этим внеш не риторическим подходом к еди н ­
ству человеческой личности и к ее поступкам сущ ествовал ещ е
исповедальны й, «покаянны й» подход к себе самому, обладаю ­
щ ий своею схем ой п остроения образа человека и его поступков
(со врем ени А вгустина), — но влияние этой исповедальной идеи
внутреннего человека (и соответствую щ ее построение образа
его) на ры царский и барочны й ром ан бы ло очень невелико, оно
стало значительны м лиш ь гораздо позж е, уж е в новое время.
Н а этом-то фоне отчетливо вы ступает преж де всего отри ц а­
тельная раб ота плутовского романа: разруш ение риторического
единства личности, поступка и события. Кто такой «плут» —
Л асарильо, Ж иль Блаз и др.? П реступник или честн ы й человек,
злой или добры й, трус или см елы й? М ож но ли говорить о засл у ­
гах, преступлениях, подвигах, создаю щ их и определяю щ их его
облик? О н стоит вне защ иты и обвинения, вне прославления или
разоблачения, он не знает ни покаяния, ни сам ооправдания, он не
соотнесен ни с какою нормою , ни с каким требованием или и деа­
лом, он не един и не вы держ ан с точки зрения наличны х ритори ­
ч еск и х единств личности. Ч еловек здесь как бы освобож ден из
всех пут этих условны х единств, не определяясь и не заверш аясь
в них, он издевается здесь над ними.
Р аспадаю тся все стары е связи мещ ду человеком и его п осту п ­
ком, меж ду собы тием и его участникам и. О бнаж ается резкий
разры в мещ ду человеком и его внеш ним полож ением — саном,
достоинством , сословием . В округ пл ута все вы сокие полож ения
и сим волы как духовны е, та к и светские, в которые с важ ностью
и лицем ерной лож ью облекался человек, превращ аю тся в маски,
в м аскарадны е костю мы, в бутафорию . В атм осф ере веселого о б ­
м ан а происходит преображ ение и улегчение всех эти х вы соких
сим волов и полож ений, их радикальная переакцентуация.
Такой ж е радикальной переакцентуации подвергаю тся, как м ы
говорили, и вы сокие язы ки, сросш иеся с определенны м и полож е­
ниям и человека — его саном, долж ностью , сословием , п р о ф ес­
сией. И само слово плутовского ром ана, как и герой его, не ско­
вы вает себя ни одним из наличны х акцентны х единств, — оно не


164

С лово в р о м а н е

отдает себя ни одной ценностно-акцентной системе, и даж е там,
где оно не пародирует и не см еется, оно предпочитает остаться
как бы вовсе безакцептны м , сухим осведом ительны м словом.
Герой плутовского ром ана противопоставлен герою ром ана
и спы тания и в другом отнош ении: он не выдерж ивает, в сущ н о­
сти, ни одного испы тания и соблазна, он ничем у не верен, всем у
изменяет, — но тем сам ы м он верен себе, своей ан типатетиче­
ской, скептической установке. Здесь вы зревает новая концепция
человеческой личности, не риторическая, но и не исповедальная,
ещ е нащ упы ваю щ ая свое слово, подготовляю щ ая дл я него почву.
П лутовской ром ан ещ е не оркеструет своих интенций в точном
см ы сле, — но он сущ ественно подготовляет эту оркестровку,
освобож дая слово от гнетущ ей его тяж елой патетики, от всех
ом ертвевш их и лж ивы х акцентов, улегчая и в известн ой степени
опустош ая слово. В этом его значение рядом с сатирической и
пародийной новеллой, пародийны м эпосом и соответствую щ им и
циклизациям и новелл вокруг образа ш ута и дурака.
В сем этим бы ли подготовлены великие образцы ром ана
второй линии: «G argantua» и «Pantagruel» — «D o n Q uijote» —
«Sim plicissim us» — «Francion» (Sorel) — «R om an com ique»
(Scarron) — «Tom Jones» (Fielding) — «Peregrine Pickle»
(Sm ollett) — «T ristram Shandy».
В этих узл овы х великих произведениях ром анны й ж анр ста­
н овится тем, что он есть, разверты вает все свои возмож ности.
Здесь окончательно созреваю т и достигаю т полноты своеобразия
подлинны е двуголосы е ром анны е образы в их глубоком отличии
от п оэтических символов. Е сли искаж енное патетическою ложью
лицо в плутовской и ш утовской пародийной прозе в атм осф ере
всеулегчаю щ его веселого обм ана превращ алось в худож ествен­
ную и откровенную полумаску, то здесь эта полум аска см еняется
подлинны м худож ественно-прозаическим образом лица. Я зы ки
п ерестаю т бы ть только объектом чисто полем ического или с а ­
моцельного пародирования: не утрачивая до конца пародийной
окраски, они начинаю т осущ ествлять функцию худож ественного
изображ ения, с п р а в е д л и в о г о изображ ения. Роман научается
пользоваться всем и язы ками, манерами, ж анрам и, он заставляет
все отж иваю щ ие и дряхлею щ ие, все социально и идеологически
чуж ды е и далекие м иры говорить о себе на своем собственном
язы ке и своим собственны м стилем , — но автор надстраивает над
этим и язы кам и свои, ди алогически сочетаю щ иеся с ними, и н тен ­
ции и акценты. А втор влагает свою м ы сль в образ чужого язы ка


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

165

без насилий над волей этого язы ка, над его собственны м сво ео ­
бразием. Слово героя о себе сам ом и о своем м ире органически
и изнутри сливается с авторским словом о нем и его мире. П ри
таком внутреннем слиянии двух точек зрения, двух интенций
и двух экспрессий в одном слове пародийность его п ри обрета­
ет особы й характер: пародируем ы й язы к оказы вает ж ивое д и а­
логическое сопротивление пародирую щ им чуж им интенциям ; в
сам ом образе начинает звучать незаверш енная беседа; образ ста­
н овится откры ты м ж ивы м взаим одействием миров, точек зрения,
акцентов. О тсю да — возм ож ность переакцентуации такого о бр а­
за, возм ож ность разны х отнош ений к звучащ ему внутри образа
спору, разны х позиций в этом споре и, следовательно, разны х
истолкований самого образа. О браз становится многозначны м,
как символ. Т ак создаю тся неум ираю щ ие ром анны е образы , ж и ­
вущ ие в разны е эпохи разной ж изнью . Так, образ Д он К ихота в
п оследую щ ей истории ром ана разнообразно переакцентуировался и по-разном у истолковы вался, причем эти переакцентуации и
истолкования бы ли необходим ы м и органическим дальнейш им
развитием этого образа, продолж ением залож енного в нем н еза­
верш енного спора.
Э та внутренняя диалогичность образов связана с общ ей д и а­
логичностью всего разноречия в классических образцах ром ана
второй стилистической линии. Здесь раскры вается и актуализуется диалогическая природа разноречия, язы ки соотн осятся друг
с другом и взаим оосвещ аю тся86. В се сущ ественны е авторские
интенции оркестрованы , прелом лены под различны м и углам и
сквозь язы ки разноречия эпохи. Только второстепенны е, чисто
осведом ительны е, рем арочны е м ом енты даны в прям ом автор­
ском слове. Я зы к ром ана становится худож ественно организован­
ной систем ой языков.
Д ля дополнения и уточнения наш их различен и й первой и
второй стилистической линии ром ана остановим ся ещ е н а двух
м оментах, освещ аю щ их разницу в отнош ении к разноречию р о ­
м анов первой и второй стилистической линии.

86
Мы уже говорили, что потенциальный диалогизм облагороженно­
го языка первой линии, его полемика с грубым разноречием здесь акгуализуется и развертывается в прямых романных диалогах.


166

С лово в р о м а н е
к к к

Ром аны первой линии, как м ы видели, вводили м ногообразие
ж и зненно-бы товы х и полулитературны х ж анров дл я вы теснения
из них грубого разноречия и для зам ены его повсю ду един ообраз­
ным, «облагорож енны м», языком. Роман бы л энциклопедией не
язы ков, а ж анров. П равда, все эти ж ан ры бы ли дан ы н а диалогизую щ ем их ф оне соответствую щ их язы ков разноречия, поле­
м и чески отрицаем ы х или очищ аем ы х, но этот разноречивы й фон
оставался вне романа.
И во второй линии м ы зам ечаем то же стрем ление к ж анровой
эн циклопедичности (хотя и не в такой степени). Д остаточно н а­
звать «Д он Кихот», очень богаты й вставны м и ж анрам и. Однако
ф ункция вводны х ж анров в ром анах второй линии резко м ен яет­
ся. Здесь они служ ат основной цели: ввести в ром ан разноречие,
м ногообразие язы ков эпохи. В нелитературны е ж ан ры (например,
бы товы е) вводятся не дл я того, чтобы и х «облагородить», « оли ­
тературить», но им енно ради их внелитературности, рад и во з­
м ож ности ввести в ром ан нелитературны й язы к (даже диалект).
М нож ественность язы ков эпохи долж на бы ть представлена в р о ­
мане.
Н а почве ром ана второй линии слагается то требование, ко­
торое в дальнейш ем часто провозглаш алось как конститутивное
дл я ром анного ж анра требование (в его отличии от других эп и ­
ч еск и х ж анров) и ф орм улировалось обы чно так: ром ан долж ен
бы ть полны м и всесторонним отраж ением эпохи.
Требование это нуж но формулировать иначе: в ром ане д о л ж ­
ны бы ть представлены все социально-идеологические голоса
эпохи, то есть все сколько-нибудь сущ ественны е язы ки эпохи;
ром ан долж ен бы ть м икрокосм ом разноречия.
В такой формулировке это требование действительно и м м а­
нентно той идее ром анного ж анра, которая определяла творческое
развитие важ нейш ей разновидности больш ого ром ан а нового
времени, начиная с «Д он Кихота». Н овое значение это тр ебо ва­
ние получает в ром ане воспитания, где сам ая идея избираю щ его
становления и развития человека требует полноты изображ ения
социальны х миров, голосов, язы ков эпохи, среди которых совер­
ш ается это испы тую щ ее и избираю щ ее становление героя. Но,
конечно, не только ром ан воспитания обоснованно требует такой
полноты (в пределе — исчерпы ваю щ ей) социальны х языков. Это


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

167

требование м ож ет органически сочетаться и с ины м и сам ы м и р аз­
н ообразны м и установкам и. Н априм ер, ром аны Э. Сю стрем ятся
к полноте в изображ ении социальны х миров. П од влиянием Сю,
а такж е и ром анов Ж ан-П оля, Гутцков создает идею «R om an des
N ebeneinander», который долж ен изображ ать все сосущ ествую ­
щ ие противоречивы е социальны е м иры в и х полноте.
В основе требован и я дл я ром ан а полноты соци альн ы х язы ков
эпохи л еж ит правильное осознание сущ ности ром анного р азн о ­
речия. К аж ды й язы к раскры вается в своем своеобрази и лиш ь
тогда, когда он соотн есен со всем и другим и язы кам и, входящ и­
м и в одно и то ж е противоречивое единство социального стан о в­
ления. К аж ды й язы к в ром ане — это точка зрения, со ц и ал ьн о ­
и деологический кругозор р еал ьн ы х социальны х групп и их
воплощ енны х представителей. П оскольку язы к не ощ ущ ается
как такой своеобразны й соц иально-идеологически й кругозор, —
он не м ож ет бы ть м атериалом д л я оркестровки, не м ож ет стать
образом язы ка. С другой стороны , и всякая сущ ествен н ая дл я р о ­
м ан а точка зрения на м ир долж на бы ть конкретной, со ц и ал ьн о ­
воплощ енной точкой зрения, а не аб страктной чисто см ы словой
позицией, долж на, следовательно, им еть свой язы к, с которым
о н а органически едина. Ром ан строи тся не н а отвлечен н о­
см ы словы х разногласиях и не на чисто сю ж етны х коллизиях, а
н а конкретной социальной разноречивости. П оэтом у и т а п о л н о ­
т а воплощ енны х точек зрения, к которой стрем и тся ром ан, не
есть логическая, систем атическая, чисто см ы словая п олнота
возм ож ны х точек зрения, нет, это историческая и конкретная
п олнота действительны х соц и ально-идеологически х язы ков,
вступивш их в дан н ую эпоху во взаим одействие, прин адлеж ащ и х
к одному становящ ем уся противоречивом у единству. Н а диалогизую щ ем фоне других язы ков эпохи и в прям ом ди алогическом
взаим одействии с ним и (в прям ы х диалогах) каж ды й язы к н а ­
ч и н ает звучать иначе, чем он звучал бы, так сказать, «в себе»
(без соотн есен и я с другим и). Только в целом разн оречи я эпохи
отдельны е язы ки, и х роли и их дей ствительны й истори чески й
см ы сл раскры ваю тся до конца, подобно тому, как окончатель­
ный, п оследний см ы сл отдельной реплики какого-нибудь д и а ­
лога раскры вается лиш ь тогда, когда этот ди ал о г уж е окончен,
когда все вы сказались, т. е. только в контексте целой завер ш ен ­
н ой беседы . Так, язы к «А м адиса» в у стах Д он-К ихота до конца
р аскры вает себя и полноту своего исторического см ы сл а лиш ь в
целом д и ал ога язы ков эпохи С ервантеса.


168

С лово в р о м а н е

П ереходим ко второму моменту, такж е уясняю щ ем у различие
первой и второй линии.
В противовес «категории литературности» ром ан второй л и ­
н ии вы двигает критику литературного слова как такового, п р и ­
том преж де всего — ром анного слова. Э та сам окритика слова —
сущ ественная особенность ром анного жанра. Слово критикуется
в его отнош ении к действительности: в его претензиях верно от­
раж ать действительность, управлять действительностью и п ер е­
страивать ее (утопические претензии слова), подм енять дей стви ­
тельность как ее суррогат (м ечта и вы м ы сел, зам еняю щ ие ж изнь).
Уже в «Д он Кихоте» дано испы тание литературного романного
слова ж изнью , действительностью . И в последую щ ем развитии
ром ан второй линии в значительной части остается ром аном и с­
п ы тания литературного слова, причем наблю даю тся два ти п а т а ­
кого испы тания.
П ервы й ти п концентрирует критику и испы тание литератур­
ного слова вокруг героя — «литературного человека», см отрящ е­
го н а ж изнь глазами литературы и пы таю щ егося ж ить «по ли те­
ратуре». «Д он Кихот» и «М адам Бовари» — наиболее известны е
образцы этого рода, но «литературны й человек» и связанное с
ним испы тание литературного слова есть почти во всяком боль­
ш ом ром ане — таковы в больш ей или м еньш ей степени все герои
Б альзака, Достоевского, Тургенева и др., — различен лиш ь удель­
ны й вес этого м ом ента в целом романа.
В торой ти п испы тания вводит автора, пиш ущ его ром ан («об­
наж ение прием а», по терм инологии форм алистов), однако не в
качестве героя (т. е. м ы говорим не о «K ünstlerrom an’e»), а как
действительного автора данного произведения. Рядом с прям ы м
ром аном даю тся ф рагм енты «ром ана о ром ане» (классический
образец, конечно, — «Т ристрам Ш енди»).
Далее, оба этих ти п а литературного слова м огут объединяться.
Так, уж е в «Д он К ихоте» им ею тся элем енты ром ана о ром ане (см.
полем ику ф иктивного автора с автором подлож ной второй части).
Далее, ф орм ы испы тания литературного слова м огут бы ть весь­
м а различны м и (особенно м ногообразны разнови дн ости второго
типа). Н аконец, необходимо особо отм етить различную степень
пародирования испы туем ого литературного слова. К ак правило,
испы тание слова сочетается с его пародированием , — но сте­
пень пародийности, а такж е и степень диалогической соп ротив­
ляем ости пародируемого слова м огут бы ть очень различны : от
внеш ней и грубой (сам оцельной) литературной пародии до почти


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

169

полной солидаризации с пародируем ы м словом («ром антическая
ирония»); в середине меж ду этим и двум я крайним и пределами,
т. е. меж ду внеш ней литeратyрной пародией и «ром античeской
иронией», стоит «Д он Кихот» с его глубокой, но мудро у р ав н о ­
веш енной, диалогичностью пародийного слова. К ак исклю че­
ние, возм ож но испы тание литературного слова в ром ане, вовсе
лиш енное пародийности. И нтересны й новейш ий прим ер такого
и спы тания — «Ж уравлиная родина» М. П риш вина. Здесь сам о ­
критика литературного слова — ром ан о ром ане — перерастает
в лиш енны й всякой пародийности ф илософ ский ром ан о творче­
стве.
Т ак категория литературности первой линии с ее догм атиче­
ским и претензиям и на ж изненную роль в ром анах второй линии
см еняется испы танием и сам окритикой литературного слова.

*

*

*

К началу X IX -го века резкое противостояние двух сти ли сти ­
ч еск и х линий ром ана кончается. Конечно, м ожно и до н астоящ е­
го врем ени проследить более или менее чистое развитие обеих
линий, но лиш ь в стороне от больш ой дороги нового романа.
В се сколько-нибудь значительны е разновидности ром ана X IX -го
и X X -го веков носят см еш анны й характер, причем доминирует,
конечно, вторая линия. Х арактерно, что даж е в чистом ром ане и с­
п ы тания X IX -го века стилистически преобладает все ж е вторая
линия, хотя м ом енты первой линии в нем сравнительно сильны.
М ож но сказать, что к X IX -му веку признаки второй линии стан о ­
вятся основны м и конститутивны м и признакам и ром анного ж а н ­
р а вообщ е. Романное слово развернуло все свои специф ические,
ему лиш ь свойственны е, стилистические возм ож ности им енно во
второй линии. В торая линия раз и навсегда откры ла залож енны е
в ром анном ж анре возм ож ности: ром ан стал в ней тем, что он
есть.
К аковы социологические предпосы лки ром анного слова вто­
ро й стилистической линии?
О но предполагает сущ ественную причастность язы ково­
го сознания нескольким язы кам, сталкиваю щ им ся в нем, п р и ­
частность не только в плоскости и х сосущ ествования, но и в
плоскости их напряж енного противоречивого становления,


170

С лово в р о м а н е

исклю чаю щ его претензии централизую щ его догм атизм а первой
линии с ее категорией литературности. П ервая линия в своих
основны х разновидностях — стихотворны й ры ц арски й роман,
отчасти — «А мадис», пастуш еский ром ан, барочны й ром ан —
бы ла вы раж ением устойчивого яд ра господствую щ его класса.
О сновны е разновидности второй линии социально-исторически
локализованы иначе: в господствую щ ем классе они захваты ва­
ю т только его периф ерию , зы бкую и деклассирую щ ую ся, отры ­
ваю щ ую ся от яд р а и переплетаю щ ую ся с периф ерическим и же
элем ентам и ины х классов. В основном ж е ром ан второй линии
развивается в пределах становящ ихся социальны х групп, п р о ­
биваю щ ихся к сам осознанию и господству, то есть ром ан этот
локализован в тех социальны х пластах, которые сильнее всего
и сущ ественнее всего охвачены становлением и тесн ее и сущ е­
ственнее всего соприкасаю тся, сталкиваю тся и п ереплетаю тся с
элем ентам и других групп. Торговый капитализм и централи зу­
ю щ ая энергия абсолю тизм а создали в этих слоях оптим альны е
у слови я дл я взаим одействия и взаим оосвещ ения язы ков, дл я п е­
рехода разноречия из «бы тия в себе» (когда язы ки не знаю т друг
о друге или м огут игнорировать друг друга) в его «бы тие для
себя» (когда язы ки разноречия взаим ораскры ваю тся и начинаю т
служ ить друг дл я друга диалогизую щ им фоном). Я зы ки р азн о ­
речия, как наведенны е друг на друга зеркала, каж дое из которых
по-своем у отраж ает кусочек, уголок м ира, заставляю т угады вать
и улавливать за и х взаим оотраж енны м и аспектам и м ир более ш и ­
рокий, м ногопланны й и м ногокругозорны й, чем это бы ло д о сту п ­
но одному языку, одному зеркалу.
Эпохе великих астроном ических, м атем атических и геогра­
ф ических откры тий, разруш ивш их конечность и зам кнутость
старой В селенной, конечность м атематической величины и
раздвинувш их границы старого географ ического м ира, эпохе
В озрож дения и протестантизм а, разруш ивш их средневековую
словесно-идеологическую централизацию , — такой эпохе могло
бы ть адекватно только галилеевское язы ковое сознание, воп л о ­
тивш ее себя в ром анном слове второй стилистической линии.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а
*

*

171

*

В заклю чение несколько м етодологических замечаний.
Б еспом ощ ность традиционной стилистики, знаю щ ей лиш ь
птолемеевское язы ковое сознание, перед подлинны м своеобра­
зием ром анной прозы, попы тки прим енения к этой прозе тр ад и ­
ц ионны х стилистических категорий, опираю щ ихся н а единство
язы ка и на прям ую и равную интенциональность всего его со ­
става, игнорирование могучего стилеобразую щ его значения ч у ­
жого слова и м одуса непрямого, оговорочного, говорения, — все
это привело к тому, что стилистический анализ ром анной прозы
подм еняется обы чно нейтральны м лингвистическим описанием
язы ка данного произведения или, ещ е хуже, данного автора.
Н о такое описание язы ка само по себе ровно ничего не мож ет
дать дл я поним ания ром анного стиля. Б олее того, и как ли нгви­
стическое описание язы ка оно м етодологически порочно, ибо в
ром ане не один язы к, а язы ки, сочетаю щ иеся друг с другом в ч и ­
сто стилистическое, а вовсе не в язы ковое единство (как м огут
см еш иваться диалекты , образуя новые диалектологические еди н ­
ства).
Я зы к ром ана второй линии это не один язы к, генетически о б ­
разовавш ийся из см еш ения язы ков, но, как м ы неоднократно под­
черкивали, это своеобразная худож ественная систем а язы ков, не
леж ащ их в одной плоскости. Е сли м ы даж е отвлечемся от речей
персонаж ей и от вводны х ж анров, то и сам ая авторская речь о ст а­
ется все ж е стилистической систем ой языков: значительны е м ас­
сы этой речи стилизую т (прямо или пародийно, или иронически)
чуж ие язы ки, и по ней рассеяны чуж ие слова, вовсе не закл ю ­
ченны е в кавы чки и форм ально принадлеж ащ ие авторской речи,
но явно отодвинуты е от у ст автора иронической, пародийной, п о ­
лем ической или иной оговорочной интонацией. О тн ести все эти
оркеструю щ ие и дистанциированны е слова к единому словарю
данного автора, отнести сем антические и синтаксические о со ­
бенности оркеструю щ их слов и форм к особенностям сем антики
и синтаксиса автора, то есть воспринять и описать все это как
ли нгвистические признаки некоторого единого авторского язы ­
ка, — так ж е нелепо, как относить на счет авторского язы ка объ­
ектно показанны е грам м атические ош ибки какого-нибудь из его
персонаж ей. Н а всех этих оркеструю щ их и дистанциированны х
язы ковы х элем ентах лежит, конечно, и авторский акцент, и он и в


172

С лово в р о м а н е

конечном счете определяю тся авторской худож ественной волей,
и они всецело на худож ественной ответственности автора, — но
они не принадлеж ат к язы ку автора и не леж ат в одной плоскости
с этим языком. Задание описать язы к ром ана м етодологически
бессм ы сленно потому, что самого объекта такого описания —
единого язы ка ром ана — вовсе не существует.
В ром ане д ан а худож ественная систем а язы ков, точнее — о б ­
разов язы ков, и действительная задача его стилистического ан а­
лиза заклю чается в том, чтобы раскры ть все наличны е в составе
ром ана оркеструю щ ие язы ки, понять степени отстояний каждого
язы ка от последней см ы словой инстанции произведения и р аз­
личны е углы прелом ления интенций в них, понять их ди алоги ­
ческие взаим оотнош ения и, наконец, если есть прям ое авторское
слово, определить диалогизую щ ий его разноречивы й фон вне
произведения (для ром ана первой линии эта п оследняя задача я в ­
ляется основной).
Реш ение этих стилистических задач предполагает преж де
всего глубокое худож ественно-идеологическое проникновение
в ром ан87. Только такое проникновение (подкрепленное, конеч­
но, знаниям и) м ож ет овладеть сущ ественны м худож ественным
зам ы слом целого и почувствовать, исходя из этого замысла,
мельчайш ие различия дистанций отдельны х м оментов язы ка от
последней см ы словой инстанции произведения, тончайш ие о т­
тен ки авторской акцентуации язы ков и их различн ы х м оментов и
т. д. Н икакие лингвистические наблю дения, как бы они н и бы ли
тонки, никогда не раскрою т этого движ ения и этой и гры автор­
ских интенций мещ ду различны м и язы кам и и их м оментами.
Х удож ественно-идеологическое проникновение в целое ро м а­
н а все врем я долж но руководить его стилистическим анализом.
Н ельзя забы вать при этом, что введенны е в ром ан язы ки оф орм ­
лен ы в худож ественные образы язы ков (это не сы ры е ли н гви сти ­
ческие данности), и это оф орм ление м ож ет бы ть более или менее
худож ественны м и удачны м и более или м енее отвечать духу и
силе изображ аем ы х языков.
Н о, конечно, одного худож ественного проникновения мало.
С тилистический анализ встречается с целы м рядом трудностей,
особенно там , где он им еет дело с произведениям и далеки х эпох
87 Такое проникновение инвольвирует и оценку романа, притом не
только художественную в узком смысле, но и идеологическую, ибо нет
художественного понимания без оценки.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

173

и чуж их язы ков, где худож ественное восприятие не находит оп о ­
р ы в ж ивом язы ковом чутье. В этом случае, говоря образно, весь
язы к, вследствие наш ей отдаленности от него, каж ется леж ащ им
в одной плоскости, третье изм ерение и различия планов и д и с­
тан ций в нем не ощ ущ аю тся. Здесь лингвистическое историко­
язы ковое изучение наличны х в данную эпоху язы ковы х систем
и стилей (социальны х, проф ессиональны х, ж анровы х, направлен ческих и др.) сущ ественно пом ож ет воссозданию третьего
изм ерения в язы ке ром ана, пом ож ет диф ф еренцировать и дистанциировать его. Н о, конечно, и при изучении соврем енны х п р о ­
изведений лингвистика — необходимая опора стилистического
анализа.
О днако и этого недостаточно. В не глубокого поним ания р аз­
норечия, ди алога язы ков данной эпохи, стилисти чески й анализ
ром ана не м ож ет бы ть продуктивны м. Н о, чтобы понять этот
диалог, чтобы вообщ е впервы е услы ш ать здесь диалог, — мало
знания лингвистического и стилистического облика языков:
необходимо глубокое поним ание социально-идеологического
см ы сла каж дого язы ка и точное знание социальной расстановки
всех идеологических голосов эпохи и, следовательно, расстан о в­
ки социально-классовы х сил в данную эпоху. Таким образом, и
чисто стилистический анализ ром ана неизбеж но приведет нас к
социально-эконом ическим условиям эпохи, определяю щ им , в ко­
нечном счете, как расслоение язы ка (в длительном проц ессе его
противоречивого становления), так и то диалогизованное взаи м о ­
отнош ение язы ков в словесно-идеологическом сознании данной
социальной группы, которое наш ло свое вы раж ение в р азби р ае­
мом романе.
Такой анализ ром анного стиля встречает особого р ода трудно­
сти, определяем ы е бы стротою протекания двух процессов тр ан с­
формации, которым подверж ено всякое язы ковое явление: п р о ­
ц есса к а н о н и з а ц и и и п роцесса п е р е а к ц е н т у а ц и и .
О дни элем енты разноречия, введенны е в язы к ром ана, н ап ри ­
мер, провинциализм ы , проф ессионально-технические вы раж е­
н ия и т. п., м огут служ ить оркестровке авторских интенций (сле­
довательно, употребляю тся оговорочно, с дистанцией), другие
ж е элем енты разноречия, аналогичны е с первы ми, уж е утратили
в данны й м ом ент свой «иноязы чны й» привкус, уж е канонизова­
ны литературны м язы ком и, следовательно, ощ ущ аю тся автором
уж е не в системе провинциального говора или п роф есси он аль­
ного ж аргона, а в систем е литературного язы ка. П риписы вать им


174

С лово в р о м а н е

оркеструю щ ую функцию будет грубой ош ибкой: они уж е леж ат
в одной плоскости с авторским язы ком или, в том случае, если
автор не солидаризуется и с соврем енны м литературны м язы ­
ком, — в плоскости иного оркеструю щ его язы ка (литературно­
го, а не провинциального). И вот в ины х случаях бы вает очень
трудно реш ить, что для автора является уж е канонизованны м
элем ентом литературного язы ка и в чем он ещ е ощ ущ ает р аз­
норечие. Ч ем дальш е от соврем енного сознания анализируем ое
произведение, тем трудность эта серьезнее. И м енно в эпохи н аи ­
более остро разноречивы е, когда столкновение и взаим одействие
язы ков особенно напряж енно и сильно, когда разноречие со всех
сторон захлесты вает литературны й язы к, то есть как р аз в эпохи
наиболее благоприятны е для ром ана, м ом енты разноречия ч р е з­
вы чайно легко и бы стро канонизую тся и переходят из одной си ­
стем ы язы ка в другую : из бы та в литературны й язы к, из ли тера­
турного — в бы товой, из проф ессионального ж аргона — в общ ий
быт, из одного ж ан ра в другой ж анр и т. п. В напряж енной борьбе
границы одноврем енно и обостряю тся, и стираю тся, и и ной раз
невозмож но установить, где им енно они уж е стерлись и одни из
вою ю щ их уж е переш ли на чуж ую территорию . В се это порож да­
ет громадны е трудности для анализа. В эпохи более устойчивы е
язы ки консервативнее и канонизация соверш ается м едленнее и
труднее, за ней легко следить. О днако нуж но сказать, что бы стро­
т а канонизации создает трудности лиш ь в м елочах, в д еталях сти ­
листического анализа (преим ущ ественно при анализе споради че­
ски рассеянного по авторской речи чуж ого слова), поним анию же
основны х оркеструю щ их язы ков и основны х линий дви ж ен и я и
игры интенций канонизация пом еш ать не может.
В торой процесс — переакцентуация — гораздо слож нее и
м ож ет сущ ественнее искаж ать поним ание ром анного стиля. Этот
процесс касается наш его ощ ущ ения дистанций и оговариваю щ их
авторских акцентов, стирая для нас их оттенки, а часто и вовсе их
уничтож ая. Н ам уж е приходилось говорить, что некоторые типы
и разновидности двуголосого слова очень легко утрачиваю т для
восприятия свой второй голос и сливаю тся с одноголосою п р я­
м ою речью . Так, пародийность им енно там , где он а не является
самоцелью , а соединена с изображ аю щ ею функцией, п ри и звест­
ны х условиях м ож ет очень легко и бы стро вовсе утрачиваться
восприятием или значительно ослабляться. М ы уж е говорили,
что в подлинном прозаическом образе пародируем ое слово ока­
зы вает внутреннее диалогическое сопротивление пародирую щ им


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

175

интенциям: ведь слово не м ертвы й объектны й м атериал в руках
орудую щ его им художника, но ж ивое и последовательное, во
всем себе верное, слово, которое мож ет стать несвоеврем енны м и
см еш ны м, обнаруж ить свою узость и односторонность, но см ы сл
которого — однаж ды осущ ествленны й — никогда не м ож ет у гас­
нуть до конца. И при изм енивш ихся условиях этот см ы сл мож ет
давать новы е и яркие вспы ш ки, сж игая наросш ую н а нем объект­
ную кору и, следовательно, лиш ая настоящ ей почвы пародийную
акцентуацию , затм евая и погаш ая ее. П ри этом нужно ещ е им еть
в виду следую щ ую особенность всякого глубокого прозаического
образа: авторские интенции движ утся в нем по кривой, ди стан ­
ц ии меж ду словом и интенциям и все врем я изм еняю тся, то есть
м еняется угол прелом ления, на верш инах кривой возм ож на п о л ­
ная солидаризация автора со своим образом, слияние их голосов,
в ни зш их точках кривой возможна, напротив, полная объектность
образа и, следовательно, грубая, лиш енная глубокого диалогизм а
пародия н а него. Слияние с образом авторских интенций и полная
объектность его м огут резко чередоваться н а протяж ении н еболь­
ш ого участка произведения (например, у П уш кина в отнош ении к
образу О негина и, отчасти, Ленского). Конечно, кривая движ ения
авторских интенций м ож ет бы ть более или м енее резкой, п розаи ­
чески й образ м ож ет бы ть и более спокойны м и уравновеш енны м .
П ри изм енивш ихся условиях восприятия образа кривая мож ет
стать м енее резкой, а м ож ет и просто вы тянуться в прямую : о б ­
раз становится весь или прямо интенциональны м или, напротив,
чисто объектны м и грубо пародийным.
Ч ем обусловливается эта переакцентуация образов и язы ков
ром ана? И зм енением диалогизую щ его их фона, то есть изм ен е­
ниям и в составе разноречия. В изм енивш ем ся диалоге язы ков
эпохи язы к образа начинает звучать по-иному, ибо он по-иному
освещ ается, ибо он восприним ается на ином диалогизую щ ем его
фоне. В этом новом диалоге в образе и в его слове мож ет у си л и ть­
ся и углубиться его собственная прям ая интенциональность или,
напротив, он м ож ет стать сплош ь объектным, ком ический образ
м ож ет стать трагическим , разоблаченны й — разоблачаю щ им и
т. п.
В такого рода переакцентуациях нет грубого н аруш ения а в ­
торской воли. М ож но сказать, что процесс этот происходит в с а ­
мом образе, а не только в изм енивш ихся услови ях восприятия.
Эти услови я только актуализовали в образе уж е наличны е в нем
потенции (правда, одноврем енно ослабили другие). С известны м


176

С лово в р о м а н е

правом м ожно утверж дать, что образ в одном отнош ении лучш е
п онят и услы ш ан, чем раньш е. В о всяком случае некоторое н еп о­
ним ание здесь сочетается с новы м и углубленны м поним анием .
В известны х границах процесс переакцентуации неизбеж ен и
законен, и даж е продуктивен, но эти границы легко м огут быть
перейдены там , где произведение далеко от нас и где м ы начи­
наем восприним ать его н а соверш енно чуж дом ему фоне. П ри
таком восприятии оно м ож ет подвергнуться в корне и скаж аю ­
щ ей его переакцентуации; такова судьба очень м н огих стары х
романов. Н о особенно опасна вульгаризую щ ая, упрощ ен ческая
переакцентуация, леж ащ ая во всех отнош ениях ниж е авторского
(и его времени) поним ания, превращ аю щ ая двуголосы й образ в
плоский одноголосы й: в ходульно-героический, сен ти м ен тальн о­
патетический или, наоборот, в прим итивно-ком ический. Таково,
наприм ер, прим итивное обы вательское восприятие образа
Ленского «всерьез», даж е его пародийного стихотворения «Куда,
куда вы удалились» и т. д.; или чисто героическое восприятие
П ечорина, в стиле героев М арлинского.
Значение проц есса переакцентуации в истории литературы
громадно. К аж дая эпоха по-своем у переакцентуирует п рои з­
ведения ближ айш его прош лого. И сторическая ж изнь к ласси че­
ских произведений есть, в сущ ности, непреры вны й процесс их
социально-идеологической переакцентуации. Благодаря зало ­
ж енны м в них интенциональны м возм ож ностям , они в кащ дую
эпоху н а новом диалогизую щ ем их фоне способн ы раскры вать
все новы е и новы е см ы словы е м оменты ; и х см ы словой состав
буквально продолж ает расти, создаваться далее. Также и влияние
их н а последую щ ее творчество неизбеж но вклю чает м ом ент п е­
реакцентуации. Н овы е образы в литературе очень часто создаю т­
ся путем переакцентуации стары х, путем перевода их из одного
акцентного реги стра в другой, наприм ер, из комического план а в
тр агический или наоборот.
В. Д ибелиус приводит в своих книгах интересны е прим еры
такого создания новы х образов путем переакцентуации старых.
П роф ессиональны е и сословны е ти п ы английского ром ан а —
врачи, ю ристы , пом ещ ики — первоначально появились в ком е­
ди й ны х ж анрах, затем переш ли во второстепенны е комические
п ланы ром ана в качестве второстепенны х объектны х персонаж ей
и уж е затем передвигаю тся в его вы сокие планы и м огут стать


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

177

его главными героями88. Один из существенных способов пере­
вода героя из комического плана в высший — это изображение
его в несчастии и страданиях; страдания героя переводят комиче­
ского героя на иной, высший регистр89. Дибелиус показывает, как
традиционный комедийный образ скупого помогает овладению
новым образом капиталиста, подымаясь до трагического образа
Домби. Многочисленные примеры переакцентуации Дибелиус
дает в своей книге «Englische Romankunst»90 .
Особое значение имеет переакцентуация поэтического образа
в прозаический и обратно. Так возник в средние века пародийный
эпос, сыгравший существенную роль в подготовке романа второй
линии (его параллельное классическое завершение — Ариосто).
Большое значение имеет переакцентуация образов при переводе
их из литературы в другие искусства — в драму, оперу, живопись.
Классический пример — довольно значительная переакцентуа­
ция «Евгения Онегина» Чайковским: она оказала сильное влия­
ние на обывательское восприятие образов этого романа, ослабив
их пародийность91.
Таков процесс переакцентуации. За ним необходимо признать
высокое продуктивное значение в истории литературы. Но при
объективном стилистическом изучении романов далеких эпох
нужно все время учитывать этот процесс и строго соотносить
изучаемый стиль с диалогизующим его фоном разноречия соот­
ветствующей эпохи. При этом, однако, учет всех последующих
переакцентуаций образов данного романа — например, образа
Дон Кихота — имеет громадное эвристическое значение, углу­
бляет и расширяет художественно-идеологическое понимание
их, ибо, повторяем, великие романные образы продолжают расти
и развиваться и после своего создания, способны творчески из­
меняться в других эпохах, и самых отдаленнейших от дня и часа
их первоначального рождения.

88 См. W. D i b e l i u s «Charles Dickens» (1916 г.) с. 356.
89 См. там же с. 360.
90 См. в итогах работы о создании новых образов путем снижения и
дегероизации старых или, напротив, путем их подъема и утончения (том
II-ой, с. 379-381).
91 Чрезвычайно интересна проблема двуголосого пародийного и иро­
нического слова (точнее его аналогов) в опере, в музыке, в хореографии
(пародийные танцы).


178

С лово в р о м а н е

к к к

С оциальная разноречивость — основа ром анного стиля на
протяж ении истории этого жанра. В величайш их образцах его
разноречивость достигает м аксим альной актуализации и о стр о ­
ты. О снова ж е этой разноречивости — классовое деление общ е­
ства.
У нас создана почва для радикального определения этой р аз­
норечивости в сам ой ее основе. В бесклассовом общ естве р аз­
норечивость утратит свою безы сходность, свою глубину и су ­
щ ественность, т. е. все то, что дает ей стилеобразую щ ую силу в
романе. М ож но дум ать, что в бесклассовом общ естве ром анны й
ж ан р утратит почву для своего дальнейш его развития. М ож но
думать, что ром ан см енится эпопеей, но особой, н а бесконечно­
расш иренной социальной базе.
О дно не подлеж ит сомнению : в бесклассовом общ естве ром ан
долж ен сущ ественно перестроиться. О н уж е и сейчас п ерестраи ­
вается. Я зы ковая бесприю тность, «безъязы чие» ром ан а уж е п р е­
одолевается. Н ачинается новая величайш ая в истории ц е н т р а ­
л и з а ц и я с л о в е с н о - и д е о л о г и ч е с к о й ж и з н и . М ы идем
к действительно единому языку, но не к язы ку господствую щ ей
группы, единство которого куплено ценою подавления и и гн о ­
рирования разноречия язы ков, и не к абстрактно-нормативном у
единству язы ка, а к язы ку идеологически наполненному, к единой
акцентной системе. Это централизую щ ее единство изнутри п р о ­
никает в язы ки, перестраивает их, углубляет и обогащ ает, а не
абстрактно униф ицирует их.
С ам ы й процесс этой словесно-идеологической ц ен трали за­
ц ии протекает в настоящ ий м омент в условиях напряж еннейш ей
социально-язы ковой борьбы. Р азноречие остается ещ е в полной
силе. П равда, в корне изм енилась диалогическая структура этого
разноречия, расстановка язы ков и голосов, ибо появился м огучий
центр, реш аю щ ее и бесспорное слово в этом диалоге. Н о р азн о р е­
чие остается, остаю тся, следовательно, и основны е предпосы лки
ром анного ж анра92.
92
В настоящее время мы наблюдаем даже своеобразное и социологи­
чески очень интересное явление «прозаизации» других искусств — му­
зыки, театра, хореографии.


Г лава пят ая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и е в р о п е й с к о г о р о м а н а

179

О станется ром анны й ж анр и в бесклассовом общ естве, так
как разноречие остан ется и в нем, хотя оно и ли ш и тся сво е­
го классового жала. В связи с этим неизбеж на, как м ы сказали,
глубочайш ая перестройка ром анного жанра. Н о стилистическая
специф ика его — двуголосое слово и диалогическая и гр а язы ка­
ми, оркестровка тем ы разноречием — остан ется и н а изм ененной
основе.


РОМАН ВОСПИТАНИЯ
И Е Г О З НА Ч Е Н И Е
В ИСТОРИИ РЕАЛИЗМА


181

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории реа ли зм а

Р О М А Н В О С П И Т А Н И Я И Е ГО ЗН А Ч Е Н И Е
В И С ТО РИ И РЕ А Л И ЗМ А
П роспект книги
1937 год
СОДЕРЖАНИЕ КНИЕИ
Введение
I. ИСТОРИЧЕСКАЯ
ТИПОЛОГИЯ
РОМАНА
ПО
ПРИНЦИПУ П ОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА ГЛАВНОГО ГЕРОЯ.

1. Роман странствований
2. Роман испытания
3. Роман биографический (автобиографический и исповедаль­
ный)
4. Роман воспитания (становления)
II. ИСТОРИЯ РОМАНА
ПРОСВЕЩ ЕНИЯ.

ВОСПИТАНИЯ

ДО

ЭПОХИ

1. Зачатки романа воспитания в античном мире
2. Роман воспитания в средние века и в эпоху возрождения и не­
оклассицизма.
III. РОМ АН ВОСПИТАНИЯ ЭПОХИ ПРОСВЕЩ ЕНИЯ.

1. Роман воспитания французского и английского просвещения
2. Роман воспитания немецкого просвещения
3. Теория романа воспитания в эпоху просвещения
IV. ГЁТЕ И РОМ АН ВОСПИТАНИЯ.

1. Особенности построения образа человека в творчестве Гё те
2. «Поэзия и правда. Из моей жизни»
3. «Годы учения Вильгельма Мейстера»
4. «Годы странствований Вильгельма Мейстера»V
.
V. РАЗВИТИЕ РОМАНА ВОСПИТАНИЯ ПОСЛЕ ГЁТЕ.

1. Роман воспитания в 19-ом и в начале 20-го века
2. Русский роман воспитания
3. Горький и роман воспитания
4. Социалистический реализм и роман воспитания.


182

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

ВВЕДЕНИЕ

1. О собое значение проблем ы ром анного ж ан р а в свете задач
социалистического реализм а. С пециф ическая связь в и сториче­
ском развитии литературы реализм а с ром анны м ж анром (при
возм ож ности реализм а во всех ж анрах). Реализм как итог все­
го предш ествую щ его худож ественного развития человечества.
О ценка реализм а М арксом, Энгельсом, Л енины м и Сталиным.
Н аиболее глубокая степень реалистического отраж ения д ей ­
ствительности в новое врем я осущ ествлена в ром анном жанре.
М аркс и Энгельс о реалистическом романе. Н еобходим ость и сто­
рического раскры тия и изучения ром анного ж ан ра во всех его
м ногообразны х разновидностях, обладаю щ их разною степенью
глубины реалистического проникновения в действительность.
К ри тический обзор важ нейш их попы ток исторической класси ­
фикации ром анны х разновидностей.
2. К лассиф икация разн ови дн остей ром анного ж ан р а по п р и н ­
ципу п остроен и я образа главного героя: 1/ Роман странствований,
2 / Р ом ан испы тания, 3/ ром ан би ограф и чески й (вклю чая автоби ­
о граф ический и исповедальны й ), 4/ ром ан восп и тан и я (стан о в­
ления), и 5/ си н тетический ром ан X IX -го века. П редвари тельн ая
краткая характеристика каж дого из этих принцип ов оф орм ления
героя ром ана. К онкретны е исторические разн ови дн о сти ром ан а
и отдельны е произведения в больш инстве случаев не вы д ер ж и ­
ваю т определенного п ринципа в его чистом виде, но он и всегда
характеризую тся резки м преобладанием одного и з эти х п р и н ­
цип ов над другим и. Т ак как все м ом енты ром ан а вэаим оопределяю т друг друга, то преобладание определенного при н ц и п а
оф орм ления героя связано с определенной тематикой, с оп р ед е­
лен ны м типом сю ж ета, с определенны м способом оф орм ления
м и ра вокруг героя, с определенны м и особ енностям и ком позици­
онного построения. Значение четы рех первы х ти п о в р ом ан а для
разви ти я пятого — великого синтетического ром ан а X IX -го века
(С тендаля, Б альзака, Д иккенса, Теккерея, Толстого, Д остоевского
и др.).
3. И склю чительная важ ность принципа п остроен и я образа
героя. В нем вы раж ается степень глубины реалистического п о ­
стиж ения человека, поним ания его роли в мире, а следовательно


В вед ен ие

183

и степень глубины постиж ения исторического п р о ц есса и соц и ­
альны х связей. О браз человека — организационны й центр всего
худож ественного м ировоззрения писателя.
В ром анном ж анре этот образ в больш инстве случаев и о р га­
низационны й худож ественно-идеологический центр п роизведе­
ния. А нализ ром анной разновидности, исходящ ий из п ринципа
п о строения образа человека, дальш е всего от опасности сб и ть­
ся н а форм ализм и техницизм, потому что здесь м ы находимся
в сам ом идейном фокусе произведения, в то ж е врем я анализ не
отры вается и от худож ественной специф ики произведения, и дей ­
ность анализа не становится абстрактной.
4.
К аж дая историческая разновидность ром ан а является о п р е­
деленны м способом отраж ения м ира под определен н ы м углом
зрения. К аж дой разн ови дн ости п рисущ а определен н ая степень
безусловной объективности, реалистичности. С тепень глуби­
ны худож ественного реал и зм а и является для нас абсолю тны м
критерием оценки дан н ой разн ови дн ости и данного кон кретн о­
го произведения. С тепень ж е глубины реалистического о тр аж е­
н ия м ира неизбеж но связана с м естом данной разн о ви дн о сти и
данного произведения в классовой борьбе, с соответствую щ ей
п р огрессивностью идеалов и н астроений художника, со степ е­
нью отраж ения в этих идеал ах и настроен и ях идеалов и чаян и й
ш и рочайш их народны х масс. П одлинны й реализм и подлинная
н ародность являю тся двум я сторонам и единого м аркси стско­
ленинского и сталинского критерия поним ания и оценки
классического литературного наследия. К рити ка вульгарносоц иологизаторских взглядов н а основны е этапы разви ти я р е а ­
листического ром ана.


184

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

I. ИСТОРИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ РОМАНА
ПО ПРИНЦИПУ ПОСТРОЕНИЯ
ОБРАЗА ГЛАВНОГО ГЕРОЯ
1. Р о м а н с т р а н с т в о в а н и й
П ервая и простейш ая разновидность романного ж ан ра — р о ­
м ан странствований. Герой здесь лиш ен сущ ественны х харак­
теристик и не находится сам по себе в центре худож ественного
вним ания ром аниста. Герой — движ ущ аяся в пространстве п о ­
стоянная и в сущ ности нейтральная величина, переж иваю щ ая
р яд приклю чений — авантю р. Д виж ение и приклю чения его п о ­
зволяю т ром анисту развернуть и показать пространственно — ге­
ограф ическое и социальное м ногообразие мира: страны , города,
национальности, культуры, различны е социальны е группы и их
быт.
Этот ти п постановки героя и п остроения ром ана характерен
прещ де всего для античного натурализма: дл я П етрони я (стран ­
ствование Энколпия и друг. по географическому, культурному
и — главное — социальном у разнообразию Рим ской И мперии) и
дл я А пулея (странствования Л ю ция-осла).
Этот ж е тип постановки героя, но несколько видоизм ененны й
(с больш ей конкретизацией образа героя) леж ит в основе евро­
пейского плутовского романа: «Л азарильо с берегов Тормеса»,
«Гусман из А льфараче», «Ф рансион», «Ж иль Блаз» и др. В ещ е
более ослож ненном виде тот же принцип оф орм ления героя
преобладает в авантю рном плутовском ром ане Д еф о («Капитан
Сингльтон», «М олль Ф лендерс» и др.), в приклю ченческом р о м а­
не С м оллетта («Родерик Рендом », «П ерегрин П икль», «Генфри
К линкер»). Н аконец, тот ж е принцип с ины м и ослож нениям и
леж ит в основе той разновидности приклю ченческого ром ана
19-го века, которая продолж ает линию плутовского романа.
Д ля ти п а ром ана странствований характерна чисто п ро стр ан ­
ственная и статическая концепция м ногообразия мира. М ир —
пространственная см еж ность различий и контрастов; ж изнь
ж е — чередование различны х контрастны х положений: удача —
неудача, счастье — несчастье, победа — пораж ение и т. п.


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

185

В рем енны е категории разработаны крайне слабо. В рем я в р о ­
мане этого ти п а само по себе лиш ено сущ ественного см ы сла и
исторической окраски; даж е «биологическое время» — возраст
героя, движ ение его от ю н ости через зрелость к старости — или
вовсе отсутствует или отм ечено только формально. В ром анах
этого ти п а разработано лиш ь «авантю рное время», состоящ ее из
см еж ности ближ айш их м оментов — м гновений, часов, дней, —
вы хваченны х из единства временного процесса. О бы чны е вр е­
м енны е характеристики в этом романе: «в то ж е мгновение», «в
следую щ ее мгновение», «на следую щ ий день», «утро», «ночь»,
«опередил», «опоздал», «раньш е», «позж е» и т. п. (при описании
столкновений, битв, поединков, свалки, ограблений, бегства и
т. п. авантю р). О собое значение им ею т такие авантю рны е отрезки
времени, как «ночь».
В следствие отсутствия исторического врем ени оттенены
лиш ь различия, контрасты; почти полностью отсутствую т су ­
щ ественны е связи; отсутствует поним ание ц ел остн ости таки х
социально-культурны х явлений как национальность, страна, го­
род, социальная группа, проф ессия и т. п. О тсю да характерное
дл я таки х ром анов восприятие чуж их социальны х групп, наций,
бы та, в духе «экзотики», т. е. восприятие голы х отличий, кон­
трастов, чуж дости. О тсю да и натуралистический характер этой
ром анной разновидности: распадение м ира н а отдельны е вещ и,
явления и собы тия, просто см еж ны е или чередую щ иеся. О браз
человека в ром ане — едва нам еченны й — соверш енно статичен,
как статичен и окруж аю щ ий его мир. С тановления, разви ти я ч е ­
ловека ром ан не знает. Е сли и м еняется полож ение человека (в
плутовском романе: из нищ его он становится богачом, из безрод­
ного бродяги — дворянином), сам он при этом остается неи зм ен ­
ным.
Б олее подробно охарактеризованы второстепенны е герои, с
которыми встречается главны й герой; наприм ер,Т рим альхион
в «Сатириконе» П етрония, ряд блестящ их характеристик б ы ­
товы х персонаж ей в испанском плутовском ром ане, у Л есаж а и
т. д. Н о все эти характеристики-портреты статичны и внеш ни;
«G essinnung» героев здесь ещ е нигде не станови тся предм етом
изображ ения.
Главный герой ром ана странствований — изолированны й и н ­
дивид, действую щ ий как такой, не приносящ ий с собой и не у ст а­
навливаю щ ий во время действия ром ана никаких сущ ественны х


186

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

социальны х связей, движ ущ ийся по раздробленному миру кон­
трастов, курьезов, неож иданностей, нелепостей.
Д аю тся сж аты е характеристики натуралистического стиля р о ­
м анов странствований. В се основны е особенности этого ром ана
иллю стрирую тся примерами.

2. Р о м а н и с п ы т а н и я
Роман второго ти п а строится как ряд испы таний главны х ге­
роев, испы таний их верности, доблести, см елости, добродетели,
благородства, святости и т. п. Это сам ая распростран енн ая р ом ан ­
ная разновидность в европейской литературе. К н ей относится
значительное больш инство всей ром анной продукции.
М ир в этом ром ане — арена борьбы и испы таний героя; со б ы ­
тия, приклю чения — пробны й кам ень д ля героя. Герой дан всегда
как готовы й и неизменны й. В се качества его даны с самого нача­
л а и на протяж ении ром ана лиш ь проверяю тся и испы ты ваю тся,
но не изменяю тся.
Роман испы тания такж е возникает на античной почве, п ри ­
том в двух своих основны х разновидностях. П ервая р азн о ви д­
ность представлена так назы ваем ы м «греческим ром аном » —
«Эф иопика», «Л евкиппа и К литоф онт» и др.
В торая разновидность — раннехристианские ж ития святых, в
особенности — мучеников.
П ервая разновидность — «греческий ром ан» — строи тся как
испы тание лю бовной верности и чистоты идеальны х героя и ге­
роини. П очти все приклю чения организованы как покуш еиия н а
невинность, чистоту и взаим ную верность героев. Статичность,
неизм енность характеров героев и их абстрактная идеальность
исклю чаю т всякое становление, развитие, всякое использование
происходящ его, видимого, переж иваем ого им и как ж изненного
опыта, м еняю щ его и ф орм ирую щ его их.
В этом типе ром ана, в отличие от ром ана странствований, д ает­
ся развитой и слож ны й образ человека, им евш ий громадное влия­
ние на последую щ ую историю романа. Этот образ сущ ественно
един, но единство его специфично: оно статично и суб станцио­
нально. Греческий ром ан, родивш ийся на почве «второй соф исти­
ки», впитавш ей в себя риторическую казуистику, создает в о сн о в­
ном риторико-ю ридическую концепцию человека. Уже здесь


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

187

образ человека глубоко пропитался тем и судебно-риторическим и
категориями и понятиям и виновности-невиновности, суда, о п р ав­
дания, обвинения, преступления, добродетели, заслуги, и т. п., ко­
торы е так долго тяготели над ром аном и определяли постановку
героя в ром ане как обвиняем ого или подзащ итного и превращ али
сам ы й ром ан в своего рода суд над героем. В греческом ро м а­
не эти категории носят ещ е ф орм алистический характер, но и
здесь они создаю т своеобразное единство человека как субъекта
суда, защ иты или обвинения, носителя преступлений или заслуг.
Ю ридическая, судебно-риторическая концепция героя в грече­
ском ром ане часто перебрасы вается и н а мир, превращ ая собы тие
в казус, вещ и — в улики и т. п.
В се эти полож ения разверты ваю тся на анализе конкретного
м атериала греческого романа.
В о второй разновидности ром ана испы тания, возникш ей та к ­
ж е ещ е на античной почве,сущ ественно м еняется идеологическое
содерж ание как образа человека, так и идеи испы таний. Э та р аз­
новидность подготовляется в ранне-христианских ж и ти ях м у че­
ников и других святы х (Дио Х ризостом, легенды Клим ентинского
ц и кла и др.). Э лем енты этой разновидности и м ею тся и в
«М етам орф озах» («Золотом осле») А пулея. В основу этой р аз­
н овидности полож ена идея испы тания святого страданиям и или
соблазнами. Э та идея испы тания уж е не носит внеш не ф орм аль­
ного характера, как в греческом романе. В нутренняя ж изнь ге­
роя, его «G esinnung», становится сущ ественны м м оментом в его
образе. С ам ы й характер испы тания идеологически углубляется
и уточняется, особенно там , где изображ ается испы тание веры
сом нениями. В ообщ е дл я этой разновидности ром ан а испы тания
характерно соединение авантю рности с проблем ностью и п сихо­
логией. О днако и здесь испы тание соверш ается с точки зрения
готового и догм атически принятого идеала. В сам ом идеале нет
движ ения, нет становления. Также и испы туем ы й герой готов и
предопределен, испы тания (страдания, соблазны , сом нения) не
становятся д л я него ф орм ирую щ им опытом, не м еняю т его, и в
этой-то неизм енности героя — все дело.
С ледую щ ая разновидность ром ана испы тания — средневеко­
вой ры царский ром ан (в больш ей и сущ ественной своей части),
испы тавш ий, конечно, значительное влияние обеих разн ови дн о­
стей античного романа. И звестное разнообразие типов в п реде­
лах ры царского ром ана определяется оттенкам и в и деологиче­
ском содерж ании идеи и спы тания (преобладание куртуазны х или


188

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

церковно-христианских или м истических м оментов в содерж ании
этой идеи). К раткий анализ основны х типов построен и я стихот­
ворного ры царского ром ана X II-X III веков и прозаического р ы ­
царского ром ана X III-X IV и последую щ их веков (до «А м адиса»
и «П альм еринов» вклю чительно).
Н аконец, наиболее значительная и исторически влиятельная
чи стая разновидность ром ана испы тания — р о м а н б а р о к ­
к о — Д ’Ю рф е, Скюдери, К альпренед, Л оэнш тейн и др. Роман
барокко сум ел извлечь из идеи испы тания все залож енны е в
ней сю ж етны е возм ож ности дл я построения ром анов больш ого
масш таба. П оэтом у ром ан барокко лучш е всего раскры вает о р ­
ганизационны е возм ож ности идеи испы тания и в то же время
ограниченность и узость ее реалистического проникновения в
действительность,
Роман барокко наиболее чисты й и последовательны й ти п ге­
роического ром ана, раскры ваю щ ий особенности ром анной геро­
изации в ее отличии от эпической. Б арокко не допускает ничего
среднего, норм ального, типического, обы чного; все здесь д о ­
ведено до грандиозны х, исклю чительны х масш табов. Судебно­
ри торический паф ос здесь такж е вы раж ен чрезвы чайно п о сл е­
довательно и ярко. О рганизация образа человека, отбор черт, их
связы вание воедино, способы отнесения поступков и собы тий
(«судьбы») к образу героя определяю тся его защ итой (апологией),
прославлением или, напротив, его обвинением, разоблачением.
Барочны й ром ан испы тания в последую щ ие века д ал две вет­
ви развития: во-первы х, авантю рно-героический ром ан (Лью ис,
Рэдклиф , В альполь и др.), во-вторы х, патетико-психологический
сантим ентальны й ром ан (Ричардсон, Руссо). Ч ерты ром ан а и сп ы ­
тан и я в этих разновидностях сущ ественно м еняю тся, особенно в
последней, где появляется своеобразная героизация слабого, ге­
роизация «маленького человека».
П ри всех различиях меж ду названны м и историческим и р аз­
н овидностям и ром ана испы тания, все они объединяю тся оп реде­
ленной совокупностью сущ ественны х общ их черт, оп ределяю ­
щ их значение этого ти п а в истории европейского романа:
1/ С ю ж е т . Сю ж ет в ром ане испы таний всегда строи тся на
отступлениях от норм ального хода ж изни героя, н а таки х и с­
клю чительны х собы тиях и полож ениях, каких нет в типической,
норм альной, обы чной биограф ии человека. Так, в греческом р о ­
мане изображ аю тся в больш инстве случаев собы тия, соверш аю ­
щ и еся меж ду обручением и свадьбой или между свадьбой и пер-


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

189

вой брачной ночью , т. е. такие собы тия, которы х в сущ ности не
долж но бы ть, которые только отдаляю т друг от друга два см еж ­
ны х м ом ента человеческой биограф ии, торм озят ход норм альной
ж изни, но не изм еняю т его: влю бленны е или ж ен и х и невеста
всегда в конце концов соединяю тся в браке и биограф ическая
ж изнь вступает в норм альное русло за пределам и романа. Этим
определяется и специф ический характер романного времени: оно
лиш ено реальной биограф ической длительности. О тсю да ж е и
исклю чительная роль случайностей как в греческом, так и, в о со ­
бенности, в барочном романе. С обы тия барочного ром ана, о р га­
низованны е как авантю ры , лиш ены всякой биограф ической и со ­
циальной значим ости и типичности: они неож иданны , небы валы ,
экстраординарны . Отсюда и роль преступлений, всяческих ан ом а­
лий в сю ж ете барочного ром ана, его кровавы й и часто и звращ ен ­
ны й характер (эти особенности до сих пор присущ и той линии
авантю рного ром ана, которая ч ерез Л ью иса, В альполя, Рэдклиф
связана с барочны м романом).
Роман испы тания всегда начинается там, где начинается о т­
ступление от норм ального социального и биограф ического хода
ж изни, и кончается там , где ж изнь снова входит в норм альную
колею. П оэтом у собы тия ром ана испы таний, каковы бы он и ни
были, не создаю т нового ти п а ж изни (исклю чения не м огут стать
правилом), новой человеческой биограф ии, определяем ой изм е­
н ивш им ися условиям и жизни. За пределам и ром ан а би ограф и я и
социальная ж изнь остаю тся обы чны м и и неизменными.
2 / В р е м я . П реж де всего в ром ане испы тания м ы встречаемся
с дальнейш ей разработкой и детализацией авантю рного врем ени
(изъятого из истории и биографии). А вантю рное врем я здесь р ас­
кры вает свою специф ическую неограниченность, бесконечность:
авантю ры в нем м огут нанизы ваться друг на друга без конца.
Кром е того, здесь, в особенности в ры царском ром ане, появляется
сказочное врем я (под влиянием востока). Это врем я характеризу­
ется наруш ением норм альны х врем енны х отнош ений: например,
в одну ночь производится работа нескольких лет, или, напротив,
годы протекаю т в одно м гновенье (мотив заколдованного сна).
О собенности сю ж ета, слагаю щ егося из отступлений от истори ­
ческого и биограф ического хода, определяю т общ ее своеобразие
врем ени в ром ане испы тания: оно лиш ено реальн ы х изм ерителей
(исторических и биограф ических), и оно лиш ено исторической
локализации, т. е. сущ ественной прикрепленности к определен ­
ной исторической эпохе, связи с определенны м и историческим и


190

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

собы тиям и и условиям и. С ам ая проблем а исторической лока­
лизации перед ром аном испы тания и не стояла. П равда, ром ан
барокко знает и историческую разновидность (наприм ер, «Кир»
Скю дери или «А рм иний и Туснельда» Л оэнш тейна), но ром аны
эти квази-исторические и врем я в них лиш ено подлинны х и сто­
ри чески х определений.
С ущ ественны м достиж ением ром ана испы тания в области
разработки категорий врем ени является п с и х о л о г и ч е с к о е
в р е м я (в осо б ен н о сти в барочном ром ане). Это вр ем я обла­
д ает субъективною ощ ути м остью и д л и тел ьн остью (при и зо ­
б раж ении оп асн остей , том и тельн ы х ож иданий, н еутоленной
стр асти и т. п.). Н о такое п си хологически окраш ен н ое и конк рети зован н ое врем я лиш ено сущ ествен н ой локал и зац и и даж е
в ц елом ж изненного п р о ц есса индивида, не говоря уж е об и сто ­
ри ческом времени.
3/ И з о б р а ж е н и е м и р а . Ром ан исп ы тан и я, в отли чи е от
р о м ан а стран ствован и й , сосред оточ ен н а герое; окруж аю щ и й
м и р и второстеп ен н ы е п ер со н аж и в бол ьш и н стве сл у ч аев п р е ­
вр ащ аю тся в ф он д л я героев, в декорацию , в обстановку. Тем
не м ен ее окруж ение зан и м ает бол ьш ое м есто в ром ан е (о с о ­
бенно в барочном ). Н о п ри к р еп л ен н ы й к неп од ви ж н ом у герою
как его фон, вн еш н и й м ир л и ш ен са м о сто ятел ь н о сти и и ст о ­
ри чн ости . В д обавок, в отличие от ро м ан а стран ство ван и й , гео ­
гр аф и ч еская эк зоти к а зд есь п р еоб л ад ает н ад со ц и альн ой . Быт,
зан и м авш и й больш ое м есто в ром ан е стран ство ван и й , зд есь
п о чти вовсе отсутствует (если он ли ш ен всякой эк зоти чн ости ).
М еж ду героем и м иром н ет подлинного взаи м од ей стви я: м ир
н ес п о со б ен и зм ен и ть героя, он его только исп ы ты вает; и герой
не возд ей ствует н а м ир, не м ен яет его лица; вы д ер ж и вая и с ­
п ы тан и я, у с т р а н я я св о и х врагов и т. п., герой о ставл яет в м ире
все н а св о и х м естах , он не м ен яет соци ал ьн ого л и ц а м и ра, не
п ер е стр аи ва ет его, д а и не п ретен д ует н а это. П р о б л ем а в за и ­
м о дей ствия суб ъ екта и объекта, ч е л о век а и м и р а в р ом ан е и с ­
п ы тан и я не поставл ен а. О тсю да бесп л од н ы й и н етво р ческ и й
хар актер гер о и зм а в этом ром ане, даж е там , где и зо б р аж аю тся
и стори ческ и е герои.
Д остигнув своего расц вета в барокко, ром ан и спы тания в
X V III и X IX веках утратил свою чистоту, но тип п о строен и я ро м а­
н а н а идее испы тания героя продолж ает сущ ествовать, конечно,
ослож няясь всем тем,что бы ло создано биограф ическим ром аном
и ром аном воспитания. Ком позиционная сила идеи испы тания,


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

191

позволяю щ ая разнообразно и стройно организовать разнородны й
м атериал вокруг героя, соединять острую авантю рность с глубо­
кой проблем ноотью и слож ной психологией, определяет значение
этой идеи в последую щ ей истории романа. Так, идея испы тания
оказала сущ ественное влияние на Достоевского, ром аны которо­
го п остроен ы по типу ром анов испы тания.
С амая идея испы тания в последую щ ей истории наполняется
различнейш им идеологическим содерж анием. Так, р асп р о стр а­
нен ти п (особенно в позднем ром антизм е) испы тания на призванность, гениальность, избранничество. Д ругая разновидность —
испы тание н аполеонистических парвеню во французском романе,
испы тание биологического здоровья и п риспособленности к ж и з­
ни (у Золя и вообщ е в натуралистическом ром ане), испы тание на
худож ественную одаренность и параллельную ж изненную п р и ­
годность худож ника (K ünstlerrom an), наконец, испы тание м ораль­
ного реф орматора, ницш еанца, ам оралиста, эм ансипированной
ж ен щ ины и целы й ряд других разновидностей идеи испы тания
в третьесортной ром анной продукции второй половины X IX -го и
начала X X -го веков. О собой разновидностью ром ан а испы тания
является и русский ром ан и спы тания человека на его социальную
пригодность и полноценность (тем а лиш него человека).
В се приведенны е вы воды о ром ане испы тания строятся на
анализах конкретного материала.

3. Б и о г р а ф и ч е с к и й р о м а н
Ч исты й биограф ический ром ан — явление позднее и — в
основном — соврем енное синтетическом у роману, но би огра­
ф ический принцип построения образа героя, организую щ ий р аз­
личны е виды биограф ий, автобиограф ий, исповедей, обладает
глубокой древностью и оказы вал громадное влияние н а развитие
ром анного ж ан ра во все эпохи его исторического сущ ествова­
ния.
Д ается краткий обзор развития биограф ически х форм н а ан ­
ти чной почве, начиная от риторической автобиограф ии И сократа
(в форме защ итительной речи) до «И споведи» А вгустина. Д ва
ти п а античной историко-героической биографии: ти п П лутарха
и тип Светония. Средневековы е исповедальны е и ж итийны е
биографии. Б иограф ические ф орм ы в эпоху возрож дения и в


192

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

XVTI-M веке. С ж аты й анализ построения ва ж нейш ей разнови д ­
ности биограф ического ром ана — сем ейно-биограф ического р о ­
м ан а (Ф иль д инг).
Б иограф ическая ф орм а характеризуется следую щ им и о сн о в­
ны м и особенностям и, оказавш им и сущ ественное влияние н а р аз­
витие ром ана и на подготовку ром ана воспитани я и си н тети че­
ского реалистического ром ана X IX -го века:
1/ С ю ж е т . Б иограф ическая форма, в отличие от ром ан а стр ан ­
ствований и ром ана испы тания, строится не на отступлениях от
норм ального и типического хода ж изни, а им енно н а основны х и
ти п ических м ом ентах всякого ж изненного пути: рож дение, д е т­
ство, годы учения, брак, устройство ж изненной судьбы, труды и
дела, смерть, т. е. как раз н а тех м оментах, которые леж ат до н а­
ч ал а или после конца ром ана испы тания.
2/ Г е р о й . Н есм отря на изображ ение ж изненного пути героя,
образ его в чисто биограф ических ф орм ах лиш ен подлинного
становления и развития; м еняется, строится, стан ови тся ж изнь
героя, его судьба, но сам герой остается по сущ еству н еизм ен­
ным. В ним ание сосредоточивается или на делах, подвигах, за­
слугах или на устройстве ж изненной судьбы, счастья героя.
Е динственно сущ ественны е изм енения самого героя, которые
знает чисто биограф ическая форм а — это кризисы и п ерерож ­
ден ия героя (особенно в ж итийны х средневековы х биограф иях и
в исповедях). Концепция ж изни (идея ж изни), леж ащ ая в основе
биограф ических форм, определяется либо объективны м и резуль­
татам и ж изни (произведениями, заслугам и, подвигами), либо к а­
тегорией счастья — несчастья (со всем и возм ож ны м и вариация­
м и этой категории).
3/ В р е м я . С ущ ественная особенность биограф ических
форм — появление в них биограф ического времени. В отличие от
авантю рного и сказочного — биограф ическое врем я вполне р е ­
ально, все м ом енты его отнесены к целом у ж изненного процесса,
характеризую т этот процесс как ограниченны й, неповторим ы й и
необратимы й. К аж дое собы тие локализовано в целом ж изненного
п р оцесса и потому п ерестает бы ть авантю рой. М гновения, день,
ночь, непосредственная см еж ность коротких м гновений почти
полностью утрачиваю т свое значение в биограф и чески х формах,
которые работаю т длительны м и периодам и — органическим и ч а ­
стям и ж изненного целого (в основном — возрастам и). Конечно,
н а фоне этого основного врем ени биограф ически х форм строят­
ся изображ ения отдельны х собы тий и приклю чений в «крупном


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

193

плане», но м гновения, часы и дни этого крупного плана н осят не
авантю рны й характер, а подчинены биограф ическом у времени,
погруж ены в него и в нем наполняю тся реальностью .
Б иограф и ческое врем я, как реал ьн ое, не м ож ет не бы ть
вклю чено в более д л и тел ьн ы й проц есс исторического врем ени,
однако — зачаточно-исторического. Б и о граф и ческ ая ж и зн ь н е­
возм ож на вне эпохи, вы ходящ ая за п ред елы еди н и чн о й ж и зн и
д л и тел ьн ость которой пред ставл ен а преж де всего в образе п о ­
к о л е н и й . П околениям н ет м ест а ни в ром ане стран ствован и й ,
н и в ром ане испы тания. П околения вн о сят соверш ен но н овы й
и чрезвы чай но сущ ествен н ы й м ом ент в изоб р аж аем ы й мир,
вн о сят с о п р и к о с н о в е н и е р а з н о в р е м е н н ы х ж и з н е й .
Здесь дан уж е вы ход в и сторическую дли тельн ость. Н о сам и
би о граф и чески е ф орм ы ещ е не знаю т подлинного и сто р и ческо ­
го времени.
4/ М и р . В соответствии с разобранны м и особенностям и и мир
в биограф ических ф орм ах приобретает особы й характер. Это уже
не ф он дл я героя. С оприкосновение и связи героя с м иром о р га­
низую тся уж е не как случайны е и неож иданны е встречи н а боль­
ш ой дороге и не как орудия испы тания героя. В торостепенны е
персонаж и, страны , города, вещ и и т. п. входят в биограф ические
ф орм ы по сущ ественны м путям и получаю т сущ ественное ж е о т­
нош ение к ж изненном у целом у главного героя. Э тим в и зобра­
ж ении м ира преодолеваю тся как натуралистическая р азрозн ен ­
ность, разорванность ром ана странствований, так и экзотика и
абстрактная и деализация ром ана испы тания. Б лагодаря нам ечаю ­
щ ейся связи с историческим временем , с эпохой, стан ови тся во з­
м ож ны м более глубокое реалистическое отраж ение дей стви тель­
ности. С оциальное положение, проф ессия, родство бы ли лиш ь
м аскам и в ром ане странствований, (например, в плутовском
ром ане), здесь же, в биограф ических формах, они приобретаю т
определяю щ ую ж изнь сущ ественность.
Связи с второстепенны м и п ерсонаж ам и, с социальны м и груп ­
пами, проф ессиям и, странами, национальностям и и т. п. уж е не
н осят поверхностного авантю рного характера и оказы ваю т су ­
щ ественное влияние на ж изнь героя. О собенно ярко эти черты
проявляю тся в семейно-биограф ическом ром ане (например, в
таком ром ане, как «Том Д жонс» Ф ильдинга). Х отя герой би огра­
ф ических форм уж е не лиш енная сущ ественны х характеристик
дви ж ущ аяся точка ром ана странствований и не объект и сп ы та­
ния, тем не м енее и герой биограф ических форм, в том числе и


194

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

сем ейно-биограф ического ром ана, лиш ен становления и р азви ­
тия, Х отя образ его более слож ен, хотя он характеризуется как
полож ительны ми, та к и отрицательны м и чертам и, т. е. он о св о ­
бож дается от судебно-риторического единства, тем не м енее все
эти черты даны как тверды е и готовы е с самого начала. Ч еловек
н а протяж ении биограф ии остается сам им собой, неизменным.
С обы тия ф орм ирую т не человека, а его судьбу.

4. Р о м а н в о с п и т а н и я и е г о з н а ч е н и е
в истории европейского романа
Таковы основны е принципы оф орм ления героев в романе,
слож ивш иеся и сущ ествовавш ие до второй половины X V III века,
т. е. до того времени, когда склады вается чистая и п оследователь­
ная разновидность ром ана воспитания. В се эти принципы оф орм ­
ления героя подготовили развитие в X IX веке си н тетических
форм ром ана и преж де всего реалистического ром ана (Стендаля,
Б альзака, Ф лобера, Диккенса, Теккерея) и великого русского р о ­
м ан а (Тургенева, Гончарова, Толстого, Д остоевского). Д ля п о ­
ним ания ром ана X IX века необходимо сущ ественное знание и
оценка всех разобранны х трех принципов оф орм ления героев, в
больш ей или м еньш ей степени участвую щ их в п остроен и и н ово­
го романа. Н о особо важ ное значение для развития реал и сти ч е­
ского ром ана им еет четверты й тип — р о м а н в о с п и т а н и я ,
чи стая и последовательная разновидность которого возникла в
Германии во второй половине X V III века. Р еалисти чески й подход
к человеку впервы е бы л осущ ествлен этим романом. Б олее того,
те громадны е возм ож ности реалистического постиж ения ч ел о ­
века, которые бы ли залож ены в этом ром ане и которые раскр ы ­
ваю тся в величайш ем образце его — в «В ильгельм е М ейстере»
Гёте, бы ли лиш ь частично реализованы в реалистическом ром ане
X IX века. Э ти возм ож ности ещ е ж д ут своего осущ ествления в с о ­
циалистическом реализме.
Разобранны е нам и тр и ти п а ром ана раскры ваю т образ г о ­
т о в о г о героя. В се движ ение ром ана, все изображ енны е в нем
приклю чения и собы тия перем ещ аю т героя в пространстве, п е­
рем ещ аю т его на ступенях лестницы социальной иерархии или
ж изненной фортуны , удаляю т его от цели или приближ аю т в ней
(к невесте, к победе, к богатству). М еняю т его судьбу, м еняю т


I. И ст орическая т ипология р о м а н а
п о при н ц и п у п ост роения образа главного героя

195

его полож ение в ж изни, — но сам герой, характер его остается
неизменны м. С южст ром ана, композиция, вся вн y трeн н яя струк­
тура ром ана предполагаю т (постулирую т) эту неизменность,
твердость образа героя, статичность его единства. Герой — п о ­
с т о я н н а я в е л и ч и н а в формуле ром ана, все ж е прочие ве­
ли чины — п ространственное окружение, социальное положение,
фортуна, короче — все м ом енты ж изни и судьбы героя — м огут
бы ть величинам и переменны м и.
С амое содерж ание этой постоянной величины , сам ы е п ри зн а­
ки постоянства, единства, сам отож дественности героя м огут быть
весьм а различны м и, начиная от тож дества пустого и м ени героя
(как в некоторы х разновидностях авантю рного ром ана) и кончая
слож ны м характером , отдельны е стороны которого раскры ваю тся
лиш ь постепенно на протяж ении всего ром ана (в слож ны х ти п ах
ром ана испы тания). М ож ет бы ть различен и сам ы й отбор черт, из
которы х слагается образ героя (отбор исклю чительны х, ти п и ч е­
ских, внеш них, внутренних, пассивны х, социально-конкретны х,
абстрактно-идеализированны х и др. черт). Р азличны м и, нако­
нец, м огут бы ть способы ком позиционного раскры тия образа
героя (драм атический показ, портрет, различны е виды прям ы х и
косвенны х характеристик). В разобранны х трех ти п ах ром ана, в
особенности в ром ане испы тания, м ы наблю даем больш ое р аз­
нообразие в характере построения образов героя. (Эти различия
п о строения характеризую тся в книге при анализе конкретны х
разновидностей ром ана, наприм ер, греческого, рыцарского, п л у ­
товского и т. д.)
Н о при всех указанны х различиях в п остроен и и в сам ом о б ­
разе человека нет движ ения, нет сущ ественны х изм енений, нет
становления (движ ение м ож ет бы ть лиш ь в композиционном р ас­
кры тии образа, в показе его). Н апротив, герой и есть та твердая и
неподвиж ная точка, вокруг которой соверш ается всяческое д в и ­
ж ение в ром ане. П остоянство и внутренняя неподвиж ность ге­
роя — предпосы лка ром анного движ ения. А нализ сю ж етов всех
трех ром анны х типов показывает, что все эти сю ж еты предп ола­
гаю т готового и неизменного героя, предполагаю т статическое
единство героя, движ ение судьбы и ж изни которого и составляет
содерж ание сю ж ета. Н о сам ы й характер человека, его развитие и
изм енение никогда не становятся сюжетом.
Н о им енно это статическое единство героя влечет за собою
следую щ ие последствия дл я романа:


196

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

1/ В заим оотнош ение героя и м ира носит внеш ний, м ехан и че­
ский характер (столкновения, борьбы , овладения); н ет вн у тр ен ­
него и сущ ественного взаим опроникновения человека и мира,
так как оба готовы и тверды и м огут сталкиваться только м еха­
ни чески как вещ и;
2 / С амы й м ир в основе своей остается такж е неподвиж ны м и
неизменны м. То движ ение, те изм енения, которые изображ аю тся
в ром ане, носят поверхностны й характер и не задеваю т сущ ества
м ира — экономического, социального и основ идеологического
строя его. Р азнообразнейш ие приклю чения и собы тия, все б ес­
конечны е превратности человеческой судьбы и ж и зн и р азвер ­
ты ваю тся в этих ром анах н а н е п о д в и ж н о м ф о н е « м и ­
р о в ы х у с т о е в » и этих у стоев (наприм ер, сословного строя)
сущ ественно не задевают. Э тот неподвиж ны й ф он «м и ровы х
у стоев» — неизм енное значение ш ахм атны х ф игур — такая ж е
необходим ая п ред п осы лка ром анной игры , ром анного движ ения,
как и неизм енны й герой. П оэтом у нет в этих ром ан ах и и сто р и ­
ческого врем ени, врем ени, которы м изм еряю тся им енно дв и ж е­
н ия в сам ом фоне м и ровы х устоев. Н ет и нуж ды в этом больш ом
и необратим ом врем ени, та к как в течение одного д н я его н а всем
пространстве зем ли (восполненном ф антастически м и странам и)
м ож ет соверш иться бесконечное количество разн ообразн ей ш и х
п риклю чений и превратностей человеческой судьбы. П оэтом у
все собы тия таки х ром анов по сущ еству м огут бы ть о дн оврем ен ­
ны м и, на них не легла печать исторической необратим ости.
Н а этом фоне становится понятны м значение ром ана во сп и ­
тан и я и становления человека. Э тот ром ан отказался от готового
героя, от статического единства человека. П редпосы лку сю ж ета
(характер героя) он сделал сам им ром анны м сю жетом. О н п о ­
лож ил в основу образа героя динам ическое единство стан овя­
щ егося человека. В связи с человеком в сущ ественное движ ение
долж ен бы л прийти и фон м ировы х устоев в романе. Д виж ение
могло стать глубже, могло стать историческим. О тсю да понятна
и исклю чительная роль ром ана воспитания в деле подготовки ве­
ликого реалистического романа.
Р еальная лом ка ф она м ировы х устоев в эпоху В озрож дения и
в эпоху великой французской револю ции (и подготовки к ней) —
необходимая предпосы лка развития ром ана воспитания. Это о со ­
бенно ярко раскры вается при анализе таки х произведений, как
«С им плициссим ус» и в особенности «В ильгельм М ейстер».


II. И ст о р и я р о м а н а воспит ания до эпохи просвещ ен ия

197

II. ИСТОРИЯ РОМАНА ВОСПИТАНИЯ
ДО ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ
1. З а ч а т к и р о м а н а в о с п и т а н и я в а н т и ч н о м
мире
Греческое «просвещ ение». С оф исты и Сократ. И дея во с­
питания человека греческого просвещ ения. И дея воспитания
у Сократа. П латоновская идея человека. Ч еловечески й р о ст у
П латона. «К иропедия» К сенофонта. О собенности этого п рои зве­
дения. Роль дидактики. С ущ ественнейш ая связь уж е этого р ан ­
него ром ана воспитания с утопией (это первы й ром ан-утопия).
С ущ ественность этой связи с утопией дл я всякого подлинного
ром ана воспитания. П рогрессивная идея воспитания, свойствен­
ная просвещ ению , — идея воспитания нового человека (а не
в духе традиций, древней доблести, и т. п., как в реакци он н ы х
направлениях греческой мысли). Н овы й человек — человек бу­
дущ его, связанны й со строем будущего. П оявление категории
утопического будущего (утопического времени). Его отличие от
исторического будущего: отсутствие связи утопического буду­
щ его с историческим и настоящ им и прош лы м ; необходим ость
и свобода, действительность и долж енствование, разум и и сто­
ри я — разорваны . О тсю да особенности утопического м ом ента в
романе: несущ ествую щ ая страна, неизвестны й остров, до и стори ­
ческое или условно-историческое прош лое, условное настоящ ее
и т. п. Э пикурейская и стоическая разновидности греческой идеи
воспитания.

2. Р о м а н в о с п и т а н и я в С р е д н и е в е к а
и в эпоху возрождения и неоклассицизма
Э лем енты ром ана воспитания в «П арсиф але» В ольф рам а фон
Эш енбаха. Д войственность этого ром ана: м истически й идеализм
и народно-трезвое восприятие действительности. С тилистическая
двойственность: абстрактная героизация и народно-иронический


198

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

ю мор. Зачатки исторического времени. О собая разработка ска­
зочного и утопического времени. Резкие (и принципиальны е)
различия в п остроении образа П арсиф аля по сравнению с ти п и ­
ческим и героям и ры царского ром ана (сравнение с П ерсевалем
Кретьена-де-Труа). Н овая концепция пути героя как пути в л у ч­
ш ую утопическую страну (путь П арсиф аля к М онсальвату).
Ж изненны й путь П арсиф аля как путь становления человека, м е­
няю щ ий, форм ирую щ ий его. С им волический элем ент в ром ане
В ольф рам а ф он Эш енбаха.
И дея воспитания человека итальянских гуманистов. Ее р азн о ­
видности. А нтиф еодальная и антиклерикальная направленность
идеи «нового человека». Н овая социальная идея «светскости».
П олитическое воспитание. Э стетическое воспитание. Спорт.
Г ум анистически-воспитательны й идеал «врача». О бщ ая идея ста­
новления, развития человека и ее разновидности. П рирож денная
доб рота и добродетели человека. Развитие наличн ы х сп о со бн о ­
стей. О браз педагога. П едагогическая концепция о п ы та и ж изни
как оп ы та (ж изнь — ш кола). Связь воспитательны х идей гум ани­
стов с утопией. О тсутствие на почве итальянского возрож дения
худож ественного изображ ения п роц есса воспитан и я (стан овле­
н ия человеком).
Ф ранцузский гум анизм и Раблэ. Э лем енты ром ан а воспитания
в «Г аргантю а и П антагрю эле». А нализ ром ана. У топия н а ф оль­
клорном (народном) материале. В ром ане есть воспитание, но нет
подлинного становления человека, потому что нет исторического
времени. И сторично и реально отрицание прош лого (ф еодально­
го строя и ф еодально-церковной идеологии), но сам ы й ром ан р аз­
верты вается в условном утопическом настоящ ем (на ф ольклорном
материале). Там, где процесс воспитания, форм ирование чел о ве­
ка оторван от конкретны х исторических условий, там не мож ет
бы ть подлинного становления человека. «Н ового человека» н е­
куда деть в реальн ы х условиях исторической действительности;
из отрицаем ы х отм ираю щ их ф еодальны х ф орм он м ож ет перейти
только в условны й у топический мир. О собенности критического
р еализм а Раблэ. П остановка проблем ы утопии. Значение утопии
в истории романа. Раблэзианский ти п утопии.
«С им п л и ц и сси м ус» Грим м е льсгаузен а как р о м ан во с п и та­
н и я и становления. И сторико-литературны е связи этого ром ана.
Глубокие связи с ф ольклором . С вязи с н ародной книгой. Связи
со средневековы м и ш утовским и, плутовски м и и ду р ац ки м и
сати ри ч ески м и циклам и. С вязи с нем ецкой к н и ж н о й сатирой.


II. И ст о р и я р о м а н а воспит ания до эпохи просвещ ен ия

199

И сторич ески е у сл о в и я возн и к н овен и я «С и м п ли ц и сси м уса».
П о стр о ен и е ром ана. С и н тети ч ески й характер ком позиционного
ти п а ром ана. Н овы й п р и н ц и п ф орм и рован и я героя и м и р а во ­
круг героя сл агается н а основе старого ти п а авантю рного р о ­
м ан а и сп ы тан и я, преодолевая этот ти п (правда, не до конца).
П р еж де всего аван тю ры героя вводятся как соб ы ти я и сто р и че­
ского порядка, характеризую щ ие опред ел ен н ую эпоху (30-тилетн яя война), оп ред ел ен н ы й и стори ческ и й мир. В о сн ове
л еж ит оп ред ел ен н ая концепция истори ческой д е й ств и те л ь ­
н ости. П осл едовател ьн ы й ан ал и з всех собы ти й , и зо б р аж ен ­
н ы х в ром ане. М етоды разоблачаю щ его изоб раж ен и я и сто р и ­
ческой д ей стви тельн ости , п рим еняем ы е Грим м ельсгаузеном .
Д егерои зац и я оф и ц и альн ой истории, войны , подвига. В ли ян и е
всех п ри клю ч ений героя на его характер и его м и ровоззрен и е.
Н о ряд ом с и стори ческ и м врем енем , в котором п роисходят с о ­
бы ти я р о м ан а и со в ер ш ается стан овл ен и е героя, со х р ан яется в
ром ане врем я утоп и ч еское, в котором только и м о гу т о су щ е­
стви ться и д еал ы слож и вш егося и очи сти вш его ся героя (от­
ш ельн и чество, н ео б и таем ая страна). С тановлени е героя, за в ер ­
ш ивш ись, не д а ет ем у м е с т а в истори ческой дей стви тельн о сти ,
и герой дол ж ен п риступить к п о строен и ю утоп и ч еско й ж изни.
Н ар од н ость «С и м плициссим уса».
Э лем енты ром ана воспитания в ром ане Барокко. И х сл а­
бость и случайность. Н еоклассицизм . Ф енелон и его «Телемак».
О беднение и упрощ ение античной традиции в ром ане во сп и та­
н ия Ф енелона.


200

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

III. РОМАН ВОСПИТАНИЯ ЭПОХИ
ПРОСВЕЩЕНИЯ
О бщ ая характеристика эпохи просвещ ения и ее значения на
основе ленинской характеристики просветителей.

1.

Роман воспитания французского
и английского просвещения

Э поха просвещ ения во Ф ранции. А бстрактны й косм ополи­
ти ческий историзм ф ранцузских просветителей. И деи во сп и та­
н ия «нового человека». О тры в воспитания от истории, от кон­
кретны х исторических условий характерен дл я французского
просвещ ения. П реобладание в идее воспитания (и п ер евосп и ­
тания) м ом ента интеллектуального убеж дения (и переубеж де­
ния). И деи воспитания у Вольтера. «Ж анно и Коллен». Э лементы
воспитания и утопический элем ент в ф илософ ских п овестях
Вольтера. К атегория врем ени в этих повестях. И деи воспитания
у Дидро. «М онахиня». Н екоторы е зачатки становления чел о ве­
ка в «П лем яннике Рамо». П оним ание «опы та» ф ранцузскими
просветителям и. Б орьб а с теорией врож денны х идей. О пы т для
ф орм ирования человека — все, но опы т при этом м ы слится п р о ­
светителям и вне-исторически. «Н овы й человек», воспитанны й
опытом, — косм ополитичен и внеисторичен, его пути такж е у х о ­
дят в утопическую действительность.
Ж ан-Ж ак Р уссо и ром ан воспитания. И дея человека у Руссо.
Е стественны е права и естественная (природная) доброта чел о ве­
ка. Н есущ ественность исторических определений и ограничений
человека.
Н овая концепция внутренней ж изни человека. П роблем а
субъективного. С обственно педагогическая концепция Руссо.
«Эм иль». Его анализ. Связь с античны м и традициям и и эпохой
возрож дения. Э лем енты ром ана воспитания (и становления) в
«И споведи» Руссо. Т ип утопии Руссо. Еромадное значение этого
ти п а утопии в истории романа,
Значение французского просвещ ения в истории реал и сти ч е­
ского романа.


III. Р ам ан воспит ания эпохи просвещ ен ия

201

А нглийское просвещ ение и ром ан воспитания. О собенности
английского просвещ ения. Э лем енты ром ана восп и тан и я у
Д еф о, Ф ильдинга и С моллетта. А нглийский сантим ентальны й
ром ан (Ричардсон, Стерн, Гольдсмидт). П роблем а субъектив­
ности. В нутренний и внеш ний м ир у Стерна. Р аблэзианство
Стерна. И зображ ение возрастов в английском ром ане X V III века.
Р азработка интим но-бы товы х докум ентов (письмо, дневник) в
английской ж урналистике (А ддисон, Стиль) и в английском сан ­
ти м ентальном романе.

2.
Роман воспитания
немецкого просвещения
Э поха просвещ ения в Германии и ее особенности. Связь п р о ­
светительских идей с задачам и национального объединения и
возрож дения Германии; отсю да более сущ ественная и конкрет­
ная историчность в м ировоззрении и творчестве нем ец ки х п р о ­
светителей. П олож ительное отнош ение к средневековом у ф оль­
клорном у наследию (в отличие от отрицательного отнош ения к
этому наследию ф ранцузских просветителей). В лияние англий­
ского просвещ ения. О собая роль масонства. Х арактерная для
немецкого просвещ ения идея «воспитания человеческого рода».
Различны е оттенки этой идеи. Р еакционны й м омент в ней: п р о ­
ти вопоставление воспитания и перевоспитания револю ционной
ломке. П рогрессивны е м ом енты в идее перевоспитания чел о ве­
ческого рода. В идее воспитания нем ецких просветителей о т­
влеченно разум ное убеж дение отступает н а задний п лан перед
элем ентом эм оционально-волевого, м орального и эстетического
воздействия. П оним ание истории как великой воспитательницы
человеческого рода. В понятии «воспитую щ его опы та» дл я н е­
м ецких просветителей на первом плане не естественно-научны й
и биологический практицизм и «природа», как дл я ф ранцузских
просветителей, — но преж де всего человеческий опы т общ ения
с лю дьми (семья, друж ба, лю бовь), социально-исторический м о ­
м ент и м ом ент эстетический. И сторические категории и здесь
преобладают.
Л ессинг и его значение для развития немецкого ром ан а во с­
питания. О собенности гум анизм а Л ессинга. И сторические взгля­
ды Л ессинга. В оспитание человека как исторического деятеля.


202

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

Роль театра. П роблем а субъективного и объективного, свободы
и необходимости, и деала и действительности в м ировоззрении
Л ессинга. П ротивопоставление народного исторического герои з­
м а оффициальному. «В оспитание человеческого рода». «Э рнст и
Ф альк». П исьм а Л ессинга. Значение Лессинга.
П озднее нем ецкое просвещ ение и Гердер. Д войственность
в м ировоззрении и творчестве Гердера; прогрессивны е и р е ­
акционны е элем енты в них. И сторическая концепция Гердера.
Гердеровское поним ание исторической творческой и н дивидуаль­
ности. О тнош ение этой индивидуальности к народу (к народны м
м ассам). П роблем а народного творчества. Гердеровская трактов­
ка проблем ы свободы и необходим ости в творческом сознании
художника. П роблем а гениальности. Гений и действительность.
П рава гения. И зучение творческого роста, становления ген и аль­
ного индивида. П рим енение Гердером своей концепции к и сто­
ри и нем ецкой литературы . Значение творчества Гердера дл я р аз­
вития ром ана воспитания (Гиппеля, Ж ан-П оля, Гёте).
В иланд и ром ан воспитания. С лож ность творческого пути
Виланда. Связь В иланда с эпикурейской ветвью французского
неоклассицизм а (рококо). В иланд и Лаф онтен. Связь В и лан да с
и деям и просвещ ения. К лассицизм Виланда. И сторически й ан а­
лиз м ировоззрения В иланда. П роизведения В и лан да в стиле р о ­
коко (сказки, «О берон» и др.). Х удож ественно-ф илософ ские п р о ­
изведения В иланда («М узарион», «А бдериты » и др.).
«А гатон» В и ланда как первы й творчески сознательны й, п о ­
следовательны й и чисты й ром ан воспитания и становления.
Творческая история «А гатона». И сторико-литературны е связи
«А гатона». Связь с античной традицией ром ана восп и тан зая (гре­
ческое просвещ ение, К сенофонт). Связь с ф ранцузским н еоклас­
сицизм ом (Ф енелон). Ф ранцузское просвещ ение. Н ем ецкое п р о ­
свещ ение. А втобиограф ические предпосы лки ром ана. П одробны й
анализ «А гатона» (построение ром ана, образы героев, сюжет,
изображ ение м ира, стиль). Условная Греция как м есто действия
романа. П остроение образа главного героя. П уть героя от ж и з­
ненного идеализм а и ф антастичности к практически трезвом у
м ировоззрению . С тановление характера и становление м и ровоз­
зрения. С очетание биограф ического и исторического врем ени в
изображ ении ж изненного пути героя. Ж изнь как ш кола, как воспитую щ ий опыт. П остроение собы тий и отбор черт изображ аем о­
го предм етного мира. И зображ ение второстепенны х персонаж ей.
И дея компром исса мещ ду идеалом и исторической действитель-


III. Р ам ан воспит ания эпохи просвещ ен ия

203

ностью , и х взаим ны е уступки друг другу. О собенности реали зм а
Виланда. О граниченность этого реализм а. Значение «А гатона» в
истории европейского романа. В иланд и Гёте.
В ецель и его ром ан «Тобиас Кнаут». А нализ этого романа.
М есто В ецеля в истории ром ана становления. Б ланкенбург как
романист.
Г иппель и ром ан становления. В лияние С терна н а нем ецкую
литературу. П реобладание стернианских м етодов в ром ане во с­
питания Гиппеля. П роблем а субъективности у Гиппеля. А нализ
ром ана Гиппеля «Б иограф ии в восходящ ей линии» («Lebensläufe
in aufsteigender Linie»).
Ж ан-П оль и ром ан воспитания. П родолж ение Ж ан-П олем
традиций С терна и Гиппеля. Ф илософ ские воззрения Ж ан-П оля.
Т еория иронии. И диллический м омент у Ж ан-П оля. Ч удаки у
Ж ан-П оля; генеалогия образа чудака. И дея компром исса и взаи ­
м оуступок субъективного и объективного, свободы и необходим о­
сти у Ж ан-П оля. П одробны й анализ ром ана Ж ан-П оля «Титан».
М ом ент воспитания и становления в других ром анах Ж ан-П оля.

3. Т е о р и я р о м а н а в о с п и т а н и я
в эпоху просвещения
К нига Гю э «О пы т о происхож дении ром ана» (Huet. «Essay sur
l ’origine des rom ans», 1670) как первы й исторический и тео р ети ­
чески й труд о романе. И склю чительная ориентация Гю э н а ром ан
и спы тания (греческий роман). Т еория статического лю бовного
ром ана приклю чений.
К ритика абстрактно-героизую щ его ром ана испы тания у
Буало, его диалог «Герои ром ана» («Les héros du rom an», 1664).
П редисловие В и ланда к первому изданию «А гатона»
(17 66-1767) как первое теоретическое обоснование ром ан а ста­
новления. К ритика готового статического героя.
Т еоретические воззрения н а ром ан В ецеля (предисловие к его
ром ану «Герман и Ульрика» (1770).
К нига Б ланкенбурга «О пы т о ром ане» («V ersuch ü b er d en
R om an», 1774) как наиболее последовательное теоретическое
обоснование нового ти п а ром ана воспитания. Ф илософ ские,
исторические и социально-политические позиции Бланкенбурга.
И сторико-литературны й кругозор Бланкенбурга. О граниченность


204

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

концепций Бланкенбурга. С лабость его исторических воззрений.
О тры в становления человека от больш их исторических задач эп о ­
хи. О твлеченность м орального и социального и деала Б ланкенбурга
(«П рирода и правда»). Значение книги Бланкенбурга.

4. И т о г и р а з в и т и я р о м а н а в о с п и т а н и я
в эпоху просвещения
(раскрытие и пояснение
предыдущих пунктов).
Р азвитие ром ана воспитания в эпоху просвещ ени я очень ярко
отраж ает как полож ительны е, так и отрицательны е стороны
идеологии просветителей. П оследовательное (в худож ественной
практике) и глубокое отрицание г о т о в о г о ч е л о в е к а , с гото­
вы м и же, тверды м и, прирож денны м и чертам и характера, отри ц а­
ние готового догм атически принятого м ировоззрения, в отн ош е­
н ии которого человек обязан только верностью , а не кригической
проверкой и углублением; отрицание сословны х ограничений и
определений человека, прирож денного и бесспорного «благо­
родства». Таковы преж де всего полож ительны е м ом енты раннего
просветительского ром ана воспитания. И спы танию готового бла­
городства ром ан воспитания противопоставляет становление « ч е­
ловечности» в человеке. П ри этом дело идет о воспитании и м ен ­
но «нового человека». Д огм атический воспитательны й и деал
(цель и предел становления) отсутствует. Ч еловек воспиты вается
здесь не для сущ ествую щ его наличного общ ественного строя,
воспиты вается не добры й дворянин, военны й, купец, в и деалах
данного сословия или данной проф ессии. Нет, им енно такое со ­
словное и проф ессионально догм атическое воспитание отри ц а­
ется. В оспиты вается и растет человек в человеке по ту сторону
всех сущ ествую щ их социальны х категорий и связанны х с ним и
традиций и идеалов. И деал — сам а человечность в человеке.
Далее, уж е ранний ром ан воспитания просветителей в корне
перерабаты вает сю ж ет романа: собы тия в ром ане (лю бовь, брак,
устройство карьеры, нахож дение родителей, получение наслед­
ства, победа над врагам и и т. п.) уж е не заверш аю т сю ж ета и
не заверш аю т героя — их ф ункции резко м еняю тся: из ц е л е й
сю ж етного движ ения они превращ аю тся в у з л о в ы е т о ч к и
о п ы т а , воспитую щ его человека. Различны е явления м ира, вто-


III. Р ам ан воспит ания эпохи просвещ ен ия

205

ростепенны е персонаж и, вещ и, блага, ценности (различны е цели
преж него сю ж етного движ ения) перестаю т бы ть предм етам и го­
лого стрем ления и достиж ения, овладения, приобретения, а ста­
н овятся «опы том » — познавательны м, этическим , эстетическим ,
притом опытом, им ею щ им — по зам ы слу — общ ечеловеческое
значение. Такое превращ ение явлений из объектов овладения в
воспитую щ ий человеческий опы т откры вает новы е возм ож ности
реалистического постиж ения мира.
Н аконец, сущ ественное значение им еет разработка категорий
биограф ического и исторического врем ени в раннем ром ане во с­
питания. И золированное, не связанное с едины м и конкретны м
и сторическим временем , авантю рное врем я почти полностью
преодолевается и исчезает из ром ана воспитания. П роцесс стан о в­
ления героев, как основа ром ана, и превращ ение м и ра — п р еж ­
ней арены сам одовлею щ их авантю р — в опыт, притом в истори ­
чески й опыт, вплетает каж ды й м ом ент врем ени (все равно — в
крупном или далевом плане ром ана) в реальное историческое
врем я человечества (пусть и с некоторы м уклон ом в у то п и ч е­
ское будущ ее), — это д ает глубину и перспективу роману. Рядом
с этим более углубленную характеристику получаю т и возрасты
человека в ром ане, т. е. биограф ическое врем я п одвергается д ал ь ­
н ейш ей обработке и конкретизации.
Н аряду с этим ранний ром ан воспитания обнаруж ивает харак­
терную дл я просветителей ограниченность. Это преж де всего аб ­
страктны й характер человечности, неум ение соединить человеч­
ность в человеке с конкретны м и историческим и определениям и
его, с определенной реальной деятельностью , с определенны м и
конкретны м социальны м полож ением. О тсю да становление ч е ­
ловечности неизбеж но уходит в чудачество, пусты ннож итель­
ство, в неопределенную и абстрактную идиллию (сем ейную или
иную ), или в лучш ем случае человечны й человек стан ови тся ху­
дож ником, уходит в идеальны й м ир творчества. П овсю ду ч ел о ­
век из исторической действительности уклоняется в утопическое
будущее. С этим связана и другая ч ерта раннего ром ан а во сп и ­
тан и я — его пассивно-созерцательны й характер: воспиты вается
не деятель (характерно, что отказ от ю нош еского радикализм а —
один из результатов воспитания), в лучш ем случае — человек
«м аленьких дел». В связи с той ж е абстрактностью конечной
ц ели воспитания находится и другая отрицательная черта р ан ­
него ром ана воспитания: становление человечности в человеке
приводит не к более тесном у приобщ ению его к какому-нибудь


206

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

конкретному реальном у коллективу, а напротив, к отъединению
его (либо к утопическом у и идиллическом у общ ен и ю ).
Н аконец, в романe воспитания д о Г ёте п р о ц есс становления
героя приводит в результате не к обогащ ен и ю , а к некотором у
о бед н ен и ю м ира и человека. М н о го е в м ире оказы вается н ер е­
альным, иллю зорны м , рассеивается как п редрассудок, фантазия,
вымысел; мир оказы вается б ед н е е, ч ем о н казался и прош лы м
эпохам и сам ом у гер ою в ю н ости . Р ассеиваю тся и м ногие илл ю ­
зи и героя о се б е самом: о н становится трезвее, суш е и бедн ее.
Такое обедн ен и е м ира и человека характерно для критического и
абстрактного реализм а эп о х и просвещ ения. Р еалистическое о т ­
крытие новы х стор он м ира и человека н еи збеж н о отстает ещ е от
критического разоблачения опуты ваю щ их м ир м ираж ей, ф анта­
стики и лж и — наследия прош лы х эпох.

IV. ГЕТЕ И РОМАН ВОСПИТАНИЯ
1. О с о б е н н о с т и п о с т р о е н и я о б р а з а ч е л о в е к а
в творчестве Гёте
М и р ов оззр ен и е Гёте. О с о б о е значение в этом м ировоззрении
категорий р ост а и становления. К онцепция становления, роста,
развития у Гёте. С тановление как обогащ ен и е и усл ож н ени е.
О бъ еди н ен и е в понятии становления человека биол огич еск о­
го и исторического м ом ента. Г ёте и С пиноза. Г ёте и эп оха п р о ­
свещ ения. Г ёте и Л ессинг. Г ёте и Гердер. Г ёте и Винкельман.
К лассицизм Гёте. Г ёте и идеалистическая ф илософ ия. Активизм
Гёте. П оним ание Г ёте исторического п р о ц е сс а и в частн ости п о ­
ним ание им св оей эпохи. О тнош ение его к капитализму. М аркс и
Э нгельс о Гёте.
О браз человека в творчестве Гёте. О сновны е этапы творче­
ского пути Г ёте в разр езе о со б е н н о ст ей п остр оен и я обр аза ч ел о ­
века (принципов оф орм ления героя и связей героя с и зо б р а ж а е­
мым миром). С оздание типа откры того, незаверш енного героя.
О собая роль автобиограф ического м ом ента во в сем творчестве
Гёте. С оверш енно св оеобразн ы е сп о со б ы использования и о б -


IV. Г ет е и р о м а н воспит ания

207

работки автобиограф ического м атериала для п остроен и я образов
героев. О тсю да уж е в ранних периодах творчества герой не завер­
ш ается до конца внеш не законченны м сюжетом: герой не находит
себе адекватной, исчерпы ваю щ ей его судьбы, он всегда б о л ь ш е
с в о е й с у д ь б ы (т. е. той судьбы, которая дается ему в п рои з­
ведении). Э та неадекватность сю ж ета герою (и судьбы — ч е л о ­
веку) — специф ическая особенность гётевского героя, со всею
ясн остью раскры ваю щ аяся уж е в «Геце» и особенно в «Вертере»
(характерна биограф ическая и творческая история создания
«Вертера»). За наличной действительностью человека Г ёте всег­
д а раскры вает и показы вает нам залож енны е в нем возм ож ности,
потенции р о ста и развития, нереализованны е в данной дей стви ­
тельности. П ритом — и в этом исклю чительное своеобразие и
гениальность Гёте — не-совпадение человека с сам им собою ,
т. е. с своею реализованной действительностью , нисколько не н а­
руш ает глубокого реализм а в его изображ ении. Н апротив, гётевский реализм в изображ ении человека своею глубиною и ш и р о ­
той превосходит реализм С тендаля, Б альзака, Диккенса, Теккерея
и м ож ет бы ть сопоставлен только с реализм ом (в изображ ении
человека же) Ш експира и П уш кина. В озм ож ности человека, п р е­
вы ш аю щ ие его действительность, — это подлинны е реальны е
человеческие возм ож ности, не м огущ ие до конца бы ть р еал и зо ­
ванны м и в классовом общ естве, в условиях которого человек (во
всей своей полноте) не мож ет найти себе адекватной судьбы, не
м ож ет совпасть с сам им собою , не м ож ет стать до конца чел о ве­
ком. Н о эти человеческие возм ож ности м огут бы ть худож ествен­
но убедительно раскры ты и изображ ены только великим худож­
ником, сум евш им преодолеть свою классовую ограниченность и
стать подлинно народным. Э ти возм ож ности и раскры ты Гёте с
глубоким реализм ом , и хотя и звестная доля утопизм а и окуты вает
их (иначе и бы ть не могло в эпоху Гёте), Гёте никогда не покидает
совсем почвы исторической действительности (хотя бы ф орм ы ее
и бы ли неисторичны в строгом см ы сле, наприм ер, в «Ф аусте»).
П одлинны й реализм Г ёте в изображ ении открытого незаверш имого героя (превы ш аю щ его свою судьбу человека) становится
особенно ясны м на фоне прим енения гётевскрго худож ественно­
го п ринципа (несовпадения человека с сам им собою ) р ом ан ти ­
ками, т. е. на фоне теории и практики «ром антической иронии».
Романтиков — Ф ридриха Ш легеля, Н овалиса, Т ика и др. — глу­
боко поразила им енно эта особенность изображ ения человека
(откры ты й герой); в «В ильгельм е М ейстере» («У ченические


208

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

годы»); им енно она бы ла для них откровением . Н о ром антики
субъективировали этот принцип; н а основе идеалистической
ф илософ ии (преим ущ ественно Ф ихте) они подм енили реальны е
возм ож ности человеческого развития субъективной внутренней
бесконечностью «я». И з и з о б р а ж а е м о й объективной и сто­
рической действительности они переносят эту бесконечность в
субъективны й мир самого автора: бесконечность творц а — а в ­
тора — и конечность, ограниченность творения, произведения;
отсю да ироническое разруш ение творцом своего конечного тв о ­
рен ия и т. п. (эксперим енты Тика, наприм ер «Кот в сапогах», и
Ш легеля, «Л ю цинда»). И там, где бесконечность человека о ст а­
ется в сам ом произведении, в герое (например, в «Генрихе фон
О фтердингене»), она раскры вается в сказочном врем ени или п р я­
мо уходит в нарочито тум анную сим волику и мистику. Однако
нуж но подчеркнуть, что и у ром антиков этот принцип изображ е­
н ия человека сам по себе вовсе не является реакци он н ы м (как это
утверж даю т вульгарные социологизаторы ); таки м он, например,
вовсе не бы л у Тика; у Гофм ана же принцип подчеркнутой н е­
адекватности судьбы человеку, невозм ож ности улож ить ж ивого
полного человека в реальны й сю ж ет из нем ецкой д ей стви тель­
ности (в возм ож ную судьбу немецкого бю ргера) — о сн ова ф ан­
тастики Гофм ана — им еет глубоко прогрессивную антиф еодаль­
ную и антикапиталистическую направленность.
П ринципы п остроения образа героя у Гёте глубочайш им о б ­
разом связаны со всем его м ировоззрением и м ироощ ущ ением ,
организую щ ий центр которого — реальное становление, р азви ­
тие в реальном историческом целом человечества, земли, косм о­
са (все это м ы слилось и представлялось Г ёте реально, конкретно,
наглядно, м атериально).
П оэтом у всякое абстрактное идеалистическое истолкование
несовпадения человека с сам им собою в его худож ественном о б ­
разе самом у Гёте бы ло глубоко чуж до; поэтому и всякая р еал и за­
ц ия невоплощ енны х человеческих возм ож ностей вне реального
(материального) целого м ира — в мечте, в сказке, в и деали сти ­
ческом самодовольстве внутренней бесконечностью — бы ла ему
глубоко противна.
В лице своих главны х героев Гёте почти никогда не создавал
заверш енны х, до конца законченны х людей. С оздавая людей, он,
как П рометей, наделял их свободой, неустанны м стрем лением ,
наделял способностью к бесконечному и ничем не огран и чен н о­
му развитию . Такое пром етеическое построение образов главны х


IV. Г ет е и р о м а н воспит ания

209

героев определ яло и характер сю ж етов, и принципы изображ ения
мира вокруг героев, и ком позиционное оф орм лен и е целого п ро­
изведения.
Краткий анализ сюжстов Г ёте и и х и зм енений по этапам
творческого пути. Н игде сю ж ет не опирается на тверды е и н еи з­
менны е качества главного героя и нигде о н н е исчерпы вается д о ­
сти ж ен и ем частны х конечны х целей. Х арактерны е о со б е н н о ст и
сю ж ета «Ф ауста»; в осн ов у его полож ена идея испы тания героя
(спор М еф истоф еля с Богом в «П рологе на н еб е» и спор Ф ауста с
М еф и стоф ел ем в конце третьей сцены ), но испы ты ваю тся здесь
не тверды е качества героя, а им енно сп о с о б н о ст и его к н еогра­
ниченном у развитию и и зм енен и ю , к неустанном у стрем лению ,
которое не м ож ет быть заверш ено и у сп о к о ен о никаким д о с т и ж е ­
нием , следовательно, не м ож ет д о конца исчерпаться сю ж етом .
О собен н ост и и зобр аж ения м ира вокруг героя и ком позицион­
ного оф орм ления целого произведения (краткий анализ по эт а ­
пам творческого пуги). У топический и сим волический элем ент
в творчестве Г ёте и его значение. П редпочтение св о б о д н о й ком­
позиции. С м еш ение ж анров. О тсутствие в больш инстве п р ои з­
веден и й ком позиционной ц ел остн ости и стр ой н ости обы чного
типа. Больш инство прои зведен и й п и сал ось на протяж ении д л и ­
тельного п ер и ода («Ф ауст» — 6 0 лет) с гром адны м и переры вами
(мещ ду первой и второй частью « У ч ен и ч еск и х годов Вильгельма
М ейстера» — переры в почти в 2 0 лет). В с е это говорит о сов ер ­
ш енно о со б о м восприятии и ощ ущ ен и и единства целого п р о и з­
ведения у Г ёте, о б отсутствии в этом единстве обы чной статиче­
ской законченности и заверш енности. Такие произведения, как
«Ф ауст» и «В ильгельм М ей стер » (и м еем в виду о б е части), жили,
р осл и и изменялись вм есте с и х автором на протяж ении почти
в сей творческой ж и зн и Гёте. П овсю ду зд есь динам ическое, ста­
новящ ееся, перерастаю щ ее себя единство, единство качественно
иного рода, чем единство, например, трагедии Расина или р ом а­
нов Стендаля.
П розаические произведения Гёте. Г ёте и романны й жанр.
М есто ром анов становления в творчестве Гёте.


210

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

2. « П о э з и я и п р а в д а . И з м о е й ж и з н и »
Э лем енты ром ана воспитания в этом автобиограф ическом
произведении Гёте. Его творческая история. Т ипы автобиогра­
фии, слож ивщ иеся в м ировой литературе и особенности гётевского типа. М етоды изображ ения социальной и литературной
среды. К ак отраж ена историческая эпоха (методы исторического
изображ ения). С тановление мировоззрения. И зображ ение возрас­
тов. С оциальное и историческое сам осознание Гёте. А нализ п о ­
строения образов других участников жизни. В изображ ении эп о ­
хи, литературны х деятелей того времени, наконец, участников его
ж и зни Гёте сочетает точку зрения того врем ени (изображ аем ого,
вспоминаем ого врем ени) с точкой зрения, соврем енной его тв о р ­
ческой работе над автобиографией. Задача Гёте не только п ока­
зать мир своего прош лого (и участников своей прош лой ж изни) в
свете настоящ его зрелого осознания и поним ания, обогащ енного
врем енной перспективой, но и показать свое прош лое сознание и
поним ание этого м ира — детское, ю нош еское, молодое и зрелое.
Это прош лое сознание такой ж е предм ет изображ ения, как и объ­
ективны й мир прош лого. О ба эти сознания, разделенны е д есяти ­
летиями, глядящ ие на один и тот ж е мир, не расчленены грубо и
не отделены от объективного предм ета изображ ения: они ож ивля­
ю т этот предмет, вносят в него своеобразную динамику, врем ен ­
ное движ ение, окраш иваю т м ир ж ивой, становящ ейся человеч­
ностью — детскостью , ю ностью , зрелостью , притом без всякого
ущ ерб а для объективности изображ ения самого мира. Н апротив,
наличие двух аспектов заставляет рельеф нее вы ступить объек­
тивность изображ аем ой действительности. Субъективность, п р о ­
никаю щ ая изображ аем ы й мир, не бескровная и деалистическая
субъективность таки х романтиков, как Н овалис, а конкретная,
наполненная ж ивою кровью , растущ ая, зрею щ ая, старею щ ая
человечность. И склю чительное м астерство Гёте в работе этим
автобиограф ическим методом. П оказ этого м астерства путем
конкретного подробного анализа отдельны х образов «П оэзии и
правды». Значение этого произведения дл я поним ания гётевского
ром ана воспитания.


IV. Г ет е и р о м а н воспит ания

211

3. « Г о д ы у ч е н и я В и л ь г е л ь м а М е й с т е р а »
М есто этого ром ана в творчестве Гёте. Творческая и сто­
ри я этого произведения, его исторические условия. И сторико­
литературны е связи и влияния. Связь с традициям и ром ана
воспитания. Ж анровы е и композиционны е особен н ости п рои з­
ведения. О тсутствие статической сю ж етной и композиционной
заверш енности. П ринципы построения Ш експировских хроник
(главным образом «Генриха IV » и «Генриха V »), перенесенны е
в ром анны й ж анр (конечно, не механически). Т ип ди н ам и ч е­
ского растуш его худож ественного единства. П одробны й анализ
п о строения романа. Главны й герой, особенности п остроения
его образа. С тановление героя (ж изненны й путь М ейстера).
Т еатральны й период становления. П роблем а Ш експ и ра и в ч а ст­
ности «Гамлета». Значение этой проблем ы в творческом ста­
новлении Гёте. Д альнейш ие этапы становления. Бю ргерство и
дворянство как ж изненны е типы в изображ ении Гёте. Л ю бовь
и брак, их м есто в сюжете. О рганизация отдельны х собы тий р о ­
мана. Э пизоды с арф истом и М иньоной. «И споведь прекрасной
душ и». П ринципы п остроения образов второстепенны х героев.
А нализ образов М арианны , М елины , Зерло, А малии, Ф илины ,
Лотарио, Я рно, Терезы, Н аталии и других. У топический элем ент
в романе. Б аш ня Л отарио. О бш ество воспитателей. Роль случая.
И тоги ан али за романа.

4. « Г о д ы с т р а н с т в о в а н и й
Вильгельма Мейстера»
Творческая история этого ром ана и его исторические п редп о­
сы лки. Связь с «Годами учения». Н овы е худож ественные осо б ен ­
ности. Углубление и рад икализация идей становления человека.
И дея странствований и ее значение для организации романа.
«С ою з странников». И дея отречения. О собенности гётевского о т­
речения. П роблем а специализации и проф ессии. И дея рем есла.
П роблем а воспитания (в узком смысле). О рганизация и см ы сл
основны х собы тий и эпизодов романа. П роблем а капитализма.
Т ем а разруш ения идиллий. Э пизод с плотником И осиф ом . Тема
эм играции (экспатриации). В ставны е новеллы и рассуж дения.


212

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

У топический и сим волический элем ент романа. И тоги анализа
романа.

5.
Итоговые выводы
по р о м а н у в о с п и т а н и я у Г ё т е
В «В ильгельм е М ейстере» Гёте ром ан воспитан и я достигает
кульм инационного пункта своего развития. И склю чительная п р о ­
дуктивность ф орм ы ром ана воспитания дл я Гёте с его откры ты м
незаверш енны м героем и динам ическим , растущ им единством
произведения. О браз растущ его героя достигает здесь м акси­
м ального углубления и конкретизации.
П реж де всего у Гёте полностью и до конца преодолеваю тся
судебно-риторические категории в п остроении образа героев, ко­
торы е так долго тяготели над ром аном и над ром анны м героем.
Герой Г ёте стоит по ту сторону всяких обвинений, апологий и
приговоров: он растет и перерастает себя. Его единство — это
единство п роцесса становления, притом становления и сториче­
ского и конкретного. Н аправлением этого становления (направля­
ю щ ей целью ) служ ит уж е не абстрактная человечность и тер п и ­
м ость, а всестороннее развитие всех человеческих возм ож ностей
и способностей. С оциально-исторические определения человека
не просто отрицаю тся, а оцениваю тся с точки зрения и х благо­
приятствования человеческому росту (сравнительная оценка
бю ргерства и дворянства в «Годах учения»). Далее, стан овящ и й ­
ся человек утрачивает ту пассивность, которая ему бы ла присущ а
в раннем ром ане воспитания. О н — активен, его становление не
сам одовлею щ ий и зам кнуты й в себе процесс (как у романтиков),
становление связано с активны м вм еш ательством в дел а м ира, с
творческим изм енением мира. П оэтом у м енее всего становление
активного героя м ож ет вести к идиллии. И диллия у Гёте всегда
обречена на разруш ение (исклю чение — «Герман и Доротея»)
как враж дебная неуспокаиваю щ ейся человеческой активности.
Так, разруш ается возм ож ная идиллия Ф ауста с Гретхен (первая
часть «Ф ауста»), идиллия Ф илем она и Б авкиды (вторая часть
«Ф ауста»), возм ож ная идиллия В ильгельм а с М ари ан н ой («Годы
учения»), идиллия плотника И оси ф а («Годы странствований»).
П оэтом у «В ильгельм М ейстер» кончается (но не заверш ается) н а­
чалом новой деятельности В ильгельм а и других героев в А мерике


IV. Г ет е и р о м а н воспит ания

213

или н а непочаты х зем лях Е вропы . В связи с активностью стан о­
вящ егося героя находится и резкое изм енение сю ж етного значе­
н ия таки х м оментов, как лю бовь и брак. О ни утрачиваю т всякое
заверш аю щ ее значение, м енее всего в них м ож ет н айти конец и
успокоение активность героя; они отодвигаю тся с центральной
м агистрали сю ж ета на боковы е пути. Н апротив, такой активны й
момент, как п р о ф е с с и я (ее выбор, изучение, достиж ение в
ней мастерства), приобретает сущ ественное сю ж етное значение
(«Годы странствований»). О собо важ ное м есто в становлении ге­
роя получает развитие его м ировоззрения. М ировоззрение п ер е­
стает фигурировать в ром ане как нечто готовое и неизменное,
м ен яю щ ееся только путем кризиса, перерож дения или (в лучш ем
случае) путем логического переубеж дения. М ировоззрение п о ­
казы вается у Гёте в его становлении и изм енении в результате
длительного ж изненного опыта. П ри этом неизбеж но м еняю тся
сам ы е худож ественны е сп особы изображ ения м ировоззрения.
И дейны й состав произведения уж е не отры вается от конкрет­
ны х образов его носителей и от других образов произведений —
предм етного м ира, пейзаж а, событий. И дейны й состав п ерестает
бы ть пояснением , отвлеченны м выводом, суж дением от автора
об изображ аем ом собы тии или герое, утрачивает догм атизм и н е­
избеж ную при такой постановке абстрактность. И дейны й состав
произведения очеловечивается, срастается с определенны м и со ­
ц иальны м и и историческим и условиям и, с возрастам и людей, с
их ж изненны м и полож ениями, вовлекается в процесс конкретно­
го исторического становления. У Гёте изображ ение идей, кроме
того, проникнуто его специф ическим «прагм атизмом », оценкой
их с точки зрения их ж изненной продуктивности и полезности.
В рем енны е категории в гётевском ром ане восп и тан и я глубоко
разработаны . В се действие ром ана локализовано в конкретном
историческом времени. Н о это историческое врем я у Гёте — глу­
боко человечно; оно неразры вно спаяно с врем енем ж и зн и геро­
ев; см ена возрастов переплетается со см еной исторических эпох;
каж дое событие, каж дое явление, каж дая вещ ь строятся в точке
пересечения исторического п роцесса с личной ж изнью конкрет­
ного героя; вследствие этого собы тия и явления личной ин ди ви ­
дуальной ж изни приобретаю т историческую значим ость, а и сто­
ри я — ж изненную личную интим ность, человечность.
В связи с разобранны м и особенностям и находится и и зобра­
ж ение м ногообразия социальны х м иров у Гёте. Это м н огооб­
разие и разнообразие (в гётевских ром анах оно очень велико и


214

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

пестро) утрачивает свою экстенсивность и простую см еж ность
пространственны х сосущ ествований различий и констрастов;
оно приобретает историческую глубину и движ ение (особенно
ярко это раскры вается в «Годах странствований»).
Н еобходимо отм етить особенность в изображ ении второсте­
пенны х действую щ их лиц романа. В раннем ром ане воспитания
(до Гёте) второстепенны е герои бы ли только «опы том » для глав­
ного героя; они сущ ествовали только в кругозоре этого главного
героя и своего собственного кругозора не имели. У Гёте и вто­
ростепенны е герои наделены глубокой сам остоятельностью : у
каж дого свой кругозор, свой опыт. Это резко отличает гётевский
ром ан воспитания и от ром антических ром анов и от психологи­
ческого романа.
М ож ет
бы ть,
наиболее
зам ечательная
особенность
«В ильгельм а М ейстера» — глубокая постановка в нем проблем ы
свободы и необходим ости в истории. Глубокая и худож ествен­
ная разработка этой проблем ы бы ла возм ож на только н а почве
ром ана становления человека. Зачаточная разработка проблемы
нам ечалась уж е у В иланда, Гиппеля и Ж ан-П оля. Р еш алась здесь
эта проблем а на почве довольно прим итивного компром исса
меж ду субъективны м и идеалам и героя (его свободой) и необхо­
дим остью действительности. Д ля Гёте, воспитанного н а элем ен ­
тах диалектического м ы ш ления Спинозы , бы ла ясн а не только
противоречивость, но и связь человеческой свободы с и сториче­
ской необходим остью (которую он никогда не м ы слил м ехани­
стически). Г ёте никогда не м ы слил себе только голое враж дебное
противостояние свободы и необходимости, их «трагическую н е­
прим ирим ость»; но одноврем енно он бы л чуж д и пош лого «am or
fati» (что навязы ваю т ему ф аш иствую щ ие истолкователи): для
Гёте бы ла ясн а вся слож ность проблемы . А ктивное становление
вот почва, на которой для Г ёте диалектически сливались свобода
и необходимость. Дело идет, конечно, не о четком философ ском
разреш ении этой проблемы , но об образном худож ественном вы ­
раж ении этого синтеза свободы и необходимости: в конце второй
части «Ф ауста» и особенно конкретно и в то ж е врем я ослож ненно в «В ильгельм е М ейстере». Глубина и реалисти чн ость образов
этих произведений изм еряется им енно степенью сли ян и я в них
человеческой свободы с исторической необходимостью . Н о сл и ­
яние не могло бы ть полны м (в условиях классового общ ества),
и разры в заполняется утопическим и м ом ентам и (от которы х не
свободен и Гёте).


IV. Г ет е и р о м а н воспит ания

215

В книге даю тся подробны е анализы образов ром анов Г ёте в
разрезе указанной проблем ы и отм ечаю тся оттенки разреш ения
проблем ы в «Годах учения» и в «Годах странствования» (где п о ­
является идея отречения от себя, победы над собой).
В отличие от раннего ром ана воспитания (просветителей),
Гёте объединяет в своем произведении глубокий критицизм с
обогащ ением и расш ирением мира. М ир в изображ ении Гёте
полон возм ож ностей, семян, ростков, чреват новы м и ф ормами
дальнейш его развития. М ир качественно растет во все стороны,
как и человек, он незаверш им и неисчерпаем. Н о эта гётевская
н езаверш енность и неисчерпаем ость м ира очень далека от р о ­
мантического предчувствия всяческих тайн, чудес и м исти чески х
возм ож ностей (Н овалис, ранний Тик, Б рентано). У Г ёте н езавер­
ш енность м ира — исторична и р еалистична и нигде не отры вает­
ся от свободной и трезвой активности становящ егося и сториче­
ского человека.

V. РАЗВИТИЕ РОМАНА ВОСПИТАНИЯ
ПОСЛЕ ГЁТЕ
1. Р о м а н в о с п и т а н и я в 1 9 - о м
и в на ч а л е 2 0- го века
Сниж ение и обеднение ром ана воспитания после Гёте на
нем ецкой почве, его резкая психологизация. Э лем енты ром ана
воспитания у ром антиков (Тик, А рним, Б рентано, Эйхендорф).
О бластнический ром ан воспитания (Раабе и др.). «Зелены й
Генрих» К ел л ер а как крупнейш ий нем ецкий ром ан воспитания
после Гёте. А нализ второй редакции этого романа. Э лем енты р о ­
м ан а воспитания у Ш пильгагена, Ф онтане и др. «Будденброки» и
«В олш ебная гора» Томаса М анна.
П родуктивное влияние немецкого ром ана восп и тан и я (догётевского и гётевского) н а развитие французского и английского
реализма. Э лем енты ром ана воспитания у Стендаля, Бальзака,
Д иккенса, Т еккерея и др. В области изображ ения активного ста­
новления человека гётевский реализм остался непревзойденны м


216

Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории р еа ли зм а

и откры ты е им худож ественны е возм ож ности изображ ения ч е ­
ловека во м ногом не получили дальнейш его продуктивного р аз­
вития. В лияние Гёте на европейский автобиограф ический роман.
«Ж ан-К ристоф » Р ом эна Р оллана (краткий анализ).

2. Р у с с к и й р о м а н в о с п и т а н и я
Р азвитие элем ентов ром ана воспитания до Гончарова.
Гончаров как крупнейш ий представитель ром ана восп и тан и я в
России. «О бы кновенная история» и «О бломов». В озрож дение
Гончаровы м виландовской традиции в ром ане воспитания.
Э лем енты ром ана воспитания в русском классическом ром ане (у
Тургенева, Толстого, Д остоевского). И тоги развити я русского р о ­
м ан а воспитания в 19-м веке.
Роман воспитания в советскую эпоху. «К ащ еева цепь»
П риш вина.
«Братья» Ф едина. Н еудача
этих
романов.
«К апитальны й рем онт» Соболева. «П оследний из УДЕГЭ»
Ф адеева.

3.

Горький и роман воспитания

«Трое». «Ф ом а Гордеев». «Д ело А ртамоновы х». И зображ ение
становления человека и общ ества в этой группе ром анов
Горького. «М ать» как первы й пролетарский ром ан воспитания.
А втобиограф ический воспитательны й цикл: «Д етство», «В лю ­
дях», «М ои университеты ». «Ж изнь К лим а С амгина» как ром ан
воспитания. О собенности реалистического изображ ения стан о ­
вящ егося человека у Горького. В ер а в незаверш им ость человека,
в неограниченны е возм ож ности свободного человеческого р о ­
ста. М арксистско-ленинское историческое м ы ш ление Горького.
Глубокое историческое поним ание условий неограниченного
человеческого р о ста и условий загнивания и см ерти чел о ве­
ка. В оспитание классового сознания. В рем я в произведениях
Горького. Д иалектика свободы и иеобходииости в образе активно
растущ его человека у Горького.


V. Р азвит ие р о м а н а воспит ания по сле Г ёт е

217

4. С о ц и а л и с т и ч е с к и й р е а л и з м и р о м а н в о с п и ­
тания
П роблем а социалистического реализм а. С талин и Горький
о социалистическом реализме. С оциалистический реали зм и
реализм критический. Будущ ее как предм ет реалистического и зо ­
бражения. О тличие этого исторического будущего, растущ его из
настоящ его и зрею щ его в настоящ ем, от утопического будущего
старого романа. П роблем а воспитания и р о ста нового социали­
стического человека. Н овая реалистическая концепция человече­
ских возм ож ностей. П остроение образа незаверш имого, активно
становящ егося социалистического человека — одна и з основн ы х
задач социалистического реализма. Значение классического н а­
следия прош лого, в особенности творческого наследия Гёте, для
разреш ения этой задачи.

М осква, 20ÆX 37 г.


218

К «Р ом ану воспит ания»

<К «РО М А Н У ВОСПИТАНИЯ»>

Б о р и с Г р и ф ц о в . Т е о р и я р о м а н а . 1927
Роман как ф икция и ром ан как сю ита р еалисти чески х картин.
Ф икция и относительность (изобразительность) в романе.

Дюкрэ-Дюмениль «Селина или дитя тайны».
Понсон дю-Террай.
Юэ (Huet) и его письм о-трактат: «ром ан — вы дум ка о п р и ­
клю чениях, прозой написанная дл я развлечения и поучения ч и та­
телей. Л ю бовь долж на бы ть главны м сю ж етом романа».

Шопенгауэр о романе (Parerga II, 228): критерий высоты и
благородства романа — чем больше он изображает внутреннюю
и чем меньше внешнюю жизнь.
«Эфиопика», «Херей и Каллироя», «Левкиппа и Клитофон».
Грифцов правильно доказывает, что колебание датировки в
пределах ш ести веков говорит о том, как м ало отразилась эпоха в
этих романах. Н и одна страна не описана точно: страны , города,
п ей заж — аб страктны (23 стр.).
Ц елостность, зам кнутость и локальность греческого и скус­
ства. П отеря и разм ы кание этого малого м ира в эпоху эллинизма.
О ткры вш ийся мир недостиж им и безграничен. У терян ы м асш та­
бы конкретно-человеческого пространственного и временного
изм ерения этого мира. О тсю да абстрактная экзотика. О тсю да сп е­
ц иф ичность м ира, по которому протекает путеш ествие. О тсю да и
ти п путеш ествий.
К онтроверса как неразреш им ое до конца положение, о стаю ­
щ ееся проблематическим . Н еразреш им ое столкновение и н тере­
сов.
А ноним ная реторика о романе: «Э тот род рассказа долж ен за­
клю чать в себе: веселы й тон повествования, несхож ие характеры,
серьезность, легкомыслие, надещду, страх, подозрение, тоску,
притворство, сострадание, разнообразие собы тий, п е р е м е н у
судьбы, н е о ж и д а н н ы е бедствия, вн е зап н у ю р а ­
д о с т ь , приятны й исход собы тий» (с. 30-31. Ц итируется такж е
у Болдырева).
М арк А нней С енека «Контроверсы».
Речь — увещ ание — Suasoria.


К «Р ам ану воспит ания»

219

А нализ греческого сюжета. Его типическая структура.
Ю нош а и девуш ка (романны й возраст), т а и н с т в е н н о ­
г о п р о и с х о ж д е н и я (романны й род, ром анная определен ­
ность — кто он?), неизвестны е родители (нет проблем ы поколе­
ний), красота (абстрактно идеальная; появление безобразного ге­
роя в последую щ ем — Гюго, наприм ер — будет восприним аться
как резкое наруш ение канона), неож иданная встреча (а не связь с
детства) и внезапная вспы ш ка лю бви, далее — ретардация брака:
путеш ествия, буря, пираты, плен, тю рьм а, покуш ение н а ц ел о ­
мудрие, вещ ие сны, неож иданны е встречи, узнавания, переоде­
вания, испы тания верности и целомудрия, суд, защ итительны е
речи, доказательства верности и целомудрия. «Н епостоянство
обстоятельств», «прилив и отлив бед» и абсолю тное постоянство
и устойчивость лю бви, верности и целомудрия. Д ругие контра­
сты: высокое происхож дение и рабство и бедность, целомудрие и
весьм а двусм ы сленны е искуш аю щ ие полож ения, лю бовь и н ео б­
ходим ость (до брака) соблю дать целомудрие (мотив полож енного
меча), м нимы е смерти, м ним ы е изм ены и т. п. Те же контрасты
в отнош ении природы (пейзаж), стран, городов, бы та, нравов, и
т. п.
« В о й н а к а к м а т ь в с я ч е с к и х п е р е м е н » . Э лем ент п у ­
теш ествий, этнограф ий, утопической литературы.
Судебные процессы в греческом ром ане («Эфиопика»,
«Л евкиппа и Клитоф он»).
О писание редкостны х ж ивотны х («нильский конь» у Татия,
крокодил у него же, чудовищ ное ж ивотное у Гелиодора).
Две важ ны х точки сю ж ета: первая встреча и заклю чаю щ ий п о ­
вествование брак. М еж ду ним и — ром анное авантю рное время,
оно не им еет ни реального биологического и биографического
протяж ения (герои не старею т и не растут, их лю бовь неизменна,
внутренних перем ен и опы та нет), а такж е и исторического про­
тяж ения (мир остал ся тем же, чем он бы л), все эти войны, битвы
и проч. не изм енили лица мира).
А нализ отдельны х сю ж етны х м отивов в разн ы х ти п ах р о ­
мана. Н априм ер, м отив тю рьм ы (особы е ф ункции ее в ром ане
странствий); тю рьм а у Ф ильдинга, См оллетта, Д иккенса и др.
(см. Дибелиус и его объяснение ф ункций тю рьм ы в романе).
М отив первой встречи (см. в «В ильгельм е М ейстере»). М отив
разбойников. М отив тю рьм ы и разбойников у Руссо. С оциально­
философ ское осознание этих м оментов у Руссо и у англичан
Х У Ш -го века. А нализ м отива суда.


220

К «Р ом ану воспит ания»

Композиционное построение. «О братное разверты вание сю ­
жета». В последую щ ей истории ром ана — в ы б о р э п и з о д а ,
з а м е щ а ю щ е г о с о б о й с о б ы т и я в с е й ж и з н и . П ринципы
вы бора этого замещ аю щ его события. П раздник и праздничны й
сюжет. Н еобходим ость рассказать предысторию . А нализ п о стр о ­
ения «Э ф иопики» у Гриф цова (с. 4 2 -3 -4 ).
Е гиптяне, эфиопы , греки, персы и пр.
Гриф цов считает, что дальнейш ая задача ром ан а — перенести
контроверсу из внеш них собы тий и препятствий в сам ы е вн у ­
тренние чувства и переж ивания человека.
Реконструкция «Тристана», сделанная Ж озеф ом Бедье.
У становление точного значения понятия «авантю ры » (см.
Грифцов, с. 59-60).
Роман личностны й (Ричардсон, Гольдсмит) и авантю рны й
(Д ефо, Ф ильдинг). П онятие авантю ры у Д еф о и Ф ильдинга иное,
чем в средние века (ры царский роман). А вантю рны й и авентурны й (средневековый). П ервоначальное значение слова «авенту­
ра» — странное происш ествие, причинно необъясним ое со б ы ­
тие, нечто чудесное, внезапное, немотивированное. Роман «авентурны й» строится на неож иданности происш ествий. Н овы й же
авантю рны й ром ан (Д ефо, Ф ильдинг) строится на энергическом
характере, герой — искатель счастливой судьбы, удачи всячески ­
м и средствами, герой часто трезво и практически настроен (аван­
тю рист).
Ж орж Д ю ам ель в своем «О пы те о ром ане» отмечает, что р о ­
м ан авантю рны й не менее тесно связан с географ ией, чем истори ­
чески й с историей: первы й ведет нас по пространству, второй —
по времени.
Удельный вес пространства и врем ени в собы тии (его и зобра­
ж ении — образе). П ространственны й характер авантю ры , время
здесь технично, обратим о и не локализовано. Н о и пространство
авантю ры не географ ично в соврем енном и подлинном смысле.
А вантю ра равнодуш на к конкретной единственности п ро стр ан ­
ства («Localität» — Гёте): она п ереносим а как во времени, так и
в п ространстве (пространственная перем естим ость: те ж е аван ­
тю ры «Э ф иопики» могли бы произойти не в Е гипте, а в П ерсии
или наоборот). И м енно хронотопа здесь нет. О тсю да м омент
неож иданности, чудесности, необъясним ости. П ространство не


К «Р ам ану воспит ания»

221

срослось с историей, и сам ы й мир пространственно ещ е не за­
верш ен.
Д ругой характер н осит авантю ра (тоже чудесная, н еож идан­
ная, необъясним ая) как вторж ение у т о п и ч е с к о г о в р е м е ­
н и (должного, истинного, пром ы сла и т. п.) в реальн ое время.
Таковы авантю ры в «В ильгельм е М ейстере».
Роман волевой и ром ан психологический. «А мадис Г алльский»
первоначально четы ре книги, другой автор прибавляет пятую о
сы не А м адиса — Эспландиане, ш естая книга о плем яннике —
Ф лорисандо, седьм ая о внуке Л исуарте (сыне Э спландиана) и
т. д. Ф ранцузский переводчик объединяет все в 24 том а под н а­
званием «Роман романов».
«П альм ерин О ливский».
О собенности
этих
испанских
авантю рны х
романов.
Т аинственное происхож дение героев. П оиски П альм ерином
м атери-царицы.
Грифцов, с. 65: «Те В авилоны , Э ф есы и Египты , куда п ерен о­
сили действие греческие ром анисты , или те экзотические страны,
куда стали переносить в X IX -м веке, ничем принципиально не
отличаю тся от пастуш еских А ркадий. Роман нуж дается в иной
стране, в особы х нравах, в экзотике — это один из неизм енны х
его путей, которым обозначается, как специф ичен этот жанр, на
каких особы х законах он строится».
Дать более глубокий анализ экзотики и разны х ее функций.
С очетание с утопическим м оментом преображ ает экзотику.
«Л азарильо из Тормеса» (1544) (перевод Гливенко, изд.
П антелеева, 1897 г.). О бразы романа: бродяга-слепой, сельский
свящ енник, разоривш ийся дворянин, сам плут Л азарильо. Три за­
конченны х и пять конспективны х сцен романа.
«Гусман из А льфараче» М атео А лем ана (1599). Гусман п о сл е­
довательно: поваренок, посы льны й, потом вор, солдат, вновь вор,
п аж у кардинала, у посланника. В торой том книги есть и п од­
дельны й и подлинный.
Три ти п а ром анов 17-го века (с. 6 6 -6 7 ): 1) ром ан р о м ан и че­
ски й (барочны й) — «А стрея» д ’Ю рф э (16 0 7 -1 6 2 7 ), «В еликий
К ир» С кю дери (1649-1653). С ю да же надо отн ести и ан ал о ги ч­
ны е ром аны де Л аф айет; 2) ром ан ком ический — «Ф рансион»
С ореля (1622) и «К ом ический ром ан» С каррона (1 6 5 1 -1 6 5 7 );
3) ром ан исследовательский — «К нягиня де К лев» г-ж и де
Л аф айет (1672).


222

К «Р ом ану воспит ания»

О снова барочного ром ана т а же — антитеза верной, неи зм е­
няю щ ейся лю бви и встречаем ы х ею препятствий. П еренесение
дей ствия в экзотические и небы валы е страны (Галлия V века
в «А стрее»). С еладон встречает на празднике ю ную А стрею .
Ч удесны й источник докаж ет верность и чистоту. П одзаголовок
«А стреи» — «различны е следствия добродетельной лю бви». И
здесь переодевания и м ним ы е смерти.
«А ртам ен или В еликий Кир». П охищ ения, м нимы е смерти,
соперничества. К ончается ром ан пятью браками. А ртам ен лю бит
М андану. Ее похищают. Кораблекруш ение. А ртам ен попадает в
тюрьму. Б есчисленное количество битв.
П ародии н а барочны й роман: «Э кстравагантны й пасту­
ш ок» (Сорель), «И похондрический ры царь», «Э кстравагантны й
Гасконец».
«Ф рансион» — сю ита картин и человеческих образов.
«К ом ический роман». Сходство с им провизированной и тал ьян ­
ской комедией. «Н очное побоищ е», кулачные удары, пощ ечины
и пр. потасовки.
А нализ «встречи» и ее ф ункций в романе. Ф илософ ское
социально-историческое значение этой ром анной категории.
Б ольш ая дорога — встреча — борьба — счастье — несчастья —
узн ан и я и т. п. П очему категория встречи не им еет значения в
других ж анрах.
Роман кончается браком. Это — канон. Ф ю ретьер, доведя ге­
ро ев «Бурж уазного ром ана» до брака, кончает так: «Ж или ли они
вм есте ладно или плохо, об этом, мож ет быть, вы когда-нибудь
узнаете, если придет м ода описы вать ж изнь зам уж них ж енщ ин»
(Грифцов, с. 76).
«К нягиня де К лев» г-ж и де Лафайет. Л ю бовь з а м у ж н е й
ж енщ ины , остаю щ ейся верной своем у мужу. У частие Ларош фуко.
Торжество верности, которая ничем не награж дается. М ом ент
и спы тания и здесь. «Зеида» де Лафайет. О тш ельник, стран ство­
вания из абстрактной И спании в абстрактную Грецию , корабле­
круш ение, предсказание астролога, соперники, счастливая р аз­
вязка. Трактат Ю э прилож ен в виде предисловия к этому роману.
Гриф цов считает, что уж е у Л аф айет («де К лев») «экстенсивность
авантю ры зам еняется интенсивностью противоречий» (с. 80).
П ри нцип м нож ественности зам еняется м ногопланностью .
С обы тия в истории ром ана XVTII-го века. А нтуан П рево
«М анон Л еско» (1728-1732, «В оспом инания знатного человека,
удаливш егося от света»). «К андид» В ольтера (1759). «М онахиня»


К «Р ам ану воспит ания»

223

Д идро (написана 1760, напечатана — 1796). «Н овая Элоиза»
(1761). «О пасны е связи» Л акло (1782).
«К андид» как сатира н а авантю рны й ром ан с его предустан ов­
ленны м благополучием.
А нализ п остроения «Ж иль Блаза». Статическому ром ану с го­
товы м героем Гриф цов противопоставляет ром ан, где ди н ам и ка и
движ ение п еренесены во внутрь героев, ром аны вн утренней контроверсы . Н о он не знает внутреннего развития, ц еленаправлен­
ного становления человека. П оэтом у он ориентируется н а П рево
и н а Руссо (эм отивны й роман) (см. с. 86). С татическому ро м а­
ну он противопоставляет ром ан «эм отивны й», т. е. вн утрен н е­
подвижный.
Д ля теории ром ана больш ое значение им еет предисловие
Руссо к «Н овой Элоизе» и п рилагаем ая к ней «Б еседа о романах».
Б орьб а Руссо с ром аном фабуличны м (авантю рны м ). П ростой
ром ан, где все м ожно предвидеть, где собы тия естественны .
Ф абуличны й роман: «обы кновенны е люди, но необы кновенны е
редкостны е события». Р уссо предпочитает как раз обратное.
Ц ель ром ана — простота нравов, прекрасны е поступки взамен
п рекрасны х разговоров, прекраснодуш ие, а не остроумие, е с т е ­
с т в е н н о с т ь , лю бовь к ж изни ровной и простой, к уединению
и прим иренности. Н е ром ан развлекаю щ ий, а ром ан н равствен­
ный. П утеш ествие С ен-П рё вовсе не описано («долгое и опасное
путеш ествие» меж ду третьей и четвертой частью романа). Кроме
действую щ их лиц есть действую щ ие силы (природа, само ч ел о ­
веческое чувство).
П роанализировать более глубоко, как природа становится
действую щ ей силой (у Руссо и иначе у Гёте). О писания п р и р о ­
ды у Руссо вы полняю т ту ж е функцию (параллелизм), какую вы ­
полняю т добавочны е действую щ ие лица (с. 90). Рассуж дения у
Руссо не обобщ аю т и не резю м ирую т роман, а являю тся в нем
действую щ им и силами. Н аконец, чувство берется вне героев
(они — только его носители), оно — действую щ ая сила. Ч увства
у Руссо не индивидуализованы и неподвиж ны. Н а протяж ении
ром ана чувство С ен-П рё не м еняется.
«М онахиня» Дидро. В озникновение книги. Судебный процесс
С усанны Симонен, обративш ейся в суд с иском о сн ятии м он аш е­
ского сана. П исьм а как бы от ее имени. Т еза романа: «человек
рощ ден дл я общ ества, отделите его, изолируйте его, и р аспадется
связь идей, характер исказится, ты сяч а см еш ны х чувствований


224

К «Р ом ану воспит ания»

появятся в его сердце». П оказ искаж ений психики с раскры тием
п ричин и п роцесса ее постепенного разлож ения.
В эризм Стендаля. Линия: Л аф айет («де К лев»), Д идро, Лакло,
Стендаль.
С редства воздействия романа: эротическая заи н тересован ­
ность, лю бопы тство странствований и приклю чений, трогатель­
ность. Теперь — в «черном ром ане» — присоединяется эм оция
страха и уж аса.
Гораций Уольполь (1717-1797) «О трантский замок». М отивы:
потом ок преступного узурпатора искупает вину его ( в и н а , р о д ,
в о з м е з д и е ) , предопределение. Статуя, сходящ ая к пьедесталу,
взды хаю щ ий портрет предка, призраки и пр. Герои делятся резко
н а преступников и праведников. Зам ок с его уж асам и и таи н ствен ­
ностью как единственны й герой романа. «Готический ром ан»
В альтер Скотта. Рэдклиф «Л есной ром ан» (1791); «Удольфские
тайны » (1794). Л ью ис «М онах» (1796). С оединение эм оции
у ж аса со странствованиям и. Д ействие происходит в И спании, в
Германии, в монасты рях, в тю рьм ах инквизиции, в лесах, н асе­
ленны х таинственн ы м и разбойникам и. П оявляется образ инкви­
зитора (прототип «великого инквизитора»). П оявление фаустов­
ской темы.
М атю рэн «М ельм от С киталец». М отив преступной страсти.
В атм осф ере черного ром ана вы растаю т и Бальзак, и Гюго, и
Ж орж Занд.
Только начиная с 30-х годов ром ан становится дом и н и рую ­
щ им жанром. До этого он не бы л «настоящ ей» литературой.
П ротивопоставление оф ициальной истории. И стория нравов.
«С цены частной ж изни». Бальзак, по Грифцову, «бы л эпиком.
Н аиболее сильны начальные, статические части его п роизведе­
ний, где даю тся фигуры, обстановка и исходное положение, где
все показано и ничто ещ е не движ ется» (с. 111). Б ал ьзак начинает
ром анам и «с загадкой»: «Б ирагская наследница» (замок, скелеты,
кинж алы , соперники, трупы и т. п.), «А рденнский В икарий» (п ре­
ступная лю бовь к сестре). П редисловие к «Ш агреневой коже»
(1831) — критика поэтики черного ром ана. Замковая история
в «Тем ном деле» (1841), «Ш уаны » (1829), «К атерина М едичи»
(1843). С хема повествования у Бальзака: 1) м есто действия (го­
род, улица, дом, внеш ность дома), 2) возм ож ное обобщ ение («со­
бы тия человеческой ж изни связаны с архитектурой...»), 3) более
тщ ательное описание дом а и комнаты, 4) врем я действия и и с­
ходные позы людей. Таковы зачины. К онец ром ана — м огила


К «Р ам ану воспит ания»

225

или брак. В средней части: м отивы встреч, лю бовная ин три га и
ден еж ная интрига. Контрасты: львицы и страдалицы , дельц ы и
мечтатели.
Ж о р ж З а н д : «Л елия» (таинственны е люди, м онастырь,
суд инквизиции, роковая лю бовь, сам оубийства и убийства),
«Габриэль» (замковый роман), «М опра» (разбойничий роман).
П овсю ду мотивы: насилия, гордая отш ельница, запрещ енная л ю ­
бовь, вы зов миру горделивого разбойника и пр.
А вантю рны е ром аны , построенны е на принципе «вдруг».
Д остоевский создает авантю ру в сф ере психологии.
О тзы в Гриф цова о ром ане воспитания в связи с «Ж аном
Кристофом». Сю да он относит «Зеленого Генриха» и
«С частливчика П ера» Генрика П онтоппидана. Грифцов считает,
что «этот образовательны й вид повествования в сущ ности не без
спора м ож ет бы ть причисляем к ром ану» (с. 131-132) «Н е соот­
нош ение тем является ее нервом, а п ростая врем енная последова­
тельность». С обы тия м еняю т ж изнь героя, но сам герой остается
неизменным.
С тановление восприним аю щ его аппарата (самого видения
ж изни) у П руста.
М атериальная классиф икация ром ана (М ильке и Гоман): р о ­
м ан ры царский, разбойничий, авантю рны й, плутовской, истори ­
ческий, этнограф ический, географ ический, пейзаж ны й, экзотиче­
ский, морской, военны й, уголовны й, детективны й, спортивны й,
аэро-ром ан, деловой, производственны й, областной, дер евен ­
ский, городской, ж енский, ю нош еский, ф илософ ский, биограф и ­
ческий, личностны й и т. п. (с. 142).
Гриф цов правильно показы вает невозм ож ность или н ец ел есо ­
образность деления ром ана (классиф икацию ) по см ене литератур­
ны х ш кол (c. 140-141), по м атериальному признаку (c. 142-143).
О тдельны е виды здесь никогда не будут исклю чать друг друга.
«Вполне возм ож ен ром ан ф илософ ски-личностно-ж енскийобластной или пейзаж но-спортивно-деревенский-ю нош еский»
(c. 142). К лассиф икация ром анов по способу сообщ ения м атериа­
л а (композиционны й принцип): ром ан-исповедь, ром ан в п и сь­
мах, ром ан с вставны м и рассказам и. К ритика (с. 145-146).
А ндре ле Б ретон различает два ти п а романов: ром ан-вы думку
и ром ан-картины соврем енной действительности.
В ром ан е необходим о, по Грифцову, разли ч ать фабулу и
вн у трен н ю ю тему. П ри п роти в опол ож н ости эк стен си вн ы х и


226

К «Р ом ану воспит ания»

и н тен си вн ы х те н д ен ц и й ром ана, бо гатая ф абула ч ащ е всего
со ед и н я ется с б едн остью тем . О бы чно т е м а и звл екается путем
х ар ак тери сти к и д ей ствую щ и х лиц (прави л ьн ее — д ей ству ю ­
щ и х сил) (с. 147). «Р ом ан ж и в ет контроверсой: спором , б о р ь ­
бой, п р оти вопол ож н остью и н тересов, к он трастам и ж елан н ого
и о сущ естви м ого» (c. 147). Таков п ервой признак. В то р о й п р и ­
зн ак ром ана: ш и роки й захват, м н оготем н ость, м н о го п л о ско ст­
ность. Т ретий признак: не огр ан и ч ен н ы й объем ом , свобод н ы й
от си м м етр и ч н о сти ром ан м ож ет передавать « н р ав ы в д в и ж е­
н ии» — п одви ж н ость, дей ствен н о сть, др ам ати ч н о сть р о м ан а
(c. 147-148).
М отивы проф ессии, рем есла, работы , дела. И х ф ункции в
плутовском ром ане. А нализ проф ессии по «Ж иль Блазу» (служ ба
у врача-гидропата, актерское рем есло, авторство). В первы е сущ е­
ственно дело, творчество, произведение появятся в би ограф и че­
ских формах. П оказать, как м еняю тся в биограф ических ф орм ах
категории — м отивы авантю рного ром ана (в связи с изм енением
пространства и времени, хронотопом): дорога, встреча, лю бовь и
пр. К ак м еняется неож иданное, чудесное, счастье — несчастье в
биограф ических ж анрах.
Связь наш ей тем ы (роман воспитания) с вопросом об и сп оль­
зовании пролетариатом литературного наследства прош лого.
Закон и индивидуальность, закон и творчество у молодого
Ш и ллера («Разбойники») и Г ёте («Гёц»). П роследить эту тем у во
2-й половине XVTII-го века. И дея синтеза закона и ин ди ви дуаль­
ности в В ейм арском классицизм е и у зрелого Гёте (в частн ости
тем а — творческая свобода худож ника и законы и необходим ость
искусства).
Значение тем ы «врем ена года» в см ы сле конкретизации п р и ­
роды и в р е м е н и в п р и р о д е (природного времени). Это н е­
обходимо оценивать на фоне абстрактного пейзаж а, абстрактного
лета и аб страктной весны предш ествую щ их эпох ром ан а (и в о ­
общ е литературы ).
В оспитательное воздействие человека (педагог) на другого ч е ­
ловека — это отнош ение меж ду лю дьми до эпохи В озрож дения в
ром ане не фигурировало. О но чревато гром адны м и возм ож ностя­
ми. Это отнош ение м ож ет бы ть перенесено на весь мир, н а опыт,
природу, судьбу, историю и пр. Это в свою очередь повернет все
это другою стороною к человеку. С обы тия и лю ди п ерестаю т во з­
действовать только н а ж изнь и судьбу человека, менять ж изнь и


227

К «Р ам ану воспит ания»

судьбу, — но начинаю т м енять его самого (удаляя его от внеш ней
цели, достиж ения, счастья, — они приближ аю т его к себе самому,
каков он долж ен бы ть). Н о дл я этого требуется радикально новая
и револю ционная идея человека. Н а почве позитивны х и деалов и
оценок, позитивны х п едагогических идей, неизбеж но догм атиче­
ских, — ром ан становится невозможен.
П едагогические поучения («от отца к сы ну» и т. п.), до гм а­
тизм их.
*

*

*

Н овы й европейский ром ан — ром ан исторический, связанны й
с тогдаш ней соврем енностью , с Н аполеоном (Вальтер Скотт).
Ц и тата из «М арм иона» у Ш кловского.
П остановка героя в авторском ром ане: молодой человек, вы ­
ехавш ий из дому, попадает случайно н а дорогу, где происходят
исторические события. О н оказы вает услугу историческому лицу,
которое проникается к нему симпатиею . Т ак вовлекалась история
в старом историческом романе.
У С тендаля, Теккерея, Толстого построение несколько иное:
герой как точка зрения ч а с т н о г о человека н а историю , как
точка зрения постороннего наблюдателя.
Р абота исторического ром ана ещ е не закончена. Н еобходимо
дальнейш ее проникновение в историю , обработка ее психологи­
ей, вклю чение истории в реалистический ряд. Трудовая (и тв о р ­
ческая) деятельность человека не входила в роман. С тары й и сто­
р и ческий ром ан бы л ром аном п р о л ю б о в ь и в о й н у .
Быт, психология частной ж изни, пейзаж в старом и сториче­
ском ром ане (напр. у Толстого) нечто неизменное, вечное.
Ц итата из Теккерея: больш ая часть ж изни лю дей — их п р о ­
ф ессиональны й бы т — оказы вается вы клю ченны м и з романа.
Р ом анист изображ ает поведение лю дей вне их проф ессий; и зо ­
браж ает их страсти, лю бовь, развлечения, ненависть. О н сводит
со своим и героям и читателя тогда, когда эти герои (трудовые и
заняты е люди) не заняты и не работают.
Запись в дневнике Толстого: деньги одна из главны х пруж ин
наш ей жизни. Л итература обходит эту пружину, обходит д ен еж ­
ные вопросы , но в них главны й и сам ы й настоящ ий интерес ж и з­
ни и лучш е всего вы раж ается характер человека.
Близкая м ы сль у Горького.
П икквик — человек н а каникулах.


228

К «Р ом ану воспит ания»

Б ал ьзак увел и чи л продолж ительность ж изни, охваты ваем ой
романом.
П остроение ром ана н а противоречии героя с историей.
И зображ аю т соврем енника и лю бую тся на противоречие его со
средой условно-исторической.
Д ля того, чтобы изм енился роман, долж но бы ло изм ениться
отнош ение к жизни.
Т ворческий труд долж ен войти в роман. Ч увство границ гео­
графического м ира в романе.
И сторический фон, исторические услови я и отличны й от них
герой. В се это сделано не из одного куска.
П реим ущ ественное значение исторического и би ограф и че­
ского ром ана в советской литературе.
Т ипы реализма. Реализм Возрож дения. Р еализм П росвещ ения.
К ри тический реализм 3 0 -4 0 -х гг. П озитивистически й реализм.
Роль различны х разновидностей ром анного ж ан ра в истории р е а ­
лизма.
Д ва тверды х исходны х пункта. Ч еловек и история. О браз ч е ­
ловека и образ исторического процесса.
Связь с народны м и низам и по Горькому. О браз человека и о б ­
раз исторического п роцесса неразры вны . О ни видоизменяю тся,
прогрессирую т или, наоборот, деградирую т в неразры вной связи
друг с другом. И х взаимообусловленностью и взаим одействием
определяется степень и качество реализма. Степень глубины п о ­
ним ания и проникновения в человека и в исторический процесс
неразры вно связаны и неотделимы.
И злож ение вопроса н осит в основном теорети чески й харак­
тер, но в основе леж ит историческое исследование (как в основе
всякой м арксистско-ленинской теории). М енее всего м ы стр е­
м им ся к полноте исторических фактов, все второстепенны е явл е­
н ия м ы вовсе устраняем .
Буало требует уж е социально-психологической конкретиза­
ц ии (князья лю бят не так, как лю бят пастухи), но историческая
конкретизация ему ещ е чуж да.
К онкретны й (т. е. исторический) см ы сл м еста, времени, со ­
циальны х условий. И зображ ение пространственно-врем енного
своеобразия лю дей и человеческих отнош ений.
П олем ическая позиция немецкого П росвещ ен и я по отн ош е­
нию к французской культуре. О тсю да обращ ение к нем ецкой
истории. И дея национального возрож дения.


К «Р ам ану воспит ания»

229

Н аполеоновская эпоха. В торж ение истории в повседневны й
бы т народов. К онкретизация истории. Н епосредственное ощ у ­
щ ение национальны х, культурных и язы ковы х границ. Б орьба за
национальную независимость.
С пециф ичность легитим истского историзма.
П оним ание п рогресса просветителям и: борьба гум анистиче­
ского разум а против ф еодально-абсолю тистской неразумности.
Это поним ание не исторично.
Револю ция необходимая основная часть эволю ции (Гегель).
Револю ция — «узловая линия отнош ений меры».
Д ля просветителей сущ ность человека — нечто неи зм ен ­
ное. И зм енение человека в истории — перем ен а внеш ности.
М оральное возвы ш ение или падение н е и з м е н н о г о человека.
Ч еловек — продукт вечной и неизм енной природы. Д ля Гегеля
человек — продукт самого человека, т. е. продукт его собствен­
ной исторической деятельности. П ротивопоставление Руссо
(l’hom m e de l ’hom m e).
С воеобразие и постановка героев Скотта. П остроен и е ром ана
вокруг судьбы среднего, не героического героя.
В капиталистической прозе ж изни лучш ие свойства чел о ве­
ка («героизм» его) излиш ни, не нуж ны , превращ аю тся в эксцен­
тричность, дем онизм и проч.
Н ационально-типические характеры в эпосе. О ни — о бобщ а­
ю щ ие верш ины (Гегель).
Задача среднего героя В альтера С котта — бы ть посредником
меж ду историческим и крайностям и, борьба которы х заполняет
роман.
Герой — продукт и деятель исторического развития. О н п о ­
казан как человек своей эпохи (от костю м а до м ировоззрения),
и он д е я т е л ь н о участвует в собы тиях эпохи. Н о сам он при
этом неизм енен и внутренне не подвижен. Н е показано обратного
дей ствия н а него (не на устройство его ж изненной судьбы, а н а
него самого) тех исторических собы тий, в которы х он сам актив­
но участвует. Н е показан его собственны й исторический рост, не
показано, что как исторический человек он является продуктом
себя самого, своей собственной деятельности. В се и здесь сво­
ди тся к предбрачны м собы тиям в ж изни героя (к осложненному,
задерж анном у браку).
Лукач отмечает, что главные ф игуры его ром анов олицетво­
ряю т постоянство векового развития Англии, той повседневной


230

К «Р ом ану воспит ания»

ж и зни труда, брака, деторож дения, которая никогда не п реры ва­
ется во врем я сам ы х ож есточенны х исторических битв.
В альтер Скотт подготовляет приход исторических личностей
(социально-исторические предпосы лки и х миссии), но сам и они
приходят готовы ми, слож ивш им ися (с. 66).
Скотт показывает, как великие личности порож даю тся эпо­
хой, но он никогда не вы водит характера эпохи из характера ее
великих представителей. П роблем а свободы и необходим ости в
истории.
П ереплетенность истории с личны м и судьбами.
Р епрезентация и интенсивность в изображ ении исторических
собы тий (с. 70-71).
«Л ож ное сознание» исторического героя (с. 73).
О народности с. 7 6 -7 7 . Соотнош ение «верхов» и «низов».
О бобщ енное историческое осознание наверху, подлинны й ж е ге­
роизм в борьбе за историческое право — внизу.
Д рем лю щ ий героизм человека, пробуж даем ы й историей
(Клерхен, Доротея). П одъем человека из народа к высокому и
огромном у героизму.
И стория раскры вает дрем лю щ ие в народе героические во з­
м ож ности. И х возврат к обы денности, после заверш ения своей
миссии.
О ж ивление прош лого
как
преды стории
настоящ его
(с. 8 0-81).
П атриотизм С котта как сила связи с прош лым.
П обеда реализм а худож ника над личны м и взглядам и (Энгельс
о Бальзаке).
П редпочтение Гомера В ергилию в конце XVTII-го века.
И сторическая необходим ость у В альтера С котта (с. 84).
М одернизация истории и ти п ы ее: наивная м одернизация
17-го и 18-го вв. и ром антическая м одернизация (с. 86).
П роблем а анахронизм а худож ественного образа истории.
Ц и тата из Гегеля (с. 87). И зображ аем ое (абстрактны й м омент о б ­
раза) остается преж ней (исторически бы вш им), но п ринципы в ы ­
раж ения и оф орм ления (хотя бы и при стилизации) вклю чаю т <?>
в себя соврем енное сознание.
К ак реш ает проблему Гёте (с. 87).
В еликое дело географ ического распространени я м атериаль­
ной культуры (Горький о Купере).
Г ёте и В альтер Скотт (с. 91).
Б ал ьзак и В альтер Скотт (c. 103).


К «Р ам ану воспит ания»

231

И зображ ение соврем енности как истории.
Сеть случайностей как форм а бы тия необходимости.
И сторизированное изображ ение соврем енности.
П роблем а исторического человека.
П роблем а частного человека и частной жизни. П риватная
ж изнь и обстановка приватной жизни. Какие п редм еты м огут
войти в приватное окружение. П рирода м ож ет бы ть введена как
вид из окна приватной квартиры. С пециф ические ти п ы пейзаж а
приватного человека.
П риватная ж изнь в ж ивописи.
Д ля эп оса и в особенности дл я ром ана характерно отнош ение
человека к вещ ам, к внеш нем у м иру и внеш него м ира и вещ ей к
человеку. Н о ти п ы этого отнош ения резко м еняю тся по эпохам.
О пределение Гегеля.
Целостная
картина объективной
действительности.
Д олж на бы ть представлена абсолю тная полнота ж и зн и (отсю ­
д а — репрезентация). «Totalität d er O bjekte» — по Гегелю п р и ­
знак эпоса. Н о связь вещ и с человеком — обязательное условие.
Различны е ти п ы связи вещ и с человеком. А нализ ром анны х сю ­
ж етов с этой точки зрения.
Ц ел о стн ы й охват оп ред елен н ой и сторической ступ ен и р а з­
ви тия человеческого общ ества. Н еобходим о и зображ ен и е п р и ­
роды , образую щ ей осн ование и объект человеческой д е яте л ь ­
ности.
А нтигона или Ромео не м огут избеж ать драм атической ги бе­
ли, но ум ираю щ ая А нтигона и ум ираю щ ий Ромео — это более
великие и богаты е человеческие натуры, чем они бы ли прещде.
Связь человека с его собственны м делом. К онф ликты этой свя­
зи с сем ейны м и, лю бовны м и и ины м и человеческим и связями.
П роблем а всем ирно-исторической индивидуальности (Гегель).
Ч астны е цели их содерж ат субстанциальное начало. Совпадение
частной цели и общ езначим ой цели в лю бви, браке, роде, рож де­
н ии детей, вы боре проф ессии и пр.
О ф ициальны е и неоф ициальны е представители истории.
Н орм альны е пропорции ж изни точнее передаю тся в эпосе,
чем в драм е. В ром ане герой м ож ет бы ть средней фигурой, но
не в драме. И зображ ение ж изненной прозы граж данского общ е­
ства.
Ц ель драм ы — человек и народ, судьба человеческая и судьба
народная (Пуш кин).


232

К «Р ом ану воспит ания»

В бурж уазном общ естве публичное дело отделяется от частного.
П убличное становится абстрактны м , частное — узко-приватным.
Л итература — установка автора и читателя — становится под­
см атриванием частной, «приватной» жизни. П реж няя тай н а (эзо­
терическая, заповедная <?>) становится интим ны м секретом (в
больш инстве случаев альковного характера). П роследить, как
тай на рож дения и происхож дения становится секретом (мотив н е­
известного отца становится м отивом побочного сына).
К ак объединить приватное со всеобщ им ? К ак раскры ть все­
общ ее в приватном ? П роблем а времени. П риватно-ком натное и
историческое время.
П роблем а ч у ж о г о в романе. П ротивопоставление чужого
с в о е м у , действительному, обычному, обыденному. Ч уж ое как
и деал или как экзотика.
О бъединение и деала с родны м национальны м в прош лом
(национально-исторический ром ан); объединение с родны м н а ­
с т о я щ и м (регионализм ).

<

. . .

>

А втобиограф ическая схема ж изненного пути, созданная
П латоном (в образе С ократа — «А пология», «Ф едон» и др.).
П одчинение индивида определенной и дл я всех общ езн а­
чи м ой м оральной норме. И ндивид берется не как о бы ден н о­
ж ивущ ий, а как ищ ущ ий, «взы скую щ ий правды». Ж изнь такого
ищ ущ его расчленяется на точно ограниченны е эпохи или сту­
пени. В основу кладется развитие в направлении к истинному
познанию . Ч исто ж изненно-ж итейские м ом енты у стран яю тся и
остаю тся без устроения. У порядочивается только путь ищ ущ его.
Здесь новая и очень важ ная категория п у т и . Типы м етаф оризац ии пути-дороги. П у т ь и щ у щ е г о и с т и н н о г о п о з н а н и я ,
его с в я з и со с т у п е н я м и и ф о р м а м и к у л ь т о в о г о
посвящения.
П уть через сам оуверенное невеж ество, через скепсис, через
познание самого себя к истинном у познанию (математика, м узы ­
ка). И ногда путь через конкретны е ф илософ ские школы.
См. эта схем а (со вклю чением ж изненной судьбы) в
«А гатоне».
А налогична в христианской мистике схема « и с т о р и и д у ш и».
Уже в Средние века обе схем ы вы ступаю т рядом и п ереп ле­
таю тся.


К «Р ам ану воспит ания»

233

Даже Л ейбниц д ает очерк своего духовного разви ти я по этой
схеме.
Третья схема, к ней близкая, «история обращ ени я». Х арактерен
м ом ент кризиса и перерож дения. Э тот м ом ент в слабой степени
есть и в платоновской схеме (оракул и поворот ж изненного пути
Сократа). И стория обращ ения Дио Х ризостома.
Д ля платоновской схем ы характерна двойственность чел о ве­
ческой природы и путь восхож дения к и д е е . С очетание здесь
реального биограф ического врем ени с идеально-культовы м (ты ­
сячелетия и непролиты й кувш ин у М агомета).
Рядом с этим и ф илософ ским и и ф илософ ско-м истическим и
форм ам и биограф ических и автобиограф ических схем слагается
(иногда переплетаясь с ними) публично-риторическая схема. О на
п редставлена «энкомионами», граж данским и надгробны м и и п о ­
м инальны м и речами, зам енивш им и заплачку (Threnos).
О собенности риторического энкомиона: исходны й пункт —
и д е а л ь н ы й образ определенной ж и з н е н н о й ф о р м ы —
полководца, царя, политического деятеля; та идеальн ая ф ор­
м а — совокупность абстрактны х требований (каков долж ен бы ть
и деальны й полководец), свойств и добродетелей полководца. В се
эти свойства и добродетели и раскры ваю тся в ж изн и п р ославляе­
мого лица. Энкомион — перечисление свойств и добродетелей
прославляем ого. В отличие от ф илософ ской схем ы здесь не п о ­
казы вается становление, а дается зрелая и заверш енная п ласти че­
ская личность прославляем ого. Д ем онстрация и деала н а основе
п рославления ум ерш его. П едагогически-поучительны й м омент
в энкомионе. А бстрактно-общ езначим ы й м ом ент («идеал») пре­
обладает и не воплощ ается в подлинно индивидуальны й образ;
индивидуально в «энкомионе», в сущ ности, только и м я п р о ­
славляемого. П риватны е м ом енты ж изни почти вовсе устранены .
В се в ж изни сплош ь и до конца п у б л и ч н о .
Э та схема легла в основу защ итительной автобиограф иче­
ской речи И с о к р а т а . Гром адное влияние ее на м ировую ли те­
ратуру (особенно через английских и итальянских гуманистов).
П олем ика и апологетика. У поминание о м атериальном полож ении
и заработках И сократа. П рославление им риторической деятел ь­
ности к ак вы сш ей ф орм ы ж изненной деятельности (аналогичны е
явления в С редние века и в эпоху Возрож дения). П едагогический
характер. В ы ставление в конце воспитательного и образователь­
ного идеала. (П ародийно воспроизведено в «А гатоне» в речи
Гиппия).


234

К «Р ом ану воспит ания»

Здесь сущ ественны идея конкретной деятельности-проф ессии
и педагогически-образовательны й идеал. В этой схеме такж е
все публично. Н о публичность здесь судебно-риторическая,
а не ф илософ ски-исповедальная (как у Сократа). И н ти м н о ­
приватного, секретно-личного здесь нет. Закры ты х, повернуты х
к себе самом у м ы слей и переж иваний, закрытого дом а эти ф орм ы
не знают, здесь всё сплош ь и до конца публично. «Я дл я себя с а ­
мого» здесь ещ е не сущ ествует.
См. паф ос Р уссо сделать гращ дански-публичны м и (а не
исповедально-м истическим и) интим нейш ие и приватнейш ие п е­
реж ивания и собы тия жизни. С опоставление с Д остоевским.
Ч еловек в античны х биограф ических и автобиограф ических
ф орм ах откры т во все стороны, он весь во вне, в нем н ет ничего,
что не подлеж ало бы публично-государственному контролю и о т­
чету. В се в нем с самого начала установлено н а опубликование,
все стрем ится раскры ться на площ ади, а площ адь это не наш а
площ адь, где простой народ, базар, балаганы , площ адь это госу­
дарство, вы сш ая власть, суд, наука, искусство. Э волю ция и метаф оризация площ ади в литературе (аналогично дороге). П лощ адь,
конкретизую щ ая идею государства, как конкретны й объемлю щ ий
хронотоп раскры ти я и пересм отра всей своей ж изни, публично­
государственной проверки ее. (Ср. покаяние Раскольникова на
площ ади). Д ревняя площ адь и народно-м ассовы е сцены в ли те­
ратуре. «Н а суд народа».
В эпоху П росвещ ения с ее иллю зией всечеловечности бы ла
сделана серьезнейш ая попы тка возрож дения граж данской п у ­
бличности человека. Руссо. Б езнадеж ность этой попытки. М аркс
о «бурж уа и граж данине».
Ч еловек весь публичный, весь государственны й, в принципе
весь общезначимый.
В озникновение ж ан ра м ем уаров и дневников (Ephem erides)
в эллинистическую эпоху. П ридворны й характер этого жанра,
связь с традициям и персидского двора и древнейш им и восточ­
ны м и традициям и. Т ретье лицо или первое лицо множ ественного
ч и сл а (Pluralis m ajestatis). М ем уары П толемея. М ем уары Ирода.
Р им ские автобиограф ии и мемуары. Здесь суж ается сф ера с а ­
м опубликации человека. Ж изненная почва рим ской автобиогра­
фии — сем ья и сем ейны е архивы. П ередача тради ц и й от отц а к
сыну. А втобиограф ия — докум ент сем ейно-родового сам о со зн а­
ния. Н о сем ья и род глубоко погруж ены в историю и в и сториче­
ское время, врем я конкретное, изм еряем ое поколениями.


К «Р ам ану воспит ания»

235

С греческой площ ади м ы переходим в рим скую сем ью (аристо­
кратическую ). Н о как греческая площ адь не площ адь бурж уазно­
капиталистического (и не средневекового) города, с п ростон а­
родьем , балаганом (ее им ел в виду П уш кин, говоря о театре и
Ш експире), та к и рим ская сем ья не бурж уазная сем ья — сим вол
всего приватного, интимного.
(П очему важ но раскры ть и охарактеризовать среду сам орас­
кры тия человека? П отому что в ней ограняю тся грани его образа,
ведь он раскры вается во вне, и это внеш нее проникает в его вну­
треннее, оф орм ляет его, дает ему форму и образ.)
Р им ская семья, как семья, непосредственно соприкасалась
с государством, главе старорим ской сем ьи бы ли передоверены
известны е элем енты государственной власти. С ем ейны е р ел и ­
гиозны е культы, роль которы х бы ла громадной, бы ли н еп осред­
ственны м продолж ением государственны х культов. П редки бы ли
представителям и национального идеала. С ам осознание о р и ен ти ­
руется н а конкретной пам яти рода и предков. Это делает сознание
публично-историческим и по-римском у государственным.
О тличие от греческого публичного сам осозн ан ия человека.
В Греции сам осознание ориентировалось на идеях разума. В ся
история бы ла сж ата и представлена на очень узеньком и о гр а­
ниченном пространственном (государство-город) и временном
отрезке. До м иф ических героев-родоначальников бы ло рукой п о ­
дать (как бы ло рукой подать и до границ государства, это бы ли
почти постоянно зрим ы е границы ), а будущ ее непосредственно
соприкасалось с утопическим и идеалам и, и это утопическое бу­
дущ ее — родина душ — путем м етаф оризации сливалось с м и ­
ф ическим прош лы м (для вы раж ения этого и деала пользовались
м иф ологическим и образами. См. м етаф орика П латона, м етаф о­
ри ка П индара, сливаю щ его в одном конкретно зрим ом образе
реки, горы, рощ и, м иф ическое прош лое, героическое настоящ ее
и утопическое будущ ее). О тсю да публичность сам осознания, р ас­
кры вавш егося в этом мирке, бы ла чисто граж данской, а не и сто­
рической, апеллировала к ж ивы м тут ж е стоящ им соврем енникам
и непосредственно к граж данским и ф илософ ским идеалам. В
свете идей-требований показы вали себя ж ивы м соврем енникам ,
а не детям и внукам.
Рим ское сем ейно-родовое сам оосознание локализует себя в
историческом времени. И сторичность глубже и конкретнее, но
публичность и государственность абстрактнее.


236

К «Р ом ану воспит ания»

Скаурус, Руфус, Сулла, Ц езарь, В аррон, Тиберий, Клавдий,
А дриан, С ептим ий С евер и др.
А налогичны е явления в сем ьях городской (бурж уазной) ар и ­
стократии (городского патрициата) итальянских и нем ец ки х го­
родов С редневековья (См. отец Гёте и его архив).
А втобиограф ические речи рим ских м агистратов продолж аю т
(с некоторы ми специф ически рим ским и особенностям и) р и тори ­
ческие традиции И сократа.
С лова Т ацита о рим ских политических автобиографиях.
Д опустим ость на основе нравственного сам осознания деятелей
п рославления своей добродетели (virtus). То ж е у П линия.
Б иограф ические надгробны е речи (лаудации), зам ещ аю щ ие
древние заплачки (naenia).
Н о рим ская сем ейно-родовая традиция, определяю щ ая авто­
биограф ическое сам осознание, ослож няется греко-эллинической
традицией, определяю щ ей форму рим ской автобиограф ии и
ослож няю щ ей греческой ф илософ ской идеей л и ч н о с т и .
Элемент стилизации.
О дна из особенностей рим ской автобиограф ии (и би огра­
фии) — роль «prodigia», т. е. всяческих предзнам енований и
их истолкований. О ни здесь не внеш няя сю ж етная ч ер та (как в
ром анах X V II века), но важ ны й принцип осознан и я и оф орм ле­
н ия биограф ического материала. И в prodigia, как и во всех ка­
тегориях античного м ира — индивидуально-личное и публично­
государственное неразры вно сливается. Prodigia — важ ны й м о ­
м ент во всех государственны х актах и начинаниях. Н е испы тав
продигиа, государство не делает ни одного ш ага. П родигиа — п о ­
казатели судеб государства, предвещ аю щ ие ему счастье или н е­
счастья. О тсю да они переходят н а индивидуальную личность д и к ­
татора (счастливы й диктатор), судьба которого неразры вно связа­
н а с судьбой государства, становятся категорией личной судьбы.
П оявляется диктатор счастливой руки (Сулла), счастливой звезды
(Ц езарь). К атегория случая и с ч а с т ь я н а этой почве п ри обрета­
ет особое ж изнеобразую щ ее значение. С ильна не идея (не дем он
С ократа), сильно счастье, удача. Такова автобиограф ия Суллы. Но
в этом счастье Суллы, счастье Ц езаря — государственны е и ли ч­
ные судьбы сливаю тся, это не узко-личное, приватно-сем ейное
счастье нового времени. (О браз В алленш тейна у Ш и ллера и д е ­
м оническое у Гёте.) Кром е того, это счастье не отделено от дела
(творчески-государственного труда). Таким образом, понятие
счастья вклю чает здесь и то понятие «гениальности» (гениаль-


К «Р ам ану воспит ания»

237

ного индивидуум а), которое получило такое значение в ф и лосо­
фии и в эстетике конца 18-го века (Юнг, Гаман, Гердер, бурные
гении и др.). Н а бурж уазно-капиталистической почве м ы им еем
размельчение, вы рож дение, п р и в а т и з а ц и ю и раздробление
этого понятия — «счастья».
И деи Ц ицерона (в письм ах к А ттику) об автобиограф ии в ф ор­
ме героико-авантю рного исторического романа. С тихотворны й
эпос Ц ицерона о своем консульстве.
R es gestae А вгуста — как образец м онум ентальной автобио­
графии. Л ичность м олчит за историческим и деяниям и, которые
сам и за себя говорят.
П ереходим к зрелы м биограф ическим формам. К роме у к а­
занного (разобранного), м ы долж ны учесть влияние А ристотеля
н а характерологические м етоды античны х биографов. У чение
А ристотеля об энтелехии как о последней цели, а в то ж е вр е­
м я — первой причине развития. О тсю да — заверш енная зрелость
характера есть подлинное начало развития. Здесь — начало сво е­
образной «характерологической инверсии», оказавш ей такое гр о ­
м адное влияние н а судьбы последую щ ей литературы . О н а (эта
инверсия) преж де всего определила особенности биограф ическо­
го и исторического времени. Это врем я сжато и в сущ ности ли ш е­
но становления. Б иограф ия дает развернутую личность, созрев­
ш ую в смерти. В ся ю ность лиш ь предуказание зрелости. М ом ент
становления и динам ики вносится лиш ь как борьба склонностей
и пороков (тоже под влиянием А ристотеля), как уп раж нение в д о ­
бродетели, чтобы придать ей постоянство. Это — педагогическое
становление, в сущ ности — repetitio — закрепление наличного.
О сновой остается устойчивая сущ ность заверш енного человека.
Д ва ти п а античной биографии. П ервы й тип — энергети че­
ский (в основе аристотелевское понятие энергии): полное бы тие
и сущ ность человека, это не состояние, а действие, деятельная
си ла («энергия»), разверты вание характера в поступках и вы ­
раж ениях. Эти поступки, слова и вы раж ения вовсе не являю тся
только проявлением во вне (для «третьего») какой-то вн у тр ен ­
ней сущ ности характера, вне их и помимо них сущ ествую щ его,
нет, это бы тие самого характера, который вне своей энергии и
не сущ ествует; вне этой своей проявленности вовне, своей вы ­
раж енности, зрим ости и слы ш им ости (как всегда в античности,
публично-государственного характера) характер не обладает
полнотой действительности, полнотой бы тия. П оэтом у и зобра­
ж ать человеческую ж изнь (биос) долж но не путем перечисления


238

К «Р ом ану воспит ания»

характерологических свойств (добродетелей или пороков), не п у ­
тем аналитического слож ения его из этих тверды х черт, а путем
изображ ения поступков и других вы раж ений человека. Таковы
биограф ии П лутарха, влияние которы х н а мировую литературу
исклю чительно. Биограф ическое время, определяю щ ее этот тип
биограф ического оф орм ления, своеобразно. Это — врем я р ас­
кры тия характера, но не врем я его становления и р о ста (правда,
вне этого раскры тия, м аниф естации его и нет). Это врем я н ео б­
ратимо в отнош ении собы тий ж изни (и исторических собы тий, от
которы х собы тия ж изни не отделим ы ), но в отнош ении характера
оно обратимо: т а или другая черта м огла бы м аниф естировать­
ся раньш е или позже, оно лиш ено хронологии, переставим о, ибо
сам характер не растет.
В торой тип биограф ии — аналитический. В основу его к л а­
дется схема с определенны м и рубриками, по которым р асп р е­
деляется весь биограф ический м атериал: общ ествен н ая жизнь,
сем ейная ж изнь, поведение на войне, отнош ение к друзьям , к
ж енщ инам , занятия, достойны е запоминания, изречения, д о б р о ­
детели, пороки, внеш ний облик, habitus и т. п. Различны е ч е р ­
ты и свойства характера подбираю тся из различн ы х анекдотов
и разбиваю тся по рубрикам; для кащ дой черты как доказатель­
ство даю тся один-два прим ера из ж изни данного лица. Главным
п редставителем этого ученого аналитического ти п а биограф ии
бы л Светоний. Е сли П л утарх оказал гром адное влияние н а л и ­
тературу, особенно на драм у (достаточно назвать Ш експира),
то С ветоний на биограф ический ж анр, в особенн ости в средние
века. А нализирую щ ее осведом ление преобладает здесь над и зо ­
браж ением (т. е. образны м показом).
Л итературны е портреты и автопортреты. С сы лки на Брунса.
Здесь уж е не раскры тие и не анализую щ ий ряд черт, а сж аты й
комплекс сплетенны х друг с другом черт. Ф орм ы связи комплекса
различны . И ли это ш аблон атрибутов субстанции, или изображ е­
ние всего человека в напряж енны й м ом ент его жизни.
Т ипы характеристик в позднеантичной астрологической ли те­
ратуре (гороскопы. См. П етроний).
С опоставление
с
ф изиогном ическим и
п ортретам и
у
Лафатера.
П исьм о, как автобиограф ическая ф орм а (Ц ицерон, гум а­
нисты). Стихотворные автобиограф ии у Горация, О видия,
П роперция. П оявление в них ю м ора и иронии.
А втобиограф ические работы о «собственны х писаниях».


К «Р ам ану воспит ания»

239

К аталог собственны х произведений, их тем, их у сп еха у п у ­
блики, автобиограф ический комм ентарий к ним. Ц ицерон, Г ален
и др. Ряд собственны х произведений как реальная, объективная
оп ора для автобиограф ической м ы сли о своей жизни. В этой ф ор­
ме п рощ упы вается платоновская схема пути ищ ущ его познания.
О собенно это ясно у Галена, где изображ ается его путь через
ф илософ ские ш колы и степени к достоверности м атематическо­
го (геометрического) познания. Э та ж е форм а леж ит в основе
«R etractationes» А вгустина. В последовательности своих п рои зве­
ден ий он р аскры вает путь внутреннего становления автора. Сю да
ж е относится «D iscours de la m éthode» Декарта. Н аконец, такова
ж е исходная точка Г ёте в «А нналах» и в «П оэзии и правде».
О браз ф илософ ии как утеш ительницы и ди алог с нею.
В первы е у Ц ицерона. Н едош едш ие «C onsolatio» (после см ерти
дочери), «H ortensius». В лияние этого произведения н а А вгустина.
О сновное здесь диалог с ф илософ ией и обращ ение к себе самому.
В этой линии А вгустин, Б оэций, П етрарка.
Здесь м ы приходим к зачаткам новой ф орм ы автобиограф иче­
ского сам осознания человека, характеризую щ им ся ослаблением
риторичности. Здесь на античной почве м ы находим зачатки п р о ­
блем ы о д и н о к о г о ч е л о в е к а — одной из величайш их п р о ­
блем послеантичной м ировой литературы . Ш ирокая форм ули­
ровка этой проблем ы (темы), вклю чая и тем у лиш него, социально
и п олитически ненуж ного человека, непонятого, непризнанного,
гордого в себе сам ом и т. п. (Руссо, Байрон, и др.).
В литературу начинает вры ваться «дикое поле», внегосудар­
ственная, внепубличная территория человеческой ж изни и ч ел о ­
веческой душ и (от приватно-интим ны х тонов до принц и п и альн о­
го бунтарства). Раскры вается новая индивидуальность, п оверн у­
тая к себе самой; она с трудом пробивается через риторические,
публично-оф ициальны е ф орм ы бы тия человека. И сам человек
вы рос и ослож нился, и ф орм ы эти разлож ились и стали вн еш н е­
оф ициальны м и, риторическим и в дурном смысле.
П оявляется отнош ение к себе самому, к собственном у я, без
свидетелей, без предоставления права голоса «третьем у», кто бы
он ни был.
Слабы е ранние ф орм ы этого у Ц ицерона. Кром е у к азан ­
ны х произведений, письм а к Аттику. С ы рое внелитературное
интим ное письмо, ф орм ы разговорного язы ка вы двигаю тся в
противовес оф ициальны м героизую щ им и идеализую щ им ф ор­
мам. А тм осф ера интим ной друж бы. Здесь пробивается частная


240

К «Р ом ану воспит ания»

ж изнь, приватная душ а. О на ещ е бедна, слаба и беспочвенна. В
абсолю тном одиночестве она ещ е не нуж дается (с его отчаянной
ложью , сам ообм анам и; ср. у Д остоевского). О браз человека н а­
чи н ает сдвигаться в зам кнуты е приватны е пространства: и ди л ­
лические, интим но-ком натны е и ую тны е, пош ло-сам одовольны е
или трагически-одинокие и безысходные и пр. В эти х приватны х
п ространствах этот образ утратит свою пластичность, м онум ен­
тальность, драм атичность, всецелую зрим ость.
Ф орм а беседы (диалога) с сам им собою . П латон поним ал
м ы ш ление как беседу человека с сам им собою (Теэтет, Софист).
П онятие молчаливого м ы ш ления впервы е обретено н а почве м и ­
стики. Такой диалог с сам им собою бы л чрезвы чайно расп р о ­
странен в античности. Н о в таком разм ы ш ляю щ е-познавательном
диалоге нет отнош ения к своем у я, как особой реальности.
П исьм а С енеки ещ е риторичны и не изображ аю т вн у тр ен ­
него становления. М арк А врелий. Б орьб а с чувством обиды.
В ы клю чение «другого». В то ж е врем я чувство достои н ства и
благодарности судьбе и лю дям за свои достоинства.
Р еалистические ф орм ы в сатирическом изображ ении себя,
в д и а т р и б а х , в стихотворны х иронических автобиографиях.
К орни реалистического романа.
А втобиограф ия Ч осера, рассказы ваю щ ая его путь как п и са­
теля.

Тем а социальной признанности или непризнанности в ро м а­
не.
Д иалогические биограф ии и м ем уары (П латон и К сенофонт).
О ткры тие человека и разноречивое м ногообразие лю дей
(С ократ и соф исты ).
Бланкенбург считает, что ром ан н есет ф ункции эпопеи в н а­
ш ей литературе.
Риторико-судебное, публично-граж данское единство чел о ве­
ческого образа. Н о эта публичность и граж данственность р азл о ­
ж илась и стал а м ертвой риторической ф орм ой в эпоху слож ения
греческого романа.
В творчестве и творческой личности Ц ицерон а интересно
проследить эту борьбу с ом ертвевш им и неадекватны м публично­
государственны м единством человека. Ч ел овек и внутри и вовне
оброс внепубличной и внегосударственной действительностью , в
нем появились слож ность и противоречивость, не поддаю щ иеся


К «Р ам ану воспит ания»

241

категориям публичного сам осознания (и ф ормам риторической
идеализации).
В интим но-друж еской (условно-друж еской) атм осф ере писем
к А ттику раскры вается новое приватно-кам ерное сам осознание
человека. Ц елы й ряд категорий сам осознания человека и оф орм ­
ления биограф ической ж изни — счастье, удача, заслуга и пр. —
начинаю т переходить в приватно-личны й план. С ам а природа,
вовлеченная в этот новы й приватно-кам ерны й мир, начинает су ­
щ ественно меняться. Зарож дается пейзаж , т. е. природа как к ру­
гозор (предмет видения) и окруж ение (фон, обстановка) вполне
приватного (и в сущ ности — одиноко-бездействую щ его) ч е л о ­
века, а не героя в античном публично-государственном смысле
этого слова, не полубога-родоначальника. В этой природе нечего
делать олим пийским богам, здесь м есто только для дриад, ореад
и др. Это природа александрийских эпиллиев, вступивш ая в со ­
верш енно новы е отнош ения к человеку (см. Роде). С равнение с
природой в эпосе (у Гомера) и природой в трагедии (наприм ер, та
природа, которая встает в хорах «П ром етея» и к которой апелли ­
рует герой этой трагедии). П рирода праздного человека.
В трагедии вся ж изнь человека без остатка, квинтэссенция
этой ж изни раскры валась в присутствии хора.
О ткры тие человека и природы П етраркой (на основе
Ц ицерона) долж но бы ть пересм отрено в этом плане. Здесь — на
фоне средневековья — освобож дался не приватны й человек, а
раскры вались возм ож ности нового социально-публичного ч ел о ­
века, возм ож ности публикации душ евно-телесного человека.
Тем а (точнее — категория, ибо эта тем а им еет глубокое ф ор­
м ообразую щ ее значение) ч у ж о г о м и р а появляется вм есте с
ром аном («греческий роман»). В сочетании с тем ой-категорией
о д и н о к о г о ч е л о в е к а она определит м агистральную р азн о ­
видность европейского романа.
А вантю ра — это собы тие в ч у ж о м м ире, соверш аю щ ееся с
п р и в а т н ы м человеком б е з в с я к о й м и с с и и . Сю ж ет ро м а­
н а с его кораблекруш ениям и, пиратам и, похищ ениям и, переоде­
ваниями, концентрирую щ ийся в затормож енном браке — не м о ­
ж ет бы ть сю ж етом ж изни публично-государственного человека.
Это сю ж ет судьбы приватного человека в чуж ом мире. Н о формы
его единства — публично-риторические, но ом ертвелы е и внеш ­
ние.
П устое натуралистическое настоящ ее без п ам яти (живой)
прош лого и без предвидения будущего.


242

К «Р ом ану воспит ания»

Н и одна вещ ь не рав н а сам ой себе.
Ф иш арт — переводчик Раблэ.
А декватность человека (его душ и) и его дел а (поступка тв о р ­
чества).
А. И. Б елецкий о прием ах п остроения характеров (см. № 1а):
1) п ерсонаж и — бесхарактерны е носители сю ж етной динамики,
2) психологические обобщ ения и схематические характеры (клас­
сицизм), 3) автопортреты и типические бы товы е ф игуры (Гоголь,
Гончаров, О стровский); 4) типы душ евны х переж иваний.
Л ессинг об изображ ении внеш ности героев (литературном
портрете). П оэзия долж на характеризировать внеш ность героя
не непосредственно, а только рассказы вая о д е й с т в и я х этой
вн еш ности н а окруж аю щ их, т. е. динам ически во врем енном ряду
(напр<имер>, красота Е лены у Гомера).
В рем енной ряд Л есси н га (вообщ е врем я у Л ессинга) — время
рассказа и врем я течения собы тий, но не историческое врем я с та­
новления м ира и человека. Это врем я раскры тия и обнаруж ения
тех или других сторон и черт м ира и человека или в ходе собы тий
(разверты вая сю жет), или в ходе рассказа (сообщ ений, ком пози­
ционно располож енны х автором), но сам и черты и стороны гото­
вы и наличны.
Л и т е р а т у р н ы й портрет.
О твлеченно-м етаф орическая ф орм а портрета: описание или
перечисление эм оций, вы зы ваем ы х внеш ностью у созерцателей
(«П еснь песней»). Ж и в о п и с н ы й портрет. П ласти чески й п о р ­
трет. П ортрет паспортны х примет. И м прессиони сти чески й п о р ­
трет. П ортрет с лейтмотивом (Диккенс, Толстой). Л и тература см.
№ 1а.
П ринципиальная постановка вопроса о функциях наруж ности
героя в ром ане и о функциях ее в образе человека. Эти функции
определяю т м етоды портретной характеристики.
К р а с о т а героев романа. П оявление безобразного героя.
Заверш аю щ ие ф ункции наруж ности («чего м ожно ж дать от ч е ­
ловека с таки м лицом?» О н весь здесь, он готов и ограничен).
П рош лое и будущ ее в лице человека (ф изиогном ический портрет
Лафатера). П ортреты -гороскопы древнего мира. П оказ судьбы
человека в его наруж ности. Роль наруж ности в сю ж ете (наприм.,
красоты или безобразия); роль наруж ности в характере человека.
Н аруж ность Санчо и Дон Кихота. Н аруж ность однородна с д р у ­
гим и чертам и овнеш ненного характера. П ортрет, закры ваю щ ий


К «Р ам ану воспит ания»

243

человека. П ортрет, откры ваю щ ий его, многообещ аю щ ий, зага­
дочный, противоречивы й (Ж орж Занд, Лермонтов).
Д ва ти п а открытого героя: откры тость за счет автобиогра­
фического наполнения и откры тость авторитетного другого.
С пециф ическая заверш енная откры тость образца (античная п л а­
стика у Гёте).
С лова Толстого о м ы ш лении дл я себя и м ы ш лении д ля публи­
ки (Лев Ш естов).
П роблем а характера и его границы . П роблем а принадлеж н о­
сти человеку его слов, мыслей, поступков. П роблем а вм еняем о­
сти. А налогия: значение слова определяется контекстом и н ео т­
делим о от контекстов.
Сю ж ет с точки зрения «третьего». П ейзаж , вещ и, собы тия не
м огут лечь непосредственно рядом с героем как его окружение,
ибо они даны в кругозоре героя (а не автора), а герой дан в круго­
зоре автора. П ринципы сочетания кругозоров, сты ки и п ереклю ­
чения. П редпосы лки единой объективной действи тельн ости (над
автором и над героем, где кругозоры сходятся, над кругозором
действительности). В эпосе этих проблем нет.
Героизация типического человека (утопизм).
П ланы изображ ения (в связи с проблем ой ром анного врем е­
ни). Генерализую щ ий план («с птичьего полета») — максим ум
временного и пространственного обобщ ения (характеристика
целой эпохи, обзор преды стории за десятки л ет — у Толстого
в «Д вух гусарах», у Д остоевского в «Братьях К арамазовых»).
К р у п н ы й п л а н . Связанны е с этим изм енения позиции автора.
В заим оотнош ение кругозора автора с кругозорам и героев (кому
отдается крупны й план).
Гром адное распространение автобиограф ической ф орм ы в
30-е и 40-е годы на Западе и в Р оссии (как подготовка великого
русского ром ана). Д е-Куинси, «П ризнания» Ламартина.
С татья Д руж инина об автобиограф иях и их значении (№ 11
за 1850 г.): С ильвио П еллико, Руссо, А лфиери, Гёте, Ч еллини,
Ш атобриана, Л ам артина и др.
П роблем а повествования как проблем а авторского слова по
отнош ению к чуж ой личности с ее собственны м кругозором и
собственны м словом о себе и о мире.
П ублицистические путеш ествия X V III века — Радищ ев.
П арсиф аль соверш ает путь от «G ottfem e zur G ottnähe». Рем
устанавливает принадлеж ность его к ряду: «С им плициссим ус»,
«В ильгельм М ейстер», «Зелены й Генрих».


244

К «Р ом ану воспит ания»

В первом издании «K ritische D ichtkunst» (1730) Готтш ед вовсе
не упом инает о ром ане и только в 4-м изд. (1751) он вводит главу
о ром ане. И дл я него ром ан — лю бовная история, и он п р ед осте­
регает против возм ож ности его дурного влияния н а нравы.
Бланкенбург (1774) основы вает свою теорию ром ан а на
В иландовом «А гатоне» и на ром анах Ф ильдинга. Х орош ий р о ­
ман, ром ан для м ы слящ их голов м ож ет стать дл я соврем енности
тем, чем дл я Греции бы ла эпопея. О н критикует готовы х геро­
ев Ричардсона и требует « с т а н о в л е н и я » героев, истории их
душ и, показа того: «как приш ли они к светлой голове и ч и сто ­
му сердцу». О н требует от ром ана не отвлеченной м орали (как у
Р ичардсона), не подчинения худож ника внехудож ественны м м о ­
ральны м целям, а показа Ч еловека в себе, вечно-человеческого,
«чистой человечности»; ром ан долж ен стрем иться к «правде и к
природе».
«Soliloquia» — терм ин А вгустина.
П л утарх о ф орм ах сам опрославления. О н подбирает м атери­
ал начиная с Гомера. О н устанавливает, в каких ф орм ах долж но
протекать самопрославление, чтобы избеж ать всего отталкиваю ­
щего.
Ритор А ристид подбирает м атериал такж е начиная от Гомера
и приходит к выводу, что гордое сам опрославление — чисто
эллинская черта. О тм ечая риторический характер «И споведи»
А вгустина, М иш подчеркивает, что «ее нельзя читать, а нужно
деклам ировать» (стр. 96). В згляд н а автобиограф ию как н а оди н о­
кую и внутренню ю работу слож ился полностью и до конца толь­
ко в средние века. Л иш ь зачатки его им ею тся в эллинистическую
эпоху (там же).
«Vita» А дриана.
А втобиограф ическое
заклю чение
«Золотого
осла».
(О диннадцатая книга). «Р абота Г алена о собственны х кн и ­
гах». М арк А врелий. В се это II-й век. В идения м ученицы
П ерпетуи. «И стория обращ ения» Ю стина-апологета и К иприана
Карфагенского.
Д ля Готтш еда эпос вы сш ая, а ром ан низш ая степень поэзии.
Г ёте назы вает ром ан «субъективной эпопей» («M axim en und
Reflexionen»). Ш иллер в письм е к Гёте от 20/Х 1797 считает ф ор­
му ром ана не поэтической.
Бланкенбург: эпос изображ ает г р а ж д а н и н а , а ром ан —
ч е л о в е к а . В эпосе допустим о чудесное, а в ром ане не д о п у ­
стимо.


К «Р ам ану воспит ания»

245

С лова Зим м еля о Гёте в противополож ность Ш иллеру. Ц и тата
из К. Ф ридем анн, с. 147.
В ы сказы вание Гёте о «В ильгельм е М ейстере», K eiter und
K ellen, с. 30.
Там же, с. 36, ром аны воспитания, объединенны е с
^ ^ B e rr^ m a n ^M .
К. Ф ридем анн о роли рассказчика в эпических ж анрах. Точка
зрения Г ёте — Ш иллера на эпос как нечто абсолю тно п рош ед­
ш ее. «А бсолю тно прош едш ее» — врем я эпического события,
сам ы й ж е рассказ автора (песня рапсода) леж ит в настоящ ем
(там, где леж ит и действие драм ы ). П рим енение к литературе
Гильдебрандовского терм ина — «далевой образ». М ассы и зобра­
ж аем ого собы тия даны и движ утся в «далевом образе». Ф игура
автора (рапсода) подвижна: она движ ется из настоящ его рассказа
к далевом у образу и обратно. В м еш ательство автора в изображ ае­
мые собы тия и пр.
Увязать с проблем ой з р и м о с т и и проблем ой х р о н о т о п а .
Р азны е врем ена (tem pora) эпического рассказа. Р азн ая степень
сгущ енности («D ichte») эпического рассказа: чередование ген е­
рализаций разной врем енной длительности (врем енного охвата) с
н еп осредственны м изображ ением состояний и самого действия.
И зм енение врем ен рассказа (tem pora глаголов) служ ит для
вы раж ения м еняю щ ихся (подвиж ных) отнош ений рассказчика к
рассказы ваем ой истории.
В се прош едш ее врем я рассказа леж ит в плоскости рассказы ­
ваем ы х собы тий (в эпическом абсолю тном прош лом), посколь­
ку эта плоскость сам а диф ф еренцирована на пласты различной
давности. В плоскости настоящ его (драматического) врем ени
рассказа (врем ени, где встречается автор со слуш ателям и) леж ат
прям ы е вы ступления — вм еш ательства автора (обсуж дение зн а­
чен ия предлагаемого рассказа, соображ ения и извинения по п о ­
воду м анеры рассказы вания и пр.). Это — сам оизображ ение а в ­
тора. О но леж ит в первом (чисто драм атическом ) далевом плане.
Д ля пояснения проанализировать начало «О негина».
В ы ступления автора и действительны х т р е т ь и х лиц сли ­
ваю тся в «Icherzählung». О ни леж ат в одном и том ж е далевом
пласте изображ ения.
Эпическое изображ ение допускает больш ую глубину и разн оо­
бразие врем енны х ступеней, разны х степеней врем енной отдален­
ности в противополож ность временному однообразию драмы.


246

К «Р ом ану воспит ания»

И гра врем енны м и ступеням и, свободное и осм ы сленное д в и ­
ж ение по временам . О риентация в настоящ ем требует движ ения
по временам. П ластическое расчленение и ф орм ирование н еукро­
ти м ой стихии врем енного потока.
Техника пластического оф орм ления временного потока,
ди ф ф еренциации его на пласты разной врем енной отдаленно­
сти и движ ения рассказчика по врем ени — им ела комбинации
«Icherzählung», обрам ленного рассказа, прям ой речи, praesens
historicum , вы ступлений автора и т. п.
П ространство, одноврем енность, см еж ность, сосущ ество­
вание, начало все связую щ ее, связы ваю щ ее, объединяю щ ее для
глаза звездное небо с зем лей в единстве м ира, ж изнь ты сячи д о ­
м ов города, судьбы бесчисленны х лю дей в городах и селах. Связь
через единое и единственное пространство.
П ространство, конкретная локальность, как арен а истории,
создает ж ивую и наглядно видим ую связь времен: следы п рош ло­
го, настоящ его и сем ена и возм ож ности будущего ( « з д е с ь бы л
когда-то великий город»; « з д е с ь будет город залож ен»).
Чуж ом у миру
противопоставляется родина (реги он а­
лизм). Сделать чуж ой мир своим родны м м иром (Гёте во 2-й ч.
«М ейстера»).
Н епреры вно только драм атическое действие. Э пос п р ер ы ­
вен. О н достигает непреры вности в прям ой речи (в диалогах).
Совпадение врем ени изображ ения с изображ аем ы м временем.
Здесь абсолю тная сгущ енность до густоты и толщ ины дей стви ­
тельности. В рассказе от автора происходит утончение и р ассея­
ние материи действительности, она проскваж ивается субъектив­
ностью автора.
С врем енны м и диф ф еренциям и (врем енны м и пластам и) п ере­
плетаю тся м одальности рассказа (conjunctivus).
О собое вним ание сосредоточить н а т и п а х ром ан а во сп и та­
ния. П ринципы типологии.
В эпосе все равно сущ ественно; в ром ане есть и сущ ественное
и н есущ ественное, действительное и недействительное, главное
и побочное, здесь появляю тся степени реальности.
Ч ередование
осведом ления
(Bericht) с изображ ением
(D arstellung). П оказать, как из ш ироких генерализую щ их о св е­
дом лении рож даю тся наглядные сцены и снова переходят (по­
груж аю тся) в осведомления. П реодоление сказочны х врем енны х
далей.
«В ильгельм М ейстер» как э п о с , где все равно сущ ественно.


К «Р ам ану воспит ания»

247

То время, которое так тонко анализирует Гирт, — ф орм ально­
техническое врем я эпических форм. Н о вы бор и проведение
определенны х ф орм ально-технических прием ов работы н ад вр е­
м енем определяю тся тем, как ощ ущ ает автор то реальн ое и сто­
рическое время, в котором он реально живет. К акие стороны
этого реального врем ени дл я него раскры лись, как он ощ ущ ает
его историчность, как он локализует врем я своей ж и зн и (чело­
веческой ж изни) в этом больш ом времени, насколько и как д и ф ­
ференцировано дл я него это больш ое врем я на эпохи, периоды
и т. п., как он ощ ущ ает концы и начала, какие моменты , какие
р еальности м ира м ы слит он как неподвластны е времени, н еи з­
м еняю щ иеся, вечные или во всяком случае настолько д ли тель­
ные, что заглядывать за них не им еет см ы сла («вековые устои»),
где, напротив, власть врем ени сильнее всего, степени этой власти
врем ени над разны м и вещ ам и и отнош ениям и исторической и
индивидуальной ж изни, какова степень напряж енности и ц ел о ст­
ности ощ ущ ения своей биологической и биограф ической ж изни
в границах рож дения и смерти, насколько диф ф еренцированно
ощ ущ аю тся возрасты и другие биограф ические периоды этой
ж и зни (ш кольный, ю ность, зрелость, университетские годы), н а­
сколько тесно вплетена эта ж изнь индивида в ж изнь рода (ж ивое
и конкретное ощ ущ ение своих предков и ответственности перед
ним и и перед детьм и как продолж ателям и тех ж е дел, насколь­
ко непосредственно м ы слится это продолж ение; напр., рим ская
сем ья и сем ейно-родовы е традиции), какое м есто в ж и зн и и н ди ­
ви да заним аю т дела и отнош ения, заведомо не у к лады ваю щ и е­
ся в ее врем енны е рам ки, заведомо не м огущ ие бы ть им сам им
оконченны ми и, та к сказать, потребленны ми; другим и словами,
насколько много и часто саж ает он те деревья, плодов которы х он
заведомо не дощ дется (для детей и внуков), и насколько ж иво он
ощ ущ ает, что сам он сры вает плоды с деревьев, посаж ен н ы х его
предками; ведь этим определяется степень, сила, конкретность
ощ ущ ения сем ейно-родовой и исторической дли тельн ости вр е­
м ени (события, требую щ ие поколений); насколько он чувствует
врем я в природе, от см ены врем ен года до см ены геологических
периодов (созерцая природу, Г ёте повсю ду ч и тал время); возраст
дерева, возраст леса, горы, скалы , реки и т. п.; что бы ло для него
ж ивой единицей, ж ивой м ерой врем ени (каж дая эпоха и м еет свою
меру); проблем а врем ени в природе им ела очень важ ное значение
в XVTII-M веке: Г ёте ум ел видеть природу не только в п ро стр ан ­
стве, но и во времени; он видел дерево не только в пространстве,


248

К «Р ом ану воспит ания»

но во времени, определяя его возраст и будущ ие возм ож ности его
роста; особо важно подчеркнуть степени ощ ущ ения н еобрати­
м ости исторического врем ени или, напротив, четкое ощ ущ ение
врем енной длительности в повторяю щ ихся врем енны х п р о ц ес­
сах (циклы времени); в чем усм атривает он «знам ения времени»,
сущ ествую т ли они вообщ е дл я него, его ум ение видеть врем я в
вещ ах и в социальны х отнош ениях и т. п. Короче говоря, дело
идет о ф и л о с о ф и и времени, определяю щ ей видение м ира
художником и его работу над врем енем (врем енны м и категория­
ми) в его произведениях. Н о, конечно, дело идет о конкретной
рабочей ф илософ ии времени, которая у худож ника вовсе не д о ­
стигает сколько-нибудь четкого теоретического осознания. М ы
определяем ее по тому, как врем енны е категории проникаю т и зо ­
браж аем ы й им м ир и как он работает с врем енны м и м ом ентам и
эпической формы. Ф илософ ия врем ени данной эпохи п араллель­
но мож ет найти и четкое философ ское осознание у ф илософ ов,
историков, у политиков (как это им ело частично м есто в эпоху
П росвещ ения). К аж дая эпоха им еет свою, конечно, социально л о ­
кализованную ф илософ ию времени. П о-своем у ощ ущ ает время
аф инский ритор IV-го века до н. э. И сократ, написавш ий первую
европейскую автобиографию , иначе ощ ущ аю т его творцы грече­
ского ром ана эллинистической эпохи (II и III века н. э.), иначе
ощ ущ ает его В ольф рам ф он Эш енбах; новы е и великие откры тия
в м ире врем ени соверш ает эпоха В озрож дения; свое и сп ец и ф и ­
ческое ощ ущ ение врем ени у представителей эпохи П росвещ ения
и т. п. Эти конкретны е ф илософ ии врем ени (ощ ущ ения времени)
располагаю тся в некий прогрессивны й (однако преры висто п р о ­
грессивны й) ряд: проникновение во врем я углубляется, р асш и ­
ряется, диф ф еренцируется, становится все историчнее и р еал и ­
стичнее. П оследовательное постиж ение исторического времени,
п остепенное проникновение в полноту и диалектическую слож ­
ность его — сущ ественны й м ом ент в истории реализм а, в ч астн о ­
сти худож ественного реализм а. Д ля поним ания истории ром ана
в разрезе развития реализм а — проблем а врем ени и м еет и склю ­
чительно важ ное значение (конечно, в неразры вной конкретной
связи с пространством и другим и реальностям и).
Н едаром в наиболее творческие и прогрессивны е эпохи — в
эпоху В озрож дения и в эпоху П росвещ ения — проблем ы ф ило­
соф ии истории и проблем ы врем ени в искусстве та к продуктив­
но и глубоко переплетаю тся как в сознании худож ников-творцов
(Д анте, П етрарка, С ервантес, Ш експир, Раблэ, Вольтер, Руссо,


К «Р ам ану воспит ания»

249

Гёте), как и в сознании ф илософ а и теоретика (Вико, М ор, Бэкон,
Л ейбниц, Н ью тон, Гердер, Л ессинг); параллельны й п ересм отр и
углубление понятия и образа человека.
Эпос, в том числе и роман, им еет дело с «соверш енны м про­
ш лы м », до конца заверш енны м , которое писатель м ож ет со всех
сторон обойти, как скульптор свою статую . Н о это соверш енное
прош лое заверш ено формально, избранное и изображ енное со ­
бы тие изображ ается по отнош ению к моменту рассказы вания как
уж е прош едш ее, в ф орм ах глагола прош едш его врем ени (в отли­
чие от драмы). Это — ф о р м а л ь н о е п р о ш л о е эпического
жанра. Н о что влож ит худож ник в эту форму «соверш енного п р о ­
ш лого» — вопрос другой. К ак локализовано избранное им со б ы ­
тие в реальном едином времени, как м ы слит он отнош ение его к
этому реальном у времени. О т этих вопросов сделать переход к
ф орм альной разработке врем енны х пластов в «соверш енном п р о ­
шлом».
А вантю рное время, биологическое время, биограф ическое
время, историческое время.
Художник, оперирую щ ий в м ире только с готовы ми дан н ы ­
м и — вещ ами, людьми, отнош ениям и м еж ду лю дьми и т. п. Для
Гёте нет в мире ничего готового: все находится в состоянии сво е­
го перерож дения.
И дея воспитани я человеческого рода. И дея ом олож ения ч е л о ­
веческого рода у Гердера. Связь с проблем ам и языка.
О ткры тие исторического времени. О тсю да н еобы чная све­
ж есть и яркость его видения, необы чайная см елость в расп р о ­
странении этого исторического видения на все вещ и, явления и
отнош ения мира.
Связь индивида с человеческим родом через идею во сп и та­
ния. Ш ирочайш ее поним ание воспитания, вклю чаю щ ее и тр ад и ­
цию . П ередача от одного к другому для дальнейш его накопления.
И н дивид умирает, но ничто, им накопленное и приобретенное
дл я самосоверш енствования, не пропадает даром и передается
дальш е как воспитание других через м едиум язы ка и культуры.
С тановление, р ост индивида обры вается, не дости гн ув верш ины,
но в человеческом роде этот р ост продолж ается.
К ак реш ал эту проблему Лессинг. И д еал гуманистического
соверш енства возм ож ен только в форме индивидуум а. Н о рост
и н дивида обры вается смертью , он никогда не мож ет дорасти до
соверш енства. О тсю да учение о перевоплощ ении, о п ереселении
душ в целях спасения непреры вности проц есса воспитательного


250

К «Р ом ану воспит ания»

становления. Х арактерно, что п р о ц есс становления д о л ж ен быть
весь yлож eн здесь т а Зем ле.
М ол одость и старость д у ш и по Гердеру.
М онадол огия Л ей бн и ц а такж е проникнута и д ее й сов ер ш ен ­
ствования; взаим одействие и взаим осоверш енствование индиви­
дуальны х м он ад в гарм оническом цел ом мира.
Э нгельс в письм е о Бальзаке говорит, что «р еализм п одр азу­
мевает, кроме правдивости деталей , верность передачи типичны х
характеров в типичны х обстоятельствах».
Ром анист как историк «частной ж изни». С уж ение ш ир о­
ких истори ческ и х горизонтов реалистического ром ана эп охи
В озрож ден и я.
Ф и лософ ский
ром ан
Ф илострата
«Ж изнь
А поллония
Тианского».
С оф истические лю бовны е романы:
1) « Х эр ей и Каллироя» Х аритона (II в.). В X V III- m в. вы дер­
ж ал три издания на русском языке (1 7 6 3 , 6 6 , 93 года);
2) «Э ф есск ая повесть» (II в.), русск. пер. 1793; «В авилонская
повесть» Я м влиха (пересказ и отрывки);
3) «Э ф иопская повесть» (I ll в.) — русск. 1769;
4) «Л евкиппа и К литоф онт».
П убл ично-государственны й характер обр аза человека в клас­
си ч еск ую эпоху греческой литературы (эпоху н езависи м ости ) и с­
ключал сколько-нибудь сущ еств ен н ое значение лю бовн ой тем а­
тики. Зато в александрийскую эпоху он а вы двигается на первый
план.
П оявление приватно-личного человека. Н о о н лиш ен ещ е с у ­
щ ественного нового единства. П риватно-личны е черты нанизы ­
ваю тся на омертвевш ий чисто формальны й стары й риторический
стержень.
В д у х е л ю бов н ой тематики и новы х приватно-личны х, кам ер­
ны х и частны х стор он человека и его ж и зни перерабаты вается
старое м иф ол огическое наследие. А хи л л дел ается неж ны м лю ­
бовником. П ол иф ем влю блен в ним ф у Галатею. И зобр аж ен и е л ю ­
бовны х страданий. У тонченны й психологизм . Это пер ер ож ден и е
м иф а прекрасно показано у Роде.
С борник П арф ения «О лю бовны х страданиях» (I в. д о н. э.).
Наука лю бви О видия возникает на той ж е почве.
П одчеркиваемая Р оде связь с л ю бов н ой эл еги ей александрий­
цев: п е р в а я в с т р е ч а на торж ествен н ом п р а з д н и к е ; н ад ­
м ен н ое целом удрие героя, п о б еж д ен н о е только героиней; и с -


К «Р ам ану воспит ания»

251

к л ю ч и т е л ь н а я к р а с о т а героев, ее описание, ее впечатле­
ние на окруж аю щ их (красота — основная причин а тех бедствий,
которые п остигаю т героев); в н е з а п н а я в с п ы ш к а с т р а с т и
и лю бовны е страдания как страш ная и неизлечим ая б о л е з н ь ;
питье из одной чаш и, язы к знаков, лю бовны е песни.
В се эти лю бовно-элегические м отивы соединились, по Роде, с
г е о г р а ф и ч е с к и м р о м а н о м п у т е ш е с т в и й . Н ачала это ­
го ром ана восходят к О диссее. В эллинистическую эпоху он п олу­
чает у к лон в сторону ф илософ ской утопии и служ ит ф орм ой для
вы раж ения социально-исторических и религиозн о-ф и лософ ски х
взглядов автора. Однако сущ ествовали произведения этого р ода и
чисто сю ж етно-ф антастические (экзотика).
П о Роде — лю бовны й элем ент м еханически объединился со
схемой (готовой) географ ического романа.
«Н евероятны е приклю чения по ту сторону Ф улы» А нтония
Д иогена — II века. С охранился в пересказе Ф отия (IX в.). Эту
книгу Роде считает одним из сам ы х ранних и показательны х я в ­
лений этого рода, та к как лю бовная и географ ическая части здесь
ещ е не вполне срослись.
В настоящ ее врем я особенно подчеркивается значение р и то ­
рики в процессе образования греческого романа.
Элемент путеш ествия и описаний чудес природы в геогра­
фическом ром ане им еет иное значение, чем в лю бовном. См.
R. H einze: P etron und der griechische R om an, H erm es, XXXIV,
1899, 508 с.
Риторика — это т а стихия, из которой вы ш ел роман. Ее гр о ­
м адное влияние на все ж анры античной литературы.
Н аиболее ранние образцы ром анов, сохраненны е в обры вках
папирусов, носят чисто риторический характер: сим м етрическое
располож ение действую щ их лиц, обилие речей с прим енением
п равил ш кольной риторики.
П ерипетия и у з н а в а н и е — сущ ественны е м ом енты сц е­
нического представления.
Т ем ы риторических упраж нений — progym nasm ata.
1) m ythikon diegem a — излож ение м иф ов (риторический п ере­
сказ м иф ов в прозаической форме и с и х парадигм атическим п р и ­
менением; 2) historikon diegem a — риторическое повествование
об и сторических собы тиях; 3) dram atikon diegem a — повествова­
ние о собы тиях вы м ы ш ленны х, рассказанная драма.
И скусство оратора — в соединении к о н т р а с т и р у ю щ и х
переж иваний.


252

К «Р ом ану воспит ания»

П роисхож дение ром ана от драм ы , но не по прям ой, а по б о ­
ковой линии.
Связь с античной историограф ией, отм ечаем ая Эдуардом
Ш варцем: патетический характер ром анов, роль судьбы (Tyche).
Риторика определила собой и античную историограф ию : ведь
история относилась к крупны м риторическим жанрам .
Р е ч и героев — излю бленны й прием античной литературы ,
восходящ ий к Гомеру. О н особенно свойственен ан тичной и сто­
риограф ии. Связь с публично-государственны м характером о бр а­
за человека.
Э ти речи в греческом ром ане иногда получаю т форму писем.
О писание городов, удивительны х сооруж ений, странны х ж и ­
вотных, чудес природы , произведений искусства. О собое место
заним ает о п и с а н и е к а р т и н .
П ри изображ ении красоты героини назойливо вы двигается
м отив сладости ее поцелуев (необы чайно ш ирокое р асп р о стр а­
нение этого м отива в последую щ ей литературе).
В первы х двух главах рассказы вает сам автор. Затем встреча
с К литоф онтом, и рассказ далее ведется от лица главного героя
(Icherzählung). О брам ление не зам ы кается (в конце автор боль­
ш е не появляется). С равнение с «Ф едром». Этот прием был, повидимому, каноническим для географ ического ром ан а и дл я ко­
мического ром ана нравов (А пулей и П етроний).
Симметрическое расположение действующих
лиц. П р о с т р а н с т в е н н о - д р а м а т и ч е с к и й п р и н ц и п .
Его р и т о р и ч е с к а я переработка.
У К литоф онта — отец, у Л евкиппы — мать. О ни противятся
браку. У К литоф онта — н евеста (Каллигона), у Л евкиппы — вл ю ­
бленны й в нее К аллисфен. Э та п ара соединяется и препятствие
устраняется. Л о ж н ы е п а р ы и их перегруппировка — ти п и ч­
нейш ий прием (см. у Гёте).
Р аб при герое, рабы ня при героине. Кром е того, две фигуры:
одна враж дебная герою и героине, другая друж ественная.
В ведение второй четы (Ф ерсандр и М елита), судьбы которой
п ереплетаю тся с судьбам и главны х героев.
Запутанны й судебный казус и испы тание н евинности
Л евкиппы и М елиты.
М ним ы е см ерти (Л евкиппы и Ф ерсандра).
Д ва п роцесса и развязка путем вм еш ательства сверхъесте­
ственной силы.
С обы тия м отивирую тся вм еш ательством судьбы.


К «Р ам ану воспит ания»

253

С ущ ествовала определенная тираническая схема приклю че­
ний, которым подвергалась влю бленная чета.
О писание картины «похищ ение Е вропы » как увертю ра к р о ­
ману.
Роль сонны х видений.
Р ассказы и рассущ дения о м огущ естве Эрота, «царящ его над
землей, небом и водой».
Героиня считается м ертвой, но оказы вается ж ивой (эта тем а у
Гёте в прим енении к М арианне).
Рассуж дение о слезах в V I ч. романа.
М ногократны е избиения К литоф онта. И збиен и я главного ге­
роя требую тся каноном комического романа.
Н еверность одного из влю бленны х греческого ром ан а им еет
идеальны е мотивы.
Героиня греческих ром анов часто становится очистительной
ж ертвой и спасается благодаря случайностям (у К сенофонта, у
Гелиодора, у Татия).

К осм ополитическая и дем ократическая цивилизация II века.
Значение рим ских провинций, в особенности Африки.
Л ю бовь к ж итейским м елочам и натурализм сочетаю тся с б ез­
удерж ной фантастикой и мистикой.
П ервая и вторая софистика.
П ервая софистика. В о врем ена борьбы С ократа с П ротагором,
Горгием и др. слово бы ло м огучим орудием «просвещ ения».
Б орьб а идет за воспитате льно е влияние на ю нош е ство . Разлож ение
аристократически-ф еодального уклада. П одним аю щ иеся п р ед­
ставители торговли и рем есел.
В торая соф истика — Герод Аттик, К орнелий Ф ронтон (его
дневник).
А втобиограф ическая защ итительная речь А пулея. Географ и­
ческая книга А пулея «О вселенной».
Р азб ой н и ки , п охи ти вш и е о сл а-Л ю ц и я, при во д ят в пещ еру
девуш ку, похи щ ен н ую н акануне сам о й ее свадьбы . Зд есь в в о ­
д и т ся ск азка об А м уре и П сихее (р асск азы вает стар ая к аш е­
вар ка р азб о й н и ч ьей ш айки). См. ан ал о ги ч н ы й м оти в в «Ж и ль
Блаз».
О сел играет роль П икаро. П оследовательно он попадает:
к разбойникам , в им ение спасенной им девуш ки («Ж иль Блаз»),
к слуге, к садовнику, к повару, к бродячим ш арлатанам, к солдату,


254

К «Р ом ану воспит ания»

к вольноотпущ еннику, лю бовь богатой горожанки, наконец —
амфитеатр. В конце: религиозная процессия, поездка в Рим, н а­
бож ность и благочестие.
А нализ ж изненного пути Л ю ция-осла. Д орога и встреча.
Э волю ция этой дороги и встречи в последую щ ей литературе.
С опоставление сю ж етного ряд а «Золотого осла» с рядам и п л у ­
товского романа: «Л азарильо», «Гусман», «Ж иль Блаз».
М ногочисленны е легенды о превращ ениях. И х фольклорны й
доклассовы й источник. В этой идее превращ ений, изм енений
формы, м етам орф озы , перерож дения im plicite, в зароды ш евом
состоянии, содерж ится идея временного исторического ряда. Но
разовьется, эксплицируется она очень не скоро.
С акральны е ф орм ы м етам орф озы (элевсинская традиция).
Ф орм ы становления у Гераклита. И дея диалектического стан о в­
ления, которую знало греческое м ировоззрение, в худож ествен­
ную литературу по м истериальной элевсинской линии п роникла
в трагедию . В эллинистическо-рим скую эпоху эта идея, о слож ­
ненная чущ ды м и восточны м и прим есям и, искаж енная и р аздро­
бленная, в форме м отива м етам орф оз оказала сущ ественное во з­
действие на ром анны й жанр.
С воеобразная попы тка использовать дрем авш ую в доклассово­
ф ольклорной оболочке м иф а идею становления дл я создания
картины истории м ира в отры вках в «М етам орф озах» (от п р о ­
исхож дения косм оса до Ц езаря). В рем енной м омент в «Ф астах»
О видия.
М иф о веках у Гесиода и у Овидия.
Б иблейская параллель. См. Гёте (вообщ е X V III век).
С окровищ ница м иф ов о превращ ениях.
Л ж елукианский вариант «Л уций или осел».
У А пулея — 12 вставны х новелл.
И дея м етам орф оз скована м иф ологической оболочкой у
О видия. Когда эта идея-потенция разобьет свою м и ф ологи че­
скую оболочку и станет реалистически продуктивной.
С тановление м етам орф озы в сказочном ф ольклоре и ее
влияние н а последую щ ие ф орм ы романа. А нглийская сказка у
Диккенса. М етам орф озы : из нищ его в богача, из безродного бр о ­
дяги в аристократа — плутовской роман.
П ародийны й и двойственны й характер м етам орф озы в осле.
Культовая пародия.
В неш няя м етам орф оза социально-эконом ического (сослов­
ного) полож ения героя, м етам орф оза фортуны. П ричем сам ы й


К «Р ам ану воспит ания»

255

герой м ы слится неподвиж ны м и неизм енны м и социальны е кате­
гории, в пределах которы х соверш ается м етам орф оза, м ы слятся
неизм енны м и и вечными.
С казка о Ф инисте Я сном Соколе (русская). Когда улетел я с ­
ны й сокол, порезав кры лья о ножи, вы ставленны е злы м и се стр а­
ми, покинутая девуш ка, преж де чем найти своего возлю бленно­
го н а краю света, изглодала тр и кам енны е просф оры , и стоптала
трое кам енны х сапожек, иступила тр и кам енны х посоха.
С пециф ическая сказочная образность. К ак разверты вается
этот м отив в ром анны й сю ж ет искания возлю бленного.
А нализ сказки об А муре и П сихее, как специф ической разн о­
видности лю бовно-приклю ченческого сюжета. И дея м етам орф о­
зы. В рем енной ряд. Ж изненное целое. П ути-дороги. Тридевятое
утопическое царство. Л ю бовь и разлука. И скупление. Более р ан ­
н и х вариантов этой сказки на греческой почве м ы не знаем.
Умирание, схож дение в преисподню ю и воскресение. Это —
древнейш ее фольклорное ядро.
Б лаж енство — рож денное соединивш им ися А м уром и
П сихеей. П обеда над смертью . Рож дение новой ж изни. П роблем а
поколений. Р азверты вание и трансф орм ация м ифологического
сю ж ета в реалистический ряд.
В начале традиционны й м отив лю бовной истории со служ ан ­
кой.
Л ю ций у разбойников. Л ю ций на пастбищ е (спасенной д е ­
вуш ки) терпит обиды от пастухов и злой ж ены погонщ ика.
Л ю ций у служ ителей сирийской богини. Л ю ций у м ельника и
его злой жены. Д евятая новелла рассказана с т а р о й с в о д н е й
(«Ф рансион»). Л ю ций попадает к садовнику. Л ю ц и й попадает к
солдату. Л ю ций служ ит у двух братьев — повара и пекаря. Связь
Л ю ция с богатой ж енщ иной. Л ю ций в амфитеатре.
П реим ущ ества осл а в приобретении опы та (с. 263 кн. 9). П ри
нем все говорили. Благодаря огром ны м уш ам он все слы ш ал
(c. 265). Судьба хозяев Лю ция. Судьба м ельника.
Л ю ций у богатого хозяина. Т <ра>пеза<?>. В ольноотпущ енник
обучает его фокусам.
А нализ сю ж ета ром ана странствий. В рем енн ой р яд сю ж е­
та. П ринципы его вы деления из единого реального времени.
П ринципы его ком позиционной и стилистической обработки.
Ряд этот ориентирован на целое человеческой жизни. Схема
пути — ж изненны й путь (м етаф оризация ж изненного пути). Н о
этот м омент остался абстрактно-сим волическим . И сторического


256

К «Р ом ану воспит ания»

врем ени нет. М еняю тся судьбы лю дей (превратности судеб и с­
пы ты ваю т все второстепенны е персонаж и — хозяева Л ю ция), но
социальны е отнош ения м еж ду людьми, быт, строй о стаю тся н е­
подвижными.
И сторические м ом енты появляю тся у П етрония, где врем ен ­
ной р яд ром ана освобож ден от сущ ественной связи с ж изненны м
ц елы м героя (такого главного героя, как Л ю ций, у П етрони я нет).
Н о эту тем у трудно развивать на основании дош едш и х ф рагм ен­
тов.
В «С атириконе» странствования, путь уж е не являю тся метаф оризацией ж изненного пути, «м етам орф озы человека».
П ародирование сю ж ета пост< ?> (О диссеем). Роман социальной
см еж ности («N ebeneinander»). К онтрасты и противоречия имею т
и сторический оттенок, легкое неуверенное историческое дви ж е­
ние. П ространственно-географ ический м ир П етрония.
О щ ущ ение врем ени худож ника и его эпохи (в соответствую ­
щ ей социальной локализации), проникая в литературу (в ч а ст­
ности в роман), встречает известное сопротивление ж анровой
традиции, слож ивш ейся в условиях иного ощ ущ ения времени.
Это сопротивление нельзя недооценивать. Н о новое ощ ущ ение
врем ени преодолевает сопротивление косной ж ан ровой тр ад и ­
ции, переосм ы сливая ее элем енты , подчиняя их требованиям б о ­
лее глубокого реалистического проникновения в становящ ую ся
действительность. Когда новое ощ ущ ение врем ени накопляется
и сгущ ается, когда раскры ваю тся новы е и сущ ественны е стороны
в становлении действительности, неадекватны й и косны й ж анр
взры вается и создается сущ ественно новая ж анровая р азн ови д­
ность.
Результат становления и н д и в и д у а л ь н о г о
человека.
Л и ч н ое соверш енство или подготовленность к со ц и альн ой
борьбе.
«С оциальная револю ция м ож ет почерпнуть свою поэзию
только из будущ его» (М аркс). О тличие этого будущ его, будущего
социалистического реализм а, от утопического будущ его и у то п и ­
ческого прош лого эпохи В озрож дения и эпохи П росвещ ения.
П росветители отлично поним али, что поставить идеалом р аз­
вития («B ildung») индивидуальное соверш енство н икак нельзя.
Н ельзя такого индивидуально-соверш енного человека оставить
в неизм ененной несоверш енной действительности (выход — п у ­
стыня, идиллия), но кроме того индивидуальное вклю чает в себя
необходимое отнош ение к социальному, к общ еству, не может


К «Р ам ану воспит ания»

257

бы ть к нему равнодуш ны м . И ндивид уж е тем одним не соверш е­
нен, что успокоился и остави л социальное зло (он долж ен стать
борцом). Н аконец, и само поним ание гуманистического совер­
ш енства бы ло достаточно серьезно, чтобы думать, что дл я его
достиж ения мож ет хватить индивидуальной жизни. О тсю да м е­
тем психоза Л ессинга, бессм ертие Гердера и др.
Н еобходимо подчеркнуть, что «гениальны й индивид» —
Ю нга, Гаманна, Гердера, бурны х гениев — т в о р ч е с к и й и н ­
дивид. О тсю да (из поним ания недостаточности индивидуальной
ж изни) и гердеровская идея ом олож ения душ и.
М етаф ора: соверш енно готовое, нед остроенное и строящ ееся
здание.
П ротиворечие Руссо: «естественны й человек» и «человек
природы ». П ротиворечие педагогического идеала.
Т ипы ром ана воспитания в зависим ости от направления р аз­
вития, конечной цели его, а такж е в зависим ости от степени связи
с окруж аю щ ей средой, от степени становления сам ой этой о кру­
ж аю щ ей среды.
К лассический реализм (Стендаль, Б альзак) бы л последова­
тельнее и практичнее, он бы л такж е м атериалистичнее. Реализм
Гёте бы л диалектичнее.
П роблем а свободы и необходимости. И сторическая необходи­
м ость и ее отнош ение к человеческой активности.
Бонапартистская концепция героя, творящ его историю (у
Л ассаля).
«Э тап м аркиза П озы » в развитии нем ецкой идеологии
(Лукач).
У Гегеля индивид есть представитель определенного и сто­
рического коллектива (нации и т. д.); его «страсть» посредством
«лукавства разума» связана с общ ей необходим остью и сториче­
ского процесса. Его «страсть» связана с «интересам и» и сториче­
ского коллектива (нации, класса).
«Это частное содерж ание настолько едино с волей человека,
что оно составляет всю определенность последнего и н еотдели­
мо от него: благодаря этому содерж анию человек есть то, что он
есть» (H egel, «D ie V ernunft in d er G eschichte», Leipzig, 1917).
П ереплетенность «идеи» и «страсти» создает, по Гегелю,
историческую связь.
«Т аким образом, великие исторические личности м огут бы ть
п оняты только н а своем месте».


258

К «Р ом ану воспит ания»

«В сем ирно-исторические личности впервы е разъяснили л ю ­
дям, чего они хотят. Знать, чего ты хочеш ь, не легко: можно в са­
мом деле хотеть чего-нибудь и все-таки стоять на отрицательной
точке зрения, испы ты вать только недовольство: сознание п оло­
ж и тельной цели м ож ет при этом вполне отсутствовать».
«В сем ирно-историческая личность является такой только п о ­
тому, что она есть вы раж ение некоторой объективно-исторической
м ассовой необходим ости, вы раж ает тенденцию общ ественного
развития».
Л ассаль же отры вает «индивидуальны е реш ен и я и поступки»
от р еальной почвы и противопоставляет их необходимости, т. е.
он э т и з и р у е т и х в духе К анта и Ф ихте (такж е Ш иллера).
Готфрид К еллер и атеизм. А теизм — частное дело, эзотери ­
ческое м ировоззрение. Н езависим ость нравственности от р ел и ­
гии, м ожно бы ть атеистом и в то ж е врем я нравственны м ч ел о ­
веком. Связь с проблем ам и воспитания и становления человека в
«Зеленом Генрихе».
К еллер — «стихийны й материалист», поскольку он вы водит
«нравственность» своих героев из их конкретного практического
поведения, из взаим одействия и х прирож денны х задатков с объ­
ективны м и общ ественны м и условиям и их жизни.
«Н ародность» ш вейцарской дем ократии, связанная с ее ста­
ры м и традициям и, с ее провинциальной узостью , с ее мелкобур­
ж уазны м крестьянским характером , со слабы м разви ти ем кап и ­
тализма, как почва реализм а Келлера. О н ум еет п ривести в связь
судьбы своих героев, в ясную и продум анную связь с ж изнью о б ­
щ ества, ум еет вы вести поступки отдельны х лю дей из их бытия.
Н о Келлеру не чуж до см утное сознание того, что патри ар­
хальны й мир почвенной дем ократии обречен н а гибель под н а­
тиском капитала. О тсю да резиньяция и своеобразная окраска его
атеизма.
Н ародность ш вейцарской дем ократии определила конкрет­
ность и высоту реализм а Келлера, но узость и и звестная о тста­
лость этого почвенного м ирка отняли у него универсальн ость со ­
держ ания и см елость в вопросах общ его м ировоззрения.
М иф ологическая ступень сознания, по М арксу, навсегда п р о й ­
денны й исторический этап <...>
О бщ еевропейское движ ение перехода от ф илософ ии п р о све­
щ ения к ф илософ ии народности. Р азны е типы этого перехода
(тип П уш кина, ти п Гёте, ти п Ш иллера). «П рим ирение с дей стви ­
тельностью ».


К «Р ам ану воспит ания»

259

П уть от «норм ы человека» («естественны й человек») к и сто­
рическом у социально локализованном у человеку.
«С лиш ком ш ирок человек, я бы сузил» (Д остоевский).
Значение и см ы сл «ш експиризации». М ногосторонность,
слож ность и внутренняя противоречивость характера (хотя в нем
и н ет внутреннего развития, становления) есть историчность его,
это — след движ ущ егося исторического врем ени в нем.
«Вы сокое назначение человека» у Гоголя. Ш експиризация и
м орализация.
Т елесная и вещ ная м аска образов Гоголя.
В «О блом ове» пом естье определяет человека.
Ф и зи ч ески й , тел есн ы й об л и к героев у Толстого. У мение
и зо б рази ть судьбу и будущ ее ч е л о век а в этом облике (о р ган и ­
ч еск ое будущ ее, со зреван и е зд оровой м атери в хр у п к и х ф орм ах
девочки.
П оправки Толстого (путем вмеш ательства) к внутренним
м онологам героя: «что они на сам ом деле чувствую т и дум а­
ю т». Разоблачение в ы д у м а н н о г о и мнимого у Толстого.
С опоставление с Гёте.
О браз человека как ф орм а худож ественного освоен и я р еал ьн о ­
сти. С очетание преем ственности и изм енчивости. П олисем антизм
образов (и сюжетов).
Р азличны е, но едины е по своей основе ф орм ы бурж уазного
и деала человека и различны е, но едины е в своих корнях способы
объяснения человека, поним ания всей его структуры — от ч ел о ­
века эпохи П росвещ ения до человека эпохи империализм а.
С труктура образа человека в советской литературе всецело
определяется конкретной задачей борьбы за социализм, за со ц и а­
листические отнош ения и за социалистического человека (все
равно, изображ ается ли историческое прош лое или советская
действительность, классовы й враг или подлинны й больш евик).
Э та задача определяет вы бор и оценку отдельны х черт, и х связь
и их понимание.
О сновная черта героя — проникновение частн ы х целей его
общ ественны м содерж анием. У Горького такой герой (П авел
В ласов) показан в процессе его возникновения и роста. О браз как
орудие борьбы за нового социалистического человека. «И нж енер
душ ». П еревоспитание лю дей на основе ударничества и соц со­
ревнования. О браз организатора. П еревоспитание крестьянской
стихии в «Чапаеве».


260

К «Р ом ану воспит ания»

Д вупланность и иерархичность м ира остается и в комическом
романе.
И деологическая и историческая ж изнь вы соких персонаж ей и
потасовки и свалки низких персонаж ей. В м есто общ ения д у х а —
грубое ф изическое соприкосновение тел (О бломиевский).
Только вы сокие персонаж и могли бы ть носителям и сю ж ет­
ны х ф ункций как активны е с у б ъ е к т ы (лю бовники, друзья,
покровители, враги). С ю ж етны м связям верхнего яруса проти во­
стояло бессю ж етное, рассеиваю щ ееся на отдельны е собы тия и
изолированны е ф игуры бы тие ниж него мира. С ам остоятельны е
ситуации и сцены, новеллы и эпизоды, оторванны е друг от друга
и свободны е от сю ж етной напряж енности. Л ю ди здесь — объек­
ты, носители постоянны х качеств, вещ ны х примет. И х ненависть,
лю бовь, ревность носили комический характер и не им ели сю ­
ж етообразую щ его значения. Этому м еш ала и х прикрепленность
к узки м сословно-проф ессиональны м кругам. Только свобода от
м елочны х забот и треволнений обеспечивала участи е в сю ж ете
(О бломиевский).
Герой, которого с у щ е с т в е н н о бьют, который не им еет
своего сю ж ета (точнее, своего норм ального ром анического сю ж е­
та, а им еет сю ж ет специф ический), но который краеш ком п р и ча­
стен к сю ж етам своих хозяев, — Л ю ций-осел. О тсю да — битье и
сп ециф ическая связь с судьбам и хозяев стали ш аблоном. Н о этот
«комический» сю ж ет здесь бы л влож ен в сю ж ет-м етам орфозу;
дальш е эта оболочка сбрасы вается. О тсю да ж е п ассивность и объектность героя, переосм ы сленны е сословно-проф ессионально.
О тсю да бесстрастность, раздробленность н а сам остоятельны е
ситуации и сцены. Сю ж ет ж е бы л сугубо праздны й, идеальны й.
И зм енение, внесенное Л есаж ем. Н изкий герой п риш ел в сю ­
ж етное движ ение. Главное же: комическое из образа (характе­
ра) героя переш ло на ситуацию и положение. Комику п ер еста­
ли прикреплять к сословно-проф ессиональной определенности.
К ом ический герой становится с у б ъ е к т о м сю ж етного д ей ­
ствия, становится человеком.
О собенности сю ж ета в высоком сословном ром ане — в р о ­
мане барокко. И ерархия поддерж ивается вы сш им и силами; она
вечна. Д ля сю ж ета она незы блем ы й м ировой фон, не задеваем ы й
сю жетом. Б оги и волш ебники. В ласть судьбы («тюхе» греческого
романа). О держ им ость лю бовью . Д виж ущ ие сю ж ет силы прихо­
ди ли извне, а не рож дались из самого характера героев. За сю ж ет­
ные сдвиги отвечала судьба, боги, волш ебники и т. п.


К «Р ам ану воспит ания»

261

В рем енной ряд сю ж ета не насы щ ен активностью человека.
В этом отрезке времени, оф орм ляем ом романом, у п равляла н е­
человеческая активность. Ч еловеческий образ лиш ен инициатив­
ности; с ним только с л у ч а е т с я ; он дерется, он завоевы вает
царства, но инициатива принадлеж ит не ему.
В раннем бурж уазном ром ане сю ж етная активность начинает
рощ даться из самого героя, из его характера. И нициативная (за­
чинаю щ ая) активность начинает входить в образ героя.
У Ричардсона вм есто сословного героя появляется бурж уаз­
ны й абстрактны й индивид. И деальное нравственное состояние
как норма. Равенство носит чисто ф орм альны й абстрактны й х а­
рактер. Это м оральны й постулат, а не м атериальная наличность
мира. М истической необходим ости ф еодализм а проти вопостав­
ляется необходим ость разума.
К ом ический м аниакальны й характер превращ ается в аб ­
страктны й м оральны й характер. Результирую щ ее видоизменение
сю ж ета: сю ж ет становится абстрактны м , отреш ается от богатства
и м ногообразия реального мира. Ч астны й врем енной р яд сю ж ета
зам ы кается и отры вается от общ его хода времени. В се сю ж етные
собы тия получаю т свой см ы сл и свое значение с точки зрения
развязки. В се не им ею щ ее отнош ения к развязке устраняется. Это
особенно типично у Ричардсона. В се герои — только участн и ки
«действа» (сю ж ета), вне его они не сущ ествую т (О бломиевский).
В какой мере образ героя поддается отделению от конкретно­
го сю ж ета? М ож ет бы ть перенесен в другие сю ж еты, м ож ет бы ть
н айден в жизни. Герои Гоголя, наприм ер, абсолю тно отделимы.
Д ля байроновского героя сущ ествует очень узки й репертуар сю ­
жетов.
В лияние развязки на сю ж ет и вообщ е на врем енной ряд.
С пециф ичность сю ж ета как временного ряда. К ак вы деляется
сю ж ет из общ его времени. Требование тотальности, ц ел о стн о ­
сти, изображ ения м ира в эпосе и в романе. К ак ощ ущ ается то,
что остается за границам и изображ аем ой ж изни (другая ж изнь
и «неупом янутое» несущ ественное контрастно проти вопоставле­
ны обы денной ж изни и т. п.).
П ока длится «действо» сю ж ета, норм альная, обы денная, бы ­
товая ж изнь как бы приостанавливается. Н орм альное бы товое
функционирование героев — только до завязки и п осле развязки.
В м ом ент сю ж етного подвига герои аб страктны и отвлечены от
м ногообразия конкретной действительности. Герои поды маю тся
над ограниченностью своего частного сущ ествования. Сю ж етное


262

К «Р ом ану воспит ания»

движ ение приходит в косны й бы товой мир действи тельн ости и з­
вне. Злодеи как инициаторы сюжета. (О бломиевский).
О бщ ая роль злодея в сюжете.
М еж ду сюжетом, характером и действительностью — р аз­
рыв.
Разнообразия, богатства бы тия, другого, нового, лучш его
ищ ут не во времени, а в пространстве мира. О но и действительно
полно ещ е тай н и загадок.
О браз человека и роль времени.
Р азры в меж ду глубиной и красотой человеческого образа, р е ­
алистичностью изображ ения общ ественны х отнош ений (нечело­
веческих сил — ф етиш ей капиталистического строя у Бальзака)
и сюжетом.
У Ф ильдинга сю ж ет возникает из самого спокойного дозавязочного бы тия. Д виж ение здесь вы растает из внутрен н и х проти­
воречий среды. В рем енной ряд сю ж ета не изолирован из общ е­
го времени; движ ение сю ж ета задевает все элем енты и пласты
действительности. И нициативная активность вн оси тся в героя.
И зображ енны й м ир теряет абстрактность, наполняется м ногооб­
рази ем и богатством.
Резко м еняется категория комического в романе. О н а полн о­
стью утрачивает с о с л о в н о е з н а ч е н и е , расп ростран яет­
ся на всех персонаж ей. О на утрачивает вм есте с тем характер
п р е з р е н и я - п р и н и ж е н и я . О н а п ерестает бы ть признаком
отрицательного характера и утрачивает оттенок побеж денного
зла. К о м и ч е с к о е старого ром ана превращ ается в ю м о р .
К атегория комического приобретает и полож ительны й смысл:
он а становится средством конкретизации героев, он а приближ ает
героев к миру реальны х отнош ений.
П ортреты героев. Н аделение их телам и. П опойки, драки и п о ­
тасовки противопоставляю тся учены м рассуж дениям и спорам.
И зм енение сю ж ета у Ф ильдинга. О треш енны й м оральны й
сю ж ет несовм естим со слож ны м и внутренне противоречивы м
характером героя и с м ногообразием действительности. Сю жет
исходит из предварительного, дозавязочного сущ ествования ге­
роев. Герой — индивид получает свое полное значение н езави ­
симо от развязки. Герой вносит в сю ж ет всю свою конкретность.
Н ет границ меж ду сущ ествованием героя в сю ж ете и вне сю жета.
П оявляется м асса действую щ их лиц, свободны х от сю ж етны х ам ­
плуа.


К «Р ам ану воспит ания»

263

Греческий ром ан закрепляет сю ж етны е ам плуа вы соко­
го ром ана и дает им с и м м е т р и ч е с к о е
располож ение.
П р о с т р а н с т в е н н а я схема о д н о в р е м е н н о г о сущ ество­
вания на сцене дом инирует над врем енной схем ой появления и
соверш енного исчезновения.
Герой — частны й человек, и окруж аю щ ий его м ир — мир
приватной жизни.
К характеристике эпохи П росвещ ения. О ткры тие м атериаль­
ного (статического) единства м ира (Ньютон). О ткры тие «опы та»
(в основном — индивидуального) как единственного сп особа
приобретения всего (познания и морали), чем владеет человек
(Локк). У Л окка — идея неготового человека (tabula rasa), кото­
рому ещ е предстоит все приобрести путем опы та, протекаю щ его
во времени.
А вантю рное врем я — врем я использованное: успеть, о п ере­
дить, догнать, и врем я с л у ч а й н ы х с о в п а д е н и й : случайны х
встреч («нужно бы ло как раз сойтись», случайная встреча с тем,
с кем м енее всего м ожно бы ло ож идать) и пр.; см. пародирование
этого у В ольтера; врем я с л у ч а й н о г о т о р м о ж е н и я (похи­
щ ение к а к р а з накануне свадьбы и т. п.). П рим еры и з «Золотого
осла», из греческих ром анов, из «Ж иль Блаза». Это все врем ен ­
ные «казусы», почти оказии <?>. И гра времени; ф окусы времени;
они-то как раз и образую т сю ж етное время. И з этих случайны х
совпадений ( с л у ч а й н а я о д н о в р е м е н н о с т ь н еож идан­
ного столкновения) и случайны х разры вов ( с л у ч а й н а я р а з ­
н о в р е м е н н о с т ь — «когда напали разбойники, ж ених как раз
временно отлучился» и т. п.) нельзя построить становления, не
только исторического, но и биографического. С лучись н а минуту
раньш е или н а минуту позж е (т. е. не будь случайной одноврем ен­
ности и случайного разры ва), и с ю ж е т а б ы н е б ы л о , и р о ­
м ан писать бы ло бы не о чем. «К ак раз» и «вдруг». Это сю ж етное
время, «врем я случая» есть специф ическое врем я вм еш ательства
и ррациональны х сил в человеческую ж изнь: вм еш ательства судь­
бы, богов, волш ебников, в лучш ем случае злодеев, которые «как
злодеи» им енно пользую тся как орудием случайной одноврем ен­
ностью и случайны м разры вом , «подстерегаю т», выжидаю т, о б ­
руш иваю тся «вдруг» и «как раз». Это те м ом енты времени, когда
норм альны й ход собы тий, норм альны й, человеческий и п осю сто­
ронний врем енной ряд преры вается и дает м есто дл я вторж ения
нечеловеческих сил. В более человеческом ряду эти м ом енты ста­
нут м ом ентам и внутреннего кризиса, а во вполне человеческом


264

К «Р ом ану воспит ания»

ряду — м ом ентам и р е ш е н и й , м ом ентам и подлинной чел о ве­
ческой (и исторической) и н и ц и а т и в ы . Это м ом енты времени,
предвосхищ аем ы е не разум ны м анализом, изучением , мудрым
предвидением, опы том и т. п., а гаданиям и, ауспициям и, prodigia
и т. п. И нтереснейш ая культурно-историческая ф илософ ия этого
времени: его корни в доклассовом фольклоре, его культовое зн а­
чение в различны х стадиях религиозной обрядности. Его роль в
создании постоянной классиф икации образа человека: «счастли­
вы й» — «несчастливы й», «удачник» — «неудачник».
В этом врем ени рощ дается сю ж ет (завязка) и заверш ается сю ­
ж ет (развязка). Е сли вся действительность ром ана п одчинена сю ­
жету (бы тие героев и м ира исчерпы вается их сю ж етны м бы тием),
определяется точкой зрения развязки, то ром ан м иним ально р е а ­
листичен. С ю ж етны й ряд м аксим ально изолирован из реального
врем ени ж изни. О писательны й м атериал располагается вне этого
сю жета.
Т ак как это сю ж етное врем я бы ло закреплено и канонизова­
но, то это им ело громадное значение для истории ром ана, для
истории становления реализма. Б орьб а с ж анровой традицией,
переосм ы сливание ее м оментов, введение внесю ж етны х д ей ­
ствую щ их лиц и громадного внесю ж етного м атериала (уже у
А пулея и П етрония). П роблем а сочетания б ы т а с этим врем е­
нем. П роблем а бы тового времени.
В овлечение в это врем я судьбы народов, царств, культур.
Роль случая в истории. П уш кин о Л укреции (в связи с замы слом
«Ерафа Н улина»). Роль личности в истории (счастливый, н есчаст­
ны й полководец и пр.). Роль свободного человеческого реш ения
в истории.
П еренесение внутренних м оментов ж изни и истории в « сю ­
ж етное действо» авантю рно-сказочного времени. П оправка, вн о ­
сим ая утопическим временем.
П роблем а инициативности в образе героя. П роблем а сущ е­
ственного взаим одействия субъекта и объекта, человека и м и ра в
у словиях данного сю ж етного врем ени не м огла бы ть поставлена.
Ч еловеческое действие не соприкасается с сущ ественны м и сто­
рон ам и действительности, не задевает их. О но только восстановляет наруш енное случаем равновесие, возвращ ает все к своему
началу, «все на своих местах». «D er langen R ede kurzer Sinn» —
он ж енился на своей невесте. К акие изм енения вн оси т герой в
м ир за врем я своей ж изни, изображ енной в ром ане? Н еобы чайно
у зк и й круг явлений и предметов, на которые воздействует актив-


К «Р ам ану воспит ания»

265

ность героя, с которыми он вообщ е соприкасается в действии и
которые на него воздействуют. С леда в м ире не остается. Сю жет
чрезвы чайно ограничивает круг предм етов, подлеж ащ их изм ен е­
нию — уничтож ению , переделке, созданию . С оциальны е отн о­
ш ения, экономические, политические, в этот у зки й круг вовсе не
входят. (К ак безм ерно расш иряется этот круг у Гёте.) В общ ем
больш ой м атериал, вовлекаем ы й в ром ан (страны , города, ди ко­
винки и пр.), остается фоном, обстановкой, не задевается актив­
ностью героя (и даж е не воздействует на него как опыт).
М атериал ром ана м ож но расчленять следую щ им образом:
1) то, что в результате действия ром ана изм еняется — у н и чтож а­
ется, переделы вается, созидается; на что, следовательно, расп р о ­
страняется активность героя, — это с л е д , оставляем ы й в мире
действием , изображ енны м в ром ане, (он м ож ет бы ть более или
м енее глубоким и принципиальны м ); 2) то, что, оставаясь само
неизменны м, оказы вает изм еняю щ ее воздействие н а сам и х геро­
ев, как опыт, как и деал или образец и пр.; 3) то, что н ей траль­
но ко всякой активности как сам их героев, та к и м и ра (в смысле
воздействия на героев, — фон, обстановка, сам одовлею щ е л ю бо­
пы тны й материал).
Конечно, эта классиф икация в разрезе активности, а не в р аз­
резе м отивировок, участия в действии и т. п. («ружье, которое
долж но вы стрелить»).
Генерализую щ ий и крупны й план временного ряда: эпохи
ж и зни ( в с е действие) и отдельны е собы тия (сущ ественны е)
этих эпох (здесь появятся дни и даж е часы).
Я вления м ира как орудия воспитания героя.
В ообщ е — что в ром ане движ ется, о с м ы с л я е т с я (изм еня­
ется? уточнить!), и что остается неподвиж ны м, неизменным.
П ерем ещ ения героя в пространстве и по ступеням лестницы
социальной иерархии.
Глубокая пародия на р о м а н н о е в р е м я (нереальное, и зо ­
лированное, лиш енное активны х человеческих изм ерителей) у
В ольтера (главным образом «Кандид»).
П остоянны е и перем енны е величины в романе.
А ктивность героя ром ана как м еханическая активность.
И сторическое врем я — врем я движ ения в сам ом фоне м и р о ­
вы х устоев. О но единственно и необратимо.
Д ля авантю рного ром ана нуж на пространствен н ая экстен си в­
ность, а все потребное дл я действия врем я м ожно улож ить в один


266

К «Р ом ану воспит ания»

день м ировой истории. В се собы тия исторически не локализова­
ны, перем естим ы в лю бую эпоху.
Каково долж но бы ть пространство этого врем ени случай ­
ны х одноврем енностей и разноврем енностей (разрывов). Н ельзя
разры вать пространства и врем ена (хронотоп). П ространство
стан овится условны м (равно чуж им или равно своим), в нем су­
щ ественны д а л ь и б л и з о с т ь (соответственно одноврем ен­
ность и разноврем енность) и разны е степени их (поэтому ром ан
работает больш им и пространствам и). П ространство такж е н осит
н а себе печать случайности. Д о р о г а как простей ш и й х рон о­
топ ром ана (арена в с т р е ч — в основном ), где врем я стан о ­
вится четверты м изм ерением пространства. Д о р о г а - п у т ь и
в с т р е ч а (одноврем енность на одном м есте) — простейш ие
хронотопы. Р а з л у к а (одноврем енность в разны х м естах), п о ­
хищ ения, преследования, бегства и т. п. Х р о н о т о п и ч н о с т ь
основны х элем ентов с ю ж е т а . И золяция — тю рьм а — хронотоп
абстрактен.
С тановление человека и становление м ира неразры вно связа­
ны.
Уже дл я С ократа человек — объект воспитани я и переделки.
О трицание догм атического и деала воспитания.
Н еадекватность сю ж ета — герою , судьбы — человеку.
Д инам ический ти п единства произведения у Гёте (и « и ро­
нический» у ром антиков) связан с разруш ением изолированной
зам кнутости сю ж ета, с новой ориентацией произведения в ж и з­
ни, непосредственная связь временного ряд а произведения с н е­
обратим ы м врем енем ж изни.
К истории исторического романа. В раннем историческом
ром ане (X V II и X V III века, вообщ е до Вальтер-С котта) истори ­
чески й герой и исторические собы тия вводились в сю ж ет и в
структуру старого ром ана испы тательного типа; здесь он и ока­
зы вались в условиях авантю рно-сказочного врем ени с его сл у ­
чай ной одноврем енностью и случайной разноврем енностью , с
его судьбой, богами, волш ебникам и и злодеям и (органическим и
порож дениям и этого времени); судьбы народов, царств и культур
оказы ваю тся втянуты м и в это время. «С трасти» исторического
и н дивида этих ром анов очень далеки от гегелевского поним ания
«страстей» всем ирно-исторических личностей или гётевского
«дем онизм а» — эти страсти прямо рож дены из страстей — одер­
ж ан ий богом лю бви греческого романа. Д а и не м ож ет бы ть д р у ­
гой страсти, кроме ниспосланной богом болезни, в авантю рно-


К «Р ам ану воспит ания»

267

сказочном врем ени этого сю ж ета. И пространство не м ож ет быть
исторично. Ж елезная логика этого временного ряд а перерабаты ­
вала историю , создавала своеобразную «ф илософ ию истории»
этих ром анов (см., наприм ер, Кальпренед), где осн овн ая роль в
истории принадлеж ит случаю , эротическим страстям , ж ен щ и ­
нам, таинственны м злодеям, «вы ж идаю щ им и подстерегаю щ им »
и пр. и пр.
«Т айны дворов» (наприм ер «Т айны турецкого двора») в
X IX - M веке.
О тсю да понятно, что исторический ром ан долж ен бы л
искать ины х ж анровы х возм ож ностей. Б ы товое и сем ей н о­
биограф ическое врем я сущ ествую щ их ж анровы х разновидностей
(бы товое врем я создавалось н а боковы х путях плутовского ро м а­
на) бы ли врем енам и приватно-частной жизни. П оэтом у истори ­
чески й ром ан п ош ел по слож ному пути, используя историческую
драм у (Ш експира, «Геца»), вы сокий испы тательны й ром ан «го­
тической» традиции (что бы ло очень важно при наличии в нем
хронотопа — «замок») и семейно-биограф ическое и бы товое вр е­
мя. О сновной врем енной р яд брался из сем ейно-биограф ической
разновидности, отсю да герой ром ана — «средний человек», ч е ­
ловек сем ейно-биограф ического приватного бы та. И сторические
ф игуры отодвигаю тся на задний план и связы ваю тся с этим р еал ь ­
ны м врем енем через средних людей; но сам и они ещ е долго опу­
тан ы авантю рно-сказочны м временем. О тсю да у В альтер Скотта
и таинственны е злодеи, закулисны е тайны е силы и страсти и пр.
(см. подробны й анализ этих м отивов). О ни есть ещ е у П уш ки н а
(дорога, встреча, злодей, страсти — Ш вабрин и М аш а, вплоть до
встречи М аш и с Екатериной, но все эти элем енты косной тр а­
ди ц ии переосм ы слены , переработаны ). В наш ем историческом
ром ане «ведущ им » хронотопом осталась дорога; ведь «замков»
у нас не было. (Ф еодально-цеховой город у С котта — П ерт).
О ф ициальной истории противопоставляю тся «история нравов»,
«сцены частной ж изни».
Умение видеть, читать историческое время, его течение в ве­
щ ах и явлениях мира. С тановление этой способн ости видеть т е ­
чение времени.
И нтереснейш ая проблем а врем ени у Сервантеса.
С пециф ическое ограничение истории прош лым. Н астоящ ее
не восприним алось исторически (иногда его наряж али в истори ­
ческие костю м ы); а будущ ее бы ло категорией приватно-личной
судьбы (будущ ее счастье-благополучие, несчастье, «что ж дет


268

К «Р ом ану воспит ания»

м еня — частного человека — впереди») и приватно-сем ейной
судьбы (счастье детей и внуков).
В каком врем ени могли впервы е раскры ться для ром ан а такие
явления, как труд, проф ессия, творчество. (У Гёте — р ем есл ен ­
ные предприятия в идиллической обстановке Ш вейцарии).
О т физического труда к государственному и м ировому стр о и ­
тельству у Гёте.
В ы клю чение врем ени у Данте и Достоевского: все сущ ествен ­
ное одноврем енно, в сущ ности вневрем енно.
Х удож ественно-эвристическое значение в творческом п р о ­
ц ессе х р о н о т о п а (м естность, чреватая временем , — как и с­
ходны й пункт творческого воображ ения Гёте).
Уход ром ана в психологическое врем я (врем я внутренней
ж и зни человека, субъективное время). К ак м ожно м еньш е вн еш ­
него, как м ож но больш е внутреннего (подлинно сущ ественного).
О пределение ром ана у Ш опенгауэра.
Удельный вес врем ени и пространства в собы тии и в образе.
Удельный вес пространства и врем ени в хронотопе.
Д вучленная классификация: ром ан волевой и ром ан психоло­
гический.
М нение Гриф цова об исторической сущ ественности дл я р о ­
м ан а зам ены экстенсивной авантю ры интенсивностью вн у тр ен ­
н и х противоречий (контроверса п еренесена вовнутрь) в романе,
начало которой он видит в «де Клев» Лафайет.
Дело идет о переходе от авантю рного врем ени к психологи­
ческом у врем ени внутренней субъективной жизни. Это время
н уж дается в сущ ественном расчленении. Это врем я приватного
внутреннего человека, кам ерное время. Это мож ет бы ть п сихо­
логическое врем я с ослабленной проблематикой, сочетаю щ ееся
с врем енем приватного сем ейно-биограф ического ром ана (врем я
приватного человека в кам ерном мирке лю бящ его, страдаю щ е­
го, мыслящ его). (У Р уссо.) П ри у частии проблем ности это время
отры вается от всякого бы та и сем ейно-биограф ической конкрет­
ности и стрем ится к пределу неврем енности. П редел дости гн ут у
Д остоевского, у которого кризис приватного кам ерного человека,
кризис внутреннего частного человека. Т ак нуж но ди ф ф ерен ц и ­
ровать «эм отивны й», т. е. внутренне подвиж ны й роман.
С екрет (и «тайна») и н е о ж и д а н н о с т ь авантю рного ро м а­
на. Эм оция н еож иданности как сущ ественны й коррелят аван тю р­
ного сю ж ета (с точки зрения читателя). К ритика этого в X V III в.
(Руссо, Дидро, Лессинг, Виланд).


К «Р ам ану воспит ания»

269

С редства воздействия романа: эротическая заи н тересован ­
ность, лю бопы тство, н е о ж и д а н н о е .
Т рогательность в эм отивном ром ане. Э м оция страха и у ж аса
в «черном » романе.
П оявление м оральны х м отивов (преступления, похождения,
неискупленны й грех предков, преступной страсти), притом в
авантю рном времени, т. е. во врем ени судьбы, богов, волш ебников
и злодеев. С воеобразное развитие психологизм а барочного ро м а­
на. М орально-психологический и проблем ны й м ом ент в соеди н е­
н ии с авантю рны м врем енем (нереальны м врем енем судьбы и б о ­
гов) отош ли в проблемно-психологический ром ан и заверш ились
Д остоевским . Н о здесь появляется чрезвы чайно продуктивны й
хронотоп — «замок». О н оплодотворил исторический роман.
В атм осф ере готического ром ана резко м еняется м отив р аз­
бойников, тю рьм ы (тю рьм а инквизиции в «М онахе»).
Ч резвы чайное упорство сю ж етны х тради ц и й (мотивы
Бальзака).
Р азбойники (с горделивы м вы зовом миру) у Ж орж Занд .
Тю рьм ы отчасти см еняю тся монасты рям и.
П еренесение будущего в потусторонний м ир и идеализация
прош лого обескровливает зем ное пространство, лиш ает его и н ­
т е н с и в н о с т и . И нтенсивность ему придается лиш ь си м воли­
ческой формой. См. ры царский ром ан, «Роман о Розе», «Видение
о П етре-пахаре», «Б ож ественная комедия». У честь при анализе
«П арсифаля».
В греческом эпосе не бы ло этого различия, так как он вы раста­
ет из доклассового ф ольклора — «детство человечества». Разры в
телесн ой экстенсивности и внутренней интенсивности в образе
человека: внутреннее перенасы щ ено идеальны м , нездеш ним , а
телесное пусто от будущего, от всего идеального.
О ж ивление тела будущ им у Л афатера, вообщ е в XVTII-м веке.
О ткры тие к р а с о т ы
души
у Ш еф тсбери и Руссо.
С ближ ение телесного и внутреннего на почве пробуж дения ощ у ­
щ ения времени.
Культ природы в X V III веке связан с пробуж дением врем ени
в природе.
В реалистическом врем енном ряду история ещ е не бы ла п о ­
казана в историческом романе.
О ткры тие реальности исторического врем ени и и сторическо­
го будущего.


270

К «Р ом ану воспит ания»

Даже в отвлеченном м ы ш лении греков не бы ло идеи м и р о ­
вой истории. Р е а л ь н о е м ы ш ление будущего редко дольш е
пределов досягаем ости дл я конкретного и практического п оли ­
тического расчета и предвидения, а п ространственны й охват это ­
го конкретного проникновения в политическое будущ ее бы л не
значителен (государство, город и все то, с чем он м ож ет вступить
в м атериальны й контакт). С лабая идея е д и н с т в а и с т о р и и
греков и варваров (востока) у Геродота.
И сторическое м ы ш ление пробуж дается в X V III веке: Гёте и
Гегель, исторический ром ан (В альтер Скотт), реали сти чески й р о ­
м ан 30— 40-х гг. (Стендаль, Бальзак), до конца — исторический
м атериализм.
О ф ициальной исторической сф ере (царей, полководцев, и сто­
рических, политических собы тий, войн) противостояла сф ера
частной человеческой жизни. П ервая сф ера раскры валась во вр е­
м ени авантю рно-сказочном (врем ени судьбы и богов), вторая —
в приватном врем ени — бы товом, эм отивно-психологическом,
семейно-биограф ическом (наконец, обы денно-ж итейском врем е­
ни неподвиж ного бы та, пробуж давш ем такую ж аж ду с о б ы т и й
и необы чного, удовлетворяем ую чтением ром анов и авантю рно­
сказочны м врем енем — «М адам Бовари», Чехов). Гофман и ф ан­
тастика, проникаю щ ая в обы денно-ж итейское бы товое время;
образ человека в этом врем ени (Гоголь); это врем я частично и у
Д остоевского (нейтрализация врем енны х рядов у Достоевского).
С трем ление перенести историю во вторую частную , но р еал ь ­
ную сф еру — история нравов, история частной жизни. П еренести
историю в реальное, обж итое, конкретизованное, очеловечен­
ное врем я — бы товое, интим но-психологическое, сем ей н о­
биограф ическое, даж е обы денно-ж итейское; почувствовать и сто­
рию в приватны х комнатах, у очага, в интим ны х переж иваниях,
разм ы ш лениях и чаяниях частного человека, в сем ейном быту, в
частной человеческой судьбе и т. п. Эти врем енны е ряды бы ли р е ­
али стически освоены , спаяны с реальны м пространством («хронотопичны »), диф ф еренцированы , детализированы , ню ан си рова­
ны, изм ерены ж ивы м и человеческим и м асш табами.
И нтересно проследить, как война («конденсированная» и сто­
рия) втягивается в эти реалистически освоенны е временны е
ряды. Значение револю ционны х и наполеоновских войн в п р о ­
ц ессе пробуж дения м ассового исторического созн ан и я и созда­
н ия исторического ром ана отлично раскры вает Лукач (о том ж е у
Ш кловского). В ой н а рассм атривается здесь как вторж ение исто-


К «Р ам ану воспит ания»

271

ри и в частны е ж изни лю дей (во вторую сф еру ром ана), вторж е­
ние, разруш аю щ ее границы исторической и частной ж изни, в о ­
влекаю щ ее частного человека в водоворот исторической жизни,
переплетаю щ ее исторические судьбы ц арств и народов с частн ы ­
м и судьбами приватны х людей. И стория в образе войны (и р е ­
волю ции) вры вается в обж иты е пространства частной ж изни, в
комнаты, к очагам, историческое врем я просачивается в х рон о­
топ ы частного быта. В ой н а (и револю ция) представлялась н аи ­
более подходящ им м отивом (явлением) дл я переплетения вы со­
кого исторического врем енного р яд а (врем ени судьбы, богов и
героев) с реалистическим и рядам и бытового, психологического
и сем ейно-биограф ического времени.
Н о полное взаим опроникновение этих рядов бы ло, конечно,
в у словиях исторической действительности (вообщ е в у сл о в и ­
ях классового общ ества) не достиж им о. Сделать историческим
частного человека сем ейно-биограф ического жанра, тем более
бы тового и интим но-психологического нельзя было. Н евозмож но
бы ло (в данны х исторических условиях) до конца преодолеть и
упорство традиции высокого врем ени судьбы, героев, богов и зло­
деев, преодолеть им м анентную ему случайность, исклю читель­
ность, парадность и специф ическую абстрактность. Это время
принесло с собой свои хронотопы — «замок», «дорогу» — и со ­
путствую щ ие м отивы — страсть, женщ ину, тайну, предсказания
и пр. И сторический ром ан (ни у В альтер Скотта, н и у Гюго, ни у
В иньи, ни у Теккерея, Диккенса, Гауфа, П уш кина, Толстого и др.)
не наш ел и не м ог найти своего хронотопа, где худож ественно­
убедительно, реалистически, бы л бы показан частны й человек
как исторический герой и исторический герой как цельны й, п о л ­
ный, конкретны й человек, с бы том и реальной душ ой. В ы сокие
хронотопы — «замок», «дорога» — и частны й дом, очаг, декора­
тивное пространство одинокого переж иваю щ его человека, о ст а­
лись разделенны м и, взаим онепроницаем ы м и. Ч астн ы й средний
человек, человек среднего круга, вовлекаясь войной в историю ,
становясь историческим героем, принося с собою скром ное и
честное вы полнение своего долга, становится «честны м солд а­
том», не вм еш иваю щ им ся в политику, политически нейтральны м
и даж е просто политически бездумны м (отчасти д ля этого и н у ж ­
н а бы ла его «среднесть»), он переж ивал историю и не м еш ал ей,
но он не творил ее.
О чень характерна с этой точки зрения «П овесть о двух горо­
дах» Д иккенса. В области изображ ения сем ейно-биограф ического


272

К «Р ом ану воспит ания»

врем ени и соверш аю щ ихся в нем собы тий Д иккенс — один из
величайш их мастеров. Н азванная повесть (далеко не лучш ее из
произведений Д иккенса и такж е далеко не лучш ее из м нож е­
ства <?> исторических повестей и ром анов) с больш ою четко­
стью , даж е резкостью , обнаж ает это переплетение разн ы х вр е­
мен: диккенсовски-ую тно обж итого сем ейно-биограф ического
времени, врем ени семейного очага, врем ени «сверчка н а печи»,
изм еряемого кипением чайника и ож иданием мужа, с врем енем
великой ф ранцузской револю ции, террора, сентябрьской р е з­
ни. Л ейтм отивны й образ ты сячи человеческих ш агов, звучащ их
по гулкой м остовой, вры ваю щ ихся в сем ейную идиллию героя
и героини. Здесь нам ечается (правда, только нам ечается) и н те­
р есн ы й и продуктивны й хронотоп «улицы» в изображ ении Сент
А нтуанского предм естья, откуда ты сячи ш агов и ворвались в
ж изнь героя и героини. С тук тяж елы х ш агов вооруж енны х гр аж ­
дан при последую щ их арестах в П ариж е во врем я террора. Ш аги
истории.
П овезло в м ировой литературе битве при Ватерлоо. Ватерлоо
у Б айрона («Ч айльд Гарольд»). В рем я Б ай рон а — врем я о ди ­
нокого, частного, но в м ировом м асш табе м ы слящ его человека.
Своеобразны й, но <?> аб страктны й хронотоп — «весь м ир» как
предм ет иронических и скорбны х раздум ий; со всем м иром соот­
н есен байроновский человек, поэтом у он долж ен бы ть ски тал ь­
цем и его сю ж ет — м ировы е скитания. Н о Б айрон, соврем енник
героической эпохи исторического ром ана, ум ел видеть историю
глазом, притом не национальную , а м ировую историю . Н о Б айрон
не писал ром анов (в строгом см ы сле), и потому здесь не место
дл я анализа интереснейш его и своеобразного ощ ущ ения врем е­
ни и пространства и п остроения образа человека у Байрона; оно
им ело гром адное влияние н а м ировую литературу.
В атерлоо С тендаля дано в плане воспитательного романа: это
«урок истории» для м ечтателя-энтузиаста Ф абриция, это п оп ы т­
ка развернуть эту битву в бы товом и приватном врем ени (с легкой
п рим есью дороги плутовского ром ана), устранить все герои че­
ское, связанное с вы соким временем. И здесь не преодолевается
разры в исторического (идеально-абстрактного) и частного (р еа­
листического): Н аполеона здесь нет.
Н аконец, Теккерей. Это наиболее сильное использование
м отива Ватерлоо. И стория (весть о неож иданном приближ ении
Н аполеона) как вихрь вры вается в м иш урны й приватно-сем ейны й
и салонны й бы т Б рю сселя, полны й интриг и м елких забот и свет-


К «Р ам ану воспит ания»

273

ских увеселений, м ир переплетенны х и перепутанны х частн ы х
судеб (мир интриги), с исклю чительны м реализм ом и зображ ен­
ны й автором. Р еалистически показана трагиком ическая паника,
охвативш ая этот м ир п ри первом дуновении исторического ветра,
повеявш его как бы из иного м ира, м ира ины х судеб (м ира богов
и героев); но этот другой исторический м ир и ф игура самого
Н аполеона вовсе не показаны. Р еалистически показано действие
его героя, подчас одного им ени исторического героя на сугубо
приватны й интим ны й м ирок, но сам он и его арм ия не показаны.
В том времени, в котором разверты вается ром ан Теккерея, худо­
ж ественно убедительно показать образ Н аполеона и его арм ии и
нельзя было, не бы ло дл я этого хронотопа. Теккерей поступил
правильно, избавив мировую литературу от лиш него неудачно­
го образа Н аполеона (их и так слиш ком много в ней). Зато ощ у­
щ ение значительности этой исторической ф игуры нигде не дано
ярче. И здесь, таки м образом, исторический и реали сти чески й
врем енной ряд резко, обостренно резко соприкасаю тся, но не
сливаю тся, остаю тся внутренне обособленны ми.
Х ронотопы у Бальзака. О пределение хронотопа. С конца
Х У Ш -го века в ром ане вы рабаты вается новы й хронотоп, вы ­
зреваю щ ий у С тендаля и Бальзака, — салон, гостиная — как су ­
щ ественная локальность сверш ения собы тий романа: здесь со з­
даю тся завязки интриг, проходят узл ы перипетий, соверш аю тся
часто и развязки, главное ж е — это а р е н а д и а л о г о в , которые
п риобретаю т в ром ане исклю чительно важ ное значение, здесь в
этих диалогах раскры ваю тся характеры героев. Здесь в гостины х
ию льской м онархии создаю тся и гибнут репутации, начинаю тся
или руш атся карьеры, здесь реш аю тся судьбы вы сокой политики,
м инистерств, здесь все врем я ощ ущ ается незрим ое, но деятел ь­
ное присутствие хозяина ж изни — д е н е г .
Х арактерна попы тка Б альзака восприним ать соврем енность
как историю , т. е. видеть в ней следы прош лого и зачатки буду­
щего, видеть настоящ ее как проходимый м ом ент исторического
становления. Н о человека — исторического деятеля он не наш ел:
он уви д ел только разлож ение «человеческих отнош ений», кате­
горий частной жизни. В м есто лю дей-сил он наш ел нечеловече­
ские силы — деньги, золото, товары , землю (как товар), у п р ав ­
ляю щ ие жизнью . О бразы творящ их лю дей у него у топ и чн ы (и
чудаковаты, ч у д а к — сущ ественнейш ая разновидность у т о ­
п и ч е с к о г о ч е л о в е к а , ж елаю щ его бы ть человеком в у сл о ­
виях реального бы тового и сем ейно-биограф ического времени:


274

К «Р ом ану воспит ания»

Стерн, Гиппель, Ж ан-П оль). Героизовать приходится не людей,
а сам ы й технический прогресс, р о ст производительны х сил в
его м атериально-вещ ной стороне; но образ человека искаж ается
и разруш ается, как и чисто человеческие отнош ения. (Ц итата из
«К ом м унистического маниф еста»).
О бы денно-ж итейское, бы товое время, врем я м елких ин три г и
сплетни. Здесь властелином тож е становится случай. О тсю да и
сближ ение с фантастикой (Гофман), ведь в этом времени, где пьют,
едят, играю т в карты (да ещ е «по м аленькой»), мелко интригую т
и сплетничаю т, где не соверш ается собы тий, где нет ж ивы х со б ы ­
ти й ны х человеческих изм ерителей, начинает господствовать, в о ­
рож ить слепая случайность (у Сологуба). Б езнадеж ны е попы тки
Гоголя в этом врем ени показать образы людей, осущ ествляю щ их
«высокое назначение человека».
О дно дело понимать, абстрактно познавать и м ы слить врем ен ­
ные отнош ения, другое дело показать их в наглядно-чувственном
худож ественном образе. О дно дело с о о б щ и т ь о собы тии (дать
о нем надлеж ащ ее точное понятие), другое дело и з о б р а з и т ь
событие. Д ля этого необходимо раскры ть в нем неслучайность
сверш ения его в определенном м есте, спаянность, органическое
единство м еста и врем ени сверш ения. Собы тие долж но бы ть л о ­
кализовано; врем енны е элем енты собы тия, конкретные, зрим ы е
признаки, знаки врем ени органически сочетаю тся с видим ы м и
признаками, знакам и пространственного целого. С леды врем е­
ни в пространстве и пространство интенсиф ицированное, н асы ­
щ енное временем , такое конкретное пространственно-врем енное
целое получает сущ ественное сю ж етное значение, в нем конкретизую тся образы лю дей и собы тий: «больш ая дорога» с ее встр е­
чам и и случайностям и, «замок» с его историей, следам и веков
и поколений и м естопребы вание властелинов ж изни, гостинаясалон ром анов реставрации и ию льской м онархии, сем ейны й очаг
у Д иккенса, собор у Гюго и пр. М есто сверш ения сущ ественны х
собы тий, худож ественно проработанное, диф ф еренцированное,
насы щ енное дополнительны м и сем антическим и признаками, за­
крепленное традицией, способное конкретизировать образы л ю ­
дей и собы тий. С гущ енны е и закрепленны е ж анровой традицией
хронотопы («тю рьм а», см. Дибелиус).
В ром ан вводится гром адны й материал, описы вается м асса ве­
щ ей и явлений, но не все одинаково сущ ественно (ведь ром ан не
эпос, где все сущ ественно и все равно сущ ественно). В греческом
ром ане о п и с ы в а е т с я гром адное количество вещ ей, курьезов,


К «Р ам ану воспит ания»

275

раритетов, они лю бопы тны или назидательны сам и по себе, но
к движ ению сю ж ета, к сю ж етны м собы тиям они не им ею т су ­
щ ественного или даж е вовсе никакого отнош ения. Т ак ж е велик
описательны й и осведом ительны й м атериал в натуралистическом
романе. В есь этот м атериал не хронотопичен.
«И з народа состоит род человеческий; часть, сю да не п р и ­
надлеж ащ ая, столь незначительна, что ее не стоит и считать»
(«Эмиль», 1, V).
М ы сказали, что хронотопа подлинного исторического вр е­
мени, где частны й чел овек стал бы исторически м героем, а
и сторический герой (оф ициальны й) цельны м и полны м худо­
ж ественно конкретны м человеком , ни ром ан просвети телей , ни
класси чески й реализм , ни исторический ром ан не наш ли. Это
у тверж д ение наш е нуж дается, однако, в сущ ествен н ом о гр ан и ­
чении. Такой хронотоп все ж е бы л прощ упан. Этот хрон отоп —
н ародная масса.
Руссо, слова которого м ы процитировали, когда п и сал роман,
и зобразил в нем в качестве героев, как и все ром анисты , п р ед­
ставителей «столь ничтож ного м еньш инства, которое не стоит и
считать», говоря о ч е л о в е ч е с к о м р о д е . В области ром ана
Руссо бы л больш им новатором. Н о в этом отнош ении он не сл о ­
м ал ж анровой традиции, д а и не м ог ее сломать.
Х ронотопы Руссо: зам ок (помещ ичий, не исторический за­
мок) сем ьи Д ’Э танж и природа. Этот хронотоп — п р и р о д а —
откры тие Руссо (конечно, подготовленное векам и открытие, как
и все серьезны е открытия). О трицательное определение природы
Руссо: то, что не вм ещ ается ни в один созданны й ром аном вр е­
м енной ряд. Это не пейзаж , не фон, не обстановка, остаю щ аяся
вне сю ж етного действия, вне времени, не проникнутая врем ен ­
ны м движ ением , собы тийностью . П рирода Руссо п роникнута
временем , это подлинны й хронотоп. Руссо изображ ает ж и з н ь
природы , хотя и иную , чем Гёте. В первы й раз после Гом ера п ри ­
р ода сущ ественно входит в литературу (повторяем, это бы ло под­
готовлено веками). О б истории чувства природы написано много
книг и статей, в них дается больш ой ф актический материал, но
чувство природы берется вне условий конкретны х форм воп л о ­
щ ения и м ы ш ления (ж анров) и без сущ ественной связи с и сто­
ри ей и человеком истории (в культурно-историческом плане)
(потому что авторы не обладаю т м атериалистическим и сториче­
ским м ировоззрением ). И стория природного врем ени в 18-м веке.
В рем ена года. Зем ля и зем ледельческий труд. Р и тм природы.


276

К «Р ом ану воспит ания»

В заи м одей ств и е человека с прир одой в труде. П роизводительница
природа и производящ ий трудовой человек, человек природы.
О тсю да это xронотоп и чeск оe о св о eн и e природы пош ло по трем
путям: путь Г ёте — становящ аяся, историческая природа; б л и з­
кий к нем у путь Ш елли и отчасти Б айрона — мыслящая, мудрая
(бол ее правая, чем человек) природа (у нас Тю тчев и, ближ е к
первоисточнику Р у сс о , Толстой); наконец, идиллическая природа
труда и бы та — у идилликов и у регионалистов. Для зап адн оевр о­
пейского романа, для развития в н ем новы х ф орм ром анного вре­
м ени и для появления обр аза человека и з народа — этот п о с л е д ­
ний путь (идиллически-трудовой) им ел наибольш ее значение.
И дил лическое время: сочетание чистого п р и р одн о-сезон н ого
врем ени (не геологического), циклического (в этом — чреватая
роковы ми посл едствиям и для всего этого типа врем ени ограни­
ч ен н ость его) с в рем енем биологического бы тия — сон , б о д р ­
ствование, труд, трапезы , отды х, р ож ден и е, р о ст человека, брак,
детор ож ден и е, зрелость, старость, см ерть — с циклическим вре­
м ен ем сельскохозяйственного трудового п р о ц есса — п о сев , в сх о ­
ды , созревание, жатва и пр. со всем и циклами работ, и наконец,
с врем енем культовым — празднеств — сем ей н о-бы товы х (и м е­
нины, рож дения, крестины , пом инки по р одн е и пр.), культово­
религиозны х и исторических; это тож е циклическое время, но
даты его, т. е. вспом инаем ы е собы тия, указую т на м ом енты н е ­
обратим ого врем ени (исторического): в личном плане — день
рож дения, см ерти родича принадлеж ат к н еобратим ом у врем ени
(счет лет ведется от дн я р ож дения), собы тиям граж данской и р е ­
л и гиозной истории.
А нтичная традиция (Г есиод, В ерги ли й «Георгик» и «Буколик»,
«Ф асты » О видия). В о зм ож н а и городская р ем есл енн ая идиллия
(у Гете и у Ш иллера).
Лукач прекрасно показал значение и характер обр азов лю дей
из народа в историческом ром ане (и несколько ш ире); о н пока­
зал, как история пробуж дает др ем лю щ и е в народе возм ож ности,
силы, героизм , как человек из народа приходит, соверш ает свой
подвиг и снова возвращ ается в свой трудовой быт. См. анализы
образов Д оротеи, Клариссы , героинь Вальтер Скотта.
О ткуда он и приходят и куда уходят? Где слагался и х обр аз в
историческом романе? В больш инстве случаев в этом п р и р одн о­
трудовом времени. А нализ идилликов. Г еснер, частично
К лопш ток, Гебель, Ф о сс и др. Ром ан регионалистов. Как одн а из
верш ин — «С таростин дв ор » у И м м ерм ана. Английская идиллия


К «Р ам ану воспит ания»

277

(Томсон, Голдсм ит и др.). С очетание идиллии с утоп и чески м вр е­
менем: идиллии Ж ан-П оля.
Л окальность худож ественного воображ ения В альтер Скотта.
Р ека Твид. Ш отландский п ейзаж как родина исторических о бр а­
зов его. И сторическое врем я в природе.
М ассовы е исторические сцены у Ш експира, у Ш иллера,
В альтер С котта и др. — как своеобразны й хронотоп. В едь здесь
объединяю тся дл я вы раж ения слож ной (на периф ерии разн оречи ­
вой) м ассовой воли, люди, непосредственно связанны е с трудом
и с просты м бытом, люди, чуж ды е другим врем енны м рядам р о ­
м ан а или драм ы , не вплетенны е, не запутанны е в собы тия и н три ­
ги этих врем енны х рядов, одинаково чуж ды е как высокого и аб ­
страктного врем ени судьбы, богов и героев (и злодеев), так и п ри ­
ватного кам ерного психологического и сем ейно-биограф ического
времени; они приш ли из другого времени, изм еряемого трудом и
просты м бы том, до которого ни один из типов ром анны х сю ж е­
тов, всегда праздны х и праздничны х, ещ е не дорос.
П атриотизм как великая си ла связи с прош лым. Б ез п одлин­
ного патриотизм а нельзя видеть и будущего, нельзя видеть вр е­
мени.
С лучайность как ф орм а бы тия необходимости.
В каких врем енах строится образ человеческого тела и н аруж ­
ности человека, его портрет. В ы раж енная телесн ость человека в
обы денно-ж итейском бы товом времени. О тсутствие реального
будущ его опустош ает тело.
Д ля человека врем я раскры вается преж де всего в природе —
движ ение солнца, движ ение звезд, пение петухов — изм ерение
дн я и ночи — чувственно-видим ы е прим еты врем ен года, рост
деревьев, скота, р ост лю дей — видим ы е прим еты длительны х
периодов. Слож нее видим ы е признаки исторического врем ени
дл я художника, особенно будущ ее в настоящ ем, здесь нужен
слож ны й м ы слительно-познавательны й процесс чтен и я вр е­
м ени по социально-эконом ическим , политическим , культурно­
и сторическим прим етам его, необходимо глубокое философ ское
проникновение в него, но этот глубокий познавательны й процесс
у худож ника не долж ен отры ваться от наглядно-чувственны х
данны х, всегда возвращ ается к ним и в них, н асы щ ая врем е­
нем, интенсиф ицируя пространственно-зрим ы е явления, « х р о ­
нотопы», строя изображ ения исторической действительности.
К онкретны й анализ исторически-худож ественного воображ е­
ния у В альтер Скотта, у Гёте, у Руссо (идиллическое врем я и


278

К «Р ом ану воспит ания»

природны й пейзаж). П опутно критика прим итивного и р еак ц и ­
онного понятия вчувствования. В торое — природа человеческой
истории — видимы е следы творчества человека, следы его р ук и
его ума.
В Греции эпохи независим ости история бы ла сж ата н а узком
п ространстве земли. Б ы л а вся — от истоков до А км э — здесь
и конкретно зрима. О тдаленность очагов истории от нас (Гёте и
И талия).
В рем енны е планы повествования: сообщ ения и изображ ения;
степень врем енной густоты и чувственно-наглядной конкретно­
сти; генерализация и крупны й план; связать с учен и ем о хроното­
пе (анализ О негина).
Р азность изображ ения врем ени в генерализую щ ем сообщ е­
нии и в изображ ении (драматизованном).
Ф илософ ия мож ет учить: «все течет», «нельзя дваж ды войти
в одну и ту ж е реку». Н о для худож ественного изображ ения мир
м ож ет бы ть почти весь неизменен, неподвиж ен и вечен, только
небольш ой круг явлений он в и д и т во власти времени. Границы
власти врем ени и осм ы сленности этой власти, цели и направле­
ния ее. Степени относительной устойчивости разли чн ы х явле­
ний.
В идение и худож ественное изображ ение врем ени важно.
П ерейти от «ф илософ ии врем ени» к видению будущего.
И деологи бурж уазной револю ции не могли опираться н а р е ­
а л ь н о г о бурж уазного индивида: отсю да абстрактны й частны й
человек, человек природы , м одель человека, человек, полны й
н ереализованны х возм ож ностей и пр. И сторическая инверсия.
Связь с будущим. У помянуть в начале.
Степень необходимости, неизбеж ности в изображ енном буду­
щ его есть степень его реалистичности.
И н и ц и а т и в н о с т ь в образе человека (в начало). Н ачать с
будущего и перейти к будущ ему в образе человека. Ч ерез образ
советского человека и проблему инициативности п ерейти к п р о ­
блеме воспитания. О бщ ая характеристика проблем ы времени.
В аж нейш ая прим ета исторического врем ени в п ро стр ан ­
стве — чувственно-зрим ы й след человеческой деятельности, п е­
чать осм ы сленной коллективной человеческой активности.
Ч резвы чайно важ ная характеристика авантю рного будущ е­
го — его неож иданность. О но абсолю тно лиш ено всякого эле­
м ен та необходимости, неизбеж ности; его нельзя уви деть уж е в
настоящ ем.


279

К «Р ам ану воспит ания»

Х ронотопом для образа Н аполеона бы ла бы а р м и я с ж и ­
вущ им и ещ е в ней отгулам и великой револю ции, 93-го года и
якобинизм а и с наполеоническим и карьеристам и нового ти п а —
Ж ю льенам и и Ф абрициям и, родивш им ися своеврем енно (ровес­
никам и их автора), с представителям и различны х классов и р аз­
личны х национальностей, с представителям и народа.

<

. . .

>

С казанное нам и долж но пролить свет на особую важ ность
проблемы освоения исторического времени в
истории романа. П роблем а эта задевает сам ы е сущ ественны е сто­
р он ы истории реализм а, проливает свет на целы й р яд м оментов
(притом м агистральны х), остававш ихся до сих пор в тени.
Н о к проблеме этой необходимо подойти ещ е и с другой сто­
роны.
О браз человека — центральны й образ литературы (да и все­
го искусства). В се остальное, кроме человека, «сы рой м атериал»
(Гёте), приобретаю щ ий худож ественное значение и, следователь­
но, оф орм ление лиш ь в связи с человеком, лиш ь в прям ом и н е­
посредственном отнош ении к нему. Ч еловек — организационны й
центр худож ественного м ировоззрения, «картины м ира» худож­
ника, он ж е организационны й центр и отдельного худож ествен­
ного произведения (конечно, не в абстрактно-ф орм алистическом
см ысле). Н о в эпосе, следовательно, и в ром ане сущ ественнейш ее
значение приобретает « м и р о б ъ е к т о в » (в отличие от драм ы
и лирики): во-первы х — природа во всем ее разнообразии и, вовторых, м ногообразнейш ий м ир объектов исторических, культур­
ны х и социальны х, созданны х сам им человеком, — стран ы (как
культурно-географ ические единства), государство и его органы,
социальны е институты , города, площ ади, улицы, дома, орудия
труда, м аш ины , произведения искусства, предм еты бы та и пр. и
пр. Э пос (и роман) долж ен дать целостную картину этого м ира
объектов («Totalität der O bjekte» по Гегелю). Конечно, только в
непосредственной связи с человеком, только вокруг человека р ас­
кры вается эта «целостность объектов». Н о человек и чисто ч ел о ­
веческие отнош ения не вы деляю тся из нее (этой целостности),
как в драм е и в лирике, — они неотры вно вплетены в этот мир
объектов, показаны в теснейш ем взаим одействии с ним.


280

К «Р ом ану воспит ания»

Ч еловек и целостны й м ир объектов вокруг него в ром ане р ас­
кры вается как е д и н с т в о э п о х и , единство определенного
этап а исторического развития человечества, т. е. как единство
соверш енно конкретного м ом ента конкретного ж е и сторическо­
го времени. М ы снова приходим к проблеме освоен и я врем ени
в романе.
Ц елостны й м ир объектов вокруг человека и проникаю щ ее
его единство эпохи (как м ом ента исторического времени) в р о ­
мане и з о б р а ж а ю т с я . В се долж но бы ть раскры то и показа­
но в чувственно-наглядном образе. Дело здесь идет не о еди н ­
стве понятия (хотя бы и самого конкретного и диалектического)
эпохи и не об абстрактны х связях человека с м иром объектов и
эпохой. Это единство и связь долж ны бы ть показаны в наглядно­
чувственном худож ественном образе (конечно, не без участия
понятий, и сам ы й образ долж ен им еть глубокое познавательное
значение). В рем енны е отнош ения, врем енны е связи, ход врем е­
ни долж ны бы ть изображ ены и показаны, притом, конечно, не в
отдельности, не в отры ве от м ира лю дей и вещ ей, а с ним и в
нем. Тем конкретны м м едиум ом (средой), где сходятся человек
с м иром объектов во врем ени и сущ ественно проникаю тся вр е­
м енем, является эпическое с о б ы т и е (в отличие от драм ати ­
ческого д е й с т в и я , где т о л ь к о л ю д и и где длительность,
охват врем ени спец иф ически сужен). В собы тии человек активно
действует или претерпевает, в этом действии или претерпевании
участвую т объекты — природа, орудия, учреж ден и я и пр., — все
это протекает во врем ени и и м еет такое-то сущ ественное отн ош е­
ние к реальном у врем ени человеческой и социальной жизни.
Ч еловек плы вет по м орю на корабле. О н борется с н алетев­
ш им ураганом. Корабль разбит. Ч еловек терпит кораблекруш е­
ние. В олны вы брасы ваю т его на берег чуж ой страны. Н а берег
вы ш ла девуш ка, дочь царя этой страны , с подругам и и р аб ы н я­
м и полоскать белье. О ни играю т на берегу в мяч. Заснувш ий на
берегу герой просы пается, происходит их встреча и т. д. В этом
м аленьком кусочке эпического сю ж ета человек, действую щ ий
и претерпеваю щ ий, дан в теснейш ем взаим одействии с м иром
объектов: с природой — море, ураган, волны, берег, с культурно­
и сторическим и и бы товы м и объектам и — корабль, чуж ая страна,
царство, белье, мяч. В се эти объекты конкретны, описы ваю тся и
изображ аю тся, все они поставлены в непосредственное отн ош е­
ние к человеку, все они сущ ественно участвую т в собы тии ч е ­
ловеческой ж изни (ураган разбивает его корабль, волны вы носят


К «Р ам ану воспит ания»

281

его на берег). С обы тие протекает во времени. Таково эпическое
событие.
Событие, как м ы сказали, изображ ается рассказом. П равда, в
больш их эпических формах, и в особенности в ром ане (который
нас только и интересует здесь), не все собы тия изображ аю тся
рассказом, некоторы е собы тия даю тся в форме сообщ ения, о св е­
дом ления (иногда охваты ваю щ их длительны е периоды времени),
но и эти осведом ления и сообщ ения лиш ь в редких случаях (в
зави сим ости от ж анровой разновидности и стиля) м огут быть
сухим и и понятийны м и на сколько-нибудь длительн ы х участках
текста (в той форме, как м ы излагали кусочек эпического сю ж е­
та), в больш инстве случаев эти осведом ления бы ваю т н асы щ ены
конкретны м и п р и м е т а м и пространства и времени. Такое и зо ­
браж ение требует преж де всего конкретной пространственной
локализации, собы тие соверш ается в определенном м есте, п р о ­
странственная характеристика собы тия такой ж е необходимый
м ом ент собы тия, как и врем енная характеристика его. Более
того, в литературно-худож ественном образе собы ти я в р е м я и
п р о с т р а н с т в о н е р а з ъ е д и н и м ы . П ространство как м е­
сто сверш ения и врем я его протекания образую т неразры вное
единство о б р а з а с о б ы т и я . П ространство характеризуется
врем енны м и признаками, прим етам и, а врем я простран ствен н о­
зрим ы м и признакам и — знакам и времени, органически сочетаю ­
щ им ися с признакам и пространственного целого. В приведенном
нам и кусочке эпического сю ж ета в кульм инационном собы тии
его — встрече героя и героини — п ространственны е и врем енны е
определения его неразделимы . Здесь слились: пространство —
сосущ ествование — одноврем енность. В т о с а м о е в р е м я ,
когда на берегу находится вы брош енны й бурей герой, н а т о т
ж е б е р е г приходит девуш ка, осущ ествляется и х встреча. А
« в с т р е ч а » — одно из древнейш их и важ нейш их сю ж етообра­
зую щ их собы тий эп оса и, в особенности, ром ана; и это собы тие
встречи леж ит как бы в точке пересечения пространственного и
временного ряда: о д н о и т о ж е м е с т о так ж е определяет ее,
как о д н о и т о ж е в р е м я . П ространственны е и временны е
пути двух лю дей (героя и героини) сош лись, пересекли сь в одной
точке, точке равно пространственной, как и временной. Такова
«встреча».
Другое аналогичное собы тие, по своем у значению в и сто­
ри и ром ана нем ногим уступаю щ ее «встрече», — это «разлука».
«Разлука» — одноврем енность двух лю дей (героя и героини),


282

К «Р ом ану воспит ания»

разделенная пространственной далью . И нуж ны длительны е
врем енны е и пространственны е пути, преодолеваю щ ие эту даль,
п ока герой и героиня снова найдут друг друга, т. е. сойдутся в
одно и то ж е врем я в одном и том ж е м есте. В одной общ еи звест­
ной русской сказке (о Ф инисте Я сном Соколе) девуш ка, преж де
чем снова найти на краю света своего «ясного сокола», «изглода­
л а тр и кам енны х просф оры , истоптала трое кам енны х сапожек,
и ступила тр и кам енны х посоха». Э ти замечательны е образы —
м етаф орические п р и м е т ы и пространства и врем ени одновре­
менно. С какою силою характеризую т они и пространственную
даль и врем енную длительность в их неразры вном единстве.
О тмечу попутно, что единою м ерою дл я изображ ения и дали и
дли тельности служ ит в этих образах человеческое усилие, труд,
напряжение.
В наш их предварительны х прим ерах м ы нарочито упрощ аем
анализируем ы е собы тия и нарочито абстрагируем и обнаж аем
врем енны е и пространственны е ряды. Н ам важ но раскры ть пока
в наиболее аб страктной форме это необходимое пересечение вр е­
менного и пространственного ряд а в образе собы тия, слияние
врем енны х и пространственны х прим ет в нем. В более слож ны х
и сущ ественны х образах в результате этого пересечения ряд ов и
слияния прим ет происходит интенсиф икация, ож ивление и и сто­
рическое осм ы сливание пространства врем енем и м атери али за­
ц ия времени, закрепление следа его, «следа истории» в п ро стр ан ­
стве. «С обы тия», которы х м ы касались, — «встреча», «разлука»,
конечно, гораздо слож нее, почему они и могли получить такое
важ ное значение в истории романа. Н априм ер, «встреча» (в сю ­
ж етообразую щ ем значении) всегда с л у ч а й н а . И деологическая
к а т е г о р и я с л у ч а я управляет встречами. Это придает сущ е­
ственны й м ировоззрительны й характер «встрече», уводящ ий в
глубокие дали прош лого, но не заглохш ий до конца и н а истори ­
ч еск и х этапах р азвития ром ана (о чем дальш е). То ж е приходится
сказать и о «разлуке»; она связана тоже с двум я очень важ ны м и
в ром ане категориями: во-первы х — с «неизвестностью » (где н а­
ходится лю бим ы й или лю бим ая) и, следовательно, «исканиям и»
(все объехать, «весь м ир обойти»), отсю да исклю чительны й п р о ­
странственны й охват этой категории; и, во вторых, — с категори­
ей «вины » и «искупления» (хотя и не всегда).
В образах собы тий «встреча» и «разлука» преобладает вр е­
м енной оттенок. Эти собы тия обы чно открываю т, заверш аю т
или леж ат в узловы х точках временного сю ж етного ряд а ром а-


К «Р ам ану воспит ания»

283

н а (врем енного в см ы сле преобладания временного оттенка). Но
встречи в ром ане обы чно происходят н а «дороге». «Д орога» —
преим ущ ественное м есто случайны х встреч. В дороге (или на
дороге) пересекаю тся в одной врем енной и пространственной
точке врем енны е и пространственны е пути м ногоразличнейш их
лю дей — представителей всех сословий, состояний, верои сп ове­
даний, национальностей, возрастов и т. д. Здесь м огут случайно
встретиться те, кто норм ально разъединен социальной иерархи ­
ей и пространственной далью , здесь м огут бы ть показаны лю ­
бы е контрасты, столкнуться и переплестись различны е судьбы.
Здесь своеобразно сочетаю тся пространственны е и временны е
ряды человеческих судеб и ж изней, ослож няясь и конкретизуясь
социальны м и дистанциям и, которые здесь преодолеваю тся. Это
м е с т о соверш ения с о б ы т и й (точка и х завязы вания). Здесь
врем я как бы вливается в пространство и течет по нему (обра­
зуя дороги). О тсю да и такая богатая м етаф оризация пути-дороги:
«ж изненны й путь», «вступить на новую дорогу» (начать новую
ж изнь), «исторический путь» и пр. и пр.; м етаф оризация дороги
разнообразна и м ногопланна, но основной стерж ень — течение
времени.
Д орога особо вы годна дл я изображ ения собы тия, уп равляе­
мого случайностью (но не только дл я такого). О тсю да понятна
важ ная сю ж етная роль дороги в истории романа. Д орога прохо­
ди т через античны е бы товы е ром аны странствий — «Сатирикон»
П етрония и «Золотой осел» А пулея. Н а дорогу вы езж аю т герои
средневековы х ры царских ром анов, и часто все собы тия ром ана
соверш аю тся или на дороге и ли сконцентрированы вокруг дороги
(точнее, располож ены по обе стороны ее). А в таком ром ане, как
«П арсиф аль» В ольф рам а ф он Эш енбаха, реальная п уть-дорога ге­
роя в М онсальват нечувствительно сливается и переходит в м ета­
фору дороги, в ж изненны й путь, в путь душ и, то приближ аю щ ий
к богу, то удаляю щ ий от него (в зависим ости от собы тий, встр е­
чаю щ ихся на его реальном пути). Д орога определила сю ж еты и с­
панского плутовского ром ана 16 века («Л азарильо», «Гусман»).
Н а рубеж е X V I и X V II века н а дорогу вы ехал Д он Кихот, чтоб
встретить н а ней всю И спанию в лице представителей всех ее
социальны х слоев от герцога до каторж ника, идущ его на гал е­
ры. Д орога эта уж е глубоко интенсиф ицирована течением и сто­
рического времени, следам и и знакам и хода времени, прим етам и
эпохи. В X V II столетии на дорогу, интенсиф ицированную со б ы ­
ти ям и тридцатилетней войны, вы ходит С им плициссимус. Д орога


284

К «Р ом ану воспит ания»

далее тянется, сохраняя свое м агистральное значение, и через
такие узловы е в истории ром ана произведения, как «Ф рансион»
С ореля, «Ж иль Блаз» Л есаж а. С охраняется значение дороги (хотя
и ослабляется) в ром анах Д еф о (плутовских), у Ф ильдинга. Д орога
и «встречи» на ней сохраняю т свое сю ж етное значение и в «Годах
ученичества» и в «Годах странствий В ильгельм а М ейстера»
(хотя, как м ы увидим , сущ ественно м еняю т свой идеологический
смысл, та к как в корне переосм ы сливаю тся категории «случая» и
«судьбы»). Н а полу-реальную , полу-м етаф орическую дорогу вы ­
ходит Генрих фон О ф тердинген (Н овалис) и другие герои р ом ан ­
тического романа.
Н аконец, значение «дороги» и «встречи» сохраняется в о сл а­
бленном виде и в историческом ром ане, частично и у В альтер
Скотта, но особенно в русском историческом романе. Н априм ер,
«Ю рий М илославский» Загоскина п остроен на «дороге» и д о ­
рож ны х встречах: дорога тянется с начала и до конца романа,
вначале происходит встреча героя с запорож цем Кирш ей, потом
н а постоялом дворе с Копы чинским, здесь же показана «и стори ­
ческая ф игура» М инина-С ухорука и т. д. О бщ еизвестно значение
«дороги» и «встречи» в «К апитанской дочке» (встреча Гринева с
П угачевы м в п у т и и в м е т е л и ) .
Н е касаясь здесь воп роса об изм енении ф ункций «дороги»
и «встречи» в перечисленны х нам и разновидностях ром ана, о т­
м етим здесь попутно одну очень сущ ественную черту «дороги»,
общ ую дл я всех перечисленны х разновидностей ром ана: дорога
проходит по своей р о д н о й с т р а н е , а не в экзотическом ч у ­
ж о м м и р е (И спания «Ж иль Блаза» — условна, а врем енное
пребы вание С им плициссим уса во Ф ранции не сущ ественно, так
как здесь м ним ая чуж дость, экзотики нет и в пом ине); р аскры ва­
ется и показы вается с о ц и а л ь н о - и с т о р и ч е с к о е м н о г о ­
о б р а з и е этой родной страны (поэтому если здесь м ожно го­
ворить об экзотике, то только о «социальной экзотике» — показ
«трущ об», «подонков», воровского мира). В этой своей функции
«дорога» бы ла использована и вне ром ана, в таки х несю ж етны х
ж анрах, как публицистические путеш ествия XVTII-го века (клас­
си ческий прим ер — «П утеш ествие из П етербурга в М оскву»
Р адищ ева) и в публицистических путевы х очерках 1-й половины
X IX века (например, у Гейне). Этой особенностью «дороги» п ер е­
чи сленны е ром анны е разновидности отличаю тся от другой линии
ром ана странствований, представленной таки м и р азн ови дн остя­
м и ром ана, как античны й ром ан путеш ествий, греческий соф и-


К «Р ам ану воспит ания»

285

сти ческий роман, ром ан барокко (X V II век) и т. д. А налогичную
дороге функцию в этих ром анах н есет «чуж ой мир», отделенны й
от своей страны м орем и далью (отсю да значение в этом ром ане
м оря и м орских собы тий — бури, кораблекруш ения, нападения
пиратов). «Ч уж ой м ир» и отделяю щ ее его «м оре» такж е служ ат
м естом пересечения и слияния пространственны х и врем енны х
рядов (притом, как увидим , наиболее абстрактны х, н еисторич­
ных).
К концу X V III века в А нглии слагается и закрепляется в так
назы ваем ом «готическом » или «черном» ром ане новая тер р и то ­
ри я сверш ения ром анны х собы тий в см ы сле органического взаи ­
м опроникновения в ней врем енны х и простран ствен н ы х п р и ­
знаков — «замок» (впервы е в этом значении у О раса Уольполя
«О трантский замок», затем у Рэдклиф , Л ью и са и др.). Зам ок н а­
сы щ ен временем , притом историческим в узком см ы сле слова,
т. е. врем енем исторического прош лого. Зам ок — м есто ж изни
властелинов ф еодальной эпохи (следовательно, и исторических
фигур прош лого), в нем отлож ились в зрим ой форме следы веков
и поколений в различны х частях его строения, в обстановке, в
оружии, в галерее портретов предков, в зам ковы х архивах, сп ец и ­
ф ических человеческих отнош ениях династического преемства,
передачи наследственны х прав. Н аконец, легенды и предания
ож ивляю т воспом инаниям и прош едш их собы тий все уголки зам ­
ка и его окрестностей. Это создает специф ическую сю ж етность
замка, развернутую в «готических» романах.
И сторичность замкового врем ени позволила ему сы грать д о ­
вольно важ ную роль в истории развития исторического романа.
Зам ок приш ел из прош лы х веков и повернут в прош лое. Следы
врем ени в нем носят, правда, несколько м узейно-антикварны й
характер, но В альтер Скотт сум ел преодолеть эту опасность антикварности путем преим ущ ественной ориентации н а замковую
легенду, н а связь зам ка с исторически понятны м и осм ы сленны м
ландш афтом. О рганическая спаянность в «замке» (с его окруж е­
нием) пространственны х и врем енны х м оментов-примет, истори ­
ческая интенсивность его, определила его изобразительную п р о ­
дуктивность на разны х этапах развития исторического романа.
В ром анах С тендаля и Б альзака появляется сущ ественно новая
локальность сверш ения соб ы тий ром ана — «гости н ая-салон » (в
ш ироком см ы сле). Конечно, не у них впервы е она появляется, но
только у них она приобретает полноту своего значения, как м е ­
сто п ересечения п ространственны х и врем енны х рядов романа.


286

К «Р ом ану воспит ания»

С точки зрения сю ж етной и ком позиционной здесь происходят
встречи (уже не носящ ие преж него сп ециф ически случайного
характера встречи на «дороге» или в «чуж ом м ире»), создаю тся
завязки интриг, проходят у зл ы перипетий, соверш аю тся часто и
развязки, здесь, наконец, что особенно важ но, и происходят д и а­
логи, приобретаю щ ие исклю чительное значение в ром ане, р а с ­
кры ваю тся характеры , «идеи» и «страсти» героев.
Это сю ж етно-композиционное значение вполне понятно.
Здесь, в гостиной-салоне реставрации и позж е И ю льской м онар­
хии — баром етр политической и деловой ж изни, здесь создаю тся
и гибнут политические, деловы е, общ ественны е, литературны е
репутации, начинаю тся и руш атся карьеры , реш аю тся судьбы
вы сокой политики и ф инансов, реш ается успех или не-успех за­
конопроекта, книги, пьесы , м инистра или куртизанки-певички;
здесь достаточно полно представлены (сведены в одном м есте и в
одном врем ени) градации новой социальной иерархии; наконец,
здесь в конкретны х и зрим ы х ф орм ах раскры ваю тся вездесущ ие
и власть нового хозяина ж изни — денег.
Главное ж е во всем этом: сплетение исторического и
общ ественно-публичного с частны м и даж е сугубо-приватны м ,
альковным, сплетение частно-ж итейской интри ги с поли ти че­
ской и финансовой, государственной тай н ы с альковны м сек р е­
том, исторического ряд а с бы товы м и биограф ическим . Здесь
сгущ ены , сконденсированы наглядно-зрим ы е при м еты как и сто­
рического времени, так и врем ени биограф ического и бытового,
и в то ж е врем я они теснейш им образом переплетены д руг с д р у ­
гом, слиты в едины е прим еты эпохи. Эпоха становится наглядно­
зрим ой и сю ж етно-изобразим ой.
Конечно, у великих реалистов — С тендаля и Б альзака — м е­
стом пересечения врем енного и пространственного рядов, м е­
стом сгущ ения следов хода врем ени в пространстве служ ит не
только гостиная-салон. Это лиш ь одно из мест. С пособность
Б альзака « в и д е т ь » врем я в пространстве бы ла и склю читель­
ной. Н апом ним, хотя бы, замечательное изображ ение у Б альзака
дом ов как м атериализованной истории, изображ ение улиц, горо­
да, сельского пейзаж а в плоскости его обработки временем , и сто­
рией.
К оснем ся ещ е одного п рим ера пересечения п ростран ствен ­
ного и врем енного рядов. В «М адам Бовари» Ф лобера м естом
дей ствия служ ит «провинциальны й городок». П ровинциальны й
м ещ анский городок с его затхлы м бы том чрезвы чайно распро-


К «Р ам ану воспит ания»

287

страненное м есто сверш ения ром анны х собы тий в X IX веке (и до
Ф лобера и после него). Этот городок им еет несколько р азн ови д­
ностей, в том числе и очень важ ную — идиллическую (у регионалистов). М ы коснем ся только флоберовской разнови дн ости (соз­
данной, правда, не Ф лобером). Такой городок — м есто ц и к л и ­
ч е с к о г о бы тового времени. Здесь нет собы тия, а есть только
повторяю щ иеся «бы вания». В рем я лиш ено здесь п оступательно­
го исторического хода, оно движ ется здесь по узки м кругам: круг
дня, круг недели, м есяца, круг всей жизни. Д ень никогда не день,
год не год, ж изнь не ж изнь. И зо дн я в день повторяю тся те ж е бы ­
товы е действия, те ж е тем ы разговоров, те ж е слова и т. д. Лю ди
в этом врем ени едят, пьют, спят, им ею т жен, лю бовниц (безро­
м анны х), мелко интригую т, сидят в своих лавочках и ли конторах,
играю т в карты, сплетничаю т. Это обы денно-ж итейское бы товое
циклическое время. О но знакомо нам в разны х вариациях и по
Гоголю, по Тургеневу, по Глебу Успенскому, Щ едрину, Чехову.
П ри м еты этого врем ени просты , грубо-материальны , крепко
срослись с бы товы м и локальностям и: с дом икам и и комнатками
городка, сонны м и улицам и, пы лью и мухам и, клубам и, би льярда­
м и и пр. и пр. В рем я здесь бессобы тийно и потому каж ется почти
остановивш им ся. Здесь не происходит ни «встреч», н и «разлук».
Это густое, липкое, ползущ ее в пространстве время. П оэтом у
оно не м ож ет бы ть основны м врем енем романа. О но использу­
ется ром анистам и как побочное время, переплетается с другими,
не циклическим и врем енны м и рядам и, или перебивается ими,
часто оно служ ит контрастирую щ им фоном дл я собы тийны х и
энергических врем енны х рядов (в новое врем я <?> тем а « п ро­
буж дения города» собы тием, историей, предприятием <?> и т. д.
«П ариж ская хроника <?>», «Город А натоль» в унаним изм е и пр.)
П риведенны е нам и прим еры пересечений пространственны х
и врем енны х рядов — «встреча», «разлука», «дорога», «чуж ой
мир», «замок», «гостиная-салон», «городок» — дан ы нам и пока
в нарочито упрощ енной и отвлеченной форме. Н ам важ но ввести
одно понятие, дл я чего и понадобились эти предварительны е х а­
рактеристики. В о всех разобранны х случаях им еет м есто слияние
пространственны х и врем енны х прим ет в осм ы сленном и кон­
кретном целом. В рем я здесь сгущ ается, уплотняется, становится
худож ественно зрим ы м ; пространство ж е интенсиф ицируется,
втягивается в движ ение времени, сю ж ета, истории. П ри м еты вр е­
м ени раскры ваю тся в пространстве, и пространство осм ы сли ва­
ется и изм еряется временем . Термин, который м ы прим еняем к


288

К «Р ом ану воспит ания»

такого рода явлениям , — х р о н о т о п , что значит в дословном
переводе — «врем япространство» (или «пространствоврем я»).
Термин этот употребляется в математическом естествознании
и бы л введен и обоснован на почве теории относительности
(Эйнш тейна). Д ля нас не важ ен тот специальны й смысл, который
он и м еет в теории относительности, м ы перенесем его сю да — в
литературоведение — почти как м етаф ору (почти, но не совсем);
нам важ но вы раж ение в нем неразры вности простран ства и вр е­
м ени (врем я как четвертое изм ерение пространства). Эту н ераз­
ры вность м ы и находим во «встрече», в «дороге», «замке» и пр.
Таков «хронотоп».
В чем значение разобранны х нам и хронотопов? П реж де всего
бросается в глаза их высокое с ю ж е т н о е з н а ч е н и е . О ни я в ­
ляю тся организационны м и центрам и основны х сю ж етны х со б ы ­
ти й романа. В хронотопах завязы ваю тся и развязы ваю тся сю ж ет­
ные узлы . М ож но прям о сказать, что им принадлеж ит основное
сю ж етообразую щ ее значение.
С другой стороны , бросается в глаза и з о б р а з и т е л ь н о е
з н а ч е н и е хронотопов. В рем я приобретает в них чу вствен н о­
наглядны й характер. Сю ж етны е собы тия в хронотопе конкретизую тся, обрастаю т плотью , наполняю тся кровью . О собы ти ­
ях можно сообщ ить, осведомить, м ожно при этом дать точные
указания о м есте и врем ени их сверш ения. Н о собы тие не ста­
н овится образом. Х ронотоп ж е дает сущ ественную почву для
показа-изображ ения событий. И это им енно благодаря особом у
сгущ ению и конкретизации прим ет врем ени — врем ени ч е л о ­
веческой ж изни, исторического врем ени — на определенны х
у частках пространства. Это и создает возм ож ность строить и зо ­
браж ение собы тий в хронотопе (вокруг хронотопа). О н служ ит
п реим ущ ественною точкой дл я разверты вания «с ц е н » в романе,
в то ж е врем я как другие «связую щ ие» собы тия, стоящ ие вдали
от хронотопа, даю тся в форме сухого осведом ления и сообщ е­
ния. (У С тендаля осведом ление и сообщ ение им ею т очень вы ­
сокий удельны й вес; изображ ение концентрируется и сгущ ается
в н ем ногих сценах; сцены эти проливаю т конкретизирую щ ий и
изобразительны й свет и на осведом ительны е части ром ана (от­
раж енная изобразительность); см отри, наприм ер, п остроение
«А рманс»). Таким образом, хронотоп как преим ущ ественная м а­
териализация врем ени в пространстве является центром и зобра­
зительной конкретизации, воплощ ения дл я всего романа. В се аб ­
страктны е элем енты ром ана — ф илософ ские и социологические


К «Р ам ану воспит ания»

289

обобщ ения, идеи, анализы причин и следствий и т. п. — тяготею т
к хронотопу и через него наполняю тся плотью и кровью , п р и ­
общ аю тся худож ественной образности. Таково изобразительное
значение хронотопа.
В чем ж е основная сущ ность литературно-худож ественного
хронотопа? Что спаивает неразры вно пространство и врем я в
единство худож ественного образа собы тия?
Х ронотоп глубоко антропоцентричен. В центре его находится
человек и человеческие отнош ения, в нем и ч ер ез него о см ы с­
ливаю тся и объединяю тся пространство и время. Это — чел о ве­
ческое пространство и человеческое время, вы м еренны е трудом,
усилиям и, напряж ениями, ж изнью человека, осм ы сленны е его
активностью , его нущ дами, его человеческой практикой. Ч еловек
объединяет «целостны й м ир объектов» в пространстве и во вр е­
мени. П рирода — предм ет его активного воздействия, остальны е
объекты — продукты его деятельности, его труда, его творческой
активности. Ч ем ш ире и сущ ественнее понята активность ч е л о ­
века, чем дальш е взяты перспективы его деятельности, чем ш ире
охват будущ его, — тем сущ ественнее и историчнее хронотоп. В
дальнейш ем м ы ещ е вернем ся к вопросу о полноте врем ени в
хронотопе, о степени насы щ енности его реальны м необходимым
будущим.
С пеш им сделать сущ ественную оговорку. Разобранны е нам и
хронотопы носят ж анрово-типический характер, они леж ат в
основе определенны х разновидностей ром анного ж анра, сл о ­
ж ивш ихся и развивш ихся н а протяж ении веков (правда, ф унк­
ц ии хронотопа, наприм ер, хронотопа «дороги» изм енялись в
этом процессе развития). Н о, в сущ ности, хронотопичен всякий
худож ественно-литературны й образ. С ущ ественно хронотопичен
язы к как сокровищ ница образов. Х ронотопична вн утренняя ф ор­
м а слова, т. е. тот опосредствую щ ий признак, с пом ощ ью кото­
рого первоначальны е пространственны е значения п ереносятся
н а врем енны е отнош ения (в сам ом ш ироком смысле). Здесь не
м есто касаться этого более специального вопроса. С ош лем ся на
соответствую щ ую главу работы К ассирера, где дается богаты й
ф актическим м атериалом анализ отраж ения врем ени в язы ке
(освоения врем ени языком).
П ринципиальную
хронотопичность
худож ественнолитературного образа впервы е со всею ясностью раскры л Л ессинг
в своем «Лаокооне». О н устанавливает в р е м е н н о й х а р а к ­
тер
худож ественно-литературного образа. В се статически-


290

К «Р ом ану воспит ания»

п ространственное долж но бы ть не статически ж е описано, а п о ­
казано в своем действии, в динамике, т. е. долж но бы ть вовлече­
но во врем енной ряд изображ аем ы х собы тий и самого рассказаизображ ения. Так, в знам енитом прим ере Л ессинга, красота
Е лены не описы вается Гомером, а показы вается ее действие на
троянских старцев, причем это действие раскры вается в ряде
движ ений, поступков старцев. Таким образом , красота вовлека­
ется в цепь изображ аем ы х собы тий и является, в то же время, не
предм етом статического описания, а предм етом динамического
рассказа.
О днако Лессинг, при всей сущ ественности и продуктивно­
сти его постановки проблем ы врем ени в литературе (о чем нам
ещ е придется говорить на своем м есте), ставит ее в основном в
ф орм ально-техническом плане (конечно, не в ф орм алистическом
см ысле). П роблем а освоения литературой реального времени,
т. е. проблем а освоения исторической действительн ости в п оэти ­
ческом образе, прям о и непосредственно им не ставится, хотя и
задевается в его работе (в той мере, конечно, в какой это было
возмож но в его время).
Укажем ещ е попутно н а сущ ественную хронотопичность о б ­
разов доклассового фольклора, оказавш их такое гром адное вли я­
ние на развитие сю ж етов в исторические эпохи развития ли тер а­
туры.
Н а фоне этой общ ей (ф орм ально-м атериальной) хронотопичности поэтического образа, как образа временного искусства,
изображ аю щ его пространственно-чувственны е явления в их
движ ении и становлении, уясняется особенность тех ж ан рово­
ти п ических сю ж етообразую щ их хронотопов, о которы х м ы до
си х пор говорили. Это специф ические ром анно-эпические х р о ­
нотопы, служ ащ ие для освоения реальной врем енной (в п реде­
ле — исторической) действительности, позволяю щ ие отразить и
ввести в худож ественную плоскость ром ана сущ ественны е м о­
м енты этой действительности. Эти хронотопы связаны с оп реде­
ленны м и этапам и в процессе освоения реального и сторическо­
го времени, и эти этапы освоения в свою очередь определяю тся
определенны м и этапам и становления сам ой исторической д ей ­
ствительности.
Такие хронотопы , как «дорога», «замок», «салон», «городок»,
конечно, не вы дум ы ваю тся ром анистам и и не раскры ваю тся ими
в «им манентно-худож ественном» ряду. Такие хронотопы созда­
ю тся сам ой социально-исторической ж изнью : сам а действитель-


К «Р ам ану воспит ания»

291

ность сгущ ает в них знаки времени, сам а ж изнь делает их более
ярким и отраж ениям и эпохи, ее связей с прош лы м и тенденций
будущ его в ней. Н о худож ник-ром анист очищ ает хронотопы от
всего случайного и несущ ественного, конденсирует и усиливает
в них прим еты времени, собирает вокруг н их все и сторически су ­
щ ественное, насы щ ает их худож ественно-обобщ аю щ им и м ом ен ­
там и и делает их организационны м и центрам и изображ ения.
Ж анрово-типические хронотопы слагаю тся и закрепляю тся
ж анровой традицией. П ока они продуктивны в см ы сле освоения
р еальной действительности, ж анровая традиция достаточно ги б ­
ка, допускает ш ирокие вариации ф ункций и свободное п рон и к­
новение ж ивой действительности в роман. Н о в последую щ ем
развитии такие хронотопы перестаю т бы ть адекватны м и стан о ­
вящ ейся действительности, превращ аю тся в инертны е косные
ш аблоны , препятствую щ ие дальнейш ем у реалистическом у о св о ­
ению исторической действительности. С лагаю тся новы е, более
реалистические ф орм ы освоения времени, разбиваю щ ие стары е
ш аблоны и создаю щ ие новы е ж анровы е разновидности романа.
П роцесс этот, конечно, очень сложен: отдельны е хроното­
пы глубоко погруж ены в общ ее доступное эпохе (в ее наиболее
прогрессивны х социальны х слоях) ощ ущ ение реального врем е­
ни, а это последнее определяется всей слож ностью соц и альн о­
экономических, политических, общ екультурны х и худож ественно­
литературны х условий.
Это общ ее ощ ущ ение реального врем ени в литературе р ас­
кры вается преж де всего в тех циклических и не ц иклических
«временах», о которы х м ы уж е упом инали частично и которы ­
м и нам предстоит подробнее заняться в последую щ ем: в аван ­
тю рном времени, биографическом, семейно-биограф ическом ,
идиллическом , бы товом и др. К аж дое из этих врем ен и м еет свои
человеческие изм ерители (различны е форм ы ж изни, деятельн о­
сти, борьбы , усилий и труда человека), свои «знаки» и «п ри м е­
ты », и каж дое раскры вается в своих специф ически х хронотопах.
П оним ание и оценка всех этих «времен» долж н ы определяться
их отнош ением к единому реальном у историческому времени.
В се эти «времена» являю тся различны м и стадиям и освоен и я р о ­
м аном (на основе общ его ощ ущ ения врем ени) реального истори ­
ческого времени, освоения частичного, охватываю щ его р азли ч­
ные стороны этого конкретного времени; одноврем енно с этим
они являю тся и различны м и худож ественны м и м етодам и п рон и к­
новения в него (частично) и его показа-изображ ения. В сем этим


292

К «Р ом ану воспит ания»

врем енам соответствует определенная с т р у к т у р а о б р а з а
ч е л о в е к а , ж изнью и деятельностью которого они измеряю тся.
К аж дое из этих врем ен обладало (и обладает) той или и ной степ е­
нью реалистической продуктивности; все они закреплены ж ан р о ­
вой традицией и оказы вали как продуктивное, так и торм озящ ее
влияние на последую щ ее развитие романа. Реализм , как вы сш ий
итог худож ественного развития человечества, дает критерий для
гибкой и диф ф еренцированной оценки роли этих врем ен н а р аз­
ны х стадиях развития ром анного жанра.
Умение в и д е т ь в р е м я , ч и т а т ь в р е м я в п ростран ствен ­
ном целом м ира и, с другой стороны , восприним ать наполненное
пространство не как неподвиж ны й фон и раз и навсегда готовую
данность, а как становящ ееся целое, как собы тие, — это ум ение
читать прим еты хода врем ени во всем , начиная от п рироды и кон­
чая человеческим и нравам и и идеям и (вплоть до отвлеченнейш их
понятий). В рем я преж де всего раскры вается в природе — дви ж е­
ние солнца, звезд, пение петухов, чувственно-видим ы е прим еты
врем ен года, все это в неразры вной связи с соответствую щ им и
м ом ентам и человеческой ж изни, бы та и деятельн ости (труда) —
циклическое врем я разной степени напряж енности. Р ост дер е­
вьев, скота, возрасты лю дей — видим ы е прим еты более д ли тель­
ны х периодов. Далее, слож ны е видим ы е признаки исторического
врем ени в собственном см ы сле — видим ы е следы творчества
человека, следы его рук и его ум а — города, улицы, дома, п р о ­
изведения искусства, техника, социальны е организации и т. п.
Худож ник читает по ним слож нейш ие зам ы слы лю дей, поколе­
ний, эпох, наций, социально-классовы х групп. Р абота видящ его
глаза сочетается здесь со слож нейш им м ы слительны м п р о ц ес­
сом. Н о как бы эти познавательны е процессы ни бы ли глубоки и
н асы щ ены ш ирочайш им и обобщ ениям и, они не отры ваю тся до
конца от работы глаза, от конкретны х чувственны х п рим ет и ж и ­
вого образного слова. Н аконец, социально-эконом ические п р о ­
тиворечия — эти движ ущ ие силы развития — от элем ентарны х
непосредственно зрим ы х контрастов (социальное м ногообразие
родины н а больш ой дороге) до более глубоких и тонких п роявле­
н ий и х в человеческих отнош ениях и идеях. Э ти противоречия с
необходим остью раздвигаю т зрим ое врем я в будущее. Ч ем глуб­
ж е раскры ваю тся они, тем сущ ественнее и ш ире зрим ая полнота
врем ени в образах худож ника-романиста.


К «Р ам ану воспит ания»

293

О дна из верш ин видения исторического врем ени в мировой
литературе бы ла дости гн ута Гёте. В идение и изображ ение и сто­
рического врем ени подготовляю тся в эпоху П росвещ ен и я (в этом
вопросе к эпохе П росвещ ения бы ли особенно несправедливы ).
Здесь, во-первы х, разрабаты ваю тся прим еты и категории ц и ­
кли ческих врем ен — природного, бытового и сельско-трудового
идиллического врем ени (конечно, после подготовки эпохой
В озрож дения и X V II-м веком и не без влияния античной тр а­
диции). Темы «врем ен года», «сельскохозяйственны х циклов»,
«возрастов человека» тянутся через весь XVTII-й век и занимаю т
вы сокий удельны й вес в поэтической продукции его. П ричем эти
темы , что особенно важно, остаю тся не в узко тем атическом п л а­
не, а приобретаю т сущ ественно-ком позиционное, организую щ ее
значение (у Томсона, Геснера и других идилликов). П ресловутая
неисторичность эпохи П росвещ ения долж на бы ть вообщ е в кор­
не пересм отрена. В о-первы х, ведь т а историчность первой трети
X IX -го века, которая так высокомерно окрестила П росвещ ение
антиисторическим , подготовлялась просветителям и (притом под­
готовлялся как раз здоровый, прогрессивны й м омент этой и сто­
ричности); во-вторы х, исторический XVTII-й век нужно м ерить
не с точки зрения только этой поздней историчности (повторяем,
им ж е подготовленной), но по сравнению с предш ествую щ им и
эпохами. П ри таком подходе X V III век раскры вается как эпоха
м огучего п р о б у ж д е н и я ч у в с т в а в р е м е н и , прещ де все­
го чувства врем ени в природе и в человеческой жизни. До п о ­
следней трети века преобладаю т циклические времена, но и они,
при всей их ограниченности, взры хляю т плугом врем ени н епод­
виж ны й м ир предш ествую щ их эпох. И на этой взры хленной ц и ­
клическим и врем енам и почве начинаю т раскры ваться и прим еты
исторического времени. П ротиворечия соврем енности, утрачивая
свой абсолю тны й, богом данны й, вечны й характер, раскры ваю т в
соврем енности историческую разноврем енность — переж итки
прош лого и зачатки, тенденции будущего. О дноврем енно с этим
тем а возрастов человека, переходя в тем у поколений, начинает
утрачивать свой циклический характер и начинает подготовлять
исторические перспективы . И этот процесс подготовки к р ас­
кры тию исторического врем ени в л и т е р а т у р н о м т в о р ч е ­
с т в е проходил бы стрее, полнее и глубже, чем в отвлеченно­
ф илософ ских и собственно исторических идеологических во з­
зрениях просветителей.


294

К «Р ом ану воспит ания»

У Гёте, который в этом отнош ении бы л прям ы м наследником
и заверш ителем эпохи П росвещ ения, худож ественное вИдение
исторического времени, как м ы сказали, дости гает одной из сво ­
их верш ин (в некоторы х отнош ениях, как м ы увидим , оставш ейся
непревзойденной).
П роблем а врем ени и исторического становления в творчестве
Гёте (и специально образ становящ егося человека) во всем своем
объеме займ ет нас во второй части книги. Здесь ж е м ы коснем ся
лиш ь нескольких черт и особенностей чувства врем ени у Гёте
дл я пояснения вы сказанны х нам и соображ ений о хронотопе и об
освоении врем ени в литературе. П рещ де всего подчеркнем (это
общ еизвестно) исклю чительное значение з р и м о с т и дл я Гёте.
В се остальны е внеш ние чувства, внутренние переж ивания, р аз­
м ы ш ления и абстрактны е понятия объединялись вокруг в и д я ­
щ е г о г л а з а как своего центра, как первой и последней ин стан ­
ции. В се, что сущ ественно, м ож ет бы ть и долж но бы ть зримо;
все незрим ое — несущ ественно. О бщ еизвестно, какое значение
придавал Гёте к у л ь т у р е г л а з а и как глубоко и ш ироко п о ­
ни м ал он эту культуру. В поним ании г л а з а и з р и м о с т и он
бы л одинаково дал ек и от прим итивного грубого сенсуализм а и
от узкого эстетизма. Зрим ость бы ла для него не только первой, но
и последней инстанцией, где зрим ое уж е бы ло обогащ ено и н а­
сы щ ено всей слож ностью см ы сла и познания.
Г ёте с отвращ ением относился к словам, за которым и не было
собственного з р и т е л ь н о г о опыта. П осле своего посещ ения
В ен еции он восклицает: «С лава богу, вот у ж и В ен ец и я п ерестала
бы ть дл я м еня только словом, только пусты м именем, так часто
м еня уж асавш им , м еня — см ертельного врага пусты х словесны х
оболочек (пустой словесной ш елухи, “W ortschällen”)» (с. 883).
Самы е слож ны е и отвлеченны е понятия и идеи, по Гёте, всегда
м огут бы ть представлены в з р и м о й ф о р м е , м огут бы ть п о ­
к а з а н ы с пом ощ ью схематического или сим волического ч ер те­
жа, м одели или с пом ощ ью адекватного рисунка. В се собственно
научные идеи и п остроения Г ёте вы раж ал в форме точны х схем,
чертеж ей и рисунков, и чуж ие построения, которые он хотел о св о ­
ить, он облекал в зрительную форму. В первы й вечер своего сб ли ­
ж ения с Ш иллером , излагая ему свою «М етам орф озу растений»,
Гёте нескольким и характерны м и ш трихам и п ера заставляет во з­
никнуть перед глазами своего собеседника сим волический ц ве­
ток («А нналы », 1122). В о врем я своих п оследую щ их совм естны х
разм ы ш лений «о природе, искусстве и нравах» Г ёте и Ш иллер


К «Р ам ану воспит ания»

295

чувствую т ж ивую необходим ость прибегать к пом ощ и таблиц и
сим волических чертеж ей («die N otw endigkeit v o n tabellarischer
u n d sym bolicher B ehandlung»). О ни составляю т «розу тем п ера­
м ентов», таблицу полезны х и вредны х влияний дилетантизма,
чертят схемы гётевской теории цветов («Farbenlehre»). (А нналы
1799 — с. 1131). Даже сам ая основа философ ского м ировоззрения
м ож ет раскры ться в простом и четком зрительном образе. Когда
Гёте, при морском переезде из Н еаполя в Сицилию , в первы й раз
очутился в откры том м оре и линия горизонта сом кнулась вокруг
него, он заявляет: «Кто не видел себя окруж енны м со всех сторон
морем , тот не им еет п о н я т и я о м ире и о своем о т н о ш е н и и
к миру» (935) (Разрядка наш а).
С л о в о дл я Г ёте бы ло совм естим о с сам ою четкою зр и ­
мостью . В «П оэзии и правде» он сообщ ает нам об «удивитель­
ном вспом огательном средстве», к которому он часто прибегал.
И нтересны й дл я него предм ет или м естность он н абрасы вал на
бумаге с пом ощ ью нем ногих ш трихов, детали же он восполнял
с л о в а м и , которые вписы вал тут ж е на рисунке. Эти уди ви тель­
ные худож ественные гибриды позволяли ему в точн ости во сста­
навливать в пам яти лю бую м естность (Localität), которая могла
понадобиться ему дл я стихотворения или рассказа (c. 834).
Гёте, таки м образом, все хотел и ум ел уви деть глазом.
Н евидим ого дл я него не сущ ествовало. Н о в то ж е врем я его глаз
ничего не хотел (и не мог) видеть г о т о в ы м и н е п о д в и ж ­
н ы м . Его глаз не признавал простой пространственной см еж ­
ности, простого сосущ ествования вещ ей и явлений. За всяким
статическим разнообразием он видел разноврем енность: разное
располагалось для него по разны м ступеням (эпохам) р азви ­
тия, т. е. приобретало врем енной смысл. В небольш ой заметке
«Д альнейш ее к вопросу o м оих отнош ениях к Ш и ллеру» Гёте
так определяет эту свою особенность: «Я владел эволю ционны м ,
раскры ваю щ им развитие методом («die entw ickelnde entfaltende
M ethode»), но отню дь не методом, упорядочиваю щ им путем со ­
поставления; с явлениям и, располож енны м и рядом друг с другом
(«E rscheinungen nebeneinander»), я ничего не м ог сделать (я не
у м ел обращ аться, я не знал, что м не делать), скорее, напротив, я
м ог им еть дело с их ф илиацией» (1230).
П р о стая п ростран ствен н ая см еж н ость (nebeneinander) я в ­
лен и й б ы л а Г ёте глубоко чуж да, он насы щ ал, п р о н и зы вал ее
в р е м е н е м , р аск р ы вал в ней становление, разви ти е, р азн о си л
ряд ом леж ащ ее в п р о с т р а н с т в е по разны м в р е м е н н ы м


296

К «Р ом ану воспит ания»

ступеням , эпохам становления. С оврем енность дл я него — и в
природе и в человеческой ж изни — раскры вается как сущ ествен ­
ная разноврем енность: как переж итки или реликты разн ы х сту­
п еней и форм аций прош лого и как зачатки более или менее д а л е­
кого будущего.
О бщ еизвестна героическая борьба Гёте за внедрение в есте­
ственны е науки идеи становления, развития. Здесь не м есто к а­
саться его научны х работ по существу. О тм етим лиш ь, что и в
н и х конкретная зрим ость лиш ена статичности, сочетается с вр е­
менем. П овсю ду здесь в и д я щ и й г л а з ищ ет и находит в р е ­
м я — развитие, становление, историю . За готовы м он прозрева­
ет становящ ееся и готовящ ееся, причем все это с исклю чительной
наглядностью . В от небольш ая иллю страция к этому «видению
становления» (элем ентарная) из «И тальянского путеш ествия».
П ереезж ая через А льпы , он наблю дает движ ение облаков и
атм осф еры вокруг гор и создает свою теорию становления пого­
ды. Ж ители равнинны х областей получаю т хорош ую или дурную
погоду уж е в г о т о в о м в и д е , в горах ж е присутствую т при ее
становлении.
«Когда м ы созерцаем горы вблизи или издалека и видим, как
их верш ины то блестят на солнце, то окутаны туманом, обуревае­
м ы грозовы м и тучам и, бичуем ы полосам и дож дя, покры ты сн е­
гом, — то м ы все это приписы ваем атм осф ере, та к как м ы своими
глазами отлично видим ее движ ения и изм енения. Горы же, н а­
против, неподвиж но леж ат перед наш им и внеш ним и чувствам и
в своей неизм енной форме. М ы считаем их мертвы ми, потому,
что они засты ли, м ы считаем их бездеятельны м и, потому, что они
покоятся. Я ж е уж е в течение продолж ительного врем ени не м огу
отказаться от попы тки приписать им енно внутреннему, тихому,
таинственном у воздействию сам их гор больш ую часть тех изм е­
нений, которые проявляю тся в атмосф ере». Д алее Гёте разви ва­
ет свою гипотезу о том, что си ла притяж ения м ассы земли, и в
особенности вы даю щ ихся ее частей (горны х цепей), не является
чем -то постоянны м и неизменны м, но, напротив, под влиянием
различны х причин то ум еньш ается, то увеличивается, постоянно
« п у л ь с и р у е т » . И это пульсирование сам ой м ассы гор и ока­
зы вает сущ ественное влияние на изм енения в атмосф ере. В р е ­
зультате этой внутренней деятельности сам их гор и созидается
погода, в готовом виде получаем ая ж ителям и равн и н н ы х м ест­
ностей.


К «Р ам ану воспит ания»

297

Н ам здесь соверш енно не важ на научная несостоятельность
этой гипотезы . В аж на проявляю щ аяся здесь характерная осо б ен ­
ность видения Гёте. В едь горы дл я обы чного наблю дения — сам а
статика, воплощ енная неподвиж ность и неизменность. Н а самом
ж е деле горы вовсе не м ертвы е, они только засты ли, они вовсе не
бездеятельны , но только каж утся таким и, потому что покоятся,
отды хаю т («sie ruhen»); и сам ая сила притяж ения м ассы такж е
не есть неизменная, всегда себе равная величина, он а м еняется,
пульсирует, осциллирует; поэтому и горы, в которы х эта си ла как
бы сгущ ается, становятся внутренне изм енчивы м и, деятельн ы ­
ми, творящ им и погоду.
В результате т а картина, с которой начал Гёте, резко и п р и н ­
ц и п и а л ь н о изм енилась. В едь вначале бы ли дан ы резкие и з­
м енения атм осф еры (блеск на ярком солнце, тум аны , грозовы е
тучи, блещ ущ ий дож дь, снег) на неподвиж ном фоне вечно н еи з­
м енны х гор; в конце ж е н е о к а з а л о с ь в о в с е этого н епод­
виж ного и неизменного фона, он приш ел в более сущ ественное и
более глубокое движ ение, чем яркое, но периф ерийное движ ение
атмосф еры , он стал деятельны м , более того, в него-то, в этот фон,
и перем естились подлинны е движ ение и деятельность.
Э та особенность видения Гёте, раскры ваю щ аяся в наш ем н е­
больш ом прим ере, в той или иной форме (в зави си м ости от м а­
териала), с той или иной степенью наглядности проявляется п о ­
всюду. П овсю ду то, что до него служ ило и казалось тверды м и н е­
изм енны м фоном д ля всяческих движ ений и изм енений, для Гёте
само оказы валось вовлеченны м в становление, до конца п р оп и ­
ты валось врем енем и даж е оказы валось как раз наиболее сущ е­
ственною и творческою подвиж ностью . М ы уви ди м далее, при
анализе «В ильгельм а М ейстера», как все то, что в ром ане обы чно
служ ило тверды м фоном, неизм енной величиной, неподвиж ной
предпосы лкой сю ж етного движ ения, как раз станови тся здесь су ­
щ ественны м носителем движ ения, инициатором его, становится
организационны м центром сю ж етного движ ения, благодаря чему
в корне видоизм еняется сам ы й ром анны й сюжет. Д ля «великого
гения» Гёте сущ ественное движ ение раскры лось как раз в том
неподвиж ном фоне м ировы х устоев (социально-эконом ических,
п олитических и м оральны х), который «узкий филистер» Гёте ч а ­
стенько сам п ровозглаш ал неизм енны м и вечным. В «В ильгельм е
М ейстере» этот ф он м ировы х устоев начинает «пульсировать»,
как горны е м ассивы в приведенном прим ере, и эта пульсация


298

К «Р ом ану воспит ания»

определяет более поверхностное движ ение и изм енение чел о ве­
ч еск и х судеб и человеческих воззрений. Н о об этом после.
Таким образом, м ы приходим к удивительному ум ению Гёте
видеть врем я в пространстве. П ораж ает исклю чительная све­
ж есть и яркость этого видения врем ени (как, впрочем, вообщ е у
писателей 18-го века, дл я которы х врем я как бы впервы е раскр ы ­
валось), связанная, правда, отчасти с его относительной ещ е п р о ­
стотой < и > элем ентарностью и потому больш ей чувственной
наглядностью . У Гёте бы л и зощ ренны й глаз н а все видим ы е п ри ­
знаки и прим еты врем ени в природе: он ум ел, наприм ер, бы стро
н а глаз определять возрасты деревьев, знал тем пы р о ста р азли ч­
ны х пород их, он ум ел видеть геологические эпохи и возрасты.
И склю чительно остры й взгляд у него бы л н а все видим ы е п р и м е­
ты врем ени человеческой ж изни — от каж додневного бы тового
времени, изм еряемого солнцем и бы товы м порядком человече­
ского дня, и до врем ени целого человеческой ж изн и — возрастов
и эпох становления человека. О сущ ественности этого п оследн е­
го б и о г р а ф и ч е с к о г о в р е м е н и дл я Гете и о глубоком его
видении этого врем ени говорят его собственны е автобиограф и­
ческие и биограф ические работы , заним аю щ ие гром адны й удель­
ны й вес в его творчестве, и тот постоянны й интерес к автобио­
граф ической и биограф ической литературе, который он разделял
со своей эпохой (автобиограф ические м етоды Гёте входят в наш у
специальную тему).
Что касается до каж додневного бы тового врем ени у Гёте, то
напомним, с какою лю бовью и тщ анием он анализирует и и зо ­
браж ает бы товое врем я итальянцев в своем «И тальянском п у те­
ш ествии».
«В стране, где пользую тся днем , а особенно наслаж даю тся ве­
чером , чрезвы чайно значительны м становится м ом ент наступ ле­
н ия ночи. Тогда кончается работа, возвращ аю тся гуляю щ ие, отец
хочет видеть свою дочь дома; дню наступил конец. Н о что такое
день — это мы, ким м ерийцы , едва знаем. В вечном тум ане и с е ­
р о сти не все ли нам равно, день сейчас или ночь? В едь как мало,
в сам ом деле, м ож ем м ы гулять и наслаж даться под откры ты м н е­
бом! Когда ж е здесь, в И талии, наступает ночь, то действительно
м и н у л день, состоявш ий из вечера и утра, двадцать четы ре ч аса
прош ло, начинается новы й счет времени, колокола звонят, со вер ­
ш ается ночная м олитва, с заж ж енной лам пой входит в комнату
служ анка и произносит: “F elitissim a notte! (доброй ночи!)” . Эта
эпоха изм еняется с каж ды м врем енем года, и человек, который


К «Р ам ану воспит ания»

299

здесь ж ивет ж ивою ж изнью , не мож ет ош ибиться, так как каж ­
дое из наслаж дений его сущ ествования прикреплено (отнесено)
не к определенному часу, а к определенному врем ени дня. Е сли
бы навязать народу (итальянцам ) нем ецкие часы , то он запутался
бы, та к как его счет врем ени теснейш им образом сплетен с его
природой. За час, за полтора до наступления ночи начинает в ы ез­
ж ать аристократия...» Д алее Гёте подробно развивает избранны й
им способ перевода органического итальянского врем ени н а н е­
мецкое, т. е. обы чное время, и прилагает чертеж , где с помощ ью
концентрических кругов дается зрительно-наглядны й образ соот­
нош ения времен.
Это органическое итальянское врем я (отсчет врем ени идет от
ф а к т и ч е с к о г о захода солнца, который в разны е врем ена года
приходится, конечно, на разны е часы ), неразры вно сп летаю щ ее­
ся со всем итальянским бытом, и в последую щ ем неоднократно
останавливает вним ание Гёте. В се его описания итальянского
бы та проникнуты чувством бы тового каж додневного времени,
изм еряемого наслаж дениям и и трудом ж ивой ж и зн и человека.
Э тим чувством врем ени глубоко проникнуто знам енитое оп и са­
ние римского карнавала.
Н а фоне этих врем ен природы , бы та и ж изни, ещ е в той или
иной степени циклических, раскры ваю тся дл я Гете, переплетаясь
с ними, и прим еты исторического врем ени — сущ ественны е сл е­
ды рук и ум а человека, м еняю щ его природу, и обратное отраж е­
ние деятельности человека и всего им созданного на его нравы и
воззрения. Гёте преж де всего ищ ет и находит з р и м о е д в и ж е н и е и с т о р и ч е с к о г о в р е м е н и , неотры вное от природной
обстановки (Localität) и всей совокупности созданны х человеком
объектов, сущ ественно связанны х с этой природной обстановкой.
И здесь Гёте проявляет исклю чительную остроту и к о н к р е т ­
н о с т ь зрения.
В от один из прим еров случайного прим енения Гёте присущ ей
его глазу исторической зоркости. П роезж ая по дороге в П ю рм онт
через городок Эйнбек, Гёте сразу г л а з о м увидел, что около
тридцати лет тому назад городок этот им ел отличного бургом и­
стра (А нналы 1134).
Что ж е он собственно увидел? О н уви д ел много зелени, д е ­
ревьев, у ви д ел их не случайны й характер, у ви д ел в н и х с л е д
планомерно
действовавшей
единой
человече­
с к о й в о л и , а по в о з р а с т у деревьев, который он определил


300

К «Р ом ану воспит ания»

приблизительно на глаз, он уви д ел время, когда осущ ествлялась
эта планом ерно действую щ ая воля.
К ак ни случаен сам по себе приведенны й нам и факт истори ­
ческого видения, как ни м икроскопичны его м асш табы и как он
ни элем ентарен, — в нем очень ясно и четко раскры вается сам ая
структура такого видения. О становим ся н а ней.
Здесь преж де всего наличен с у щ е с т в е н н ы й и ж и в о й
след прош лого в настоящ ем. М ы подчеркиваем — сущ ественны й
и ж ивой, — потому что здесь дан а не мертвая, пусть и ж и во п и с­
ная, руина, лиш енная всякой сущ ественной связи с окруж аю щ ей
ж ивой соврем енностью и всякого влияния на нее. Такие «руи н ­
ные», м узейно-антикварны е внеш ние оболочки голого прош лого
Гёте не лю бил, назы вал их «призракам и» («G espenster»), гн ал их
от себя. О ни как чуж еродное тело вры вались в настоящ ее, бы ли
ненуж ны и непонятны в нем. М еханическое см еш ение н астоящ е­
го с прош лы м , лиш енное подлинной «связи времен», бы ло ему
глубоко противно. П оэтом у он так не лю бил те праздны е и сто­
ри ческие воспом инания по поводу исторических мест, которым
обы чно предаю тся туристы , посещ аю щ ие таки е м еста; н ен а­
ви дел рассказы гидов о том, какое историческое собы тие здесь
когда-то соверш илось. В се это бы ли призраки, лиш енны е н е ­
о б х о д и м о й и видим ой связи с ж ивой окруж аю щ ей дей стви ­
тельностью .
О днаж ды в С ицилии близ П алерм о в роскош ной долине с б ью ­
щ им через край плодородием («H ervorquellende F ruchtbarkeit»)
проводник обстоятельно рассказы вал Г ёте о тех страш н ы х сраж е­
ни ях и военны х подвигах, которые здесь соверш ил Ганнибал. «Я
резко (unfreundlich) запретил ему, — говорит Гёте, — это ф аталь­
ное вы зы вание подобны х теней ум ерш их (отош едш их) п ри зр а­
ков» («das fatale H ervorrufen solcher abgeschiedenen G espenster»).
В сам ом деле, какая необходим ая и творческая (исторически п р о ­
дуктивная) связь м огла бы ть меж ду этим и возделанны м и полям и
с их бью щ им ч ерез край плодородием и воспом инанием о топ чу­
щ их их слонах и лош адях Г аннибала?
П роводник бы л удивлен такому равнодуш ию Гёте к «класси ­
чески м воспоминаниям». «Я не м ог ему объяснить, — говорит
Гёте, — каково у м еня на душ е от п о д о б н о г о с м е ш е н и я
п р о ш л о г о с н а с т о я щ и м » . Е щ е более удивился проводник,
когда «равнодуш ны й к классическим воспом инаниям » Гёте стал
тщ ательно собирать какие-то кам еш ки на берегу реки. «Я снова
не см ог ему объяснить, — продолж ает Гёте, — что состави ть себе


К «Р ам ану воспит ания»

301

понятие о гористой м естности м ожно бы стрее всего путем и с­
следования пород кам ней, которые сносятся ручьям и, и что здесь
такж е ставится задача из обломков создать себе представление
о вечно классических вы сотах древности земли» («И тальянское
путеш ествие» — с. 936).
П риведенны й отры вок чрезвы чайно характерен. Д ля нас
здесь не сущ ественно наличие в нем некоторого элем ента р у с­
соизм а (противопоставление м одели природного врем ени и
творчества — «вечно классических вы сот древн ости зем ли» и
плодородной долины — человеческой истории с ее войнам и и
опустош ениям и). В аж но другое. Здесь, во-первы х, проявляется
характерная дл я Г ёте нелю бовь к о т р е ш е н н о м у прош лому, к
прош лому в себе и для себя, тому прош лому, которое к ак р аз будет
так м ило ром антикам . О н хочет видеть н е о б х о д и м ы е с в я з и
этого прош лого с ж ивы м настоящ им , поним ать н е о б х о д и м о е
м е с т о этого прош лого в н е п р е р ы в н о м р я д у и с т о р и ч е ­
с к о г о р а з в и т и я . И золированны й же, отреш енны й кусок п р о ­
ш лого для него — «ф атальны й призрак», глубоко отвратитель­
ны й и даж е страш ны й. П оэтом у он и противопоставляет таким
«ф атальны м призракам » осколки кам ней н а 6epery ручья, потому
что из этих осколков м ожно создать цельное представление о х а­
рактере всей гористой м естности и о необходимом прош лом зем ­
ли. Е м у ясен весь тот длительны й процесс, в результате которого
эти осколки с необходим остью очутились сегодня, здесь и теперь,
н а берегу ручья, ясн а и х порода, их геологический возраст, ясно
их м есто в непреры вном развитии земли. Здесь н ет случайного
м еханического см еш ения прош лого с настоящ им: всем у есть свое
т в е р д о е и н е о б х о д и м о е м е с т о во в р е м е н и .
В о-вторы х, и это очень важ ная черта гётевского видения и сто­
рического времени, — само прош лое долж но бы ть т в о р ч е ­
с к и м , долж но бы ть д е й с т в е н н ы м в настоящ ем (хотя бы и
в отрицательном, в неж елательном для него направлении). Такое
творчески-действенное прош лое, определяю щ ее настоящ ее, вм е­
сте с этим настоящ им дает известное направление и будущему, в
известной м ере предреш ает будущее. Э тим достигается п о л н о ­
т а в р е м е н и , притом наглядная, видим ая полнота. В от такое
прош лое в м икроскопическом м асш табе он и у ви д ел около город­
ка Эйнбека. Это прош лое — планом ерны е насаж дения — п р о ­
долж ает действенно ж ить в настоящ ем (в данном случае в бук­
вальном см ы сле, та к как посаж енны е деревья ещ е ж ивут и п р о ­
долж аю т расти), определяет настоящ ее, создавая определенную


302

К «Р ом ану воспит ания»

физионом ию городку Эйнбеку и, конечно, в известн ой м икроско­
пической ж е степени влияя н а будущее.
И ещ е один м ом енг долж ны м ы под ч с р к иу ть в наш ем м а­
леньком прим ере. И сторическое видение Гёте всегда опирается
н а глубокое, тщ ательное и конкретное восприятие м естности
(«Localität»). Творческое прош лое долж но раскры ваться как н е­
обходимое и продуктивное в условиях данной м естности, как
творческое очеловечение этой м естности, превращ аю щ ее кусок
земного пространства в м есто исторической ж изн и лю дей, в у го ­
л ок исторического мира.
М естность, пейзаж , в котором нет м еста дл я человека и его
творческой деятельности, который не мож ет бы ть заселен и о б ­
строен, не м ож ет стать ареною человеческой истории, бы л для
Гёте чуж д и неприятен.
Его эпохе, как известно, бы ло свойственно увлечение дикой
природой, девственны м и недоступны м человеку первобы тны м
пейзаж ем как в литературе, та к и в ж ивописи. Гёте все это было
глубоко антипатично.
И в более поздню ю эпоху Гёте отрицательно относился к ан а­
логичны м тенденциям , проявлявш им ся и на реалистической п о ­
чве.
В 1820 году Ф ридрих Гм елин (F riedrich G m elin) при слал в
В ейм ар свои гравю ры на меди, предназначенны е иллю стри ро­
вать роскош ное издание «Э неиды » В иргилия А н н и бала Каро.
Худож ник в реалистической м анере и зобразил пусты нны е заболо­
ченны е м естности рим ской К ампаньи. О тдавая долж ное таланту
художника, Гёте осуж дает его направление. «Что м ож ет бы ть п е­
чальнее, — говорит он, — чем попы тка помочь поэту (Виргилию )
путем изображ ения о д и ч а л ы х м е с т н о с т е й , которые не в
силах снова о б с т р о и т ь и з а с е л и т ь даж е сам ое ж ивое во­
ображ ение» (А нналы , 1202— 3).
Творческое воображ ение Г ёте всякую м естность преж де всего
обстраивало и заселяло. П од углом зрения, так сказать, застройки
и заселения Гёте только и м ог рассм атривать всякую м естность.
В отвлечении от человека, его нуж д и его активности м естность
утрачивала дл я него всякий видим ы й см ы сл и значение, ведь все
критерии оценки, все м ерила и все ж ивы е человеческие м асш та­
бы м естности м ож но понять только с точки зрения ч е л о в е к а с т р о и т е л я , с точки зрения превращ ения ее в у часток истори ­
ческой жизни. М ы увидим достаточно последовательное художе-


К «Р ам ану воспит ания»

303

ственное прим енение этой точки зрения при анализе «В ильгельм а
М ейстера».
Таковы структурны е особенности гётевского видения истори ­
ческого времени, как они раскры ваю тся в приведенном нам и эле­
м ентарном прим ере. К онкретизуем и углубим наш и полож ения
н а более слож ном материале.
В «П оэзии и правде» Гёте делает одно очень важ ное дл я д а н ­
ного воп роса признание:
«О дно чувство, которое м огущ ественно овладевало мною
и которое не могло найти для себя достаточно странного вы ра­
жения, — бы ло ощ ущ ением прош лого и настоящ его в о д н о м
(чувством слияния прош лого и настоящ его в одно целое) (“die
E m pfindung der V ergangenheit u nd d er G egenw art in E ins”): со ­
зерцание, вносивш ее в настоящ ее нечто подобное привидениям ,
призрачное (“eine A nschauung, die etw as G espensterm ässiges i n die
G egenw art b rachte”). Это чувство вы раж ено во м ногих м оих б оль­
ш их и м аленьких произведениях (работах), и в стихотворениях
оно всегда действует благотворно, хотя в тот момент, когда оно
непосредственно вы раж ает себя в сам ой ж изни и в отнош ении
к ж изни, оно каж дом у (всякому) долж но бы ло показаться стр ан ­
ным, необъясним ы м и, мож ет быть, ж утким (“unerfreulich”).
К ёльн бы л таким м естом, где старина м огла оказать на м еня
подобное безотчетное воздействие (unzuberechnende W irkung).
Р у и на собора (потому что неготовое произведение равно р аз­
руш енном у) возбуж дала во м не чувства, привы чны е мне уж е со
страсбургских времен» (798).
Это зам ечательное признание вносит некоторы й корректив к
тому, что м ы сказали выш е об отвращ ении Гёте к ром антическо­
му чувству прош лого, к «призракам » прош лого, зам утняю щ им
настоящ ее. О казы вается, ему и самом у бы ло доступно это ч у в ­
ство.
То чувство слияния прош лого и настоящ его в одно, о кото­
ром говорит Гёте в приведенном признании, бы ло с л о ж н ы м
чувством. В него входил и «ром антический» (как м ы его условно
обозначим), «призрачны й» компонент. В известны е ранние эп о ­
хи творчества Гёте (преж де всего в страсбургский период) этот
компонент бы л сильнее и почти задавал тон всем у чувству. Это и
создало известную ром античность соответствую щ их (п реим ущ е­
ственно м аленьких и только стихотворны х) произведений Гёте.
Н о рядом с этим условно-ром антическим компонентом в ч у в ­
стве слияния прош лого с настоящ им с самого начала сущ ествовал


304

К «Р ом ану воспит ания»

и р е а л и с т и ч е с к и й компонент (как м ы его тоже условно о бо ­
значим). И м енно благодаря тому, что реалистически й компонент
сущ ествовал с с а м о г о н а ч а л а , чисто ром антического чувства
врем ени м ы у Гёте нигде не найдем . В дальнейш ем развитии Гёте
реалистический компонент все усиливается, вы тесн яет р ом ан ти ­
чески й и уж е в ранний вейм арский период торж ествует почти
полную победу. Уже здесь проявляется глубокое о т в р а щ е ­
н и е Гёте к ром антическом у компоненту, дости гаю щ ее особой
остроты в период итальянского путеш ествия. Эволю цию чувства
врем ени у Гёте, сводящ ую ся к последовательном у преодолению
ром антического компонента и полной победе реалистического,
м ожно бы ло бы проследить на тех произведениях, которые из
раннего периода переш ли в поздний, преж де всего н а «Ф аусте»
и отчасти на «Эгмонте».
В процессе этого развития чувства врем ени Гёте преодоле­
вает те м ом енты призрачного («G espensterm ässiges»), жуткого
(«U nerfreuliches») и безотчетного («U nzuberechnendes»), которые
бы ли сильны в его первоначальном чувстве слияния прош лого
и настоящ его в одно (целое). Н о сам ое чувство слияния врем ен
оставалось в полной и неувядаем ой силе и свеж ести до конца его
ж изни, расцветая в подлинную полноту времени. П ризрачное,
ж уткое и безотчетное в нем преодолевалось уж е раскры ты м и
нам и структурны м и м ом ентам и видения времени: м оментом с у ­
щ е с т в е н н о й с в я з и прош лого с настоящ им , м оментом н е ­
о б х о д и м о с т и прош лого и необходим ости его м еста в линии
непреры вного развития, м ом ентом т в о р ч е с к о й д е й с т в е н ­
н о с т и прош лого и, наконец, м оментом связи прош лого и н а­
стоящ его с н е о б х о д и м ы м б у д у щ и м .
С веж ий ветер будущ его все сильнее и сильнее проникает в
чувство врем ени Гёте, очищ ая его от всего темного, призрачного,
безотчетного; и, м ож ет бы ть, сильнее всего ощ ущ аем м ы д ун ове­
ние этого ветра в «Годах странствований В ильгельм а М ейстера»
(и в последних сценах II части «Ф ауста»). Таким образом, у Гёте
из см утного и самого его пугаю щ его чувства слияния прош лого
с настоящ им расцвело исклю чительное в м ировой литературе по
силе и в то ж е врем я по четкой ясн ости реалистическое чувство
времени.
О становим ся на вопросе хронотопичности виден и я м ест­
ности, пейзаж а у Гёте. М естность его видящ ий глаз насы щ ает
временем , притом творческим , исторически продуктивны м вр е­
менем. К ак м ы уж е говорили, точка зрения человека-строителя


К «Р ам ану воспит ания»

305

определяет созерцание и поним ание пейзаж а у Гёте. Творческое
воображ ение его при этом обузды вает себя, подчиняет себя
н е о б х о д и м о с т и данной м естности, ж елезной логике ее
историко-географ ического бытия.
Г ёте преж де всего стрем ится проникнуть в эту геологиче­
скую и географ ическую логику бы тия м естности, причем эта
логика долж на бы ть с начала и до конца з р и м о й , о см ы слен н о­
наглядной. Для этого у него бы л свой первоначальны й способ
ориентации.
В «П оэзии и правде» в связи со своим путеш ествием по
Эльзасу он рассказы вает: «Уже во врем я м оих нем ногочислен­
ны х странствований по (миру) земле я заметил, как это важно п о ­
стоянно следить за направлением течения вод; даж е в отнош ении
самого маленького ручья (необходимо) осведомляться, куда он
собственно течет. Т аким путем достигается четкая обозрим ость
каж дого речного бассейна (речной области), в котором находиш ь­
ся, создается понятие о вы сотах и глубинах, которые находятся
в необходимом отнош ении друг к другу; руководствуясь такой
путеводною нитью , пом огаю щ ей как созерцанию , та к и памяти,
легче всего разобраться в геологической и политической п утан и ­
це стран и областей» (736). И в сам ом начале «И тальянского п у ­
теш ествия»: «В плоть до Т ирш енрейта м естность ещ е продолж ает
поды маться. В оды текут едущ ем у навстречу, стрем ясь к Эгеру и к
Эльбе. Н ачиная от Т ирш енрейта м естность начинает пониж аться
к ю гу (в ю ж ном направлении) и воды бегут к Дунаю . Я очень б ы ­
стро составляю понятие (полное представление) о всякой стране,
когда я тщ ательно исследую даж е в отнош ении ничтож нейш его
ручейка, куда он течет, к какому речном у бассейну он п ри н ад­
лежит. Даже там, где страна велика и необозрим а, м ожно таким
путем нащ упать м ы слям и необходимую связь меж ду горам и и
долинам и этой страны » (866). О б этом ж е своем методе созерц а­
н ия областей Г ёте говорит и в «А нналах» (см., наприм ер, с. 1157,
1805 год).
Ж ивой, ди нам ический признак бегущ их р ек и ручейков дает
наглядное представление и о водны х бассейнах страны , и об ее
рельеф е, и об ее естественны х границах и естествен н ы х связях,
об ее водны х и сухих путях и перевалах, о плодородны х и сухих
м естах и т. д. Это не абстрактны й геологический и географ иче­
ский ландш аф т — в нем дл я Г ёте раскры ваю тся потенции истори ­
ческой ж изни; это — арена исторического собы тия, это — твердо
очерченны е границы того пространственного русла, по которому


306

К «Р ом ану воспит ания»

потечет поток исторического времени. В ж ивую наглядно-зрим ую
систему вод, гор, долин, границ и путей пом ещ ается исторически
деятельны й человек: строящ ий, осуш аю щ ий болота, п роклады ­
ваю щ ий пути ч ерез горы и реки, разрабаты ваю щ ий горны е недра,
обрабаты ваю щ ий орош аем ы е долины и т. д. О беспечен с у щ е ­
с т в е н н ы й и н е о б х о д и м ы й характер исторической д е я­
тельности человека. И если он будет вести войны, то будет п он ят­
но, к а к он их будет вести (т. е. и здесь будет необходимость).
В «А нналах» за 1817 год Гёте рассказы вает: «Н ем алы м и п р о ­
ясн ениям и в области геологии и географ ии обязан я горной карте
Е вропы , составленной Соррио. Так, м не сразу стало ясно, какая
предательская почва в И спании для полководца (с регулярной
арм ией) и какая благоприятная дл я гверильясов. Я начертил на
своей карте И спании ее основной в о д о р а з д е л и м не сразу
стали ясны и понятны и каж ды й путевой марш рут, и каж ды й во­
енны й поход, и кащ дое начинание регулярного и не регулярного
(regelm ässig) характера» (1193).
Г ёте не хочет и не м ож ет видеть и м ы слить какой-либо м ест­
ности, какого-либо природного пейзаж а отвлеченно, рад и ero, так
сказать, сам одовлею щ ей природности, ero долж ны осветить ч е­
ловеческая деятельность и исторические собы тия; кусок земного
пространства долж ен бы ть вклю чен в историю человечества, вне
которой он м ертв и не понятен, с ним нечего делать. Н о, с другой
стороны , и с историческим собы тием, с отвлеченны м и сториче­
ским воспом инанием нечего делать, если оно не локализовано в
зем ном пространстве, если не понятна (не зрим а) н е о б х о д и ­
м о с т ь его сверш ения в определенное врем я и в определенном
месте.
Р аскры ть эту з р и м у ю конкретную н е о б х о д и м о с т ь
человеческого творчества и исторического собы ти я хочет Гёте.
В сякое фантазирование, вы дум ы вание, м ечтательное восп ом и н а­
ние, отвлеченное суж дение долж ны бы ть обузданы, подавлены,
упразднены , долж ны уступить м есто работе глаза, созерц аю щ е­
го необходим ость сверш ения и творчества в о п р е д е л е н н о м
м е с т е и в о п р е д е л е н н о е в р е м я . «Я только г л а з а м о и
держ у п остоянно откры ты м и и глубоко впечатляю в себя все п р ед­
меты. Е сли бы только м ожно бы ло, то я хотел бы вовсе не строить
никаких суж дений» («И тальянское путеш ествие», с. 901).
И несколько ниже, отм етив, как трудно создать себе понятие
об античны х древностях по сохранивш им ся руинам , он п ри бав­
ляет:


К «Р ам ану воспит ания»

307

«И наче обстоит дело с тем, что назы ваю т “классической п о ­
чвой” (“classischen B oden”). Е сли здесь не предаю тся ф ан тази ро­
ванию , но берут страну реально, так, как о н а предлеж ит взору,
то она раскры вается как т а реш аю щ ая арена, которая обуслов­
ливает (делает необходимыми) величайш ие деяния; и потому до
си х пор я всегда пользовался геологической и географ ической
(landschaftlicher) точкой зрения, чтобы подавлять в себе вообра­
ж ение и чувства и сохранять свободное и чистое созерцание м ест­
ности (“d er L ocalität”). И вот тогда-то удивительнейш им образом
с такою ж ивостью вдруг возникает и с т о р и я , что не знаеш ь, что
происходит с тобой, а чувствуеш ь непреодолим ое (величайш ее)
ж елание здесь в Рим е прочитать Тацита».
Т ак в правильно понятом, объективно увиденном (без при м е­
си ф антазирования) пространстве раскры вается зрим ая вн у тр ен ­
няя необходим ость истории (т. е. определенного исторического
процесса, событий).
Такой ж е внутренне необходим ы й характер им еет дл я Гёте
и творчество античны х народов. «Я подним ался н а Сполето и
оказался на водопроводе (акведуке), который одноврем енно сл у ­
ж и т и м остом меж ду двум я горами. Это уж е третье п роизведе­
ние древних, которое я вижу, и в нем все тот ж е больш ой смысл.
В т о р а я п р и р о д а , служ ащ ая граж данским целям, — таково
строительное искусство древних, таков А мф итеатр, храм, акве­
дук. Только теперь я вижу, с каким правом м не бы ли ненавистны
всякие п р о и з в о л ь н о с т и , вроде, наприм ер, “Зим него ящ и ка”
н а В ейсенш тейне, это — н и ч т о р а д и н и ч е г о (“ein N ichts
u m N ichts”), чудовищ ная конф ектная завертка д ля конфект; и так
с ты сячью подобны х никчем ностей. В се это стоит м ертворож ден­
ным, ибо то, что не им еет внутренней необходим ости сущ ество­
вания, не им еет и ж изни, оно не м ож ет бы ть великим и никогда не
станет великим (больш им)».
Ч еловеческое творчество обладает своей внутренней законо­
м ерностью , оно долж но бы ть человечны м (и граж дански ц еле­
сообразны м ), но оно долж но бы ть н е о б х о д и м ы м , последова­
тельны м и истинны м, как природа. В сякая произвольность, вы дум анность, отвлеченное ф антазирование дл я Гёте отвратительны .
Н е отвлеченно-м оральная правота (отвлеченная справедли­
вость, идейность и пр.), а н е о б х о д и м о с т ь творчества и всяко­
го исторического дела важ на бы ла дл я Г ёте. Это и проводит резчайш ую грань мещду ним и Ш иллером, между ним и больш инством


308

К «Р ом ану воспит ания»

представителей эпохи П росвещ ения с их отвлеченно-моральными
или отвлеченно-разумными критериями.
Н еобходим ость, как м ы уж е y к а з ы вали, стал а организую щ им
центром гётевского чувства времени. О н хотел стянуть и связать
настоящ ее, прош лое и будущ ее кольцом необходимости. Э та гётевская необходим ость бы ла очень далека как от необходим ости
рока, та к и от м еханической природной необходим ости (в н ату­
ралистическом смысле). О на бы ла зримой, конкретной, м атери­
альной, но материально-творческой, исторической необходим о­
стью.
Такова преж де всего необходим ость в худож ественном тв о р ­
честве. В связи с итальянским и письм ам и В инкельм ана Гёте го­
ворит:
«К ром е предм етов природы , которая во всех своих частях и с­
ти н н а и последовательна, ничто не говорит так громко, чем след
доброго (хорош его) разумного (понимаю щ его) человека (“die
Spur eines guten verständigen M annes”), и чем подлинное и скус­
ство, которое так ж е последовательно, как и природа. Это о со ­
бенно легко почувствовать здесь, в Рим е, где свирепствовало не
м ало произвольного, где силою власти и ден ег увековечено не
м ало нелепостей».
П одлинны й след — прим ета истории — человечна и необхо­
дим а, в ней пространство и врем я стянуты в один неразры вны й
узел. Зем ное пространство и человеческая история неотделим ы
друг от друга в целостном конкретном видении Гёте. Это делает
историческое врем я в его творчестве таки м густы м и м атериа­
лизованны м, а пространство таким человечески осм ы сленны м и
интенсивны м.
И м енно в Рим е Гёте ощ ущ ает особенно остро эту порази тель­
ную сгущ енность исторического времени, его сращ енность с
зем ны м пространством :
«О собенно история чи тается здесь совсем иначе, чем в лю бом
другом м есте земли. В других м естах историю вы читы ваю т как
бы извне вовнутрь; здесь ж е каж ется, будто вчиты ваеш ь ее и зн у­
три вовне: все располагается вокруг нас и снова исходит из нас. И
это распространяется не только н а одну рим скую историю , но и
н а всю мировую историю . В едь отсю да я м огу сопровож дать за­
воевателей вплоть до В езера и вплоть до Е вф рата...» (c. 911).
И ли еще: «Здесь со м ной происходит то же, что когда-то п р о ­
изош ло для м еня с естествознанием , потому что к этому месту
прим ы кает вся м ировая история, и я считаю вторы м дн ем своего


К «Р ам ану воспит ания»

309

рож дения, истинны м возр ож ден и ем , тот день, когда я впервые
вступил на почву Рим а» (c. 909).
А в другом м есте, оправдывая св ое нам eр eниe посетить
С ицилию , он говорит: «С ицилия указы вает на А зи ю и Африку.
С амому стоять в этой удивительной точке, откуда и сходит так
м ного радиусов м ировой истории, — есть нечто далеко не м ало­
важ ное».
С гущ енность исторического врем ени на н ебол ьш ом участке
зем ли в Рим е, зри м ое сосущ еств ован и е различны х эп о х в нем , д е ­
лает созер ц аю щ его как бы участником великого совета м ировы х
судеб. Рим — великий хр онотоп человеческой истории:
«К огда созерцаеш ь такое явление бы тия (“E x isten z”), которое
старш е д в у х тысяч лет, где с течением веков в се так м н огообразн о
и в корне изм енялось и где все ж е остались ещ е та ж е зем ля, та
ж е гора, часто даж е та ж е колонна и стена, а в народе ещ е и ж и ­
вые следы старого характера, то, когда созер цаеш ь в се это, ста­
новиш ься соучастником великих постановлений (“R ath schlü sse”)
судьбы; но в начале наблю дателю трудно распутать, как Рим с л е­
д у ет за Рим ом (напластовы вается на Рим ), причем не только н о ­
вое сл едует за старым, но и различны е эп охи старого и нового
сл ед ую т д р уг за другом (чередуясь м еж д у с о б о й )» (с. 903).
С и н хрон и зм , со су щ ест в о в а н и е в р ем ен в о д н о й точке п р о ­
странства, п ростран ства Рим а, раскры вает для Г ёте « п о л н о ­
ту врем ен и », как о н ощ ущ ал ее в св о й к ласси ч еск и й п ер и од
(«И тальянское п у т еш ест в и е» — кульм инационны й пункт его):
«Д ля м еня это обхож ден и е (“U m g a n g ” с искусством и ар хи ­
тектурой в Р и м е) создало (пробудило) чувство, понятие, с о з е р ­
цание того, что м ож н о в вы сш ем см ы сле назвать дей стви тел ьн о­
стью классической почвы. Я поним аю п о д этим ч у в с т в е н н о ­
д у х о в н о е уб еж д ен и е , что в е л и к о е з д е с ь б ы л о , е с т ь и
б у д е т . То ж е, что величайш ее и прекраснейш ее преходящ е, л е­
ж ит в природе врем ени и во взаим ном н еобусл овл ен н ом противо­
дей ств и и моральны х и ф изических элем ентов. П ри сам ом о бщ ем
созерц ан и и мы не м ож ем печально проходить м им о р азруш ен ­
ного, скорее нуж но радоваться, что так м ного ещ е сохранилось,
так м ного снова восстановлено, р оск ош н ее и избы точнее, ч ем это
бы ло когда-либо раньш е.
С обор св. П етр а б езусл овн о м ощ но задум ан и , пож алуй,
м ощ н ее и см ел ее, ч ем л ю б о й др евний храм; и п ер ед наш им и гла­
зам и леж ало н е только то, что дв е тысячи лет долж ны бы ли раз-


310

К «Р ом ану воспит ания»

руш ить, но и то, что снова м огла создать более вы сокая ступень
развития.
Даже сам оe колeбаниe xyдож eствeнного вкуса, стрем ление
к простом у величию (к величавой простоте) и возвращ ение н а­
зад к разнообразном у м аленьком у (к м ногообразию и слож ности
в м алом — “v ervielfachten K leineren”), — указы вало н а ж изнь и
движ ение; история искусства и человеческая история си н хрон и ­
стически стояли перед наш им и глазами.
Н ас не долж но угнетать сознание того, что великое преходящ е.
CKopee напротив, если м ы находим, что прош лое бы ло великим,
то это долж но побудить нас сам их создать нечто значительное;
пусть оно затем, хотя бы тож е уж е в развалинах, пробудит благо­
родную деятельность наш их потомков; как наш и предки пробуж ­
даю т ее в нас» (с. 1005).
М ы привели эту длинную цитату, чтобы ею как итоговой за­
клю чить приведенны й нам и ряд цитат. К сож алению , в этом и то­
ге рим ских впечатлений Гёте не повторил м отива необходим о­
сти, который являлся дл я него действительны м связую щ им зве­
ном времен. П оэтом у заклю чительны й абзац цитаты, вводящ ий
новы й м отив исторических поколений (мы встретим ся с ним в
более глубокой трактовке в «В ильгельм е М ейстере»), несколько
у п рощ ает и сниж ает — в духе «И дей» Гердера — историческое
видение Гёте.
П одведем итоги наш его предварительного ан али за видения
врем ени Гёте. О сновны е черты этого видения: слияние врем ен
(прош лого с настоящ им ), полнота и четкость зрим ости врем ени
в пространстве, неотры вность врем ени собы тия от конкретно­
го м еста его сверш ения («L ocalität und G eschichte»), зрим ая су ­
щ ественная связь врем ен (настоящ его и прош лого), творческиактивны й характер врем ени (прош лого в настоящ ем и самого
настоящ его), необходим ость, проникаю щ ая время, связы ваю щ ая
врем я с пространством и врем ена м е ^ д у собой, наконец, н а о сн о ­
ве проникаю щ ей локализованное врем я необходим ости вклю че­
ние будущ его, заверш аю щ его полноту врем ени в образах Гёте.
Н еобходимо особо вы делить и подчеркнуть м ом енты н е ­
о б х о д и м о с т и и п о л н о т ы в р е м е н и . Гёте, тесн о и сущ е­
ственно связанны й с ч у в с т в о м в р е м е н и , пробудивш имся в
X V ni-M веке и на немецкой почве достигш им своей верш ины у
Лессинга, В инкельм ана и Гердера, в этих двух м оментах преодоле­
вает ограниченность эпохи П росвещ ения, ее абстрактную мораль-


К «Р ам ану воспит ания»

311

ность, разумность и утопичность. С другой стороны, понимание
необходимости как человечески творческой, исторической необхо­
дим ости («вторая природа» — акведук, служ ащ ий м остом между
двумя горами) отделяет его от механистического м атериализма
Гольбаха и других (см. его отзы в о «Системе природы» в <один­
надцатой> книге «П оэзии и правды»). Эти ж е два м омента резко
отделяю т Гёте и от последую щ ей романтической историчности.
В се сказанное раскры вает нам исклю чительную хронотопичность видения и м ы ш ления Гёте во всех областях и сф ерах его
м ногостороннейш ей деятельности. В се, что он видел, он видел
не «sub specie aetem itatis» («под углом зрения вечности»), как его
учи тель С пиноза, а во врем ени и во власти времени. Н о власть
этого врем ени — продуктивно-творческая власть. В се — от отвлеченнейш ей идеи до осколка кам ня на берегу ручья — н есет на
себе печать времени, насы щ ено врем енем и в нем обретает свою
форму и свой смысл. П оэтом у все интенсивно в м ире Гёте: в нем
н ет мертвы х, неподвиж ны х, засты вш их мест, нет неизменного
фона, не участвую щ ей в действии и становлении (в собы тиях)
декорации и обстановки. С другой стороны , это врем я во всех
своих сущ ественны х м ом ентах локализовано в конкретном п р о ­
странстве, запечатлено в нем; таки х собы тий, сю ж етов, врем ен ­
ны х мотивов, которые бы ли бы равнодуш ны к определенному
пространственном у м есту сверш ения, которые могли бы совер­
ш иться везде и нигде («вечные» сю ж еты и мотивы ), нет в мире
Гёте. В се в этом м ире — « в р е м я п р о с т р а н с т в о», подлинны й
хронотоп.
О тсю да неповторим о-конкретны й и зрим ы й мир человеческо­
го п ространства и человеческой истории, к которому отн есен ы
все образы творческого воображ ения Гёте, который служ ит под­
виж ны м фоном и неисчерпаем ы м источником его худож ествен­
ного видения и изображ ения. В се зримо, все конкретно, все те л е­
сно, все м атериально в этом м ире, и в то ж е врем я все интен си в­
но, осм ы сленно и творчески необходимо.
Б ольш ая эпическая ф орм а (больш ой эпос), в том числе и р о ­
ман, долж на давать целостную картину м ира и ж изни, долж на
отразить в е с ь м ир и в с ю жизнь. В ром ане весь м ир и вся
ж изнь даю тся в разрезе ц е л о с т н о с т и эпохи. И зображ енны е
в ром ане собы тия долж ны как-то з а м е щ а т ь собою всю ж изнь
эпохи. В этой способности замещ ать реальное целое — и х худо­
ж ественная сущ ественность. Н о степени этой сущ ественности и,
следовательно, худож ественной значительности ром ан а бы ваю т


312

К «Р ом ану воспит ания»

весьм а различны м и. О ни преж де всего зависят от степени р еал и ­
стического проникновения в эту реальную целостн ость м ира, от
которой отвлечена оф орм ленная в ром анном целом сущ ествен ­
ность. «В есь м ир» и его история как т а реальность, которая п р о ­
тивостояла художнику-романисту, ко врем ени Гёте глубоко и су ­
щ ественно изм енились. Е щ е три века тому назад «весь мир» бы л
своеобразны м символом, который не м ог бы ть адекватно ото­
браж ен никакой моделью , никакой картой или глобусом. В этом
сим воле «весь м ир» зрим ое и познанное, плотно-реальное, было
м аленьким и преры вны м клочком земного простран ства и таким
ж е небольш им и разорванны м отрезком реального времени, все
остальное зыбко терялось в тумане, перем еш ивалось и п ереп ле­
тал о сь с «потусторонним и мирам и», с отреш енно-идеальны м ,
ф антастическим , утопическим . Дело бы ло не только в том, что
потустороннее и ф антастическое восполняло бедную реальн ость
и объединяло и закругляло в м иф ологическое целое клочки р е ­
альности. П отустороннее дезорганизовало и обескровило эту
наличную реальность. Р еальную компактность м и ра р ассасы ­
вала, разлагала прим есь «потустороннего», м еш ала собраться и
округлиться реальном у миру и реальной истории в единое, ком­
пактное и полное целое. П отустороннее будущ ее, оторванное от
горизонтали земного пространства и времени, подним алось как
потусторонняя вертикаль к реальном у потоку времени, обескров­
ливая реальное будущ ее и зем ное пространство как арену этого
реального будущ его, придавая всем у сим волическое значение,
обесценивая и отбрасы вая все то, что не поддавалось сим воли че­
скому осм ы сливанию .
В эпоху В озрож дения «весь м ир» начал сгущ аться в реальное
и компактное целое. Зем ля прочно округлилась и зан яла оп реде­
ленное м есто в реальном пространстве вселенной, сам а он а нача­
л а приобретать географ ическую определенность (далеко ещ е не
полную ) и историческую осм ы сленность (ещ е более не полную ).
И вот у Раблэ и у С ервантеса м ы видим сущ ественное сгущ ение
реальности, уж е не обескровленной потусторонним округлением;
но реальность эта поды м ается ещ е на очень зыбком и тум анном
фоне целого м ира и человеческой истории.
П роцесс закругления, восполнения и оцельнения реального
м ира дости г своего первоначального заверш ения в XVTII-м веке,
и им енно ко врем ени Гёте. О пределилось полож ение земного
ш ара в солнечной систем е и его отнош ение к другим м ирам этой
системы , определился его размер, м оря и материки, геологиче-


К «Р ам ану воспит ания»

313

ский состав, его страны, его породы , его пути сообщ ения и т. п.,
стал он осм ы сленны м и реально исторически. Д ело не в коли­
честве великих откры тий, новы х путеш ествий, приобретенны х
знаний, а дело в том новом к а ч е с т в е постиж ения реальн ости
м ира, которое явилось в результате всего этого: новое, р е а л ь ­
н о е единство и целостность м ира из ф акта отвлеченного созн а­
ния, теоретических построений и р е д к и х к н и г стали фактом
конкретного (обычного) сознания и практической ориентации,
фактом обы чны х книг и каж додневны х разм ы ш лений, связались
с устоявш им ися зрительны м и образами, стали наглядно-зрим ы м
единством; дл я того, что не обладало непосредственной зри м о­
стью , могли бы ть найдены зрительны е эквиваленты . В еличайш ую
роль в этой конкретизации и онагляднении сы грал безм ерно вы ­
росш и й реальны й, м атериальны й контакт (эконом ический и на
его основе культурный) почти со всем географ ическим м иром
и технический контакт со слож ны м и силам и природы (зримы й
эф ф ект прим енения этих сил). Такая вещ ь, как закон тяготения
Н ью тона, помимо своего прямого естественнонаучного и ф ило­
софского значения, оказала исклю чительное содействие онагляднению м ира, о н а дел ал а почти наглядно-зрим ы м и ощ утим ы м н о ­
вое единство реального м ира, новую природную законом ерность
его.
18-й век, сам ы й абстрактны й и антиисторический, на самом
деле бы л врем енем конкретизации и онагляднения нового, р еал ь ­
ного м ира и его истории. И з м ира м удреца и ученого он стан ови л­
ся м иром обы денного рабочего сознания передового человека.
Ф илософ ская и публицистическая борьба п росветителей с р е ­
лигией и со всем потусторонним и авторитарны м , что пропитало
воззрения, искусство, быт, строй и т. п., сы грала гром адную роль в
этом процессе очищ ения и сгущ ения реальности. Б лиж айш им о б ­
разом м ир в результате просветительской критики как будто ста­
новился качественно беднее, действительно реального в нем ока­
зы валось гораздо м еньш е, чем дум али раньш е, абсолю тная м асса
реальности, действительного бы тия стал а как будто м еньш е, сж а­
лась; мир стал беднее и суш е. Н о эта абстрактная отрицательная
критика просветителей, рассеивая остатки потусторонних спаек
и мифического единства, пом огала р еал ьн ости собираться и сгу ­
щ аться в зрим ое целое нового мира. В сгущ аю щ ейся реальн ости
раскры вались новы е стороны и бесконечные перспективы . И эта
полож ительная продуктивность эпохи П росвещ ен и я достигает
одной из своих верш ин в творчестве Гёте.


314

К «Р ом ану воспит ания»

Этот < процесс > заверш аю щ егося округления и оцельнения
реального м ира м ож но проследить в творческой биограф ии Гёте.
Здесь не м есто входить в это сколько-нибудь подробно. Х орош ая
горная карта Е вропы бы ла дл я него ещ е собы тием. Удельный вес
путеш ествий, других географ ических книг (их удельны й вес бы л
велик уж е в библиотеке отца Гёте), археологических и книг по
истории (особенно по истории искусства) в рабочей библиотеке
Гёте бы л очень велик. Этот процесс конкретизации, онагляднения, оцельнения, повторяем, ещ е только заверш ался. О тсю да
такая удивительная свеж есть и вы пуклость всего этого у Гёте.
Н овы м и бы ли «исторические радиусы » из Р им а и из Сицилии,
новы м и свеж им бы ло сам ое ощ ущ ение полноты м и р о в о й
истории (Гердер).
В первы е в ром анах Гёте (в «Годах ученичества» и в «Годах
странствований») ц елостность м ира и ж изни в разрезе эпохи отн е­
сен а к этому новому конкретизованному, онаглядненному, оцельненном у реальном у миру. За целы м ром ана стоит эта больш ая
реальная целостность м ира и истории. В сякий больш ой ром ан во
все эпохи своего развития бы л энциклопедичен. Э нциклопедичен
«Гаргантю а и П антагрю эль», энциклопедичен «Д он Кихот», эн ­
циклопедичен больш ой ром ан барокко (нечего и говорить об
«А м адисе» и о «П альм еринах»). Н о в ром анах В озрож дения, в
поздних ры царских ром анах («А м адис») и в ром ан ах барокко —
это им енно энциклопедичность, носящ ая отвлеченно-книж ны й
характер, за ней не бы ло м о д е л и м ирового целого.
П оэтом у и отбор сущ ественного и его закругление в ром анное
целое носили до середины X V O I-ro века (до Ф ильдинга, Стерна,
Гёте) иной характер.
Конечно, то сущ ественное сгущ ение целого ж изни, каким д о л ­
ж ен бы ть ром ан (и вообщ е больш ой эпос), вовсе не есть конспек­
тивное излож ение всего этого целого, резю м е всех его частей. Об
этом не м ож ет бы ть и речи. Н ет этого, конечно, и в ром анах Гёте.
Д ействие здесь происходит на ограниченном участке земного
пространства и охваты вает весьм а короткий отрезок и сториче­
ского времени. Н о тем не менее за м иром ром ана все врем я стоит
здесь этот новы й оцельненны й мир; ведь он посы лает в ром ан
своих представителей-зам естителей, которые и отраж аю т его
новую и реальную полноту и конкретность (географ ическую и
историческую — в наиболее ш ироком см ы сле эти х слов). Далеко
не все упом януто в сам ом ром ане, но компактная целостность
реального м ира чувствуется за каж ды м образом его; каж ды й об-


К «Р ам ану воспит ания»

315

раз им енно в этом м ире ж ивет и обретает свою форму. Р еальная
п олнота м ира определяет и сам ы й ти п сущ ественности. Роман,
правда, вклю чает ещ е в себя утопические и сим волические эле­
м енты , но и характер и ф ункции их стали соверш енно иными.
В есь характер образов ром ана определяется тем новы м отн ош е­
нием, в которое они вступили к новой ж е реальной ц елостности
мира.
М ы вкратце коснем ся здесь этого нового отнош ения к новому
миру на м атериале творческих зам ы слов Гёте (анализ ром анов —
дело последую щ его).
В своих автобиограф ических сочинениях — в «П оэзии и п р ав­
де», в «И тальянском путеш ествии», в «А нналах» — Г ёте п одроб­
но рассказы вает о ряде своих худож ественны х замы слов, которые
либо вовсе не бы ли осущ ествлены «на бумаге», либо осу щ ест­
влены лиш ь фрагм ентарно. Таковы «М агом ет», «В ечны й ж ид»,
«Н авзикая», «Телль», «П ю рмонт» (как м ы ero назы ваем условно),
наконец, детская сказка «Н овы й П арис» и детский же м ногоязы ч­
ны й ром ан в письмах. М ы остановим ся на некоторы х и з них как
н а более характерны х для хронотопичности худож ественного в о ­
ображ ения Гёте.
Х арактерна одной своей чертою уж е детская сказка «Н овы й
П арис» («П оэзия и правда», книга II). Э та ч ерта — точное о бо ­
значение того реального м еста, где происходило изображ енное
в сказке сказочное событие: часть городской стен ы Ф ранкфурта,
носящ ая название «дурной стены»; здесь действительно нахо­
дились ниш а с фонтаном, доска с надписью , вделанная в стену,
за стеной подним ались стары е ореш ники. С казка п рибавляла к
этим действительны м прим етам м еста таинственную калитку
и сближ ала меж ду собой ниш у с фонтаном, ореш ники и доску.
В дальнейш ем эти тр и предм ета якобы перем ещ ались, то снова
сближ аясь, то удаляясь друг от друга. Это см еш ение реальн ы х
пространственны х прим ет со сказочны м и создавало своеобраз­
ную прелесть сказки: сказочны й сю ж ет вплетался в зрим ую р е ­
альную действительность, как бы непосредственно возникал из
этой д ревней «дурной стены », окруж енной какими-то легендами,
с ее фонтаном в глубокой ниш е, стары м и ореш никам и и вделан­
ной доской. И эта черта сказки оказала особое воздействие и на
м аленьких слуш ателей Гёте: кащ дый из них соверш ал палом н и че­
ство к «дурной стене» и осм атривал реальны е прим еты — нишу,
фонтан, ореш ники. Этой сказкой Гёте создал как бы «м естную


316

К «Р ом ану воспит ания»

легенду», н а основе которой слож ился как бы м аленький « м ест­
ны й культ» (палом ничество к «дурной стене»).
С казка эта создавалась Гёте в 1757— 1758 годах. Ч ерез тричеты ре года (1761— 1762) такой ж е «м естны й культ», но уж е в
больш их м асш табах бы л создан на берегах Ж еневского озера, на
м есте соверш ения собы тий «Н овой Элоизы» Руссо. А налогичны й
«м естны й культ» бы л создан раньш е «К лариссой Гарлоу»
Ричардсона, позж е будет создан «м естны й культ» В ертера; у нас
подобны й культ бы л связан с «Бедной Л изой» К арамзина.
Э ти своеобразны е «м естны е культы», вы званны е к ж изни
литературны м и произведениям и, — характерная особенность
второй половины 18-го века, говорящ ая об известн ой переори ­
ентации худож ественного образа по отнош ению к р еальн ой д ей ­
ствительности. Х удож ественный образ почувствовал как бы о р ­
ганическое стрем ление прикрепиться к определенном у времени,
а главное — к определенном у конкретному и наглядно-зрим ом у
м есту пространства. Дело здесь не в худож ественной реал и сти ч­
ности образа самого по себе (что вовсе не требует, конечно,
точной географ ической определенности, «невы м ы ш ленное™ »
м еста действия). Д ля указанной эпохи характерна им енно н еп о­
средственная г е о г р а ф и ч е с к а я р е а л ь н о с т ь образа, и не
столько даж е его внутреннее правдоподобие, сколько п редстав­
ление о нем как о действительно бы вш ем , т. е. в р е а л ь н о м
в р е м е н и соверш ивш ем ся собы тии (отсю да и, в частности,
характерное для сентим ентализм а отнош ение к худож ественно­
му образу человека как к ж ивому человеку, худож ественно н ам е­
рен ны й «наивны й реализм » образа и его восприятия публикой).
О тнош ение худож ественного образа к новому, географ ически и
и сторически конкретному и онаглядненном у м иру проявляется
здесь в элем ентарной, но зато четкой и тоже наглядной форме.
Эти «м естны е культы» преж де всего свидетельствую т о совер­
ш енно н о в о м о щ у щ е н и и п р о с т р а н с т в а и в р е м е н и
в худож ественном произведении.
С трем ление к конкретной географ ической локализации п р о ­
является и в том ещ е детском м ногоязы чном ром ане Гёте, над
которым он работал несколько позж е (см. «П оэзия и правда»,
кн. 4-я). «Д ля этой удивительной ф орм ы (т. е. м ногоязы чны й р о ­
м ан в письм ах), — говорит он, — я поды скивал какое-нибудь со ­
держ ание, ш тудируя географ ию тех м естностей, где прож ивали
порож дения м оей ф антазии; к сухим географ ическим данны м
я прим ы ш лял при этом различны е человеческие подробности


К «Р ам ану воспит ания»

317

(“allerlei M enschlichkeiten”), которые находились бы в некото­
ром сродстве с характерам и и занятиям и м оих персонаж ей» (см.
с. 648). И здесь, как видим, проявляется то ж е характерное очело­
вечение конкретны х географ ических м естностей.
В «И тальянском путеш ествии» Гёте рассказы вает о возн и к­
новении и о характере зам ы сла драм ы «Н авзикая». Зам ы сел этот
слож ился в Сицилии, где образы «О диссеи» непосредственно
возникали перед Гёте из м орского и островного пей заж а этой
страны. « Э та п ростая фабула (задуманной “Н авзи каи ”), — го­
ворит Гёте, — долж на бы ла стать привлекательной, благодаря
богатству подчиненны х м отивов и в особенности благодаря м ор­
скому и островном у характеру изображ ения и благодаря особом у
тону его» (с. 957). И несколько ниже: «Только теперь, когда мой
ду х воочию владеет всем и этим и побереж ьям и и предгорьям и, за­
ливам и и бухтами, островам и и м ы сами, скалам и и дю н ам и (п ес­
чаны м и косами), курчавы м и холмами (покры ты м и кустарником),
неж ны м и лугам и, плодородны м и полями, разубранны м и садами,
взлелеянны м и деревьям и, свисаю щ им и кистям и винограда, о б ­
лачны м и горам и и вечно-веселы м и долинами, ри ф ам и и м елям и
(утесам и и риф ам и) и обтекаю щ им все это м орем, со всей его и з­
м енчивостью и разнообразием , — только теперь “О диссея” стала
дл я м еня ж ивы м словом» (с. 964).
Е щ е более характерен в этом отнош ении зам ы сел «В ильгельм а
Телля». О бразы этого зам ы сла прямо возникли из ж ивого со зер ­
цания соответствую щ их исторических м естностей Ш вейцарии.
В «А нналах» Гёте рассказы вает: «Когда по дороге туда и обратно
(во врем я путеш ествия по Ш вейцарии, 1797) я снова свободны м
и откры ты м глазом обозрел Ф ирвальдш тетское озеро, Ш виц,
Ф лю елен и А льтдорф, они понудили м ое воображ ение населить
персонаж ам и эти м естности, представляю щ ие собой такой гр ан ­
диозны й (“ungeheure”) ландш афт. И какие другие п ерсонаж и м о г­
ли представиться м оем у воображ ению бы стрее, чем образ Телля
и его см елы х (героических) соврем енников?» (см. «А нналы »,
с. 1152). Сам Телль представился Гёте воплощ ением народа
(«eine A rt v o n D em os»), в образе колоссальной силы н осильщ ика
тяж естей, всю ж изнь заним аю щ егося переноской тяж елы х звери ­
ны х ш кур и других товаров через родны е горы.
Н аконец, остановим ся н а зам ы сле, возникш ем у Г ёте во время
его пребы вания в П ю рмонте.
М естность П ю рм онта насы щ ена историческим временем. О
ней им ею тся упом инания у рим ских писателей. Сю да доходили


318

К «Р ом ану воспит ания»

ф орпосты Рима; здесь проходил один из тех радиусов мировой
истории, которые Гёте созерцал из Рима. Сохранились ещ е д р е в­
ние валы; холмы и долины говорят о происходивш их здесь ср а­
ж ениях; остатки старины сохранились и в этим ологии названий
различны х м ест и гор и в обы чаях населения, повсю ду прим еты
исторического прош лого, проникаю щ его пространство. «Здесь
чувствуеш ь себя словно зам кнуты м в м агический круг, — гово­
р и т Гёте, — отож дествляеш ь прош лое с настоящ им , созерцаеш ь
всеобщ ую пространственность сквозь призм у данного ближ ай­
ш его пространственного окруж ения и, наконец, чувствуеш ь себя
в приятном состоянии, та к как н а один м иг начинает казаться,
что неуловимейш ее стало предм етом непосредственного со зер ­
цания» («А нналы », с. 1135).
Здесь, в этих специф ических условиях, и возникает зам ы сел
произведения, которое долж но бы ло бы ть написано в стиле кон­
ц а 16-го века. В ся набросанная Гёте схема сю ж ета тончайш им
образом переплетается с м отивам и м естности и ее, та к сказать,
исторической трансф орм ации. И зображ ается стихийное дви ж е­
ние народа к чудесному источнику П ю рмонта. В о главе дви ж е­
н ия становится ры царь, он организует его и приводит народ в
П ю рмонт. П оказы вается социальное и характерологическое м н о ­
гообразие приш едш их народны х масс. С ущ ественны й м омент —
изображ ение строительства нового п оселения и параллельная с о ­
ц иальная диф ф еренциация и вы деление знати («благородных»).
О сновная тем а — работа творчески-организую щ ей человеческой
воли над сы ры м м атериалом стихийного массового движ ения. В
результате — возникновение нового города н а древнем и сториче­
ском м есте П ю рмонта. В заклю чение вводится м отив будущего
величия П ю рм онта в форме прорицания трех странны х п ри ш ель­
цев — ю нош и, м уж а и старца (сим вол исторических поколений).
В есь этот зам ы сел есть не что иное, как попы тка превратить в сю ­
ж ет ту исторически-творческую волю — и стихийно-м ассовую
народа и организую щ ую волю вож дей, — непосредственно зр и ­
м ы м следом которой является П ю рмонт, или, другим и словами,
«неуловимейш ее» течение исторического врем ени схватить и за­
крепить «непосредственны м созерцанием».
Таковы неосущ ествленны е творческие зам ы слы Гёте. В се они
глубоко хронотопичны . В рем я и пространство сливаю тся здесь
в неразры вное единство как в сам ом сю ж ете, так и в отдельны х
образах его. И сходной точкой творческого воображ ения в боль­
ш инстве случаев служ ит определенная и соверш енно конкретная


К «Р ам ану воспит ания»

319

м естность. Н о это не отвлеченны й пейзаж , проникнуты й н астр о ­
ением созерцаю щ его, — нет, это кусок человеческой истории,
сгущ енное в пространстве историческое время. П оэтом у сю ж ет
(совокупность изображ аем ы х собы тий) и действую щ ие ли ц а не
приходят в него извне, не прим ы ш ляю тся к пейзажу, а раскр ы ­
ваю тся в нем как с самого начала в нем присутствую щ ие, как те
творческие силы , которые оформили, очеловечили этот пейзаж,
сделали его говорящ им следом движ ения истории (исторического
времени) и до известной степени предопределили и дальнейш ий
ход ее, или как те творческие силы, в которых нуж дается данная
м естность как в организаторах и продолж ателях воплощ енного в
ней исторического процесса.
Такой подход к м естности и к истории, и х неразры вное еди н ­
ство и взаим опроникновение стали возм ож ны м и лиш ь потому,
что м естность п ерестала бы ть частью абстрактной природы и ч а ­
стью неопределенного, преры вного и лиш ь сим волически закру­
гленного (восполненного) м ира, а собы тие перестало бы ть о тр ез­
ком такого ж е неопределенного, всюду себе равного, обратимого
и сим волически восполняем ого времени. М естность стал а незам естим ою частью географ ически и исторически определенного
м ира, в о т э т о г о , соверш енно реального и принципиально о бо ­
зрим ого м ира человеческой истории, а собы тие стало сущ ествен ­
ны м и не п ерем естим ы м во врем ени м оментом этой определенной
человеческой истории, соверш аю щ ейся в этом, и только в этом,
географ ически определенном человеческом мире. В результате
этого п роц есса взаим ной конкретизации и взаим опроникновения
м ир и история не стали беднее и меньш е; напротив, они сгусти ­
лись, уплотнились и наполнились творческим и возм ож ностям и
дальнейш его бесконечного реального становления и развития.
М ир Г ёте — это п р о р а с т а ю щ е е с е м я , до конца реальное,
налично-зрим ое и в то ж е врем я полное реальны м ж е растущ им
из него будущим.
В от это-то новое ощ ущ ение пространства и врем ени и п ри ­
вело к сущ ественном у изм енению ориентации худож ественного
образа: он почувствовал непреодолим ую тягу к определенному
м есту и к определенном у врем ени в этом ставш ем определенны м
и р еальны м мире. И эта новая ориентация проявляется как в эле­
м ентарной (но четкой) форме наивно-реалистически х «м естны х
культов» литературны х героев, та к и в более глубокой и слож ной
форме в таки х произведениях, как «В ильгельм М ейстер», леж а­
щ их на границе меж ду ром аном и новы м больш им эпосом.


320

К «Р ом ану воспит ания»

К оснем ся ещ е одной, несколько более ранней ступени р аз­
вития чувства врем ени в XVTII-м веке, как о н а п редставлена у
Ж. Ж. Руссо.
Х удож ественное воображ ение Руссо бы ло такж е хронотопично. О н откры л дл я литературы (и им енно дл я ром ана) особы й
и очень важ ны й хронотоп — «природу» (правда, это открытие,
как и все настоящ ие откры тия, бы ло подготовлено веками п р ед­
ш ествую щ его развития). О н глубоко ум ел чувствовать врем я в
природе. В рем я природы и врем я человеческой ж и зн и вступили
у него в теснейш ее взаим одействие и взаим опроникновение. Но
м ом ент реальной историчности врем ени бы л ещ е очень слаб. О т
циклического ф она природного врем ени дл я него отделились
только идиллическое врем я (также ещ е циклическое) и время
биограф ическое, уж е преодолеваю щ ее цикличность, но ещ е не
вливаю щ ееся до конца в реальное историческое время. П оэтом у
и м ом ент творчески-исторической необходим ости бы л Руссо
почти вовсе чущд.
С озерцая пейзаж, Руссо, как и Гёте, населяет его образам и л ю ­
дей, очеловечивает его. Н о лю ди эти — не творцы и не строители,
а лю ди идиллической и индивидуально-биограф ической жизни.
О тсю да и сю ж етность у него бедная (в больш инстве случаев —
лю бовь с ее страданиям и и радостям и и идиллический труд);
и будущ ее у него носит утопический характер «золотого века»
(историческая инверсия) и лиш ено творческой необходимости.
В о врем я своего пеш его путеш ествия в Турин Р уссо лю буется
деревенским пейзаж ем и населяет его образам и своего воображ е­
ния. «Я представлял себе, — рассказы вает он в “И споведи” , — в
хиж инах сельские трапезы , в лугах — резвы е игры, близ воды —
купанье, прогулки, ры бную ловлю , на деревьях — очарователь­
ные плоды, под их тенью страстны е tête à tête, на горах — чаны
с молоком и сливками, м илую праздность, покой, простоту, у до ­
вольствие бродить, сам не зная куда» (см. «И споведь», 1, I)
В письм е к М альзербу (от 26 января 1762 года) утопический
м ом ент в худож ественном воображ ении Руссо вы ступает ещ е
ярче:
«Я населил ее (т. е. прекрасную природу) скоро сущ ествам и,
которые приш лись мне по душ е... и перенес в убеж и щ а при ро­
ды людей, достойн ы х ее обитать. Я образовал себе прелестное
общ ество... ф антазия моя возродила золотой век, и, наполняя эти
прекрасны е дни всем и сценам и м оей ж изни, остави вш и м и во мне
сладкое воспоминание, а такж е всем и тем и, которые мое сердце


К «Р ам ану воспит ания»

321

могло ж елать ещ е, я чувствовал себя растроганны м до слез, дум ая
об истинны х удовольствиях человечества, столь очаровательны х
и столь чисты х, которые теперь та к далеки от лю дей» (цитирую
по книге М. Н. Р озанова «Ж .-Ж . Руссо и литературное движ ение
конца X V III и начала X IX в.», т. 1. М ., 1910, с. 50).
Э ти признания Руссо уж е и сам и по себе очень показательны,
но особенно ярким и становятся они при сопоставлении с соот­
ветствую щ им и признаниям и Гёте, приведенны м и нам и выше.
В м есто человека — творца и строителя появляется здесь
и ди ллический человек наслаж дения, игры и лю бви. П рирода, как
бы м инуя историю с ее прош лы м и настоящ им , непосредственно
дает м есто «золотому веку», т. е. утопическом у прош лому, п ере­
несенном у в утопическое будущее. Ч истая и блаж енная природа
дает м есто чисты м и блаж енны м людям. Ж еланное, идеальное
оторвано здесь от реального врем ени и от необходимости: оно не
необходимо, оно только ж еланно. П оэтом у и врем я всех этих игр,
сельских трапез, страстны х свиданий и т. п. лиш ено реальной
дли тельности и необратимости. Е сли внутри идиллического дня
и есть см ена утра, вечера, ночи, — то все идиллические дн и п о ­
хожи друг на друга, повторяю т друг друга. В полне понятно та к ­
же, что подобное созерцание нисколько не сдерж ивает п рон и к­
новения в созерцаем ое субъективны х ж еланий, эмоций, личны х
воспоминаний, ф антазирования, т. е. всего того, что обузды вал и
подавлял в своем созерцании Гёте, стрем ясь видеть независим ую
от его ж еланий и чувств необходим ость сверш ения.
Конечно, особенности чувства времени, и даж е п ри родн о­
го времени, у Руссо сказанны м далеко не исчерпы ваю тся. В его
ром ане и в его автобиограф ических сочинениях раскры ваю тся
другие, и более глубокие и сущ ественны е, стороны ощ ущ ения
времени: он знал и трудовое идиллическое время, и врем я б и о ­
граф ическое, и сем ейно-биограф ическое, он внес новы е и сущ е­
ственны е м ом енты в поним ание возрастов человека и т. д. B cex
этих м оментов нам ещ е придется коснуться в дальнейш ем .
В торая половина X V In -го века в А нглии и в Германии х а­
рактеризуется, как известно, повы ш енны м интересом к ф оль­
клору; м ож но с известны м правом говорить даж е об о т к р ы ­
т и и ф о л ь к л о р а дл я литературы , соверш енном в эту эпоху.
П ри этом дело преж де всего ш ло о национальном и м естном (в
пределах национального) фольклоре. Н ародная песня, сказка,
героическая и историческая легенда и сага бы ли прещ де всего
новы м и м огучим средством очеловечения и интенсиф икации


322

К «Р ом ану воспит ания»

родного пространства. С фольклором в литературу ворвалась
новая м ощ ная и чрезвы чайно продуктивная волна н а р о д н о ­
и с т о р и ч е с к о г о в р е м е н и , оказавш его гром адное влияние
н а развитие исторического м ировоззрения вообщ е и в частн ости
н а развитие исторического романа.
Ф ольклор вообщ е насы щ ен временем ; все образы его глубо­
ко хронотопичны . В рем я в ф ольклоре, полнота врем ени в нем,
фольклорное будущ ее, фольклорны е человеческие изм ерители
врем ени — все это очень важ ны е и насущ ны е проблемы . Здесь
мы, конечно, не м ож ем их касаться, хотя фольклорное <врем я> и
оказало гром адное и продуктивное влияние н а литературу.
Н ас здесь интересует другая сторона дела: использование
м естного фольклора, в особенности героической и исторической
легенды и саги, для интенсиф икации родной почвы в процессе
подготовки исторического романа. М естны й фольклор осм ы сл и ­
вает и насы щ ает пространство временем , втягивает его в и сто­
рию.
В этом отнош ении очень характерны м на античной почве
бы ло использование м естны х м иф ов П индаром. П утем слож ного
и искусного переплетения м естны х м иф ов с общ еэллинским и он
п риобщ ал каж ды й уголок Греции с сохранением всего его м ест­
ного богатства е д и н с т в у греческого мира. К аж ды й источник,
холмик, рощ ица, излучина береговой полосы им ели свою леген ­
ду, свое воспоминание, свое собы тие, своего героя. Эти м естны е
м иф ы П индар с пом ощ ью искусны х ассоциаций, м етаф орических
соответствий, генеалогических связей сплетал с общ еэллински­
м и мифами, создавал единую и плотную ткань, охваты ваю щ ую
всю греческую зем лю и даю щ ую как бы народнопоэтическую за­
мену недостаю щ его политического единства.
П одобное ж е использование м естного фольклора, правда в
ин ы х исторических у словиях и с другим и целям и, м ы находим у
В альтер Скотта.
Д ля В альтер С котта характерно стрем ление им енно к локаль­
ному фольклору. О н исходил свою родную Ш отландию , в о со ­
бенности ее пограничны е с А нглией области, зн ал каж дую и з­
лучину знаменитого Твида, каж дую развалину замка, причем все
это бы ло освящ ено для него легендой, песней, балладой. Каж ды й
клочок зем ли бы л насы щ ен дл я него определенны м и собы тиям и
м естны х легенд, бы л глубоко интенсиф ицирован легендарны м
временем , и — с другой стороны — всякое собы тие бы ло строго


К «Р ам ану воспит ания»

323

локализовано, сгущ ено в пространственны х прим етах. Его глаз
у м ел видеть врем я в пространстве.
Н о это врем я у В альтер Скотта в тот ранний период его тв о р ­
чества, когда он создавал «П есни ш отландских пограничников»
и свои поэм ы («П еснь последнего м енестреля», «Н очь накану­
не И ванова дня», «Госпож а с озера» и др.), им ело ещ е характер
з а м к н у т о г о п р о ш л о г о . В этом сущ ественное отличие его
от Гёте. Это прош лое, читаем ое В альтер Скоттом в развалинах и
в различны х подробностях ш отландского пейзаж а, не бы ло тв о р ­
чески действенны м в настоящ ем, оно довлело себе, бы ло зам ­
кнуты м м иром специф ического прош лого; видим ое ж е н астоя­
щ ее лиш ь вы зы вало в о с п о м и н а н и е об этом прош лом, было
хранилищ ем не самого прош лого в его ещ е ж ивой и действенной
форме, но хранилищ ем им енно воспом инаний о нем. П оэтом у
п олнота врем ени даж е в лучш их ф ольклорны х п оэм ах В альтер
С котта — минимальна.
В последую щ ий, «ром анны й» период своего творчества
В альтер Скотт преодолевает это ограничение (правда, все ж е не
до самого конца). О т предш ествую щ его периода сохраняется
глубокая хронотопичность его худож ественного м ы ш ления, у м е ­
ние читать врем я в пространстве, сохраняю тся элем енты ф оль­
клорной окраски врем ени (народно-исторического времени); и
все эти м ом енты оказы ваю тся чрезвы чайно продуктивны м и для
исторического ром ана. О дноврем енно с этим происходит о св о е­
ние ром анны х разновидностей предш ествую щ его развития этого
ж анра, в особенности готического и сем ейно-биограф ического
ром ана, и, наконец, освоение исторической драм ы . Н а этой почве
и преодолевается зам кнутость прош лого и дости гается полнота
времени, необходим ая для исторического романа.
М ы вкратце очертили один из важ нейш их этапов н а пути
освоения реального исторического врем ени литературой, этап,
представленны й преж де всего м огучей фигурою Гёте. В м есте с
тем, дум ается нам, уяснилась и исклю чительная важ ность сам ой
проблем ы освоения врем ени в литературе и, в особенности, в р о ­
мане.
Д ля более глубокого изучения истории реали зм а проблема
освоения врем ени представляется нам чрезвы чайно продуктив­
ной. Бурж уазное литературоведение если и могло ставить эту
проблему, то только в форм альном плане. М енее всего вопрос мог
идти о худож ественном освоении того реального исторического


324

К «Р ом ану воспит ания»

врем ени с его реальны м необходим ы м будущ им, которое было
раскры то и познано историческим материализмом.
Д а и сам ое развитиe бyрж yазной литeратyры , п о м е тех вер ­
ш ин, которые бы ли достигнуты в реализм е 30— 40-х годов, все
дальш е и дальш е отходило от освоения реального времени; ли те­
ратура, м ожно сказать, ограж далась от него и не только не искала
прим ет этого реального времени, но, напротив, их-то и старалась
затуманить, или вовсе вы вести из поля своего худож ественного
зрения.
Н о проблем а врем ени и дл я этой литературы о стается п р о б ­
ны м кам нем и м ерилом ее отхода от реализма.
В этом отнош ении чрезвы чайно показательны такие явления,
как М арсель Пруст. В рем я — главны й герой его многотомного
романа. И это очень характерно. О но оторвалось от своего р еал ь ­
ного исторического наполнения, стало чисто субъективною д л и ­
тельностью , в которой историческое собы тие и м икроскопиче­
ские интим нейш ие комнатные переж ивания им ею т одинаковую
весом ость. Это субъективное врем я м ожно улож ить в ореховую
скорлупу и м ожно растянуть на лю бое количество томов. Ему
присущ а т а ж е дурная бесконечность, которая характерна и для
его, казалось бы, антипода — дл я «м ноготомного» авантю рного
времени.
Н е м енее показательны и такие явления, как Д ж еймс Джойс,
Х ем ингуей и вся так назы ваем ая «литература потока сознания».
Д ж еймс Джойс — это почти какая-то предельная точка отхода от
реального врем ени и всех его реальн ы х исторических изм ери те­
лей. П о сравнению с Джойсом даж е циклическое врем я какогонибудь реакционного регионалиста представляется верхом и сто­
рической осм ы сленности. Дж ойс доказал, что один пустой день
действительно равен пустой вечности.
С другой стороны , очень показательны попы тки Д ос-П ассоса
вы браться из тупикового врем ени «литературы потока сознания»
и пробиться к реальном у историческому врем ени (см. его «42-я
параллель» и «1919 год»).
В свете проблем ы освоения врем ени все эти явления ли тер а­
туры найдут надлеж ащ ую оценку и надлеж ащ ее м есто в истори ­
ческом ряду развития романа.
Раскры вая проблему в р е м е н и в литературе, м ы до сих пор
нам еренно оставляли в стороне другую больш ую р еальн ость л и ­
тературы — о б р а з ч е л о в е к а , образ человека, осм ы сли ваю ­
щ его и изм еряю щ его пространство и врем я (точнее — врем япро-


К «Р ам ану воспит ания»

325

странство, т. е. хронотоп). М еж ду тем врем я соверш енно н ео т­
делим о от образа человека. В сякие изм енения в худож ественной
трактовке врем ени неизбеж но связаны с соответствую щ им и и з­
м енениям и в п остроении образа человека. П оэтом у и путь о св о е­
н ия реального исторического врем ени есть вм есте с тем и путь к
реальном у образу исторического человека.
Только в реальном историческом врем ени раскры вается все
историческое богатство человека, все залож енны е в нем возм ож ­
ности бесконечного развития и соверш енствования, вм есте с тем
здесь ж е раскры вается и все то, что реально ограничивает ч ел о ­
века в каж ды й данны й м ом ент исторического развития. П оэтом у
только в этом врем ени и возм ож на глубокая постан овка и р аз­
реш ение — в худож ественной плоскости — проблем ы свободы и
необходимости. П ри более правильном поним ании соотнош ения
и сторических ограничений человека (его, так сказать, и сториче­
ской бедности) с залож енны м и в нем возм ож ностям и дал ьн ей ­
ш его развития (его потенциального богатства) возмож но сущ е­
ственное и глубокое изображ ение с т а н о в л е н и я человека,
р о с т а его (в отм еренны х дл я классового общ ества пределах).
Н аконец, только в реальном историческом врем ени мож ет бы ть
раскры та т в о р ч е с к а я и н и ц и а т и в н о с т ь в образе чел о ве­
ка (вне этого врем ени человек м ож ет бы ть либо пассивен, либо
произволен).
В се эти нам еченны е нам и худож ественные проблем ы — во з­
м ож ности и действительности, свободы и необходимости, ста­
новления человека, творческой инициативности его — тесн ей ­
ш им образом связаны с осущ ествленной художником п о л н о ­
т о й в р е м е н и , с поним анием им исторической необходим ости
и со степенью наличия в его образах реального (необходимого)
будущего. С другой стороны , соверш енно ясно, что без п о стан о в­
ки этих проблем и без осущ ествления указанны х у слови й (полно­
ты времени, познанной необходимости, реального будущ его) не
м ож ет бы ть глубокого, м огучего и реалистически правдивого о б ­
р аза человека. Какой-то ж е м иним ум всего этого необходим даж е
дл я элем ентарной худож ественной убедительности человеческо­
го образа.
В полне понятно, что полное осущ ествление указан н ы х у сл о ­
вий и, следовательно, соверш енно четкая постан о вка и полное
худож ественное разреш ение указан н ы х проблем возм ож но то л ь­
ко на почве социалистического реализм а, возм ож но только в
наш у эпоху, притом художником, до конца овладевш и м м етодом


326

К «Р ом ану воспит ания»

диалектического м атериализм а. Только соц и али сти чески й р е а ­
лизм м ож ет создать подлинно реал и сти ч ески й образ больш ого
исторического человека. Это не относительное (по степени то л ь­
ко), а абсолю тное превосходство социалистического р еали зм а
над всячески м реализмом .
Н о всякий реализм потому только и заслуж ивает названия р е ­
ализма, что он в какой-то степени освоил реальное историческое
врем я (историческую действительность, потому что другой нет)
и, следовательно, п оставил и в какой-то степени худож ественно­
убедительно разреш ил указанны е проблемы . Э тим определяется
степень глубины и значительности созданного им реали сти ческо­
го образа человека.
П ри вним ательном чтении анализов и отзы вов М аркса и
Э нгельса об Эсхиле, Данте, Ш експире, С ервантесе, Гете, Дидро
(«П лем янник Рам о»), Бальзаке легко убедиться, что им енно т а ­
кие критерии прим енялись им и при оценке худож ественной у б е­
ди тельности и значительности образа человека у этих классиков.
Только в эпоху изм ельчания реализм а и вы рож дения его в н а­
турализм стали дум ать, что чем беспроблем нее произведение и
чем глупее, мельче и пассивнее изображ енны й в нем человек, тем
реалистичнее такое произведение.
Ч ем глубже и сущ ественнее освоено реальное историческое
время, тем глубже и сущ ественнее становится образ и сторическо­
го человека в нем. В этом врем ени м огут раскры ться все стороны
человека, между тем как в таки х отвлеченны х и частн ы х врем е­
нах, как авантю рное время, идиллическое, бы товое, би ограф и че­
ское и др., раскры ваю тся лиш ь отдельны е стороны его природы и
лиш ь до известной глубины.
О собенно это касается творческой активн ости человека.
О браз человека-деятеля, человека-творца, показанны й н а самой
деятельности, на сам ой работе (иначе его и нельзя показать) во з­
мож ен только в историческом времени. П отом у и та к р ед ок этот
образ в истории литературы .
Конечно, нельзя представлять себе дело так, что образ ч е л о ­
века и врем я м огут бы ть разъединены , что художник, примерно,
сначала овладевает историческим временем , а затем строит в нем
образ человека или наоборот. Н апротив, врем я — точнее — врем япространство — и человек в нем раскры ваю тся одноврем енно
и в неразры вной связи. В едь врем япространство в литературе (и
вообщ е в искусстве) конкретизуется, осм ы сливается, изм еряется
только человеком, его ж изнью , его деятельностью , его нуж да-


К «Р ам ану воспит ания»

327

ми, его связям и и отнош ениями. М ы уж е видели это н а прим ере
Гёте, и дальш е м ы повсю ду уви д и м это взаим опроникновение и
взаим ообусловленность врем япространства и образа человека в
романе.
В се сказанное нам и позволяет нам теперь раскры ть полнее и
вм есте с тем уточнить задачи настоящ ей книги.
О сновная тем а наш ей работы — врем япространство и образ
человека в ром ане. Н аш критерий — освоение реального и сто­
рического врем ени и исторического человека в нем. Задача эта в
основном теоретико-литературного характера. Н о всякая тео р е­
ти ческая задача мож ет разреш аться только н а конкретном и сто­
рическом м атериале (м арксистская поэтика м ож ет бы ть только
исторической поэтикой). К ром е того, и задача эта сам а по себе
слиш ком ш ирока и нуж дается в известном ограничении, притом
как с теоретической, так и с исторической стороны. О тсю да наш а
более конкретная и специальная тем а — образ становящ егося ч е ­
ловека в романе.
Н о и эта частная тем а в свою очередь долж на бы ть ограничена
и уточнена.
Сущ ествует особая разновидность ром анного ж анра, н о ­
сящ ая название «ром ана воспитания» («Erziehungsrom an» или
«B ildungsrom an»). О бы чно сю да относят (в хронологическом
порядке) следую щ ие основны е образцы этой ж ан ровой р азн о ­
видности: «К иропедия» К сеноф онта (античность), «П арсиф аль»
В ольф рам а ф он Э ш енбаха (средние века), «Г аргантю а и
П антагрю эль» Раблэ, «С им плициссим ус» Грим мельсгаузена
(эпоха В озрож дения), «Телемак» Ф енелона (неоклассицизм),
«Э м иль» Руссо (поскольку в этом педагогическом трактате и м е­
ется значительны й элем ент ром ана), «А гатон» В иланда, «Тобиас
Кнаут» В ецеля, «Б иограф ии в восходящ ей линии» Гиппеля,
«В ильгельм М ейстер» Гёте (оба ром ана), «Титан» Ж ан-П оля (и
некоторы е другие его ром аны ), «Д авид Копперф ильд» Диккенса,
«П астор голодного прихода» Раабе, «Зелены й Генрих» Готфрида
Келлера, «С частливчик П ер» П онтоппидана, «Д етство, отроче­
ство и ю ность» Толстого, «О бы кновенная история» и «О бломов»
Гончарова, «Ж ан-К ристоф » Ромен Роллана, «Будденброки» и
«В олш ебная гора» Томаса М анна и др.
Н екоторы е исследователи, руководствуясь чисто ком позици­
онны м принципом (сосредоточения всего сю ж ета н а процессе
воспитания героя), значительно ограничиваю т этот р яд (исклю ­
чается, наприм ер, Раблэ). Д ругие, напротив, требуя лиш ь нали-


328

К «Р ом ану воспит ания»

чи я в ром ане м ом ента развития, становления героя, значительно
расш иряю т этот ряд, внося в него такие, наприм ер, произведения,
как «Том Джонс — найдены ш » Ф ильдинга, «Я рм арка тщ еславия»
Т еккерея и др.
Уже при первом взгляде н а приведенны й ряд ясно, что он со ­
держ ит в себе слиш ком разнородны е явления как с теорети че­
ской, так в особенности и с исторической точки зрения. О дни р о ­
м аны н осят сущ ественно биограф ический и автобиограф ический
характер, другие нет; в одних организую щ им началом является
чисто педагогическая идея воспитания человека, в други х ее и
в пом ине нет; одни п остроены в строго хронологическом плане
воспитательного развития главного героя и почти вовсе лиш ены
сю ж ета, другие, напротив, обладаю т слож ны м авантю рны м сю ­
жетом; ещ е более сущ ественны различия, связанны е с отнош ени­
ем этих ром анов к реализм у и, в частности, к реальном у истори ­
ческом у времени.
В се это заставляет нас по-иному расчленить не только данны й
ряд, но и всю проблему та к назы ваем ого «ром ана воспитания».
П реж де всего необходимо строго вы делить м омент с у щ е ­
с т в е н н о г о с т а н о в л е н и я человека. О гром ное больш ин­
ство ром анов (и ром анны х разновидностей) знаю т только образ
г о т о в о г о героя. В се движ ение ром ана, все изображ енны е в
нем собы тия и приклю чения перем ещ аю т героя в пространстве,
перем ещ аю т его на ступенях лестницы социальной иерархии —
из нищ его он становится богачом, из безродного бродяги — д в о ­
рянином ; герой то удаляется, то приближ ается к своей ц ели — к
невесте, к победе, к богатству и т. п. С обы тия м еняю т его судьбу,
м еняю т его полож ение в ж изни и в общ естве; но сам он при этом
о стается неизм енны м и равны м себе самому, характер его не м е­
няется.
В больш инстве разновидностей ром анного ж ан ра сюжет, ком­
позиция и вся внутренняя структура ром ана постулирую т эту н е­
изм енность, твердость образа героя, статичность его единства.
Герой — п о с т о я н н а я в е л и ч и н а в формуле ром ана, все же
прочие величины — пространственное окруж ение, социальное
полож ение, фортуна, — короче — все м ом енты ж и зн и и судьбы
героя — м огут бы ть в е л и ч и н а м и п е р е м е н н ы м и .
С амое содерж ание этой постоянной величины (т. е. готового и
неизменного героя) и самы е признаки его единства, постоянства
и сам отож дественности м огут бы ть весьм а различны м и: начиная
от тож дества пустого им ени героя (в некоторы х разн ови дн остях


К «Р ам ану воспит ания»

329

авантю рного ром ана) и кончая слож ны м характером , отдельны е
стороны которого раскры ваю тся лиш ь постепенно н а протяж е­
н ии всего ром ана. Различен м ож ет бы ть принцип сущ ествен н о­
сти, руководящ ий отбором черт, различен принцип их связи и
объединения в целое образа героя. Различны м и, наконец, м огут
бы ть способы ком позиционного раскры тия этого образа.
Н о при всех возм ож ны х различиях в п остроен и и образа, в са­
мом этом образе героя н ет движ ения, нет становления. Герой есть
т а неподвиж ная и твердая точка, вокруг которой соверш ается вся­
ческое движ ение в романе. П остоянство и внутренняя н еподвиж ­
ность героя — предпосы лка ром анного движ ения. А н али з ти п и ­
ч еск и х ром анны х сю ж етов показывает, что сю ж еты эти п редп о­
лагаю т готового и неизменного героя, предполагаю т статическое
единство героя. Д виж ение судьбы и ж изни такого готового героя
и составляю т содерж ание сю ж ета; но сам ы й характер человека,
его изм енение и становление не становятся сюжетом. Таков го­
сподствую щ ий тип романа.
Н о рядом с этим господствую щ им, м ассовы м типом ром ана
стоит иной, несравненно более редкий тип, даю щ ий образ с т а ­
н о в я щ е г о с я человека. В противополож ность статическом у
единству образа героя первого ти п а ром ана здесь дается д и н а­
м ическое единство этого образа. Сам герой, его характер стан о ­
вятся п е р е м е н н о й в е л и ч и н о й в формуле этого романа.
И зм енение самого героя приобретает с ю ж е т н о е з н а ч е н и е ,
а в связи с этим в корне перестраивается и переосм ы сливается
весь сю ж ет романа. В рем я вносится во внутрь человека, входит
в сам ы й образ его, сущ ественно изм еняя значение всех м оментов
его судьбы и жизни. Такой тип ром ана м ожно обозначить в самом
общ ем см ы сле как « р о м а н с т а н о в л е н и я человека».
Такое становление человека м ож ет бы ть, однако, весьм а р аз­
личны м. В се зависит от степени освоения реального и сториче­
ского времени.
В чистом авантю рном врем ени становление человека, конеч­
но, не возм ож но (к этому м ы ещ е вернемся). Н о оно вполне во з­
м ожно в циклических временах. Так, в идиллическом врем ени
м ож ет бы ть показан путь человека от детства через ю н ость и зр е­
лость к старости с раскры тием всех тех сущ ественны х вн у тр ен ­
н и х изм енений в характере и воззрениях человека, которые со ­
верш аю тся в нем с изм енениям и его возраста. Такой р яд развития
(становления) человека носит циклический характер, повторяясь
в каж дой человеческой жизни. Ч истого типа такого циклического


330

К «Р ом ану воспит ания»

(чисто возрастного) ром ана становления человека не бы ло со з­
дано, но элем енты его рассеяны у идилликов XVTII-го века и у
п редставителей регионализм а и «H eim atkunst’a» в X IX -м. Кроме
того, в ю м о р и с т и ч е с к о й в е т в и «ром ана воспитания» (в
узком см ы сле), представленной Г иппелем и Ж ан-П олем (отчасти
и Стерном), идиллически-циклический ингредиент им еет гр о ­
м адное значение. Н аличен он в больш ей или м еньш ей степени и
в других ром анах становления (очень силен он у Толстого, н еп о­
средственно связанного в этом отнош ении с тради ц и ям и XVTIIго века).
Д ругой ти п циклического становления, сохраняю щ ий связь
(хотя и не столь тесную ) с возрастам и, рисует некоторы й ти п и ч е­
ски повторяю щ ийся путь становления человека от ю нош еского
и деализм а и м ечтательности к зрим ой трезвости и практицизму.
Этот путь м ож ет ослож няться в конце разны м и степеням и скеп ­
си са и резиньяции. Д ля этого ти п а ром ана становления характер­
но изображ ение м ира и ж изни как о п ы т а , как ш к о л ы , через
которую долж ен пройти всякий человек и вы нести из нее один и
тот ж е результат — протрезвление с той или и ной степенью р ези ­
ньяции. Этот ти п в наиболее чистом виде представлен в класси ­
ческом «ром ане воспитания» второй половины XVTII-го века, и
прещ де всего у В иланда и Вецеля. Сю да в значительной степени
п ринадлеж ит и «Зелены й Генрих» Готфрида Келлера. Э лементы
этого типа им ею тся у Гиппеля, у Ж ан-П оля и, конечно, у Гёте.
Третий тип ром ана становления — биограф ический (и авто­
биограф ический) тип. Ц икличности здесь уж е нет. С тановление
происходит в биограф ическом времени, во врем ени ж и зн и ч ел о ­
века. О но проходит через свои неповторим ы е, индивидуальны е
этапы. О но м ож ет бы ть типичны м , но это уж е не циклическая
типичность. С тановление здесь является результатом всей сово­
купности м еняю щ ихся ж изненны х условий воспитания, собы тий
ж изни, деятельности и работы. С оздается судьба человека, созда­
ется вм есте с нею и он сам, его характер. С тановление ж и зн и —
судьбы сливается со становлением самого человека. Таков «Том
Д жонс» Ф ильдинга, «Д авид К опперфильд» Диккенса.
Ч етверты й
тип
ром ана
становления
—
дидактико­
педагогический роман. В основу его полож ена определенная п е­
дагогическая идея, понятая более или м енее ш ироко. Здесь и зо ­
браж ается педагогический процесс воспитания в собственном
см ы сле слова. К чистом у типу относятся такие произведения, как
«К иропедия» К сеноф онта, «Телемак» Ф енелона, «Э м иль» Руссо.


К «Р ам ану воспит ания»

331

Н о элем енты этого ти п а им ею тся и в других разновидностях р о ­
м ан а становления, в том числе и у Гёте, у Раблэ.
П яты й и последний ти п ром ана становления — сам ы й важ ­
ны й и сущ ественны й. В нем становление человека дается в н е­
разры вной связи с историческим становлением . С тановление
человека соверш ается в реальном историческом врем ени с его
необходим остью , с его полнотой, с его будущ им, с его глубокой
хронотопичностью . В предш ествую щ их четы рех ти п ах стан овле­
ние человека происходило на неподвиж ном фоне м ира, готового
и в основном вполне прочного. Е сли и происходили изм енения в
этом м ире, то периф ерийны е, не задевавш ие его о сн овн ы х у сто ­
ев. Ч еловек становился, развивался, изм енялся в п р е д е л а х
о д н о й э п о х и . Н аличны й и устойчивы й в этой н аличности
м ир требовал от человека известного приспособления к нему,
познания и подчинения наличны м законам жизни. С тановился
человек, но не сам мир; м ир, напротив, бы л неподвиж ны м ор и ­
ентиром дл я развиваю щ егося человека. С тановление героя было
его, так сказать, ч а с т н ы м д е л о м , и плоды этого становления
бы ли тож е частно-биограф ического порядка; в м ире ж е все о ст а­
валось на своих местах. С ам а по себе концепция м и ра как опыта,
как ш колы в «романе воспитания» бы ла очень продуктивна: она
поворачивала мир другой стороной к человеку, как р аз той сто­
роной, которая бы ла чуж да до этого роману. Это привело к р ад и ­
кальном у переосм ы слению элем ентов ром анного сю ж ета; это о т­
кры вало дл я ром ана новы е и реалистически продуктивны е точки
зрения на мир. Н о мир как опы т и как ш кола оставался все ж е в
основном неподвиж ной и готовой данностью : он изм енялся лиш ь
в п роцессе учен и я для обучаю щ ихся (в больш инстве случаев он
становился беднее и суш е, чем они дум али в начале).
Н о в таки х ром анах, как «Гаргантю а и П антагрю эль» Раблэ,
«С им плициссим ус» Грим мельсгаузена, «В ильгельм М ейстер»
Гёте, — становление человека н осит соверш енно иной характер.
Это уж е не его частное дело. О н становится в м е с т е с м и р о м ,
отраж ает в себе историческое становление самого мира. О н уж е
не внутри эпохи, а н а рубеж е двух эпох, в точке перехода от одной
к другой. Этот переход соверш ается в нем и через него. О н п р и ­
нуж ден становиться соверш енно новым, небы валы м ещ е типом
человека. Дело идет им енно о становлении н о в о г о ч е л о в е к а ;
поэтом у организую щ ая сила будущ его здесь чрезвы чайно велика,
притом, конечно, не приватно-биограф ического, а исторического
будущего. М еняю тся как раз у с т о и м ира, и человеку прихо-


332

К «Р ом ану воспит ания»

ди тся м еняться вм есте с ними. С оверш енно понятно, что в таком
ром ане становления во весь р ост встанут проблем ы д ей стви тель­
ности и возм ож ности человека, свободы и необходим ости и п р о ­
блем а творческой инициативности. О браз становящ егося чел о ве­
ка начинает преодолевать здесь свой приватно-частны й характер
(конечно, до известны х пределов) и выходит в соверш енно иную ,
п р о с т о р н у ю сферу и с т о р и ч е с к о г о б ы т и я . Таков п о ­
следний реалистический тип ром ана становления.
М ом енты такого исторического становления человека и м е­
ю тся почти во всех больш их реалистических ром анах, имею тся,
следовательно, повсюду, где достигнуто значительное освоение
реального исторического времени. И м ею тся они у С ервантеса, у
Стендаля, у Бальзака, у Д иккенса, у Теккерея. Н о здесь это только
момент; становление человека здесь не на первом плане романа,
как у Гёте или как у Раблэ.
Этот последний тип реалистического ром ана становления и
является специальною тем ою наш ей книги. Уже и сам по себе
этот тип ром ана и образ исторического становления человека в
нем им ею т исклю чительно важ ное и, дум ается нам, актуальней­
ш ее значение дл я наш ей советской литературы . Н о, кроме того,
н а м атериале этого типа ром ана лучш е всего уясн яется и раскр ы ­
вается более общ ая теоретическая задача наш ей работы — п р о ­
блем а освоения исторического врем ени в ром ане во всех ее сущ е­
ственны х моментах.
Н о, конечно, ром ан становления пятого ти п а не м ож ет бы ть
п онят и изучен вне его связей с остальны м и четы рьм я типам и
ром ана становления. В особенности это касается второго ти п а —
«ром ана воспитания» в точном см ы сле (Виланд, как о сн овоп о­
лож ник его), прямо подготовлявш его ром ан Гёте. Этот ром ан —
характернейш ее явление немецкого П росвещ ения, подготовляв­
ш его освоение ром анного времени. Уже в этом типе в зачаточной
форме бы ла п оставлена проблем а человеческих возм ож ности и
действительности, свободы и необходим ости и творческой и н и ­
циативности. С другой стороны, этот «ром ан воспитания» н еп о­
средственно связан с ранним биограф ическим ром аном стан о в­
ления, им енно — с «Томом Д жонсом» Ф ильдинга. (В первы х же
словах своего знаменитого «предисловия» В иланд прям о относит
своего «А гатона» к тому типу ром ана (точнее — героя), который
бы л создан «Томом Д жонсом» Ф ильдинга). Д ля поним ания п р о ­
блем ы освоения врем ени человеческого становления сущ ествен ­
ное значение им еет и и д и л л и ч е с к и - ц и к л и ч е с к и й тип


К «Р ам ану воспит ания»

333

становления, как он представлен у Г иппеля и Ж ан-П оля (в связи с
более слож ны м и элем ентам и становления, связанны м и с вли ян и ­
ем В иланда и Гёте). Н аконец, громадное значение дл я поним ания
образа становящ егося человека у Гёте н есет и и д е я в о с п и т а ­
н и я , как она слож илась в эпоху П росвещ ения, и в особен н ости та
ее специф ическая разновидность, которую м ы находим н а почве
немецкого П росвещ ения в идее «воспитания человеческого рода»
у Л есси н га и у Гердера.
Таким образом, ограничивая свою задачу пяты м, реал и сти ч е­
ским типом ром ана становления, м ы все ж е принуж дены будем
коснуться и всех остальны х типов этого романа. П ри этом, од­
нако, м ы вовсе не стрем им ся к исторической полноте м атериала
(ведь основная наш а задача — теоретическая) или к устан о вл е­
нию всех, хотя бы и основны х, исторических связей и соотн о­
ш ений. Н а историческую полноту в рассм отрении воп роса наш а
работа соверш енно не претендует.
О собое м есто в развитии реалистического ром ан а стан овле­
н ия заним ает Раблэ (и отчасти Гриммельсгаузен). Его ром ан —
величайш ая попы тка построить образ р а с т у щ е г о ч е л о в е ­
к а в фольклорном н а р о д н о - и с т о р и ч е с к о м в р е м е н и .
В этом гром адное значение Раблэ дл я всей проблем ы освоения
врем ени в ром ане, так и, в частности, дл я проблем ы образа ста­
новящ егося человека. П оэтом у в наш ей работе ему, рядом с Гёте,
уделено особое внимание.
Роман становления продолж ает ж ить и во второй половине
X IX -го и в X X - M веке. В X X -м веке сю да относятся таки е крупны е
явления, как «Ж ан Кристоф » Роллана, «М артин И ден» Лондона,
«В олш ебная гора» Т М анна. Сю да нуж но отнести и «В поисках
утраченного времени» П руста. М ы ограничим ся в конце работы
лиш ь сам ы м кратким обзором относящ ихся сю да явлений. Н и
19-й (вторая его половина), ни 20-й век ничего сущ ественно н о ­
вого в наш у проблему не вносят. В основном (за нем ногим и и с­
клю чениями) м ы здесь наблю даем последовательны й регресс в
освоении реального исторического времени. В ерш ина, д о сти гн у ­
тая в ром ане становления Гёте, осталась непревзойденной.
Зато у нас реалистический ром ан становления человека вы ве­
ден на соверш енно новую дорогу великим пролетарским пи сате­
лем Горьким. Романом становления нового ти п а является преж де
всего его автобиограф ическая трилогия: «Д етство», «В лю дях»
и «М ои университеты ». Д ругой ти п ром ана становления бы л
им создан в таких произведениях, как «Трое», «Ф ом а Гордеев»


334

К «Р ом ану воспит ания»

и «Д ело А ртамоновы х». Третий зам ечательны й ти п — «М ать».
И, наконец, четверты й ти п — «Ж изнь К лим а Самгина». Горький
проявляет исклю чительную глубину, богатство и разнообразие в
разработке ром ана становления. В названны х произведениях п е­
р ед нам и раскры вается уж е р о м а н с т а н о в л е н и я с о ц и а ­
листического реализма.
И зучение ром анов становления Горького — особая и очень
ответственная задача. О н а выходит, конечно, за пределы насто­
ящ ей работы. Н о небольш ой предварительны й анализ нового
ти п а (точнее — новы х типов) ром ана становления, созданного
Горьким, м ы даем в заклю чение наш ей книги.
М ы считаем , что ром ану становления в наш ей советской л и ­
тературе принадлеж ит громадное будущее. П ри этом м ы им еем
в виду ром ан становления в ш ироком см ы сле без тех особы х
ком позиционны х и сю ж етны х ограничений, которые бы ли свой ­
ственны этому ром анном у типу (точнее — некоторы м его р аз­
новидностям). Уже и сейчас этот ром ан заним ает больш ое м е­
сто в наш ей литературе. И м ею тся ром аны , леж ащ ие в старой
линии развития этого типа (линия «Зеленого Генриха», «Ж ана
К ристофа», «М артина И дена»), достаточно назвать «Кащ ееву
цепь» П риш вина, «Братья» Ф едина, «К апитальны й рем онт»
С оболева (отчасти). С тановление нового человека — сущ ествен ­
ны й м омент в таки х ром анах, как «С кутаревский» и «Д орога на
океан» Леонова, как «П оследний из удэге» Ф адеева. В наш ем
лучш ем историческом ром ане «П етр I» Толстого показано ста­
новление исторического героя. И сторико-биограф ические ро м а­
ны Ты нянова такж е м огут бы ть названы ром анам и становления
(особенно — «П уш кин»). Н аконец, глубоко новы м и своеобраз­
ны м ром аном становления является и «К ак закалялась сталь»
Н. Островского.
П овторяем , дело идет не о ком позиционны х и сю ж етны х о со ­
бенностях ром ана становления, а о сам ом образе становящ егося
человека и об его исклю чительном значении в советской ли тер а­
туре. П еревоспитание и переделка человека производится у нас
в н ебы валы х масш табах. М ы присутствуем при становлении и
росте нового социалистического человека. Ч еловеческом у росту
во все стороны откры ты неограниченны е возм ож ности. М ы ж и ­
вем в до конца осознанном реальном историческом времени. М ы
видим его движ ение, прим еты его хода во всем , начиная от н а­
ш их великих строек и до м ельчайш их бы товы х < подробностей>
наш ей ж изни, ибо и они у нас историчны . Будущ ее присутствует


К «Р ам ану воспит ания»

335

в наш ем настоящ ем в исклю чительно сгущ енной, планом ерной и
четкой форме. О но организует человека и заставляет его расти.
У нас нет и не м ож ет бы ть г о т о в ы х людей. В этом отн ош е­
н ии у нас уж е нет старости. В озрастная схема становления нам не
годится. Н едаром у нас так расп ространена тем а «возвращ енной
молодости» (и в литературе и в общ ественном быту). П исатель
у нас — «инж енер душ »: он не изображ ает готовую душу, — он
пом огает ее росту и становлению .
П оэтом у и тем а наш а — образ становящ егося человека в р о ­
мане — им еет больш ое актуальное значение. К лассическое н а­
следие ром ана становления человека нуж дается в пристальном
изучении.


К эм от ивном у и сем ейно-биограф ическом у р о м а н у

337

К ЭМ О ТИ ВН О М У
И СЕМ ЕЙНО-БИОГРАФИЧЕСКОМ У
РО М АНУ

Героизация м аленького как м орально больш ого. О тказ от п р о ­
странственны х и врем енны х просторов, отказ от дали, от чуж их
стран, от человеческого м нож ества, отказ от вопросов созидания
м ира, народов, городов, культур. Комнатный зам кнуты й мирок,
все только свое близкое, сам ы й близкий человек, tête-à-tête, бли з­
кие и просто собственны е предм еты и специф ические человече­
ские отнош ения этого близкого мирка. С вое здесь — не наш е, а
мое.
Ближ ние м ирок, город, дом, все это готово, знакомо, старо.
Н ет <1 н р зб .> лю бви к новизне, к неведомому. Такому ж е о гр а­
ничению и приближ ению к человеку подвергается и время.
П оявляется хронотоп дома, пары комнат, сада. В се обы кн овен ­
ное, но лю ди необы кновенны (см. Руссо «Б еседа о ром ане»). В
этом пространственно-врем енном мирке раскры вается вн утрен ­
н ий эм отивны й человек.
С лож ность хронотопа раннего сем ейно-биограф ического р о ­
м ан а (Ф ильдинг): в основном дорога плутовского ром ана, отча­
сти и чуж ой м ир барочного ром ана, но в центре и как цель —
прочны й и обж итой дом эмотивного романа.
Х ронотоп м ы слящ его человека. И ли это чуж ой мир, по кото­
рому он странствует, или дорога по родному миру, или дом эм о­
тивного романа.
С м еш анны й характер приватного человека, его не-част<н>ая
< ? ? > идеальность (Ф ильдинг).


ФОРМЫ ВРЕМЕНИ
И ХРОНОТОПА В РОМАНЕ


Ф ормы врем ени и хр о но т о п а в р о м а н е

341

ФОРМЫ ВРЕМЕНИ
И ХРОНОТОПА В РОМАНЕ
О ч е р к и по и с т о р и ч е с к о й п о э т и к е
П роцесс освоения в литературе реального исторического
врем ени и пространства и реального исторического человека,
раскры ваю щ егося в них, протекал ослож ненно и преры висто.
О сваивались отдельны е стороны врем ени и пространства, д о ­
ступны е на дан н ой исторической стадии развити я человечества,
вы рабаты вались и соответствую щ ие ж анровы е м етоды отраж е­
н ия и худож ественной обработки освоенны х сторон реальности.
С ущ ественную взаим освязь врем енны х и п ростран ствен ­
ны х отнош ений, худож ественно освоенны х в литературе, м ы
будем назы вать х р о н о т о п о м (что значит в дословном п ере­
воде — «времяпространство»). Терм ин этот уп отребляется в
математическом естествознании и бы л введен и обоснован на
почве теории относительности (Эйнш тейна). Д ля нас не важен
тот специальны й смысл, который он им еет в теори и отн оси тель­
ности, м ы перенесем его сю да — в литературоведение — почти
как м етаф ору (почти, но не совсем); нам важ но вы раж ение в нем
н еразры вности пространства и врем ени (врем я как четвертое и з­
м ерение пространства). Х ронотоп м ы поним аем как ф орм ально­
содерж ательную категорию литературы (мы не касаем ся здесь
хронотопа в других сф ерах культуры )1.
В литературно-худож ественном хронотопе им еет м есто сл и ­
яние пространственны х и врем енны х прим ет в осм ы сленном и
конкретном целом. В рем я здесь сгущ ается, уплотняется, стан о ­
вится худож ественно-зримы м ; пространство ж е и н тенсиф ициру­
ется, втягивается в движ ение времени, сю ж ета, истории. П ри м еты
врем ени р аскры ваю тся в пространстве, и пространство осм ы сл и ­
вается и изм еряется временем . Э тим пересечением рядов и сл и я­
нием прим ет характеризуется худож ественны й хронотоп.
Х ронотоп в литературе им еет сущ ественное ж а н р о ­
в о е значение. М ож но прям о сказать, что ж ан р и ж анровы е 1
1
Автор этих строк присутствовал летом 1925 года на докладе
А. А. Ухтомского о хронотопе в биологии; в докладе были затронуты и
вопросы эстетики.


342

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

разновидности определяю тся им енно хронотопом , причем в ли те­
ратуре ведущ им началом в хронотопе является время. Х ронотоп
как ф орм ально-содерж ательная категория определяет (в значи­
тельной м ере) и образ человека в литературе; этот образ всегда
сущ ественно хронотопичен2.
К ак м ы уж е сказали, освоение реального исторического х р о ­
нотопа в литературе протекало ослож ненно и преры вно: о св аи ­
вали некоторы е определенны е стороны хронотопа, доступны е в
дан ны х исторических условиях, вы рабаты вались только оп реде­
ленны е форм ы худож ественного отраж ения реального хроното­
па. Эти ж анровы е формы, продуктивны е вначале, закреплялись
традицией и в последую щ ем развитии продолж али упорно сущ е­
ствовать и тогда, когда они уж е полностью утрати ли свое р еал и ­
стически продуктивное и адекватное значение. О тсю да и со су ­
щ ествование в литературе явлений глубоко разноврем енны х, что
чрезвы чайно ослож няет историко-литературны й процесс.
В предлагаем ы х очерках по исторической поэтике м ы и п о ­
стараем ся показать этот процесс н а м атериале развития р азли ч­
ны х ж анровы х разновидностей европейского ром ана, начиная от
так назы ваем ого «греческого ром ана» и кончая ром аном Рабле.
О тносительная типологическая устойчивость вы работанны х в
эти периоды ром анны х хронотопов позволит нам бросить свой
взгляд и вперед на некоторы е разновидности ром ан а в п о следую ­
щ ие периоды.
М ы не претендуем на полноту и н а точность н аш их теорети че­
ских форм улировок и определений. Только недавно началась — и
у нас и за рубеж ом — серьезная работа по изучению форм вр е­
м ени и пространства в искусстве и в литературе. Э та р абота в
своем дальнейш ем р азвитии дополнит и, возможно, сущ ественно
исправит данны е нам и здесь характеристики ром анны х хроното­
пов.

2
В своей «Трансцендентальной эстетике» (один из основных раз­
делов «Критики чистого разума») Кант определяет пространство и вре­
мя как необходимые формы всякого познания, начиная от элементарных
восприятий и представлений. Мы принимаем кантовскую оценку зна­
чения этих форм в процессе познания, но, в отличие от Канта, мы по­
нимаем их не как «трансцендентальные», а как формы самой реальной
действительности. Мы попытаемся раскрыть роль этих форм в процессе
конкретного художественного познания (художественного видения) в
условиях романного жанра.


343

I. Г реческий р ом ан

I. ГРЕЧЕСКИЙ РОМАН

Уже н а античной почве бы ли созданы тр и сущ ествен н ы х ти п а
ром анного единства и, следовательно, три соответствую щ их сп о ­
соб а худож ественного освоения врем ени и простран ства в ро м а­
не, или, скаж ем короче, три ром анны х хронотопа. Эти три ти п а
оказались чрезвы чайно продуктивны м и и гибким и и во м ногом
определили развитие всего авантю рного ром ан а до середины
X V III века. П оэтом у необходимо начать с более подробного ан а­
л и за трех античны х типов, чтобы затем последовательно р азвер ­
нуть вариации этих типов в европейском ром ане и раскры ть то
новое, что бы ло создано уж е на сам ой европейской почве.
В о всех последую щ их анализах м ы сосредоточим все наш е
вним ание на проблеме врем ени (этого ведущ его начала в х рон о­
топе) и всего того и только того, что им еет к ней прям ое и н еп о­
средственное отнош ение. В се вопросы историко-генетического
п орядка м ы почти вовсе оставляем в стороне.
П ервы й ти п античного ром ана (не в хронологическом см ы с­
ле первы й) назовем условно «авантю рны м ром аном испы тания».
Сю да м ы относим весь так назы ваем ы й «греческий» или « соф и ­
стический» ром ан, слож ивш ийся во II— V I веках наш ей эры.
Н азову дош едш ие до нас в полном виде образцы , и м ею щ и е­
ся в русском переводе: «Э ф иопская повесть», или «Э ф иопика»
Гелиодора, «Л евкиппа и К литоф онт» А хилла Татия, «Х эрей и
К аллироя» Х аритона, «Э ф есская повесть» К сеноф он та Эфесского,
«Д аф нис и Х лоя» Лонга. Н екоторы е характерны е образц ы дош ли
до нас в отры вках или пересказах3.
В этих ром анах м ы находим высоко и тонко разработанны й
ти п а в а н т ю р н о г о в р е м е н и со всем и его специфическим и
особенностям и и нюансами. Разработка этого авантю рного врем е­
ни и техника его использования в романе настолько уж е высока
3
«Невероятные приключения по ту сторону Фулы» Антония Диоге­
на, роман о Нине, роман о царевне Хионе и др.


344

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

и полна, что все последую щ ее развитие ч и с т о авантю рного
ром ана вплоть до наш их д н ей ничего сущ ественного к ним не
прибавило. П оэтом у специф ические особенности авантю рного
врем ени лучш е всего вы являю тся на м атериале этих романов.
Сю ж еты всех этих ром анов (равно как и их ближ айш их и н е­
п осредственны х преемников — византийских ром анов) обнару­
ж иваю т громадное сходство и, в сущ ности, слагаю тся из одних
и тех ж е элем ентов (мотивов); в отдельны х ром анах м еняется
количество этих элем ентов, и х удельны й вес в целом сю ж ета, их
комбинации. Легко составить сводную типическую схему сю ж е­
т а с указанием отдельны х более сущ ественны х отклонений и ва­
риаций. В от эта схема:
Ю нош а и девуш ка б р а ч н о г о возраста. И х происхож дение
н е и з в е с т н о , т а и н с т в е н н о (не всегда; нет, наприм ер, этого
м ом ента у Татия). О ни наделены и с к л ю ч и т е л ь н о й к р а с о ­
т о й . О ни такж е исклю чительно ц е л о м у д р е н н ы . Он и н е о ­
ж и д а н н о встречаю тся друг с другом; обы чно н а торж ествен ­
ном п р а з д н и к е . О ни вспы хиваю т друг к другу в н е з а п н о й
и м г н о в е н н о й страстью , непреодолим ою , как рок, как н еи з­
лечим ая болезнь. Однако брак меж ду ним и не м ож ет состояться
сразу. О н встречает препятствия, р е т а р д и р у ю щ и е , задер ­
ж иваю щ ие его. В лю бленны е р а з л у ч е н ы , и щ у т друг друга,
н а х о д я т ; снова т е р я ю т друг друга, снова находят. О бы чны е
препятствия и приклю чения влю бленных: похищ ение невесты
накануне свадьбы , н е с о г л а с и е р о д и т е л е й (если он и есть),
предназначаю щ их дл я возлю бленны х других ж ен и ха и невесту
( л о ж н ы е п а р ы ) , бегство влю бленны х, их путеш ествие, м ор­
ская буря, к о р а б л е к р у ш е н и е , чудесное спасение, нападение
п и р а т о в , п л е н и т ю р ь м а , покуш ение на невинность героя и
героини, принесение героини как очистительной ж ертвы , войны,
битвы, п р о д а ж а в р а б с т в о , м н и м ы е с м е р т и , п е р е о ­
д е в а н и я , узнавание — неузнавание, м нимы е изм ены , искуш е­
н ия целом удрия и верности, лож ны е обвинения в преступлениях,
судебные процессы , судебные испы тания целом удрия и верности
влю бленных. Герои находят своих родны х (если они не бы ли и з­
вестны ). Больш ую роль играю т встречи с неож иданны м и друзья­
м и или неож иданны м и врагами, гадания, предсказания, вещ ие
сны, предчувствия, сонное зелье. К ончается ром ан благополуч­
ны м соединением возлю бленны х в браке. Такова схема основн ы х
сю ж етны х моментов.


I. Г реческий р ом ан

345

Это сю ж етное действие разверты вается на очень ш ироком и
разнообразном географ ическом фоне, обы чно в трех-п яти стр а­
нах, разделенны х м орям и (Греция, П ерсия, Ф иникия, Египет,
В авилон, Э ф иопия и др.). В ром ане даю тся — иногда очень п од­
робны е — описания некоторы х особенностей стран, городов,
различны х сооруж ений, произведений искусства (например,
картин), нравов и обы чаев населения, различны х экзотических
и чудесны х ж ивотны х и других диковинок и раритетов. Н аряду
с этим в ром ан вводятся рассуж дения (иногда довольно обш и р ­
ные) на различны е религиозны е, философ ские, политические и
научные тем ы (о судьбе, о предзнам енованиях, о власти Эрота,
о человеческих страстях, о слезах и т. п.). Б ольш ой удельны й вес
в ром анах им ею т речи действую щ их лиц — защ итительны е и
иные, — построенны е по всем правилам поздней риторики. По
своем у составу греческий ром ан, таки м образом, стрем ится к и з­
вестной энциклопедичности, вообщ е свойственной этому жанру.
В се без исклю чения перечисленны е нам и м ом енты ром ан а (в
их отвлеченной форме), как сю ж етные, так и описательны е и р и ­
торические, вовсе не новы: все они встречались и бы ли хорош о
разработаны в других ж анрах античной литературы : лю бовны е
м отивы (первая встреча, внезапная страсть, тоска) бы ли р аз­
работаны в эллинистической лю бовной поэзии, другие м отивы
(бури, кораблекруш ения, войны, похищ ения) разработан ы ан ти ч­
ны м эпосом , некоторы е м отивы (узнавание) играли сущ ествен ­
ную роль в трагедии, описательны е м отивы бы ли разработаны
в античном географ ическом ром ане и в историограф ических
произведениях (например, у Геродота), рассуж дения и речи — в
риторических жанрах. М ож но по-разном у оценивать значение
лю бовной элегии, географ ического ром ана, риторики, драмы,
историограф ического ж анра в процессе рож дения (генезиса) гр е­
ческого ром ана, но известны й синкретизм ж анровы х м оментов
в греческом ром ане отрицать не приходится. О н и спользовал и
п ереплавил в своей структуре почти все ж ан ры античной ли те­
ратуры.
Н о все эти разнож анровы е элем енты здесь п ереплавлены и
объединены в новое специф ическое ром анное единство, консти­
тутивны м м оментом которого и является авантю рное ром анное
время. В соверш енно новом х р о н о т о п е — « ч у ж о й м и р в
а в а н т ю р н о м в р е м е н и » — разнож анровы е элем енты п ри об­
рели новы й характер и особы е ф ункции и потому п ерестали бы ть
тем, чем они бы ли в других жанрах.


346

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Каково же сущ ество этого авантю рного врем ени греческих
ром анов?
И сходная точка сю ж етного движ ения — первая встреча героя
и героини и внезапная вспы ш ка и х страсти друг к другу; закл ю ­
чаю щ ая сю ж етное движ ение точка — и х благополучное соеди н е­
ние в браке. М еж ду этим и двум я точкам и и разверты вается все
действие романа. С ам и эти точки — терм ины сю ж етного дви ж е­
н ия — сущ ественны е собы тия в ж изни героев; сам и по себе они
им ею т биограф ическое значение. Н о ром ан п остроен не н а них, а
н а том, что леж ит (соверш ается) м е ж д у ними. Н о п о с у щ е ­
с т в у мещ ду ним и вовсе ничего не долж но лежать: лю бовь героя
и героини с самого начала не вы зы вает никаких сом нений, и эта
лю бовь остается а б с о л ю т н о н е и з м е н н о й н а протяж ении
всего ром ана, сохраняется и и х целомудрие, брак в конце ром ана
н е п о с р е д с т в е н н о с м ы к а е т с я с лю бовью героев, всп ы х­
нувш ей при первой встрече в начале ром ана, как если бы мещду
этим и двум я м ом ентам и ровно ничего не произош ло, как если
бы брак соверш ился на другой день после встречи. Д ва см еж ны е
м ом ента биограф ической ж изни, биограф ического врем ени н еп о­
средственно сомкнулись. Тот разры в, та пауза, то зияние, которое
возникает меж ду этим и двум я непосредственно см еж ны м и б и о ­
граф ическим и м ом ентам и и в котором как раз и строи тся весь
ром ан, в биограф ический врем енной ряд не входит, леж ит вне
биограф ического времени; оно ничего не м еняет в ж и зн и героев,
ничего не вносит в и х жизнь. Это им енно — вневрем енное зи я­
ние м еж ду двум я м ом ентам и биограф ического времени.
Е сли бы дело обстояло иначе, если бы, наприм ер, в результате
переж иты х приклю чений и испы таний первоначальная внезапно
возникш ая страсть героев окрепла, и спы тала бы себя на деле и
приобрела бы новы е качества прочной и испы танной лю бви или
сам и герои возм уж али бы и лучш е узн али бы друг друга, — то
перед нам и бы л бы один из типов весьм а позднего и совсем не
авантю рного европейского ром ана, а вовсе не греческий роман.
В едь в этом случае, хотя терм ины сю ж ета и остали сь бы тем и
ж е (страсть в начале — брак в конце), но сам и собы тия, ретардирую щ ие брак, приобрели бы известное биограф ическое или
хотя бы психологическое значение, оказались бы втянуты м и в
реальное врем я ж изни героев, изм еняю щ ее их сам и х и собы тия
(сущ ественны е) и х жизни. Н о в греческом ром ане им енно этого и
нет, здесь — соверш енно чистое зияние меж ду двумя м ом ентам и


I. Г реческий р ом ан

347

биограф ического времени, никакого с л е д а в ж и зн и героев и их
характерах не оставляю щ ее.
В се собы тия ром ана, заполняю щ ие это зияние, — чистое о т­
ступление от норм ального хода ж изни, лиш енное реальн ой д л и ­
тельности прибавок к норм альной биографии.
Н е им еет это врем я греческого ром ана и элем ен тарн о­
биологической, возрастной длительности. Герои встречаю тся в
брачном возрасте в начале ром ана и в том ж е брачном возрасте,
такие ж е свеж ие и красивы е, вступаю т в брак к концу романа. То
время, в течение которого они переж иваю т невероятнейш ее коли­
чество приклю чений, в ром ане не вы м ерено и не исчислено; это
просто — дни, ночи, часы , м гновения, изм еренны е технически
лиш ь в пределах каж дой отдельной авантю ры . В возраст геро­
ев это авантю рно чрезвы чайно интенсивное, но неопределенное
врем я соверш енно не засчиты вается. Здесь это такж е вн еврем ен ­
ное зияние м еж ду двум я биологическим и м ом ентам и — пробуж ­
ден ием страсти и ее удовлетворением .
Когда Вольтер в своем «К андиде» создавал пародию н а аван ­
тю рны й ром ан греческого типа, господствовавш ий в X V II и
X V III веках (так назы ваем ы й «ром ан барокко»), то он, между
прочим, не прем инул рассчитать, сколько потребуется реального
врем ени н а обы чную ром анную дозу приклю чений и «п реврат­
ностей судьбы» героя. Его герои (К андид и К унигунда) в конце
ром ана, преодолев все превратности, вступили в полож енны й
счастливы й брак. Но, увы , они оказы ваю тся уж е стары м и, и
п рекрасная К унигунда похож а на старую безобразную ведьму.
Удовлетворение идет за страстью тогда, когда оно уж е би ологи ­
чески невозмож но.
Само собой разумеется, что авантю рное врем я греческих р о ­
м анов лиш ено всякой природной и бы товой цикличности, кото­
рая внесл а бы врем енной порядок и человеческие изм ерители в
это врем я и связала бы его с повторяю щ им ися м ом ентам и п р и ­
родной и человеческой жизни. Н е мож ет быть, конечно, и речи об
исторической локализации авантю рного времени. В о всем мире
греческого ром ана со всем и его странами, городами, сооруж ения­
ми, произведениям и искусства полностью отсутствую т всякие
прим еты исторического времени, всякие следы эпохи. Э тим объ­
ясн яется и тот факт, что хронология греческих ром анов до сих
пор точно не у становлена наукой, и ещ е недавно м нения и сследо­
вателей о врем ени происхож дения отдельны х ром анов расходи­
лись на пять-ш есть веков.


348

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Т аким образом, все действие греческого ром ана, все н апол­
няю щ ие его собы тия и приклю чения не входят н и в и сториче­
ский, ни в бы товой, ни в биограф ический, ни в элем ентарно
биологически-возрастной врем енны е ряды. О ни леж ат вне этих
рядов и вне присущ их этим рядам законом ерностей и человече­
ских изм ерителей. В этом врем ени ничего не меняется: м ир о ст а­
ется тем же, каким он был, биограф ически ж изнь героев тож е не
м еняется, чувства их тож е остаю тся неизменны ми, лю ди даж е не
старею т в этом времени. Это пустое врем я ни в чем не оставляет
никаких следов, никаких сохраняю щ ихся прим ет своего течения.
Это, повторяем, вневрем енное зияние, возникш ее меж ду двумя
м ом ентам и реального временного ряда, в данном случае — б и о ­
графического.
Таково это авантю рное врем я в его целом. Каково ж е оно вн у ­
тр и себя?
О но слагается из ряд а коротких отрезков, соответствую щ их
отдельны м авантю рам; внутри каж дой такой авантю ры время
организовано внеш не-технически: важ но усп еть убеж ать; усп еть
догнать, опередить, бы ть или не бы ть как раз в данны й м омент
в определенном м есте, встретиться или не встретиться и т. п. В
пределах отдельной авантю ры на счету дни, ночи, часы , даж е
м инуты и секунды , как во всякой борьбе и во всяком активном
внеш нем предприятии. Э ти врем енны е отрезки вводятся и п ер е­
секаю тся специф ическим и « в д р у г » и « к а к р а з » .
« В д р у г » и « к а к р а з » — н аи б олее ад екватн ы е х ар а к тер и ­
сти ки всего этого врем ени, ибо оно вооб щ е н ач и н ается и всту ­
п ает в свои п рав а там , где н орм ал ьн ы й и п рагм ати ч ески или
п р и чи н н о осм ы сл ен н ы й ход соб ы ти й п рер ы вается и д а ет м есто
д л я вторж ения ч и с т о й с л у ч а й н о с т и с ее сп ец и ф и ческо й
логикой. Э та л о ги ка — сл у ч ай н о е с о в п а д е н и е , то есть с л у ­
ч а й н а я о д н о в р е м е н н о с т ь и сл уч ай н ы й р а з р ы в , то есть
с л у ч а й н а я р а з н о в р е м е н н о с т ь . П р и ч ем « р ан ьш е» или
«п озж е» этой сл уч ай н ой одн о в р ем ен н о сти и р азн о вр ем ен н о сти
такж е и м еет сущ ествен н о е и р еш аю щ ее значение. С лучи сь н е ­
что н а м инуту р ан ьш е или на м инуту позж е, то ес ть не будь
некоторой сл уч ай н ой од н ов рем ен н ости или р азн о вр ем ен н о сти ,
то и сю ж ета бы
вовсе
не
бы ло и р о м ан п и сать бы ло
чем .


I. Г реческий р ом ан

349

«М не ш ел девятнадцаты й год, и отец подготовлял н а следую ­
щ ий год свадьбу, когда С у д ь б а н а ч а л а с в о ю и г р у » , —
рассказы вает К литоф онт («Л евкиппа и Клитоф онт», ч. 1, III)4.
Э та «игра судьбы», ее «вдруг» и «как раз» и составляет все
содерж ание романа.
Н еож иданно началась война м еж ду ф ракийцам и и визан ти й ­
цами. О причинах этой войны в ром ане не говорится ни единого
слова, но благодаря этой войне в дом отца К литоф онта попадает
Левкиппа. «К ак только я у ви д ел ее, тотчас ж е погиб», — р асска­
зы вает Клитофонт.
Н о Клитоф онту бы ла уж е предназначена отцом другая невеста.
О тец начинает торопиться со свадьбой, назначает ее н а с л е д у ­
ю щ и й д е н ь и уж е приносит предварительны е жертвы : «Когда
я об этом услы хал, то счел себя погибш им и стал придум ы вать х и ­
трость, при пом ощ и которой м ожно бы бы ло отсрочить свадьбу. В
то врем я как я бы л занят этим, н е о ж и д а н н о поднялся ш ум в
мужской половине дом а» (ч. 2, X II). О казы вается — о рел похитил
приготовленное отцом ж ертвенное мясо. Это — дурная прим ета,
и свадьбу приш лось отлож ить на несколько дней. А как р аз за эти
дни, благодаря случайности, предназначенную Клитоф онту н еве­
сту похитили, приняв ее по ош ибке за Левкиппу.
К литоф онт реш ается проникнуть в спальню к Левкиппе.
« Л и ш ь т о л ь к о я вош ел в опочивальню девуш ки, к а к с ее
м атерью п р и к л ю ч и л о с ь следую щ ее. Е е встревож ил сон»
(ч. 2, X X III). О н а входит в опочивальню , застает К литоф онта, но
ему удается ускользнуть неузнанному. Н о н а другой день все м о ­
ж ет раскры ться, и потому Клитоф онту и Л евкиппе приходится
бежать. В се бегство построено н а цепи случайны х «вдруг» и «как
раз», благоприятствую щ их героям. «Н адо сказать, что Комар, ко­
торы й наблю дал за нами, в э т о т д е н ь с л у ч а й н о у ш ел из
дому, чтобы исполнить какое-то поручение своей госпож и... Н ам
повезло: доехав до бейрутской гавани, м ы наш ли там отплы ваю ­
щ ее судно, у которого готовились у ж е отвязать причалы».
Н а корабле: « С л у ч а й н о рядом с нам и располож ился один
ю нош а» (ч. 2, X X X I— X X X II). О н становится другом и играет
значительную роль в последую щ их похождениях.

4
«Левкиппа и Клитофонт» Ахилла Татия цитируется по изданию:
А х и л л Т а т и й А л е к с а н д р и й с к и й . Левкиппа и Клитофонт. М.,

1925.


350

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Затем происходит традиционная буря и кораблекруш ение. «Н а
трети й день наш его плавания в н е з а п н ы й м рак разливается по
ясному небу и затмевает свет дневной» (ч. 3, I).
В о врем я кораблекруш ения все погибают, но герои сп асаю т­
ся благодаря счастливой случайности. «И вот, когда корабль р ас­
пался, некое благое бож ество сохранило дл я нас часть его носа».
И х вы брасы вает на берег: «А мы, под вечер, б л а г о д а р я с л у ­
ч а й н о с т и бы ли принесены к П елусию и с радостью вы ш ли на
землю ...» (ч. 3, V).
В дальнейш ем оказы вается, что и все другие герои, которые
считались погибш им и при кораблекруш ении, тож е спаслись бла­
годаря счастливы м случайностям . В дальнейш ем они как р аз п о ­
падаю т на то м есто и в то время, когда героям нуж н а экстренная
помощ ь. Клитофонт, уверенны й, что Л евкиппа п р и н есен а р аз­
бойникам и в жертву, реш ается н а самоубийство: «Я занес меч,
чтобы покончить с собою на м есте заклания Л евкиппы . В д р у г
виж у — ночь бы ла лунная — д в а человека... бегут прямо ко мне...
то были, оказы вается, М енелай и Сатир. Х отя я так н е о ж и д а н н о у ви д ел своих друзей ж ивы ми, я не обнял их и не бы л пораж ен
радостью » (ч. 3, X V II). Друзья, конечно, препятствую т сам оубий­
ству и объявляют, что Л евкиппа жива.
Уже к концу ром ана К литоф онта по ложному обвинению п р и ­
говорили к см ертной казни и перед см ертью долж ны подвергнуть
пытке. «М еня заковали, сняли с тел а одежду, подвесили н а ды бе;
палачи принесли плети, другие петлю и развели огонь. Клиний
и спустил вопль и стал призы вать богов, — к а к в д р у г на виду
у всех подходит ж рец А ртемиды , увенчанны й лавром. Его п р и ­
ближ ение служ ит знаком прибы тия торж ественного ш естви я в
честь богини. Когда это случается, долж но воздерж иваться от
казни в течение стольких дней, пока не закончат ж ертвоприно­
ш ения участники этого ш ествия. Т аким-то образом я бы л тогда
освобож ден от оков» (ч. 7, XII).
За несколько дней отсрочки все вы ясняется, и дело приним ает
иной оборот, конечно, не без ряд а новы х случайны х совпадений и
разры вов. Л евкиппа оказы вается живой. К ончается ром ан благо­
получны м и браками.
К ак м ы видим (а м ы привели здесь лиш ь ничтож ное количе­
ство случайны х одноврем енностей и разноврем енностей), аван ­
тю рное врем я ж ивет в ром ане достаточно напряж енной ж изнью ;
н а один день, на один час и даж е на одну м инуту р а н ь ш е или
п о з ж е — им еет повсю ду реш аю щ ее, роковое значение. Сами


I. Г реческий р ом ан

351

ж е авантю ры нанизы ваю тся друг на друга во вневрем енной и,
в сущ ности, бесконечны й ряд; ведь его м ожно тянуть сколько
угодно, никаких сущ ественны х внутренних ограничений этот
р яд в себе не имеет. Греческие ром аны сравнительно невелики. В
X V II веке объем аналогично п остроенны х ром анов увели чи лся в
десять — пятнадцать раз5. Н икаких внутренних пределов такому
увеличению нет. В се дни, часы и м инуты , учтенны е в пределах
отдельны х авантю р, не объединяю тся мещ ду собой в реальны й
врем енной ряд, не становятся дням и и часам и человеческой ж и з­
ни. Эти часы и д н и ни в чем не оставляю т следов, и поэтом у их
м ож ет бы ть сколько угодно.
В се м ом енты бесконечного авантю рного врем ени у п равляю т­
ся одной силой — с л у ч а е м . В едь все это время, как м ы видим,
слагается из случайны х одноврем енностей и случайны х р азн о в­
рем енностей. А вантю рное « в р е м я с л у ч а я » есть сп ец и ф и че­
ское в р е м я в м е ш а т е л ь с т в а и р р а ц и о н а л ь н ы х с и л
в ч е л о в е ч е с к у ю ж и з н ь ; вм еш ательство судьбы («тюхе»),
богов, дем онов, магов-волш ебников, в поздних авантю рны х р о ­
м анах — ром анны х злодеев, которые, как злодеи, использую т как
свое орудие случайную одноврем енность и случайную р азн овре­
м енность, «подстерегаю т», «вы ж идаю т», обруш иваю тся «вдруг»
и «как раз».
М ом енты авантю рного врем ени леж ат в точках разры ва н о р ­
м ального хода собы тий, норм ального ж изненного, причинного
или целевого ряда, в точках, где этот ряд преры вается и дает м е­
сто для вторж ения нечеловеческих сил — судьбы, богов, злодеев.
И м енно этим силам, а не героям, принадлеж ит в с я и н и ц и а ­
т и в а в авантю рном времени. Сами герои в авантю рном врем е­
ни, конечно, действую т — они убегаю т, защ ищ аю тся, сраж аю т­
ся, спасаю тся, — но они действую т, та к сказать, как физические
люди, инициатива принадлеж ит не им; даж е лю бовь неож иданно
посы лается н а них всесильны м Эротом. С лю дьми в этом врем е­
ни все только случается (иной раз случается им и завоевать ц ар ­
ства); чисто авантю рны й человек — человек случая; как человек,

5
Вот размеры наиболее известных романов XVII века: «Астрея»
Д ’Юрфе — пять томов, всего свыше шести тысяч страниц; «Клеопатра»
Кальпренеда — двенадцать томов, свыше пяти тысяч страниц; «Арминий и Туснельда» Лоэнштейна — два громадных тома, свыше трех тысяч
страниц.


352

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

с которым что-то случилось, он вступает в авантю рное время.
И нициатива ж е в этом врем ени принадлеж ит не людям.
В полне понятно, что м ом енты авантю рного времени, все эти
«вдруг» и «как раз» не м огут бы ть предусм отрены с помощ ью
разумного анализа, изучения, мудрого предвидения, о п ы та и т. п.
Зато эти м ом енты узнаю тся с пом ощ ью гаданий, ауспиций, п р е­
даний, предсказаний оракулов, вещ их снов, предчувствий. В сем
этим полны греческие романы. Е два «Судьба начала свою игру» с
Клитоф онтом, он видит вещ ий сон, раскры ваю щ ий его будущ ую
встречу с Л евкиппой и и х приклю чения. И в дальн ей ш ем ром ан
полон подобны х явлений. Судьба и боги держ ат в своих руках
инициативу в собы тиях, и они ж е оповещ аю т лю дей о своей воле.
«Бож ество часто лю бит откры вать в ночную пору лю дям гр яду ­
щ ее, — говорит А хилл Татий у стам и своего К литоф онта, — и не
дл я того, чтобы они от страдания убереглись, — ибо не м огут они
совладать с тем, что судил рок, — но дл я того, чтобы они с боль­
ш ей легкостью переносили свои страдания» (ч. 1, III).
Повсюду, где в последую щ ем развитии европейского ром ана
появляется греческое авантю рное время, инициатива в ром ане
п ередается с л у ч а ю , управляю щ ем у одноврем енностью и р аз­
новрем енностью явлений и ли как безличная, неназванная в ро м а­
не сила, или как судьба, или как бож ественное провидение, или
как ром анны е «злодеи» и ром анны е «таинственны е благодетели».
В едь эти последние есть ещ е и в исторических ром анах В альтера
Скотта. В м есте со случаем (с его разны м и личинам и) неизбеж но
приходят в ром ан разны е виды предсказаний, и в особенности
вещ ие сны и предчувствия. И не обязательно, конечно, чтобы
весь ром ан строился в авантю рном врем ени греческого типа, д о ­
статочна некоторая прим есь элем ентов этого врем ени к другим
врем енны м рядам , чтобы появились и неизбеж но сопутствую щ ие
ему явления.
В это авантю рное врем я случая, богов и злодеев с его специ­
ф ической логикой бы ли в X V II веке вовлечены и судьбы народов,
царств и культур в первы х европейских исторических романах,
наприм ер, в ром ане «А ртамен, или В еликий К ир» Скю дери, в
ром ане «А рм иний и Туснельда» Л оэнш тейна, в исторических
ром анах К альпренеда. С оздается своеобразная проникаю щ ая эти
ром аны «ф илософ ия истории», предоставляю щ ая реш ение и сто­
ри чески х судеб тому вневрем енном у зиянию , которое образуется
меж ду двум я м ом ентам и реального временного ряда.


I. Г реческий р ом ан

353

Ряд м оментов исторического ром ана барокко чер ез п оср ед­
ствую щ ее звено «готического ром ана» проник и в исторический
ром ан В альтера Скотта, определив некоторы е особен н ости его:
закулисны е действия таинственны х благодетелей и злодеев,
сп ециф ическая роль случая, разного рода предсказания и п р ед­
чувствия. Конечно, эти м ом енты в ром ане В альтера С котта о т­
ню дь не являю тся доминирую щ ими.
С пеш им оговориться, что дело здесь идет о специф ической
и н и ц и а т и в н о й с л у ч а й н о с т и греческого авантю рного
времени, а не о случайности вообщ е. С лучайность вообщ е есть
одна из форм проявления необходим ости и как такая он а мож ет
им еть м есто во всяком ром ане, как она им еет м есто и в сам ой
жизни. В более реальны х человеческих врем енны х рядах (разной
степени реальности) м ом ентам греческой инициативной случай ­
ности соответствую т м ом енты (конечно, о с т р о г о м соответ­
ствии их вообщ е не м ож ет бы ть и речи) человеческих ош ибок,
п реступления (отчасти уж е в ром ане барокко), колебаний и вы ­
бора, инициативны х человеческих реш ений.
Заверш ая наш анализ авантю рного врем ени в греческом р о ­
мане, м ы долж ны ещ е коснуться одного более общ его м ом ен ­
та, — им енно отдельны х мотивов, входящ их как составляю щ ие
элем енты в сю ж еты романов. Такие м отивы, как встреча — р ас­
ставание (разлука), потеря — обретение, поиски — нахож дение,
узн ание — неузнание и др., входят, как составны е элем енты , в
сю ж еты не только ром анов разны х эпох и разны х типов, но и л и ­
тературны х произведений других ж анров (эпических, драм атиче­
ских, даж е лирических). М отивы эти по природе своей хронотоп ичны (правда, в разны х ж анрах по-разном у). М ы остановим ся
здесь на одном, но, вероятно, сам ом важ ном мотиве — м о т и в е
встречи.
В о всякой встрече (как м ы это уж е показали при анализе гр е­
ческого ром ана) врем енное определение («в одно и то ж е время»)
неотделим о от пространственного определения («в одном и том
ж е месте»). И в отрицательном м отиве — «не встретились», « р а­
зош лись» — сохраняется хронотопичность, но один или другой
член хронотопа дается с отрицательны м знаком: не встретились,
потому что не попали в данное м есто в одно и то ж е время, или
в одно и то ж е врем я находились в разны х м естах. Н еразры вное
единство (но без слияния) врем енны х и простран ствен н ы х о п р е­
делений н осит в хронотопе встречи элем ентарно четкий, ф ор­
м альны й, почти м атем атический характер. Н о, конечно, характер


354

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

этот абстрактны й. В едь обособленно м отив встречи невозмож ен:
он всегда входит как составляю щ ий элем ент в состав сю ж ета и
в конкретное единство целого произведения и, следовательно,
вклю чается в объем лю щ ий его конкретны й хронотоп, в наш ем
случае — в авантю рное врем я и чуж ую (без чущ дости) страну.
В различны х произведениях м отив встречи получает различны е
конкретны е оттенки, в том числе — эм оционально-ценностны е
(встреча м ож ет бы ть ж еланной или неж еланной, радостной
или грустной, иногда страш ной, мож ет бы ть и ам бивалентной).
Конечно, в разны х контекстах м отив встречи мож ет получить
различны е словесны е вы раж ения. О н м ож ет получать п олум е­
таф орическое или чисто м етаф орическое значение, может, н а­
конец, стать сим волом (иногда очень глубоким). В есьм а часто
хронотоп встречи в литературе вы полняет композиционны е
функции: служ ит завязкой, иногда кульм инацией или даж е р аз­
вязкой (финалом ) сю ж ета. В стреча — одно из древн ей ш и х сю ­
ж етообразую щ их собы тий эп оса (в особенности романа). Н уж но
особо отм етить тесную связь м отива встречи с таки м и мотивами,
как р а з л у к а , б е г с т в о , о б р е т е н и е , п о т е р я , б р а к и т. п.,
сходны м и по единству пространственно-врем енны х определений
с м отивом встречи. О собенно важ ное значение им еет тесн ая связь
м отива встречи с х р о н о т о п о м д о р о г и («больш ой дороги»):
разного рода дорож ны е встречи. В хронотопе дороги единство
п ространственно-врем енны х определений раскры вается такж е с
исклю чительной четкостью и ясностью . Значение хронотопа д о ­
р оги в литературе огромно: редкое произведение обходится без
каких-либо вариаций м отива дороги, а м ногие произведения п р я­
мо п остроены н а хронотопе дороги и дорож ны х встреч и п р и ­
клю чений6.
М отив встречи тесно связан и с другим и важ ны м и мотивами,
в частности, с м отивом у з н а н и я — н е у з н а н и я , игравш им
огромную роль в литературе (например, в античной трагедии).
М отив встречи — один из сам ы х универсальн ы х не только
в литературе (трудно найти произведение, где бы вовсе не было
этого мотива), но и в других областях культуры, а такж е и в р аз­
личны х сф ерах общ ественной ж изни и бы та. В научной и тех н и ­
ческой области, где господствует чисто понятийное м ы ш ление,
м отивов как таковы х нет, но некоторы м эквивалентом (до и звест­
6
Более развернутую характеристику этого хронотопа мы дадим в за­
ключительном разделе настоящей работы.


I. Г реческий р ом ан

355

ной степени) м отива встречи является понятие к о н т а к т а . В м и ­
фологической и религиозной сф ере м отив встречи играет, конеч­
но, одну из ведущ их ролей: в свящ енном предании и Свящ енном
п и сании (как в христианском, наприм ер, в Е вангелиях, так и буд­
дийском) и в религиозны х ритуалах; м отив встречи в р ели ги оз­
ной сф ере сочетается с другим и м отивами, наприм ер, с мотивом
«явления» («эпифании»). В некоторы х направлениях ф илософ ии,
не им ею щ их строго научного характера, м отив встречи такж е
п ри обретает известное значение (например, у Ш еллинга, у М акса
Ш елера, особенно у М артина Бубера).
В организациях социальной и государственной ж и зн и р еал ь ­
ны й хронотоп встречи постоянно им еет место. В севозм ож ны е
организованны е общ ественны е встречи и их значение всем и з­
вестны . В государственной ж изни встречи такж е очень важны,
назовем хотя бы диплом атические встречи, всегда строго р е ­
глам ентированны е, где и время, и место, и состав встречаю щ их
устанавливаю тся в зависим ости от ран га встречаемого. Н аконец,
важ ность встреч (иногда прямо определяю щ их всю судьбу ч ел о ­
века) в ж изни и в повседневном бы ту всякого индивидуального
человека понятна каждому.
Таков хронотопический м отив встречи. К более общ им воп р о ­
сам хронотопов и хронотопичности м ы ещ е обратим ся в конце
н аш их очерков. Здесь ж е м ы возвращ аем ся к наш им анализам
греческого романа.
В каком же пространстве осущ ествляется авантю рное время
греческих ром анов?
Д ля греческого авантю рного врем ени нуж на а б с т р а к т н а я
п р о стран ствен н ая экстенсивность. К онечно, и м и р греческого
р о м ан а хронотопичен, но связь м еж ду простран ство м и в р ем е­
н ем в нем носит, та к сказать, не орган и ч ески й , а чисто тех н и ч е­
ски й (и м ехан и ч ески й ) характер. Ч то б ы аван тю р а м огла р азв ер ­
нуться, нуж но простран ство, и м ного пространства. С лучай н ая
одн оврем ен н ость и сл уч ай н ая р азн оврем ен н ость явлен и й н е­
разры вно связан ы с п ространством , изм еряем ы м п реж де все­
го д а л ь ю и б л и з о с т ь ю (и разны м и степеням и их). Ч тобы
самоубийство К литоф онта бы ло бы п редотвращ ено, необходимо,
чтобы друзья его очутились как раз в том сам ом м есте, где он
готовился соверш ить его; чтобы у с п е т ь , то есть чтобы очути ть­
ся в нуж ны й м о м е н т в нуж ном м е с т е , они б е г у т , то есть
преодолеваю т п р о с т р а н с т в е н н у ю д а л ь . Ч тобы спасение
К литоф онта в конце ром ана могло осущ ествиться, необходимо,


356

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

чтобы процессия с ж рецом А ртем иды во главе у сп ела бы п р и ­
бы ть к м есту казни, преж де чем казнь соверш илась. П охищ ения
предполагаю т б ы с т р ы й увоз похищ енного в о т д а л е н н о е
и н е и з в е с т н о е м е с т о . П р е с л е д о в а н и е п редполага­
ет преодоление д а л и и определенны х п р о с т р а н с т в е н ­
н ы х п р е п я т с т в и й . П л е н е н и е и т ю р ь м а п редполага­
ю т о г р а ж д е н и е и и з о л я ц и ю героя в о п р е д е л е н н о м
м е с т е п р о с т р а н с т в а , препятствую щ ие дальнейш ем у п р о ­
странственном у движ ению к цели, то есть дальнейш им п р есл е­
дованиям и поискам, и т. п. П охищ ения, бегство, преследование,
поиски, пленения играю т гром адную роль в греческом романе.
П оэтом у-то ему нуж ны больш ие пространства, нуж ны суш а и
море, нуж ны разны е страны. М ир этих ром анов велик и р азн о о ­
бразен. Н о и величина и разнообразие соверш енно абстрактны.
Д ля кораблекруш ения необходимо м о р е , но какое это будет
м оре в географ ическом и историческом см ы сле — соверш енно
безразлично. Для бегства важ но перебраться в д р у г у ю с т р а ­
ну, похитителям такж е важ но перевезти свою жертву в другую
страну, — но какой будет эта другая страна — тож е соверш енно
безразлично. А вантю рны е собы тия греческого ром ан а не имею т
никаких сущ ественны х связей с особенностям и отдельны х стран,
ф игурирую щ их в ром ане, с их социально-политическим строем,
культурой, историей. В се эти особенности соверш енно не входят в
авантю рное собы тие в качестве определенного его м омента; ведь
авантю рное собы тие всецело определяется только и единствен­
но с л у ч а е м , то есть им енно с л у ч а й н о й одноврем енностью
или разноврем енностью в д а н н о м м е с т е п р о с т р а н с т в а
(в данной стране, городе и проч.). Х арактер данного м еста не вхо­
ди т в собы тие как его составная часть, м есто входит в авантю ру
лиш ь как голая абстрактная экстенсивность.
П оэтом у все авантю ры греческого ром ана обладаю т переместимостью : то, что происходит в В авилоне, могло бы происхо­
дить в Е гипте или В изантии и обратно. П ерем ести м ы отдельны е
законченны е в себе авантю ры и во времени, потому что аван тю р­
ное врем я никаких сущ ественны х следов не оставляет и, сл е­
довательно, по существу, обратимо. А вантю рны й хронотоп так
и характеризуется т е х н и ч е с к о й а б с т р а к т н о й с в я з ь ю
п р о с т р а н с т в а и в р е м е н и , о б р а т и м о с т ь ю м оментов
временного ряд а и и х п е р е м е с т и м о с т ь ю в пространстве.
И нициатива и власть в этом хронотопе принадлеж ат только
случаю . П оэтом у степень о п р е д е л е н н о с т и и к о н к р е т -


I. Г реческий р ом ан

357

н о с т и этого м ира мож ет бы ть лиш ь крайне ограниченной.
В едь всякая конкретизация — географ ическая, экономическая,
социально-политическая, бы товая — сковала бы свободу и л ег­
кость авантю р и ограничила бы абсолю тную власть случая.
В сякая конкретизация, даж е просто бы товая конкретизация, вн о ­
си ла бы свои з а к о н о м е р н о с т и , свой п о р я д о к , свои н е о б ­
х о д и м ы е с в я з и в человеческую ж изнь и врем я этой жизни.
С обы тия оказались бы вплетенны м и в эту законом ерность, в той
или иной степени причастны м и этому порядку и этим необходи­
м ы м связям. Э тим власть случая бы ла бы сущ ественно огран и ­
чена, авантю ры оказались бы органически локализованны м и и
связанны м и в своем движ ении во врем ени и пространстве. Но
такая определенность и конкретизация бы ли бы соверш енно н е­
избеж ны м и (в какой-то степени) при изображ ении своего р о д­
ного м ира, окруж аю щ ей родной действительности. Т а степень
абстрактности, которая необходима дл я греческого авантю рного
времени, в у словиях изображ ения своего родного м и ра (каков бы
он ни бы л) бы ла бы соверш енно неосущ ествим а.
П оэтом у м ир греческого ром ана — ч у ж о й м и р : все в нем
неопределенное, незнакомое, чуж ое, герои в нем — в первы й
раз, никаких сущ ественны х связей и отнош ений с ним у них нет,
социально-политические, бы товы е и иные законом ерности этого
м ира им чуж ды , они их не знаю т; поэтому для них только и сущ е­
ствую т в этом мире случайны е одноврем енности и разн оврем ен ­
ности.
Н о чуж дость этого м ира в греческом ром ане не подчеркива­
ется, поэтом у и не следует его назы вать экзотическим . Экзотика
предполагает нарочитое п р о т и в о п о с т а в л е н и е ч у ж о г о
с в о е м у , в ней чущ дость чужого подчеркивается, так сказать, см а­
куется и подробно изображ ается на фоне подразумеваемого свое­
го, обычного, знакомого. В греческом романе этого нет. Здесь все
чужое, в том числе и родная страна героев (у героя и героини она
обычно разная), нет здесь и того подразумеваемого родного, обы ч­
ного, знакомого (родная страна автора и его читателей), н а фоне
которого отчетливо воспринималась бы странность и чущ дость чу­
жого. Конечно, какая-то минимальная степень подразумеваемого
родного, обычного, нормального (автора и читателей) есть в этих
романах, есть какие-то м асш табы для восприятия диковинок и р а­
ритетов этого чужого мира. Н о эта степень настолько минимальна,
что наука почти вовсе не может вскры ть путем анализа этих ром а­
нов подразумеваемый «свой мир» и «свою эпоху» их авторов.


358

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

М ир греческих ром анов — а б с т р а к т н о - ч у ж о й м и р ,
притом чуж ой весь сплош ь и до конца, так как нигде в нем не
м аячит образ того родного м ира, откуда приш ел и откуда см о ­
тр и т автор. П оэтом у ничто в нем не ограничивает абсолю тной
власти случая и с такою удивительною бы стротою и легкостью
протекаю т и следую т друг за другом все эти похищ ения, бегства,
пленения и освобож дения, м ним ы е см ерти и воскресен и я и др у ­
гие авантю ры .
Н о в этом абстрактно-чуж ом м ире м ногие вещ и и явления, как
м ы уж е указы вали, описы ваю тся весьм а подробно. К ак совм ещ а­
ется это с его аб страктностью ? Дело в том, что все то, что оп и сы ­
вается в греческих ром анах, описы вается как почти и з о л и р о ­
в а н н о е , е д и н и ч н о - е д и н с т в е н н о е . Н игде в н и х не дается
описание страны в ее целом, с ее особенностям и, с ее отличия­
м и от других стран, с ее связями. О писы ваю тся лиш ь отдельны е
сооруж ения вне всякой связи с объем лю щ им целым , отдельны е
явления природы , наприм ер, странны е ж ивотны е, водящ иеся в
дан ной стране. Н игде не описы ваю тся нравы и бы т народа в их
целом, а описы вается лиш ь какой-нибудь отдельны й странны й
обы чай, ни с чем не связанны й. В сем описанны м в ром ане п р ед­
м етам присущ а эта изолированность, эта несвязанность их между
собой. П оэтом у все эти предм еты в совокупности не характери­
зую т изображ аем ы е (точнее, упом инаем ы е) в ром ане страны, а
каж ды й предм ет довлеет себе.
В се эти изолированны е вещ и, описы ваем ы е в ром ане, н ео ­
бы чны, странны , редки; потому они и описы ваю тся. Н априм ер,
в «Л евкиппе и К литоф онте» описы вается странное ж ивотное, н а­
зы ваем ое «нильским конем» (гиппопотам ). «С лучилось так, что
воины пойм али д о с т о п р и м е ч а т е л ь н о г о речного зверя».
Т ак начинается это описание. Д альш е описы вается слон и р асска­
зы ваю тся « у д и в и т е л ь н ы е в е щ и об его появлении н а свет»
(ч. 4, II— IV). В другом м есте описы вается крокодил. «В идел я и
другого зверя нильского, более речного коня з а с и л у п р е в о з ­
н о с и м о г о . И м я ему крокодил» (ч. 4, XIX ).
Т ак как н ет м асш табов для изм ерения всех эти х описы ваем ы х
вещ ей и явлений, нет, как м ы говорили, сколько-нибудь четкого
ф она обы чного, своего м ира дл я восприятия этих н еобы чны х ве­
щ ей, то они неизбеж но приобретаю т характер курьезов, ди кови ­
нок, раритетов.
Таким образом, изолированны ми, не связанны м и меж ду со ­
бой курьезам и и раритетам и и наполнены простран ства ч у ж о г о


I. Г реческий р ом ан

359

м и р а в греческом романе. Эти сам одовлею щ ие лю бопы тны е,
курьезны е и диковинны е вещ и так ж е случайны и неож иданны ,
как и сам и авантю ры : они сделаны из того же материала, это —
засты вш ие «вдруг», ставш ие вещ ам и авантю ры , порож дения того
ж е случая.
В результате хронотоп греческих ром анов — чуж ой мир в
авантю рном врем ени — обладает своеобразной вы держ анностью
и единством. У него своя последовательная логика, оп ределяю ­
щ ая все его моменты. Х отя м отивы греческого ром ана, как м ы
уж е говорили, отвлеченно взятые, не новы и бы ли до него р аз­
работаны другим и ж анрам и, — в новом хронотопе этого романа,
подчиняясь его последовательной логике, они приобретаю т со ­
верш енно новое значение и особы е функции.
В других ж анрах эти м отивы бы ли связаны с иными, более кон­
кретны м и и сгущ енны м и хронотопами. Л ю бовны е м отивы (п ер­
вая встреча, внезапная лю бовь, лю бовная тоска, первы й поцелуй
и др.) в александрийской поэзии бы ли разработан ы по п реи м у­
щ еству в буколическом — пастуш еско-идиллическом хронотопе.
Это небольш ой очень конкретны й и сгущ енны й лиро-эпический
хронотоп, сы гравш ий нем алую роль в м ировой литературе. Здесь
специф ическое циклизованное (но не чисто циклическое) и ди лли ­
ческое время, являю щ ееся сочетанием природного врем ени (ц и ­
клического) с бы товы м врем енем условно пастуш еской (отчасти и
ш ире — земледельческой) жизни. Это врем я обладает определен ­
ны м полуциклическим ритм ом, и оно плотно срослось со сп ец и ­
ф ическим и детально разработанны м островны м идиллическим
пейзажем. Это — густое и душ истое, как мед, врем я небольш их
лю бовны х сценок и лирических излияний, пропитавш ее собою
строго отграниченны й и зам кнуты й и насквозь прости ли зован ­
ны й клочок природного пространства (мы отвлекаем ся здесь от
различны х вариаций лю бовно-идиллического хронотопа в элли­
нистической — вклю чая рим скую — поэзии). О т этого хроното­
п а в греческом ром ане, конечно, ничего не осталось. И склю чение
представляет лиш ь стоящ ий особняком ром ан «Д аф нис и Х лоя»
(Лонга). В центре его — пастуш еско-идиллический хронотоп, но
охваченны й разлож ением, его компактная зам кнутость и огран и ­
чен ность разруш ена, он окруж ен со всех сторон чуж им м иром и
сам стал получуж им; природно-идиллическое врем я уж е не столь
густо, оно разреж ено авантю рны м временем . Безоговорочно о т­
носить идиллию Л онга к типу греческого авантю рного романа,


360

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

безусловно, нельзя. И в п оследую щ ем историческом развитии р о ­
м ан а у этого произведения своя линия.
Те м ом енты греческого ром ана — сю ж етные и к о м п о з и ­
ц и о н н ы е , — которые связаны с путеш ествием по разны м ч у ­
ж и м странам, бы ли разработаны античны м географ ическим р о ­
маном. М ир географ ического ром ана вовсе не похож н а чуж ой
м ир греческого романа. П реж де всего центром его служ ит с в о я
р е а л ь н а я р о д и н а , даю щ ая точки зрения, м асш табы , подхо­
ды и оценки, организую щ ая видение и поним ание чуж их стран
и культур (не обязательно при этом свое родное оц енивается п о ­
лож ительно, но оно обязательно дает м асш табы и фон). Уже одно
это (то есть внутренний организационны й центр видения и и зо­
браж ения в родном ) в корне м еняет всю картину чуж ого м и ра в
географ ическом романе. Далее, человек в этом ром ане — ан ти ч­
ны й п у б л и ч н ы й , п о л и т и ч е с к и й человек, руководящ ийся
социально-политическим и, ф илософ ским и, утопи чески м и и н те­
ресам и. Далее, сам ы й м ом ент путеш ествия, п у т и н оси т р еал ь ­
ны й характер и вносит сущ ественны й организую щ ий реальн ы й
центр во врем енной ряд этого романа. Н аконец, и би ограф и че­
ский м ом ент является сущ ественны м организую щ им началом
дл я врем ени этих романов. (Здесь м ы такж е отвлекаем ся от р аз­
личны х разновидностей географ ического ром ан а путеш ествий,
одной из которы х присущ и а в а н т ю р н ы й момент, но он не
является здесь дом инирую щ им организационны м началом и н о ­
сит иной характер).
Здесь не м есто углубляться в хронотопы других ж анров ан ти ч­
ной литературы , в том числе больш ого эп оса и драм ы . О тм етим
лиш ь, что основою их служ ит народно-м иф ологическое время,
н а фоне которого начинает обособляться античное историческое
врем я (с его специф ическим и ограничениям и). Эти врем ена бы ли
глубоко локализованны м и, соверш енно не отделим ы м и от кон­
кретны х прим ет родной греческой природы и прим ет «второй
природы », то есть прим ет родны х областей, городов, государств.
Грек в каж дом явлении родной природы видел след м и ф ологи че­
ского времени, сгущ енное в нем м иф ологическое событие, кото­
рое могло бы ть развернуто в м иф ологическую сцену или сценку.
Таким же исклю чительно конкретны м и локализованны м бы ло и
историческое время, в эпосе и трагедии ещ е тесн о п ереп летав­
ш ееся с м иф ологическим . Э ти к л а с с и ч е с к и е греческие х р о ­
нотопы — почти антиподы чужого м ира греческих романов.


I. Г реческий р ом ан

361

Т аким образом, различны е м отивы и м ом енты (сю ж етного
и ком позиционного характера), вы работанны е и ж ивш ие в д р у ­
гих античны х ж анрах, носили в них соверш енно и ной характер
и функции, непохож ие н а те, какие м ы видим в греческом аван ­
тю рном ром ане, в условиях с п е ц и ф и ч е с к о г о х р о н о т о п а
его. Здесь они вступили в новое и соверш енно своеобразное худо­
ж ественное единство, очень далекое, конечно, от м еханического
объединения различны х античны х жанров.
Теперь, когда нам яснее специф ический характер греческого
ром ана, м ы м ож ем поставить вопрос об о б р а з е ч е л о в е к а в
нем. В связи с этим уясняю тся и особенности всех сю ж етны х м о ­
м ентов романа.
К аким м ож ет бы ть образ человека в условиях охарактеризо­
ванного нам и авантю рного времени, с его случайной одновре­
м енностью и случайной разноврем енностью , с его абсолю тной
бесследностью , с исклю чительной инициативностью случая в
нем ? С оверш енно ясно, что в таком врем ени человек м ож ет бы ть
только абсолю тно п а с с и в н ы м и абсолю тно н е и з м е н н ы м .
С человеком здесь, как м ы уж е говорили, все только с л у ч а е т с я. С ам он лиш ен всякой инициативы. О н — только ф изический
субъект действия. В полне понятно, что действия его будут н о ­
сить по преим ущ еству элем ентарно-пространственны й характер.
В сущ ности, все действия героев греческого ром ана сводятся
только к в ы н у ж д е н н о м у д в и ж е н и ю в п р о с т р а н с т в е
(бегство, преследование, поиски), то есть к п е р е м е н е п р о ­
странственного м е с т а . П ространственное ч е л о в е ч е с к о е
д в и ж е н и е и дает основны е и з м е р и т е л и для простран ства
и врем ени греческого ром ана, то есть дл я его хронотопа.
Н о движ ется в пространстве все ж е ж и в о й ч е л о в е к , а не
ф изическое тело в буквальном см ы сле слова. Он, правда, со вер ­
ш енно пассивен в своей ж изни, — игру ведет «судьба», — но он
п р е т е р п е в а е т эту игру судьбы. И не только претерпевает, —
он с о х р а н я е т с е б я и вы носит из этой игры, из всех преврат­
ностей судьбы и случая неизм енны м свое абсолю тное т о ж д е ­
ство с сам и м собой.
Это своеобразное т о ж д е с т в о с с а м и м с о б о й — о р ­
г а н и з а ц и о н н ы й ц е н т р образа человека в греческом р о ­
мане. И нельзя преум еньш ать значение и особую и деологиче­
скую глубину этого м ом ента человеческого тож дества. В этом
м оменте греческий ром ан связан с глубинам и д о к л а с с о в о г о
ф о л ь к л о р а и овладевает одним из сущ ественны х элем ентов


362

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

народной идеи человека, ж ивущ ей до сегодняш него дн я в разны х
ви дах фольклора, в особенности ж е в народны х сказках. К ак ни
обеднено и н и оголено человеческое тож дество в греческом ро м а­
не, в нем все ж е сохраняется драгоценная крупица народной ч е ­
ловечности, передана вера в несокруш им ое м огущ ество человека
в его борьбе с природой и со всем и нечеловеческим и силами.
П рисм атриваясь вним ательно к сю ж етны м и композицион­
ны м м ом ентам греческого ром ана, м ы убедились в той гром адной
роли, которую играю т в нем такие моменты , как у з н а в а н и е ,
п е р е о д е в а н и е , перем ена платья (врем енная), м ним ая смерть
(с п оследую щ им воскресением ), м н и м а я и з м е н а (с п оследу­
ю щ им установлением неизм енной верности) и, наконец, о сн о в­
ной композиционны й (организую щ ий) м отив и с п ы т а н и я г е ­
роев на н е и з м е н н о с т ь , на с а м о т о ж д ес т в е н н о ст ь .
В о всех этих м ом ентах — прям ая сю ж етная игра с п р и м е т а м и
ч е л о в е ч е с к о г о т о ж д е с т в а . Н о и основной комплекс м оти­
вов: в с т р е ч а — р а з л у к а — п о и с к и — о б р е т е н и е —
является только другим , так сказать, отраж енны м сю ж етны м вы ­
раж ением того ж е человеческого тож дества.
О становим ся преж де всего на ком позиционно-организую щ ем
м оменте и с п ы т а н и я героев. В сам ом начале м ы определили
первы й тип античного ром ана как авантю рны й р о м а н и с п ы ­
т а н и я . Терм ин «ром ан испы тания» (Prüfungsrom an) уж е д а в ­
но усвоен литературоведам и прим енительно к ром ану барокко
(X V II века), являю щ ем уся дальнейш им развитием на европ ей ­
ской почве ром ана греческого типа.
В греческом ром ане организационное значение идеи и сп ы та­
ния вы ступает с больш ой четкостью , причем этой идее и сп ы та­
ния дается здесь даж е судебно-ю ридическое выражение.
Б ольш инство авантю р греческого ром ана организованы и м ен ­
но как испы тания героя и героини, преим ущ ественно как и сп ы ­
тан и я и х целом удрия и верности друг другу. Н о, кроме того, и с­
п ы ты вается и х благородство, муж ество, сила, неустраш имость,
реж е — и и х ум. С лучай рассеивает по пути героев не только
опасности, но и всевозм ож ны е соблазны , ставит и х в сам ы е щ е­
котливые полож ения, но они всегда вы ходят из этих полож ений
с честью . В искусном изобретении слож нейш их полож ений ярко
п роявляется изощ ренная казуистика второй соф истики. П оэтом у
ж е и испы тания носят несколько внеш не-ф орм альны й судебно­
ри торический характер.


I. Г реческий р ом ан

363

Н о дело не только в организации отдельны х авантю р. Роман
в целом осм ы сливается им енно как испы тание героев. Греческое
авантю рное время, как м ы уж е знаем, не оставляет следов ни в
м ире, ни в людях. Н икаких сколько-нибудь остаю щ ихся внеш них
и внутренних изм енений не происходит в результате всех со б ы ­
ти й романа. К концу ром ана восстанавливается исходное нару­
ш енное случаем равновесие. В се возвращ ается к своем у началу;
все возвращ ается н а свои м еста. В результате всего длинного р о ­
м ан а герой ж енится н а своей невесте. И все ж е лю ди и вещ и через
что-то прош ли, что их, правда, не изм енило, но потому им енно
их, так сказать, подтвердило, проверило и установило их тож де­
ство, и х прочность и неизменность. М олот собы ти й ничего не
дробит и ничего не кует, — он только испы ты вает прочность уже
готового продукта. И продукт вы держ ивает испы тание. В этом —
худож ественно-идеологический см ы сл греческого романа.
Н и один худож ественны й ж анр не м ож ет строиться н а одной
голой занимательности. Д а и для того, чтобы бы ть заним атель­
ным, он долж ен задеть какую -то сущ ественность. В едь и зан и м а­
тельны м мож ет бы ть только человеческая ж изнь или, во всяком
случае, нечто им ею щ ее к н ей прям ое отнош ение. И это человече­
ское долж но бы ть повернуто хоть сколько-нибудь сущ ественной
стороной, то есть долж но им еть какую -то степень ж ивой р е ­
альности.
Греческий ром ан — очень гибкая ж анровая разновидность,
обладавш ая гром адною ж изненною силой. О собенно ж ивучей в
истории ром ана оказалась им енно ком позиционно-организую щ ая
идея испы тания. М ы встречаем ее в средневековом ры царском
ром ане, как раннем , та к и в особенности позднем. О н а ж е в зн а­
чи тельной степени организует «А м адиса» и «П альм еринов». Н а
ее значение в ром ане барокко м ы уж е указы вали. Здесь эта идея
обогащ ается определенны м идеологическим содерж анием, со з­
даю тся определенны е идеалы человека, воплощ ениям и которых
и являю тся испы туем ы е герои — «ры цари без страха и упрека».
Э та абсолю тная безукоризненность героев вы рож дается в хо­
дульность и вы зы вает резкую и сущ ественную критику Буало в
его лукиановском диалоге «Герои романов».
П осле барокко организационное значение идеи испы тания
резко ум еньш ается. Н о она не ум ирает и сохраняется в качестве
одной из организационны х идей ром ана во все последую щ ие эп о­
хи. О н а наполняется различны м идеологическим содерж анием,
и само испы тание часто приводит к отрицательны м результатам.


364

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

В X IX и начале X X века м ы встречаем, наприм ер, такие типы
и разновидности идеи испы тания. Р аспространен тип испы тания
н а призванность, избранничество, гениальность. О дна из р азн о ­
видностей его — испы тание наполеонистического парвеню во
французском ром ане. Д ругой ти п — испы тание биологического
здоровья и приспособленности к жизни. Н аконец, такие поздние
ти п ы и разновидности идеи испы тания в третьесортн ой р ом ан ­
ной продукции, как испы тание м орального реф орматора, ниц ш е­
анца, ам оралиста, эм ансипированной ж енщ ины и т. п.
Н о все эти европейские разновидности ром ан а испы тания,
как чисты е, так и см еш анны е, значительно отходят от испы тания
человеческого тож дества в той его простой, лапидарной и в то же
врем я сильной форме, как оно бы ло представлено в греческом
романе. П равда, сохранились, но услож нились и утрати ли свою
первоначальную лапидарную силу и п ростоту прим еты человече­
ского тож дества, как они раскры вались в м отивах узнания, м н и ­
м ы х см ертей и проч. Связь этих м отивов с фольклором здесь — в
греческом ром ане — более непосредственная (хотя и он д о с та­
точно дал ек от фольклора).
Д ля полного уяснения образа человека в греческом ром ане
и особенностей м ом ента его тож дества (а следовательно, и о со ­
бенностей испы тания этого тож дества) необходимо учесть, что
человек здесь, в отличие от всех классических ж анров античной
литературы , — ч а с т н ы й , п р и в а т н ы й человек. Э та черта его
корреспондирует а б с т р а к т н о м у ч у ж о м у м и р у греческих
романов. В таком мире человек и мож ет бы ть только и золи ро­
ванны м приватны м человеком, лиш енны м всяких сколько-нибудь
сущ ественны х связей со своей страной, своим городом, своей
социальной группой, своим родом, даж е со своей семьей. О н не
чувствует себя частью социального целого. О н — одинокий ч е ­
ловек, затерянны й в чуж ом мире. И у него нет никакой м иссии в
этом мире. П риватность и изолированность — сущ ественны е ч е р ­
ты образа человека в греческом ром ане, необходимо связанны е с
особенностям и авантю рного врем ени и абстрактного п ро стр ан ­
ства. Э тим человек греческого ром ана так резко и принципиально
отличается от п у б л и ч н о г о человека предш ествую щ их ан ти ч­
ны х ж анров и, в частности, от п у б л и ч н о г о и п о л и т и ч е ­
с к о г о человека географ ического ром ана путеш ествий.
Н о в то ж е врем я приватны й и изолированны й человек грече­
ского ром ана во м ногом ведет себя по внеш ности как публичны й
человек, им енно как публичны й человек риторически х и истори ­


I. Г реческий р ом ан

365

ч еск и х ж анров: он произносит длинны е, риторически п о стр о ен ­
ные речи, в которы х освещ ает не в порядке интим ной исповеди, а
в порядке п у б л и ч н о г о о т ч е т а приватно-интим ны е п одроб­
ности своей лю бви, своих поступков и приклю чений. Н аконец,
в больш инстве ром анов сущ ественное м есто заним аю т судебные
процессы , в которы х поды тож иваю тся приклю чения героев и д а­
ется судебно-ю ридическое подтверж дение их тож дества, осо б ен ­
но в его главном м оменте — и х лю бовной верности друг другу (и,
в частности, целом удрия героини). В результате — все основны е
м ом енты ром ана получаю т публично-риторическое освещ ение и
оправдание (апологию ) и окончательную судебно-ю ридическую
квалиф икацию в и х целом. Б олее того, если м ы спросим, чем в
последнем счете определяется е д и н с т в о ч е л о в е ч е с к о г о
о б р а з а в греческом ром ане, то долж ны будем ответить, что
единство это н осит им енно р и т о р и к о - ю р и д и ч е с к и й х а ­
рактер.
О днако эти публичны е риторико-ю ридические м ом енты носят
внеш ний и н е а д е к в а т н ы й внутреннем у действительном у со ­
держ анию образа человека характер. Это внутреннее содерж ание
образа с о в е р ш е н н о п р и в а т н о : основное ж изненное п оло­
ж ение героя, цели, которыми он руководствуется, все его п ереж и ­
вания и все его поступки носят соверш енно частны й характер и
не им ею т ровно никакого общ ественно-политического значения.
В едь основны м стерж нем содерж ания является лю бовь героев и
те внутренние и внеш ние испы тания, которым он а подвергается.
И все прочие собы тия получаю т значение в ром ане только бла­
годаря своем у отнош ению к этому содерж ательном у стерж ню .
Х арактерно, что даж е такие собы тия, к а к в о й н а , получаю т
свое значение исклю чительно лиш ь в плане лю бовны х дел геро­
ев. Н априм ер, действие в ром ане «Л евкиппа и К литоф онт» начи­
нается с войны между византийцам и и фракийцами, так как бла­
годаря этой войне Л евкиппа попадает в дом к отцу К ли тоф он та и
происходит их первая встреча. В конце ром ана снова уп о м и н ает­
ся эта война, так как по случаю ее окончания и соверш ается т а р е ­
лигиозная процессия в честь А ртемиды , которая приостан ови ла
пытку и казнь К литоф онта.
Н о характерно здесь то, что не собы тия частной ж и зн и подчиня­
ю тся и о см ы сливаю тся собы тиям и общ ественно-политическим и,
а наоборот — собы тия общ ественно-политические приобретаю т
в ром ане значение лиш ь благодаря своем у отнош ению к собы ти ­
ям частной жизни. И это отнош ение их к частны м судьбам только


366

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

и освещ ается в ром ане; их ж е социально-политическое сущ ество
о стается вне его.
Таким образом, публично-риторическое единство образа ч е ­
ловека находится в противоречии с его чисто приватны м содерж а­
нием. Это противоречие очень характерно для греческого романа.
Х арактерно оно, как м ы увидим далее, и дл я некоторы х поздних
риторических ж анров (в частности — автобиограф ических).
А нтичность вообщ е не создала адекватной ф орм ы и единства
дл я приватного человека и его жизни. В то врем я как ж изнь стала
частной и лю ди изолированны ми, и это приватное содерж ание ста­
ло заполнять литературу, оно вы работало себе адекватны е формы
лиш ь в м аленьких лиро-эпических ж анрах и в м аленьких бы то­
вы х ж анрах — бы товой комедии и бы товой новелле. В больш их
ж ан рах приватная ж изнь изолированного человека облекалась во
внеш ние и неадекватны е и потому условны е и ф орм алистические
публично-государственны е или публично-риторические формы.
В неш ний, ф орм алистический и условны й характер н оси т и
публично-риторическое единство человека и переж иваем ы х им
собы тий и в греческом ром ане. В ообщ е объединение всего того
разнородного (по источникам происхож дения и по сущ еству), что
м ы находим в греческом ром ане, объединение в больш ой почти
эн циклопедический ж анр, дости гается лиш ь ценой крайней аб ­
страктности, схематичности, оголенности от всего конкретного и
локального. Х ронотоп греческого ром ана — наиболее аб стракт­
ны й из больш их ром анны х хронотопов.
Этот абстрактнейш ий хронотоп вм есте с тем и наиболее ста­
ти ческий хронотоп. М ир и человек в нем абсолю тно готовы и
неподвиж ны. Н икаких потенций становления, роста, изм енения
здесь нет. В результате изображ енного в ром ане действия ничто в
сам ом мире не уничтож ено, не переделано, не изм енено, не со з­
дано вновь. П одтверж дено лиш ь тож дество всего того, что было
вначале. А вантю рное врем я не оставляет следов.
Таков первы й ти п античного романа. К отдельны м м ом ентам
его нам ещ е придется возвращ аться в связи с дальнейш им р аз­
витием освоения врем ени в романе. М ы уж е указы вали, что этот
ром анны й тип, в особенности некоторые м ом енты его (в ч астн о ­
сти, само авантю рное время), обладает в последую щ ей истории
ром ана больш ой ж ивучестью и гибкостью .


II. А п улей и П ет роний

367

II. АПУЛЕЙ И ПЕТРОНИЙ

П ереходим ко второму типу античного ром ана, который н азо­
вем условно — « а в а н т ю р н о - б ы т о в ы м р о м а н о м » .
К этому типу в строгом смысле относятся только два произве­
дения: «Сатирикон» П етрония (дош едш ий до нас в сравнительно
небольш их фрагментах) и «Золотой осел» А пулея (дош ел полно­
стью). Н о сущ ественные элементы этого типа представлены и в
других жанрах, главным образом в сатирах (а такж е и в эллинисти­
ческой диатрибе), кроме того, в некоторых разновидностях ран н е­
христианской ж итийной литературы (греховная жизнь, наполнен­
ная соблазнами, затем — кризис и перерождение человека).
В основу наш его анализа второго ти п а античного ром ан а м ы
полож им «Золотого осла» А пулея. Затем коснем ся особенностей
и других дош едш их до нас разновидностей (образцов) этого
типа.
В о втором типе преж де всего бросается в глаза сочетание
авантю рного врем ени с бы товы м , что м ы и вы раж аем в условном
обозначении ти п а как «авантю рно-бы тового романа». О днако не
м ож ет бы ть, конечно, и речи о м еханическом сочетании (слож е­
нии) этих времен. И авантю рное и бы товое врем я в этом сочета­
н ии сущ ественно видоизм еняю тся в условиях соверш енно н о во ­
го хронотопа, созданного этим романом. П оэтом у здесь слагается
новы й ти п авантю рного времени, резко отличны й от греческого,
и особы й тип бы тового времени.
Сю ж ет «Золотого осла» вовсе не является вневрем енны м зи я­
нием меж ду двум я см еж ны м и м ом ентам и реального ж и зн ен н о­
го ряда. Н апротив, им енно ж изненны й путь героя (Л ю ция) в его
сущ ественны х м ом ентах и является сю ж етом этого романа. Но
изображ ению этого ж изненного пути присущ и две особенности,
которыми и определяется особы й характер в р е м е н и в этом
романе.
Э ти особенности: 1) ж изненны й путь Л ю ция дан в оболоч­
ке «м етам орф озы », 2) сам ы й ж и з н е н н ы й п у т ь сливается с


368

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

реальным
путем
странствований — скитаний
Л ю ция по миру в образе осла.
Ж изненны й путь в оболочке м етам орф озы в ром ане дан как в
основном сю ж ете ж изненного пути Л ю ция, так и во вставной н о ­
велле об А м уре и П сихее, которая является параллельны м см ы с­
ловы м вариантом основного сюжета.
М е т а м о р ф о з а ( п р е в р а щ е н и е ) — в основном чел о ве­
ческое превращ ение — наряду с т о ж д е с т в о м (также в о сн о в­
ном — человеческим тож деством) принадлеж ит к сокровищ нице
м ирового доклассового фольклора. П ревращ ение и тож дество
глубоко сочетаю тся в фольклорном образе человека. В осо б ен ­
но четкой форме это сочетание сохраняется в народной сказке.
О б р а з с к а з о ч н о г о ч е л о в е к а — при всем громадном
разнообразии сказочного ф ольклора — всегда строи тся н а м оти ­
вах п р е в р а щ е н и я и т о ж д е с т в а (как, в свою очередь, ни
разнообразно конкретное наполнение этих м отивов). С человека
м отивы п ревращ ения — тож дества переходят и на весь человече­
ский м ир — н а природу и на вещ и, созданны е сам и м человеком.
О б особенностях народно-сказочного времени, где раскры вается
это превращ ение — тож дество в образе человека, м ы будем гово­
рить в дальнейш ем в связи с Рабле.
Н а античной почве идея м етам орф озы проделала очень слож ­
ны й и разветвленны й путь развития. О дно из разветвлений этого
пути — греческая философ ия, где идее превращ ения, наряду с
идеей тож дества7, принадлеж ит гром адная роль, причем сущ е­
ственная м и ф о л о г и ч е с к а я о б о л о ч к а эти х идей сохраня­
ется до Д ем окрита и А ристоф ана (да и у них до конца не п реодо­
левается).
Другое разветвление — культовое развитие идеи м етам орф озы
(превращ ения) в античны х мистериях, и прещ де всего в элевсинских м истериях. А нтичны е м истерии в их дальней ш ем развитии
все более и более подвергались влиянию восточны х культов, с их
специф ическим и форм ам и метаморф озы . В этом ряду развития
леж ат и первоначальны е форм ы христианского культа. Сю да же
прим ы каю т и те грубы е м агические ф орм ы м етам орф озы , кото­
ры е бы ли чрезвы чайно распространены в I— II веках наш ей эры,

7 Преобладание идеи превращения у Гераклита и идеи тождества у
элеатов. Превращение на основе первоэлемента у Фалеса, Анаксиман­
дра, Анаксимена.


II. А п улей и П ет роний

369

практиковались различны м и ш арлатанам и и стали прочны м б ы ­
товы м явлением эпохи.
Третье развeтвлeниe — дальнeйш ая ж изнь м отивов п р евра­
щ ения в собственно народном фольклоре. До нас этот фольклор,
конечно, не дош ел, но его сущ ествование известно нам по его
влияниям — отраж ениям в литературе (например, в той ж е новел­
ле об А муре и П сихее у Апулея).
Н аконец, четвертое разветвление — развитие идеи м етам о р ­
ф озы в литературе. О но нас здесь только и касается.
Само собой разумеется, что это развитие идеи м етам орф озы в
литературе проходит не без воздействия всех других п еречислен­
ны х нам и путей развития идеи метаморф озы . Д остаточно указать
н а влияния м истерийной элевсинской традиции н а греческую
трагедию . Н е подлежит, конечно, сом нению влияние н а ли тер а­
туру ф илософ ских форм превращ ения и уж е отм еченное нам и
влияние фольклора.
В м иф ологической оболочке м етам орф озы (превращ ения)
содерж ится идея развития, притом не прямолинейного, а скач­
кообразного, с узлам и, следовательно, определенная форма
в р е м е н н о г о р я д а . Н о состав этой идеи очень слож ный, поче­
му из нее и разверты ваю тся врем енны е ряды р азли чн ы х типов.
Е сли м ы проследим худож ественное разлож ение этой слож ной
м иф ологической идеи м етам орф озы у Гесиода (как по «Трудам и
Д ням», та к и по «Теогонии»), то увидим , что из нее р азви вает­
ся специф ический генеалогический ряд, особы й р яд см ен ы ве­
ков — поколений (миф о пяти веках — золотом, серебряном , м ед­
ном, троянском и ж елезном ), необратим ы й теогонический ряд
м етам орф озы природы , циклический ряд м етам орф озы зерна,
ан алогичны й ряд м етам орф озы виноградной лозы. Более того,
и ц иклический ряд трудового земледельческого бы та у него так ­
ж е строится как своего рода «м етам орф оза земледельца». Этим
м ы ещ е не исчерпали всех врем енны х рядов, развиваю щ ихся у
Гесиода из м е т а м о р ф о з ы как их мифологического первоф еномена. Д ля всех этих рядов общ им является чередование (или
следование друг за другом) соверш енно различны х, непохож их
друг на друга форм (или образов) одного и того же. Так, в теогоническом процессе эра Х рон оса см еняется эрой Зевса, см еняю тся
века — поколения лю дей (золотой, серебряны й и др.), см еняю тся
врем ена года.
Глубоко р азли ч н ы образы р азн ы х эр, р азн ы х поколений,
р азн ы х врем ен года, р азн ы х ф аз зем лед ельчески х работ. Н о за


370

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

в сем и эти м и различиям и сохр ан я ется еди н ств о т еогон и ч еск ого
п р о ц есса , и стори ческ ого п р о ц е сс а , природы , зем ледельческ ой
ж изни.
П оним ание м eтам орф озы у Г eсиода, равно гак и в ранних ф и ­
л осо ф ск и х си стем ах и классических м истериях, н оси т ш ирокий
характер, и сам ое слово «м етам орф оза» у него вовсе не у п о т р е­
бляется в том специф ическом значении однократного чудесн ого
(граничащ его с м агическим ) превращ ения одного явления в д р у ­
гое, какое это слово п риобр етает в р им ско-эллинистическую эп о ­
ху. Само слово в указанном значении появилось лиш ь на о п р е д е­
лен н ой п оздн ей стадии развития и д еи м етам орф озы .
Для этой п оздн ей стадии характерны «М етам ор ф озы » Овидия.
Здесь м етам орф оза почти у ж е становится частной м етам ор ф о­
зой единичны х изолированны х явлений и приобр етает характер
внеш него ч удесн ого превращ ения. О стается и дея изображ ения
п од углом зрения м етам орф озы всего косм огонического и и ст о ­
рического п роц есса, начиная от создания к о см оса и з х а о са и кон­
чая превращ ением Ц езаря в звезду. Н о идея эта осущ ествл яется
п утем вы борки из всего м иф ологического и литературного н асл е­
дия отдельны х, не связанны х м ещ ду с о б о й внеш не ярких сл уч а­
ев м етам орф оз в бо л ее узком см ы сле слова и р асполож ения и х в
ряд, лиш енны й всякого внутреннего единства. К аж дая м етам ор ­
ф оза дов л еет се б е и представляет из себ я зам кнутое поэтическое
ц елое. М иф ологическая оболочка м етам орф озы у ж е не сп о с о б н а
объединить больш их и сущ ественны х врем енны х рядов. В рем я
распадается на изолированны е сам одовлею щ ие врем енны е о т ­
резки, которые м еханически склады ваю тся в оди н ряд. То ж е р а с­
п аден и е м иф ологического единства античны х врем енны х рядов
м ож но наблюдать и в «Ф астах» О видия (для изучения чувства
врем ени в рим ско-эллинистическую эпоху это п рои зведен и е и м е­
ет больш ое значение).
У А пулея м етам орф оза приобр етает ещ е бол ее частны й, и зо ­
лированный и у ж е прямо м агический характер. О т бы лой ш ироты
и силы ее почти ничего не осталось. М етам ор ф оза стала ф орм ой
осм ы сл ения и изобр аж ения ч а с т н о й ч е л о в е ч е с к о й с у д ь ­
б ы , оторванной от косм ического и исторического целого. Н о все
ж е, о со б ен н о благодаря влиянию прям ой фольклорной традиции,
и дея м етам орф озы сохраняет ещ е достаточно энергии для охвата
ц е л о г о ж и з н е н н о й с у д ь б ы ч е л о в е к а в ее осн овн ы х
п е р е л о м н ы х м ом ентах. В этом — ее значение для ром анного
жанра.


II. А п улей и П ет роний

371

Что касается до сам ой специф ической ф орм ы м етам орф о­
зы — превращ ение Л ю ция в осла, обратное превращ ение в ч ел о ­
века и его м истерийное очищ ение, — то углубляться в ее анализ
по сущ еству здесь не место. Д ля наш их задач такой анализ не
нужен. И сам ы й генезис ослиной м етам орф озы очень сложен.
С лож на и до сих пор не вполне уясн ен а трактовка ее у Апулея.
Д ля наш ей прям ой тем ы все это не им еет сущ ественного значе­
ния. Н ам важ ны лиш ь ф ункции этой м етам орф озы в п остроении
ром ана второго типа.
Н а основе м етам орф озы создается ти п изображ ения целого
человеческой ж изни в ее основны х переломны х, к р и з и с н ы х
м оментах: как ч е л о в е к с т а н о в и т с я д р у г и м . Д аю тся р аз­
ные, и резко разны е образы одного и того ж е человека, объеди­
ненны е в нем как разны е эпохи, разны е этапы его ж изненного
пути. Здесь нет становления в точном смысле, но есть кризис и
перерождение.
Э тим определяю тся сущ ественны е отличия апулеевского сю ­
ж ета от сю ж етов греческого ром ана. С обы тия, изображ енны е
А пулеем, определяю т ж изнь героя, притом определяю т в с ю его
ж изнь. В ся ж изнь с детства до старости и см ерти здесь, конечно,
не изображ ается. П оэтом у здесь нет б и о г р а ф и ч е с к о й ж и з ­
н и в ее целом. В кризисном типе изображ ается лиш ь один или
два м омента, реш аю щ их судьбу человеческой ж изн и и определя­
ю щ их весь ее характер. В соответствии с этим ром ан д ает два или
тр и различны х образа одного и того ж е человека, разъединенны х
и соединенны х кризисам и и перерож дениям и его. В основном
сю ж ете А пулей дает тр и образа Л ю ция: Л ю ций до п ревращ ения в
осла, Л ю ций — осел, Л ю ций — м истерийно очищ енны й и о бн ов­
ленный. В параллельном сю ж ете даю тся д в а образа П сихеи — до
очищ ения искупительны м и страданиям и и после них; здесь д а ет­
ся последовательны й путь перерож дения героини, не расп ад аю ­
щ ийся на три резко отличны х образа ее.
В раннехристианских к р и з и с н ы х ж и т и я х , относящ ихся
к тому ж е типу, такж е дается обы чно только д в а образа человека,
разделенны х и соединенны х кризисом и перерож дением , — о б ­
раз греш ника (до перерож дения) и образ праведника — святого
(после кризиса и перерож дения). И ногда даю тся и три образа,
им енно в тех случаях, когда особо вы делен и разработан отрезок
ж изни, посвящ енны й очистительном у страданию , аскезе, борьбе
с собой (соответствую щ ий пребы ванию Л ю ция в образе осла).


372

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

И з сказанного ясно, что ром ан этого ти п а не разверты вается в
б и о г р а ф и ч е с к о м в р е м е н и в строгом смысле. О н и зобра­
ж ает только и с к л ю ч и т е л ь н ы е , соверш енно н е о б ы ч н ы е
м ом енты человеческой ж изни, очень кратковременны е по сравн е­
нию с долгим ж изненны м целым. Н о эти м ом енты о п р е д е л я ­
ю т как о к о н ч а т е л ь н ы й о б р а з с а м о г о ч е л о в е к а , так
и х а р а к т е р в с е й е г о п о с л е д у ю щ е й ж и з н и . Н о сам аято долгая ж изнь, с ее биограф ическим ходом, делам и и трудами,
потянется после перерож дения и, следовательно, леж ит уж е за
пределам и романа. Т ак Л ю ций, пройдя ч ерез тр и посвящ ения,
приступает к своем у ж изненно-биограф ическом у пути р и тора и
жреца.
Э тим определяю тся особенности авантю рного врем ени вто­
рого типа. Это не бесследное врем я греческого ром ана. Н апротив,
оно оставляет глубокий и неизгладим ы й след в сам ом человеке
и во всей ж изни его. Н о вм есте с тем врем я это авантю рное: это
врем я исклю чительны х, необы чны х собы тий, и собы ти я эти
определяю тся случаем и такж е характеризую тся случайной одно­
врем енностью и случайной разноврем енностью .
Н о эта логика случая подчинена здесь иной, объем лю щ ей ее
вы сш ей логике. В сам ом деле. С луж анка колдуньи Ф отида с л у ­
ч а й н о взяла не ту коробочку и вм есто м ази дл я п ревращ ения в
птицу дал а Л ю цию м азь дл я превращ ения в осла. С л у ч а й н о в
дом е не оказалось к а к р а з в этот м омент роз, необходим ы х для
обратного превращ ения. С л у ч а й н о к а к р а з в ту ж е ночь на
дом нападаю т разбойники и угоняю т осла. И во всех п о следую ­
щ их приклю чениях как самого осла, так и его см еняю щ ихся хо­
зяев продолж ает играть роль случай. С лучай ж е все снова и снова
торм озит обратное превращ ение осл а в человека. Н о власть сл у ­
чая и его инициатива ограничены , он действует лиш ь в пределах
отведенного ему района. Н е случай, а сластолю бие, ю нош еское
легкомы слие и «неум естное лю бопы тство» толкнули Л ю ц и я на
опасную затею с колдовством. О н с а м в и н о в а т . Своим н еу­
м естны м лю бопы тством он развязал игру случая. Н а ч а л ь н а я
и н и ц и а т и в а , следовательно, принадлеж ит с а м о м у г е р о ю
и его х а р а к т е р у . И нициатива эта, правда, н е п о л о ж и т е л ь ­
н о т в о р ч е с к а я (и это очень важно); это инициатива в и н ы ,
з а б л у ж д е н и я , о ш и б к и (в христианском ж итийном вари ­
анте — греха). Этой отрицательной инициативе соответствует и
первы й образ героя — ю ны й, легкомы сленны й, необузданный,
сластолю бивы й, праздно-лю бопы тны й. О н навлекает н а себя


II. А п улей и П ет роний

373

власть случая. Таким образом, первое звено авантю рного ряда
определяется не случаем, а сам им героем и его характером.
Н о и последнее звено — заверш ение всего авантю рного
р яд а — определяется не случаем. Л ю ция спасает богиня И зида,
которая указы вает ему, что он долж ен сделать, чтобы вернуться к
образу человека. Б огиня И зи да вы ступает здесь не как синоним
«счастливого случая» (как боги в греческом ром ане), а как р у ­
ководительница Л ю ция, ведущ ая его к очищ ению , требую щ ая от
него соверш енно о пределенны х очистительны х обрядов и аскезы.
Х арактерно, что видения и сны у А пулея им ею т иное значение,
чем в греческом романе. Там сны и видения осведом ляли лю дей
о воле богов или случая не для того, чтобы они могли п редот­
вратить удары судьбы и принять какие-либо м еры против них,
«но для того, чтобы они с больш ей легкостью перен оси ли свои
страдания» (А хилл Татий). С ны и видения поэтом у не побуж дали
героев ни к какой деятельности. У А пулея, напротив, сн ы и ви д е­
н ия даю т героям указания, что им делать, как поступить, чтобы
изм енить свою судьбу, то есть вы нуж даю т их к определенны м
действиям , к активности.
Таким образом, и первое и последнее звено цепи авантю р
леж ит вне власти случая. В следствие этого м еняется характер и
всей цепи. О н а становится действенной, м еняет самого героя и
его судьбу. Ряд переж иты х героем авантю р приводит не к п р о ­
стому подтверж дению его тож дества, но к построен и ю нового
образа очищ енного и перерож денного героя. П оэтом у и сам а сл у ­
чайность, управляю щ ая в пределах отдельны х авантю р, о см ы с­
ливается по-новому.
В этом отнош ении характерна речь ж рец а И зи ды после пре­
вращ ения Л ю ция: «Вот, Л ю ций, после стольких несчастий, в о з ­
д в и г а е м ы х с у д ь б о ю , претерпев столько гроз, до сти г н а­
конец ты спокойной пристани, алтарей м илостивы х. Н е впрок
пош ло тебе ни происхож дение, ни полож ение, ни даж е сам ая н а­
ука, которая тебя отличает, потому что ты, сделавш ись по страст­
ности своего молодого возраста р а б о м с л а с т о л ю б и я , п о ­
л у ч и л р о к о в о е в о з м е з д и е за неум естное лю бопы тство.
Н о с л е п а я с у д ь б а , м учая тебя худш ими опасностям и, с а м а
то г о не зная, п р и в е л а к н а с т о я щ е м у б л а ж е н с т в у .
П усть ж е идет она и пы ш ет яростью , другой ж ертвы п ридется ей
искать для своей ж естокости. И бо среди тех, кто п освятил свою
ж изнь наш ей верховной богине, н е т м е с т а г у б и т е л ь н о й
с л у ч а й н о с т и . К акую выгоду судьба им ела, подвергая тебя


374

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

разбойникам , диким зверям, рабству, ж естоким путям по всем н а­
правлениям , еж едневному ож иданию см ерти? В от тебя приняла
под свое покровительство другая судьба, но уж е з р я ч а я , свет
сиянья которой просвещ ает даж е остальны х богов» («Золотой
осел», кн. 11).
Здесь отчетливо указы вается с о б с т в е н н а я в и н а Лю ция,
отдавш ая его во власть случая («слепой судьбы»). Здесь такж е
отчетливо противопоставляется «слепой судьбе», «губительной
случайности» — «судьба зрячая», то есть руководство богини,
которая спасла Лю ция. Здесь, наконец, отчетливо раскры вается и
см ы сл «слепой судьбы», власть которой ограничена собственной
виною Л ю ция, с одной стороны , и властью «зрячей судьбы», то
есть покровительством богини, — с другой. Этот см ы сл — « р о ­
ковое возмездие» и путь к «настоящему бл аж ен ­
с т в у » , к которому привела Л ю ция эта «слепая судьба», «сам а
того не зная». Таким образом, весь авантю рны й р яд осм ы сли ва­
ется как н а к а з а н и е и и с к у п л е н и е .
С оверш енно так ж е организован и авантю рно-сказочны й ряд
в параллельном сю ж ете (в новелле об А муре и П сихее). П ервы м
звеном р яд а здесь такж е служ ит собственная вина П сихеи, а п о ­
следним — покровительство богов. С ам и же приклю чения и ска­
зочные испы тания П сихеи осм ы слены как наказание и и скупле­
ние. Роль случая, «слепой судьбы» здесь ещ е более ограниченная
и подчиненная.
Таким образом, авантю рны й р яд с его случайностью здесь со ­
верш енно подчинен объемлю щ ему и осм ы сливаю щ ем у его ряду:
вина — наказание — искупление — блаженство. Этот р яд у п р ав ­
ляется уж е соверш енно иной, не авантю рной логикой. Этот ряд
активен и определяет преж де всего сам ую метаморфозу, то есть
см ену образов героя: легком ы сленны й и праздно-лю бопы тны й
Л ю ций — Л ю ций-осел, претерпеваю щ ий страдания — очищ ен­
ны й и просветленны й Лю ций. Далее, этому ряду присущ а о п р е­
деленная ф орм а и степень необходимости, которой и в помине
не бы ло в греческом авантю рном ряде: возм ездие с необходим о­
стью следует за виною , за перенесенны м возм ездием с необходи­
м остью следует очищ ение и блаженство. Далее, необходим ость
эта носит человеческий характер, это не м еханическая, н ечело­
веческая необходимость. В ина определяется характером самого
человека; возм ездие такж е необходимо как очищ аю щ ая и у л у ч­
ш аю щ ая человека сила. Ч е л о в е ч е с к а я о т в е т с т в е н н о с т ь
является основою всего этого ряда. Н аконец, сам ая с м е н а о б -


II. А п улей и П ет роний

375

р а з о в одного и того же человека делает этот ряд человечески
сущ ественны м .
В сем этим определяю тся неоспорим ы е преим ущ ества этого
р яд а по сравнению с греческим авантю рны м временем . Здесь на
м иф ологической основе м етам орф озы достигается освоение н е­
которой более сущ ественной и реальной стороны времени. О но
здесь не только технично, это не простая рядополож ность о бр а­
тим ы х, п ереставим ы х и внутренне не ограниченны х дней, часов,
м гновений; врем енной ряд здесь — сущ ественное и н е о б р а ­
т и м о е ц е л о е . В следствие этого отпадает абстрактность, п р и ­
сущ ая греческому авантю рном у времени. Н апротив, этот новы й
врем енной ряд требует конкретности изложения.
Н о наряду с этим и полож ительны м и м ом ентам и им ею тся
сущ ественны е ограничения. Ч еловек здесь, как и в греческом
ром ане, — п р и в а т н ы й и з о л и р о в а н н ы й человек. В ина,
возмездие, очищ ение и блаж енство носят поэтому п риватно­
индивидуальны й характер: это ч а с т н о е дело о т д е л ь н о ­
г о человека. И активность такого человека лиш ен а творческого
м омента: она проявляется отрицательно — в опром етчивом п о ­
ступке, в ош ибке, в вине. П оэтом у и действенность всего ряда
ограничивается образом самого человека и его судьбы. В о кру­
ж аю щ ем м ире этот врем енной ряд, как и греческий авантю рны й,
никаких следов не оставляет. В следствие этого же связь мещду
судьбою человека и м иром н осит в н е ш н и й характер. Ч еловек
м еняется, переж ивает м етам орф озу соверш енно независим о от
мира; сам мир остается неизменным. П оэтом у м етам орф оза н о ­
сит частны й и нетворческий характер.
П оэтом у основной врем енной ряд ром ана, хотя и носит, как
м ы сказали, необратим ы й и целостны й характер, зам кнут и и зо ­
лирован и не локализован в историческом врем ени (то есть не
вклю чен в необратим ы й исторический врем енной ряд, потому
что этого р яд а ром ан ещ е вовсе не знает).
Таково основное авантю рное врем я этого романа. Н о в ром ане
им еется и бы товое время. Каков его характер и как оно сочетает­
ся в ром анном целом с охарактеризованны м нам и особы м аван ­
тю рны м временем ?
Д ля ром ана прещ де всего характерно слияние ж изненного
пути человека (в его основны х перелом ны х м ом ентах) с его р е ­
альны м пространственны м путем-дорогой, то есть со стран ство­
ваниями. Здесь дается реализация м етаф оры «ж изненны й путь».
С ам ы й путь пролегает по родной, знакомой стране, в которой нет


376

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ничего экзотического, чуж дого и чужого. С оздается своеобразны й
ром анны й хронотоп, сы гравш ий гром адную роль в истории этого
жанра. О снова его — фольклорная. Реализация м етаф оры ж и з­
ненного пути в разны х вариациях играет больш ую роль во всех
ви дах фольклора. М ож но прям о сказать, что доро га в фольклоре
никогда не бы вает просто дорогой, но всегда либо всем, либо ч а ­
стью ж изненного пути; вы бор дороги — вы бор ж изненного пути;
перекресток — всегда поворотны й пункт ж изни фольклорного
человека; выход из родного дом а на дорогу с возвращ ением на
родину — обы чно в о з р а с т н ы е этапы ж изни (выходит ю н о ­
ш а, возвращ ается муж); дорож ны е прим еты — п рим еты судьбы
и проч. П оэтом у ром анны й хронотоп дороги та к конкретен, о р га­
ничен, так глубоко проникнут ф ольклорны м и мотивами.
П ерем ещ ение человека в пространстве, его скитания у тр а ­
чиваю т здесь тот абстрактно-технический характер сочетания
пространственны х и врем енны х определений (близость — даль,
одноврем енность — разноврем енность), какой м ы наблю дали в
греческом романе. П ространство становится конкретны м и н а­
сы щ ается более сущ ественны м временем. П ространство н апол­
няется реальны м ж изненны м см ы слом и получает сущ ественное
отнош ение к герою и его судьбе. Этот хронотоп настолько н асы ­
щ ен, что в нем приобретаю т новое и гораздо более конкретное и
хронотопическое значение такие моменты , как встреча, разлука,
столкновение, бегство и т. д.
Э та конкретность хронотопа дороги и позволяет ш ироко р аз­
вернуть в нем б ы т. О днако этот бы т располагается, так сказать,
в стороне от дороги и н а боковы х путях ее. С ам главны й герой и
основны е перелом ны е собы тия его ж изни — в н е б ы т а . О н его
только наблюдает, иногда вторгается в него как чуж еродная сила,
иногда сам надевает бы товую маску, но по сущ еству он бы ту не
причастен и бы том не определяется.
Герой с а м переж ивает и с к л ю ч и т е л ь н ы е в н е б ы т о ­
в ы е собы тия, определяем ы е рядом: вина — возм ездие — и с­
купление — блаженство. Таков — Лю ций. Н о в п роцессе воз­
м ездия — искупления, то есть им енно в процессе метаморф озы ,
Л ю ций принуж ден спуститься в низкий быт, играть в нем сам ую
низкую роль, даж е не роль раба, а роль осла. К ак рабочий осел
он попадает в сам ую гущ у низкого бы та, он у погонщ иков, он у
м ельника ходит по кругу, приводя в движ ение ж ернова, он служ ит
у огородника, у солдата, у повара, у пекаря. О н терп и т постоянно
побои, подвергается преследованию злы х ж ен (ж ена погонщ ика,


II. А п улей и П ет роний

377

ж ен а пекаря). Н о все это он проделы вает не как Л ю ций, а как
осел. В конце ром ана, сбросив личину осла, он на торж ественной
процессии снова вступит в вы сш ие внебы товы е сф еры жизни.
Более того, пребы вание Л ю ция в бы ту — это м ним ая см ерть его
(родные считаю т его ум ерш им ), а выход из бы та — воскресение.
В едь древнейш ее фольклорное ядро м етам орф озы Л ю ц и я — это
смерть, схож дение в преисподню ю и воскресение. Бы ту здесь
соответствует преисподняя, могила. (С оответствую щ ие м иф оло­
гические эквиваленты м огут бы ть найдены дл я всех сю ж етны х
м отивов «Золотого осла»).
Э та постановка героя по отнош ению к бы ту — чрезвы чайно
важ ная особенность второго ти п а античного романа. Э та осо б ен ­
ность сохраняется (варьируясь, конечно) и во всей последую щ ей
истории этого типа. В сегда главны й герой в ней, по существу, не
причастен быту; он проходит через бы товую сф еру как человек
иного мира. Ч ащ е всего это плут, м еняю щ ий различны е бы товые
личины , не заним аю щ ий в быту никакого определенного м еста,
играю щ ий с бытом, не приним аю щ ий его всерьез; или это бродя­
чи й актер, переодеты й аристократ, или благородны й человек по
рож дению , но не знаю щ ий своего происхож дения («найденыш »).
Б ы т — это низш ая сф ера бы тия, из которой герой стрем и тся о св о ­
бодиться и с которой он внутренне никогда не сливается. У него
необы чны й, внебы товой ж изненны й путь, лиш ь один из этапов
которого проходит через бы товую сферу.
И грая в низком бы ту сам ую низкую роль, Л ю ций, внутренне
не причастны й бы товой ж изни, тем лучш е ее наблю дает и и зуча­
ет во всех ее тайниках. Для него это о п ы т изучения и познания
людей. «Я сам, — говорит Л ю ций, — вспоминаю свое сущ ество­
вание в ослином виде с больш ой благодарностью , та к как п о д
п р и к р ы т и е м э т о й ш к у р ы испы тав к о л о в р а т н о с т и
с у д ь б ы , я сделался если не более благоразум ны м, то б о л е е
опытным».
Д ля наблю дения тайников бы товой ж изни полож ение осла
особо выгодно. В присутствии осл а никто не стесн яется и р ас­
кры вает себя во всем. «И в м учительной ж изн и м оей одно­
единственное осталось мне утеш ение: развлекаться по врож ­
денном у мне лю бопытству, как люди, н е с ч и т а я с ь с м о и м
присутствием, свободно говорили и действовали,
к а к х о т е л и » (кн. 9).
Кром е того, преим ущ ество осл а в этом отнош ении со став­
ляю т и его уш и. «И я, хотя и сильно рассерж ен бы л н а ош ибку


378

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Ф отиды , которая м еня вм есто птицы обратила в осла, утеш ал ся в
горестном п ревращ ении м оем единственно тем, что б л а г о д а р я
о г р о м н ы м у ш а м я о т л и ч н о с л ы ш а л д а ж е то, ч т о
п р о и с х о д и л о в о т д а л е н н о с т и » (кн. 9).
И эта исклю чительная п остановка о сл а в ром ане — ч ер та гр о ­
м адной важности.
Та бы товая ж изнь, которую наблю дает и изучает Л ю ций, —
и с к л ю ч и т е л ь н о ч а с т н а я , п р и в а т н а я ж и з н ь . В ней
по самом у ее сущ еству нет ничего п у б л и ч н о г о . В се ее со б ы ­
ти я — ч а с т н о е д е л о изолированны х людей: они не м огут
соверш аться «на миру», публично, в присутствии х о р а ; они
не подлеж ат публичному (всенародному) отчету н а площ ади.
С пециф ическое публичное значение они приобретаю т лиш ь там,
где становятся уголовны м и п реступлениям и. У г о л о в щ и н а —
это тот м ом ент приватной ж изни, где она становится, та к сказать,
п о н е в о л е публичной. В остальном эта ж изнь — постельны е
секреты (измены «злы х жен», им потенция муж ей и проч.), сек р е­
ты наж ивы , м елкие бы товы е обм аны и т. п.
Такая приватная ж изнь по сам ом у своем у сущ еству не о став­
ляет м еста дл я созерцателя, дл я «третьего», который бы л бы
вправе ее постоянно созерцать, судить, оценивать. О н а совер­
ш ается мещ ду четы рех стен, дл я двух пар глаз. П убличная же
ж изнь, всякое собы тие, им ею щ ее хоть какое-нибудь общ ествен ­
ное значение, по существу, тяготеет к опубликованию , необходи­
мо предполагает зрителя, судью, оцениваю щ его, для него всегда
есть м есто в собы тии, он — необходим ы й (обязательны й) у ч аст­
ник его. П убличны й чел овек всегда ж ивет и действует н а миру,
и каж ды й м омент его ж изни по сущ еству и принципиально д о ­
пускает опубликование. П убличная ж изнь и публичны й человек
по своей природе о т к р ы т ы , з р и м ы , с л ы ш и м ы . П убличная
ж изнь обладает и разнообразнейш им и форм ам и сам оопублико­
вания и сам оотчета (в том числе и в литературе). Здесь поэтому
вовсе не возникает проблем ы особ ой постановки созерцаю щ его
и слуш аю щ его эту ж изнь («третьего»), особ ы х форм опубликова­
ния ее. П оэтом у классическая античная литература — литература
публичной ж изни и публичного человека — вовсе не зн ала этой
проблемы.
Н о когда приватны й человек и приватная ж изнь вош ли в л и ­
тературу (в эпоху эллинизма), эти проблем ы нем инуем о долж ны
бы ли встать. В озникло п р о т и в о р е ч и е м е ж д у п у б л и ч ­
ностью самой литературной формы и приватно­


II. А п улей и П ет роний

379

с т ь ю е е с о д е р ж а н и я . Н ачался процесс вы работки п р и ­
в а т н ы х ж а н р о в . Н а античной почве этот процесс остался
незаверш енны м .
О собенно остро эта проблем а стояла в отнош ении больш их
эп и ческих форм («больш ого эпоса»). В процессе разреш ения
этой проблем ы и возник античны й роман.
В отличие от публичной ж изни, та сугубо приватная жизнь,
которая вош ла в ром ан, по природе своей з а к р ы т а . Ее, по
существу, м ож но только п о д с м о т р е т ь и п о д с л у ш а т ь .
Л и тература приватной ж изни есть, по существу, литература под­
см атривания и подслуш ивания — «как другие живут». И ли ее
м ожно раскры ть и опубликовать в уголовном процессе, или прямо
вводя в ром ан уголовны й процесс (и ф орм ы сы ска и следствия), а
в приватную ж изнь — уголовны е преступления; или косвенно и
условно (в полускры той форме), используя ф орм ы свидетельских
показаний, признаний подсудимых, судебных докум ентов, улик,
следственны х догадок и т. п. Н аконец, м огут бы ть использова­
ны и те ф орм ы приватного сообщ ения и сам ораскры тия, которые
вы рабаты ваю тся в сам ой приватной ж изни и в быту, — частное
письмо, интим ны й дневник, исповедь.
М ы уж е видели, как греческий ром ан разреш ал эту проблему
изображ ения частной ж изни и приватного человека. О н прим енял
внеш ние и не адекватны е публично-риторические ф орм ы (к тому
врем ени уж е ом ертвевш ие) к содерж анию приватной ж изни, что
бы ло возможно лиш ь в условиях греческого авантю рного врем е­
ни и крайней аб страктности всего изображ ения. Кром е того, на
этой ж е риторической основе греческий ром ан ввел и уголовны й
процесс, играю щ ий весьм а сущ ественную роль в нем. Ч астично
пользовался греческий ром ан и бы товы м и формами, например,
письмом.
И в последую щ ей истории ром ана у г о л о в н ы й п р о ц е с с
в его прям ой и косвенной форме и вообщ е судебно-уголовны е
категории им ели гром адное организационное значение. В самом
содерж ании ром анов этому соответствовало громадное значение
в нем уголовны х преступлений. Различны е ф орм ы и разн ови дн о­
сти ром ана по-разном у использую т различны е судебно-уголовны е
категории. Д остаточно назвать авантю рно-детективны й ром ан
(сыск, следы преступлений и угады вание собы тий по этим сл е­
дам ), с одной стороны, и ром аны Достоевского («П реступление и
наказание» и «Братья К арам азовы ») — с другой.


380

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Значение и различны е способы использования судебно­
уголовны х категорий в ром ане — как особы х форм раскры ти я и
опубликования приватной ж изни — интересная и важ ная пробле­
м а истории романа.
У головный м ом ент играет больш ую роль в «Золотом осле»
А пулея. Н екоторы е вставны е новеллы прям о п остр о ен ы как р а с ­
сказы об уголовны х п реступ лен и ях (ш естая, седьм ая, о ди н н ад­
цатая и двенадцатая новеллы ). Н о основны м дл я А пулея явл я­
ется не уголовны й м атериал, а обнаж аю щ ие природу человека
бы товы е секреты приватной ж изни, то есть все то, что м ожно
только подглядеть и подслуш ать.
В от дл я этого-то подгляды вания и подслуш ивания п риват­
ной ж изни полож ение Л ю ция-осла исклю чительно благопри­
ятное. П оэтом у полож ение это бы ло закреплено традицией и
в разнообразны х вариациях встречается нам в последую щ ей
истории романа. О т ослиной м етам орф озы сохраняется им енно
сп ециф ическая постановка героя как «третьего» по отнош ению
к частной бы товой ж изни, позволяю щ ая ему подсм атривание и
подслуш ивание. Такова постановка п л у т а и а в а н т ю р и с т а ,
которые внутренне не причастны к бы товой ж изни, не им ею т в
ней определенного закрепленного м еста и которые в то ж е вр е­
м я проходят через эту ж изнь и принуж дены изучать ее м ехани­
ку, все ее тайны е пруж ины . Н о такова в особенн ости п о стан о в­
ка с л у г и , см еняю щ его различны х хозяев. С луга — это вечный
«третий» в частной ж изни господ. С луга — свидетель частной
ж и зни по преимущ еству. Его стесняю тся почти так ж е мало, как
и осла, и в то ж е врем я он призван бы ть участником всех и н ти м ­
ны х сторон частной жизни. П оэтом у слуга см енил собою осла
в п оследую щ ей истории авантю рного ром ана второго ти п а (то
есть авантю рно-бы тового романа). П олож ение слуги ш ироко и с­
пользует плутовской ром ан от «Л асарильо» и до «Ж иль Блаза».
В этом классическом (чистом) типе плутовского ром ана продол­
ж аю т ж ить и другие м ом енты и м отивы «Золотого осла» (преж де
всего они сохраняю т тот же хронотоп). В авантю рно-бы товом
ром ане ослож ненного, не чистого ти п а ф игура слуги отходит на
второй план, но значение его все ж е сохраняется. Н о и в других
ром анны х типах (да и в ины х ж анрах) ф игура слуги и м еет сущ е­
ственное значение (см. «Ж ак-ф аталист» Дидро, драм атическую
трилогию Б ом арш е и др.). С луга — это особая воплощ енная то ч­
ка зрения на мир частной ж изни, без которой литература частной
ж и зни не м огла обойтись.


II. А п улей и П ет роний

381

А налогичное слуге м есто (по ф ункциям) в ром ане зан и м а­
ет п р о с т и т у т к а и к у р т и з а н к а (см., наприм ер, «М олль
Ф лендерс» и «Роксана» Дефо). И х полож ение такж е чрезвы чайно
выгодно для подсм атривания и подслуш ивания частн ой жизни,
ее секретов и ее интим ны х пружин. То ж е значение, но в качестве
второстепенной фигуры, им еет в ром ане с в о д н я ; он а о бы ч­
но вы ступает рассказчиком. Так, уж е в «Золотом осле» девятая
вставная новелла рассказана старой сводней. Н апом ню зам еча­
тельнейш ий рассказ старой сводни в «Ф рансионе» С ореля, по р е ­
алистической силе показа частной ж изни почти р авн ы й Б альзаку
(и несравненно превосходящ ий аналогичны е явления у Золя).
Н аконец, как м ы уж е говорили, аналогичную по функциям
роль в ром ане играет вообщ е а в а н т ю р и с т (в ш ироком см ы с­
ле) и, в частности, «п а р в е н ю». П олож ение аван тю ри ста и п ар ­
веню , ещ е не занявш их определенного и закрепленного м еста в
ж изни, но ищ ущ их у сп еха в частной ж изни — устрой ства карье­
ры, приобретения богатства, завоевания славы (с точки зрения
частного интереса «для себя»), побуж дает и х изучать эту ч а ст­
ную ж изнь, раскры вать ее скры тую механику, подсматривать и
подслуш ивать ее интим нейш ие секреты. И начинаю т они свой
путь снизу (где соприкасаю тся со слугам и, проституткам и, свод­
ням и и узн аю т от них о ж изни, «какова он а есть»), подним аю тся
вы ш е (обычно проходят через куртизанок) и дости гаю т верш ин
частной ж изни и ли терпят круш ение в пути или до конца о стаю т­
ся низовы м и авантю ристам и (авантю ристам и трущ обного мира).
Такое полож ение и х чрезвы чайно благоприятно для раскры тия
и п оказа всех слоев и этаж ей частной жизни. П оэтом у полож е­
ние авантю риста и парвеню определяет построение авантю рно­
бы товы х ром анов ослож ненного типа: авантю ристом в ш ироком
см ы сле (но, конечно, не парвеню ) является и Ф рансион у Сореля
(см. одноим енны й роман); в полож ение авантю ристов п о ставл е­
ны и герои «Комического ром ана» С каррона (X V II век); аван тю ­
ри сты — герои плутовских (не в точном см ы сле) ром анов Дефо
(«К апитан Сингльтон», «П олковник Джек»), парвеню впервы е
появляю тся у М ариво («К рестьянин-парвеню »); авантю ристы —
герои С моллетта. И склю чительно глубоко и полно воплощ ает в
себе и конденсирует всю специф ику полож ений осла, плута, бр о ­
дяги, слуги, авантю риста, парвеню , артиста — п лем янник Рам о у
Дидро: он дает замечательную по глубине и силе им енно ф и л о ­
с о ф и ю « т р е т ь е г о » в ч а с т н о й ж и з н и . Это ф илософ ия
человека, знаю щ его только частную ж изнь и ж аж дущ его только


382

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ее, но ей непричастного, не им ею щ его в ней м еста, поэтому остро
видящ его ее всю, во всей ее обнаж енности, разы гры ваю щ его все
ее роли, но не сливаю щ егося ни с одной из них.
У ве ликих ф р а н ц у з с к и реалистов — у C тeндаля и Б альзака —
в их слож ном синтетическом ром ане полож ение аван тю ри ста и
парвеню полностью сохраняет свое организую щ ее значение. Во
втором плане и х ром анов движ утся и все другие ф игуры « тр е­
тьих» частной ж изни — куртизанки, проститутки, сводни, слуги,
нотариусы , ростовщ ики, врачи.
Роль авантю риста-парвеню в классическом английском р е а ­
лизме — Д иккенс и Т еккерей — менее значительна. О ни здесь на
вторы х ролях (исклю чение — Р ебекка Ш арп в «Ярмарке тщ есл а­
вия» Теккерея).
Отмечу, что во всех этих разобранны х нам и явлениях в какойто степени и в какой-то форме сохраняется и м омент м етам орф о­
зы: перем ена ролей-м асок плутом, превращ ение нищ его в богача,
бездомного бродяги — в богатого аристократа, разбой н и ка и ж у ­
ли ка — в раскаявш егося доброго христианина и т. п.
Кром е образов плута, слуги, авантю риста, сводни дл я п од­
гляды вания и подслуш ивания частной ж изни ром ан и зобретал
и другие дополнительны е способы , иногда очень остроум ны е и
тонкие, но не получивш ие типичного и сущ ественного значения.
Н априм ер, Х ром ой бес у Л есаж а (в одноим енном ром ане) сним ает
кры ш и с дом ов и раскры вает частную ж изнь в те моменты , когда
не допускается «третий». В «П еригрине П икле» С м оллетта герой
знаком ится с соверш енно глухим англичанином Кэдуоледером,
в присутствии которого никто не стесняется говорить обо всем
(как в присутствии Л ю ция-осла); в дальнейш ем оказы вается, что
Кэдуоледер совсем не глух, а только надел н а себя м аску глухоты,
чтобы подслуш ивать секреты частной жизни.
Таково исклю чительно важ ное полож ение Л ю ц и я-осла как н а­
блю дателя частной жизни. В каком ж е врем ени раскры вается эта
приватная бы товая ж изнь?
Бы товое врем я в «Золотом осле» и в други х образцах ан ­
тичного авантю рно-бы тового ром ана отню дь не циклическое.
В ообщ е м омент повторения, периодического возвращ ения одних
и тех ж е м ом ентов (явлений) в нем не вы двигается. А нтичная
литература зн ала лиш ь идеализованное земледельческое бы то­
вое циклическое время, сплетаю щ ееся с природны м и м иф оло­
гическим врем енем (основны е этапы его развития: Гесиод —
Ф еокрит — В ергилий). О т этого циклического врем ени (во всех


II. А п улей и П ет роний

383

его вариациях) резко отличается ром анное бы товое время. О но
преж де всего соверш енно оторвано от природы (и от п ри родн о­
м и ф ологических циклов). Этот отры в бы тового план а от при ро­
ды даж е подчеркивается. М отивы природы появляю тся у А пулея
лиш ь в ряду: вина — искупление — блаж енство (см., например,
сц ена н а берегу м оря перед обратны м превращ ением Л ю ция).
Б ы т — это преисподняя, могила, где и солнце не светит, и звезд­
ного неба нет. П оэтом у бы т здесь дается как изнанка подлинной
жизни. В центре его — непристойности, то есть изнанка половой
лю бви, оторванной от деторож дения, см ены поколений, п о стр о е­
н ия сем ьи и рода. Б ы т здесь — приапичен, его логика — логика
непристойности. Н о вокруг этого полового яд ра бы та (измена,
у би йства н а половой почве и т. п.) располагаю тся и другие м о ­
м енты быта: насилия, воровство, обм аны всякого рода, побои.
В этом бы товом омуте частной ж изни врем я лиш ено единства
и целостности. О но раздроблено н а отдельны е отрезки, охваты ­
ваю щ ие единичны е бы товы е эпизоды. О тдельны е эпизоды (в
особенности во вставны х бы товы х новеллах) округлены и закон­
чены , но они изолированы и довлею т себе. Б ы товой м ир рассеян
и раздроблен и лиш ен сущ ественны х связей. О н не проникнут
одним врем енны м рядом со своей специф ической законом ерно­
стью и необходимостью . П оэтом у врем енны е отрезки бы товы х
эпизодов располож ены как бы перпендикулярно к основному
стерж невом у ряду романа: вина — наказание — искупление —
очищ ение — блаж енство (именно к м оменту наказания — и ску­
пления). Б ы товое врем я не параллельно этому основном у ряду и
не сплетается с ним, но отдельны е отрезки его (на которые р асп а­
дается это бы товое время), перпендикулярны к основном у ряду,
п ересекаю т его под прям ы м углом.
П ри всей раздробленности и натуралистичности этого б ы ­
тового времени, оно не абсолю тно бездейственно. В его целом
оно осм ы сливается как наказание, очищ аю щ ее Л ю ция, в его
ж е отдельны х м ом ентах оно служ ит дл я Л ю ция о п ы т о м , р ас­
кры ваю щ им ему человеческую природу. С ам ы й бы товой мир
у А пулея — с т а т и ч е н , в нем нет становления (поэтому нет
и е д и н о г о бы тового времени). Н о в нем раскры вается с о ­
ц и а л ь н о е м н о г о о б р а з и е . В этом разнообразии ещ е не
раскры лись социальны е п р о т и в о р е ч и я , но оно уж е чревато
ими. Е сли бы эти противоречия раскры лись, то м ир п риш ел бы
в движ ение, получил бы толчок к будущему, врем я получило бы


384

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

полноту и историчность. Н о н а античной почве, в частн ости у
А пулея, этот процесс не заверш ился.
У П етрония, правда, этот процесс продвинулся немножко
дальш е. В его мире социальное м ногообразие стан ови тся почти
противоречивы м . В связи с этим появляю тся в его м ире и зачаточ­
ные следы исторического врем ени — прим еты эпохи. Н о все ж е и
у него процесс этот далеко не заверш ается.
«Сатирикон» П етрония, как м ы уж е сказали, принадлеж ит к
тому ж е типу авантю рно-бы тового романа. Н о авантю рное вр е­
м я здесь тесно переплетается с бы товы м (поэтому «Сатирикон»
ближе к европейском у типу плутовского ром ана). В основе стр ан ­
ствований и приклю чений героев (Э нколпия и др.) не леж и т о т­
четливая м етам орф оза и специф ический ряд: ви н а — возм ез­
дие — искупление. Здесь это зам еняется, правда, аналогичны м ,
но приглуш енны м и пародийны м м отивом преследования р аз­
гневанны м богом П риапом (пародия на эпическую п ервопричи­
ну скитаний О диссея, Энея). Н о позиция героев по отнош ению
к бы ту частной ж изни соверш енно та же, что и у Л ю ция-осла.
О ни проходят через бы товую сферу частной ж изни, но внутренне
ей не причастны . Это плуты — соглядатаи, ш арлатаны и п ара­
зиты , подсм атриваю щ ие и подслуш иваю щ ие весь цинизм ч а ст­
ной жизни. О н а же здесь ещ е более приапична. Н о, повторяем, в
социальном разнообразии этого м ира частной ж и зн и поп адаю т­
ся ещ е зы бкие следы исторического времени. В описании пира
Т рим альхиона и в сам ом образе его раскры ваю тся уж е прим еты
эпохи, то есть некоторого в р е м е н н о г о ц е л о г о , обн и м аю щ е­
го и объединяю щ его отдельны е бы товы е эпизоды.
В ж итийны х образцах авантю рно-бы тового ти п а м ом ент м е­
там орф озы вы ступает на первы й план (греховная ж изнь — к р и ­
зис — искупление — святость). А вантю рно-бы товой п лан дан в
форме обличения греховной ж изни или в форме покаянной и с­
поведи. Э та форм а (в особенности — последняя) граничит уж е с
третьим типом античного романа.


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

385

III. АНТИЧНАЯ БИОГРАФИЯ
И АВТОБИОГРАФИЯ

П ереходя к третьем у типу античного ром ана, преж де всего
необходимо сделать одну весьм а сущ ественную оговорку. П од
третьим типом м ы им еем в виду б и о г р а ф и ч е с к и й р о м а н ,
но такого р о м а н а , то есть такого больш ого биографического
произведения, которое мы, пользуясь наш ей терм инологией, м о г­
ли бы назвать романом, античность не создала. Н о он а р азр аб о ­
тал а ряд в вы сш ей степени сущ ественны х автобиограф ических
и биограф ических форм, которые оказали громадное влияние не
только на развитие европейской биограф ии и автобиограф ии, но
и н а развитие всего европейского ром ана. В основе эти х ан ти ч­
ны х форм леж ит новы й тип б и о г р а ф и ч е с к о г о в р е м е н и и
новы й специф ически построенны й образ человека, проходящ его
свой ж и з н е н н ы й п у т ь .
П од углом зрения этого нового ти п а врем ени и нового образа
человека м ы и дади м наш краткий обзор античны х автобиогра­
ф ических и биограф ических форм. В соответствии с этим м ы не
стрем им ся в наш ем обзоре ни к полноте материала, ни к всесто ­
роннем у его охвату. М ы вы делим лиш ь то, что им еет прям ое о т­
нош ение к наш им задачам.
Н а классической греческой почве м ы отм ечаем два сущ е­
ственны х т и п а автобиографий.
П ервы й тип назовем условно — платоновским типом, так как
он наш ел наиболее отчетливое и раннее вы раж ение в таки х п р о ­
изведениях П латона, как «А пология С ократа» и «Ф едон». Этот
ти п автобиографического сам осознания человека связан со стр о ­
гим и форм ам и м иф ологической метаморф озы . В основе ее леж ит
хронотоп — «ж изненны й путь ищ ущ его истинного познания».
Ж изнь такого ищ ущ его расчленяется н а точно ограниченны е эп о ­
хи или ступени. П уть проходит через сам оуверенное невеж ество,
через сам окритический скепсис и через познание самого себя к
истинному познанию (матем атика и музыка).
Э та ранняя платоновская схем а пути ищ ущ его на
эллинистически-рим ской почве ослож няется чрезвы чайно важ ­
ны м и м оментам и: прохож дение ищ ущ его через ряд ф илософ ских


386

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ш кол с испы танием их и ориентация временного расчленения
пути на собственны х произведениях. К этой ослож ненной схеме,
и м ею щ ей очень важ ное значение, м ы ещ е вернем ся в п о следую ­
щем.
В платоновской схеме им еется и м ом ент кри зи са и п ерерож ­
ден ия (слова оракула как поворот ж изненного пути Сократа).
С пециф ический характер пути ищ ущ его раскры вается ещ е я с ­
нее при сопоставлении с аналогичной схемой пути восхож дения
душ и к созерцанию идей («П ир», «Ф едр» и др.). Здесь ясно вы ­
ступаю т м иф ологические и м истерийно-культовы е осн овы этой
схемы. О тсю да становится ясны м и родство с ней тех «историй
обращ ения», о которы х м ы говорили в преды дущ ем разделе. П уть
Сократа, как он раскры т в «А пологии», — публично-риторическое
вы раж ение той же м етаморф озы . Р еальное биограф ическое время
здесь почти полностью растворено в идеальном и даж е аб стракт­
ном врем ени этой м етам орф озы . Значительность образа С ократа
раскры вается не в этой идеально-биограф ической схеме.
В торой греческий тип — риторическая автобиограф ия и б и о ­
графия.
В основе этого ти п а леж ит «энкомион» — граж данская н ад­
гробная и пом инальная речь, зам енивш ая собою древню ю « за­
плачку» (тренос). Ф орм а энкомиона определила и первую ан ти ч­
ную автобиограф ию — защ итительную речь И сократа.
Говоря об этом классическом типе, преж де всего необходимо
отм етить следую щ ее. Э ти классические ф орм ы автобиограф ий и
биограф ий не бы ли произведениям и литературно-книж ного харак­
тера, отреш енны м и от конкретного общ ественно-политического
собы тия их громкого опубликования. Н апротив, они всецело
определялись этим собы тием, они бы ли словесны м и граж данско­
п олитическим и актам и публичного прославления или публично­
го сам оотчета р еальны х людей. П оэтом у здесь важ ен не только и
не столько внутренний хронотоп их (то есть врем я-пространство
изображ аем ой ж изни), но и прещ де всего тот внеш ний реальн ы й
хронотоп, в котором соверш ается это изображ ение своей или ч у ­
ж ой ж изни как граж дански-политический акт публичного п р о ­
славления или самоотчета. И м енно в условиях этого реального
хронотопа, в котором раскры вается (опубликовы вается) своя или
чуж ая ж изнь, ограняю тся грани образа человека и его ж изни, д а ­
ется определенное освещ ение их.
Этот реальны й хронотоп — площ адь («агора»). Н а площ ади
впервы е раскры лось и оф орм илось автобиограф ическое (и б и о ­


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

387

граф ическое) сам осознание человека и его ж изни на античной
классической почве.
Когда П уш кин говорил о театральном искусстве, что оно « р о ­
ди лось на площ ади», он им ел в виду площ адь, где «п ростой н а­
род», базар, балаганы , кабаки, то есть площ адь европейских го­
родов X III, X IV и последую щ их веков. О н имел, далее, в виду,
что оф ициальное государство, оф ициальное общ ество (то есть
привилегированны е классы ) и его оф ициальны е науки и и скус­
ства находятся (в основном ) вне этой площ ади. Н о античная
площ адь — это само государство (притом — все государство со
всем и его органами), вы сш ий суд, вся наука, все искусство, и на
ней — весь народ. Это бы л удивительны й хронотоп, где все вы с­
ш ие инстанции — от государства до истины — бы ли конкрет­
но представлены и воплощ ены , бы ли зрим о-наличны . И в этом
конкретном и как бы всеобъем лю щ ем хронотопе соверш ались
раскры тие и пересм отр всей ж изни граж данина, производилась
публично-граж данственная проверка ее.
В полне понятно, что в таком биограф ическом человеке (образе
человека) не бы ло и не могло бы ть ничего интим но-приватного,
секретно-личного, повернутого к себе самому, принципиально
одинокого. Ч еловек здесь откры т во все стороны , он весь вовне,
в нем нет ничего «для себя одного», нет ничего, что не п одлеж а­
ло бы публично-государственному контролю и отчету. Здесь все
сплош ь и до конца бы ло публично.
В полне понятно, что в этих условиях не могло бы ть никаких
п ри нципиальны х различий меж ду подходом к чуж ой ж изни и п од­
ходом к своей собственной ж изни, то есть м еж ду биограф ической
и автобиограф ической точкам и зрения. П озж е, в эллинистическо­
рим скую эпоху, когда публичное единство человека распалось,
Тацит, П л утарх и некоторы е риторы специально ставили вопрос
о допустим ости прославления себя самого. Р азреш ался этот в о ­
прос в полож ительном смысле. П л утарх подбирает м атериал, н а­
чи н ая с Гом ера (где герои заним аю тся сам опрославлением ), у с т а ­
навливает допустим ость сам опрославления и указывает, в каких
ф орм ах оно долж но протекать, чтобы избегнуть всего отталкива­
ю щ его. О дин второстепенны й ритор, А ристид, такж е подбирает
обш ирны й м атериал по этому вопросу и приходит к выводу, что
гордое сам опрославление — чисто эллинская черта; сам оп ро­
славление вполне допустим о и правильно.
Н о очень характерно, что подобны й вопрос вообщ е м ог во з­
никнуть. В едь сам опрославление есть только наиболее резкое и


388

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

бросаю щ ееся в глаза проявление одинаковости биографического
и автобиограф ического подхода к жизни. П оэтом у за сп ец и аль­
ны м вопросом о допустим ости сам опрославления таи тся более
общ ий вопрос — о допустим ости одного и того ж е подхода к
своей собственной и чуж ой ж изни, к себе сам ом у и к другому.
П о становка подобного вопроса говорит о том, что классическая
п у б л и ч н а я ц е л о с т н о с т ь человека распадалась и н ачина­
лась принципиальная диф ф еренциация биограф ических и авто­
биограф ических форм.
Н о в условиях греческой площ ади, где началось сам осознание
человека, о такой диф ф еренциации не могло бы ть ещ е и речи.
В нутреннего человека — «человека дл я себя» (я дл я себя) и о со ­
бого подхода к себе самом у — ещ е не было. Е динство человека
и его сам осознание бы ло чисто публичным. Ч еловек бы л в е с ь
в о в н е , притом в буквальном см ы сле этого слова.
Э та сплош ная овнеш ненность — очень важ н ая особен н ость
образа человека в классическом искусстве и литературе. О на
п роявляется весьм а м ногообразно, м ногоразличн ей ш им о б р а­
зом. Укажу здесь н а одно общ еизвестное ее проявление.
Греческий человек в литературе — уж е у Гомера — п редстав­
ляется чрезвы чайно несдерж анны м . Герои Гом ера очень резко и
очень громко вы раж аю т свои чувства. О собенно поражает, как
часто и как громко герои плачут и рыдают. А хилл в знам енитой
сцене с П риам ом ры дает в своем ш атре так громко, что вопли его
р азн осятся по всем у греческому лагерю . П о-разном у объясняли
эту черту: и особенностям и прим итивной психологии, и у сл о вн о ­
стью литературного канона, и особенностям и гомеровского сл о ­
варя, вследствие которы х различны е степени чувств м огут быть
п ереданы лиш ь путем указания различны х степеней их внеш него
вы раж ения, или у казы вали н а общ ую относительность в подходе
к вы раж ению чувств (известно, наприм ер, что лю ди X V III века —
те ж е просветители — весьм а часто и охотно плакали). Н о дело
в том, что в образе античного героя эта ч ерта отню дь не единич­
на, она гарм онически сочетается с другим и чертам и его и им еет
более принципиальную основу, чем обы чно предполагаю т. Эта
черта есть одно из проявлений той сплош ной овнеш ненности п у ­
бличного человека, о которой м ы говорили.
В сякое бы тие дл я грека классической эпохи бы ло и з р и м ы м
и з в у ч а щ и м . П ринципиально (по сущ еству) невидим ого и н е­
мого бы тия он не знает. Это касалось всего бы тия, и, конечно,
прещ де всего человеческого бытия. Н ем ая внутренняя ж изнь, н е­


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

389

м ая скорбь, нем ое м ы ш ление бы ли соверш енно чуж ды греку. В се
это — то есть вся внутренняя ж изнь — могло сущ ествовать, толь­
ко проявляясь вовне в звучащ ей и ли в зрим ой форме. М ы ш ление,
наприм ер, П латон поним ал как беседу человека с сам и м собою
(«Теэтет», «С оф ист»). П онятие молчаливого м ы ш ления впервы е
появилось только н а почве м истики (корни этого понятия — во с­
точные). П ри этом м ы ш ление как беседа с сам им собою , в п он и ­
м ании П латона, отню дь не предполагает какого-то особого отн о­
ш ения к себе самом у (отличного от отнош ения к другом у); беседа
с сам им собою непосредственно переходит в беседу с другим , н и ­
каких принципиальны х граней здесь и в пом ине нет.
В сам ом человеке нет никакого немого и незримого ядра: он
весь видим и слы ш им , весь вовне; но нет и вообщ е никаких н е­
м ы х и незрим ы х сф ер бы тия, которым человек бы л б ы причастен
и которыми он определялся бы (платоновское царство идей — все
зрим о и слы ш им о). Тем более далеко бы ло от классического гр е­
ческого м ировоззрения пом ещ ать основны е руководящ ие центры
человеческой ж изни в нем ы е и незрим ы е центры. Э тим и о п р е­
деляется изум ительная сплош ная овнеш ненность классического
человека и его жизни.
Л иш ь с эллинистической и рим ской эпохи начинается п р о ­
цесс перевода целы х сф ер бы тия как в сам ом человеке, так и вне
его, н а н е м о й р е г и с т р и на п р и н ц и п и а л ь н у ю н е з р и ­
м о с т ь . Этот процесс такж е далеко не заверш ился н а античной
почве. Х арактерно, что ещ е «И споведь» блаж енного А вгустина
нельзя читать «про себя», а нуж но деклам ировать вслух, настоль­
ко в ее форме ещ е ж ив д у х греческой площ ади, где впервы е сл а­
галось сам оосознание европейского человека.
Когда м ы говорим о сплош ной овнеш ненности греческого ч е ­
ловека, то прим еняем здесь, конечно, наш у точку зрения. Грек
им енно не знал наш его разделения на внеш нее и внутреннее (н е­
м ое и незримое). Н аш е «внутреннее» дл я грека в образе человека
располагалось в одном ряду с наш им «внеш ним», то есть было
так ж е видимо и слы ш им о и сущ ествовало в о в н е д л я д р у ­
г и х , т а к же как и д л я с е б я . В этом отнош ении все м ом енты
образа человека бы ли однородными.
Н о эта сплош ная овнеш ненность человека о сущ ествлялась не
в пустом пространстве («под звездны м небом на голой земле»), а в
органическом человеческом коллективе, «на народе». П оэтом у-то
«вовне», в котором раскры вался и сущ ествовал весь человек, не
бы ло чем -то чуж ды м и холодны м («пусты ней мира»), — а было


390

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

родны м народом. Бы ть вовне — бы ть для других, дл я коллекти­
ва, для своего народа. Ч ел овек бы л сплош ь овнеш нен в чел о ве­
ческой ж е стихии, в человеческом народном медиуме. П оэтом у
е д и н с т в о этой овнеш ненной целостности человека носило
п у б л и ч н ы й характер.
В сем этим определяется неповторим ое своеобразие образа
человека в классическом искусстве и литературе. В се телесн ое и
внеш нее одухотворено и интенсиф ицировано в нем, все духовное
и внутреннее (с наш ей точки зрения) — телесно и овнеш нено.
К ак гётевская природа (для которой этот образ и п ослуж и л «первофеноменом»), он «не им еет ни ядра, ни оболочки», н и вн еш н е­
го, ни внутреннего. В этом и глубочайш ее отличие его от образов
человека последую щ их эпох.
В последую щ ие эпохи нем ы е и незрим ы е сф еры , которым
стал причастен человек, исказили его образ. Н ем ота и незрим ость
п роникли вовнутрь его. В м есте с ним и приш ло и одиночество.
Ч астны й и изолированны й человек — «человек дл я себя» —
утратил единство и целостность, которые определялись публич­
ны м началом. С ам осознание его, утратив народны й хронотоп
площ ади, не могло найти такого ж е реального, единого и ц ел о ст­
ного хронотопа; поэтом у оно распалось и разъединилось, стало
абстрактны м и идеальны м . У приватного человека в его п риват­
ной ж изни появилось очень много сф ер и объектов, вообщ е не
подлеж ащ их опубликованию (половая сф ера и др.) или только
интим но-кам ерном у и условном у выраж ению . О браз человека
стал м ногослойны м и разносоставны м . В нем разделились ядро и
оболочка, внеш нее и внутреннее.
М ы покаж ем в дальнейш ем , что сам ая зам ечательная попы тка
в м ировой литературе нового сплош ного овнеш нения человека,
притом без стилизации античного образа, бы ла сделана Рабле.
Д ругая п опы тка возрож дения античной ц ел остн ости и овнеш ненности, но на соверш енно иной основе, бы ла сделана Гёте.
В ернем ся к греческому энкомиону и к первой автобиографии.
Р азобранною нам и особенностью античного сам осозн ан ия о п р е­
деляется одинаковость биограф ического и автобиографического
подхода и последовательная публичность его. Н о образ человека
в энкомионе чрезвы чайно прост и пластичен, и м ом ента стан о в­
ления в нем почти нет. И сходны й пункт энком иона — идеальны й
образ определенной ж изненной формы, определенного полож е­
н ия — полководца, царя, политического деятеля. Э та идеальная
форм а — совокупность требований, предъявляем ы х к дан н о ­


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

391

му положению : каким долж ен бы ть полководец, перечисление
свойств и добродетелей полководца. В се эти свойства и доб роде­
тели и раскры ваю тся затем в ж изни прославляем ого лица. И деал
и образ ум ерш его сливаю тся. О браз прославляем ого пластичен и
дается обы чно в м омент его зрелости и ж изненной полноты.
Н а основе разработанны х биограф ических схем энкомиона и
возникла первая автобиограф ия в форме защ итительной речи —
автобиограф ия И сократа, оказавш ая громадное влияние на всю
м ировую литературу (особенно через итальянски х и английских
гуманистов). Это — публичны й апологетический отчет о своей
жизни. П ринципы п остроения своего образа те же, что и при
п остроении образов ум ерш и х деятелей в энкомионе. В основу
кладется идеал ритора. С ам а риторическая деятельность п р о ­
славляется И сократом как вы сш ая ф орм а ж изненной деятел ь­
ности. Это проф ессиональное сам осознание И сократа н осит
соверш енно конкретны й характер. О н характеризует свое м ате­
риальное полож ение, упом инает о своих заработках как ритора.
Э лем енты чисто приватны е (с наш ей точки зрения), элем енты
узко-проф ессиональны е (опять с наш ей точки зрения), элем ен ­
ты общ ественно-государственны е, наконец, и ф илософ ские идеи
здесь леж ат в одном конкретном ряду, тесно переплетаю тся м еж ­
ду собою. В се эти элем енты восприним аю тся как соверш енно од­
нородны е и слагаю тся в едины й и ц елостны й пласти чески й образ
человека. С ам осознание человека опирается здесь только на т а ­
кие м ом енты своей личности и своей ж изни, которые повернуты
вовне, сущ ествую т для других та к же, как и для себя; только в н их
сам осознание ищ ет своей опоры и своего единства, других же
интим но-личны х, «сам остны х», индивидуально-неповторим ы х
м оментов сам осознание вовсе не знает.
О тсю да
и
специф ический
норм ативно-педагогический
характер этой первой автобиографии. В конце ее прям о вы ­
ставляется воспитательны й и образовательны й идеал. Но
норм ативно-педагогическое освещ ение дается и всем у м атериалу
автобиографии.
Н о нельзя забывать, что эпоха создания этой первой авто­
биограф ии бы ла уж е эпохой начавш егося разлож ения греческой
публичной целостности человека (как о н а раскры валась в эпосе
и в трагедии). О тсю да несколько ф орм ально-риторический и аб ­
страктны й характер этого произведения.
Р им ские автобиограф ии и м ем уары слагаю тся в ином р еал ь ­
ном хронотопе. Ж изненной почвой д л я них послуж и ла рим ская


392

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

с е м ь я . А втобиограф ия здесь — докум ент семейно-родового с а ­
м осознания. Н о н а этой сем ейно-родовой почве автобиограф иче­
ское сам осознание не становится приватны м и интим но-личны м.
О но сохраняет глубоко публичны й характер.
Р и м ская сем ья (патрицианская) — это не бурж уазн ая с е ­
м ья — сим вол всего приватно-интим ного. Р и м ская сем ья, и м ен ­
но как сем ья, н еп осред ственно сливалась с государством . Главе
сем ьи бы ли п ередоверен ы известн ы е элем енты государственной
власти. С ем ейны е (родовы е) рел и ги озн ы е культы, роль которы х
бы л а гром адной, служ или н еп осред ствен н ы м продолж ен и ем го ­
сударственны х культов. П ред ки бы ли п ред стави тел ям и н ац и о ­
н ального идеала. С ам осознание ори ен ти руется н а конкретной
п ам яти р ода и предков, и в то ж е врем я оно ори ен ти рован о н а
потомков. С ем ейно-родовы е трад и ц и и долж н ы бы ть п ередан ы
от отц а к сыну. С ем ья и м еет свой архив, где х ран ятся п и сьм ен ­
ны е д окум енты всех звен ьев рода. А втобиограф и я п и ш ется в
п орядке передачи сем ей н о-родовы х тр ад и ц и й от звен а к звену
и п ол агается в архиве. Это дел ает автоб иограф и ческое с а м о с о ­
зн ан ие п у б л и ч н о - и с т о р и ч е с к и м и г о с у д а р с т в е н ­
ным.
Э та специф ическая рим ская историчность автобиограф иче­
ского сам осознания отличает его от греческого, ори ентировавш е­
гося на ж ивы х соврем енников, тут ж е присутствую щ их н а п л о ­
щ ади. Римское сам осознание чувствует себя преж де всего звеном
меж ду ум ерш им и предкам и и ещ е не вступивш им и в поли ти че­
скую ж изнь потомками. П оэтом у оно не столь пластично, но зато
глубже проникнуто временем.
Д ругая специф ическая особенность рим ской автобиограф ии
(и биограф ии) — роль «prodigia», то есть всякого р ода предзн ам е­
нований и их истолкований. Здесь это не внеш няя сю ж етная ч е р ­
т а (как в ром анах X V II века), но очень важ ны й принцип о созн а­
н ия и оф орм ления автобиограф ического м атериала. С нею тесно
связана такж е очень важ ная чисто рим ская автобиограф ическая
категория «счастья».
В prodigia, то есть в предзнам енованиях судьбы как отдельны х
дел и начинаний человека, так и всей его ж изни, инди ви дуальн о­
личное и публично-государственное неразры вно сливаю тся.
P rodigia — важ ны й м ом ент при начале и соверш ении всех госу­
дарственны х начинаний и актов. Н е испы тав предзнаменований,
государство не делает ни одного шага.


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

393

P rodigia — показатели судеб государства, предвещ аю щ ие ему
счастье или несчастье. О тсю да они переходят н а ин ди ви дуаль­
ную личность диктатора или полководца, судьба которого н е­
разры вно связана с судьбою государства, сливаю тся с показате­
лям и его личной судьбы. П оявляется диктатор счастливой руки
(Сулла), счастливой звезды (Цезарь). К атегория счастья н а этой
почве им еет особое ж изнеобразую щ ее значение. О н а становится
ф орм ой личности и ее ж изни («вера в свою звезду»). Это начало
определяет сам осознание Суллы в его автобиографии. Н о, п овто­
ряем, в этом счастье Суллы или счастье Ц езаря: государственны е
и личны е судьбы сливаю тся воедино. М енее всего это узколич­
ное, приватное счастье. В едь это — счастье в делах, в государ­
ственны х начинаниях, в войнах. О но соверш енно неотделим о
от дел, от творчества, от труда, от их объективного публично­
государственного содерж ания. Т аким образом, понятие счастья
здесь вклю чает в себя и наш и понятия «дарования», «интуиции»
и то специф ическое понятие «гениальности»8, которое имело
такое значение в ф илософ ии и эстетике конца X V III века (Юнг,
Гаман, Гердер, бурные гении). В последую щ ие века эта катего­
ри я счастья раздробилась и приватизировалась. В се творческие
и публично-государственны е м ом енты покинули категорию сча­
стья, — оно стало приватно-личны м и нетворческим началом.
Рядом с этим и специф ически рим ским и чертам и действую т
и греко-эллинистические автобиограф ические традиции. Н а р и м ­
ской почве древние заплачки (naenia) такж е бы ли зам ещ ены н ад­
гробны м и речам и — «лаудациями». Здесь господствую т греко­
эллинистические риторические схемы.
С ущ ественной автобиограф ической ф орм ой н а рим ско­
эллинистической почве являю тся работы «о собственны х п и са­
ниях». Э та форма, как м ы уж е указы вали, восприн яла сущ ествен ­
ное влияние платоновской схем ы ж изненного пути познаю щ его.
Н о здесь дл я нее найдена соверш енно иная объективная опора.
Д ается каталог собственны х произведений, раскры ваю тся их
темы , отм ечается и х успех у публики, дается автобиограф иче­
ский ком м ентарий к ним (Ц ицерон, Гален и др.). Ряд собствен­
ны х произведений дает реальную твердую опору дл я осознания
временного хода своей ж изни. В последовательности собствен ­
ны х произведений дан сущ ественны й след биографического
8 В понятии «счастья» сливались гениальность и успех; непризнан­
ный гений — contradictio in adjecto.


394

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

времени, объективация его. Н аряду с этим сам осознание здесь
раскры вается не перед «кем-то» вообщ е, а перед определенны м
кругом читателей своих произведений. Д ля них строи тся авто­
биография. А втобиограф ическая сосредоточенность н а себе и
н а своей собственной ж изни приобретает здесь некоторы й м и ­
ним ум сущ ественной публичности соверш енно нового типа. К
этому автобиограф ическому типу относятся и «R etractationes»
бл. А вгустина. В новое врем я сю да нуж но отнести р яд п роизве­
ден ий гум анистов (например, Ч осера), но в последую щ ие эп о ­
хи этот тип становится лиш ь м оментом (правда, очень важным)
творческих автобиограф ий (наприм ер, у Гёте).
Таковы те античны е автобиограф ические формы, которые м о ­
гут бы ть названы форм ам и п у б л и ч н о г о с а м о с о з н а н и я
человека.
К оснем ся вкратце зрелы х биограф ических форм рим ско­
эллинистической эпохи. Здесь прещ де всего необходимо отм етить
влияние А ристотеля на характерологические м етоды античны х
биограф ов, им енно учение об энтелехии как о последней цели и в
то ж е врем я первой причине развития. Это аристотелевское ото­
ж дествление цели с началом не могло не оказать сущ ественного
влияния н а особенности биограф ического времени. О тсю да —
заверш енная зрелость характера есть подлинное начало р азви ­
тия. Здесь соверш ается своеобразная «характерологическая и н ­
версия», исклю чаю щ ая подлинное становление характера. В ся
ю н ость человека трактуется лиш ь как предуказание зрелости.
И звестны й элем ент движ ения вносится лиш ь борьбою склон н о­
стей и аф ф ектов и упраж нением в добродетели, чтобы придать ей
постоянство. Такая борьб а и такие упраж нения лиш ь закрепляю т
уж е наличны е свойства характера, но ничего нового не создают.
О сновою остается устойчивая сущ ность заверш енного человека.
Н а этой основе слож ились два ти п а п остроения ан тичной б и о ­
графии.
П ервы й тип м ожно назвать энергетическим . В основе его
леж ит аристотелевское понятие энергии. П олное бы тие и сущ ­
ность человека есть не состояние, а действие, деятельная сила
(«энергия»). Э та «энергия» есть разверты вание в п оступках и в ы ­
раж ениях. П ри этом поступки, слова и другие вы раж ения ч ел о ­
века вовсе не являю тся только проявлением вовне (для других,
дл я «третьего») какой-то внутренней сущ ности характера, сущ е­
ствую щ его уж е пом имо этих проявлений, до них и вне их. Эти
проявления и есть бы тие самого характера, который вне своей


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

395

«энергии» и не сущ ествует вовсе. П омим о своей проявленности
вовне, своей вы раж енности, зрелости и слы ш им ости характер не
обладает полнотою действительности, полнотою бытия. Ч ем п о л ­
нее вы раж енность, тем полнее и бытие.
П оэтом у изображ ать человеческую ж изнь (биос) и характер
долж но не путем аналитического перечисления характерологиче­
ских свойств человека (добродетелей или пороков) и объедине­
н ия и х в тверды й образ его, — но путем изображ ения поступков,
речей и других проявлений и вы раж ений человека.
Этот энергетический ти п биограф ий представлен П лутархом,
влияние которого на м ировую литературу (и не только биограф и ­
ческую ) бы ло исклю чительно велико.
Биограф ическое врем я у П лутарха — специфично. Это — вр е­
м я р а с к р ы т и я х а р а к т е р а , но отню дь не врем я становления
и р о ста человека9. П равда, вне этого раскры тия, этой «м ан и ф е­
стации» характера его и нет, — но как «энтелехия» он предреш ен
и мож ет раскры ться только в определенном направлении. Сама
и сторическая действительность, в которой соверш ается раскр ы ­
тие характера, служ ит только средою этого раскры тия, дает п о во ­
ды дл я проявления характера в поступках и в словах, но лиш ена
определяю щ его влияния на сам ы й характер, не формирует, не
создает его, она лиш ь актуализует его. И сторическая дей стви ­
тельность — арена дл я раскры тия и разверты вания человеческих
характеров, не больш е.
Биограф ическое врем я не обратим о в отнош ении сам и х со ­
бы тий ж изни, которые неотделим ы от исторических собы тий. Но
в отнош ении характера это врем я обратимо: т а или и н ая черта
характера сам а по себе м огла бы проявиться раньш е или позже.
Самы е черты характера лиш ены хронологии, их проявления перем естим ы во времени. С ам характер не растет и не м еняется, —
он лиш ь в о с п о л н я е т с я : не полный, не раскры вш ийся, ф раг­
м ентарны й вначале — он становится п о л н ы м и округленны м
в конце. Следовательно, путь раскры тия характера ведет не к и з­
м енению и становлению его в связи с исторической д ей стви тель­
ностью , а только к з а в е р ш е н и ю его, то есть только к восп ол­
нению той формы, которая бы ла предначертана с самого начала.
Таков биограф ический ти п П лутарха.

9 Время — феноменально, сущность же характера вне времени. Суб­
станциальность характеру дается не временем.


396

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

В торой ти п биограф ии м ожно назвать аналитическим . В о сн о ­
ву его кладется схема с определенны м и рубриками, по которым
и распределяется весь биограф ический м атериал: общ ественная
ж изнь, сем ейная ж изнь, поведение н а войне, отнош ения к д р у ­
зьям, достойны е запом инания изречения, добродетели, пороки,
наруж ность, habitus и т. п. Различны е черты и свойства характера
подбираю тся из различны х и р а з н о в р е м е н н ы х собы тий и
случаев ж изни героя и разн осятся по указанны м рубрикам. Для
черты даю тся как доказательства один-два прим ера из ж и зн и д ан ­
ного лица.
Т аким образом, врем енной биограф ический ряд оказы вается
здесь разбиты м: под одну и ту ж е рубрику подбираю тся р азн овре­
м енны е м ом енты жизни. Руководящ им началом и здесь является
ц е л о е характера, с точки зрения которого безразличны врем я и
п орядок проявления той или иной части этого целого. Уже первые
ш трихи (первы е проявления характера) предопределяю т тверды е
контуры этого целого, и все остальное располагается уж е внутри
этих контуров либо во врем енном (первы й ти п биограф ий), либо
в систематическом порядке (второй тип).
Главны м представителем этого второго античного ти п а би о­
граф ий бы л Светоний. Е сли П лутарх оказы вал гром адное вли я­
ние на литературу, особенно на драм у (ведь энергетический тип
биограф ии, по сущ еству, драм атичен), то С ветоний оказы вал
преим ущ ественно влияние на узкобиограф ический ж анр, в о со ­
бенности в средние века. (И до наш их врем ен сохранился ещ е тип
п о строения биограф ий по рубрикам: как человек, как писатель,
как сем ьянин, как м ы слитель и т. п.).
В се упом януты е до сих пор формы, как автобиограф ические,
так и биограф ические (принципиальны х различий в подходе к
человеку м еж ду этим и форм ам и не бы ло), носят сущ ественно п у ­
бличны й характер. Теперь м ы долж ны коснуться тех автобиогра­
ф ических форм, где проявляется уж е разлож ение этой публичной
овнеш ненности человека, где начинаю т пробиваться приватное
сам осознание изолированного одинокого человека и раскры вать­
ся приватны е сф еры его жизни. Н а античной почве м ы и в области
автобиограф ии находим только начало п роцесса приватизации
человека и его жизни. П оэтом у новы е форм ы дл я автобиограф и­
ческого вы раж ения о д и н о к о г о с а м о с о з н а н и я здесь ещ е
не бы ли вы работаны . Б ы ли созданы лиш ь специф ические м оди­
фикации наличны х публично-риторических форм. М ы наблю да­
ем в основном три таки х м одификации.


III. А н т и ч н а я бuozpaф uя и aвm oбuozpaф uя

397

П ервая м одиф икация — это сатирико-ироническое или ю м о ­
ристическое изображ ение себя и своей ж изни в сатирах и д и а ­
трибах. О собо отм eчаeм общ eизвeстны e стихотворны e и р он и ­
ческие автобиограф ии и самохарактеристики у Горация, О видия
и П роперция, вклю чаю щ ие в себя и м омент пародирования
публично-героических форм. Здесь ч а с т н о е и п р и в а т н о е
облекается в форму и р о н и и и ю м о р а (не находя п олож и­
тельны х форм для своего выраж ения).
В торая м одиф икация — очень важ ная по своем у и сторическо­
му резонансу — представлена письм ам и Ц ицерон а к Аттику.
П ублично-риторические ф орм ы единства человеческого о бр а­
за ом ертвевали, становились оф ициально-условны м и, героизация
и прославление (и сам опрославление) становились ш аблонны м и
и ходульными. К ром е того, наличны е публично-риторические
ж анры , по существу, не давали м еста для изображ ения приватной
ж изни, сф ера которой все более и более разрасталась и в ш ирину
и в глубину и все больш е и больш е зам ы калась в себе. В этих
у словиях начинаю т получать больш ое значение к а м е р н о ­
р и т о р и ч е с к и е формы, и преж де всего ф орм а д р у ж е с к о ­
г о п и с ь м а . В интим но-друж еской атм осф ере (полуусловной,
конечно) начинает раскры ваться новое приватно-кам ерное сам о ­
сознание человека. Ц елы й ряд категорий сам осозн ан ия и оф орм ­
ления биограф ической ж изни — удача, счастье, заслуга — н а­
чи н аю т утрачивать свое публично-государственное значение и
переходить в приватно-личны й план. С ам а природа, вовлеченная
в этот новы й приватно-кам ерны й мир, начинает сущ ественно
меняться. Зарож дается «пейзаж », то есть природа как кругозор
(предмет видения) и окруж ение (фон, обстановка) вполне п р и ­
ватного и одиноко-бездействую щ его человека. Э та п рирода резко
отлична от природы п асторальной идиллии или георгик, нечего и
говорить о природе э п оса и трагедии. В кам ерны й м ир приватного
человека природа входит ж ивописны м и обры вкам и в часы п рогу­
лок, отдыха, в м ом енты случайного взгляда на раскры вш и й ся вид.
Эти ж ивописны е обры вки вплетены в зыбкое единство приватной
ж и зни культурного рим лянина, но не входят в единое, могучее,
одухотворенное и сам остоятельное целое природы , как в эпосе,
в трагедии (например, природа в «П ром етее прикованном»). Эти
ж ивописны е обры вки м огут бы ть лиш ь в отдельности округлены
в зам кнуты е словесны е пейзаж и. А налогичную трансф орм ацию
претерпеваю т другие категории в этом новом приватно-камерном
мирке. П олучаю т значение м ногочисленны е м елочи приватной


398

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ж изни, в которы х человек чувствует себя дом а и на которые н а­
чи н ает опираться его приватное сам осознание. О браз человека
начинает сдвигаться в зам кнуты е приватны е пространства, почти
интим но-ком натны е, где он утрачивает свою м онум ентальную
пластичность и всецелую публичную овнеш ненность.
Таковы письм а к Аттику. Н о все ж е в н их много ещ е публично­
риторического, как условного и ом ертвевш его, так и ещ е ж ивого
и сущ ественного. Здесь как бы ф рагм енты будущего соверш ен ­
но приватного человека вкраплены (впаяны ) в старое публично­
риторическое единство человеческого образа.
П оследню ю , третью м одиф икацию м ожно условно назвать
стоическим типом автобиографии. Сю да преж де всего нужно
отнести так назы ваем ы е «консолации» (утеш ения). Эти консолац ии строились в форме ди алога с ф илософ ией-утеш ительницей.
П реж де всего нуж но назвать не дош едш ую до нас «C onsolatio»
Ц ицерона, написанную им после см ерти его дочери. Сю да ж е о т­
н осится и «H ortensius» его. В последую щ ие эпохи м ы встретим
такие консолации у А вгустина, у Б оэция и, наконец, у П етрарки.
К третьей м одиф икации нужно, далее, отнести п исьм а Сенеки,
автобиограф ическую книгу М арка А врелия («К себе сам ом у») и,
наконец, «И споведь» и другие автобиограф ические п роизведе­
н ия А вгустина.
Д ля всех названны х произведений характерно появление
новой ф орм ы отнош ения к себе самому. Это новое отнош ение
лучш е всего мож ет бы ть охарактеризовано терм ином А вгустина
«Soliloquia», то есть «О динокие беседы с сам им собою ». Такими
одиноким и беседам и являю тся, конечно, и беседы с ф илософ иейутеш ительницей в консолациях.
Это новое отнош ение к себе самому, к собственном у «я», без
свидетелей, без предоставления права голоса «третьем у», кто бы
он ни был. С ам осознание одинокого человека ищ ет здесь опору
и вы сш ую судебную инстанцию в себе сам ом и непосредственно
в и дейной сф ере — в ф илософ ии. Здесь им еет м есто даж е борьба
с точкой зрения «другого», наприм ер, у М арка А врелия. Э та то ч­
ка зрения «другого» на нас, которую м ы учиты ваем и с которой
оцениваем себя самих, является источником тщ еславия, суетной
гордости или источником обиды. О н а зам утняет наш е сам о со зн а­
ние и самооценку; от нее нуж но освободиться.
Д ругая особенность третьей м одиф икации — резкое у вел и ч е­
ние удельного веса собы тий интим но-личной ж изни, таки х со ­
бы тий, которые при гром адном значении в личной ж и зн и данного


IV. П роблем а ист орической инверсии и ф oльклopнozo хро но т о п а

399

человека им ею т ничтож ное значение для других и почти вовсе
не им ею т социально-политического значения; наприм ер, смерть
дочери (в «C onsolatio» Ц ицерона); в таки х собы тиях человек ч у в ­
ствует себя как бы принципиально одиноким. Н о и в собы тиях
публичного значения начинает акцентуироваться и х личная сто­
рона. В связи с этим очень резко вы ступаю т вопросы бренности
всех благ, см ертности человека; вообщ е тем а личной см ерти в
разн ы х ее вариациях начинает играть сущ ественную роль в а в ­
тобиограф ическом сам осознании человека. В публичном сам о со ­
знании ее роль, конечно, сводилась (почти) к нулю.
Н есм отря на эти новые моменты, и третья м одиф икация о ст а­
ется все ж е в значительной м ере публично-риторической. Того
подлинного одинокого человека, какой появляется в средние
века и играет затем такую больш ую роль в европейском романе,
здесь ещ е нет. О диночество здесь ещ е весьм а относительное и
наивное. С ам осознание здесь им еет ещ е довольно прочную п у ­
бличную опору, хотя частично уж е и ом ертвевш ую . Тот же М арк
А врелий, который исклю чал «точку зрения другого» (в борьбе с
чувством обиды ), исполнен глубокого чувства своего публичного
достоинства и гордо благодарит судьбу и лю дей за свои доб роде­
тели. И сам ая ф орм а автобиограф ии третьей м одиф икации н осит
публично-риторический характер. М ы уж е говорили, что даж е
«И споведь» А вгустина требует громкой декламации.
Таковы основны е ф орм ы античной автобиограф ии и би огра­
фии. О ни оказали гром адное влияние как на развитие эти х форм
в европейской литературе, так и н а развитие романа.

IV. ПРОБЛЕМА
ИСТОРИЧЕСКОЙ ИНВЕРСИИ
И ФОЛЬКЛОРНОГО ХРОНОТОПА

В заклю чение наш его обзора античны х форм ром ан а отм етим
общ ие особенности освоения врем ени в них.
К ак обстоит дело с полнотой врем ени в античном ром ане?
М ы уж е говорили о том, что какой-то м иним ум полноты врем е­
ни необходим во всяком врем енном образе (а образы литерату­
р ы — врем енны е образы). Тем более не мож ет бы ть и речи об


400

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

отраж ении эпохи вне хода времени, вне связи с прош лы м и бу­
дущ им , вне полноты времени. Где нет хода времени, там н ет и
м ом ента врем ени в полном и сущ ественном значении этого сл о ­
ва. С оврем енность, взятая вне своего отнош ения к прош лому и
будущему, утрачивает свое единство, рассы пается н а единичны е
явления и вещ и, становится абстрактны м конгломератом их.
И звестны й м иним ум полноты врем ени им еется и в античном
романе. Он, та к сказать, м иним ален в греческом ром ане и несколь­
ко значительнее в авантю рно-бы товом романе. В античном р о м а­
не эта полнота врем ени им еет двоякий характер. Она, во-первых,
и м еет свои корни в народно-м иф ологической полноте времени.
Н о эти специф ические врем енны е ф орм ы находились уж е в ста­
ди и разлож ения и в условиях наступивш его к тому врем ени р е з­
кого социального расслоения не могли, конечно, охватить и ад ек ­
ватно оф орм ить новое содерж ание. Н о эти ф орм ы фольклорной
полноты врем ени все ж е ещ е действовали в античном романе.
С другой стороны , в античном ром ане им ею тся слабы е зачатки
новы х форм полноты времени, связанны х с раскры тием соц и аль­
ны х противоречий. В сякое раскры тие социальны х противоречий
неизбеж но раздвигает врем я в будущее. Ч ем они глубже раскр ы ­
ваю тся, чем они, следовательно, зрелее, тем сущ ественнее и ш ире
м ож ет бы ть полнота врем ени в образах художника. Зачатки тако­
го реального единства врем ени м ы видели в авантю рно-бы товом
романе. О днако они бы ли слиш ком слабы, чтобы полностью п р е­
дотвратить новеллистическое распадение форм больш ого эпоса.
Здесь необходимо остановиться н а одной особенности ощ у ­
щ ения времени, которое оказало громадное определяю щ ее вли я­
ние н а развитие литературны х форм и образов.
Э та особенность проявляется преж де всего в та к назы ваем ой
« и с т о р и ч е с к о й и н в е р с и и » . С ущ ность такой инверсии сво ­
ди тся к тому, что м иф ологическое и худож ественное мы ш ление
локализует в прош лом такие категории, как цель, идеал, сп ра­
ведливость, соверш енство, гарм оническое состояние человека и
общ ества и т. п. М и ф ы о рае, о Золотом веке, о героическом веке,
о древней правде; более поздние представления о естественном
состоянии, о естественны х, прирож денны х правах и др. — явл я­
ю тся вы раж ениям и этой исторической инверсии. О пределяя ее
несколько упрощ енно, м ожно сказать, что здесь изображ ается как
уж е бы вш ее в прош лом то, что на сам ом деле м ож ет бы ть или
долж но бы ть осущ ествлено только в будущ ем, что, по существу,


IV. П роблем а ист орической инверсии и ф oльклopнozo хро но т о п а

401

является целью , долж енствованием , а отню дь не дей стви тельн о­
стью прош лого.
Э та своeобразная «пeрeстановка», «инверсия» врем ени, х а­
р актерная дл я м иф ологического и худож ественного м ы ш ления
разн ы х эпох развития человечества, определяется особы м п р ед­
ставлением о врем ени, в частности, о будущ ем. За счет будущ его
о богащ алось настоящ ее и в особ ен н ости прош лое. С ила и д о к а­
зательность реальн ости , действи тельн ости принадлеж и т только
настоящ ем у и прош лом у — «есть» и «бы ло», — будущ ему же
при надлеж ит реал ьн ость иного рода, та к сказать, более эф ем ер­
ная, «будет» лиш ено той м атериальности и плотности, той р е ­
альной весом ости, которая присущ а «есть» и «бы ло». Будущ ее
не однородно с настоящ им и прош лы м , и каким бы дли тельн ы м
оно ни м ы слилось, оно лиш ено содерж ательной конкретности,
оно пустовато и разреж ено, та к как все полож ительное, и деал ь­
ное, долж ное, ж еланное путем инверсии относи тся в прош лое
или частично в настоящ ее, ибо этим путем все это стан ови тся
более весом ы м , реал ьн ы м и доказательны м . Ч тобы н аделить
реальн остью тот или иной идеал, его м ы слят как уж е бы вш ий
однаж ды когда-то в Золотом веке в «естественн ом состоянии»
или м ы слят его сущ ествую щ им в настоящ ем где-то за тридевять
зем ель, за океанам и, если не н а земле, то под зем лей, если не
под зем лей, то на небе. Готовы скорее надстраивать д ей стви тель­
н ость (настоящ ее) по вертикали вверх и вниз, чем идти вперед
по горизонтали времени. П усть эти вертикальны е н адстрой ки и
объявляю тся потусторонне-идеальны м и, вечны м и, вн евр ем ен ­
ны м и, — это вневрем енное и вечное м ы слится как одн оврем ен ­
ное с данны м моментом, с настоящ им , то есть как соврем енное,
как то, что уж е есть, это лучш е, чем будущ ее, которого ещ е нет
и которого ещ е никогда не бы ло. И сторич еская и н верси я в то ч­
ном см ы сле сл ова предпочитает такому будущ ему с точки зрения
р еал ьн ости прош лое как более весом ое, плотное. В ертикальны е
ж е потусторонние н адстройки предпочитаю т таком у прош лом у
вневрем енное и вечное как уж е сущ ее и как бы уж е соврем ен ­
ное. К аж дая из этих форм по-своем у опустош ает и разреж ивает
будущ ее, обескровливает его. В соответствую щ их ф и лософ ски х
п о строен и ях исторической инверсии соответствует п ровозгла­
ш ение «начал» как незам утненны х, чи сты х истоков всего бы тия
и провозглаш ение вечны х ценностей, и деально-вн еврем ен н ы х
форм бы тия.


402

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Другая форма, в которой проявляется то ж е отнош ение к б у ­
дущ ем у, — эсxатологизм . Здссь будущ ее опyстош аeтся иным о б ­
разом. Б удущ ее здесь мы слится как конец всего сущ ествую щ его,
как конец бы тия (в его бы вш их и настоящ их ф орм ах). В данном
отнош ении безразлично, м ы слится ли конец как катастрофа и ч и ­
стое разруш ение, как новый хаос, как сум ерки богов или как на­
ступление царствия Бож ия, — важ но лишь, что конец полагается
всем у сущ ествую щ ем у, и притом конец относительно близкий.
Эсхатологизм всегда мы слит с е б е этот конец так, что тот отрезок
будущ его, который отделяет настоящ ее от этого конца, о б е с ц е н и ­
вается, утрачивает значение и интерес: это н ен уж н ое п р одол ж е­
ние настоящ его н еоп р едел ен н ой длительности.
Таковы специф ические формы м иф ологического и х у д о ж е­
ственного отнош ения к будущ ем у. В о в сех эти х ф орм ах реальное
будущ ее опустош ается и обескровливается. Однако в предел ах
каж дой из н и х возм ож ны различны е по ц ен н ости конкретные ва­
риации.
Н о п реж де ч ем коснуться отдельны х вариаций, н еобходи м о
уточнить отнош ение в се х эти х ф орм к реальном у будущ ем у. В едь
для эт и х ф орм в се д ел о сводится в се ж е к реальном у будущ ем у,
к том у им енно, чего ещ е нет, но что дол ж н о быть. П о сущ еству,
он и стрем ятся сделать реальны м то, что считается долж ны м и
истинным, наделить его бы тием, приобщ ить врем ени, противо­
поставить его как действительно сущ еств ую щ ее и в то ж е время
и стинное наличной действительности, такж е сущ ествую щ ей , но
плохой, не истинной.
О бразы этого будущ его н еи збеж н о локализовались в п р о ­
ш лом или п ерен оси ли сь в тридевятое царство, за моря-океаны ;
и х непохож есть на ж ест о к у ю -зл у ю совр ем енн ость измерялась
и х врем енной или простр анственной далью . Н о образы эти не
изы мались из врем ени как такового, не отры вались от реальной
и м атериальной здеш н ей действительности. Н апротив, так ска­
зать, вся энергия чаем ого будущ его глубоко интенсиф ицировала
образы здеш н ей м атериальной действительности, и п р еж де всего
обр аз ж ивого телесн ого человека: человек р о с за счет будущ его,
становился богаты рем по сравнению с соврем енны м и лю дьми
(«богаты ри — не вы ») наделялся невиданной ф изической силой,
т р удосп особн ост ь ю , героизовалась его бор ьба с природой, героизовался его трезвы й, реальны й ум , героизовались даж е его зд о ­
ровы й аппетит и его жащ да. Здесь идеальная величина и сила и
и деал ьн ое значение человека никогда н е отры вались от простр ан­


IV. П роблем а ист орической инверсии и ф oльклopнozo хро но т о п а

403

ственны х разм еров и врем енной длительности. Б ольш ой человек
бы л и ф изически больш им человеком, ш ироко ш агавш им , тр еб о ­
вавш им пространственного простора и долго ж ивш им во врем е­
ни реальной физическою ж изнью . П равда, иногда этот больш ой
человек в некоторы х ф орм ах ф ольклора переж ивает м етам орф о­
зу, во врем я которой он бы вает м аленьким и не реализует сво е­
го значения в пространстве и врем ени (он заходит, как солнце,
нисходит в преисподню ю , в землю ), но в конце концов он всегда
реализует всю полноту своего значения в пространстве и врем е­
ни, становится и больш им и долголетним. М ы несколько у п р о ­
щ аем здесь эту черту подлинного ф ольклора, но нам важ но под­
черкнуть, что фольклор этот не знает враж дебной пространству
и врем ени идеальности. В се значительное в последнем счете м о ­
ж ет бы ть и долж но бы ть значительны м такж е и в п ространстве и
во времени. Ф ольклорны й человек требует для своей реализации
пространства и времени; он весь и сплош ь в них и чувствует себя
в них хорош о. С оверш енно чущ до ф ольклору всякое нарочитое
противопоставление идеальной значительности ф изическим р аз­
м ерам (в ш ироком см ы сле слова), облечение этой и деальной зн а­
чи тельности в нарочито м изерны е пространственно-врем енны е
ф орм ы в целях приниж ения всего пространственно-врем енного.
П ри этом необходимо подчеркнуть ещ е одну черту подлинного
фольклора: человек в нем велик сам, а не за чуж ой счет, он сам
вы сок и силен, он один мож ет победно отраж ать целое враж еское
войско (как Кухулин во врем я зим ней спячки уладов), он прям ая
противополож ность маленького царя над больш им народом, он и
есть этот больш ой народ, больш ой за свой собственны й счет. О н
п орабощ ает только природу, а ему самом у служ ат только звери
(да и те не раб ы ему).
Этот р ост человека в пространстве и во врем ени в ф орм ах
здеш ней (материальной) реал ьн ости проявляется в фольклоре не
только в отм еченны х нам и ф орм ах внеш него р о ста и силы, — он
п роявляется ещ е в очень м ногообразны х и тонких формах, — но
логика его всю ду одна и т а же: это прям ой и честн ы й р о ст чел о ве­
ка за свой счет в здеш нем реальном м ире, без всякой фальш ивой
приниж енности, без всяких идеальны х ком пенсаций слабости и
нущды. О других форм ах вы раж ения этого человеческого р о ста
во все стороны м ы будем говорить особо в связи с анализом ген и ­
ального ром ана Рабле.
П оэтом у ф антастика ф ольклора — реалисти ческая ф ан та­
стика: она ни в чем не вы ходит за пределы здеш него реального,


404

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

м атериального м ира, она не ш топает его прорех никакими
идеально-потусторонним и м оментам и, она работает в п росторах
пространства и времени, ум еет ощ ущ ать эти просторы и ш ироко
и глубоко их использовать. Э та ф антастика опирается н а дей стви ­
тельны е возм ож ности человеческого развития — возм ож ности не
в см ы сле програм м ы ближ айш его практического действия, но в
см ы сле возм ож ностей-нуж д человека, в см ы сле никогда не у ст р а­
н им ы х вечны х требований реальной человеческой природы. Эти
требования останутся всегда, пока есть человек, их нельзя пода­
вить, они реальны , как реальна сам а природа человека, поэтому
они не м огут не пробить себе рано или поздно дороги к полному
осущ ествлению .
П оэтом у ф ольклорны й реализм является неиссякаем ы м и с­
точником реализм а и для всей книж ной литературы , в том числе
и для романа. О собое значение этот источник реали зм а и м ел в
средние века и — в особенности — в эпоху В озрож дения; но к
этому вопросу м ы ещ е вернем ся в связи с анализом книги Рабле.

V. РЫЦАРСКИЙ РОМАН

К оснем ся весьм а кратко особенностей времени, а следова­
тельно, и хронотопа в ры царском ром ане (от ан али за отдельны х
произведений м ы принуж дены отказаться).
Ры царский ром ан работает авантю рны м врем енем — в о сн о в­
ном греческого типа, хотя в некоторы х ром анах им еется больш ое
приближ ение к авантю рно-бы товом у апулеевскому типу (осо­
бенно в «П арциф але» В ольф рам а фон Э ш енбаха). В рем я р ас­
п адается на ряд отрезков-авантю р, внутри которы х оно орган и ­
зовано абстрактно-технически, связь его с пространством такж е
технична. Здесь м ы встречаем ту ж е случайную одноврем енность
и разноврем енность явлений, ту ж е игру далью и близостью , те
ж е ретардации. Б лизок к греческому и хронотоп этого ром ан а —
разнообразно чуж ой и несколько абстрактны й мир. Такую ж е о р ­
ганизую щ ую роль играет здесь испы тание героев (и вещ ей) на
тож дество (в основном — верность в лю бви и верность р ы ц ар ­
скому долгу-кодексу). Н еизбеж но появляю тся и связанны е с и де­


V. Р ы ц а р ски й р о м а н

405

ей тож дества моменты: м ним ы е смерти, узнание — неузнание,
п ерем ена им ен и др. (и более слож ная игра с тож деством, н ап ри ­
мер, две И зольды — лю бим ая и нелю бим ая в «Тристане»). Здесь
появляю тся связанны е (в последнем счете) с тож деством м оти ­
вы и восточно-сказочного характера — всякого рода очарования,
временно вы клю чаю щ ие человека из собы тий, переносящ ие его
в иной мир.
Н о рядом с этим в авантю рном врем ени ры царски х ром анов
есть нечто сущ ественно новое (а следовательно, и во всем х р о ­
нотопе их). В о всяком авантю рном врем ени им еет м есто вм е­
ш ательство случая, судьбы, богов и т. п. В едь сам ое это время
возникает в точках разры ва (в возникш ем зиянии) норм альны х,
реальны х, законом ерны х врем енны х рядов, там, где эта законо­
м ерность (какова бы о н а ни бы ла) в д р у г наруш ается и собы тия
получаю т неож иданны й и непредвиденны й оборот. В ры царских
ром анах это «вдруг» как бы норм ализуется, стан ови тся чем -то
всеопределяю щ им и почти обы чным. В есь мир стан ови тся чуд ес­
ным, а само чудесное становится обы чны м (не п ереставая быть
чудесны м ). С ам ая вечная неож иданность п ерестает бы ть чем -то
неож иданны м . Н еож иданного ждут, и ж д ут только н еож иданно­
го. В есь м ир подводится под категорию «вдруг», под категорию
чудесной и неож иданной случайности. Герой греческих ром анов
стрем ился восстановить законом ерность, снова соединить р азо ­
рванны е звенья норм ального хода ж изни, вы рваться из игры сл у ­
чая и вернуться к обы чной, норм альной ж изни (правда, уж е за
пределам и ром ана); он переж ивал авантю ры как ниспосланны е
н а него бедствия, но он не бы л авантю ристом , не искал их сам
(он бы л безинициативен и в этом отнош ении). Герой рыцарского
ром ана устрем ляется в приклю чения как в родную стихию , мир
дл я него сущ ествует только под знаком чудесного «вдруг», это —
н орм альное состояние мира. О н — авантю рист, но авантю рист
бескоры стны й (авантю рист, конечно, не в см ы сле позднего сл о ­
воупотребления, то есть не в см ы сле человека, трезво п реследу­
ю щ его свои коры стны е цели не н а обы чны х ж изн ен н ы х путях).
О н по сам ом у своем у сущ еству м ож ет ж ить только в этом мире
чудесны х случайностей и в них сохранять свое тож дество. И с а ­
м ы й «кодекс» его, которым изм еряется его тож дество, рассчитан
им енно на этот мир чудесны х случайностей.
И сам ая окраска случая — всех этих случайны х одноврем ен­
ностей и разноврем енностей — в ры царском ром ане иная, чем
в греческом. Там это голая м еханика врем енны х расхож дений и


406

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

схож дений в абстрактном пространстве, наполненном р ар и тета­
м и и курьезам и. Здесь ж е случай им еет всю привлекательность
чудесного и таинственного, он персониф ицируется в образе д о ­
бры х и злы х фей, добры х и злы х волш ебников, подстерегает в за­
чарованны х рощ ах и зам ках и т. п. В больш инстве случаев герой
переж ивает вовсе не «бедствия», интересны е только дл я чи тате­
ля, а «чудесны е приклю чения», интересны е (и привлекательны е)
и для него самого.
А вантю ра п олучает новы й тон в связи со всем этим чудесны м
м иром, где она происходит.
Далее, в этом чудесном м ире соверш аю тся подвиги, которыми
п р о с л а в л я ю т с я сам и герои и которыми они п р о с л а в л я ­
ю т других (своего сю зерена, свою даму). М ом ент подвига резко
отличает ры царскую авантю ру от греческой и приближ ает ее к
э п и ч е с к о й а в а н т ю р е . М ом ент с л а в ы , п р о с л а в л е н и я
бы л такж е соверш енно чуж д греческому ром ану и такж е сбли ж а­
ет ры царский ром ан с эпосом.
В отличие от героев греческого ром ана, герои ром ана р ы ­
царского и н д и в и д у а л ь н ы и в то же врем я п р е д с т а в и ­
т е л ь с т в у ю т . Герои разны х греческих ром анов похожи друг на
друга, но носят разны е имена, о каж дом м ожно написать только
один ром ан, вокруг них не создаш ь циклов, вариантов, р яд а р о ­
м анов разны х авторов, каж ды й из них находится в частном вл а­
ден ии своего автора и принадлеж ит ему, как вещ ь. В се они, как
м ы видели, ничего и никого не представляю т, они — «сам и по
себе». Разны е герои ры царских ром анов ничем не похожи друг
н а друга, ни своим обликом, ни своей судьбой. Л анселот совсем
не похож на П арциф аля, П арциф аль не похож на Тристана. Зато
о каж дом из них создано по нескольку ром анов. Строго говоря,
это не герои отдельны х ром анов (и, строго говоря, вообщ е нет
о т д е л ь н ы х и зам кнуты х в себе индивидуальны х ры царских
ром анов), это — герои ц и к л о в . И они, конечно, не при н адле­
ж ат отдельны м ром анистам как и х частная собственность (дело,
разумеется, не в отсутствии авторского права и связанны х с ним
представлений), — они, подобно эпическим героям, принадлеж ат
общ ей сокровищ нице образов, правда, интернациональной, а не
национальной, как в эпосе.
Н аконец, герой и тот чудесны й мир, в котором он действует,
сделаны из одного куска, меж ду ним и нет расхож дения. П равда,
м ир этот не национальная родина, он повсю ду равно чуж ой (без
акцентуации чуж дости), герой переходит из стран ы в страну,


V. Р ы ц а р ски й р о м а н

407

сталкивается с разны м и сю зеренам и, соверш ает м орские п ер еез­
ды, — но повсю ду м ир един, и его наполняет одн а и та ж е слава,
одно и то же представление о подвиге и позоре; герой м ож ет п р о ­
славлять себя и других по всем у этому миру; повсю ду славны те
ж е славны е имена.
Герой в этом м ире «дома» (но не н а родине); он так ж е чуде­
сен, как этот мир: чудесно его происхож дение, чудесны обстоя­
тельства его рож дения, его детства и ю ности, чудесна его ф и зи ­
ческая природа и т. д. О н — плоть от плоти и кость от кости этого
чудесного м ира, и он лучш ий его представитель.
В се эти особенности рыцарского авантю рного ром ан а резко
отличаю т его от греческого и приближ аю т его к эпосу. Р анний
стихотворны й ры царский ром ан, по существу, леж ит н а границе
меж ду эпосом и романом. Э тим определяется и особое м есто его
в истории романа. У казанным и особенностям и определяется т а к ­
ж е и своеобразны й хронотоп этого ром ана — ч у д е с н ы й м и р
в авантю рном времени.
Этот хронотоп по-своем у очень органичен и вы держ ан. О н
наполнен уж е не раритетно-курьезны м , а чудесны м ; каж дая вещ ь
в нем — оружие, одежда, источник, м ост и т. п. — им еет какиенибудь чудесны е свойства или просто заколдована. М ного в этом
мире и сим волики, но не грубо-ребусного характера, а п рибли­
ж аю щ ейся к восточно-сказочной.
В связи с этим слагается и сам ое авантю рное врем я р ы ц ар ­
ского романа. В греческом ром ане в пределах отдельны х аван ­
тю р оно бы ло технически правдоподобно, день бы л равен дню ,
час — часу. В ры царском ром ане и сам ое врем я стан ови тся до
некоторой степени чудесным. П оявляется сказочны й гип ербо­
лизм времени, растягиваю тся часы , и сж им аю тся дни до м гн о ­
вения, и сам ое врем я м ож но заколдовать; появляется здесь и
влияние снов на время, то есть здесь появляется характерное для
сновидений специф ическое искаж ение врем енн ы х перспектив;
сн ы уж е не только элем ент содерж ания, но начинаю т п ри обре­
тать и форм ообразую щ ую функцию , равно как и аналогичны е
сну «видéния» (очень важ ная организационная ф орм а в ср едн е­
вековой литературе)10. В ообщ е в ры царском ром ане появляется
10 Внешнюю форму построения в виде сна и сонного видения знала,
конечно, и античность. Достаточно назвать Лукиана и его «Сновидение»
(автобиография поворотного события жизни в форме сна). Но специфи­
ческая внутренняя логика сна здесь отсутствует.


408

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

с у б ъ е к т и в н а я и г р а в р е м е н е м , эм оционально-лирические
растяж ения и сж им ания его (кроме указанны х вы ш е сказочны х и
сновиденческих деф орм аций), исчезновение целы х собы тий как
не бы вш их (так в «П арциф але» исчезает и станови тся небы вш им
собы тие в М онсальвате, когда герой не у знает короля) и др. Такая
субъективная игра врем енем соверш енно чуж да античности. В
греческом ж е ром ане в пределах отдельны х авантю р врем я о т­
личалось сухою и трезвою четкостью . Ко врем ени античность о т­
н осилась с глубоким уваж ением (оно бы ло освящ ено мифам и) и
не позволяла себе субъективной игры с ним.
Этой субъективной игре со временем , этому наруш ению эле­
м ентарны х врем енны х соотнош ений и перспектив соответствует
в хронотопе чудесного м ира и такая ж е субъективная и гр а с п р о ­
странством , такое ж е наруш ение элем ентарны х п ростран ствен ­
ны х отнош ений и перспектив. П ри этом здесь в больш инстве сл у ­
чаев проявляется вовсе не полож ительная фольклорно-сказочная
свобода человека в пространстве, а эм оционально-субъективное
и отчасти сим волическое искаж ение пространства.
Таков ры царский роман. П очти эпическая ц елостность и
единство хронотопа чудесного м ира в последую щ ем разлагаю тся
(уже в позднем прозаическом ры царском ром ане, в котором у с и ­
ливаю тся элем енты греческого ром ана) и уж е никогда не во сста­
н овятся полностью . Н о отдельны е элем енты этого своеобразного
хронотопа, в частности, субъективная игра с простран ствен н о­
врем енны м и перспективами, неоднократно возрож даю тся (ко­
нечно, с некоторы м изм енением функций) в последую щ ей и сто­
ри и романа: у ром антиков (например, «Генрих ф он О ф тердинген»
Н овалиса), у сим волистов, у экспрессионистов (например, психо­
логически очень тонко проведенная игра врем енем в «Големе»
М ейринка), отчасти и у сю рреалистов.
В конце средневековья появляю тся произведения особого
рода, энциклопедические (и синтетические) по своем у содер­
ж анию и построен ны е в форме «видéний». М ы и м еем в виду
«Роман о розе» (Гильом де Л оррис) и его продолж ение (Ж ан
де М ен), «В идение о П етре-пахаре» (Л енгленда) и, наконец,
«Бож ественную комедию».
В разрезе проблем ы врем ени эти произведения представляю т
больш ой интерес, но м ы м ож ем коснуться лиш ь самого общ его и
основного в них.
В лияние средневековой потусторонней вертикали здесь и с­
клю чительно сильное. В есь пространственно-врем енной мир


V. Р ы ц а р ски й р о м а н

409

подвергается здесь сим волическом у осм ы слению . В рем я здесь
в сам ом действии произведения, м ожно сказать, вовсе вы клю ­
чено. В едь это «видéниe», длящ ееся в реальном врем ени очень
недолго, см ы сл ж е самого видимого вневрем енен (хотя и им еет
отнош ение к времени). У Д анте же реальное врем я видéния и его
приурочение к определенном у м оменту биограф ического (вре­
м я человеческой ж изни) и исторического врем ени н оси т чисто
сим волический характер. В се врем енно-пространственное — как
образы лю дей и вещ ей, та к и действия, — им еет либо аллего­
р и ческий характер (преим ущ ественно в «Романе о розе»), либо
сим волический (отчасти у Л енгленда и в наибольш ей степени у
Данте).
С амое замечательное в этих произведениях то, что в основе их
(особенно двух последних) леж ит очень острое ощ ущ ение про­
тиворечий эпохи как вполне созревш их и, в сущ ности, о щ ущ е­
ние конца эпохи. О тсю да и стрем ление дать критический синтез
ее. Этот синтез требует, чтобы в произведении бы ло с известной
полнотой представлено все противоречивое м ногообразие эпохи.
И это противоречивое м ногообразие долж но бы ть сопоставлено
и показано в разрезе одного м омента. Л енгленд собирает н а лугу
(во врем я чум ы ) и затем вокруг образа П етра-пахаря представи ­
телей всех сословий и слоев феодального общ ества, от короля до
нищ его, — п редставителей всех проф ессий, всех и деологических
течений, — и все они приним аю т участие в сим волическом д ей ­
стве (палом ничество за правдой к П етру-пахарю , пом ощ ь ему в
земледельческом труде и т. д.). Это противоречивое м н огообра­
зие и у Л енгленда и у Данте, по существу, глубоко исторично. Но
Л енгленд и — в особенности — Данте взды бливаю т его вверх и
вниз, вы тягиваю т его по вертикали. Буквально и с гениальной п о ­
следовательностью и силой осущ ествляет это вы тягивание м ира
(исторического в своем сущ естве) по вертикали Данте. О н строит
изум ительную пластическую картину м ира, напряж енно ж и ву­
щ его и движ ущ егося по вертикали вверх и вниз: девять кругов
ад а ниж е земли, над ним и семь кругов чистилищ а, над ним и д е ­
сять небес. Грубая м атериальность лю дей и вещ ей внизу и толь­
ко свет и голос вверху. В рем енная логика этого вертикального
м ира — чистая одноврем енность всего (или «сосущ ествование
всего в вечности»). Все, что н а земле разделено временем , в веч­
ности сходится в чистой одноврем енности сосущ ествования. Эти
разделения, эти «раньш е» и «позж е», вносим ы е временем , н есу ­
щ ественны , их нужно убрать, чтобы понять мир, нуж но со п о ста­


410

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

вить все в о д н о м в р е м е н и , то есть в разрезе одного м омента,
нуж но видеть весь м ир как о д н о в р е м е н н ы й . Только в чистой
одноврем енности или, что то ж е сам ое, во вневрем енно сти м о ­
ж ет раскры ться истинны й см ы сл того, что бы ло, что есть и что
будет, ибо то, что разделяло их, — время, — лиш ено подлинной
р еальности и осм ы сливаю щ ей силы. Сделать разноврем енное
одноврем енны м , а все врем енно-исторические разделения и свя­
зи зам енить чисто см ы словы м и, вневрем енно-иерархическим и
разделениям и и связям и — таково ф орм ообразую щ ее у стр ем ­
ление Данте, определивш ее построение образа м и ра по чистой
вертикали. Н о в то ж е врем я наполняю щ ие (населяю щ ие) этот
вертикальны й м ир образы лю дей — глубоко историчны , п р и м е­
ты времени, следы эпохи запечатлены на кащ дом из них. Более
того, в вертикальную иерархию втянута и историческая и п оли ­
ти ческая концепция Данте, его поним ание прогресси вн ы х и р е ­
акционны х сил исторического развития (понимание очень глубо­
кое). П оэтом у образы и идеи, наполняю щ ие вертикальны й мир,
наполнены м ощ ны м стрем лением вы рваться из него и вы йти на
продуктивную историческую горизонталь, располож иться не по
направлению вверх, а вперед. К аж ды й образ полон исторической
потенцией и потому всем сущ еством своим тяготеет к у части ю в
историческом собы тии во врем енно-историческом хронотопе. Но
м огучая воля худож ника обрекает его н а вечное и неподвиж ное
м есто во вневрем енной вертикали. Ч астично эти врем енны е п о ­
тен ции реализую тся в отдельны х новеллистически заверш енны х
рассказах. Такие рассказы , как история Ф ранчески и П аоло, как
история граф а Уголино и архиепископа Руджиери, это как бы го­
ризонтальны е, полные врем енем ответвления от вневрем енной
вертикали Д антова мира.
О тсю да исклю чительная напряж енность всего Д антова мира.
Ее создает борьба ж ивого исторического врем ени с вн еврем ен ­
ной потусторонней идеальностью . В ертикаль как бы сж им ает в
себе м ощ но рвущ ую ся вперед горизонталь. М еж ду ф орм ообра­
зую щ им принципом целого и исторически-врем енной формой
отдельны х образов — противоречие, противоборство. П обеж дает
форм а целого. Н о сам ая эта борьба и глубокая напряж енность ху­
дож ественного разреш ения ее делает произведение Данте и склю ­
чи тельны м по силе вы раж ением его эпохи, точнее, рубеж а двух
эпох.
В ертикальны й хронотоп Данте в дальнейш ей истории ли тер а­
туры никогда уж е не возрож дался с такою последовательностью


VI. Ф ункции плут а, ш ут а, дурака в р о м ане

411

и вы держ анностью . Н о попы тка разреш ения исторических п р о ­
тиворечий, так сказать, по вертикали вневрем енного см ы сла, п о ­
пы тка отрицания сущ ественной осм ы сливаю щ ей си лы «раньш е»,
«позж е», то есть врем енны х разделений и связей (все сущ ествен ­
ное, с этой точки зрения, мож ет бы ть одноврем енны м ), попы тка
раскры ть мир в разрезе чистой одноврем енности и сосущ ество­
вания (непринятие исторической «заочности» осм ы сливания) —
делались неоднократно. Н аиболее глубокая и последовательная
попы тка этого рода, после Данте, бы ла сделана Д остоевским .

VI. ФУНКЦИИ ПЛУТА, ШУТА, ДУРАКА
В РОМАНЕ

О дноврем енно с форм ам и больш ой литературы в средние
века развиваю тся м елкие фольклорны е и полуф ольклорны е ф ор­
м ы сатирического и пародийного характера. Э ти ф орм ы ч асти ч­
но стрем ятся к циклизации, возникаю т пародийно-сатирические
эпосы . В этой литературе социальны х низов средневековья вы ­
дви гаю тся тр и фигуры, им евш ие больш ое значение дл я п о сл е­
дую щ его развития европейского ром ана. Эти ф игуры — п л у т ,
ш у т и д у р а к . Ф игуры эти, конечно, далеко не новые, их зн а­
л а и античность и Д ревний Восток. Е сли опускать в эти образы
и сторический лот, то он н и в одном и з н их не достан ет до дна: так
глубоко это дно. Культовое значение соответствую щ их античны х
м асок леж ит сравнительно близко, в полном свете и сторическо­
го дня, дальш е они уходят в глубины доклассового фольклора.
Н о проблем а генезиса нас здесь, как и во всей наш ей работе, не
интересует, — нам важ ны лиш ь те особы е ф ункции их, которые
они несут в литературе позднего средневековья и которые затем
оказы ваю т сущ ественное влияние н а развитие европейского р о ­
мана.
Плут, ш ут и дурак создаю т вокруг себя особы е мирки, особы е
хронотопы. В сем этим фигурам не бы ло сколько-нибудь сущ е­
ственного м еста в уж е разобранны х нам и хронотопах и врем енах
(частично лиш ь в авантю рно-бы товом хронотопе). Э ти ф игуры
п риносят с собой в литературу, во-первы х, очень сущ ественную


412

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

связь с площ адны м и театральны м и подм остками, с площ адной
зрелищ ной маской, они связаны с каким-то особы м , но очень су ­
щ ественны м , участком народной площ ади; во-вторы х, — и это,
конечно, связано с первы м, — сам ое бы тие этих фигур и м еет не
прям ое, а п е р е н о с н о е з н а ч е н и е : сам ая наруж ность их, все,
что они делаю т и говорят, им еет не прям ое и непосредственное
значение, а переносное, иногда обратное, их нельзя поним ать бук­
вально, они не есть то, чем они являю тся; в-третьих, наконец, —
и это опять вы текает из предш ествую щ его, — их бы тие является
отраж ением какого-то другого бы тия, притом не прям ы м отраж е­
нием. Это — лицедеи ж изни, их бы тие совпадает с их ролью , и
вне этой роли они вообщ е не сущ ествуют.
И м присущ а своеобразная особенность и право — бы ть ч у ­
ж и м и в этом м ире, ни с одним из сущ ествую щ их ж и зн ен н ы х п о ­
лож ений этого м ира они не солидаризую тся, ни одно их не у ст р а­
ивает, они видят изнанку и ложь каж дого положения. П оэтом у
они м огут пользоваться лю бы м ж изненны м полож ением лиш ь
как маской. У пл ута ещ е есть нити, связы ваю щ ие его с дей стви ­
тельностью ; ш ут и дурак — «не от м ира сего» и потому имею т
особы е права и привилегии. Ф игуры эти и сам и см ею тся и над
ним и смею тся. С м ех их н осит публичны й народно-площ адной
характер. О ни восстанавливаю т публичность человеческого о б ­
раза: ведь все бы тие этих фигур, как таких, сплош ь и до конца в о ­
вне, они, та к сказать, все вы носят н а площ адь, вся их функция к
тому и сводится, чтобы овнеш нять (правда, не свое, а отраж енное
чуж ое бы тие, — но другого у них и нет). Э тим создается особы й
модус овнеш нения человека путем пародийного смеха.
Там, где эти ф игуры остаю тся н а реальн ы х подм остках, они
вполне понятны и настолько привы чны , что каж утся не вы зы ваю ­
щ им и никаких проблем. Н о с подм остков они вош ли в художе­
ственную литературу, внеся с собой туда все отм еченны е нам и
особенности свои. Здесь — в ром анной литературе — они и сам и
переж или ряд трансф орм аций, и трансф орм ировали некоторые
сущ ественны е м ом енты романа.
М ы здесь м ож ем лиш ь частично раскры ть эту очень слож ную
проблему, лиш ь в той мере, в какой это необходимо дл я п о сл е­
дую щ его анализа некоторы х форм ром ана, в частн ости — Рабле
(а отчасти и Гёте).
Трансф орм ирую щ ее влияние разбираем ы х образов ш ло по
двум направлениям. П реж де всего они оказали влияние н а п о ­


VI. Ф ункции плут а, ш ут а, дурака в р о м ане

413

становку самого автора в ром ане (и его образ, если он как-то р ас­
кры вался в ром ане), на его точку зрения.
В едь позиция автора ром ана по отнош ению к изображ аем ой
ж и зни вообщ е очень слож ная и проблем атичная по сравнению с
эпосом , с драм ою , с лирикой. О бщ ая проблем а личного авторства
(вообщ е м олодая и специф ическая, ибо «лично-авторская» ли те­
ратура — покам ест капля в м оре народной не лично-авторской
литературы ) здесь ослож няется необходим остью им еть какую -то
сущ ественную невы дум анную маску, определяю щ ую как п ози ­
цию автора по отнош ению к изображ аем ой ж изни ( к а к и о т к у ­
д а он — частны й ч е л о в е к — видит и раскры вает всю эту частную
ж изнь), та к и его позицию по отнош ению к читателям , к публике
(в качестве кого он вы ступает с «разоблачением» ж и зн и — в к а­
честве судьи, следователя, «секретаря-протоколиста», политика,
проповедника, ш ута и т. п.). Конечно, вопросы эти сущ ествую т
дл я всякого личного авторства, и вопросы эти никогда не р аз­
реш аю тся словом «литератор-проф ессионал», но в отнош ении
других литературны х ж анров (эпос, лирика, драм а) воп росы эти
ставятся в философ ском, культурном, социально-политическом
плане; ближ айш ая позиция автора, точка зрения, необходимая
дл я оф орм ления материала, дается сам им ж анром — драм ой, л и ­
рикой и и х разновидностям и, эта ближ айш ая творческая позиция
и м м анентна здесь сам им жанрам . Ром анны й ж анр не и м еет т а ­
кой им м анентной позиции. М ож но опубликовать свой истинны й
дн евник и назвать его романом; м ожно опубликовать под тем же
названием пачку деловы х докум ентов, м ожно опубликовать ч а ст­
ные письм а (роман в письм ах), м ож но опубликовать рукопись,
«неизвестно кем и неизвестно для чего написанную и неизвестно
где и кем найденную ». Для ром ана поэтом у вопрос об авторстве
возникает не только в общ ем плане, как дл я других ж анров, но и в
ф орм ально-ж анровом плане. О тчасти м ы уж е касались его в свя­
зи с форм ам и подсм атривания и подслуш ивания частной жизни.
Р ом анист нуж дается в какой-то сущ ественной ф орм ально­
ж анровой маске, которая определила бы как его позицию дл я ви ­
ден ия ж изни, так и позицию для опубликования этой жизни. И
вот здесь-то м аски ш ута и дурака, конечно, различны м образом
трансф орм ированны е, и приходят ром анисту н а помощ ь. М аски
эти не вы дум анны е, им ею щ ие глубочайш ие народны е корни, свя­
занны е с народом освящ енны м и привилегиям и н е п р и ч а с т ­
н о с т и ж изни самого ш ута и н е п р и к о с н о в е н н о с т и ш у­
товского слова, связанны е с хронотопом народной п лощ ади и с


414

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

театральны м и подм остками. В се это дл я ром анного ж ан ра ч р е з­
вы чайно важно. Н айдена ф орм а бы тия человека — безучастного
у частника ж изни, вечного соглядатая и отраж ателя ее, и найдены
сп ециф ические ф орм ы ее отраж ения-опубликования. (П ритом
опубликование такж е и специф ически непубличны х сф ер жизни,
наприм ер, половой, — это древнейш ая функция ш ута. Ср. оп и са­
ние карнавала у Гёте.)
О чень важ ны й м омент при этом — непрямое, п ереносное зн а­
чение всего образа человека, сплош ная иносказательность его.
Этот момент, конечно, связан с м етам орф озой. Ш ут и д у р ак —
м етам орф оза царя и бога, находящ ихся в преисподней, в см ерти
(ср. аналогичны й м омент м етам орф озы бога и царя в раба, п р е­
ступника и ш ута в рим ских сатурналиях и в христианских стр а­
стях бога). Здесь человек находится в состоянии иносказания.
Д ля ром ана это с о с т о я н и е и н о с к а з а н и я им еет громадное
ф орм ообразую щ ее значение.
В се это приобретает особую важ ность в связи с тем , что одною
из сам ы х основны х задач ром ана становится задача разоблачения
всяческой конвенциональности, дурной, лож ной усл о вн о сти во
всех человеческих отнош ениях.
Э та дурная условность, пропитавш ая человеческую жизнь,
есть преж де всего ф еодальны й строй и ф еодальная идеология с ее
обесцениванием всего пространственно-врем енного. Л ицем ерие
и лож ь пропитали все человеческие отнош ения. Здоровы е « есте­
ственны е» ф ункции человеческой природы осущ ествлялись, так
сказать, контрабандны м и диким путем, потому что и деология их
не освящ ала. Это вносило ф альш ь и двойственность во всю ч е ­
ловеческую ж изнь. В се идеологические ф орм ы — институты —
становились лицем ерны м и и лож ными, а реальная ж изнь, ли ш ен ­
ная идеологического осм ы сления, становилась ж ивотно-грубой.
В фабльо и ш ванках, в ф арсах, в пародийны х сатирических
циклах ведется борьба с феодальны м фоном и дурн ой у сл о вн о ­
стью , с ложью , пропитавш ей все человеческие отнош ения. И м
п ротивопоставляется как разоблачаю щ ая си ла трезвы й, ве се­
лы й и хитры й у м плута (в образе виллана, мелкого горож анинаподм астерья, бродячего молодого клирика, вообщ е декласси ро­
ванного бродяги), пародийны е издевки ш ута и простодуш ное
непоним ание дурака. Тяжелому и м рачному обману проти вопо­
ставляется веселы й обм ан плута, коры стной ф альш и и л и ц ем е­
рию — бескоры стная п ростота и здоровое непоним ание дурака и


VI. Ф ункции плут а, ш ут а, дурака в р о м ане

415

всем у условном у и ложному — синтетическая форм а ш утовского
(пародийного) разоблачения.
Эту борьбу с конвенциональностью н а более глубокой и п рин­
ципиальной основе продолж ает роман. П ри этом первая линия,
линия авторской трансф орм ации, пользуется образам и ш у та и
дурака (не поним аю щ ей дурную условность наивности). В борь­
бе с условностью и неадекватностью подлинном у человеку всех
н аличны х ж изненны х форм эти м аски получаю т исклю чительное
значение. О ни даю т право не поним ать, путать, передразнивать,
гиперболизировать ж изнь; право говорить, пародируя, не быть
буквальным , не бы ть сам им собою ; право проводить ж изнь через
пром еж уточны й хронотоп театральны х подмостков, изображ ать
ж изнь как комедию и лю дей как актеров; право сры вать маски
с других; право браниться сущ ественной (почти культовой) б р а­
нью ; наконец, право предавать публичности частную ж изнь со
всем и ее приватнейш им и тайниками.
В торое направление трансф орм ации образов плута, ш у та и
дурака — введение их в содерж ание ром ана как сущ ественны х
героев (в прям ом или трансф орм ированном виде).
О чень часто оба направления в использовании указан н ы х о б ­
разов объединяю тся, тем более что сущ ественны й герой почти
всегда является носителем авторских точек зрения.
В се разобранны е нам и м ом енты в той или иной форме и
степени проявляю тся в «плутовском ром ане», в «Д он Кихоте»,
у Кеведо, у Рабле, в нем ецкой гум анистической сатире (Эразм,
Брант, М урнер, М ош ерош , В икрам ), у Гриммельсхаузена, у
С ореля («Э кстравагантны й пастуш ок», отчасти и «Ф рансион»),
у Скаррона, у Л есаж а, у М ариво; далее, в эпоху П росвещ ения:
у В ольтера (в особенности четко в «П ростаке»), у Ф илдинга
(«Д ж озеф Эндрю с», «Д ж онатан У айльд В еликий», отчасти и
«Том Д жонс»), отчасти у См оллетта, по-особом у у Свифта.
Х арактерно, что и в н у т р е н н и й ч е л о в е к — чистая
«естественная» субъективность — м ог бы ть раскры т только с п о ­
м ощ ью образов ш ута и дурака, так как адекватной, прям ой (не
иносказательной с точки зрения практической ж изни) ж и зн ен ­
ной ф орм ы дл я него найти не могли. П оявляется образ ч у д а ­
к а , сы гравш ий очень важ ную роль в истории романа: у Стерна,
Голдсмита, Гиппеля, Ж ан-П оля, Д иккенса и др. Специф ическое
чудачество, «ш ендеизм » (терм ин самого Стерна) становится важ ­
ной ф орм ой дл я раскры тия «внутреннего человека», «свободной
и сам одовлею щ ей субъективности», формой, аналогичной «пан-


416

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

тагрю элизм у», служ ивш ем у дл я раскры тия целостного внеш него
человека в эпоху В озрож дения.
Ф орм а «непоним ания» — нарочитого у автора и простодуш н о­
наивного у героев — является организую щ им м оментом почти
всегда, когда дело идет о разоблачении дурной условности. Такая
разоблачаем ая условность — в быту, морали, в политике, и скус­
стве и т. д. — обы чно изображ ается с точки зрения н еп ри част­
ного ей и не поним аю щ его ее человека. Ф орм а «непоним ания»
ш ироко прим енялась в X V III веке дл я разоблачения «ф еодальной
неразум ности» (общ еизвестно прим енение ее у Вольтера; н азо­
ву ещ е «П ерсидские письм а» М онтескьё, создавш ие ц елы й ж анр
ан алогичны х экзотических писем, изображ аю щ их французский
строй с точки зрения не поним аю щ его его чуж езем ца; форму эту
очень разнообразно прим еняет С вифт в своем «Гулливере»). Этой
ф орм ой очень ш ироко пользовался Толстой: наприм ер, описание
Бородинского боя с точки зрения не поним аю щ его его П ьер а (под
влиянием С тендаля), изображ ение дворянских вы боров или засе­
дан ия московской дум ы с точки зрения не поним аю щ его Л евина,
изображ ение сценического представления, изображ ение суда,
знам енитое изображ ение богослуж ения («В оскресение») и т. п.
П лутовской ром ан в основном работает хронотопом
авантю рно-бы тового ром ана — дорогой по родному миру. И п о ­
становка плута, как м ы уж е говорили, аналогичн а постановке
Л ю ц и я-осла11. Н овы м здесь является резкое усиление м ом ента
разоблачения дурной условности и всего сущ ествую щ его строя
(особенно в «Гусмане из А льфараче» и в «Ж иль Блазе»).
Д ля «Д он Кихота» характерно пародийное пересечение х р о ­
нотопа «чуж ого чудесного м ира» ры царских ром анов с «больш ой
дорогой по родному м иру» плутовского романа.
В истории освоения исторического врем ени ром ан С ервантеса
и м еет громадное значение, которое, конечно, не определяется
лиш ь этим пересечением знаком ы х нам хронотопов, тем более
что в этом пересечении в корне м еняется их характер: оба они п о ­
лучаю т непрям ое значение и вступаю т в соверш енно новы е отн о­
ш ения к реальном у миру. Н о останавливаться на анализе ром ана
С ервантеса м ы здесь не можем.
В истории реализм а все ф орм ы ром анов, связанны е с тр ан с­
ф орм ацией образов плута, ш ута и дурака, им ею т громадное зн а­
чение, до сих пор ещ е соверш енно не понятое в его сущ ности. 1
11 Имеется, конечно, и громадная общность мотивов.


VI. Ф ункции плут а, ш ут а, дурака в р о м ане

417

Д ля более глубокого изучения этих форм необходим преж де все­
го генетический анализ см ы сла и функций м ировы х образов п л у ­
та, ш ута и дурака от глубин доклассового ф ольклора и до эпохи
Возрож дения. Н еобходимо учесть громадную (в сущ ности, ни с
чем не сравним ую ) роль и х в народном сознании, необходимо и з­
учи ть диф ф еренциацию этих образов — национальную и локаль­
ную (м естны х ш утов бы ло, вероятно, не м еньш е, чем м естны х
святы х) и особую роль их в национальном и м естном сам о со зн а­
н ии народа. Далее, особую трудность представляет проблем а их
тран сф орм ации при переходе этих образов в литературу вообщ е
(не драм атическую ), а в частности, в роман. О бы чно недооц ен и ­
вается, что здесь по о собы м и специф ическим путям во сстан авли ­
валась порванная связь литературы с народной площ адью . Кроме
того, здесь обретались ф орм ы для публикации всех н еоф и ц и аль­
ны х и запретны х сф ер человеческой ж изни — в особенности п о ­
ловой и витальной сф еры (совокупление, еда, вино), и происхо­
ди л а расш иф ровка соответствую щ их скры ваю щ их их сим волов
(бытовых, обрядовы х и оф ициально-религиозны х). Н аконец, о со ­
бую трудность представляет проблем а того п р о з а и ч е с к о г о
и н о с к а з а н и я , если угодно, той прозаической м етаф оры (хотя
он а совсем не похож а н а поэтическую ), которую они при н если в
литературу и дл я которой нет даж е адекватного терм и н а («п аро­
дия», «ш утка», «ю мор», «ирония», «гротеск», «ш арж » и т. п. —
только узкословесны е разновидности и оттенки ее). В едь дело
идет об иносказательном бы тии всего человека вплоть до его м и ­
ровоззрения, отню дь не совпадаю щ ем с игрой роли актером (хотя
и есть точка соприкосновения). Такие слова, как «ш утовство»,
«кривляние», «ю родство», «чудачество», получили сп ец и ф и че­
ское и узкое бы товое значение. П оэтом у великие представители
этого прозаического иносказания создавали ему свои терм ины
(от им ен своих героев): «пантагрю элизм », «ш ендеизм ». В м есте
с этим иносказанием в ром ан вош ла особая слож ность и многопланность, появились пром еж уточны е хронотопы , наприм ер, т е а ­
тральны й хронотоп. Н аиболее яркий прим ер (один из м ногих) его
открытого введения — «Я рм арка тщ еславия» Теккерея. В скр ы ­
той форме пром еж уточны й хронотоп кукольного театра леж ит в
основе «Т ристрам а Ш енди». С тернианство — стиль деревянной
куклы, управляем ой и ком м ентируемой автором. (Таков, н ап ри ­
мер, и скры ты й хронотоп гоголевского «Н оса» — «П етруш ка».)
В эпоху В озрож дения указанны е ф орм ы ром ан а р азруш а­
ли ту потусторонню ю вертикаль, которая разлож ила ф орм ы


418

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

пространственно-врем енного м ира и их качественное ж ивое н а­
полнение. О ни подготовили восстановление простран ствен н о­
врем енной м атериальной целостности м ира на новой, углублен­
ной и ослож ненной ступени развития. О ни подготовили освоение
ром аном того мира, в котором в это ж е сам ое врем я откры валась
А мерика, морской путь в И ндию , который раскры вался д л я н о во ­
го естествознания и математики. П одготовлялось и соверш енно
новое видение и изображ ение врем ени в романе.
Н а анализе ром ана Р абле «Гаргантю а и П антагрю эль» м ы н а­
деем ся конкретизировать все основны е полож ения настоящ его
раздела.

VII. РАБЛЕЗИАНСКИЙ ХРОНОТОП

В наш ем анализе ром ана Рабле мы, как и во всех преды дущ их
анализах, принуж дены отвлекаться от всех специально ген ети че­
ских вопросов; м ы будем и х касаться лиш ь в случаях крайней н е­
обходимости. Роман м ы будем рассм атривать как единое целое,
проникнутое единством идеологии и худож ественного метода.
П равда, все основны е полож ения наш его анализа опираю тся на
первы е четы ре книги, так как пятая в отнош ении худож ествен­
ны х м етодов все же слиш ком резко отклоняется от целого.
П реж де всего необходимо отм етить резко бросаю щ и еся в
глаза необы чайны е п р о с т р а н с т в е н н о - в р е м е н н ы е п р о ­
с т о р ы в ром ане Рабле. Дело здесь, однако, не только в том,
что действие ром ана ещ е не сосредоточилось в комнатны х п р о ­
странствах приватно-сем ейной ж изни, а протекает под откры ты м
небом, в движ ениях по земле, в военны х походах и п утеш естви ­
ях, захваты вает различны е страны , — все это м ы наблю даем и
в греческом ром ане и в ры царском, наблю даем и в бурж уазном
авантю рном ром ане путеш ествий X IX и X X веков. Д ело в о со ­
бой связи человека и всех его действий и всех собы тий его ж и з­
ни с пространственно-врем енны м миром. М ы обозначим это
особое отнош ение как адекватность и прям ую проп орц и он аль­
ность качественны х степеней («ценностей») простран ствен н о­
врем енны м величинам (размерам). Это не значит, конечно, что в


VII. Р аблезиан ский хронот оп

419

мире Рабле ж ем чуж ины и драгоценны е кам ни хуже булыжника,
потому что они несравненно м еньш е его. Н о это значит, что если
хорош и ж ем чуж ины и драгоценны е камни, то и х нужно как м ож ­
но больш е и они долж ны бы ть повсюду. В Т елемскую обитель
посы лается еж егодно по сем и кораблей, нагруж енны х золотом,
ж ем чугом и драгоценны м и камнями. В сам ой обители бы ло 9332
уборны х (при каж дой комнате), и в каж дой зеркало бы ло в рам е
из чистого золота, отделанной ж ем чугом (кн. I, гл. LV). Это зн а­
чит, что все ценное, все качественно полож ительное долж но р е а ­
лизовать свою качественную значительность в простран ствен н о­
врем енной значительности, распространиться как м ож но дальш е,
сущ ествовать как м ожно дольш е, и все действительно каче­
ственно значительное неизбеж но наделено и силам и дл я такого
пространственно-врем енного расш ирения, все ж е качественно
отрицательное — маленькое, ж алкое и бессильное и долж но
бы ть вовсе уничтож ено и бессильно противостоять своей гибели.
М еж ду ценностью , какова бы о н а ни бы ла — еда, питье, истина,
добро, красота, — и пространственно-врем енны м и разм ерам и
н ет взаим ной враж ды , нет противоречия, они прям о проп орц и о­
н альны друг другу. П оэтом у все доброе растет, растет во всех о т­
нош ениях и во все стороны, оно не м ож ет не расти, потому что
р о ст принадлеж ит к сам ой природе его. Худое же, напротив, не
растет, а вы рож дается, оскудевает и гибнет, но в этом процессе
оно компенсирует свое реальное ум еньш ение лж ивой потусто­
рон ней идеальностью . К а т е г о р и я р о с т а , притом реального
пространственно-врем енного роста, одна из сам ы х о сн овн ы х к а­
тегорий раблезианского мира.
Говоря о прям ой пропорциональности, м ы вовсе не им еем в
виду, что качество и его пространственно-врем енное вы раж ение
в м ире Р абле сначала разъединены , а потом объединяю тся, — н а­
против, они с самого начала связаны в неразры вном единстве его
образов. Н о эти образы нарочито противопоставлены ди сп роп ор­
ц и ональности ф еодально-церковного м ировоззрения, где цен н о­
сти враж дебны п ространственно-врем енной реал ьн о сти как сует­
ному, бренному и греховному началу, где больш ое сим волизуется
м алым, сильное — слабы м и нем ощ ны м , вечное — мигом.
Э та прям ая пропорциональность леж ит в основе того и склю ­
чительного доверия к земном у пространству и времени, того п а­
ф оса пространственны х и врем енны х далей и просторов, которые
так характерны и дл я Рабле, и дл я других великих представи те­
лей эпохи В озрож дения (Ш експир, К амоэнс, Сервантес).


420

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Н о этот паф ос пространственно-врем енной адекватности н о ­
сит у Р абле далеко не наивны й характер, свойственны й древнем у
эпосу и фольклору: он, как м ы уж е сказали, противопоставлен
средневековой вертикали, полем ически заострен против нее.
Задача Рабле — очищ ение пространственно-врем енного м и ра от
разлагаю щ их его м ом ентов потустороннего м ировоззрения, от
сим волических и иерархических осм ы сливаний этого м ира по
вертикали, от проникш ей в него заразы «антиф изиса». Э та п о ­
лем ическая задача сочетается у Рабле с полож ительной — во с­
создание адекватного пространственно-врем енного м и ра как н о ­
вого хронотопа дл я нового гарм онического, цельного человека и
новы х форм человеческого общ ения.
Э тим сочетанием полем ической и полож ительной задач — за­
дач очищ ения и восстановления реального м ира и человека —
определяю тся особенности худож ественного м етода Р абле, сво е­
образие его реалистической ф антастики. С ущ ность этого м етода
сводится преж де всего к разруш ению всех привы чны х связей,
о б ы ч н ы х с о с е д с т в вещ ей и идей и к созданию н е о ж и ­
д а н н ы х с о с е д с т в , неож иданны х связей, в том числе и сам ы х
неож иданны х логических («алогизмы ») и язы ковы х связей (сп е­
ц иф ическая раблезианская этим ология, м орфология, синтаксис).
М еж ду прекрасны м и вещ ам и этого здеш него м ира устан о вл е­
ны и закреплены традицией, освящ ены религией и оф ициальной
идеологией лож ны е и искаж аю щ ие подлинную природу вещ ей
связи. В ещ и и идеи объединены лож ны м и иерархическим и отн о­
ш ениями, враж дебны м и их природе, они разъединены и отдалены
друг от друга всяким и потусторонним и идеальны м и п рослой ка­
ми, не даю щ им и вещ ам соприкоснуться в их ж ивой телесности.
Схоластическое м ы ш ление, лож ная богословская и ю р и ди че­
ская казуистика, наконец, и сам ы й язы к, проникнуты й вековой
и ты сячелетней ложью , закрепляю т эти ф альш ивы е связи мещду
прекрасны м и вещ ны м и словам и и действительно человечны м и
идеями. Н еобходимо разруш ить и перестроить всю эту ложную
картину м ира, порвать все лож ны е иерархические связи между
вещ ам и и идеям и, уничтож ить все разъединяю щ ие идеальны е
прослойки м еж ду ними. Н еобходимо освободить все вещ и, дать
им вступить в свободные, присущ ие их природе сочетания, как
бы ни казались эти сочетания причудливы м и с точки зрения п р и ­
вы чны х традиционны х связей. Н еобходимо дать вещ ам соп ри кос­
нуться в их ж ивой телесности и в и х качественном многообразии.
Н еобходимо создать новы е соседства меж ду вещ ам и и идеями,


VII. Р аблезиан ский хронот оп

421

отвечаю щ ие и х действительной природе, поставить рядом и со ­
четать то, что бы ло ложно разъединено и отдалено друг от д р у ­
га, и разъединить то, что бы ло лож но сближено. Н а основе этого
нового соседства вещ ей долж на раскры ться новая картина мира,
п роникнутая внутренней реальной необходимостью . Таким о бр а­
зом, у Рабле разруш ение старой картины м ира и полож ительное
построение новой неразры вно сплетены друг с другом.
В разреш ении полож ительной задачи Р абле опирается н а ф оль­
клор и н а античность, где соседство вещ ей более соответствовало
их природе и бы ло чуж до лож ной условности и потусторонней
идеальности. В разреш ении ж е отрицательной задачи н а первы й
п лан вы ступает раблезианский смех, непосредственно связанны й
со средневековы ми ш утовским и, плутовским и и дурацким и ж а н ­
р ам и и своим и корнями уходящ ий в глубины доклассового ф оль­
клора. Н о раблезианский см ех не только разруш ает тр ади ц и о н ­
ные связи и у ничтож ает идеальны е прослойки, — он раскры вает
грубое непосредственное соседство того, что лю ди разъединяю т
фарисейской ложью.
Разъединение традиционно связанного и сближ ение тр ад и ц и ­
онно далекого и разъединенного дости гается у Рабле путем п о ­
строения разнообразнейш их рядов, то параллельны х друг другу,
то пересекаю щ ихся друг с другом. С пом ощ ью этих рядов Р абле и
сочетает и разъединяет. П остроение р я д о в — специф ическая
особенность худож ественного м етода Рабле. В се разн ообразн ей ­
ш ие ряды у Рабле м огут бы ть сведены в следую щ ие основны е
группы: 1) ряд ы человеческого тела в анатом ическом и ф изио­
логическом разрезе; 2) ряды человеческой одежды; 3) ряды еды;
4) ряды питья и пьянства; 5) половы е ряд ы (совокупление); 6)
ряды смерти; 7) ряд ы испраж нений. Кащ дый из этих сем и рядов
обладает своей специф ической логикой, в каж дом ряду свои д о ­
м инанты. В се эти ряды пересекаю тся друг с другом; их развитие
и пересечения позволяю т Рабле сближ ать или разъединять все,
что ему нужно. П очти все тем ы обш ирного и тем атически богато­
го ром ана Р абле проведены по этим рядам.
П риведем ряд примеров. Ч еловеческое тело, все его части и
члены , все его органы и все его ф ункции даю тся Р абле в анатом и­
ческом, физиологическом и натурф илософ ском аспекте н а п р о ­
тяж ении всего романа. Этот своеобразны й худож ественны й п о ­
каз человеческого тел а — очень важ ны й м ом ент ром ан а Рабле.
В аж но бы ло показать всю необы чайную слож ность и глубину
человеческого тела и его ж изни и раскры ть новое значение, н о ­


422

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

вое м есто человеческой тел есн ости в реальном простран ствен н о­
врем енном мире. В соотнесении с конкретной человеческой
телесностью и весь остальной м ир приобретает новы й см ы сл и
конкретную реальность, м атериальность, вступает не в си м воли­
ческий, а в м атериальны й пространственно-врем енной контакт
с человеком. Ч еловеческое тело становится здесь конкретны м
изм ерителем м ира, изм ерителем его реальной весом ости и ц ен ­
ности дл я человека. Здесь впервы е делается последовательная
попы тка построить всю картину м ира вокруг телесного человека,
так сказать, в зоне физического контакта с ним (но эта зона, по
Рабле, бесконечно ш ирока).
Э та новая картина м ира полем ически противопоставлена
средневековом у миру, в идеологии которого человеческое тело
восприним алось только под знаком тленности и преодоления, в
действительной ж е ж изненной практике которого господствовала
грубая и грязная телесная разнузданность. И деология не освещ а­
л а и не осм ы сливала телесной ж изни, она отрицала ее; поэтому
лиш енная слова и см ы сла телесная ж изнь м огла бы ть только р аз­
нузданной, грубой, грязной и разруш ительной для себя ж е самой.
М еж ду словом и телом бы л безм ерны й разрыв.
Р абле поэтом у противопоставляет человеческую телесн ость
(и окруж аю щ ий мир в зоне контакта с этой телесностью ) не
только средневековой аскетической потусторонней идеологии,
но и средневековой разнузданной и грубой практике. О н хочет
вернуть тел есн ости и слово и смысл, античную и деальность, и
вм есте с тем вернуть слову и см ы слу их реальность и м атериа­
листичность.
Ч еловеческое тело изображ ается Рабле в нескольких аспектах.
П реж де всего в анатом о-ф изиологическом ученом аспекте. Затем
в ш утовском циническом аспекте. Затем в аспекте ф ан тасти че­
ского гротескного аналогизирования (человек — м икрокосм ). И,
наконец, в собственно фольклорном аспекте. Эти аспекты п ер е­
плетаю тся друг с другом и лиш ь редко вы ступаю т в своем ч и ­
стом виде. Н о анатом ическая и ф изиологическая детали зац и я и
точность им ею т м есто повсюду, где только упом и н ается чел о ве­
ческое тело. Так, рож дение Гаргантю а, изображ енное в аспекте
ш утовского цинизма, дает точны е ф изиологические и анатом и­
ческие подробности: вы падение прям ой киш ки у объевш ейся
потрохам и м атери Гаргантю а вследствие сильного п он о са (ряд
испраж нений) и сам ое рож дение: «Благодаря этому печальному
случаю получилась вялость матки; ребенок проскочил по сем я­


VII. Р аблезиан ский хронот оп

423

проводам в полую вену и, вскарабкавш ись по диаф рагм е до плеч,
где вен а раздваивается, повернул налево и вы лез через левое ухо»
(кн. I, гл. V I)12. Здесь гротескная ф антастика сочетается с точн о­
стью анатомического и ф изиологического анализа.
П ри всех описаниях битв и избиений одноврем енно с гротеск­
ны м преувеличением даю тся точны е анатом ические описания
наносим ы х человеческому телу повреж дений, р ан и смертей.
Так, изображ ая избиение монахом Ж аном врагов, забравш и х­
ся в м онасты рский виноградник, Р абле дает детализованны й
р яд человеческих членов и органов: «О дним он м озж ил головы,
другим лом ал руки и ноги; другим вы вихивал ш ейны е позвонки,
другим см ещ ал поясницу, некоторы м сбивал нос, вы бивал глаза,
дробил челю сти, заставлял давиться зубами, лом ал ноги, вы во­
рачивал лопатки, бедра, дробил локтевы е кости. Е сли кто хотел
спрятаться в гущ е виноградны х лоз, тем перебивал крестец и л о ­
м ал поясницы, как собакам. Е сли кто хотел спастись бегством,
тому разбивал голову в куски, ударяя сзади по “лам бдовидном у”
ш ву» (кн. I, гл. X X V II).
Тот ж е м онах Ж ан убивает страж а: «...он внезапно вы хватил
свой м еч и ударил страж а, что держ ал его справа, п олностью п е­
ререзав ему гортанную вену и сонную артерию н а ш ее, вм есте с
язы чком, вплоть до ж елез, и, повторив удар, вскры л ему спинной
м озг меж ду вторы м и третьим позвонкам и: страж у п ал мертвы м»
(кн. I, гл. X LIV ).
О н ж е убивает второго страж а: «И одним ударом пробил ему
голову, слом ав черепную коробку над височной костью , и отде­
лил от заты лка обе тем енны е кости и больш ую часть лобной доли
вм есте с стреловидны м мостом. Тем ж е ударом он пробил ему
обе м озговы е оболочки, так что обнаж ились желудочки, и задняя
часть ч ереп а повисла над плечам и (точно ш апочка доктора, ч е р ­
ная сверху и красная внутри). Тут страж ник м ертвы й свалился на
землю ». Е щ е один аналогичны й пример. В гротескном рассказе
П ан урга о том, как его подж аривали н а вертеле в Т урции и как
он спасся, соблю дается та ж е анатом ическая детализация и то ч­
ность: «П рибеж ав, он (хозяин дома. — М . X.) схватил вертел, на
котором я бы л посаж ен, и у би л им наповал м оего м учителя, о т­
чего тот и ум ер за недостатком ухода: он пронзил его вертелом
несколько правее и вы ш е пупка, проткнув третью долю печени, а
такж е диафрагму. Ч ерез сердечную сумку вертел вы ш ел наружу
12 «Гаргантюа и Пантагрюэль» цитируется в переводе В. А. Пяста.


424

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

у плеча, мещ ду левой лопаткой и позвоночны м хребтом» (кн. II,
гл. XIV).
В этом гротecкном раccказe П ан y р га ряд человеческого тела
(в анатом ическом аспекте) скрещ ивается с рядом еды и кухни
(П анурга подж ариваю т на вертеле, как ж аркое, предварительно
облож ив салом ) и рядом см ерти (характеристика этого р яд а —
ниже).
В се такие анатом ические анализы не являю тся статическим и
описаниям и, — они вовлечены в ж ивую динам ику действия —
сраж ений, д р ак и т. п. А натом ическое строение человеческого
тела раскры вается в действии и становится как бы особы м д ей ­
ствую щ им лицом романа. Н о таки м действую щ им лицом явл я­
ется не индивидуальное тело в индивидуальном и необратимом
ж изненном ряду, — а безличное тело, тело человеческого рода,
рощ даю щ ееся, ж ивущ ее, ум ираю щ ее м ногообразны м и смертями,
снова рож даю щ ееся, показанное в своем строении и во всех про­
ц ессах своей жизни.
С такою ж е точностью и яркой наглядностью и зображ а­
ет Р абле и внеш ние действия и движ ения человеческого тела,
наприм ер, при изображ ении вольтиж ировки Г и м н аста (кн. I,
гл. X X X V ). Э кспрессивны е возм ож ности человеческого телодви ­
ж ения и ж еста с исклю чительной детальностью и наглядностью
изображ ены в нем ом диспуте (посредством ж естов) англичанина
Таум аста с П анургом (эта экспрессивность лиш ен а здесь оп ре­
деленного см ы сла и им еет сам одовлею щ ее значение) (кн. II, гл.
X IX ). А налогичны й прим ер — беседа П анурга (по поводу ж е­
нитьбы ) с нем ы м Н асдекабром (кн. III, гл. XX).
Гротескная ф антастика в изображ ении человеческого тела
и соверш аю щ ихся в нем процессов проявляется при изображ е­
нии болезни П антагрю эля, при лечении которой в его ж елудок
спускаю т рабочих с заступами, крестьян с кирками и сем ь ч е ­
ловек с корзинам и для очистки ж елудка от нечистот (кн. II, гл.
X X X III). Такой ж е характер носит путеш ествие «автора» во рту
П антагрю эля (кн. II, гл. X X X II).
П ри
изображ ении человеческого
тел а
в
гротескно­
ф антастическом аспекте в телесны й ряд вовлекается м асса р аз­
нороднейш их вещ ей и явлений. Здесь они погруж аю тся в атм о с­
феру тел а и телесной ж изни, вступаю т в новое и неож иданное
соседство с телесны м и органам и и процессам и, сниж аю тся и м а­
териализую тся в этом телесном ряду. Это им еет м есто уж е в двух
приведенны х вы ш е примерах.


VII. Р аблезиан ский хронот оп

425

Так, для очистки ж елудка П антагрю эль глотает, как п илю ­
ли, больш ие м едны е ш ары , «как те, что на пам ятнике В ергилия
в Риме». В ш арах заклю чены рабочие с орудиями и корзинами,
производящ ие очистку желудка. П о окончании очистки ж елудка
П антагрю эля вы рвало — ш ары вы скочили наружу. Когда р аб о ­
чие вы ш ли из этих пилю ль на волю , Рабле вспоминает, как греки
вы ш ли из Троянского коня. О дну из этих пилю ль м ожно видеть в
О рлеане, н а колокольне церкви св. К реста (кн. II, гл. X X X III).
Е щ е более обш ирны й круг вещ ей и явлений введен в гротеск­
ны й анатом ический р яд путеш ествия автора во рту П антагрю эля.
В о рту оказы вается ц елы й н овы й мир: вы сокие горы (зубы), луга,
леса, укрепленны е города. В одном из городов чума, вследствие
тяж елы х испарений, подним аю щ ихся из ж елудка П антагрю эля.
В о рту более двадцати пяти населенны х королевств; различаю тся
ж и тели «по ту» и «по сю » сторону зубов, как и в человеческом
мире «по ту» и «по сю » сторону гор, и т. д. О писание обнару­
ж енного во рту П антагрю эля м ира заним ает около двух страниц.
Ф ольклорная основа всего этого гротескного образа соверш енно
ясн а (см. аналогичны е образы у Л укиана).
Е сли в эпизоде путеш ествия во рту П антагрю эля в телесн ы й
р яд бы л вовлечен географ ический и эконом ический мир, то в
эпизоде с великаном Б ренгнариллем в телесны й ряд вовлекается
бы товой и сельскохозяйственны й мир. «Б ренгнарилль, страш ны й
гигант, за недостатком ветряны х мельниц, которыми он о бы кн о­
венно питался, поглотил все сковороды, котлы, кастрю ли, горш ки
и даж е печи и печурки н а острове. В следствие этого под утро, в
час пищ еварения, он тяж ело заболел несварением желудка, вы ­
званны м тем , что (как говорили врачи) пищ еварительная сила
его желудка, естественно приспособленная к перевариванию ве­
тряны х м ельниц, не м огла переварить вполне печей и ж аровен;
котлы и горш ки переваривались довольно хорош о, о чем сви де­
тельствовали м очевы е осадки в четы рех бочках его мочи, дваж ды
вы пущ енной им в это утро» (кн. IV, гл. X V II).
Б ренгнарилль пользовался курортны м лечением н а «О строве
Ветров». Здесь он глотал ветряны е м ельницы . П робовали, по со ­
вету м естны х специалистов по ж елудочны м болезням , п одкла­
ды вать ему в м ельницы петухов и кур. О ни пели в его ж ивоте и
летали, отчего у него сделались колики и судороги. Кром е того,
лисицы о строва вскочили ему в горло в погоне за птицами. Тогда,
чтобы очистить желудок, ему приш лось поставить клизму из
хлебны х зерен и проса. Куры устрем ились за зернам и, а за ним и


426

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

лисицы. В нутрь через рот он принял ещ е пилю ли из гончих и
борзы х собак (кн. IV, гл. X L IV).
Здесь характерна своеобразная, чисто раблезианская логика
п о строения этого ряда. П роцессы пищ еварения, лечебны е м ан и ­
пуляции, вещ и дом аш него обихода, явления природы , сельско­
хозяйственной ж изни, охоты объединены здесь в динам ический
и ж ивой гротескны й образ. Создано новое и неож иданное со ­
седство вещ ей и явлений. П равда, в основе этой раблезианской
гротескной логики леж ит логика ф ольклорной реалистической
ф антастики.
В небольш ом эпизоде с Б ренгнариллем телесн ы й ряд, как это
обы чно у Рабле, пересекается с рядом испраж нений, с рядом еды
и с рядом см ерти (о чем подробно в дальнейш ем ).
Е щ е более гротескны й, причуд ливо-неож иданны й характер
н осит пародийное анатом ическое описание К арем пренана, зан и ­
м аю щ ее тр и главы четвертой книги (XX X , X X X I и X X X II).
К арем пренан — «постник», гротескное олицетворение като­
лического поста и аскезы — вообщ е антиприродны х тенденций
средневековой идеологии. К ончается описание К арем пренана
знам ениты м рассуж дением П антагрю эля об А нтифизис. В се п о ­
рож дения А нтиф изис — Б есф орм енность и Р азлад — охаракте­
ризованы как пародии на человеческое тело: «Голова этих н о ­
ворож денны х бы ла сф ерической и круглой со всех сторон, как
ш ар, а не сдавленная нем ного с двух сторон, как у людей. Уши
у н и х бы ли высоко подняты и огромны , как у осла; глаза — вы ­
пученны е, без ресниц, прикреплены к косточке, тверды е, как
рачьи; ноги — круглые, как клубки; руки — вы вороченны е н а­
зад к плечам. X одили они постоянно колесом, н а голове, ногам и
вверх» (кн. IV, гл. X X X II). Д алее Рабле перечисляет р яд других
порож дений А нтифизис: «П осле этого она ещ е произвела н а свет
пустосвятов, ханж ей и папистов; затем никуды ш ны х маньяков,
ж еневских кальвинистов-обманщ иков; бесноваты х пю тербов,
притворщ иков, лю доедов и вообщ е всяких монахов-обж ор, а
такж е и других противоестественны х и безобразны х чудовищ ,
чтобы досад и ть П рироде» (там же). В этом ряду представлены
все идеологические уродства потустороннего м ировоззрения, ко­
торы е введены в один объем лю щ ий ряд т е л е с н ы х уродств и
извращ ений.
Зам ечательны й прим ер гротескной аналогизации — р ассу ­
ж дение П анурга о долж никах и заим одавцах в гл. III и IV тр е­
тьей книги. П о аналогии со взаим оотнош ениям и долж ников и


VII. Р аблезиан ский хронот оп

427

заим одавцев дается изображ ение гарм онического устрой ства
человеческого тела как микрокосм а: «Н ам ерением основателя
сего м икрокосм а бы ло поддерж ивать душу, влож енную им туда в
качестве гостьи, и жизнь. Ж изнь состоит из крови: кровь — п р е­
бы вание душ и; и поэтому единственны й труд в этом м ире — это
н епрестанно ковать кровь. В этой кузнице все органы исполняю т
свойственную им службу, и их иерархия такова, что один у д р у ­
гого беспрестанно занимает, один другому дает в долг. М атерия и
м еталлы , подходящ ие дл я превращ ения в кровь, дан ы природой:
это хлеб и вино. В се виды пищ и заклю чены в эти х двух... Ч тобы
найти, приготовить и сварить пищу, работаю т руки, ш ествую т
ноги и носят всю эту машину, глаза же — ведут... Я зы к п робу­
ет, зубы жуют, ж елудок принимает, переваривает и извергает...
П итательны е части идут в печень, которая снова преобразует их
и делает из них кровь... П отом кровь переносится в другую л а­
бораторию , для ещ е более тонкой обработки — в сам ое сердце,
которое диастолическим и и систолическим и движ ениям и у то н ­
чает и восплам еняет ее, так что в правом желудочке доводит ее до
соверш енства, а затем ч ерез вены рассы лает ее по всем членам.
К аж ды й орган тянет ее к себе и питается ею на свой лад: ноги,
руки, глаза и так далее; теперь они становятся уж е долж никами,
меж ду тем как ранее бы ли кредиторами».
В том ж е гротескном ряду — по аналогии с долж никам икредиторам и — Рабле дает изображ ение гарм онии В селен н ой и
гарм онии человеческого общ ества.
В се эти гротескны е, пародийны е, ш утовские ряды чел о ве­
ческого тела, с одной стороны , раскры ваю т его строение и его
ж изнь, с другой — вовлекаю т в соседство с телом м н огообраз­
нейш ий мир вещ ей, явлений и идей, которые в средневековой
картине м ира бы ли бесконечно далеки от тела, входили в совер­
ш енно иные словесны е и предм етны е ряды. Н епосредственны й
контакт с телом всех этих вещ ей и явлений дости гается преж де
всего путем их с л о в е с н о г о с о с е д с т в а , словесного объеди­
нения в одном контексте, в одной фразе, в одном словосочетании.
Р абле не боится иной раз и соверш енно бессм ы сленны х слово­
сочетаний, лиш ь бы поставить рядом («ососедить») такие слова
и понятия, которые человеческая речь на основе определенного
строя, определенного м ировоззрения, определенной систем ы
оц енок — никогда не употребляет в одном контексте, в одном
ж анре, в одном стиле, в одной фразе, с одной интонацией. Рабле
не боится логики по типу «в огороде бузина, а в К иеве дядька».


428

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

О н часто пользуется специф ической логикой кощ унств, как она
бы ла представлена в средневековы х формулах отречения от Б ога
и Х ри ста и формулах вы зова нечисты х духов. О н ш ироко пользу­
ется специф ической логикой ругательств (о чем подробнее ниже).
О собенно важ ное значение им еет необузданная фантастика, п о ­
зволяю щ ая создавать предм етно осм ы сленны е, но причудли­
вейш ие словесны е ряды (например, в эпизоде с Б ренгнариллем ,
Глотателем ветряны х мельниц).
Н о м енее всего Рабле становится при этом формалистом. В се
его словосочетания, даж е там , где они предм етно каж утся вовсе
бессм ы сленны м и, стрем ятся преж де всего разруш ить у стан о в­
ленную иерархию ценностей, низвести высокое и поднять низкое,
разруш ить привы чную картину м ира во всех ее уголках. Н о одно­
временно он р еш ает и полож ительную задачу, придаю щ ую о п р е­
деленное направление всем его словосочетаниям и гротескны м
образам, — отелеснить мир, материализовать его, приобщ ить всё
п ространственно-врем енны м рядам , изм ерить всё человеческителесны м и м асш табам и, н а м есто разруш аем ой картины м ира
построить новую. Самы е причудливы е и неож иданны е соседства
слов проникнуты единством этих идеологических устрем лений
Рабле. Н о и помимо этого, как м ы увидим дальш е, за гротескны ­
м и образам и и рядам и Рабле кроется ещ е и иной, более глубокий
и своеобразны й смысл.
Н аряду с этим гротескны м анатом о-ф изиологическим и споль­
зованием тел есности для «отелеснения» всего м и ра Р абле — гу ­
м ан истический врач и педагог — занят и прям ой пропагандой
культуры тела и его гарм онического развития. Так, первоначаль­
ному схоластическому воспитанию Г аргантю а, пренебрегаю щ ем у
телом, Рабле противопоставляет последую щ ее гуманистическое
воспитание его П онократом , где анатом ическим и ф изиологиче­
ским знаниям, гигиене и разнообразны м видам сп орта придается
громадное значение. Средневековому грубому харкаю щ ему, п у ­
кающ ему, зевающ ему, плю ю щ ему, икаю щ ему, громко см оркаю ­
щ емуся, без м еры ж ую щ ем у и пью щ ему телу противопоставля­
ется гарм онически развитое спортом, изящ ное и культурное тело
гум аниста (кн. I, гл. X X I, X X II, X X III и X X IV ). Гром адное значе­
ние культуре тела придается и в Телемской обители (кн. I, гл. LII,
LVII). К этому гарм оническому полож ительном у полю су м и р о ­
воззрения Рабле, гарм оническому миру с гарм оническим чел о ве­
ком в нем, м ы ещ е вернем ся в последую щ ем.


VII. Р аблезиан ский хронот оп

429

С ледую щ ий ряд — ряд еды и питья-пьянства. М есто этого
р яд а в ром ане Рабле огромно. Ч ерез него проводятся почти все
тем ы ром ана, без него не обходится почти ни один эпизод в р о ­
мане. В непосредственное соседство с едой и вином приводят­
ся м ногообразнейш ие вещ и и явления м ира, в том числе самы е
духовны е и возвы ш енны е. «П ролог автора» прям о начинается с
обращ ения к пьяницам , которым автор посвящ ает свои писания.
В том ж е прологе он утверж дает, что писал свою книгу только во
врем я еды и питья:
«Это сам ое подходящ ее врем я для писания о таки х вы соких
м атериях и глубоких учениях, как ум ел делать Гомер, образец
всех филологов, и Энний, отец латинских поэтов, как об этом
свидетельствует Гораций, хотя какой-то невеж да выразился, что
от его стихов больш е пахнет вином, чем елеем».
Е щ е более вы разителен в этом отнош ении пролог автора к
третьей книге. Здесь в ряд питья введена бочка ц иника Д иогена,
чтобы затем превратиться в винную бочку. Здесь повторяется
и м отив творчества за питьем , причем, кроме Гом ера и Энния,
в числе писателей, творящ их за выпивкой, названы ещ е Эсхил,
П л утарх и Катон.
Самы е им ена главны х героев Р абле этим ологически о см ы сл и ­
ваю тся в питьевом ряду: Грангузье (отец Гаргантю а) — «больш ая
глотка». Гаргантю а родился н а свет со страш ны м криком: «П ить,
пить, пить!» — «К акая ж е у тебя здоровая!» (Q ue grand tu as!) —
сказал Грангузье, подразум евая глотку. П о этому первому слову,
сказанном у отцом, ребенка и назвали Г аргантю а (кн. I, гл. VII).
И м я «П антагрю эль» Рабле этим ологически осм ы сливает как
«всеж аж дущ ий».
И рож дение главны х героев происходит под знаком еды и
пьянства. Гаргантю а родился в день великого пира и пьянства,
устроенного его отцом, причем его мать объелась потроха­
ми. Н оворож денного нем едленно напоили вином. Рож дению
П антагрю эля предш ествовала великая засуха и, следовательно,
великая ж аж д а людей, ж ивотны х и сам ой земли. К артина засухи
д ан а в библейском стиле и насы щ ена конкретны м и библейским и
и античны м и рем инисценциям и. Этот вы сокий п лан переби ва­
ется ф изиологическим рядом, в котором дается гротескное объ­
яснение солености морской воды: «Зем ля нагрелась до того, что
неим оверно вспотела, отчего вспотело и м оре и стало соленым,
потому что всякий пот солон. В ы убедитесь в этом, когда поп ро­


430

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

буете ваш собственны й пот или пот больны х венериков, которых
заставляю т потеть, — это м не все равно» (кн. II, гл. II).
М отив соли, как и м отив засухи, подготовляет и у си л и ва­
ет основной м отив ж аж ды , под знам енем которой и рож дается
П антагрю эль — «король ж аж дущ их». В год, день и час его р о ж ­
ден ия все в м ире ж аждало.
М отив соли в новой форме вводится и в сам ы й м ом ент р о ж ­
ден ия П антагрю эля. П реж де чем появился сам новорож денны й,
из чрева м атери «выскочило ш естьдесят восем ь погонщ иков м у ­
лов, и каж ды й держ ал за уздцы лош ака, нагруж енного солью ; за
ним и последовали девять дром адеров, навью ченны х тю кам и с
ветчиной и копчены м и язы кам и, сем ь верблю дов, нагруж енны х
угрям и, а затем двадцать пять возов с луком-пореем, чесноком
и зелены м луком». П осле этого ряд а солены х и пробуж даю щ их
ж аж ду закусок появляется на свет и сам П антагрю эль.
Т ак создает Р абле гротескны й ряд: засуха, ж ар, пот (когда
жарко — потею т), соль (пот солены й), солены е закуски, жажда,
питье, пьянство. П опутно в этот ряд втягиваю тся: пот венериков,
святая вода (употребление ее во врем я засухи бы ло реглам ен­
тировано церковью ), М лечны й П уть, истоки Н и л а и целы й ряд
библейских и античны х рем инисценций (упоминается: п р и т­
ч а о Л азаре, Гомер, Ф еб, Ф аэтон, Ю нона, Геракл, Сенека). В се
это н а протяж ении полутора страниц, изображ аю щ их рож дение
П антагрю эля. С оздается характерное дл я Рабле новое и причуд­
ливое соседство вещ ей и явлений, несовм естим ы х в обы чны х
контекстах.
Родословная Гаргантю а бы ла найдена среди сим волов п ьян ­
ства: она обнаруж ена в склепе под кубком с надписью «Hic
bibitur» среди девяти винны х фляг (кн. I, гл. I). О бращ аем вн и м а­
ние н а словесное и предм етное соседство склепа и питья вина.
В ряд еды и питья введены почти все важ нейш ие эпизоды р о ­
мана. В ой н а меж ду царством Грангузье и царством П икрош оля,
заним аю щ ая в основном первую книгу, происходит и з-за лепеш ек
с виноградом, причем они рассм атриваю тся как средство от зап о­
р а и пересекаю тся с подробно развиты м рядом испраж нений (см.
гл. X X V ). Знам ениты й бой м онаха Ж ана с воинам и П и крош оля
происходит из-за монасты рского виноградника, удовлетворяю ­
щ его м онасты рскую потребность в вине (не столько дл я п р и ча­
стия, сколько дл я пьянства м онахов). Знам енитое путеш ествие
П антагрю эля, заполняю щ ее всю четвертую книгу (и пятую ),
соверш ается к «оракулу бож ественной бутылки». В се корабли,


VII. Р аблезиан ский хронот оп

431

идущ ие в это плавание, украш ены в качестве девизов сим волами
пьянства: бутылкой, кубком, кувш ином (ам форой), жбаном, ста­
каном, чаш ей, вазой, корзиной дл я винограда, винны м бочонком
(девиз каж дого корабля подробно описан Рабле).
Ряд еды и питья (как и телесны й ряд) у Р абле детали зован и
гиперболизован. В о всех случаях даю тся подробнейш ие п еречис­
ления р азнообразнейш их закусок и куш аний с точны м указанием
их гиперболического количества. Так, при описании у ж и н а в зам ­
ке Грангузье после боя дается такое перечисление: «П одали у ж и ­
нать, — и сверх всего бы ли заж арены 16 быков, 3 телки, 32 тел ен ­
ка, 63 м олочны х козленка, 95 баранов, 300 м олочны х п оросят под
чудесны м соусом, 220 куропаток, 700 бекасов, 400 каплунов лю дю нуасской и корнваллийской породы и 1700 ж ирн ы х экзем п ля­
р ов других пород, 6000 цы плят и столько ж е голубей, 600 рябчи ­
ков, 1400 зайцев, 303 ш туки дроф и 1700 каплунят. Д ичи не могли
достать сразу в таком количестве; бы ло 11 кабанов, присланны х
аббатом из Тю рпенэ, 18 ш тук красного зверя — подарок г-н а де
Гранмона; затем 140 ф азанов — от сеньора Д езессара; несколько
дю ж ин диких голубей, речной птицы, чирков, выпи, кронш непов,
рж анок, лесны х куропаток, казарок, м орских уток, чибисов, д и ­
ки х гусей, больш их и карликовых, а такж е хохлатых цапель, аи ­
стов, стрепетов и фламинго с красны м оперением , краснош еек,
индю ш ек; в добавление бы ло несколько сортов похлебок» (кн.
I, гл. X X X V II). О собенно подробное перечисление р азн ообраз­
нейш их куш аний и закусок дается при описании о строва Г астера
(Чрева): целы х две главы здесь (LIX и LX , кн. IV) посвящ ены
этому перечислению .
В ряд еды и питья вовлекаю тся, как м ы уж е сказали, р азн о о ­
бразнейш ие вещ и, явления и идеи, соверш енно чуж ды е этому
ряду с господствую щ ей точки зрения (в идеологической, ли тера­
турной и речевой практике) и в обы чном представлении. С пособы
вовлечения — те же, что и в телесном ряду. П риведем несколько
примеров.
Б орьб а католицизм а с протестантизм ом , в частности, с кал ь­
винизмом, изображ ена в виде борьбы К арем пренана с К олбасами,
н аселяю щ им и остров Ф арш . Э пизод с колбасам и заним ает восем ь
глав четвертой книги (X X X V -X L II). К олбасны й ряд детализован
и развит с гротескной последовательностью . И сходя из ф орм ы
колбас, Р абле доказывает, ссы лаясь на различны е авторитеты , что
змий, искусивш ий Еву, бы л колбасой, что наполовину колбасам и
бы ли древние гиганты , ш турм овавш ие О лим п и взгром оздив­


432

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ш ие П елион на Оссу. М елю зина такж е бы ла наполовину колба­
сой. Н аполовину колбасой бы л Эрихтоний, изобретш ий дроги и
телеги (чтобы прятать в них свои колбасные ноги). Д ля борьбы
с Колбасам и м онах Ж ан заклю чил сою з с поварами. Б ы л а соору­
ж ен а огром ная свинья наподобие троянского коня. В п ародийно­
эпическом гомеровском стиле дается описание свиньи и н а н е­
скольких страницах перечисляю тся и м ена воинов-поваров,
вош едш их внутрь свиньи. П роисходит битва, в критический
м ом ент брат Ж ан «откры вает двери С виньи и выходит оттуда со
своим и добры м и солдатами. О дни из них тащ или вертела, д р у ­
гие — сковороды, противни, листы, ж аровни, кастрю ли, котелки,
щ ипцы , ухваты , горш ки, ступки, пестики, — все они вы строи ­
лись в порядке, как пож арные, крича и завы вая благим матом:
“Н абузардан, Н абузардан, Н абузардан!” И с крикам и и возм ущ е­
нием они ударили на П аш тетов и Сосисок». Колбасы разбиты ;
над полем битвы появляется летящ ий «К абан М инервы » и р аз­
брасы вает бочки с горчицей; горчица — это «святой Грааль» кол­
бас, она заж ивляет и х раны и даж е воскреш ает мертвых.
И нтересно пересечение ряд а еды с рядом смерти. В главе
XLVI четвертой книги дается длинное рассущ дение чорта о р аз­
личны х вкусовы х качествах человеческих душ . Д уш и кляузн и ­
ков, нотариусов, адвокатов хорош и только в свеж епросоленном
виде. Д уш и ш коляров хорош и за завтраком, за обедом — душ и
адвокатов, за уж ином — горничных. О т душ виноградарей в ж и ­
воте делаю тся колики.
В другом м есте рассказы вается о том, как дьявол съел за за­
втраком ф рикасе из душ и серж анта и заболел сильны м расстр о й ­
ством желудка. В тот ж е ряд введены костры инквизиции, о ттал­
киваю щ ие лю дей от веры и этим обеспечиваю щ ие чертям блю да
из вкусны х душ .
Д ругой прим ер пересечения съедобного р яд а с рядом см ер ­
ти — лукиановский эпизод пребы вания Э пистем она в царстве
м ертвы х в главе X X X второй книги. В оскреш енн ы й Эпистем он
«тотчас стал говорить и сказал, что он видел чертей, запросто
говорил с Л ю циф ером и хорош о покуш ал в аду и в Е ли сей ски х
п олях»... С ъедобны й ряд тянется и дальш е по всем у эпизоду : в за­
гробном мире Д ем осф ен — винодел, Э ней — м ельник, Сципион
А ф риканский торгует дрож ж ам и, Г аннибал — яйцами. Эпиктет
под развесисты м деревом со м нож еством д евиц выпивает, тан ц у ­
ет и пирует по каж дом у поводу. П апа Ю лий торгует пирожками.
Ксеркс торгует горчицей; так как он запраш ивал слиш ком дорого,


VII. Р аблезиан ский хронот оп

433

то Ф рансуа В ийон пом очился в его пакет с горчицей, «как это
делаю т торговцы горчицей в П ариж е». (П ересечение с рядом и с­
праж нений.) Р ассказ Э пистем она о загробном м ире П антагрю эль
преры вает словам и, заверш аю щ им и тем у см ерти и загробного
м ира призы вом к еде и питью : «Н у теперь... пора нам угоститься
и выпить. П рош у вас, дети, потому что весь этот м есяц п олагает­
ся пить!» (кн. II, гл. X X X ).
О собенно часто и тесно вплетает Рабле в ряд еды и питья р е ­
лигиозны е понятия и сим волы — м олитвы монахов, м онасты ри,
папские декреталии и т. п. П осле обж орства за обедом молодой
Гаргантю а (тогда ещ е воспитанны й схоластам и) «с трудом п р о ­
ж евы вает обры вок благодарственной молитвы». Н а «острове
П апим анов» П антагрю элю и его спутникам предлагаю т отсл у ­
ж ить «сухую обедню », то есть обедню без церковного пения; но
П ан ург предпочитает «м окрую от хорош его анж уйского вина».
Н а этом ж е острове их угощ аю т обедом, где кащ дое блюдо, «будь
это козуля, каплун, свинья (которы х так много в П апим ании)
или голуби, кролики, зайцы, индейки и пр. и пр. — все это было
наф арш ировано «бездной прем удрости». О т этого «фарш а» у
Э пистем она делается сильнейш ий понос (кн. IV, гл. I). Теме «м о­
н аха на кухне» посвящ ены две особы х главы: глава X V третьей
книги «И злож ение м онасты рской каббалы по вопросу о солон и ­
не» и глава X I четвертой книги «П очему м онахи охотно п ребы ва­
ю т в кухне». В от характернейш ий отры вок первой из них:
«Ты лю биш ь овощ ны е похлебки (говорит Панург. — М . X.), а
м не больш е нравятся с лавровы м листом, с прибавкой даж е к у ­
ска земледельца, в девяты й час просоленного». — «Я тебя п о ­
нимаю , — отвечал брат Ж ан, — ты извлек эту м етаф ору из м о ­
настырского котла. Зем ледельцем назы ваеш ь ты бы ка, что паш ет
или пахал. П росолить в девяты й час — это значит: проварить
вполне. Н аш и добры е духовны е отцы, руководясь известны м
древним каббалистическим установлением — не писаны м , но
передававш им ся из у ст в уста, — в м ое время, встав к заутрене,
прещ де чем войти в церковь, делали известны е знам енательны е
приготовления. П левали в плевательницы , блевали в блевательницы, м ечтали в м ечтательницы , м очились в писсуары. В се для
того, чтобы не принести чего-нибудь нечистого с собой н а б о ­
гослуж ение. С оверш ив это, благочестиво входили в свящ енную
часовню (так назы вали они на своем ж аргоне м онасты рскую
кухню ) и благочестиво заботились, чтобы тогда ж е бы л п о став­
лен на огонь бы чок для завтрака братьев господа наш его. О ни


434

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

сам и под котлом частенько разводили огонь. А так как н а заутре­
не чи тается девять часов, то они подним ались утром раньш е, а
следовательно, вм есте с числом часов увеличивались аппетит и
ж аж д а больш е, чем если бы на заутрене читался только один или
тр и часа. Ч ем раньш е вставали, как говорит каббала, тем раньш е
и бы к ставился на огонь; чем дольш е он там стоит, тем больш е
варится; чем больш е варится, тем становится неж нее, легче для
зубов, для нёба вкуснее, тем м енее отяготителен дл я ж елудка и
тем п итательнее для доб ры х монахов. А это и бы ло единственной
целью и первейш ей задачей основателей м онасты ря, приним ая в
соображ ение, что они вовсе не едят для того, чтобы ж ить, а ж ивут
дл я того, чтобы есть, и только для того и ж ивут в этом м ире» (кн.
III, гл. XV).
Этот отры вок очень типичен для худож ественны х методов
Рабле. Здесь м ы видим преж де всего реалистически и зображ ен­
ную картину бы товой м онасты рской ж изни. Н о эта ж анровая
картина в то ж е врем я дан а как расш иф ровка одного вы раж ения
н а м онасты рском (монаш еском ) жаргоне: «кусок земледельца, в
девяты й час просоленны й». В этом вы раж ении за иносказанием
скрыто тесное соседство м яса («зем леделец») с богослуж ением
(девять часов — частей, читаем ы х н а утреннем богослуж ении).
К оличество читаем ы х текстов — м олитв (девять часов) благо­
приятно дл я лучш ей разварки м яса и дл я лучш его аппетита. Этот
богослуж ебно-съедобны й ряд пересекается с рядом испраж нений
(плевали, блевали, м очились) и с рядом телесно-ф изиологическим
(роль зубов, нёба и желудка). М онасты рские богослуж ения и м о ­
литвы служ ат заполнением времени, необходимого для н адлеж а­
щ ей варки пищ и и дл я развития аппетита13. О тсю да — обобщ аю ­
щ ий вывод: м онахи едят не для того, чтобы ж ить, — а ж ивут для
того, чтобы есть. Н а принципах построения рядов и образов у
Р абле м ы в дальнейш ем остановим ся подробнее уж е н а м атериа­
ле всех пяти ведущ их рядов.
М ы не касаем ся здесь вопросов генетических, вопросов,
связанны х с источникам и и влияниям и. Н о в данном случае мы
сделаем некоторое предварительное общ ее замечание. В ведение
религиозны х понятий и сим волов в ряды еды, пьянства, и сп раж ­
нений и половы х актов у Рабле не является, конечно, чем -то н о ­
вым. И звестн ы разнообразны е ф орм ы пародийно-кощ унственной
13
Рабле приводит монастырскую поговорку: «de missa ad mensam»
(от обедни к обеду).


VII. Р аблезиан ский хронот оп

435

литературы позднего средневековья, известны пародийны е
Е вангелия, пародийны е литургии («В сепьянейш ая обедня»
X III в.), пародийны е праздники и обряды. Это пересечение рядов
характерно для поэзии вагантов (латинской) и даж е дл я и х о со ­
бого арго. В стречаем м ы это, наконец, и в поэзии В и й о н а (свя­
занного с вагантами). Н аряду с этой пародийно-кощ унственной
литературой им ею т особое значение кощ унственны е типы ф ор­
мул черной магии, пользовавш иеся ш ироким распространением
и и звестностью в эпохи позднего средневековья и В озрож дения
(и, безусловно, известны е Рабле), и, наконец, «формулы» н еп о­
тр ебн ы х ругательств, в которы х ещ е не до конца угасло древнее
культовое значение; эти непотребны е ругательства ш ироко р ас­
пространены в неоф ициальном речевом бы ту и создаю т сти ли ­
стическое и идеологическое своеобразие неоф ициальной бы то­
вой речи (преим ущ ественно социальны х низов). К ощ унственны е
м агические ф орм улы (вклю чаю щ ие в себя непотребства) и бы то­
вы е непотребны е ругательства родственны м еж ду собой, являясь
двум я ветвям и одного и того ж е древа, своим и корнями уходя­
щ его в почву доклассового фольклора, но, конечно, ветвями, глу­
боко исказивш им и первоначальную благородную природу этого
древа.
Кром е этой средневековой традиции необходимо указать и
н а античную традицию , в особенности на Л укиана, который п о ­
следовательно прим енял м етод бы товой и ф изиологической д е ­
тали зации эротических и бы товы х м оментов, заклю ченны х в м и ­
фах (см., наприм ер, совокупление А фродиты и А реса, рож дение
А ф ины из головы Зевса и т. п.). Н аконец, необходимо указать на
А ристоф ана, который оказал влияние на Рабле (в частности, на
его стиль).
В дальнейш ем м ы вернем ся к вопросу о переосм ы сливании
этой традиции у Рабле, равно как и к вопросу о более глубокой
ф ольклорной традиции, определивш ей основу его худож ествен­
ного мира. Здесь м ы коснулись этих вопросов лиш ь предвари­
тельно.
В озвращ аем ся к ряду еды и питья. К ак в телесн ом ряду, так
и здесь рядом с гротескны м и преувеличениям и дается и п оло­
ж ительная точка зрения Рабле на значение и культуру еды и п и ­
тья. Р абле вовсе не является проповедником грубого обж орства
и пьянства. Н о он утверж дает высокое значение еды и питья в
человеческой ж изни и стрем ится к идеологическом у освящ ению
и упорядочению их, к культуре их. П отустороннее аскетическое


436

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

м ировоззрение отрицало за ним и полож ительную ценность, п р и ­
ним ало и х лиш ь как печальную необходим ость греховной плоти
и знало лиш ь одну формулу их упорядочения — пост, форму о т­
рицательную и враж дебную их природе, продиктованную не л ю ­
бовью , а враж дою к ним (см. образ «К арем пренана» — п о стн и ­
ка — как типичного порож дения «А нтиф изис»). Н о еда и питье,
отрицаем ы е и неустрояем ы е идеологически, не освящ енны е сл о ­
вом и смыслом, в действительной ж изни неизбеж но приним али
грубейш ие форм ы обж орства и пьянства. В следствие неизбеж ной
ф альш и аскетического м ировоззрения обж орство и пьянство п р о ­
цветало им енно в монасты рях. М онах у Р абле — обж ора и п ья­
н и ц а по преим ущ еству (см. особенно гл. XXXIV, заклю чаю щ ую
кн. II). О собой связи монахов с кухней посвящ ен ы уж е у к азан ­
ные нам и вы ш е главы романа. Гротескны й ф антастический образ
обж орства дан в эпизоде посещ ения П антагрю элем с его сп у т­
никам и острова Гастера. Этому эпизоду посвящ ен ы пять глав
(L V II-L X II) четвертой книги. Здесь, на основе античного м атери­
ал а — в основном п оэта П ерсия — развивается целая ф илософ ия
Г астера (Чрева). И м енно чрево, а не огонь бы ло первы м великим
учи телем всех искусств (гл. LVII). Е м у приписы вается и зобрете­
ние земледелия, военного искусства, транспорта, м ореплавания
и т. п. (гл. LV I-L V II). Это учение о всем огущ естве голода как
движ ущ ей силы экономического и культурного разви ти я чел о ве­
чества н осит полупародийны й характер и характер полуистины
(как и больш инство аналогичны х гротескны х образов Рабле).
Культура еды и питья противопоставляется грубому обж ор­
ству в эпизоде воспитания Г аргантю а (в кн. I). Тем а культуры и
у м еренности в еде в связи с духовной продуктивностью обсуж ­
дается в главе X III третьей книги. Эту культуру Р абле поним ает
не только в плоскости м едицинско-гигиенической (как м омент
«здоровой ж изни»), но и в плоскости кулинарной. Д анное в н е­
сколько пародийной форме исповедание м онаха Ж ана о «гум а­
низм е на кухне», безусловно, вы раж ает и кулинарные тенденции
самого Рабле: «Боже м илосердны й, da ju ra n d i14, почему бы нам
не перенести и гуманизм наш туда, на бож ью прекрасную кухню ,
и не наблю дать там за верчением вертелов, за м узыкой ш ипящ их
кусков, за прокладкой ш пика, за тем пературой супов, за при го­
товлением десерта, за порядком подачи вин. «B eati im m aculati in

14 Da jurandi [veniam] — Прости мне божбу (лат.).


VII. Р аблезиан ский хронот оп

437

v ia » 15. Т ак сказано в требнике» (кн. IV, гл. X). И нтерес к кули­
нарном у оф орм лению пищ и и питья нисколько не противоречит,
конечно, раблезианскому идеалу цельного и гарм онически р аз­
витого телесно-духовного человека.
С оверш енно особое м есто в ром ане Р абле заним аю т пантагрю элистские пирш ества. П антагрю элизм — ум ение бы ть ве се­
лым, м удры м и добрым . П оэтом у и ум ение весело и мудро п и р о ­
вать принадлеж ит к самом у сущ еству пантагрю элизма. Н о пиры
пантагрю элистов — это вовсе не пиры бездельников и обжор,
которые вечно пируют. П иру долж но посвящ ать только вечерний
досуг после трудового дня. О бед (среди трудового дня) долж ен
бы ть коротким и, та к сказать, только утилитарны м . Рабле п ри н ­
ципиальны й сторонник перенесения центра тяж ести еды и питья
н а ужин. Т ак бы ло заведено и в системе воспитан и я гум аниста
П оно крата: «О бед Гаргантю а, заметьте, бы л ум еренны м и п р о ­
стым, — потому что ели, только чтобы обуздать позы вы ж елуд­
ка; но уж ин бы л обильны й и продолж ительны й, потому что тут
Гаргантю а ел столько, сколько надо бы ло дл я поддерж ания сил
и питания. Это есть истинная диета, предписы ваем ая добры м и
точны м м едицинским искусством ...» (кн. I, гл. X X III). О собое
рассуж дение об уж ине, влож енное в у ст а П анурга, им еется в уж е
цитированной нам и главе X V третьей книги: «Когда я воврем я
позавтракаю и ж елудок м ой очищ ен и выкачан, то в случае н у ж ­
ды и необходим ости я, пожалуй, обойдусь без обеда. Н о не у ж и ­
нать! К дьяволу! Это ош ибка, это извращ ение природы! П рирода
создала лю дей дл я того, чтобы упраж нять свои силы, работать и
заним аться каж дом у своим и делам и, а чтобы это удобнее было
делать, она снабдила нас свечами, то есть веселы м и радостны м
солнечны м светом. А вечером она у нас отним ает свет, м олча
говоря этим: “Вы , дети, — хорош ие люди. Будет вам работать!
П одходит ночь: надо прекращ ать работу и подкрепиться хоро­
ш им хлебом, хорош им вином, хорош ими яствами, а затем н ем н о ­
го повеселиться, лечь и уснуть, чтобы наутро встать свеж им и и
работоспособны м и, как накануне”».
Н а этих пантагрю элистских «вечерях» за хлебом, вином и
прочим и яствам и (или непосредственно после них) ведутся пантагрю элистские беседы , беседы мудрые, но и полны е см еха и н е­
пристойностей. О б особом значении этих «вечерей», этого н ово­

15 Блаженны незапятнанные в пути (лат.).


438

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

го раблезианского аспекта платоновского «П ира», м ы скаж ем в
дальнейш ем .
Таким образом, и ряд еды и питья в его гротескном развитии
служ ит задаче разруш ения стары х и лж ивы х соседств м еж ду ве­
щ ам и и явлениям и и созданию новы х соседств, уплотняю щ их,
м атериализую щ их мир. Н а полож ительном полю се этот ряд за­
верш ается идеологическим освящ ением, культурой еды и питья,
сущ ественной чертой в образе гарм онического и цельного нового
человека.
П ереходим к ряду испраж нений. Ряд этот заним ает н ем ало­
важ ное м есто в романе. Зараза А нтиф изис потребовала сильной
дозы противоядия Ф изис. Ряд испраж нений служ ит в основном
дл я создания сам ы х неож иданны х соседств вещ ей, явлений и
идей, разруш аю щ их иерархию и м атериализую щ их картину м ира
и жизни.
К ак прим ер создания неож иданны х соседств м ож ет п о сл у ­
ж ить «тем а подтирки». М аленький Гаргантю а прои зн оси т речь
о различны х испробованны х им способах подтираться и о н ай ­
денном им лучш ем способе. В развернутом им гротескном ряду в
качестве подтирки фигурирую т: бархатное каш не одной бары ш ­
ни, ш ейны й платок, атласны е науш ники, ш ляпа паж а, мартовская
кош ка (изъязвивш ая ему когтями зад), надуш енны е бензоем п ер ­
чатки матери, ш алфей, укроп, м айоран, капустны е листья, салат,
латук, ш пинат (съедобны й ряд), розы , крапива, одеяла, занавески,
салф етки, сено, солома, ш ерсть, подуш ка, туфли, ягдташ , корзи­
на, ш ляпа. Н аилучш ей подтиркой оказался гусенок с неж ны м
пуш ком: «чувствуеш ь удивительную приятность и от неж ности
его пуха, и от теплоты самого гусенка, которая п ередается по
прям ой киш ке и по другим внутренностям доходит до области
сердца и мозга». Далее, ссы лаясь н а «м нение м аги стра И оан н а
Ш отландского», Гаргантю а утверж дает, что блаж енство героев
и полубогов в Е лисейских полях состоит им енно в том, что они
подтираю тся гусятами.
В беседе «Во славу декреталий», которая ведется во время
обеда на острове П апим анов, в ряд испраж нений вводятся п ап ­
ские декреталии. М онах Ж ан у п отребил и х однаж ды как п одтир­
ку, отчего у него появился гем оррой с ш иш ками. У П ан урга же от
чтения декреталий сделался страш ны й запор (кн. IV, гл. LII).
П ересечение телесного р яд а с рядом еды и питья и рядом и с­
праж нений дано в эпизоде с ш естью паломниками. Гаргантю а
вм есте с салатом проглотил ш естеры х палом ников и запил их


VII. Р аблезиан ский хронот оп

439

основательны м глотком белого вина. С начала палом ники сп рята­
лись за зубами, а потом едва не бы ли у н есен ы в пропасть ж елудка
Г аргантю а. С пом ощ ью посохов им удалось вы браться н а поверх­
ность зубов. Здесь они затронули больной зуб Г аргантю а, и он вы ­
бросил и х изо рта. Н о когда палом ники убегали, Г аргантю а стал
мочиться, м оча п еререзала им дорогу, и они вы нуж дены бы ли
перебираться через больш ой п оток его мочи. Когда наконец они
бы ли вне опасности, один из палом ников заявил, что все их зло­
клю чения бы ли предсказаны в п салм ах Давида: «“Когда восстали
лю ди н а нас, — могло бы ть, что ж ивы м и поглотили бы нас”, —
это когда нас съели в салате с солью , — говорил он. — “И так как
ярость их распалялась на нас, — мож ет быть, вода поглотила бы
нас” , — это когда он д ел ал свой больш ой глоток... “Б ы ть может,
ду ш а н аш а переходит течение вод непреоборим ое...” — это когда
м ы переходили через великую топь его мочи, которой он п ерере­
зал нам путь» (кн. I, гл. X X X V III).
П салм ы Давида, таки м образом, тесно переплетены здесь с
процессам и еды, питья и мочеиспускания.
О чень характерен эпизод, посвящ енны й «О строву Ветров»,
н а котором ж ители питаю тся только ветром. Т ема «В етра» и весь
связанны й с нею в литературе и в поэзии комплекс вы соких м о ­
тивов — дуновение зефира, ветер м орских бурь, ды хание и вздох,
ду ш а как ды хание, дух и т. п. — через посредство «пускать ветры »
вовлекается в ряд еды, в ряд испраж нений и в бы товой ряд. (Ср.
«воздух», «ды хание», «ветер» — как эталон и внутренняя форма
слов, образов и м отивов высокого плана — ж изнь, душ а, дух, л ю ­
бовь, смерть и т. п.) «Н а этом острове не плюют, не мочатся, зато
в изобилии вы пускаю т ветры и газы... С амая распространенная
болезнь — пучение ж и вота и колики. Д ля лечения приним аю т в
больш ом количестве ветрогонны е, ставят банки и проветриваю т
желудок. У мираю т все от вздутия ж ивота, как бы при водянке:
м уж чины — испуская ветер, ж енщ ины — газ. Стало быть, душ а
у них вы ходит через задний проход» (кн. IV, гл. X L III и X LIV ).
Здесь ряд испраж нений пересекается с рядом смерти.
В ряду испраж нений Р абле строит ряд «м естны х мифов».
М естны й м иф объясняет генезис географ ического пространства.
К аж дая м естность долж на бы ть объяснена, начиная от ее н а­
звания и до особенностей ее рельеф а, почвы, расти тельн ости и
проч., из человеческого собы тия, которое здесь соверш алось и ко­
торое определило ее название и ее облик. М естность — это след
собы тия, ее оформ ивш его. Такова логика всех м естн ы х м иф ов и


440

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

легенд, осм ы сливаю щ их пространство историей. Такие м естны е
м иф ы в пародийном плане создает и Рабле.
Так, название П ариж а Р абле объясняет следую щ им образом.
Когда Г аргантю а приехал в этот город, вокруг него собрались то л ­
пы народа, и он «для смеха» («par ris») «отстегнул свой п рекрас­
ны й гульф ик и сверху та к обильно полил их, что у топ и л 260 418
человек, не считая ж енщ ин и детей... В от отчего и город с тех пор
получил название «П ариж » («Paris») (кн. I, гл. XLII).
П роисхож дение горячих купаний во Ф ранции и И тали и объ­
ясн яется тем, что во врем я болезни П антагрю эля его м оча бы ла
до того горячей, что до сих пор она ещ е не осты ла (кн. II, гл.
X V II).
Ручей, протекаю щ ий у Сен-В иктора, образовался из м очи со ­
бак (эпизод рассказан в гл. X X II, кн. II).
П риведенны х прим еров достаточно, чтобы охарактеризовать
ф ункции ряд а испраж нений в ром ане Рабле. П ереходим к ряду
полового акта (вообщ е половы х непристойностей).
Ряд половы х непристойностей заним ает в ром ане огромное
место. Ряд этот дается в различны х вариациях: от голой н еп р и ­
стойности до тонко заш иф рованной двусм ы сленности, от сал ь­
ной ш утки и анекдота до м едицинских и натуралистических
рассуж дений о половой силе, мужском семени, половой прои зво­
дительности, о браке, о значении родового начала.
О ткровенно непристойны е вы раж ения и ш утки р ассеян ы по
всем у ром ану Рабле. О собенно часты они в у стах брата Ж ана и
П анурга, но и другие герои их не чуж даю тся. Когда во врем я п у ­
теш ествия пантагрю элисты наш ли зам ерзш ие слова и среди них
обнаруж или ряд неприличны х слов, П антагрю эль отказался со ­
хранить в запасе несколько зам ерзш их неприличий: «О н сказал,
что глупо запасать такие вещ и, в которых никакого недостатка
н ет и которые всегда под рукой, как неприличны е слова у всех
веселы х и добры х пантагрю элистов» (кн. IV, гл. LVI).
Этот принцип словоупотребления «веселы х и добры х п ан та­
грю элистов» Р абле вы держ ивает на протяж ении всего романа.
Какие бы тем ы ни обсущ дались — непристойности всегда нахо­
дят себе м есто в облекаю щ ей и х словесной ткани, привлекаем ы е
как путем сам ы х причудливы х п редм етны х ассоциаций, так и п у ­
тем чисто словесны х связей и аналогий.
В ром ане рассказано нем ало непристойны х коротких
анекдотов-новелл, часто заим ствованны х из ф ольклорны х и с­
точников. Таков, наприм ер, анекдот о льве и старухе, рассказан ­


VII. Р аблезиан ский хронот оп

441

ны й в главе X V второй книги, и история о том, «как черт бы л
обм анут старухой П апеф игой» (кн. IV, гл. XLVII). В основе этих
историй — древняя ф ольклорная аналогия меж ду ж енским дето ­
родны м органом и разверстой раной.
В духе «м естны х миф ов» вы держ ана знам енитая история «о
причине того, почему во Ф ранции такие м аленькие м или», где
пространство изм еряется частотой соверш ения полового акта.
Король Ф арам онд отобрал в П ариж е сотню прекрасны х ю нош ей
и столько ж е прекрасны х девуш ек пикардиек. К аж дому ю нош е
он дал по девуш ке и приказал этим парам отправиться в разны е
страны ; на тех м естах, где ю нош и будут ласкать своих девуш ек,
он велел класть камень, что обозначило бы милю . П осланны е
пары вначале, когда ш ли ещ е по Ф ранции, ласкались то и дело;
отсю да и ф ранцузские мили, такие короткие. Н о затем, когда они
у стал и и их половы е силы истощ ились, они стали довольство­
ваться одним разочком в день; вот почему в Б ретани, в Л андах, в
Германии такие длинны е м или (кн. II, гл. XX III).
Д ругой прим ер введения в ряд непристойностей мирового ге­
ограф ического пространства. П анург говорит: «Б ы л денек, когда
Ю питер совокупился сразу с целою третью м ира — с ж и вотн ы ­
ми, лю дьми, рекам и и горами, — то есть с Е вропой» (кн. III, гл.
XII).
И ной характер н осит см елое гротескное рассуж дение П ан урга
о лучш ем способе постройки стен вокруг П ариж а. «Я вижу, — го­
ворит он, — что в этом городе ж енщ ины деш евле камней: так вот
из ж енских частей и следовало бы строить стены, причем р ас­
ставлять их в полной архитектурной сим м етрии: больш ие ста­
вить в первы е ряды ; дальш е — подним ая на д в а ската — средние
и, наконец, — м аленькие. П отом прош пиговать — как больш ая
баш ня в Бурж е — затвердевш им и ш пагами, населяю щ им и м он а­
сты рские гульфики. Какой дьявол разруш ит таки е стены !» (кн.
II, гл. XV).
И ная логика управляет рассущ дением о половы х органах папы
римского. П апим аны считаю т целование ног недостаточны м вы ­
раж ением почтения к папе: «В ы разим больш ее, выразим! — о т­
вечали они. — У нас это уж е реш ено. Е м у м ы поцелуем зад и
другие части! П отому что они у него есть, у святого отца, — так
сказано в наш их прекрасны х декреталиях, — иначе он не бы л
бы папой. Т ак что тонкая ф илософ ия декреталий делает неи збеж ­
ны м такое ум озаклю чение: раз он папа — значит, у него есть эти


442

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

органы. Е сли ж е в м ире таки х органов не бы ло бы, не бы ло бы и
папы » (кн. IV, гл. XLVIII).
М ы считаем , что приведенны х прим еров вполне достаточно
дл я характеристики различны х способов введения и развития
р яд а непристойностей, прим еняем ы х Рабле (в наш и задачи не
входит, конечно, исчерпы ваю щ ий анализ этих способов).
В организации всего м атериала ром ана одна тема, входящ ая в
р яд непристойностей, им еет сущ ественное значение, им енно —
тем а «рогов». П анург хочет ж ениться, но не реш ается этого сд е­
лать, боясь заполучить «рога». П очти вся третья кн и га (начиная с
гл. V II) посвящ ена совещ аниям П анурга о ж енитьбе: он советует­
ся со всем и своим и друзьям и, гадает по В ергилию , гадает по снам,
беседует с панзустской С ивиллой, советуется с немым, с у м и ­
раю щ им поэтом Рам инагробисом , с А гриппой Н еттесгейм ским ,
с богословом Гиппоф адеем , врачом Рондибилисом, философ ом
Трульоганом, с ш утом Трибулэ. В о всех этих эпизодах, беседах
и рассуж дениях фигурирует тем а рогов и верности жен, которая,
в свою очередь, вовлекает сю да (в рассказ) по см ы словому или
словесном у сродству разнообразнейш ие тем ы и м отивы р яд а п о ­
ловы х непристойностей; наприм ер, рассуж дение о мужской п о ­
ловой силе и о постоянной половой возбудим ости ж енщ ин в речи
врача Р ондибилиса или пересм отр античной м иф ологии в разрезе
наставления рогов и ж енской неверности (гл. X X X I и X II третьей
книги).
Ч етвертая книга ром ана организована как путеш ествие пантагрю элистов к «О ракулу бож ественной бутылки», который долж ен
окончательно разруш ить сом нения П анурга о ж енитьбе и р огах
(правда, сам а «тем а рогов» почти вовсе отсутствует в четвертой
книге).
Ряд половы х непристойностей, как и все выш е разобранны е
ряды , разруш ает установленную иерархию ценностей путем со з­
дан ия новы х соседств слов, вещ ей и явлений. О н п ерестраивает
картину м ира, м атериализует и у плотняет ее. В корне п ерестраи ­
вается и традиционны й образ человека в литературе, причем п е­
р естраивается он за счет неоф ициальны х и вн есловесн ы х сф ер
его жизни. Ч еловек о в н е ш н я е т с я и о с в е щ а е т с я с л о ­
в о м в е с ь и с п л о ш ь , во всех своих ж изненны х проявлениях.
Н о при этом человек вовсе не дегероизуется и не приниж ается,
отню дь не становится человеком «низкого бы та». Скорее м ожно
говорить о героизации у Рабле всех ф ункций телесн ой ж изни —
еды, питья, испраж нений, половой сферы. Уже сам ая гип ерболи ­


VII. Р аблезиан ский хронот оп

443

зация всех этих актов содействует их героизации: он а лиш ает их
обы денности, бы тового и натуралистического колорита. В д ал ь ­
нейш ем м ы ещ е вернем ся к вопросу о «натурализм е» Рабле.
Ряд половы х непристойностей им еет и свой полож ительны й
полю с. Грубы й разврат средневекового человека — обратная
сторона аскетического идеала, приниж авш его половую сферу.
Гарм оническое устроение этой сф еры нам ечается у Р абле в его
образе Телемского аббатства.
Р азобранны м и нам и четы рьм я рядам и ещ е не исчерпы ваю тся
все м атериализую щ ие ряды романа. М ы вы делили лиш ь ведущ ие,
задаю щ ие основной тон ряды. М ож но вы делить ещ е р яд одежды,
подробно разработанны й у Рабле. О собое вним ание в этом ряду
уделяется гульфику (часть одеж ды, прикры ваю щ ая мужской п о ­
ловой орган), который связы вает этот ряд с рядом половы х н е­
пристойностей. М ож но вы делить р яд предм етов ж итейского о б и ­
хода, ряд зоологический. В се эти ряды , тяготею щ ие к телесном у
человеку, несут те ж е функции разъединения традиционно свя­
занного и сближ ения иерархически разъединенного и удаленного
и функцию последовательной м атериализации мира.
П осле этих м атериализую щ их рядов переходим к последнем у
ряду, несущ ем у уж е иную функцию в ром ане, — к ряду смерти.
Н а первы й взгляд м ож ет показаться, что такого ряда, р яд а см ер ­
ти, в ром ане Рабле вовсе нет. П роблем а индивидуальной смерти,
острота этой проблем ы представляю тся глубоко чуж ды м и здоро­
вому, цельному и м уж ественном у м иру Рабле. И это впечатление
соверш енно правильное. Н о в той иерархической картине мира,
которую разруш ал Рабле, смерть заним ала дом инирую щ ее место.
Смерть обесценивала земную ж изнь, как нечто тленное и прехо­
дящ ее, лиш ала эту ж изнь сам оценности, превращ ала ее в служ еб­
ны й этап к будущ им загробны м вечны м судьбам душ и. Смерть
восприним алась не как необходим ы й м омент сам ой ж изни, за ко­
торы м ж изнь снова торж ествует и продолж ается (жизнь — взятая
в ее сущ ественном коллективном или историческом аспекте), —
но как явление пограничное, леж ащ ее на абсолю тном разделе
этого временного тленного м ира и вечной ж изни, как дверь, р ас­
пахнутая в иной, потусторонний мир. Смерть восприним алась не
в объем лю щ ем врем енном ряду, а на границе времени, не в ряду
ж изни, а на границе этого ряда. Р азруш ая иерархическую картину
м ира и строя на ее м есте новую , Р абле долж ен бы л переоценить
и смерть, поставить ее на свое м есто в реальном мире и преж де
всего показать ее как необходим ы й м омент сам ой ж изни, показать


444

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ее в объем лю щ ем врем енном ряду ж изни, которая ш агает дальш е
и не споты кается о см ерть и не проваливается в потусторонние
бездны, а остается вся здесь, в этом врем ени и пространстве, под
этим солнцем, показать, наконец, что см ерть и в этом мире ни для
кого и ни дл я чего не является с у щ е с т в е н н ы м концом. Это
значило — показать м атериальны й облик см ерти в объем лю щ ем
ее и всегда торж ествую щ ем ряду ж изни (конечно, без всякого п о ­
этического паф оса, глубоко чуж дого Рабле), но показать м е ж д у
п р о ч и м , отню дь не вы пячивая ее.
Ряд смерти, за нем ногим и исклю чениям и, дается Р абле в
гротескном и ш утовском плане; он пересекается с рядом еды и
питья, с рядом испраж нений, с анатом ическим рядом. В том же
плане трактуется и вопрос о загробном мире.
С прим ерам и см ерти в гротескном анатом ическом ряду м ы уже
знакомы. Д ается подробны й анатом ический анализ см ертельного
удара и показы вается ф изиологическая неизбеж ность смерти. В
этом случае см ерть дается как голый анатом о-ф изиологический
факт, со всею его ясностью и четкостью . Таковы изображ ения
всех см ертей в бою . Смерть здесь дается как бы в безличном
анатом о-ф изиологическом ряду человеческого тел а и всегда в д и ­
нам ике борьбы. О бщ ий тон — гротескны й, и иногда подчеркива­
ется какая-нибудь комическая деталь смерти.
Так, наприм ер, изображ ается см ерть Трипе: «бы стро обер­
нувш ись, он (Гимнаст. — М . Б .) бросился н а Трипе, н а лету н а­
нес ему удар острием ш паги и, в то врем я как тот прикры вался
сверху, одним ударом распорол ему желудок, ободочную киш ку
и полпечени, отчего Трипе у п ал на землю и, падая, и спустил из
себя более четы рех горш ков супу, а вм есте с супом и дух» (кн. I,
гл. X X X V ).
Здесь анатом о-ф изиологический образ см ерти введен в д и н а­
м ическую картину борьбы человеческих тел и в заклю чение дан в
непосредственном соседстве с едой — «испустил вм есте с супом
и дух».
П рим еров анатомического образа см ерти в борьбе м ы д о с та­
точно привели вы ш е (избиение врагов в м онасты рском ви н оград­
нике, у бийства страж ей и др.). В се эти образы аналогичны и даю т
см ерть как анатом о-ф изиологический факт в безличном ряду ж и ­
вущ его и борю щ егося человеческого тела. Смерть здесь не р аз­
ры вает непреры вного ряд а борю щ ейся человеческой ж изни, она
д ан а как м ом ент в ней, он а не наруш ает логики этой (телесной)
ж изни, сделана из того ж е теста, что и сам а жизнь.


VII. Р аблезиан ский хронот оп

445

И ной, гротескно-ш утовской
характер,
без
анатом о­
ф изиологического анализа, н осит смерть в ряду испраж нений.
Так, Гаргантю а у топ и л в своей моче «260 418 человек, не считая
ж енщ ин и детей». Здесь эта «м ассовая гибель» д ан а не только в
прям ом гротескном см ы сле, но и как пародия на сухие реляц и и о
сти хийны х бедствиях, подавлениях восстаний, религиозны х в о ­
й нах (с точки зрения таки х оф ициальны х реляций, человеческая
ж изнь оценивается в лом аны й грош ).
П рям ой гротескны й характер носит изображ ение п отопле­
н ия врагов в моче кобы лы Гаргантю а. Здесь образ детализован.
Т оварищ ам Г аргантю а приходится перебираться через ручей,
образовавш ийся из мочи, по нагром ож денны м труп ам у то п л ен ­
ны х людей. В се перебрались благополучно, «за исклю чением
Эвдемона, лош адь которого увязла правою ногою до колена в брю ­
хе ж ирного и толстого негодяя, потонувш его навзничь, и никак
не м огла вы тащ ить ее оттуда, оставаясь увязш ей, пока Гаргантю а
концом своей клю ки не погрузил остатков требухи этого подлеца
в воду, и тогда лош адь подняла ногу и (поразительная вещ ь в гиппиатрии!) вы лечилась от опухоли на этой ноге от прикосновения
к потрохам толстого плута» (кн. I, гл. X X X V I).
Здесь характерны не только образ см ерти в моче и не толь­
ко тон и стиль изображ ения труп а («брюхо», «требуха», «потрохи», «ж ирны й и толсты й негодяй», «подлец», «толсты й плут»),
но и исцеление ноги от прикосновения к внутренностям трупа.
В фольклоре аналогичны е случаи очень распространены , они
основаны на одном из общ их ф ольклорны х представлений о п р о ­
дуктивности см ерти и свеж его труп а (рана — чрево) и об и сц е­
лении одного см ертью другого. Здесь это ф ольклорное соседство
см ерти и новой ж изни, конечно, чрезвы чайно ослаблено до гр о ­
тескного образа исцеления лош адиной ноги от прикосновения к
внутренностям ж ирного трупа. Н о специф ическая фольклорная
логика этого образа ясна.
Н апом ним другой прим ер пересечения ряд а см ерти с рядом
испраж нений. Когда ж ители «О строва В етров» умираю т, то душ а
выходит из них вм есте с ветром (у муж чин) или с газом (у ж ен ­
щ ин) через задний проход16.
16 В другом месте Пантагрюэль порождает из своих ветров малень­
ких мужчин, а из своих газов — маленьких женщин (кн. II, гл. XXVII).
Сердце этих человечков недалеко от заднего прохода, и потому они
вспыльчивы.


446

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

В о всех этих случаях гротескного (ш утовского) изображ ения
см ерти образ см ерти п риобретает см еш ны е черты: с м е р т ь ока­
зы вается в непосредственном соседстве со с м е х о м (пока, п р ав­
да, ещ е не в предм етном ряду). И в больш инстве случаев Рабле
и зображ ает см ерть с установкой на смех, изображ ает в е с е л ы е
смерти.
Комическое изображ ение см ерти дано в эпизоде «П анургова
стада». Ж елая отом стить купцу, везш ем у н а корабле стадо бара­
нов, П анург купил у него вож ака и бросил его в море; за вожаком
устрем ились в м оре все остальны е бараны ; купец и его гуртов­
щ ики уцепились за баранов, пы таясь их удержать, и бы ли сам и
увлечены в море. «П анург с веслом в руках стоял возле кухни,
не для того, чтобы пом огать пастухам, но чтобы м еш ать им какнибудь взобраться на корабль и уй ти от гибели, и красноречи­
во проповедовал им... по всем правилам риторики все несчастья
этого м ира и все блага ж изни другой, утверж дая, что отош едш ие
туда счастливее ж ивущ их в сей долине бед...» (кн. IV, гл. VIII).
Комизм ситуации см ерти создается здесь напутственной п р о ­
поведью П анурга. В ся ситуация — злая пародия н а представле­
ние о ж изни и см ерти средневекового потустороннего м и ровоз­
зрения. В другом случае Р абле рассказы вает о монахах, которые,
вм есто того чтобы оказать нем едленную пом ощ ь утопаю щ ему,
сначала долж ны позаботиться о его вечной душ е и отисповедовать его; а он тем врем енем идет ко дну.
В духе того ж е пародийного разруш ения средневековы х п р ед­
ставлений о душ е и загробном м ире дано веселое изображ ение
временного пребы вания Э пистем она в царстве м ертвы х (этого
эпизода м ы уж е касались выш е). Сю да ж е прим ы каю т и гротеск­
ные рассуж дения о вкусовы х качествах и гастроном ической ц ен ­
ности душ ум ерш их, о которы х м ы такж е уж е говорили.
Н апом ним веселое изображ ение см ерти в съедобном ряду
в рассказе П анурга о его злоклю чениях в Турции. Здесь дается
внеш няя комическая обстановка смерти, причем смерть д ан а в
непосредственном соседстве с едой (подж аривание н а вертеле,
прокалы вание вертелом). В есь эпизод о чудесном спасении п о ­
луподж аренного П анурга кончается прославлением жаркого на
вертеле.
Смерть и смех, смерть и еда, см ерть и питье соседят у Рабле
очень часто. О бстановка см ерти всю ду веселая. В главе X V II
четвертой книги дается целы й ряд удивительны х и чащ е всего
см еш ны х смертей. Здесь рассказы вается о см ерти А накреона, ко­


VII. Р аблезиан ский хронот оп

447

торы й подавился виноградны м зерны ш ком (А накреон — вино —
виноградное зерныш ко — смерть). П ретор Ф абий ум ер от ко­
зьего волоса, попавш его в чаш ку молока. О дин человек ум ер от
задерж ания в ж ивоте газов, которые он стеснялся вы пустить в
п рисутствии им ператора К лавдия, и т. п.
Е сли в перечисленны х случаях только внеш няя ситуация
делает см ерть см еш ной, то см ерть герцога К ларен са (брата
Эдуарда IV) — веселая см ерть почти и для самого ум ираю щ его:
ему, приговоренном у к смерти, бы ло предлож ено самом у вы брать
себе род казни: «И он вы брал см ерть через утопление в бочке с
м альвазией!..» (кн. IV, гл. X X X III). Здесь веселая см ерть дан а в
непосредственном соседстве с вином.
В есел ы й ум ираю щ ий изображ ен Рабле в образе поэта
Р ам инагробиса. Когда П анург со своим и спутникам и приходит
к ум ираю щ ем у поэту, он находится уж е в агонии; «однако вид
у него бы л веселы й, лицо откры тое, а взгляд ясны й» (кн. III, гл.
XXI).
В о всех приведенны х случаях веселой см ерти см ех дан в тоне,
в стиле, в форме изображ ения смерти. Н о в пределе р яд а см ерти
см ех вступает и в непосредственное предм етное и словесное со ­
седство со смертью : Р абле в двух м естах своей книги перечисля­
ет р яд с м е р т е й о т с м е х а . В главе X X первой книги Рабле
назы вает К расса, который ум ер от см еха при виде осла, глотав­
ш его красны й чертополох, и Ф илемона, ум ерш его от см еха тоже
при виде осла, пож иравш его фиги. В главе X V II четвертой книги
Р абле назы вает худож ника Зевксиса, который ум ер от см еха при
взгляде на портрет старухи собственной работы.
Н аконец, см ерть дается в соседстве с рож дением новой ж изни
и одноврем енно в соседстве со смехом.
Когда родился П антагрю эль, он бы л та к гром аден и тяжел,
что не м ог появиться н а свет, не задуш ив своей м атери (кн. II,
гл. II). М ать новорож денного П антагрю эля ум ерла, и вот отец его
Гаргантю а попал в трудное положение: он не знает, плакать ему
или смеяться. «С ом нение, см ущ авш ее его разум, состояло в том,
что он не знал, долж ен ли он плакать от горя по своей ж ене или
см еяться от радости при виде сына». О н не м ог разреш ить своих
сом нений и в результате и плакал и смеялся. В спом иная жену,
«Гаргантю а ревел, как корова. И вдруг начинал см еяться, как т е ­
ленок, вспом нив про П антагрю эля» (кн. II, гл. III).
В ряду см ерти, в точках пересечения этого ряд а с рядом еды и
питья и половы м рядом и в непосредственном соседстве см ерти с


448

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

рож дением новой ж изни природа раблезианского см еха раскр ы ­
вается с полной ясностью ; раскры ваю тся и подлинны е источники
и традиции этого смеха; прим енение же этого см еха ко всем у ш и ­
рокому м иру социально-исторической ж изни («эпопея смеха»), к
эпохе, точнее — к рубеж у двух эпох, раскры вает его перспективы
и его последую щ ую историческую продуктивность.
«В еселая см ерть» у Р абле не только совм ещ ается с высокой
оценкой ж изни и требованием бороться за эту ж изнь до конца, —
он а им енно и является вы раж ением этой вы сокой оценки, вы ра­
ж ением силы ж изни, вечно торж ествую щ ей над всякой смертью .
В раблезианском образе веселой см ерти нет, конечно, ничего дек а­
дентского, нет никакого стрем ления к смерти, никакой ром антики
смерти. С амая тем а см ерти у Рабле, как м ы уж е сказали, вовсе
не вы двинута на первы й план, вовсе не подчеркнута. Громадное
значение им еет у него при разработке этой тем ы трезвы й и я с ­
ны й анатом о-ф изиологический аспект смерти. И см ех вовсе не
п ротивопоставляется у него уж асу смерти: этого у ж аса вовсе нет,
нет, следовательно, и никакого острого контраста.
Н епосредственное соседство см ерти со смехом, едой, питьем,
половой непристойностью м ы найдем и у других представителей
эпохи В озрож дения — у Боккаччо (в сам ой обрам ляю щ ей н о ­
велле и в м атериале отдельны х новелл), у П ульчи (изображ ение
см ертей и рая во врем я Ронсевальской битвы; М аргутте, п рооб­
раз П анурга, ум ирает от смеха) и у Ш експира (в ф альстаф овских
сценах, веселы е м огильщ ики в «Гамлете», веселы й и пьяны й
привратник в «М акбете»). Сходство объясняется единством эп о ­
хи и общ ностью источников и традиций, различия — в ш ироте и
полноте разработки этих соседств.
В последую щ ей истории литературного разви ти я эти со сед ­
ства с больш ой силой ож иваю т в ром антизм е и затем в си м во­
лизме (мы м инуем пром еж уточны е этапы), но здесь характер
их совсем иной. У трачивается объем лю щ ее и смерть, и смех, и
еду, и половой акт целое торж ествую щ ей жизни. Ж изнь и смерть
восприним аю тся только в пределах зам кнутой индивидуальной
ж и зни (где ж изнь неповторим а, а см ерть — непоправим ы й ко­
нец), притом ж изни, взятой во внутреннем субъективном асп ек­
те. П оэтом у эти соседства в худож ественны х образах ром антиков
и сим волистов превращ аю тся в остры е статические контрасты
и оксю м ороны , которые или вовсе не разреш аю тся (так как нет
объемлю щ его и больш его реального целого), или разреш аю тся в
м истическом плане. Д остаточно упом януть те явления, которые


VII. Р аблезиан ский хронот оп

449

внеш не наиболее близки к раблезианским соседствам . У Эдгара
П о есть небольш ая рен ессансная новелла «Бочка ам онтильядо».
Герой убивает своего соперника во врем я к а р н а в а л а , тот —
п ь я н и одет в ш у т о в с к о й костю м с б у б е н ч и к а м и . Герой
уговаривает соперника пойти с ним в его винны е погреба (ка­
такомбы ), чтобы определить подлинность купленной им бочки
ам онтильядо; здесь, в погребах, он зам уровы вает его ж и вы м в
ниш е; последнее, что он слышит, — с м е х и з в о н ш у т о в ­
с к и х б у б е н ч и к о в . В ся эта новелла п остроена н а о стры х и со ­
верш енно с т а т и ч е с к и х контрастах: веселы й и ярко о свещ ен ­
ны й карнавал и мрачные катакомбы; веселы й и ш утовской наряд
соперника и предстоящ ая ему уж асная смерть, бочка ам он ти лья­
до, веселы й звон ш утовских бубенчиков и п р е д с м е р т н ы й
уж ас заж иво замурованного, страш ное и предательское убийство
и спокойно-деловой и сухой тон героя-рассказчика. В основе —
весьм а древний и почтенны й комплекс (соседство): см ерть —
ш утовская м аска (смех) - вино — веселье карнавала (carra navalis
В акха) — м огила (катакомбы). Н о золотой клю ч к этому ком плек­
су потерян: здоровое объем лю щ ее целое торж ествую щ ей ж изни
отсутствует, остались голые и безысходные и потому ж уткие кон­
трасты . За ними, правда, чувствуется какое-то тем ное и см утное
забы тое сродство, длинны й ряд рем инисценций о худож ествен­
ны х образах м ировой литературы , где бы ли слиты те ж е элем ен ­
ты, — но это см утное ощ ущ ение и рем инисценции влияю т лиш ь
н а узкоэстетическое впечатление от целого новеллы .
В основу общ еизвестной новеллы «М аска красной см ерти»
положено боккаччиевское соседство: ч у м а (смерть, могила) —
п р а з д н и к (веселье, смех, вино, эротика). Н о здесь это соседство
так ж е становится голы м контрастом, создаю щ им трагическую ,
а вовсе не боккаччиевскую атмосферу. У Боккаччо объемлю щ ее
целое идущ ей вперед и торж ествую щ ей ж изни (конечно, не у зк о ­
биологической) сним ает контрасты. У П о они статичны и до м и ­
н ан та всего образа перенесена н а смерть. То ж е сам ое м ы видим и
в новелле «Ц арь-чума» (пьяны е м атросы пирую т в зачум ленном
квартале портового города), хотя здесь вино и пьяное буйство
здорового тел а в с ю ж е т е (но т о л ь к о в сю ж ете) одерж иваю т
победу над чум ой и призракам и смерти.
У помянем ещ е о раблезианских м отивах у отц а сим волизм а и
декаданса — Бодлера. В стихотворении «В еселы й мертвец» (см.
заклю чительное обращ ение к червям: «С м отрите, вот к вам идет
свободны й и веселы й м ертвец») и в поэм е «П утеш ествие» (при­


450

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

зы в к см ерти — «старом у капитану» в заклю чительны х строфах),
н а конец, в цикле «С м ертей» мы наблю даем те ж е явления р ас­
п ада ком плекса (соседство далеко не полное) и перен есен и я д о ­
м инанты на см ерть (влияние вийонизм а и «ш колы кош м аров и
у ж асов»)17. Здесь смерть, как у всех ром антиков и символистов,
перестает бы ть м оментом сам ой ж изни и снова стан ови тся явл е­
нием, пограничны м м еж ду здеш ней и возм ож ной и ной ж изнью .
В ся проблем атика сосредоточивается в пределах и н д и в и д у ­
а л ь н о г о и з а м к н у т о г о р яд а жизни.
В ернем ся к Рабле. Ряд см ерти им еет у него и полож ительны й
полю с, где тем а см ерти обсуж дается почти вне всякого гротеска.
М ы им еем в виду главы, посвящ енны е см ерти героев и Великого
П ана, и знам енитое послание старого Г аргантю а к сыну.
В главах о см ерти героев и Великого П ан а (кн. IV, гл. X X V I,
X X V II и X X V III) Рабле, опираясь на античны й м атериал, поч­
ти без всякого гротеска сообщ ает об особ ой обстановке см ерти
и сторических героев, ж изнь и см ерть которы х не безразлична
дл я человечества. С м ерть благородны х и герои чески х лю дей
часто сопровож дается особы м и явлениям и в природе, которые
являю тся отраж ением исторических потрясений: свирепствую т
бури, появляю тся н а небе кометы, падаю щ ие звезды: «Н ебеса
м олчаливо говорят воздуш ны м и эф ирны м и знакам и комет: “Е сли
вы, о см ертны е, хотите что-нибудь ещ е узнать от ум и раю щ и х к а­
сательно общ ественного блага и пользы , — старайтесь скорее к
ним попасть и получить от ум ираю щ их ответ. К онец и развязка
комедии приближ аю тся. Е сли пропустите — тщ етно будет ваш е
сож аление!”» (гл. X X V II). И в другом м есте: «К ак факел или све­
ча, пока ж ивут и горят, изливаю т свой бл еск на всех, освещ аю т
все вокруг, радую т каж дого, каж дом у оказы вая своим светом
услугу и никому не причиняя ни ущ ерба, ни неприятности, — а
как только потухнут, та к ды м ом и чадом зараж аю т воздух, вредят
и доставляю т неприятности каждому, — так и эти благородные
и замечательны е душ и. П ока они обитаю т в теле, их пребы вание
спокойно, полезно, приятно и почетно. Н о в час их кончины —
одноврем енно и н а островах и н а м атериках происходят в воздухе
великие потрясения: трепет и мрак, гроза и град; зем ля со тряса­
ется и дрож ит; н а м оре начинаю тся бури и ураганы ; среди народа
17 С м . аналогичны е явл е ния у Новалиса (э роти з ация вс е го к ом пл е к ­
са, особ е нно в стихотворе нии о причастии); у Гю го («Собор Пари ж ск ой
богом ате ри»); рабл е з ианск и е тона у Р е м бо, Ришп е на, Ла ф орга и д р.


VII. Р аблезиан ский хронот оп

451

подним аю тся ж алобы и возм ущ ения, м еняю тся религии, падаю т
королевства, низвергаю тся республики» (гл. X X VI).
И з приведенны х отры вков видно, что см ерти героев даю тся
Р абле в соверш енно ином тоне и стиле: вм есто гротескной ф ан­
тастики появляется ф антастика героизую щ ая, отчасти в н ародно­
эпическом духе, в основном ж е воспроизводящ ая соответствую ­
щ ий тон и стиль античны х источников (пересказанны х Рабле
довольно близко). Это свидетельствует о вы сокой оценке Рабле
исторического героизма. Х арактерно, что те явления, которыми
природа и исторический м ир реагирую т на см ерть героев, хотя и
«противоречат всем законам природы », сам и по себе вполне есте­
ственны (бури, кометы, зем летрясения, револю ции) и леж ат в том
ж е здеш нем м ире, где протекала ж изнь и деятельность героев.
Этот резонанс эпически героизован, и в нем участвует и природа.
Смерть и в этом случае изображ ается Р абле не в индивидуальном
ряду ж изни (зам кнутом и самодовлею щ ем), но в историческом
м ире, как явление социально-исторической жизни.
В тех ж е тонах рассказана (точнее, пересказан а по П лутарху)
см ерть В еликого П ана. П антагрю эль в своем рассказе относит с о ­
бы тия, связанны е с этой смертью , к см ерти «Великого спасителя
верую щ их», но в то ж е врем я вклады вает в его образ чисто п ан ­
теистическое содерж ание (гл. X X V III).
Ц ель всех трех глав — показать исторический героизм как
сущ ественны й и неизгладим ы й след в едином реальном мире —
природном и историческом. К ончаю тся эти главы не совсем
обы чно дл я Рабле. П осле окончания речи П антагрю эля наступ и ­
ло глубокое молчание. «Н ем ного спустя м ы увидели, как слезы
закапали с его глаз, крупны е, как страусовы е яйца.
Убей м еня бог, если я солгал хоть слово!»
Гротескны е тон а см еш иваю тся здесь со столь редкой у Рабле
серьезностью (о поним ании серьезности у Р абле м ы скаж ем о со ­
бо).
П исьм о Г аргантю а П антагрю элю , заним аю щ ее главу V III вто­
ро й книги, важ но не только для р яд а смерти, но и дл я всего п о ­
лож ительного (не гротескного и не критического) п олю са ром ана
Рабле. В этом отнош ении оно подобно эпизоду Телемского аб ­
батства. П оэтом у м ы ещ е вернем ся к нем у в дальн ей ш ем (как и к
эпизоду с Т елем ским аббатством). Здесь м ы коснем ся его лиш ь в
части, касаю щ ейся м отива смерти.
Здесь развернута тем а продолж ения рода, поколений и и сто­
рии. Н есм отря н а неизбеж ную по условиям врем ени прим есь


452

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

ортодоксально-католических полож ений, здесь развивается п р о ­
тиворечащ ее этим полож ениям учение об о т н о с и т е л ь н о м
зем ном биологическом и историческом бессм ертии человека
(биологическое и историческое, конечно, не п роти вопоставляет­
ся): бессм ертии семени, им ени и дел.
«И з числа даров, м илостей и преим ущ еств, которым и всем о­
гущ ий господь создатель одарил и разукрасил природу человека
от начала веков, представляется особенно зам ечательны м мне то,
благодаря чем у см ертная природа человека приобретает нечто от
бессм ертия и в преходящ ей ж изни зем ной увековечивает им я и
сем я свое. Это дости гается ч ерез потомство, рож даем ое нам и в за­
конном браке». Т ак начинается послание Гаргантю а. «Благодаря
расп ространению семени, в детях ж ивет то, что теряется в р оди ­
телях, и во внуках — то, что погибает в детях... П осем у не без
основательной причины воздаю я хвалу богу, м оем у хранителю ,
за то, что дал он м не возм ож ность видеть дряхлость и старость
м ою расцветаю щ ей в твоей ю ности, ибо когда, по ж еланию его,
который разм еряет все и управляет всем , душ а м оя покинет свое
человеческое обиталищ е, — я не вовсе умру, но лиш ь перейду из
одного м еста в другое, поскольку в тебе и ч ерез тебя я пребуду в
видим ом м оем образе в этом мире ж ивы х, вращ аясь в общ естве
честны х и хорош их друзей, как я к тому привык».
Н есм отря на благочестивы е обороты речи, которыми начи­
н аю тся и заклю чаю тся почти все абзацы послания, развиваем ы е
в нем м ы сли об относительном земном бессм ертии нарочито и
всесторонне противопоставлены христианскому учен и ю о б ес­
см ертии душ и. Рабле вовсе не устраивает статическое увековече­
ние старой душ и, вы ш едш ей из дряхлого тела, в потустороннем
м ире, где она лиш ена дальнейш его земного р о ста и развития. О н
хочет видеть себя, свою старость и дряхлость расцветаю щ ей в
новой ю н ости своего сы на, внука, правнука; ему д орог свой ви­
ди м ы й зем ной образ, черты которого сохранятся в его потомках.
В лице своих потомков он хочет остаться «в этом мире ж ивы х», в
лице потомков хочет вращ аться среди добры х друзей. Д ело идет
им енно о возм ож ном увековечении земного на земле, с сохран е­
нием всех зем ны х ценностей ж изни — прекрасного физического
облика, цветущ ей ю ности, добры х друзей, главное ж е — в п р о ­
долж ении земного роста, развития, дальнейш его у соверш ен ство­
вания человека. М енее всего у страивает его увековечение себя на
той ж е ступени развития.


VII. Р аблезиан ский хронот оп

453

Е щ е одну черту важ но подчеркнуть: дл я Гаргантю а (Рабле)
важ но вовсе не увековечение своего «я», своей биологической
особи, своей сам ости безотносительно к ее ценности, — ему важ ­
но увековечение (точнее, дальнейш ий рост) своих лучш их чаяний
и стрем лений. «И вот почему, хотя в тебе и пребы вает телесн ы й
образ мой, но если равны м образом не будет сиять твое душ евное
благонравие, то тебя не будут считать страж ем и хранителем б ес­
см ертия наш его им ени, и то удовольствие, которое я получил бы,
созерцая это, преум еньш ится. И бо я видел бы, что осталась м ен ь­
ш ая м оя часть, то есть плоть, а лучш ая, душ а, и з-за коей им я наш е
пребы вает н а у стах лю дей и в их благословении, — что часть эта
вы родилась и стала как бы незаконнорож денной».
Р ост поколений Р абле связы вает с ростом культуры, с ростом
исторического человечества. С ы н будет продолж ать отца, вн ук —
сы н а н а более высокой ступени развития культуры. Гаргантю а
указы вает на происш едш ий в течение его ж изни великий п ерево­
рот: «на м оем веку свет и достоинство бы ли возвращ ены наукам,
и п роизош ла такая перемена, что сейчас я едва ли принят бы л бы
даж е в первы й класс низш ей ш колы, - я, который в м оем зрелом
возрасте считался (и не без основания) ученейш и м человеком
своего века». И несколько ниже: «Я вижу, что ны неш ние разбо й ­
ники, палачи, авантю ристы и коню хи более образованны , чем
доктора и проповедники м оего времени».
Этот рост, при котором ученейш ий человек своей эпохи не
годится уж е в первы й класс низш ей ш колы в следую щ ую (бли­
ж айш ую ) эпоху, Гаргантю а приветствует; он не завидует своим
потомкам, которые будут лучш е его потому только, что родятся
позж е его. В лице своих потомков, в лице других лю дей (того же
человеческого рода, его рода), он будет участвовать в этом росте.
Смерть ничего не начинает и ничего сущ ественного не кончает в
коллективном и историческом мире человеческой жизни.
Та ж е констелляция проблем, как м ы увидим , в очень острой
форме возникнет в X V III веке в Германии. П роблем а личного,
индивидуального соверш енствования и становления человека,
проблем а соверш енствования (и роста) человеческого рода, п р о ­
блем а земного бессмертия, проблем а воспитания человеческого
рода, проблем а ом олож ения культуры в ю н ости нового поколе­
ния, — все эти проблем ы встанут в тесн ой связи друг с другом.
О ни с неизбеж ностью приведут к более глубокой постановке п р о ­
блем ы исторического времени. Б ы ли даны три основн ы х вари ан ­
т а реш ения этих проблем (в их взаим освязи) — вариант Л есси н га


454

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

(«В оспитание человеческого рода»), вариант Гердера («И деи к
ф илософ ии истории человечества») и, наконец, о собы й вариант
Гёте (преим ущ ественно в «М ейстере»).
В се разобранны е нам и ряд ы служ ат у Р абле для разруш ения
старой картины м ира, созданной ум ираю щ ей эпохой, и для со з­
дан ия новой картины , где в центре находится цельны й тел есн о ­
духовны й человек. Р азруш ая традиционны е соседства вещ ей,
явлений, идей и слов, Р абле через причудливейш ие гротескно­
ф антастические образы и сочетания образов пробирается к н о ­
вым, истинны м, соответствую щ им «природе» соседствам и
связям всех явлений мира. В этом слож ном и противоречивом
(п р о д у к т и в н о - п р о т и в о р е ч и в о м ) потоке образов Рабле п р о ­
исходит восстановление весьм а древних соседств вещ ей, поток
образов входит в одно из сам ы х основны х р усл литературной т е ­
матики. П о руслу этому протекает полноводны й поток образов,
мотивов, сю ж етов, питаю щ ийся родникам и доклассового ф оль­
клора. Н епосредственное соседство еды, питья, смерти, совоку­
пления, см еха (ш ута) и рож дения в образе, в мотиве и в сю ж ете
является в н е ш н и м признаком этого потока литературной т е ­
матики. К ак сам ы е элем енты в целом образа, мотива, сю ж ета, так
и худож ественно-идеологические ф ункции всего этого соседства
в его целом н а разны х ступенях развития резко меняю тся. За этим
соседством как внеш ним признаком кроется преж де всего о п р е­
деленная форм а ощ ущ ения врем ени и определенное отнош ение
его к пространственном у миру, то есть определенны й хронотоп.
Задача Р абле — собрать распадаю щ ийся мир (в результате
разлож ения средневекового м ировоззрения) на новой м атериаль­
ной основе. С редневековая целостность и закругленность м ира
(как она ещ е бы ла ж ива в синтетическом произведении Д анте)
разруш ена. Разруш ена бы ла и историческая концепция ср едн е­
вековья — сотворение м ира, грехопадение, первое приш ествие,
искупление, второе приш ествие, С траш ны й суд, — концепция, в
которой реальное врем я бы ло обесценено и растворено во вн ев­
рем енны х категориях. В рем я в этом м ировоззрении бы ло началом
только разруш аю щ им , уничтож аю щ им и ничего не созидаю щ им .
Н овом у миру нечего бы ло делать с этим восприятием времени.
Н адо бы ло найти новую форму врем ени и новое отнош ение вр е­
м ени к пространству, новому земном у пространству («Рамки
старого orbis terrarum бы ли разбиты ; только теперь, собственно,


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

455

бы ла откры та зем л я...»18). Н уж ен бы л новы й хронотоп, позволяю ­
щ ий связать реальную ж изнь (историю ) с реальной землей. Н адо
бы ло противопоставить эсхатологизму продуктивное творческое
время, время, изм еряем ое созиданием , ростом, а не разруш ением .
О сновы этого созидаю щ его врем ени бы ли нам ечены в образах и
м отивах фольклора.

VIII. ФОЛЬКЛОРНЫЕ ОСНОВЫ
РАБЛЕЗИАНСКОГО ХРОНОТОПА

О сновны е ф орм ы продуктивного, производительного врем е­
ни восходят к земледельческой доклассовой стадии разви ти я ч е ­
ловеческого общ ества. П редш ествую щ ие стадии бы ли м алобла­
гоприятны для развития диф ф еренцированного чувства врем ени
и дл я отраж ения его в обрядах и образах язы ка. С ильное и д и ф ­
ф еренцированное чувство врем ени могло впервы е возникнуть
только на коллективно-трудовой земледельческой основе. Здесь и
слож илось то чувство времени, которое легло в основу расчлен е­
н ия и оф орм ления социально-бы тового времени, празднеств, о б ­
рядов, связанны х с трудовы м зем ледельческим циклом, врем ен а­
м и года, периодам и дня, стадиям и р оста растений и скота. Здесь
ж е слагается и отраж ение этого врем ени в язы ке, в древнейш их
м отивах и сю ж етах, отраж аю щ их врем енны е отнош ения р о ста и
в р е м е н н о й с м е ж н о с т и разнохарактерны х явлен и й (сосед­
ства на основе единства времени).
К аковы ж е основны е особенности этой ф орм ы времени?
В рем я это коллективно, оно диф ф еренцируется и и зм еряет­
ся только собы тиям и к о л л е к т и в н о й ж изни, все, что в этом
врем ени сущ ествует, — сущ ествует только дл я коллектива.
И н дивидуальны й ряд ж изни ещ е не вы делился (внутреннее вр е­
м я индивидуальной ж изни ещ е не сущ ествует, индивидуум ж ивет
весь вовне, в коллективном целом). И труд и потребление коллек­
тивны.

18 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 20, с. 346.


456

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

В рем я это трудовое. Б ы т и потребление не отделены от трудо­
вого, производственного процесса. И зм еряется врем я трудовы м и
собы тиям и (ф азы земледельческого труда и их подразделения).
В коллективной трудовой борьбе с природой вы рабаты вается
это ощ ущ ение времени. Коллективная трудовая практика его п о ­
рождает, и целям этой практики служ ит его диф ф еренциация и
оформление.
В рем я это — врем я п р о д у к т и в н о г о р о с т а . Это — вр е­
м я прозябания, цветения, плодонош ения, созревания, ум нож ения
плодов, приплода. Ход врем ени не уничтож ает и не уменьш ает,
а ум нож ает и увеличивает количество ценностей; вм есто одного
посеянного зерна рож дается много зерен, приплод всегда п ер е­
кры вает гибель отдельны х экзем пляров. И эти гибнущ ие еди н и ­
цы не индивидуализованы и не вы делены , они теряю тся во все
растущ ей и у м нож аю щ ейся м ассе новы х ж изней. Г ибель, смерть
восприним ается как п о с е в , за которым следую т ум нож аю щ ие
посеянное всходы и жатва. Х од врем ени знам енует не только ко­
личественны й, но и качественны й р ост — цветение, созревание.
П оскольку индивидуальность не вы делена, то таки е моменты,
как старость, разлож ение, смерть, м огут бы ть только м оментами,
подчиненны м и росту и приум нож ению , необходим ы м и и н гре­
ди ентам и продуктивного роста. Только в чисто индивидуальном
плане мож ет раскры ться их отрицательная сторона, их чисто р аз­
руш ительны й, кончаю щ ий характер. П родуктивное врем я — б е­
рем енное, носящ ее плод, рож даю щ ее, снова беременное.
Это время, м аксим ально устрем ленное к будущему. Это врем я
коллективной трудовой заботы о будущем: сею т в будущ ее, со ­
бираю т плоды на будущ ее, спариваю т и совокупляю т для буду­
щего. В се трудовы е процессы устрем лены вперед. П отребление
(наиболее тяготею щ ее к статике, к настоящ ему) не отделено от
производственного труда, не противопоставлено ему как сам о ­
довлею щ ее индивидуальное наслаж дение продуктом. В ообщ е не
м ож ет бы ть ещ е четкой диф ф еренциации врем ен — настоящ его,
прош лого и будущего (предполагаю щ ей с у щ е с т в е н н у ю и н ­
д и в и д у а л ь н о с т ь как точку отсчета). В рем я характеризуется
общ ей устрем ленностью вперед (трудового акта, движ ения, д ей ­
ствия).
В рем я это г л у б о к о п р о с т р а н с т в е н н о и к о н к р е т ­
но . О но не отделено от зем ли и природы. О но сплош ь вовне, как
и вся ж изнь человека. Зем ледельческая ж изнь лю дей и ж изнь п ри ­
роды (Зем ли) изм еряю тся одним и и тем и ж е м асш табам и, тем и же


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

457

собы тиями, им ею т те ж е интервалы , неотделим ы друг от друга,
дан ы в одном (неделимом ) акте труда и сознания. Ч еловеческая
ж изнь и природа восприним аю тся в одних и тех же категориях.
В рем ена года, возрасты , ночи и дни (и их подразделения), сово­
купление (брак), берем енность, созревание, старость и см ерть —
все эти категории-образы одинаково служ ат как для сю ж етного
изображ ения человеческой ж изни, так и дл я изображ ения ж изни
природы (в земледельческом аспекте). В се эти образы глубоко
хронотопичны . В рем я здесь погруж ено в землю , посеяно в нее и
зреет в ней. В его движ ении слита трудящ аяся человеческая рука
и земля, его ход творят, осязают, обоняю т (м еняю щ иеся запахи
р о ста и созревания), видят. О но плотно, необратимо (в пределах
цикла), реалистично. В рем я это сплош ь е д и н о . Это сплош ное
единство раскры вается на фоне последую щ их восприятий вр е­
м ени в литературе (и вообщ е идеологии), когда врем я личны х,
бы товы х, сем ейны х собы тий индивидуализовалось и отделилось
от врем ени коллективной исторической ж изни общ ественного
целого, когда появились разны е м асш табы дл я изм ерения со б ы ­
ти й ч а с т н о й ж изни и собы тий и с т о р и и (они очутились в
разн ы х плоскостях). Х отя а б с т р а к т н о врем я о сталось ед и ­
ным, но с ю ж е т н о оно раздвоилось. Сю ж еты частн ой ж и зн и не
распространим ы , не переносим ы на ж изнь общ ественного ц ел о ­
го (государства, нации); сю ж еты (собы тия) исторические стали
чем -то специф ически отличны м от сю ж етов ж изн и частной (лю ­
бовь, брак); они перекрещ ивались лиш ь в некоторы х сп ец и ф и ­
ч еск и х точках (война, брак короля, преступление), от эти х точек
расходясь все ж е в разны х направлениях (двойной сю ж ет истори ­
ч еск и х ром анов: исторические собы тия и ж изнь исторического
лица как частного человека). М отивы, созданны е в едином врем е­
ни доклассового фольклора, в больш инстве своем вош ли в состав
сю ж етов частной ж изни, подвергш ись, конечно, сущ ественном у
п ереосм ы слению и перегруппировкам -перем ещ ениям . Н о здесь
они все ж е сохранили свой реальны й, хотя и крайне изм ельчав­
ш ий, облик. В сю ж еты исторические эти м отивы могли войти
лиш ь частично и притом в соверш енно сублимированном си м ­
волическом виде. В эпоху развитого капитализм а общ ествен н о­
государственная ж изнь становится абстрактной и почти б ессю ­
жетной.
Н а ф оне этого последую щ его раздвоения врем ени и сю ж ета
стан овится понятны м сплош ное единство ф ольклорного времени.
И ндивидуальны е ряды ж изней ещ е не обособились, н ет частн ы х


458

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

дел, нет собы тий частной жизни. Ж изнь одна, и он а вся сплош ь
«исторична» (прим еняя сю да эту поздню ю категорию ); еда, п и ­
тье, совокупление, рож дение, см ерть не бы ли здесь м ом ентам и
частного бы та, — но бы ли общ им делом, бы ли «историчны »,
бы ли неразры вно связаны с общ ественны м трудом, с борьбой с
природой, войной и вы раж ались и изображ ались в одних и тех же
категориях-образах.
В рем я это все вовлекает в свое движ ение, оно не знает н и ­
какого неподвиж ного устойчивого фона. В се предм еты — солн ­
це, звезды, земля, м оре и т. д. — даны человеку не как предм еты
индивидуального созерцания («поэтического») или незаи н те­
ресованного разм ы ш ления, но исклю чительно в коллективном
п роцессе труда и борьбы с природой. Только в этом процессе
он с ним и встречается, и только сквозь призму этого п ро ц ес­
са он их осознает и познает. (П ознание это более реалистично,
объективно и глубоко, чем оно бы ло бы при услови и п раздно­
го поэтического созерцания.) П оэтом у все предм еты вовлечены
в движ ение ж изни, в собы тия ж изни как его ж ивы е участники.
О ни участвую т в сю ж ете и не противопоставлены действиям как
ф он их. В последую щ ие уж е литературны е эпохи развития о б ­
разов и сю ж етов происходит распадение всего м атериала н а сю ­
ж етны е собы тия и их фон: природны й пейзаж , неизм енны е устои
социально-политического строя, м орального строя и т. п. — все
равно, м ы слится ли этот ф он как всегда неподвиж ны й и н еи зм ен ­
ны й или лиш ь в отнош ении к данному сю ж етному движ ению .
В ласть врем ени и, следовательно, сю ж етность в последую щ ем
литературном развитии всегда ограничена.
В се рассм отренны е особенности ф ольклорного врем ени м о­
гут бы ть названы полож ительно ценны м и в нем. Н о последняя
особенность этого времени, на которой м ы остановим ся, — его
ц и к л и ч н о с т ь — является особенностью отрицательною ,
ограничиваю щ ею силу и идеологическую продуктивность это­
го времени. П ечать цикличности и, следовательно, цикличной
п о в т о р и м о с т и леж ит на всех собы тиях этого времени. Его
направленность вперед ограничена циклом. П оэтом у и р о ст не
стан овится здесь подлинны м становлением . Таковы основны е
особенности того ощ ущ ения времени, которое слож илось н а д о ­
классовой земледельческой стадии развития человеческого общ е­
ства.
Н аш а характеристика ф ольклорного врем ени дана, конечно,
н а фоне наш его
сознания
времени.
Мы

берем


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

459

с о з н а н и я первобы тного человека, а раскры ваем его н а объ­
ективном материале, как то время, которое раскры вается в со ­
ответствую щ их древних м отивах, опрeдeляeт объeдинeниe этих
м отивов в сю ж еты, определяет логику разверты вания образов в
фольклоре. О но делает возм ож ны м и понятны м и то соседство
вещ ей и явлений, из которого м ы исходим и к которому м ы ещ е
вернем ся. О но ж е определило и специф ическую логику культо­
вы х обрядов и празднеств. С этим врем енем лю ди работали и
ж или, но оно не могло бы ть, конечно, осознано и вы делено в о т­
влеченном познании.
С оверш енно понятно, что в охарактеризованном нам и ф оль­
клорном врем ени соседство вещ ей и явлений долж но бы ло н о ­
сить совсем особы й характер, резко отличны й от характера п о ­
следую щ их соседств в литературе и вообщ е в идеологическом
м ы ш лении классового общ ества. В условиях невы деленности
индивидуальны х рядов ж изни и сплош ного единства времени,
в аспекте р о ста и плодородия в непосредственной см еж ности
друг с другом долж ны бы ли оказаться такие явления, как сово­
купление и см ерть (обсем енение земли, зачатие), м огила и о п ло­
дотворяем ое ж енское лоно, еда и питье (плоды зем ли) рядом со
см ертью и совокуплением и т. п.; в этот ж е ряд вп летаю тся фазы
ж и зни солнца (см ена д н я и ночи, врем ен года) как участника, н а­
ряду с землею , собы тия р о ста и плодородия. В се эти явления п о ­
груж ены в единое собы тие, характеризую т лиш ь разны е стороны
одного и того ж е целого — роста, плодородия, ж изни, понятой
под знаком р о ста и плодородия. Ж изнь природы и человеческая
ж изнь, повторяем, слиты в этом комплексе; солнце в земле, в п о ­
требляем ом продукте, его едят и пьют. С обы тия человеческой
ж и зни так ж е грандиозны , как и собы тия природной ж и зн и (для
н и х одни слова, одни тона, притом отню дь не м етаф орические).
П ри этом все члены соседства (все элем енты комплекса) р а в н о ­
д о с т о й н ы . Е д а и питье та к ж е значительны в этом ряду, как и
смерть, и деторож дение, и солнечны е фазы. Е дин ое великое со ­
бы тие ж изни (и человеческой и природной вм есте) раскры вается
в р азличны х своих сторонах и м оментах, и все они равно необхо­
ди м ы и значительны в нем.
П одчеркиваем ещ е раз: разбираем ое нам и соседство дано
бы ло первобы тному человеку не в отвлеченном м ы ш лении или
созерцании, а в сам ой ж изни - в коллективном труде н ад при ро­
дой, в коллективном потреблении плодов труда и в коллективной
заботе о росте и обновлении общ ественного целого.


460

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Б ы ло бы соверш енно неправильно полагать, что какому-либо
из членов соседства принадлеж ал прим ат в целом, и особенно
бы ло бы неправильны м приписы вать этот прим ат половому м о ­
менту. П оловой м ом ент как таковой вовсе ещ е не вы делился, и
соответствую щ ие ему м ом енты (человеческое совокупление)
восприним ались соверш енно так же, как и все прочие член ы со ­
седства. В се это бы ли лиш ь разны е стороны одного и того ж е ед и ­
ного собы тия, отож дествлявш иеся друг с другом.
М ы взяли соседство в его м аксим альной простоте, в его
основны х больш их линиях, — но в него втягивалось громадное
количество все новы х и новы х членов, ослож нявш их м отивы и
обусловивш их значительное м ногообразие сю ж етны х комбина­
ций. В есь доступны й м ир по м ере своего расш ирения втягивался
в этот комплекс и осм ы сливался в нем и через него (действенно
практически).
П о м ере социально-классового расслоения общ ественного
целого комплекс претерпевает сущ ественны е изм енения, и соот­
ветствую щ ие м отивы и сю ж еты подвергаю тся переосм ы слению .
П роисходит постепенная диф ф еренциация идеологических сфер.
Культ отделяется от производства; обособляется и до известной
степени индивидуализуется сф ера потребления. Ч лен ы ком плек­
са переж иваю т внутреннее распадение и трансф орм ацию . Такие
член ы соседства, как еда, питье, половой акт, смерть, отходят в
б ы т , уж е индивиду ализую щ ийся. С другой стороны, они вхо­
дят в о б р я д , приобретая здесь м а г и ч е с к о е значение (во­
общ е специф ически культовое, ритуальное). О бряд и бы т тесно
сплетены друг с другом, но внутренняя граница меж ду ним и уж е
есть: хлеб в ритуале — это уж е не реальны й бы товой хлеб каж ­
додневного питания. Э та граница становится все резче и четче.
И деологическое отраж ение (слово, изображ ение) п ри обрета­
ет м агическую силу. Е диничная вещ ь становится зам естителем
целого: отсю да зам естительная функция ж ертвы (приносим ы й в
ж ертву плод ф игурирует как зам еститель всего урож ая, ж и вот­
ное — зам еститель всего стад а и ли плода и т. п.).
Н а этой стадии разделения производства, обряда и бы та (раз­
деления постепенного) оф орм ляю тся такие явления, как р и т у ­
а л ь н о е с к в е р н о с л о в и е и в дальнейш ем — р и т у а л ь н ы й
с м е х , р и т у а л ь н а я п а р о д и я и ш у т о в с т в о . Здесь тот же
комплекс роста-плодородия н а новы х ступенях общ ественного
развития и, следовательно, в новом осм ы слении. Ч лен ы со сед ­
ства (расш иренного на древней основе) по-преж нем у крепко


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

461

спаяны меж ду собой, но осм ы сливаю тся ритуально-м агически
и отделены от общ ественного производства, с одной стороны,
и индивидуального бы та — с другой (хотя и переплетаю тся
с ними). Д ревнее соседство на этой стадии (точнее в конце ее)
подробно раскры вается в рим ских сатурналиях, где раб и ш ут
становятся зам естителям и царя и бога в смерти, где появляю т­
ся ф орм ы ритуальной пародии, где «страсти» см еш иваю тся со
смехом и весельем . А налогичны е явления: свадебное сквер н о с­
ловие и осм еяние ж ениха; ритуальное осм еяние ри м ски м и со л ­
датам и полководца-триум фатора, вступавш его в Р и м (логика за­
м естительной жертвы : предотвратить истинны й позор позором
ф иктивны м ; позж е осм ы сливается как предотвращ ение «зависти
судьбы»). В о всех этих явлениях см ех (в р азн ы х его вы раж ениях)
дан в прочном сращ ении со смертью , с половой сф ерой, а та к ­
ж е и со сф ерой еды и питья. То же сращ ение см еха с культовой
едою и питьем , непристойностью и см ертью м ы находим в сам ой
структуре комедии А ристоф ана (см. тот ж е комплекс в «А лкесте»
Е врипида в тем атическом плане). В этих п оследних явлен и ях р аз­
бираем ое древнее соседство ф ункционирует уж е в чисто ли тера­
турном плане.
П о м ере дальнейш его развития классового общ ества и все
больш ей диф ф еренциации идеологических сф ер все более угл у ­
бляется внутреннее распадение (раздвоение) каж дого из членов
соседства: еда, питье, половой акт в своем реальн ом аспекте у х о ­
дят в частны й быт, становятся ч а с т н ы м и б ы т о в ы м делом
по преимущ еству, приобретаю т специф ическую узкобы товую
окраску, становятся м аленьким и и ж итейски «грубы м и» р еал ь ­
ностями. С другой стороны, эти ж е члены в религиозном культе
(и отчасти в вы соких ж анрах литературы и других идеологий) до
крайности сублим ирую тся (половой акт сублимируется и заш иф ­
ровы вается часто до неузнаваем ости), приобретаю т отвлеченно­
сим волический характер; отвлеченно-сим волическим и ста­
н овятся здесь и связи элем ентов комплекса. Здесь они как бы
отказы ваю тся от всякой связи с грубой бы товой реальностью .
Равнодостойны е и больш ие реальности древнего до кл ассо ­
вого комплекса отры ваю тся друг от друга, подвергаю тся вн у ­
треннем у раздвоению и резкому иерархическому п ереосм ы сле­
нию . В идеологиях и в литературе члены соседства расходятся
по разны м планам — вы соким или низким, по разны м жанрам ,
стилям, тонам. О ни уж е не сходятся вм есте в одном контексте, не
становятся рядом друг с другом, та к как утрачено объемлю щ ее


462

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

целое. И деология отраж ает то, что уж е разорвано и разъединено
в сам ой жизни. Такой член комплекса, как половая сф ер а (поло­
вой акт, половы е органы, испраж нения, как связанны е с п оловы ­
м и органами), в своем реальном и прям ом аспекте почти вовсе
и згнан из оф ициальны х ж анров и из оф ициальной речи господ­
ствую щ их социальны х групп. В своем сублимированном аспекте,
как л ю б о в ь , половой член комплекса входит в вы сокие ж анры
и вступает здесь в новы е соседства, завязы вает новы е связи. В
бы товом граж данском аспекте, как брак, семья, деторож дение,
половая сф ера входит в средние ж анры и вступает здесь такж е в
новы е и прочны е соседства. С ф ера еды и питья ведет п олуоф и­
циальное сущ ествование и в своем реальном бы товом аспекте
в недетализованном виде ж ивет в средних и низких ж ан рах как
второстепенная бы товая подробность частной жизни. Смерть,
осознаваем ая в индивидуальном ряду ж изни, такж е распалась на
различны е аспекты и ж ивет особой ж изнью в вы соких ж анрах
(литературны х и других идеологий) и иною — в ж ан рах сред­
н и х (полубы товы х и бы товых). О н а вступает в различны е новы е
соседства; связь ее со смехом, половы м актом, пародией и др.
поры вается. В се элем енты комплекса в своих новы х соседствах
утрачиваю т связь с общ ественны м трудом. В соответствии со
всем этим диф ф еренцирую тся тон а и стилистические оф орм ле­
н ия различны х аспектов разны х элем ентов комплекса. П оскольку
сохраняю тся некоторы е связи меж ду ним и и меж ду явлениям и
природы , — эти связи в больш инстве случаев приобретаю т м ета­
ф орический характер.
М ы даем здесь, конечно, весьм а грубую и сум м арную х а­
рактеристику судеб различны х элем ентов древнего комплекса в
классовом общ естве. Н ас интересует только ф о р м а в р е м е н и
как основа п оследую щ ей ж изни сю ж етов (и сю ж етны х соседств).
О характеризованная вы ш е ф ольклорная форм а врем ени п ретер ­
п ела сущ ественны е изм енения. Н а этих изм енениях м ы здесь и
остановим ся.
Сущ ественно то, что все члены древнего соседства утратили
реальную см еж ность в едином врем ени коллективной человече­
ской жизни. Конечно, в отвлеченном м ы ш лении и в конкретны х
систем ах хронологии (каковы бы они ни бы ли) врем я всегда сохра­
няет свое абстрактное единство. Н о в пределах этого абстрактн о­
го календарного единства конкретное врем я человеческой ж изни
раскололось. И з общ его врем ени коллективной ж изни вы д ели ­
лись индивидуальны е ж изненны е ряды , индивидуальны е судьбы.


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

463

В начале они ещ е не вы делены резко из ж изни общ ественного
целого и отделяю тся от него лиш ь как плоский барельеф. Само
общ ество распадается н а классовы е и внутриклассовы е группы, с
которыми непосредственно связаны индивидуальны е ж изненны е
ряды и вм есте с которым и они и противостоят целому. Так, на
ран них стадиях рабовладельческого общ ества и в общ естве ф ео­
дальном индивидуальны е ж изненны е ряды ещ е довольно тесно
вплетены в общ ую ж изнь ближ айш ей социальной группы. Н о все
ж е и здесь они уж е вы делены . Ход индивидуальны х ж изней, ход
ж и зни групп и ход ж изни общ ественно-государственного ц ел о ­
го не сливаю тся, расходятся, даю т перебои, изм еряю тся разны м и
ценностны м и м асш табам и, все эти р яд ы им ею т свою логику р аз­
вития, им ею т свои сюж еты, по-своем у использую т и п ереосм ы с­
ливаю т древние м отивы. В пределах индивидуального р яд а ж изни
раскры вается в н у т р е н н и й а с п е к т времени. П роцесс вы д е­
ления и отры ва от целого индивидуальны х ж изнен н ы х рядов д о ­
стигает вы сш ей точки в условиях развития денеж н ы х отнош ений
в рабовладельческом общ естве и при капиталистическом строе.
Здесь индивидуальны й р яд приобретает специф ический частны й
характер; а общ ее — м аксим ально абстрактны й.
Д ревние м отивы , переш едш ие в сю ж еты индивидуальны х
ж изненны х рядов, подвергаю тся здесь специфическом у вы рож ­
дению . Е да, питье, совокупление и т. п. теряю т здесь свой д р е в­
н ий «паф ос» (свою связь, свое единство с трудовою ж изнью
общ ественного целого), становятся м аленьким частн ы м делом,
каж утся исчерпы ваю щ им и все свое значение в пределах и н ди ­
видуальной ж изни. В следствие отры ва от производственной
ж и зни целого, от коллективной борьбы с природой ослабляю тся
или вовсе поры ваю тся и х р е а л ь н ы е связи с ж изнью п р и р о ­
ды. И золированны е, обедненны е и м аленькие в своем реальном
аспекте, эти моменты , чтобы сохранить свое значение в сю жете,
долж ны подвергнуться той или иной сублимации, м етаф ори че­
скому расш ирению своего значения (за счет когда-то реальн ы х
связей), обогащ ению за счет тум анны х рем инисценций или, н а­
конец, приобрести значение за счет в н у т р е н н е г о а с п е к т а
ж и з н и . Таков, наприм ер, м отив ви н а в анакреонтической п о э­
зии (в сам ом ш ироком см ы сле), м отив еды в античны х гастр о ­
н ом ических поэм ах (несм отря н а практический, иногда прямо
кулинарны й ук лон их, еда дается здесь не только в эстетико­
гастрономическом , но и в сублимированном аспекте, не без н а­
личия древних рем инисценций и м етаф орического расш ирения).


464

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Ц ентральны м и основны м м отивом в сю ж ете инди ви дуальн о­
го ж изненного ряд а стал а л ю б о в ь , то есть сублимированны й
аспект полового акта и оплодотворения. Этот м отив предоставля­
ет наибольш ие возм ож ности для всех направлений сублимации:
дл я м етаф орического расш ирения в разнообразны х н аправлени­
ях (для чего благоприятнейш ую почву предоставляет язы к), для
обогащ ения за счет рем инисценций, наконец, для разработки во
вн утреннем субъективно-психологическом аспекте. Н о ц ен траль­
ное м есто этот мотив м ог получить благодаря своем у дей стви ­
тельному, реальном у м есту в индивидуальном ж изненном ряду,
благодаря своей связи с браком, семьей, деторож дением и, нако­
нец, благодаря тем сущ ественны м нитям, которые ч ер ез лю бовь
(брак, деторож дение) связы ваю т индивидуальны й р яд с рядам и
других индивидуальны х ж изней, как одноврем енны х, так и п о ­
следую щ их (дети, внуки), и с ближ айш ей социальной группой
(через сем ью и брак). В литературе разны х эпох, разн ы х соци­
альны х групп, в разны х ж анрах и стилях использую тся, конечно,
разны е м ом енты как реального, так и сублимированного аспекта
лю бви, и использую тся по-разному.
Глубокую трансф орм ацию в зам кнутом врем енном ряду и н ­
дивидуальной ж изни претерпевает мотив смерти. О н п ри обрета­
ет здесь значение с у щ е с т в е н н о г о конца. И чем замкнутее
р яд индивидуальной ж изни, чем больш е он оторван от ж изни
общ ественного целого, тем это значение вы ш е и сущ ественнее.
П оры вается связь см ерти с плодородием (посевом, м атеринским
лоном, солнцем), с рож дением н овой ж изни, ритуальны м смехом,
пародией, ш утом. Кое-какие из этих связей, из этих древних со ­
седств см ерти сохраняю тся и закрепляю тся за м отивом см ерти
(см ерть — ж нец — ж атва — закат — ночь — м огила — колы бель
и т. д.), но они носят м е т а ф о р и ч е с к и й или м и с т и к о ­
р е л и г и о з н ы й характер. (В этом ж е м етаф орическом плане
леж ат соседства: см ерть — свадьба — ж ених — брачное ложе —
ложе см ерти — см ерть — рож дение и т. п.) Н о и в м етаф ори ­
ческом и в религиозно-м истическом плане м отив см ерти берется
в индивидуальном ряду ж изни и во внутреннем аспекте самого
m orituri (здесь они приобретаю т функцию «утеш ения», « п р и ­
м ирения», «осм ы сления»), — а не вовне, в коллективной тр у ­
довой ж изни общ ественного целого (где связь см ерти с землей,
солнцем, рож дением новой ж изни, колы белью и проч. — бы ла
п о д л и н н о й и р е а л ь н о й ) . В индивидуальном замкнутом с о ­
знании в прим енении к себе самом у см ерть — только конец и


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

465

лиш ена всяких реальны х и продуктивны х связей. Рож дение н о ­
вой ж изни и см ерть разделены меж ду разны м и зам кнуты м и и н ­
ди видуальны м и рядам и ж изни, см ерть кончает одну, и рож дение
начинает совсем другую ж изнь. И ндивидуализованная см ерть не
перекры вается рож дением новы х ж изней, не поглощ ается торж е­
ствую щ им ростом, ибо она изъята из того целого, в котором рост
этот осущ ествляется.
П араллельно с этим и индивидуальны м и рядам и ж изней над
ними, но в н е их, склады вается ряд исторического времени, в ко­
тором протекает ж изнь нации, государства, человечества. К аковы
бы ни бы ли общ еидеологические и литературны е концепции
и конкретны е ф орм ы восприятия этого врем ен и и собы тий в
нем, — оно не сливается с индивидуальны м и рядам и ж изни, оно
изм еряется ины м и ценностны м и м асш табам и, в нем происходят
ины е собы тия, у него нет внутреннего аспекта, н ет точки зрения
дл я восприятия его изнутри. К ак бы ни м ы слилось и н и и зобра­
ж алось его влияние н а индивидуальную ж изнь, его собы тия, во
всяком случае, иные, чем собы тия индивидуальной ж изни, иные
и сюж еты. Для исследователя ром ана этот вопрос возникает в
связи с проблем ой исторического романа. Ц ентральн ой и почти
единственной тем ой чисто исторического сю ж ета н а протяж ении
длительного врем ени оставалась тем а войны. Э та собственно
и сторическая тем а (к ней прим ы кали м отивы завоеваний, п оли ­
ти ч ески х преступлений — устранений претендентов, ди н асти ­
ч еск и х переворотов, падения царств, основания новы х царств,
судов, казней и т. п.) переплетается, не сливаясь, с сю ж етам и
частной ж изни исторических деятелей (с центральны м м отивом
лю бви). О сновной задачей исторического ром ана нового врем ени
бы ло преодоление этой двойственности: старались найти истори ­
чески й аспект для частной ж изни, а историю старались показать
«дом аш ним образом » (П уш кин).
Когда распалось сплош ное единство времени, когда вы дели ­
лись индивидуальны е ряд ы ж изней, в которых больш ие р еал ь ­
ности общ ей ж изни стали м аленьким и частны м и делам и, когда
коллективны й труд и борьба с природой перестали бы ть еди н ­
ственной ареной встречи человека с природой, с миром, — тогда
и природа п ерестала бы ть ж ивой участницей собы тий жизни: она
стал а в основном «м естом действия» и его фоном, превратилась
в пейзаж, раздробилась на м етаф оры и сравнения, служ ащ ие для
сублимации индивидуальны х и частны х дел и переж иваний, р е ­
ально и сущ ественно с природой не связанны х.


466

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Н о в сокровищ нице язы ка и в различны х ф орм ах ф ольклора
сохраняется сплош ное единство врем ени в коллективно-трудовом
подходе к миру и его явлениям. Здесь сохраняется реальн ая о сн о ­
ва древних соседств, подлинная логика первоначального сц еп ле­
н ия образов и мотивов.
Н о и в литературе, там , где она восприним ает более глубо­
кое и сущ ественное влияние фольклора, м ы встречаем и более
подлинны е и идеологически глубокие следы древн и х соседств,
попы тки восстановления и х на основе единства фольклорного
времени. М ы различаем в литературе несколько основны х типов
такого рода попыток.
Н а слож ном вопросе классического эп оса м ы не будем о ст а­
навливаться. О тм етим только, что здесь на основе сплош ного
единства ф ольклорного врем ени дости гается единственное в сво ­
ем роде глубокое проникновение в историческое время, но при
этом только локальное и ограниченное. И ндивидуальны е ряды
ж изней здесь д аны как барельеф ы н а объем лю щ ей м огучей о сн о ­
ве ж изни общ ей. И ндивидуум ы — представители о бщ ествен ­
ного целого, собы тия их ж изни совпадаю т с собы тиям и ж изни
общ ественного целого, и значение этих собы тий как в инди ви ду­
альном, так и в общ ественном плане одно и то же. В н утренний
аспект сливается с внеш ним; человек весь вовне. Н ет м аленьких
частны х дел, нет быта: все подробности ж изни — еда, питье,
вещ и дом аш него обихода — равнодостойны больш им собы тиям
ж изни, все одинаково важ но и значительно. Н ет пейзаж а, нет н е­
подвиж ного м ертвого фона; все действует, все участвует в ед и ­
ной ж изни целого. Н аконец, м етаф оры , сравнения и все вообщ е
тр о п ы в стиле Гомера не утратили ещ е до конца своего прямого
значения, не служ ат ещ е целям сублимации. Так, образ, при вле­
каем ы й для сравнения, равнодостоен другому члену сравнения,
и м еет сам оценное значение и реальность; поэтому сравнение
стан овится здесь почти вводны м эпизодом, отступлением (раз­
вернуты е сравнения у Гомера). Здесь фольклорное врем я ж ивет
ещ е в общ ественны х условиях, близких к тем, которые его п оро­
дили. Ф ункции его здесь ещ е прям ы е, оно не раскры вается ещ е
здесь н а фоне иного распавш егося времени.
Н о само эпическое врем я в е г о ц е л о м — это «абсолю тное
прош лое», врем я праотцев и героев, отделенное непроходимой
границей от реального врем ени с о в р е м е н н о с т и (соврем ен­
ности создателей, исполнителей и слуш ателей эпи чески х песен).


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

467

Д ругой характер носят элем енты древнего ком плекса у
А ристоф ана. Здесь они определили форм альную основу, сам ы й
ф ундам ент комедии. Р итуал еды, питья, ритуальная (культовая)
непристойность, ритуальная пародия и см ех как обличил см ерти
и новой ж изни, — без всякого труда прощ упы ваю тся в основе
комедии как культового действа, переосм ы сленного в литератур­
ном плане.
Н а этой основе все явления бы та и частной ж и зн и соверш ен ­
но преображ аю тся в комедии А ристоф ана: они утрачиваю т свой
частно-бы товой характер, становятся человечески-значительны м и
при всем своем комическом обличии; и х разм еры ф антастически
увеличиваю тся; создается своеобразная героика комического
или, более точно, — к о м и ч е с к и й м и ф . Гром адная соц и альн о­
политическая обобщ енность сим волического характера орган и ­
чески сочетается в его образах с ком ически бы товы м и частны м и
чертам и, — но эти черты в сращ ении со своей сим волической
основой, освещ енны е культовым смехом, утрачиваю т свой о гр а­
н иченны й частны й бы товизм. В образах А ристоф ана в плане
индивидуального творчества в сокращ енном и четком виде (как
ф илогенезис в онтогенезисе) д ан а эволю ция древней сакральной
м аски от первоначального чисто культового значения до ч астн о ­
бы тового ти п а комедии дель арте (какого-нибудь П анталоне или
Доктора): у А ристоф ана м ы явственно видим ещ е культовую
основу комического образа и видим, как н а нее наслаиваю тся бы ­
товы е краски, ещ е настолько прозрачны е, что основа просвечи ­
вает через них и преображ ает их. Такой образ легко сочетается
с о строй политической и философ ской (м ировоззренческой) ак ­
туальностью , не становясь при этом мимолетно-злободневны м .
Такой преображ енны й бы т не м ож ет сковать ф антастики и не м о­
ж ет снизить глубокой проблематики и идейности образов.
М ож но сказать, что у А ристоф ана н а образ см ерти (основное
значение культовой комической м аски) наслаиваю тся, не засти ­
лая его полностью , индивидуальны е и ти пически бы товы е ч е р ­
ты, подлеж ащ ие ум ерщ влению смехом. Н о эта веселая смерть
окруж ена едою , питьем , непристойностям и и сим волам и зачатия
и плодородия.
П оэтом у влияние А ристоф ана на последую щ ее развитие ко­
медии, пош едш ей в основном по чисто бы товому пути, бы ло н е­
значительны м и поверхностны м . Н о значительное с р о д с т в о с
ним (по линии доклассового фольклора) обнаруж ивает ср едн е­
вековы й пародийны й фарс. Глубокое сродство (по той ж е линии)


468

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

обнаруж иваю т комические и ш утовские сцены в елизаветинской
трагедии, и преж де всего у Ш експира (характер смеха, соседство
его со см ертью и трагической атм осф ерой, культовые непри стой ­
ности, еда и питье).
В произведении Рабле прям ое влияние А ристоф ана сочета­
ется с глубоким вн утренним сродством (по линии доклассового
фольклора). Здесь м ы находим — на иной ступени разви ти я —
тот ж е характер смеха, ту ж е гротескную фантастику, то же п р е­
ображ ение всего частного и бытового, ту ж е героику комического
и смеш ного, тот ж е характер половы х непристойностей, те же со ­
седства с едой и питьем.
С оверш енно иной тип отнош ения к фольклорному комплексу
представляет Лукиан, такж е оказавш ий сущ ественное влияние на
Рабле. Ч астно-бы товая сф ера, куда отош ли еда, питье, половы е
отнош ения, привлекается Л укианом им енно в ее сп ец и ф и чн о­
сти, как низкий частны й быт. Э та сф ера нуж на ему как и зн ан ­
ка, разоблачаю щ ая вы сокие планы (сф еры ) идеологии, ставш ие
неж изненны м и и ф альш ивы м и. В м иф ах им ею тся м ом енты и
«эротические» и «бы товы е», но таковы м и они стали лиш ь в п о ­
следую щ ие эпохи ж изни и сознания, когда вы делился частны й
быт, когда обособилась эротическая сф ера, когда эти сф еры п р и ­
обрели специф ический оттенок низкого и неоф ициального. В
сам их м иф ах эти м ом енты бы ли значительны и равнодостойны
всем у другому. Н о м иф ы ум ерли, ибо ум ерли породивш ие их
у слови я (создавш ая их ж изнь). Н о в ом ертвевш ей форме они ещ е
продолж аю т сущ ествовать в неж изненны х и ходульны х ж анрах
вы сокой идеологии. М иф ам и богам необходимо н ан ести удар,
который заставил бы их «ком ически ум ереть». В п роизведени­
ях Л укиана и соверш ается эта окончательная комическая смерть
богов. Л укиан берет те м ом енты мифа, которые соответствую т
позднейш ей частно-бы товой и эротической сф ере, подробно их
развивает и детализует в нарочито низм енном и «ф и зи ологи че­
ском» духе, низводит богов в сф еру см еш ного ж итейского бы та
и эротики. Т аким образом, элем енты древнего комплекса берутся
Л укианом нарочито в соврем енном ему аспекте, который они п о ­
лучили в условиях разлож ения античного общ ества под влиянием
развиты х денеж ны х отнош ений, в атм осф ере почти ди ам етр ал ь­
но противополож ной той, в которой слагались мифы. П оказана
их смехотворная неадекватность соврем енной р еальн ой д ей стви ­
тельности. Н о сам а эта реальная действительность хоть и п ри ­


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

469

ним ается Л укианом в ее н еи зб еж н о сти , но при этом отню дь не
оправды вается (сервантесовское р еш ение антитезы ).
Л укиановское влияние на Рабле проявлястся не только в р аз­
работке отдельны х эп и зодов (например, эп и зо д с пребы ванием
Э п и стем он а в царстве мертвы х), но и в м етодах пародийного раз­
руш ения вы соких сф ер идеол оги и п утем введения и х в м атери­
альные ряды ж изни, однако эти материальны е ряды взяты не в
частно-бы товом ж итейском аспекте, то есть не по-дукиановски,
а в св оей человеческой значительности в усл ов и я х фольклорного
врем ени, то есть скорее по-аристоф ановски.
О собы й и слож ны й тип п редставлен в «С атириконе» П етрония.
В сам ом романе еда, питье, подовы е н епр истойности, см ерть и
см ех в осн ов н ом лежат в бы товом плане, но самы й бы т этот —
главным обр азом бы т деклассированны х низов им перии — насы ­
щ ен ф ольклорными рем инисценциям и и переж иткам и, о со б е н н о
в его приклю ченческой части, и при в сей крайней р асп ущ ен н о­
сти и грубости , при всем цинизм е его от него ещ е п ахнет разла­
гаю щ имися обрядам и плодородия, сакральным цинизм ом свадеб,
пародийны м и ш утовским и масками ум ер ш его и сакральным б л у ­
д о м на п охорон ах и поминках. В знам енитой ж е вставной новелле
«О ц ел ом удренной эф есск ой м атроне» даны в се основны е эл е­
менты древнего комплекса, объ единенны е великолепны м и сж а ­
тым реальны м сю ж етом . Гроб м уж а в склепе; безутеш ная м о л о ­
дая вдова, собираю щ аяся ум ер еть с тоск и и голода на его гробу;
м ол одой и весел ы й легионер, стер егущ ий по со сед ств у кресты с
распяты ми разбойникам и, слом ленны е влю бленны м легионером
мрачное аскетическое уп ор ство и ж ащ да см ерти м ол одой вдовы,
еда и питье (мясо, хл еб и вино) на м огиле м уж а, совокупл ение и х
тут ж е, в склепе у гр оба (зачатие новой ж и зни в н еп о ср ед ст в ен ­
ном со сед ств е со см ертью , « у гр обового входа»); украденны й во
время лю бовны х у т е х с креста труп разбойника; грозящ ая л е ­
гионеру смерть как расплата за лю бовь; распятие (по ж еланию
вдовы) трупа м уж а вм есто ук раденного трупа разбойника; п редфинадьны й аккорд: «пусть лучш е будет распят мертвый, ч ем п о ­
гибнет ж ивой» (слова вдовы); ф инальное ком ическое изум ление
п рохож и х тому, что труп покойника сам взобрался на крест (то
есть в ф инале см ех). Таковы м о т и в ы этой новеллы , о б ъ ед и ­
ненны е соверш енно р е а л ь н ы м и во в сех св о и х м ом ентах н е ­
о б х о д и м ы м (то есть б е з всяких натяжек) сю ж етом .
Здесь даны все б е з исклю чения осн овн ы е звенья классиче­
ского ряда: гроб — м олодость — ед а и питье — см ерть — с о в о ­


470

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

купление — зачатие новой ж изни — смех. Коротенький сю ж ет
этот — непреры вны й ряд побед ж изни над смертью : ж изнь то р ­
ж ествует здесь над см ертью четы ре р аза — рад ости ж и зн и (еды,
питья, м олодости, лю бви) торж ествую т над м рачны м отчаянием
и ж аж дой см ерти вдовы, еда и питье как обновление ж и зн и у
тр у п а покойника, зачатие новой ж изни у гроба (совокупление),
спасение от см ерти легионера путем распятия трупа. В этот ряд
введен и дополнительны й и такж е классический м отив краж и,
исчезновения труп а (нет труп а — нет см ерти, посю сторонний
след воскресения), и м отив воскресения в прям ом вы раж ении —
воскресение вдовы из безы сходной скорби и м огильного м рака
см ерти к новой ж изни и лю бви, и в комическом аспекте см еха —
м ним ое воскресение покойника.
О бращ аем вним ание на исклю чительную сж атость и потому
т е с н о т у всего этого ряд а мотивов. Э лем енты древнего ком­
п лекса даны в непосредственном и тесном соседстве; приж аты е
друг к другу, они почти прикры ваю т друг друга, не отделены друг
от д руга никаким и побочны м и и обходны м и путям и сю ж ета, р ас­
суж дениям и, лирическим и отступлениям и, м етаф ори чески м и су ­
блим ациям и, разруш аю щ им и единство сухо-реальной плоскости
новеллы .
О собенности худож ественной трактовки древнего комплекса
П етронием станут соверш енно ясны ми, если м ы вспомним , что
те ж е элем енты этого комплекса, со всем и деталям и, но в су ­
блим ированном и м истическом аспекте, ф игурировали во время
П етрония в культах эллинистическо-восточны х м истерий, и, в
частности, в христианском культе (вино и хлеб н а алтаре-гробе
как м истическое тело распятого, ум ерш его и воскресш его, п ри об­
щ ение через еду и питье новой ж изни и воскресению ). Здесь все
элем енты комплекса даны не в реальном , а в сублимированном
аспекте и связаны между собою не реальны м сю ж етом, а м истико­
сим волическим и связям и и соотнош ениям и, и торж ество ж изни
над см ертью (воскресение) соверш ается в м истическом плане, а
не в реальном и земном. Кром е того, здесь отсутствует см ех и
почти до неузнаваем ости сублимировано совокупление.
У П етрония все те же элем енты комплекса объединены со вер ­
ш енно реальны м собы тием ж изни и бы та одной из провинций
Рим ской империи. Здесь нет ни единой не то что мистической,
но и просто сим волической черточки, ни один элем ент не п р и ­
влекается даж е в м етаф орическом порядке. В се дано в соверш ен ­
но реальной плоскости: соверш енно реально через еду и питье в


VIII. Ф ольклорны е основы ра б лези а н ско го хронот опа

471

п рисутствии молодого и сильного тел а легионера пробуж дается
вдова к новой ж изни, реально в акте зачатия новая ж изнь то р ­
ж ествует над смертью , соверш енно реально соверш ается м нимое
воскресение покойника, взобравш егося на крест, и т. д. Здесь нет
никакого сублимирования.
Н о сам ы й сю ж ет приобретает исклю чительную и глубокую
сущ ественность благодаря тем больш им реальн остям чел о ве­
ческой ж изни, которые этим сю ж етом охвачены и приведены в
движ ение. В м аленьком м асш табе здесь отраж ено громадное со ­
бы тие, гром адное — по значению входящ их в него элем ентов и
их связей, далеко выходящ их за пределы того небольш ого клочка
р еальной ж изни, в котором они отражены. П еред нам и особы й
ти п п остроения реалистического образа, возникаю щ ий только
н а почве использования фольклора. Трудно поды скать для него
адекватны й термин. П ож алуй, м ожно говорить здесь о р е а ­
л и с т и ч е с к о й э м б л е м а т и к е . В есь состав образа о стает­
ся реальны м , но в нем сконцентрированы и сгущ ены настолько
сущ ественны е и больш ие м ом енты ж изни, что значение его д а ­
леко перерастает все пространственны е, временны е, соц и альн о­
исторические ограничения, перерастает, однако, не отры ваясь от
этой конкретной социально-исторической почвы.
П етрониевский тип разработки ф ольклорного комплекса
и в особенности разобранная нам и новелла оказали гром ад­
ное влияние на соответствую щ ие явления эпохи В озрож дения.
Н еобходимо, правда, отм етить, что эти аналогичны е явления в
литературе В озрож дения объясняю тся не только и не столько п р я­
м ы м влиянием П етрония, сколько родством с ним по линии о б ­
щ их ф ольклорны х источников. Н о и прям ое влияние бы ло велико.
И звестно, что новелла П етрония бы ла пересказан а в одной и з н о ­
велл «Д екам ерона» Боккаччо. Н о и обрам ляю щ ая новелла, и весь
«Д екам ерон» в целом представляю т родственны й П етронию тип
разработки ф ольклорного комплекса. Здесь нет н и символизма,
ни сублимации, но нет здесь и ни грана натурализма. Торжество
ж и зни над смертью , все рад ости ж изни — еда, питье, совокупле­
ние — в непосредственном соседстве со смертью , у гробового
входа, характер смеха, одинаково провож аю щ его старую и встр е­
чаю щ его новую эпоху, воскресение из м рака средневековой аске­
зы к новой ж изни через приобщ ение еде, питью , половой жизни,
т е л у ж изни — все это роднит «Д екам ерон» с петрониевским
типом. Здесь то ж е перерастание социально-исторических о гр а­


472

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

н ичений без отры ва от них, т а ж е реалистическая эм блем атика
(на ф ольклорной основе).
Заверш ая наш анализ ф ольклорны х основ раблезианского
хронотопа, м ы долж ны отм етить, что ближ айш им и н еп осред­
ственны м источником Рабле бы ла народная см еховая культура
средних веков и В озрож дения, анализ которой м ы даем в другой
наш ей работе.

IX. ИДИЛЛИЧЕСКИЙ ХРОНОТОП
В РОМАНЕ

П ереходим к другому типу, очень важ ному в истории романа.
М ы им еем в виду идиллический ти п восстановления древнего
комплекса и ф ольклорного времени.
Р азличны типы идиллий, возникавш их в литературе со вр е­
м ен античности и до последнего времени. М ы различаем следу­
ю щ ие чисты е типы: лю бовная идиллия (основной вид — пасто­
раль), земледельчески-трудовая, рем есленно-трудовая, семейная.
Кром е этих ч исты х типов чрезвы чайно распростран ены см еш ан ­
ные типы , причем дом инирует тот или иной м омент (лю бовный,
трудовой или семейный).
К ром е ук азан н ы х ти п овы х р азли ч и й сущ ествую т разли ч и я и
иного рода; сущ ествую т они как м еж ду разн ы м и типам и, та к и
м еж ду разн ови дн остям и одного и того ж е типа. Т аковы р азл и ­
ч и я в характере и в степ ен и м етаф ори ческ и х вовлечен и й о тд ел ь­
н ы х м ом ентов в ц елое и д иллии (наприм ер, явлен и й природы ),
то есть степ ен и преоб лад ан и я чисто реал ьн ы х и ли м етаф о р и ­
ч е ск и х связей; разли ч и я в степ ен и суб ъективно-лирического
м ом ента, по степ ен и сю ж етности, по степ ен и и характеру су ­
бли м ации и т. п.
К ак бы ни бы ли различны ти п ы и разновидности идиллий, все
они им ею т — в разрезе интересую щ его нас вопроса — некоторые
общ ие черты , определяем ы е общ им отнош ением их к сплош ном у
единству ф ольклорного времени. Это вы раж ается преж де всего
в особом отнош ении врем ени к пространству в идиллии: о р га­
ни ческая прикрепленность, приращ енность ж изн и и ее собы тий


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

473

к м есту — к родной стране со всем и ее уголками, к родны м го­
рам , родном у долу, родны м полям, реке и лесу, к родном у дому.
И ди ллическая ж изнь и ее собы тия неотделим ы от этого конкрет­
ного пространственного уголка, где ж или отцы и деды , будут ж ить
дети и внуки. П ространственны й м ирок этот ограничен и довлеет
себе, не связан сущ ественно с другим и м естам и, с остальн ы м м и ­
ром. Н о локализованны й в этом ограниченном пространственном
мирке ряд ж изни поколений м ож ет бы ть неограниченно д ли тель­
ным. Е динство ж изни поколений (вообщ е ж изни лю дей) в и ди л ­
лии в больш инстве случаев сущ ественно определяется е д и н ­
с т в о м м е с т а , вековой прикрепленностью ж изни поколений к
одному месту, от которого эта ж изнь во всех ее собы тиях не отде­
лена. Единство м еста ж изни поколений ослабляет и см ягчает все
временны е грани между индивидуальны м и ж изням и и между р аз­
личны ми фазами одной и той ж е жизни. Единство м еста сближ ает
и сливает колыбель и м огилу (тот ж е утолок, т а ж е земля), детство
и старость (та же рощ а, речка, те ж е липы, тот ж е дом), ж изнь р аз­
личны х поколений, ж ивш их там же, в тех ж е условиях, видевш их
то ж е самое. Это определяемое единством м еста смягчение всех
граней врем ени сущ ественно содействует и созданию характер­
ной дл я идиллии циклической ритм ичности времени.
Д ругая особенность идиллии — строгая ограниченность ее
только основны м и нем ногочисленны м и реальн остям и жизни.
Л ю бовь, рож дение, смерть, брак, труд, еда и питье, возрасты —
вот эти основны е реал ьн ости идиллической жизни. О ни сближ е­
ны мещ ду собой в тесном м ирке идиллии, меж ду ним и н ет резки х
контрастов, и они равнодостойны (во всяком случае, стрем ятся к
этому). Строго говоря, идиллия не знает быта. В се то, что являет­
ся бы том по отнош ению к сущ ественны м и неповторим ы м б и о ­
граф ическим и историческим собы тиям, здесь как раз и является
сам ы м сущ ественны м в жизни. Н о все эти основны е реальн ости
ж и зни даны в идиллии не в голо-реалистическом обличии (как у
П етрония), а в см ягченном и до известной степени сублим иро­
ванном виде. Так, половая сф ера почти всегда входит в идиллию
лиш ь в сублимированном виде.
Н аконец, тр е ть я о соб ен н ость идиллии, тесн о связан ная
с первой, — сочетание человеческой ж и зн и с ж и зн ью п р и р о ­
ды , единство и х ритм а, общ ий язы к д л я явл ен и й при роды и
собы тий человеческой ж изни. Конечно, в иди лли и этот о б ­
щ и й язы к в больш ей своей ч асти ст ал чисто м етаф о р и чески м


474

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

и лиш ь в н ебол ь ш ой части остался реальны м (больш е всего в
зем ледельчески-трудовой идиллии).
В идиллии л ю бов н ой всс yказанны e нам и м о м еш ы вы ражeны
сл абee всего. С оциальной у сл ов н ости , осл о ж н ен н о сти и разъ еди ­
н ен н ости частного бы та зд есь противопоставляется сов ер ш ен ­
но условная ж е простота ж и зни на лоне природы; ж изнь ж е эта
св еден а к соверш енно субл им ированной лю бви. За условны м и,
м етаф орическим и, стилизованны м и м ом ентам и ее все ж е см утно
ощ ущ ается фольклорное сп л ош н ое единство врем ени и др евние
соседства. П оэтом у-то лю бовная идиллия и могла лечь в осн ову
ром анной разн ов и дн ости и войти ком понентом в др угие р ом ан­
ные разн ов и дн ости (например, Р у ссо ). Н о о с о б о продуктивной в
истории романа лю бовная идиллия оказалась не в чистом св оем
виде, но в соеди н ен и и с сем ей н о й («В ер тер ») и зем ледельческитрудовой (областнические романы ).
С ем ейная идиллия в чистом ви де почти не встречается, но в
соеди н ен и и с зем ледельчески-трудовой и м еет очень больш ое зн а ­
чение. Здесь дости гается наибольш ее приближ ение к фольклор­
н ом у врем ени, здесь полнее всего раскры ваю тся др евн и е с о с е д ­
ства и возм ож на наибольш ая реалистичность. В ед ь эта идиллия
ориентируется не на у сл о в н у ю и нигде не сущ еств ую щ ую в таком
виде пастуш ескую ж изнь, но на р еальную ж изнь зем ледельца в
усл ов и я х ф еодального или п осл еф еодал ьн ого общ ества, пусть
эта ж изнь в той или иной степ ен и и деал и зуется и субл и м и рует­
ся (степень этой идеал изации весьм а различна). О со б ен н о важ ­
н о е значение и м еет т р у д о в о й характер этой идиллии (уж е в
«Георгиках» Вергилия); м ом ент зем ледельческого труда создает
р е а л ь н у ю связь и общ ность явлений природы с собы тиями
человеческой ж и зн и (в отличие от м е т а ф о р и ч е с к о й связи в
л ю бов н ой идиллии); кром е того, что о с о б е н н о важ но, — зе м л е­
дельческий труд преображ ает все м ом енты бы та, лиш ает и х част­
ного, чисто потребительского, мелкого характера, д ел ает и х с у щ е­
ственны м и с о б ы т и я м и ж изни. Так, едят продукт, созданны й
собственны м трудом; о н связан с обр азам и производственного
п роц есса, в н ем — в этом продукте — реально пребы вает солнце,
земля, дож дь (а не в порядке м етаф ор ических связей). Так ж е и
вино п огруж ено в п р о ц есс его выращ ивания и производства, п и ­
тье его н еотдел им о от праздников, связанны х с зем ледельчески­
ми циклами. Е да и питье носят в идиллии или общ ественны й х а ­
рактер, или — чащ е всего — сем ейны й характер, за ед о й сходятся
п о к о л е н и я , в о з р а с т ы . Типично для идиллии со с ед с т в о е д ы


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

475

и д е т е й (даже в «В ертере» — идиллическая картина кормления
детей Л оттой); это соседство проникнуто началом р о ста и о бн ов­
ления жизни. В идиллии дети часто являю тся сублимацией п о ­
лового акта и зачатия, в связи с ростом, с обновлением ж изни, со
см ертью (дети и старец, игра детей н а могиле и т. п.). Значение
и роль образа детей в идиллиях этого типа чрезвы чайно велики.
И м енно отсю да, ещ е окутанны е атм осф ерой идиллии, дети п ер ­
воначально проникли в роман.
И ллю страцией к тому, что м ы сказали о еде в идиллиях,
м ож ет послуж ить известная идиллия Гебеля, переведенная
Ж уковским, — «О всяны й кисель», хотя дидактика в ней несколь­
ко ослабляет силу древних соседств (в частности, соседства д е ­
тей и еды).
П овторяем , члены древних соседств в идиллии появляю тся
частично в сублимированном виде, частично и вовсе проп ускает­
ся тот или и ной член, бы т не всегда п реображ ается до конца, о со ­
бенно в реалистических идиллиях позднего врем ени (X IX века).
Д остаточно вспом нить такую идиллию , как «С таросветские п о ­
м ещ ики» Гоголя, труд здесь вовсе отсутствует, зато остальны е
член ы соседства представлены довольно полно (некоторые — в
крайне сублимированном виде) — старость, лю бовь, еда, смерть;
еда, заним аю щ ая здесь очень больш ое место, дан а в чисто бы то­
вом плане (так как н ет трудового момента).
В X V III веке, когда проблем а врем ени в литературе бы ла п о ­
ставлена особенно остро и четко, когда пробуж далось новое ч у в ­
ство времени, форм а идиллии получила очень больш ое значение.
П ораж ает богатство и разнообразие видов идиллии в X V III веке
(особенно в нем ецкой Ш вейцарии и в Германии). В озн икла здесь
и особая форм а элегии м едитативного типа, с сильны м и ди лли ­
чески м м оментом (на основе античной традиции): различны е
кладбищ енские разм ы ш ления с соседствам и м огилы , лю бви,
новой ж изни, весны , детей, старости и т. п. П рим ер, с очень
сильны м идиллическим оттенком, — «С ельское кладбищ е» ГреяЖ уковского. У романтиков, продолж авш их эту традицию , у к а­
занны е элегические соседства (в основном — лю бви и смерти)
подвергаю тся резкому переосм ы слению (Новалис).
В некоторы х идиллиях X V III века проблем а врем ени д о с ти ­
гает философ ского осознания; подлинное органическое время
идиллической ж изни противопоставляется здесь суетному и р аз­
дробленном у врем ени городской ж изни или даж е историческому
врем ени («Н еож иданное свидание» Гебеля-Ж уковского).


476

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Значение идиллии дл я развития ром ана, как м ы уж е сказали,
бы ло огромны м. Значение это до сих пор надлеж ащ им образом
не понято и не оценено, вследствие чего искаж ены все п ерспекти­
вы в истории романа. Здесь м ы м ож ем коснуться этого больш ого
воп роса лиш ь весьм а поверхностно.
В лияние идиллии н а развитие ром ана нового врем ени п рояв­
ляется в пяти о сновны х направлениях: 1) влияние идиллии, и ди л ­
лического врем ени и идиллических соседств на областнический
ром ан, 2) тем а разруш ения идиллии в ром ане восп и тан и я у Гёте
и в ром анах стернианского ти п а (Гиппель, Ж ан-П оль), 3) влияние
и диллии н а сентим ентальны й р ом ан руссоистского типа, 4) вли я­
ние идиллии н а сем ейны й ром ан и ром ан поколений, наконец, 5)
влияние идиллии на ром аны различны х разновидностей («чело­
век из народа» в романе).
В областническом ром ане м ы прям о видим развитие идиллии
семейно-трудовой, земледельческой или рем есленной, в боль­
ш ую форму романа. С ам ы й основной принцип областничества в
литературе — неразры вная вековая связь п роцесса ж и зн и поколе­
н ий с ограниченной локальностью — повторяет чисто и ди лли че­
ское отнош ение врем ени к пространству, идиллическое единство
м еста всего ж изненного процесса. В областническом ром ане с а ­
м ы й ж изненны й процесс расш иряется и детализуется (что обя­
зательно в условиях ром ана), в нем вы двигается идеологическая
сторона — язы к, верования, м ораль, нравы, — причем и он а п о ­
казана в неотры вной связи с ограниченной локальностью . К ак и
в идиллии, в областническом ром ане см ягчены все временны е
грани, и ритм человеческой ж изни согласован с ритм ом при ро­
ды. Н а основе этого идиллического реш ения проблем ы врем ени
в ром ане (в последнем счете — н а ф ольклорной основе) преобра­
ж ается в областническом ром ане быт: м ом енты бы та становятся
сущ ественны м и собы тиям и и приобретаю т сю ж етное значение.
Н а этой ж е основе в областническом ром ане м ы встретим и все
характерны е для идиллии ф ольклорны е соседства. С ущ ественное
значение здесь, как и в идиллии, им ею т возрасты и циклическая
повторим ость ж изненного процесса. Герои областнического р о ­
м ан а те же, что и в идиллии — крестьяне, рем есленники, сел ь­
ские пасторы , сельские учителя.
П ри очень глубокой разработке отдельны х мотивов, доступной
областническом у ром ану (особенно у таки х его представителей,
как И ерем ия Готхельф, И м м ерм ан, Готфрид К еллер), он в то же
врем я представляет наиболее ограниченную форму использова­


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

477

н ия в ром ане ф ольклорного времени. Здесь нет ш ирокой и глубо­
кой реалистической эмблематики, значение не перерастает здесь
социально-исторической ограниченности образов. Ц и кличность
здесь вы ступает чрезвы чайно резко, и потому начало р о ста и
вечного обновления ж изни ослаблено, отделено от исторической
прогрессивности и даж е противопоставлено ей; поэтом у рост
здесь превращ ается в бессм ы сленное топтание ж и зн и н а одном
м есте, на одной исторической точке, на одном уровн е и сториче­
ского развития.
Гораздо сущ ественнее переработка идиллического врем ени и
иди ллических соседств у Руссо и в родственны х ему явлен и ях п о ­
следую щ его времени. Э та переработка происходит в двух нап рав­
лениях: во-первы х, основны е элем енты древнего комплекса —
природа, лю бовь, сем ья и деторож дение, см ерть — обособляю тся
и сублим ирую тся в высоком философ ском плане, как некие веч­
ные, великие и мудрые силы м ировой ж изни; во-вторы х, эти эле­
м енты даю тся дл я отъединивш егося индивидуального сознания
и с точки зрения этого сознания, как врачую щ ие, очищ аю щ ие и
успокаиваю щ ие его силы, которым он долж ен отдаться, долж ен
подчиниться, с которыми он долж ен слиться.
Здесь, таки м образом , ф ольклорное врем я и древние со сед ­
ства даны с точки зрения соврем енной (соврем енной Руссо и
другим представителям этого типа) ступени развития общ ества
и сознания, дл я которой они становятся утраченны м идеальны м
состоянием человеческой жизни. Этому идеальном у состоянию
нуж но снова приобщ иться, но уж е на новой ступени развития.
Что долж но бы ть сохранено от этой новой ступени р азви ти я —
это определяется различны м и авторам и по-разном у (да и у сам о ­
го Руссо нет здесь единой точки зрения), но, во всяком случае,
сохраняется внутренний аспект ж изни и — в больш инстве слу ч а­
ев — индивидуальность (которая, правда, преобразуется).
В связи с ф илософ ской сублимацией элем ентов комплекса их
облик резко меняется. Л ю бовь становится стихийной, таи н ствен ­
ной и — чащ е всего — роковой дл я лю бящ их силой и разрабаты ­
вается во внутреннем аспекте. О на дается в соседстве с природой
и со смертью . Рядом с этим новы м аспектом лю бви сохраняется
обы чно и чисто идиллический аспект ее, соседящ ий с семьей,
детьм и, едой (так, у Руссо: лю бовь С ен-П рё и Ю лии, с одной сто­
роны , и лю бовь и сем ейная ж изнь Ю лии и В ольм ара — с другой).
Т ак ж е м еняется и аспект природы в зависим ости от того, дается
ли она в соседстве с бурной лю бовью или в соседстве с трудом.


478

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

С оответственно с этим м еняется и сюжет. В идиллии, как п р а­
вило, вовсе не бы ло чуж еродны х идиллическом у миру героев. В
областническом ром ане иногда появляется герой, отры ваю щ ийся
от локальной целостности, уходящ ий в город и либо погибаю щ ий,
либо возвращ аю щ ийся как блудный сы н в родную целостность.
В ром анах руссоистской линии главные герои — лю ди соврем ен ­
ной ступени развития общ ества и сознания, лю ди отъединенны х
индивидуальны х рядов ж изни, лю ди внутреннего аспекта. О ни
врачую т себя соприкосновением с природой, с ж изнью просты х
лю дей, учатся у них мудрому отнош ению к ж изни и к смерти, или
они вовсе уходят из культуры, стрем ясь полностью приобщ иться
к целостности первобы тного коллектива (как Рене у Ш атобриана,
О ленин у Толстого).
Р уссоистская линия им ела глубоко прогрессивное значение.
О на лиш ена ограниченности областничества. Здесь н ет безн а­
деж ного стрем ления сохранить ум ираю щ ие остатки патри ар­
хальны х (провинциальны х) м ирков (вдобавок сильно и деали зо­
ванных), — напротив, руссоистская линия, давая философ скую
сублимацию древней целостности, делает из нее и деал дл я бу­
дущ его и прещ де всего видит в ней основу и норму для критики
настоящ его состояния общ ества. Э та критика в больш инстве сл у ­
чаев — двусторонняя: она направлена против феодальной и ерар­
хии, неравенства, абсолю тного произвола, лж ивой социальной
у словности (конвенциональности), — но она направлена такж е
и против анархизм а коры сти и против отъединенного эгоистиче­
ского бурж уазного индивидуума.
К оренной переработке, связанной с резким обеднением, п од­
вергается идиллический м ом ент в сем ейном ром ане и ром ане
поколений. О т ф ольклорного врем ени и древних соседств здесь
о стается только то, что м ож ет бы ть переосм ы слено и сохранено
н а бурж уазно-сем ейной и сем ейно-родовой почве. Тем не менее
связь семейного ром ана с идиллией проявляется в целом ряде су ­
щ ественны х м оментов, ею определяется сам ое основное — с е ­
м ейное ядро этого романа.
С ем ья семейного ром ана, конечно, уж е не идиллическая с е ­
мья. О н а оторвана от узкой ф еодальной локальности, от п и тавш е­
го ее в идиллии неизменного природного окруж ения, от родны х
гор, полей, реки, леса. И диллическое единство м еста в лучш ем
случае ограничивается сем ейно-родовы м г о р о д с к и м домом,
н е д в и ж и м о й частью капиталистической собственности. Но
и это единство м еста в сем ейном ром ане далеко не обязательно.


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

479

Более того, отры в врем ени ж изни от определенной и огран и чен ­
ной пространственной локальности, скитание главны х героев,
преж де чем они обретут сем ью и м атериальное положение, — су ­
щ ественная особенность классической разновидн ости семейного
романа. Дело идет им енно о прочном сем ейном и м атериальном
устройстве главны х героев, о преодолении им и той стихии сл у ­
чай ностей (случайны х встреч с случайны м и людьми, случайны х
полож ений и происш ествий), в которой они первоначально су ­
щ ествуют, о создании им и сущ ественны х, то есть с е м е й н ы х
связей с лю дьми, об ограничении м ира определенны м м естом и
определенны м узким кругом родны х людей, то есть сем ейны м
кругом. Ч асто главны й герой в начале — бездомный, безродный,
н еим ущ ий человек, он скитается по чуж ому м иру среди чуж их
лю дей, с ним происходят только случайны е несчастья или сл у ­
чайны е удачи, он встречается с случайны м и лю дьми, которые
оказы ваю тся по непонятны м вначале причинам его врагам и
или благодетелям и (впоследствии все это расш иф ровы вается по
семейно-родственной линии). Д виж ение ром ана ведет главного
героя (или героев) из больш ого, но чуж ого м ира случайностей
к маленькому, но обеспеченном у и прочному родном у мирку с е ­
мьи, где нет ничего чуж ого, случайного, непонятного, где во сста­
навливаю тся подлинно человеческие отнош ения, где н а сем ейной
основе восстанавливаю тся древние соседства: лю бовь, брак, д е ­
торож дение, спокойная старость обретенны х родителей, сем ей ­
ные трапезы . Э тот суж енны й и обедненны й идиллический м ирок
является путеводною нитью и заклю чительны м аккордом ро м а­
на. Такова схема классической разновидности семейного романа,
откры ваем ого «Томом Д ж онсом» Ф илдинга (с соответствую щ и­
м и изм енениям и она ж е леж ит и в основе «П еригрина П икля»
С моллетта). Д ругая схема (основа ее залож ена Ричардсоном ): в
сем ейны й м ирок вры вается чуж еродная сила, грозящ ая его р аз­
руш ением. Р азны е вариации первой классической схемы оп реде­
ляю т ром аны Д иккенса как вы сш ее достиж ение европейского
семейного романа.
И диллические м ом енты спорадически рассеян ы в сем ейном
романе. Здесь все врем я идет борьба нечеловеческой чущ дости в
отнош ениях меж ду лю дьми с отнош ениям и человечности или на
патриархальной, или н а отвлеченно-гум анистической основе. В
больш ом холодном и чуж ом м ире рассеяны теплы е уголки ч ел о ­
вечности и доброты.


480

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

И диллический м омент является определяю щ им и в ром ане
поколений (Теккерей, Фрейтаг, Голсуорси, Т. М анн). Н о чащ е
всего ведущ ей тем ой здесь является разруш ение идиллии и
и диллически-сем ейны х и патриархальны х отнош ений.
Т ем а разруш ения идиллии (понятой в ш ироком см ы сле) ста­
н овится одной из основны х тем литературы в конце X V III и в п ер ­
вой половине X IX века. Т ем а разруш ения рем еслен н ой идиллии
переходит даж е во вторую половину X IX века (К рецер — «М астер
Тимпе»). В русской литературе, конечно, хронологические гран и ­
цы этого явления сдвинуты ко второй половине X IX века.
Т рактовка тем ы разруш ения идиллии мож ет бы ть, конечно,
весьм а различной. Эти различия определяю тся как разны м п о ­
ним анием и оценкой разруш аем ого идиллического м ира, так и
разн ой оценкой разруш аю щ ей силы , то есть нового, капиталисти­
ческого мира.
Д ля основной классической линии в разработке этой тем ы —
линии Гёте, Голдсмита, Ж ан-П оля — разруш аем ы й и ди лли че­
ский м ир берется не как голы й факт отходящ его феодального
прош лого во всей его исторической ограниченности, — но с и з­
вестной ф илософ ской сублимацией (руссоистской): н а первы й
п лан вы двигается глубокая ч е л о в е ч н о с т ь самого и ди лли ­
ческого человека и человечность отнош ений меж ду лю дьми, д а ­
лее — ц е л ь н о с т ь идиллической ж изни, ее органическая связь
с природой, особо вы деляется нем еханизованны й идиллический
труд и, наконец, и д и л л и ч е с к и е в е щ и , не оторванны е от со б ­
ственного труда, неразры вно связанны е с этим трудом и и ди лли ­
чески м бытом. В то ж е врем я подчеркнута узость и зам кнутость
идиллического мирка.
Этому обреченному на гибель мирку противопоставляется
больш ой, но абстрактны й мир, где лю ди разобщ ены , эгоистиче­
ски зам кнуты и коры стно-практичны , где труд диф ф еренцирован
и м еханизован, где вещ и отделены от собственного труда. Этот
больш ой мир нужно собрать на новой основе, нуж но сделать
его родны м, нуж но очеловечить его. Н уж но найти новое отно­
ш ение к природе, не к маленькой природе родного уголка — а к
больш ой природе больш ого м ира, ко всем явлениям солнечной
системы , к ископаемы м богатствам зем ны х недр, к разн о о бр а­
зию географ ических стран и материков. Н а м есто ограниченного
идиллического коллектива необходимо найти новы й коллектив,
сп особны й охватить все человечество. Т ак в грубы х чертах ста­
вится проблем а в творчестве Г ёте (особенно ясно во второй ч а ­


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

481

сти «Ф ауста» и в «Годах странствия») и других представителей
этой линии. Ч eловeк долж eн воспитать г а и пeрeвоспитать себя
дл я ж изни в этом больш ом и чуж ом дл я него м ире, он долж ен его
освоить, ороднить. П о определению Гегеля, ром ан долж ен во с­
питать человека для ж изни в бурж уазном общ естве. Э тот процесс
воспитания связан с разры вом всех стары х идиллических связей,
с э к с п а т р и а ц и е й человека. П роцесс личного перевосп и та­
н ия человека вплетен здесь в процесс ломки и перестройки всего
общ ества, то есть в исторический процесс.
Н есколько иначе ставится т а ж е проблем а в ром анах стан ов­
ления другой линии, представленной Стендалем , Бальзаком,
Ф лобером (у нас — Гончаровы м). Дело здесь идет преж де все­
го о круш ении и ломке идиллического м ировоззрения и психо­
логии, неадекватны х новому, капиталистическом у миру. Здесь
в больш инстве случаев нет ф илософ ской сублимации идиллии.
И зображ ается круш ение в условиях капиталистического центра
провинциального идеализм а или провинциальной ром антики
героев, которые отню дь не идеализую тся; не идеализуется и ка­
питалистический мир: раскры вается его нечеловечность, р азру­
ш ение в нем всяких м оральны х устоев (слож ивш ихся н а п р ед­
ш ествую щ их ступенях развития), разлож ение (под влиянием
денег) всех преж них человеческих отнош ений — лю бви, семьи,
друж бы , вы рож дение творческого труда ученого, худож ника и
т. д. П олож ительны й человек идиллического м и ра становится
см еш ны м, ж алким и ненуж ны м , он либо погибает, либо п еревос­
питы вается и становится эгоистическим хищ ником.
С воеобразное м есто заним аю т ром аны Гончарова, в о сн о в­
ном прим ы каю щ ие ко второй линии (особенно «О бы кновенная
история»). В «О блом ове» тем а разработана с исклю чительной
ясн остью и четкостью . И зображ ение идиллии в О бломовке и
затем идиллии на В ы боргской стороне (с идиллической см ер ­
тью О бломова) дано с полны м реализмом . В то же врем я п о ­
казана исклю чительная человечность идиллического человека
О блом ова и его «голубиная чистота». В сам ой идиллии (особенно
н а В ы боргской стороне) раскры ваю тся все основны е идилли че­
ские соседства — культ еды и питья, дети, половой акт, смерть
и т. д. (реалистическая эмблематика). П одчеркнуто стрем ление
О блом ова к постоянству, неизм енности обстановки, его боязнь
перем ещ ения, его отнош ение к времени.
О собо долж на бы ть вы делена раблезианско-идиллическая л и ­
ния, представленная Стерном, Гиппелем и Ж ан-П олем. С очетание


482

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

идиллического м ом ента (притом сентим ентально-идиллического)
с раблезианством у С терна (и стернианцев), после всего сказан ­
ного нам и, вовсе не представляется чем -то странны м . И х родство
по линии ф ольклора очевидно, хотя это и разны е ветви ли тер а­
турного развития ф ольклорного комплекса.
П оследнее направление влияния идиллии на ром ан вы раж а­
ется в проникновении в ром ан лиш ь отдельны х м оментов и ди л ­
лического комплекса. Ч еловек из народа в ром ане очень часто
идиллического происхож дения. Таковы образы слуг у В альтера
С котта (С авельич у П уш кина), у Диккенса, во французском ро м а­
не (от «Ж изни» М опассана до Ф рансуазы у П руста) — все эти о б ­
р азы овернок, бретонок, носительниц народной м удрости и и ди л ­
лической локальности. Ч еловек из народа появляется в ром ане
как носитель мудрого отнош ения к ж изни и смерти, утрачен н о­
го господствую щ им и классам и (П латон К аратаев у Толстого).
О собенно часто учатся у него им енно мудрому отнош ению к
см ерти («Три см ерти» Толстого). С его образом часто связы ва­
ется и особая трактовка еды, питья, лю бви, деторож дения. О н
ж е — носитель вечного производительного труда. Ч асто н а пер­
вы й план вы двигается здоровое (разоблачаю щ ее) непоним ание
человеком из народа конвенциональной лж и и условности.
Таковы основны е направления влияния идиллического ком­
п лекса н а ром ан нового времени. Н а этом м ы заканчиваем и наш
краткий обзор основны х форм разработки ф ольклорного врем е­
ни и древних соседств в худож ественной литературе. Э тот обзор
создает необходим ы й ф он и д ля правильного восприятия осо б ен ­
ностей раблезианского м ира (а такж е и других явлений, которые
м ы здесь рассм атривать не будем).
* * *
В отличие от всех разобранны х нам и типов разработки д р е в­
него комплекса, кроме аристофановского и лукиановского, в мире
Р абле реш аю щ ее значение им еет с м е х .
И з всех м оментов древнего комплекса один см ех никогда не
подвергался сублимации ни религиозной, ни мистической, ни
философ ской. О н никогда не н осил официального характера, и
даж е в литературе комические ж анры всегда бы ли наиболее сво ­
бодными, наим енее реглам ентируем ы м и.
П осле падения античности Е вропа не зн ала ни одного культа,
ни одного обряда, ни одной государственной или оф ициально-


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

483

общ ественной церемонии, ни одного празднества, ни одного
официального ж ан ра и стиля, обслуж иваю щ его церковь или го­
сударство (гимн, м олитвы , сакральны е формулы, декларации, м а­
н и ф есты и т. п.), где бы см ех бы л узаконен (в тоне, стиле, языке),
хотя бы в наиболее ослабленны х ф орм ах ю м ора и иронии.
Е вроп а не зн ала ни м истики смеха, ни м агии смеха; см ех н и ­
когда не бы л зараж ен даж е простой «казенщ иной», ом ертвевш ей
оф ициальностью . П оэтом у см ех не м ог вы родиться и изолгаться,
как изолгалась всякая, в особенности патетическая, серьезность.
С м ех остался вне оф ициальной лжи, облекавш ейся в ф орм ы пате­
тической серьезности. П оэтом у все вы сокие и серьезны е ж анры,
все вы сокие ф орм ы язы ка и стиля, все прям ы е словосочетания,
все стандарты язы ка пропитались ложью , дурной условностью ,
лицем ерием и фальш ью . Только см ех остался не зараж енны м л о ­
жью .
М ы им еем в виду см ех не как биологический и психоф изи­
ологический акт, но см ех в его объективированном соц и альн о­
историческом культурном бы тии, преж де всего — в словесном
вы раж ении. В слове см ех проявляется в разнороднейш их явл е­
ниях, которые до сих пор ещ е не подвергнуты достаточно глубо­
кому и принципиальном у историко-систематическому изучению .
Рядом с поэтическим употреблением слова «в не собственном
значении», то есть рядом с тропами, сущ ествую т м н огообразней­
ш ие ф орм ы непрямого употребления язы ка иного рода: ирония,
пародия, ю м ор, ш утка, комика разны х видов и т. п. (систем атиче­
ская классиф икация отсутствует). В есь язы к в целом м ож ет бы ть
уп отреблен в не собственном значении. В о всех этих явлениях
подвергается переосм ы слению сам ая т о ч к а з р е н и я , заклю ­
чен ная в слове, м одальность язы ка и сам ое о т н о ш е н и е я з ы ­
ка к п р ед м ету и о тн о ш е н и е язы ка к говорящему.
Здесь происходит перем ещ ение плоскостей язы ка, сближ ение
несоединим ого и удаление связанного, разруш ение привы чны х и
создание новы х соседств, разруш ение стандартов язы ка и мысли.
Здесь все врем я им еет м есто выход за пределы внутриязы ковы х
отнош ений. Кром е того, здесь все врем я п редполагается выход за
п ределы данного замкнутого словесного целого (нельзя понять
пародию без соотнесения ее с пародируем ы м материалом , то есть
без выхода за пределы данного контекста). В се перечисленны е
особенности указанны х форм вы раж ения см еха в слове создаю т
особую их силу и способность как бы вы лущ ивать предм ет из


484

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

окутавш их его лож ны х словесно-идеологических оболочек. Эту
сп особность см еха Рабле доводит до вы сш ей степени развития.
И склю чительная си ла см еха и его радикализм у Р абле объяс­
няю тся преж де всего его глубокой фольклорной основой, его свя­
зью с элем ентам и древнего комплекса — со смертью , рож дением
новой ж изни, плодородием , ростом. Это - подлинны й м ирообъем лю щ ий смех, играю щ ий со всем и вещ ам и м ира, ничтож нейш им и
и больш ими, далеким и и близкими. Э та связь с основн ы м и р еал ь ­
н остям и ж изни, с одной стороны , и радикальнейш ее разруш ение
всех лож ны х словесно-идеологических оболочек, извративш их
и разъединивш их эти реальности, с другой стороны, так резко
отличаю т раблезианский см ех от см еха других представителей
гротеска, ю м ора, сатиры, иронии. У Свифта, Стерна, Вольтера,
Д иккенса м ы видим последовательное измельчание раблези ан ­
ского смеха, последовательное ослабление его связей с ф олькло­
ром (они ещ е сильны у С терна и особенно у Гоголя) и отры в от
больш их р еальностей жизни.
Здесь м ы снова подходим к вопросу об особы х источниках
Рабле, о громадном значении дл я него источников внелитератур­
ных. Таким источником служ ит дл я Р абле преж де всего н еоф и ­
ц иальная сф ера речи, насы щ енная ругательствами, п росты м и и
слож ны м и, непристойностям и иного рода, с гром адны м удель­
ны м весом слов и вы раж ений, связанны х с выпивкой. Э та сф ера
неоф ициальной (мужской) речи до сих пор отраж ает раблези ан ­
ские удельны е веса непристойности, слов о пьянстве, слов об и с­
п раж нениях и т. п., но в ш аблонизованной и нетворческой ф ор­
ме. В этой неоф ициальной сф ере речи городских и деревенских
низов (преим ущ ественно городских) Рабле угады вал сп ец и ф и ­
ческие точки зрения на мир, специф ический отбор реальностей,
специф ическую систему язы ка, резко отличную от оф ициальной.
О н наблю дал в ней полное отсутствие сублим аций и особую си ­
стем у соседств, чуж дую оф ициальны м сф ерам речи и литерату­
ре. Эту «грубую откровенность народны х страстей», «вольность
суж дений площ ади» (П уш кин) Рабле ш ироко использовал в сво­
ем романе.
Уже в сам ой неоф ициальной сф ере речи бы тую т — в целом
или расколотом и р ассы панном виде — ходячие анекдоты , корот­
кие рассказы , пословицы , калам буры , поговорки, прибаутки, эро­
тические загадки, песенки и т. п., то есть лексические и другие
м елкие фольклорны е ж анры. В них заклю чены аналогичны е то ч­


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

485

ки зрения, аналогичны й отбор р еальностей (тем), аналогичное их
разм ещ ение и, наконец, аналогичное отнош ение к языку.
Д алее идут книж ны е произведения полуоф ициальной ли те­
ратуры: рассказы о ш утах и дураках, фарсы, фабльо, фацетии,
н овеллы (как продукты вторичной обработки), народны е книги,
сказки и проч. И уж е далее идут собственно литературны е источ­
ники Рабле, и преж де всего античны е источники19.
К аковы бы ни бы ли эти м ногообразны е источники Рабле, они
все переработаны под едины м углом зрения, подчинены единству
соверш енно нового худож ественно-идеологического задания.
П оэтом у все традиционны е м ом енты в ром ане Рабле получаю т
новы й см ы сл и несут новы е функции.
Это преж де всего касается композиционно-ж анрового п о стр о ­
ения романа. П ервы е две книги п остроен ы по традиционной схе­
ме: рож дение героя и чудесны е обстоятельства этого рож дения;
детство героя; годы учения его; военны е подвиги и завоевания
героя. Ч етвертая кн ига п остроен а по традиционной схеме ром ана
путеш ествий. Третья книга п остроена по особой схеме (ан ти ч­
ной) пути за советом и поучением: посещ ение оракулов, мудре­
цов, ф илософ ских ш кол и т. п. В последствии эта схема « п о сещ е­
ний» (нотаблей, различны х представителей социальн ы х групп и
т. п.) бы ла весьм а распространена в литературе нового врем ени
(«М ертвы е душ и», «В оскресение»).
Н о эти традиционны е схемы здесь переосм ы слены , так как
м атериал здесь раскры вается в условиях ф ольклорного времени.
Биограф ическое врем я в первы х двух книгах ром ан а растворено
в безличном врем ени роста: р о ста и р азвития человеческого тела,
р о ста наук и искусств, р о ста нового м ировоззрения, р о ста н о во ­
го м ира рядом с ум ираю щ им и разлагаю щ им ся стары м миром.
Р ост не прикреплен здесь к определенном у индивидуум у как его
рост, он выходит здесь за п ределы всякой индивидуальности: все
в м ире растет, все вещ и и явления, весь мир растет.
П оэтом у становление и соверш енствование индивидуального
человека не отделено здесь от исторического р оста и культурного
прогресса. О сновны е моменты , этапы, ф азы р о ста и становления
взяты здесь по-ф ольклорном у не в индивидуальном замкнутом
ряду, а в объем лю щ ем целом общ ей ж изни человеческого рода.
О собо необходимо подчеркнуть, что у Рабле вовсе н ет внутреннего
19 Как мы уже сказали, источники Рабле мы подробно анализируем в
специальной монографии о Рабле.


486

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

индивидуального аспекта ж изни. Ч ел овек у Р абле — весь в о ­
вне. Здесь дости гн ут известн ы й предел овн еш нен н ости ч ел о ве­
ка. В едь на протяж ении всего гром адного ром ан а Р абле н ет ни
одного случая, где изображ алось бы то, что дум ает герой, и зо ­
браж ались бы его переж ивания, давал ся бы вн утрен н и й монолог.
В н утреннего м ира в этом см ы сле нет в ром ане Рабле. В се, что
есть в человеке, вы раж ается в действии и в диалоге. В нем нет
ничего, что сущ ествовало бы принципиально только д л я него
сам ого и не м огло бы бы ть адекватно опубликовано (вы раж е­
но вовне). Н апротив, все, что есть в человеке, обретает полноту
своего см ы сл а лиш ь во внеш нем вы раж ении: только здесь — во
вн еш нем вы раж ении — оно п риобщ ается подлинном у бы тию и
подлинном у реальном у времени. П оэтом у и врем я здесь едино,
не расколото на внутренние аспекты , не д ает и н ди ви дуальн о­
вн утрен н и х отростков и тупиков, м ом енты его п рогрессивно
следую т друг за другом в одном общ ем дл я всех м ире и для всех
одинаково. П оэтом у р о ст здесь преодолевает всякую и н ди ви ­
дуальную ограниченность и стан ови тся ростом историческим .
П оэтом у и проблем а соверш енствования стан ови тся здесь п р о ­
блем ою р о ст а нового человека вм есте с новой исторической
эпохой, в новом историческом мире, рядом со см ертью старого
человека и старого мира.
П оэтом у-то древние соседства восстанавливаю тся здесь на
новой и вы сш ей основе. О ни освобож дены от всего того, что их
разъединяло и искаж ало в старом мире. О ни освобож дены от вся­
ки х потусторонних осм ы сливаний, от сублимаций и от подавле­
ния. Э ти реальности очищ ены смехом, вы ведены из всех р азъ е­
диняю щ их их и искаж аю щ их их природу вы соких контекстов и
сведены в реальном контексте (плане) свободной человеческой
жизни. О ни даны в мире свободно осущ ествляю щ ихся человече­
ских возм ож ностей. Эти возм ож ности ничем не ограничиваю тся.
В этом основная особенность Рабле. В се исторические о гран и че­
н ия здесь как бы уничтож ены , начисто сняты смехом. П оле о ст а­
ется за человеческой природой, за свободны м раскры тием всех
залож енны х в ней возм ож ностей. В этом отнош ении м ир Рабле
диам етрально противополож ен ограниченной локальности и ди л ­
лического мирка. Р абле разверты вает на новой основе п одлин­
ные просторы ф ольклорного мира. В пределах простран ствен н о­
временного м ира и подлинны х возм ож ностей человеческой
природы его воображ ение ничем не сковано и не ограничено. В се
ограничения оставлены ум ираю щ ем у и вы см еиваем ому миру.


IX. И диллический хронот оп в р о м ане

487

В се представители этого мира: монахи, богословы , феодальные
вояки и царедворцы , короли (П икрош оль, А нарх), судьи, м аги ­
стры и др. — см еш ны и обречены на смерть. О ни вполне ограни­
ченны , и х возм ож ности соверш енно исчерпы ваю тся их ж алкой
действительностью . И м противостоят Гаргантю а, П антагрю эль,
П онократ, Э пистем он и — отчасти — брат Ж ан и П ан ург (п рео­
долеваю щ ие свою ограниченность). Это — образы неогран и чен ­
ны х человеческих возм ож ностей.
Главные герои — Г аргантю а и П антагрю эль — вовсе не явл я­
ю тся королями в том ж е ограничиваю щ ем см ысле, как ф еодаль­
ные короли П икрош оль и А нарх; но это и не только воплощ ение
и деала короля-гум аниста, противопоставляем ого этим ф еодаль­
ны м королям (хотя м ом ент этот, безусловно, есть); в основе своей
эти о бразы — образы ф ольклорны х королей. К ним, как и к царям
гомеровского эпоса, прим еним ы слова Гегеля о том, что они и з­
браны героям и п роизведения «вовсе не из чувства превосходства,
а из соверш енной свободы воли и творчества, которые р еал и зо ­
ваны в представлении княж ения». Т аких героев делаю т короля­
ми, чтобы наделить их наибольш им и возм ож ностям и и свободой
дл я полной реализации себя, своей человеческой природы. Такие
ж е короли, как П икрош оль, являясь действительны м и королями
ум ираю щ его социально-исторического м ира, — ограниченны и
ж алки, как ограниченна и ж алка их социально-историческая д ей ­
ствительность. В них нет никакой свободы и никаких возм ож но­
стей.
Таким образом, Г аргантю а и П антагрю эль в основе своей —
фольклорны е короли и богаты ри-гиганты . П оэтом у они преж де
всего — л ю д и , которые м огут свободно осущ ествлять все за­
лож енны е в человеческой природе возм ож ности и требования
без всяких м оральны х и религиозны х ком пенсаций зем ной о гр а­
ниченности, слабости и нущды. Э тим определяется и св оеоб ра­
зие о б р а з а б о л ь ш о г о ч е л о в е к а у Рабле. Раблезианский
больш ой человек глубоко дем ократичен. О н вовсе не противопо­
ставляется м ассе как нечто исклю чительное, как человек иной
породы. Н апротив, он сделан из того ж е общ ечеловеческого м ате­
риала, что и все прочие люди. О н ест, пьет, испраж няется, пускает
ветры, — но только все это в грандиозны х масш табах. В нем нет
ничего непонятного и чуж дого общ ечеловеческой природе, массе.
К нему вполне прим еним ы слова Гёте о крупны х людях: «Более
крупны е лю ди обладаю т лиш ь больш им объемом, они разделяю т
добродетели и недостатки с больш инством, но лиш ь в больш ем


488

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

количестве». Р аблезианский больш ой человек — вы сш ая степень
человека. Такое величие никого не мож ет униж ать, ибо каж ды й
видит в нем лиш ь возвеличение своей собственной природы.
Э тим раблезианский больш ой человек принципиально о т­
личается от всякого героизм а, противопоставляю щ его себя м ас­
се других лю дей как нечто исклю чительное по своей крови, по
своей природе, по своим требованиям и оценкам ж и зн и и м ира
(от героизм а ры царского и барочного ром ана, от героизм а р ом ан ­
тического и байроновского типа, от ницш еанского сверхчелове­
ка). Н о он такж е принципиально отличается и от возвеличения
«маленького человека» путем компенсации его р еальн ой о гр а­
н и ченности и слабости м оральной вы сотой и чистотой (герои и
героини сентим ентализм а). Р аблезианский больш ой человек, вы ­
росш и й на ф ольклорной основе, велик не в своих отличиях от
других людей, а в своей человечности, он велик полнотой р ас­
кры тия и осущ ествления всех человеческих возм ож ностей, и он
велик в реальном пространственно-врем енном мире; внутреннее
здесь вовсе не противопоставляется внеш нем у (он, как м ы знаем,
сплош ь овнеш нен в полож ительном смысле).
Н а ф ольклорной основе п остроен и образ П анурга. Н о здесь
эта основа — ш утовская. Н ародны й ш ут присутствует в этом о б ­
разе гораздо ж ивее и сущ ественнее, чем в параллельны х явл ен и ­
ях плутовского ром ана и новеллы , то есть в образе «пикаро».
Уже на эту ф ольклорную основу образов главны х героев
Р абле наклады вает затем некоторые черты , присущ ие его идеалу
м онарха и гуманиста, а затем и некоторы е реально-исторические
черты. Н о ф ольклорная о снова ярко просвечивает за всем и этим и
чертам и и создает глубокую реалистическую эмблематику этих
образов.
С вободны й р ост всех человеческих возм ож ностей п он и ­
м ается Рабле, конечно, вовсе не в узкобиологическом плане.
П ространственно-врем енной м ир Рабле — вновь откры ты й кос­
м ос эпохи Возрож дения. Это преж де всего географ ически о т­
четливы й м ир культуры и истории. Далее, это астроном ически
освещ енная Вселенная. Ч ел овек м ож ет и долж ен завоевать весь
этот пространственно-врем енной мир. О бразы этого техн и че­
ского завоевания В селенной даны такж е н а ф ольклорной о сн о ­
ве. Ч удесное растение — «пантагрю элин» — это «разры в-трава»
м ирового фольклора.
Р абле в своем ром ане как бы раскры вает перед н ам и ничем не
ограниченны й вселенский хронотоп человеческой жизни. И это


X . Заклю чит ельны е зам ечания

489

бы ло вполне созвучно с наступаю щ ей эпохой великих географ и­
ч еск и х и косм ологических открытий.

X. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Х ронотоп определяет худож ественное единство литератур­
ного произведения в его отнош ении к реальной дей стви тельн о­
сти. П оэтом у хронотоп в произведении всегда вклю чает в себя
ц ен ностны й момент, который м ож ет бы ть вы делен из целого
худож ественного хронотопа только в абстрактном анализе. В се
врем енно-пространственны е определения в искусстве и ли тер а­
туре неотделим ы друг от друга и всегда эм оционально-ценностно
окраш ены . А бстрактное м ы ш ление может, конечно, м ы слить
врем я и пространство в их раздельности и отвлекаться от их
эм оционально-ценностного м омента. Н о ж ивое худож ественное
созерцание (оно, разумеется, такж е полно м ысли, но не абстракт­
ной) ничего не разделяет и ни от чего не отвлекается. О но схва­
ты вает хронотоп во всей его целостности и полноте. И скусство и
литература пронизаны х р о н о т о п и ч е с к и м и ц е н н о с т я м и
разн ы х степеней и объемов. К аж ды й мотив, каж ды й вы делим ы й
м ом ент худож ественного произведения является такой ц ен н о ­
стью.
В наш их очерках м ы анализировали только больш ие ти п о ­
логически устойчивы е хронотопы , определяю щ ие важ нейш ие
ж анровы е разновидности ром ана на ранних этапах его развития.
Здесь же, в конце наш ей работы , м ы только назовем и едва кос­
нем ся некоторы х хронотопических ценностей разн ы х степеней и
объемов.
В первом очерке м ы коснулись хронотопа встречи; в этом
хронотопе преобладает врем енной оттенок, и он отличается
вы сокой степенью эм оционально-ценностной интенсивности.
С вязанны й с ним хронотоп д о р о г и обладает более ш ироким
объемом, но несколько м еньш ей эм оционально-ценностной и н ­
тенсивностью . В стречи в ром ане обы чно происходят н а «до р о ­
ге». «Д орога» — преим ущ ественное м есто случайны х встреч. Н а
дороге («больш ой дороге») пересекаю тся в одной врем енной и


490

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

п ространственной точке пространственны е и врем енны е пути
м ногоразличнейш их лю дей — представителей всех сословий,
состояний, вероисповеданий, национальностей, возрастов. Здесь
м огут случайно встретиться те, кто норм ально разъединен соц и ­
альной иерархией и пространственной далью , здесь м огут во з­
никнуть лю бы е контрасты, столкнуться и переплестись р азли ч­
ные судьбы. Здесь своеобразно сочетаю тся пространственны е
и врем енны е ряды человеческих судеб и ж изней, ослож няясь
и конкретизуясь с о ц и а л ь н ы м и д и с т а н ц и я м и , которые
здесь преодолеваю тся. Это точка завязы вания и м есто сверш ения
событий. Здесь врем я как бы вливается в пространство и течет
по нему (образуя дороги), отсю да и такая богатая м етаф оризация
пути-дороги: «ж изненны й путь», «вступить на новую дорогу»,
«и сторический путь» и проч.; м етаф оризация дороги р азн ообраз­
н а и многопланова, но основной стерж ень — течение времени.
Д орога особенно вы годна дл я изображ ения собы тия, у п р авл я­
емого случайностью (но и не только для такого). О тсю да п он ят­
н а важ ная сю ж етная роль дороги в истории романа. Д орога п р о ­
ходит через античны й бы товой ром ан странствий, «Сатирикон»
П етрония и «Золотой осел» А пулея. Н а дорогу вы езж аю т герои
средневековы х ры царских ром анов, и часто все собы тия ром ана
соверш аю тся или на дороге, или сконцентрированы вокруг д о ­
р оги (располож ены по обе стороны ее). А в таком ром ане, как
«П арциф аль» В ольф рам а фон Эш енбаха, реал ьн ая путь-дорога
героя в М онсальват нечувствительно переходит в м етаф ору д о ­
роги, ж изненны й путь, путь душ и, то приближ аю щ ий к Богу,
то удаляю щ ий от него (в зависим ости от ош ибок, падений ге­
роя, от собы тий, встречаю щ ихся на его реальном пути). Д орога
определила сю ж еты испанского плутовского ром ан а X V I века
(«Л асарильо», «Гусман»). Н а рубеж е X V I-X V II веков на дорогу
вы ехал Дон Кихот, чтобы встретить на ней всю И спанию , от ка­
торж ника, идущ его на галеры , до герцога. Д орога эта уж е глубоко
и н тенсиф ицирована течением исторического времени, следам и и
знакам и хода времени, прим етам и эпохи. В X V II столетии н а д о ­
рогу, интенсиф ицированную собы тиям и Т ридцатилетней войны,
выходит С им плициссимус. Д орога далее тянется, сохраняя свое
м агистральное значение, и ч ерез такие узловы е в истории ром а­
н а произведения, как «Ф рансион» С ореля, «Ж иль Блаз» Лесаж а.
С охраняется значение дороги (хотя и ослабляется) в ром анах
Д еф о (плутовских), у Ф илдинга. Д орога и встречи н а ней со ­
храняю т свое сю ж етное значение и в «Годах учения» и «Годах


X . Заклю чит ельны е зам ечания

491

странствия В ильгельм а М ейстера» (хотя сущ ественно м еняется
их идеологический смысл, та к как в корне переосм ы сливаю тся
категории «случая» и «судьбы»). Н а полуреальную , п олум етаф о­
рическую дорогу выходит Генрих ф он О ф тердинген у Н овали са
и другие герои ром антического романа. Н аконец, значение д о ­
р оги и встреч на ней сохраняется в историческом ром ане — у
В альтера Скотта, особенно ж е в русском историческом романе.
Н априм ер, «Ю рий М илославский» Загоскина п остроен н а дороге
и дорож ны х встречах. В стреча Гринева с П угачевы м в п у т и и
в м е т е л и определяет сю ж ет «К апитанской дочки». В спом ним
и о роли дороги в «М ертвы х душ ах» Гоголя и «Кому н а Р уси ж ить
хорош о» Н екрасова.
Н е касаясь здесь воп роса об изм енении ф ункций «дороги»
и «встречи» в истории ром ана, отм етим лиш ь одну очень су ­
щ ественную черту «дороги», общ ую дл я всех перечисленны х
разновидностей ром ана: дорога проходит по своей р о д н о й
с т р а н е , а не в экзотическом ч у ж о м м и р е (И спания «Ж иль
Блаза» условна, а врем енное пребы вание С им плициссим уса во
Ф ранции несущ ественно, так как чуж дость чуж ой стран ы здесь
мнимая, экзотики нет и в пом ине); раскры вается и показы вается
с о ц и а л ь н о - и с т о р и ч е с к о е м н о г о о б р а з и е этой родной
страны (поэтому если здесь м ожно говорить об экзотике, то толь­
ко о «социальной экзотике» — «трущ обы », «подонки», воров­
ские миры). В этой своей ф ункции «дорога» бы ла использована и
вне ром ана, в таких несю ж етны х ж анрах, как публицистические
п утеш ествия X V III века (классический прим ер — «П утеш ествие
из П етербурга в М оскву» Р адищ ева), и в публицистических п у ­
тевы х очерках первой половины X IX века (наприм ер, у Гейне).
Этой особенностью «дороги» перечисленны е ром анны е р азн о ­
видности отличаю тся от другой линии ром ана странствований,
представленной таким и разновидностям и ром ана, как античны й
ром ан путеш ествий, греческий соф истический ром ан (анализу
которого м ы посвятили первы й очерк настоящ ей работы ), ро м а­
н а барокко X V II века. А налогичную дороге функцию в этих р о ­
м анах н есет «чуж ой мир», отделенны й от своей страны м орем и
далью .
К концу X V III века в А нглии слагается и закрепляется в так
назы ваем ом «готическом », или «черном », ром ане новая тер р и ­
тория сверш ения ром анны х собы тий — « з а м о к » (впервы е в
этом значении у Горация У олпола — «Зам ок О транто», затем у
Радклиф , Л ью и са и др.). Зам ок насы щ ен временем , притом и сто­


492

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

р и ческим в узком см ы сле слова, то есть врем енем исторического
прош лого. Зам ок — м есто ж изни властелинов феодальной эп о­
хи (следовательно, и исторических фигур прош лого), в нем о т­
лож ились в зрим ой форме следы веков и поколений в различны х
частях его строения, в обстановке, в оружии, в галерее портретов
предков, в ф ам ильны х архивах, в специф ически х человеческих
отнош ениях династического преемства, передачи н аследствен­
ны х прав. Н аконец, легенды и предания ож ивляю т воспом ина­
ниям и прош едш их собы тий все уголки зам ка и его окрестностей.
Это создает специф ическую сю ж етность замка, развернутую в
готических романах.
И сторичность замкового врем ени позволила ему сы грать д о ­
вольно важ ную роль в развитии исторического романа. Зам ок
п риш ел из прош лы х веков и повернут в прош лое. С леды врем ени
в нем носят, правда, несколько м узейно-антикварны й характер.
В альтер Скотт сум ел преодолеть эту опасность антикварности
путем преим ущ ественной ориентации н а замковую легенду, на
связь зам ка с исторически поняты м и осм ы сленны м ландш афтом.
О рганическая спаянность в замке (с его окруж ением) п ро стр ан ­
ственны х и врем енны х моментов-примет, историческая и н тен ­
сивность этого хронотопа определила его изобразительную п р о ­
дуктивность на разны х этапах развития исторического романа.
В ром анах С тендаля и Б альзака появляется сущ ественно н о ­
вая локальность сверш ения собы тий ром ана — « г о с т и н а я с а л о н » (в ш ироком см ысле). Конечно, не у ни х впервы е она
появляется, но только у них он а приобретает полноту своего
значения как м есто пересечения пространственны х и врем ен н ы х
рядов романа. С точки зрения сю ж етной и ком позиционной здесь
происходят встречи (уже не им ею щ ие преж него специф ически
случайного характера встречи на «дороге» или в «чуж ом мире»),
создаю тся завязки интриг, соверш аю тся часто и развязки, здесь,
наконец, что особенно важно, происходят д и а л о г и , п ри обре­
таю щ ие исклю чительное значение в ром ане, раскры ваю тся х а­
рактеры , «идеи» и «страсти» героев.
Это сю ж етно-композиционное значение вполне понятно.
Здесь, в гостиной-салоне Р еставрации и И ю льской м онархии, —
баром етр политической и деловой ж изни, здесь создаю тся и ги б ­
нут политические, деловы е, общ ественны е, литературны е р еп у ­
тации, начинаю тся и руш атся карьеры, верш атся судьбы высокой
политики и финансов, реш ается у сп ех или неуспех законопроек­
та, книги, пьесы , м инистра или куртизанки-певички; здесь д о ­


X . Заклю чит ельны е зам ечания

493

статочно полно представлены (сведены в одном м есте в одном
времени) градации новой социальной иерархии; наконец, здесь
в конкретны х и зрим ы х ф орм ах раскры вается вездесущ ая власть
нового хозяина ж изни — денег.
Главное ж е во всем этом: сплетение исторического и
общ ественно-публичного с частны м и даж е сугубо приватным,
альковным, сплетение частно-ж итейской интри ги с поли ти че­
ской и финансовой, государственной тай н ы с альковны м сек р е­
том, исторического ряд а с бы товы м и биограф ическим . Здесь
сгущ ены , сконденсированы наглядно-зрим ы е при м еты как и сто­
рического времени, так и врем ени биограф ического и бытового,
и в то ж е врем я они теснейш им образом переплетены д руг с д р у ­
гом, слиты в едины е прим еты эпохи. Эпоха становится наглядно­
зрим ой и сю ж етно-зрим ой.
Конечно, у великих реалистов — С тендаля и Б альзака — м е­
стом пересечения врем енного и пространственного рядов, м е­
стом сгущ ения следов хода врем ени в пространстве служ ит не
только гостиная-салон. Это лиш ь одно из мест. С пособность
Б альзака «в и д е т ь» врем я в пространстве бы ла исклю чительной.
Н апом ним хотя бы замечательное изображ ение у Б альзака дом ов
как м атериализованной истории, изображ ение улиц, города, сел ь­
ского пейзаж а в плоскости его обработки временем , историей.
К оснем ся ещ е одного прим ера пересечения пространственного
и временного рядов. В «М адам Бовари» Ф лобера м естом действия
служ ит « п р о в и н ц и а л ь н ы й г о р о д о к » . П ровинциальны й
м ещ анский городок с его затхлы м бы том — чрезвы чайно расп р о ­
страненное м есто сверш ения ром анны х собы тий в X IX веке (и
до Ф лобера, и после него). Этот городок им еет несколько р азн о ­
видностей, в том числе и очень важ ную — идиллическую (у регионалистов). М ы коснем ся только флоберовской разн овидности
(созданной, правда, не Ф лобером). Такой городок — м есто ц и ­
клического бы тового времени. Здесь нет собы тий, а есть только
повторяю щ иеся «бы вания». В рем я лиш ено здесь п оступательно­
го исторического хода, оно движ ется по узки м кругам: круг дня,
круг недели, м есяца, круг всей жизни. День никогда не день, год
не год, ж изнь не ж изнь. И зо дн я в день повторяю тся те же б ы ­
товы е действия, те ж е тем ы разговоров, те ж е слова и т. д. Лю ди
в этом врем ени едят, пьют, спят, им ею т жен, лю бовниц (безро­
м анны х), мелко интригую т, сидят в своих лавочках и ли конторах,
играю т в карты, сплетничаю т. Это обы денно-ж итейское ц и кли ­
ческое бы товое время. О но знакомо нам в разны х вариациях и по


494

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

Гоголю, и по Тургеневу, по Глебу Успенскому, Щ едрину, Чехову.
П ри м еты этого врем ени просты , грубо-материальны , крепко
срослись с бы товы м и локальностям и: с дом икам и и комнатками
городка, сонны м и улицам и, пы лью и мухам и, клубам и, би льярда­
м и и проч. и проч. В рем я здесь бессобы тийно и потому каж ется
почти остановивш им ся. Здесь не происходят ни «встречи», ни
«разлуки». Это густое, липкое, ползущ ее в пространстве время.
П оэтом у оно не мож ет бы ть основны м врем енем романа. О но
используется ром анистам и как побочное время, переп летается с
другим и, не циклическим и врем енны м и рядам и или п еребивает­
ся ими, часто оно служ ит контрастирую щ им фоном д ля собы ти й ­
ны х и энергических врем енны х рядов.
Н азовем здесь ещ е такой, проникнуты й вы сокой эм оционально­
ц енностной интенсивностью , хронотоп, как п о р о г ; он м ож ет со ­
четаться и с м отивом встречи, но наиболее сущ ественное его во с­
полнение — это хронотоп к р и з и с а и ж изненного п е р е л о м а .
С амое слово «порог» уж е в речевой ж изни (наряду с реальн ы м
значением) получило м етаф орическое значение и сочеталось с
м оментом перелом а в ж изни, кризиса, м еняю щ его ж изнь р еш е­
н ия (или нереш ительности, боязни переступить порог). В ли тер а­
туре хронотоп порога всегда м етаф оричен и сим воличен, иногда
в откры той, но чащ е в им плицитной форме. У Достоевского, н а­
прим ер, порог и см еж ны е с ним хронотопы лестницы , передней
и коридора, а такж е и продолж аю щ ие их хронотопы улицы и п л о ­
щ ади являю тся главны м и м естам и действия в его п роизведени­
ях, м естам и, где соверш аю тся собы тия кризисов, падений, во с­
кресений, обновлений, прозрений, реш ений, определяю щ их всю
ж изнь человека. В рем я в этом хронотопе, в сущ ности, является
м гновением , как бы не и м ею щ им длительности и вы падаю щ им из
норм ального течения биограф ического времени. Эти реш аю щ ие
м гновения входят у Д остоевского в больш ие объем лю щ ие х р о ­
нотопы м и с т е р и й н о г о и карнавального времени. В рем ена
эти своеобразно соседствую т, пересекаю тся и переплетаю тся в
творчестве Д остоевского, подобно тому как они н а протяж ении
долгих веков соседствовали на народны х площ адях средневеко­
вья и В озрож дения (по сущ еству же, но в несколько ины х ф орм ах
- и н а античны х площ адях Греции и Рима). У Д остоевского на
ули цах и в м ассовы х сценах внутри дом ов (преим ущ ественно в
гостины х) как бы ож ивает и просвечивает древняя карнавально-


495

X . Заклю чит ельны е зам ечания

м истерийная площ адь20. Этим, конечно, ещ е не исчерпы ваю тся
хронотопы у Достоевского: они слож ны и м ногообразны , как и
обновляю щ иеся в них традиции.
В отличие от Д остоевского, в творчестве Л. Н. Толстого о сн о в­
ной хронотоп — биограф ическое время, протекаю щ ее во вн у ­
тр ен них пространствах дворянских дом ов и усадеб. Разум еется,
и в произведениях Толстого есть и кризисы , и падения, и о б ­
новления, и воскресения, но они не м гновенны и не вы падаю т
из течения биограф ического времени, а крепко в него впаяны.
Н априм ер, кризис и прозрение И вана И льича дл и тся н а протяж е­
н ии всего последнего периода его болезни и только заверш ается
перед сам ы м концом жизни. Д лительны м и постепенны м , вп ол­
не биограф ическим бы ло и обновление П ьера Безухова. М енее
длительны м , но не м гновенны м является обновление и покаяние
Н и киты («В ласть тьмы »). М ы находим у Толстого только одно
исклю чение — ничем не подготовленное, соверш енно неож и­
данное радикальное обновление Б рехунова в последний м омент
его ж изни («Х озяин и работник»). Толстой не ценил мгновения,
не стрем ился заполнить его чем -либо сущ ественны м и реш аю ­
щ им, слово «вдруг» у него встречается редко и никогда не вводит
какое-либо значительное событие. В отличие от Д остоевского,
Толстой лю бил длительность, протяж енность времени. П осле
биограф ического врем ени и пространства сущ ественное значе­
ние им еет у Толстого хронотоп природы , сем ейно-идиллический
хронотоп и даж е хронотоп трудовой идиллии (при изображ ении
крестьянского труда).
*

*

*

В чем значение рассм отренны х нам и хронотопов? П реж де
всего, очевидно и х с ю ж е т н о е значение. О ни являю тся о р га­
низационны м и центрам и основны х сю ж етны х собы тий романа.
В хронотопе завязы ваю тся и развязы ваю тся сю ж етны е узлы.
20 Культурные и литературные традиции (в том числе и древнейшие)
сохраняются и живут не в индивидуальной субъективной памяти отдель­
ного человека и не в какой-то «коллективной психике», но в объективных
формах самой культуры (в том числе в языковых и речевых формах), и в
этом смысле они межсубъективны и межиндивидуальны (следовательно,
и социальны); отсюда они и приходят в произведения литературы, ино­
гда почти вовсе минуя субъективную индивидуальную память творцов.


496

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

М ож но прямо сказать, что им принадлеж ит основное сю ж етоо­
бразую щ ее значение.
В м есте с этим бросается в глаза и з о б р а з и т е л ь н о е значе­
ние хронотопов. В рем я п риобретает в н их чувственно-наглядны й
характер; сю ж етны е собы тия в хронотопе конкретизую тся, о б ­
растаю т плотью , наполняю тся кровью . О собы тии м ожно со о б­
щ ить, осведомить, м ожно при этом дать точны е указания о м есте
и врем ени его сверш ения. Н о собы тие не станови тся образом.
Х ронотоп ж е дает сущ ественную почву дл я показа-изображ ения
событий. И это им енно благодаря особом у сгущ ению и конкрети­
зации прим ет врем ени — врем ени человеческой ж изни, истори ­
ческого врем ени — на определенны х участках пространства. Это
и создает возм ож ность строить изображ ение собы тий в х рон о­
топе (вокруг хронотопа). О н служ ит преим ущ ественной точкой
дл я разверты вания «сцен» в ром ане, в то врем я как другие «свя­
зую щ ие» собы тия, находящ иеся вдали от хронотопа, даю тся в
форме сухого осведом ления и сообщ ения (у Стендаля, например,
осведом лению и сообщ ению принадлеж ит вы сокий удельны й
вес; изображ ение концентрируется и сгущ ается в н ем ногих сц е­
нах; сцены эти бросаю т конкретизирую щ ий свет и н а осведом и ­
тельны е части ром ана — см., наприм ер, построение «А рманс»).
Таким образом, хронотоп как преим ущ ественная м атериализация
врем ени в пространстве является центром изобразительной кон­
кретизации, воплощ ения для всего ром ана. В се абстрактны е эле­
м енты ром ана — ф илософ ские и социальны е обобщ ения, идеи,
анализы причин и следствий и т. п. — тяготею т к хронотопу и
через него наполняю тся плотью и кровью , приобщ аю тся худож е­
ственной образности. Таково изобразительное значение хроното­
па.
Р ассм отренны е нам и хронотопы им ею т ж анрово-типический
характер, они леж ат в основе определенны х разновидностей
ром анного ж анра, слож ивш егося и развиваю щ егося на протя­
ж ении веков (правда, функции, наприм ер, хронотопа дороги и з­
м еняю тся в этом процессе развития). Н о хронотопичен всякий
худож ественно-литературны й образ. С ущ ественно хронотопичен
язы к как сокровищ ница образов. Х ронотопична вн утренняя ф ор­
м а слова, то есть тот опосредствую щ ий признак, с пом ощ ью ко­
торого первоначальны е пространственны е значения п ереносятся
н а врем енны е отнош ения (в сам ом ш ироком смысле). Здесь не
м есто касаться этого более специального вопроса. С ош лем ся на
соответствую щ ую главу работы К ассирера («Ф илософ ия си м во­


497

X . Заклю чит ельны е зам ечания

ли ческих форм»), где дается богаты й ф актическим материалом
анализ отраж ения врем ени в язы ке (освоения врем ени языком).
П ринцип хронотопичности худож ественно-литературного
образа впервы е со всею ясностью раскры л Л есси н г в сво ­
ем «Лаокооне». О н устанавливает врем енной характер
худож ественно-литературного
образа.
В се
статическип ространственное долж но бы ть не статически ж е описано, а
долж но бы ть вовлечено во врем енной ряд изображ аем ы х со б ы ­
ти й и самого рассказа-изображ ения. Так, в знам енитом прим ере
Л ессинга, к расота Е л ен ы не описы вается Гомером, а показы ва­
ется ее действие н а троянских старцев, причем это действие р ас­
кры вается в ряде движ ений, поступков старцев. К расота вовлека­
ется в цепь изображ аем ы х собы тий и является в то ж е врем я не
предм етом статического описания, а предм етом динамического
рассказа.
О днако Лессинг, при всей сущ ественности и продуктивно­
сти его постановки проблем ы врем ени в литературе, стави т ее в
основном в форм ально-техническом плане (конечно, не в ф орм а­
листическом смысле). П роблем а о своения реального времени, то
есть проблем а освоения исторической действительн ости в п оэти­
ческом образе, прям о и непосредственно им не ставится, хотя и
задевается в его работе.
Н а фоне этой общ ей (ф орм ально-м атериальной) хрон отоп и ч­
ности поэтического образа как образа врем енного искусства,
изображ аю щ его пространственно-чувственны е явления в их
движ ении и становлении, уясняется особенность тех ж ан рово­
ти п ических сю ж етообразую щ их хронотопов, о которы х м ы до
си х пор говорили. Это специф ические ром анно-эпические х рон о­
топы , служ ащ ие дл я освоения р еальной врем енной (в пределе —
исторической) действительности, позволяю щ ие отразить и вве­
сти в худож ественную плоскость ром ана сущ ественны е м ом енты
этой действительности.
*

*

*

М ы говорим здесь только о больш их объем лю щ их и сущ е­
ственны х хронотопах. Н о каж ды й такой хронотоп м ож ет вклю ­
чать в себя неограниченное количество м елких хронотопов: ведь
каж ды й м отив м ож ет им еть свой особы й хронотоп, о чем м ы уже
говорили.


498

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

В пределах одного произведения и в пределах творчества
одного автора м ы наблю даем множ ество хронотопов и слож ные,
сп ециф ические для данного произведения или автора взаи м о­
отнош ения мещ ду ними, причем обы чно один из ни х является
объемлю щ им , или дом инантны м (их-то м ы главны м образом
анализировали здесь). Х ронотопы м огут вклю чаться друг в д р у ­
га, сосущ ествовать, переплетаться, см еняться, сопоставляться,
п ротивопоставляться или находиться в более слож ны х взаи м оот­
нош ениях. Э ти взаим оотнош ения меж ду хронотопам и сам и уж е
не м огут входить ни в один из взаим оотносящ ихся хронотопов.
О бщ ий характер этих взаим оотнош ений является д и а л о г и ч е ­
с к и м (в ш ироком поним ании этого термина). Н о этот ди алог не
м ож ет войти в изображ енны й в произведении м ир, ни в один из
его (изображ енны х) хронотопов: он — вне изображ енного мира,
хотя и не вне произведения в его целом. О н (этот диалог) входит
в мир автора, исполнителя и в м ир слуш ателей и читателей. И эти
м иры такж е хронотопичны.
К ак же даны нам хронотопы автора и слуш ателя-читателя?
П реж де всего они даны нам во внеш нем м атериальном сущ е­
ствовании произведения и в его чисто внеш ней композиции. Н о
м атериал произведения не мертвы й, а говорящ ий, значащ ий (или
знаковы й), м ы не только его видим и осязаем, но м ы всегда сл ы ­
ш им в нем голоса (хотя бы и при нем ом чтении про себя). Н ам
дан текст, заним аю щ ий какое-то определенное м есто в п ро стр ан ­
стве, то есть локализованны й; создание ж е его, ознаком ление с
ним протекаю т во времени. Текст как таковой не является м ерт­
вым: от лю бого текста, иногда пройдя через длинны й р яд п оср ед­
ствую щ их звеньев, м ы в конечном счете всегда придем к чел о ве­
ческом у голосу, так сказать, упрем ся в человека; но текст всегда
закреплен в каком-нибудь м ертвом м атериале: н а ран н и х стадиях
развития литературы — в физическом звучании, н а письм енной
стадии — в рукописях (на камне, н а кирпичах, на коже, на п ап и ­
русе, на бумаге); в дальнейш ем рукопись м ож ет принять форму
книги (книги-свитка или книги-кодекса). Н о рукописи и книги в
лю бой форме леж ат уж е н а границах меж ду м ертвой природой и
культурой, если же м ы подходим к ним как к носи телям текста,
то они входят в область культуры, в наш ем случае — в область
литературы . В том соверш енно реальном врем ени-пространстве,
где звучит произведение, где находится рукопись или книга,
находится и реальны й человек, создавш ий звучащ ую речь, р у ­
копись или книгу, находятся и реальны е люди, слуш аю щ ие


X . Заклю чит ельны е зам ечания

499

и читаю щ ие текст. Конечно, эти реальны е лю ди — авторы и
слуш атели-читатели — м огут находиться (и обы чно находятся)
в разны х временах-пространствах, иногда разделенны х векам и и
п ространственной далью , но все равно они находятся в едином
реальном и незаверш енном историческом мире, который отделен
резкой и принципиальной границей от и з о б р а ж е н н о г о в
тексте мира. П оэтом у мир этот м ы м ож ем назвать с о з д а ю щ и м
текст миром: ведь все его м ом енты — и отраж енная в тексте д ей ­
ствительность, и создаю щ ие текст авторы, и исполнители текста
(если они есть), и, наконец, слуш атели-читатели, воссоздаю щ ие
и в этом воссоздании обновляю щ ие текст, — равно участвую т в
создании изображ енного в тексте мира. И з реальн ы х хронотопов
этого изображ аю щ его м ира и вы ходят отраж енны е и с о з д а н ­
н ы е хронотопы изображ енного в произведении (в тексте) мира.
К ак м ы сказали, меж ду изображ аю щ им реальн ы м м иром и
м иром, изображ енны м в произведении, проходит резкая и п рин­
ц и п иальная граница. О б этом никогда нельзя забывать, нельзя
смеш ивать, как это делалось и до сих пор ещ е иногда делается, и зо ­
браж енны й м ир с изображ аю щ им м иром (наивны й реализм ), а в ­
тора — творца произведения с автором -человеком (наивны й биографизм ), воссоздаю щ его и обновляю щ его слуш ателя-читателя
разн ы х (и м ногих) эпох с пассивны м слуш ателем -читателем сво ­
ей соврем енности (догматизм поним ания и оценки). В се подоб­
ного рода см еш ения м етодологически соверш енно недопустимы .
Н о соверш енно недопустим о поним ание этой принципиальной
границы как абсолю тной и непереходимой (упрощ енческое д о г­
матическое спецификаторство). П ри всей неслиян н ости и зобра­
ж енного и изображ аю щ его мира, при неотм енном н аличии п ри н ­
ципиальной границы меж ду ним и они неразры вно связаны друг
с другом и находятся в постоянном взаимодействии, меж ду ним и
происходит непреры вны й обмен, подобны й непреры вном у обм е­
ну вещ еств м еж ду ж ивы м организм ом и окруж аю щ ей его средой:
п ока организм ж ив, он не сливается с этой средой, но если его
оторвать от нее, то он умрет. П роизведение и изображ енны й в
нем мир входят в реальны й мир и обогащ аю т его, и реальн ы й
м ир входит в произведение и в изображ енны й в нем м ир как в
п роцессе его создания, так и в процессе его последую щ ей ж изни
в постоянном обновлении произведения в творческом во сп р и я­
ти и слуш ателей-читателей. Этот п роцесс обм ена, разумеется, сам
хронотопичен: он соверш ается преж де всего в исторически р аз­
виваю щ ем ся социальном м ире, но и без отры ва от м еняю щ егося


500

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

исторического пространства. М ож но даж е говорить и об особом
т в о р ч е с к о м хронотопе, в котором происходит этот обм ен п р о ­
изведения с ж изнью и совeрш аeтся особая ж изнь произведения.

*

*

*

Н еобходимо ещ е кратко остановиться на авторе — творце
произведения и на его активности.
А втора м ы находим в н е произведения как ж ивущ его сво ­
ею биограф ической ж изнью человека, но м ы встречаем ся с ним
как с творцом и в сам ом произведении, однако в н е и зображ ен­
ны х хронотопов, а как бы н а касательной к ним. М ы встречаем
его (то есть его активность) преж де всего в композиции п рои з­
ведения: он расчленяет произведение н а части (песни, главы и
др.), получаю щ ие, конечно, какое-либо внеш нее вы раж ение, не
отраж аю щ ееся, однако, непосредственно в изображ енны х х р о ­
нотопах. Эти расчленения различны в разн ы х ж анрах, причем в
некоторы х из них традиционно сохраняю тся те расчленения, ко­
торы е определялись реальны м и у словиям и исполнения и сл уш а­
н ия произведений этих ж анров в ранние эпохи их дописьм енного
(устного) бы тования. Так, м ы довольно явственно прощ упы ваем
хронотоп певца и слуш ателей в членении древн и х эпических
п есен или хронотоп рассказы вания в сказках. Н о и в членении
произведений нового врем ени учиты ваю тся как хронотопы и зо ­
браж енного м ира, та к и хронотопы читателей и творящ их п рои з­
ведения, то есть соверш ается взаим одействие изображ енного и
изображ аю щ его мира. Это взаим одействие очень четко раскр ы ­
вается и в некоторы х элем ентарны х ком позиционны х моментах:
всякое произведение им еет н а ч а л о и к о н е ц , изображ енное в
нем собы тие такж е им еет начало и конец, но эти начала и концы
леж ат в разны х мирах, в разны х хронотопах, которые никогда не
м огут слиться или отож дествиться и которые в то ж е врем я соот­
н есен ы и неразры вно связаны друг с другом. М ы м ож ем сказать
и так: перед нам и д в а собы тия — событие, о котором рассказано
в произведении, и собы тие самого рассказы вания (в этом п осл ед­
нем м ы и сам и участвуем как слуш атели-читатели); собы тия эти
происходят в разны е врем ена (различны е и по длительности) и
н а р азн ы х м естах, и в то же врем я они неразры вно объединены
в едином, но слож ном собы тии, которое м ы м ож ем обозначить
как произведение в его собы тийной полноте, вклю чая сю да и его


X . Заклю чит ельны е зам ечания

501

внеш ню ю м атериальную данность, и его текст, и изображ енны й
в нем мир, и автора-творца, и слуш ателя-читателя. П ри этом мы
восприним аем эту полноту в ее целостности и нераздельности,
но одноврем енно поним аем и всю разность составляю щ их ее м о ­
ментов.
А втор-создатель свободно движ ется в своем времени: он м о ­
ж ет начать свой рассказ с конца, с середины и с лю бого м ом ента
и зображ аем ы х собы тий, не разруш ая при этом объективного хода
врем ени в изображ енном событии. Здесь ярко проявляется р аз­
личие изображ аем ого и изображ енного времени.
Н о тут возникает более общ ий вопрос: из какой врем ен н о­
п ространственной точки см отрит автор на изображ аем ы е им со ­
бы тия?
В о-первы х, он см отрит из своей незаверш енной соврем ен н о­
сти во всей ее слож ности и полноте, причем сам он находится как
бы на касательной к изображ аем ой им действительности. Та со ­
врем енность, из которой см отрит автор, вклю чает в себя преж де
всего область литературы , притом не только соврем енной в узком
см ы сле слова, но и прош лой, продолж аю щ ей ж ить и обн овлять­
ся в соврем енности. О бласть литературы и — ш ире — культуры
(от которой нельзя оторвать литературу) составляет необходи­
м ы й контекст литературного произведения и авторской позиции
в нем, вне которого н ельзя понять ни произведения, н и отраж ен ­
ны х в нем авторских интенций21. О тнош ение автора к различны м
явлениям литературы и культуры носит диалогически й характер,
ан алогичны й со взаим оотнош ениям и меж ду хронотопам и внутри
произведения (о которы х м ы сказали выш е). Н о эти ди алоги ч е­
ские отнош ения входят в особую с м ы с л о в у ю сферу, вы ходя­
щ ую за рам ки наш его чисто хронотопического рассм отрения.
Автор-творец, как м ы уже говорили, находясь вне хронотопов
изображаемого им мира, находится не просто вне, а как бы н а каса­
тельной к этим хронотопам. О н изображ ает мир или с точки зрения
участвующ его в изображенном событии героя, или с точки зрения
рассказчика, или подставного автора, или, наконец, не пользуясь
ничьим посредством, ведет рассказ прямо от себя как чистого ав­
тора (в прямой авторской речи), но и в этом случае он может изо­
бражать временно-пространственный мир с его событиями к а к
е с л и б ы он видел и наблю дал его, к а к е с л и б ы он бы л вез­
21 От других областей социального и личного опыта автора-творца
мы здесь отвлекаемся.


502

Ф ормы врем ени и хро но т о п а в р о м а н е

десущ им свидетелем его. Даже если он создал автобиографию или
правдивейш ую исповедь, все равно он, как создавш ий ее, остается
вне изображенного в ней мира. Если я расскаж у (или напиш у) о
только что происш едш ем со мною сам им событии, я к а к р а с ­
с к а з ы в а ю щ и й (или пиш ущ ий) об этом событии, нахожусь уже
вне того времени-пространства, в котором это событие соверш а­
лось. Абсолютно отож дествить себя, свое «я», с тем «я», о котором
я рассказываю, так ж е невозможно, как невозможно поднять себя
самого за волосы. И зображ енны й мир, каким бы он ни бы л р еа­
листичным и правдивым, никогда не может бы ть хронотопически
тож дественным с изображ аю щ им реальны м миром, где находится
автор — творец этого изображения. В от почему термин «образ ав­
тора» каж ется мне неудачным: все, что стало образом в произведе­
нии и, следовательно, входит в хронотопы его, является созданным,
а не создающим. «О браз автора», если понимать под ним авторатворца, является contradictio in adjecto; всякий образ — нечто всег­
д а созданное, а не создающее. Разумеется, слуш атель-читатель м о­
ж ет создать себе образ автора (и обычно его создает, то есть как-то
представляет себе автора), при этом он может использовать автоби­
ографический и биографический материал, изучить соответствую ­
щ ую эпоху, в которой ж ил и творил автор, и другие материалы о
нем, но он (слуш атель-читатель) создает только художественно­
исторический образ автора, который может бы ть более или менее
правдивым и глубоким, то есть подчиненным тем критериям, какие
обычно прим еняю тся к этого рода образам, но он, конечно, не м о­
ж ет войти в образную ткань произведения. Однако, если этот образ
правдив и глубок, он помогает слуш ателю -читателю правильнее и
глубже понять произведение данного автора.
С лож ной проблем ы слуш ателя-читателя, его хронотопиче­
ского полож ения и его о б н о в л я ю щ е й произведение роли
(в п роцессе ж изни произведения) м ы в данной работе касаться
не будем; укаж ем только, что всякое литературное произведение
о б р а щ е н о в н е с е б я к слуш ателю -читателю и в какой-то
м ере предвосхищ ает его возм ож ны е реакции.
*

*

*

В заклю чение м ы долж ны коснуться ещ е одной важ ной п р о ­
блем ы — проблем ы границ хронотопического анализа. Наука,
искусство и литература им ею т дело и со с м ы с л о в ы м и м о­
м ентами, которые как таковы е не поддаю тся врем енны м и


503

X . Заклю чит ельны е зам ечания

п ространственны м определениям. Таковы, наприм ер, все м а­
тем атические понятия: м ы их используем дл я изм ерения п р о ­
странственны х и врем енны х явлений, но сам и они как таковы е не
им ею т врем енно-пространственны х определений; они — предм ет
наш его абстрактного м ы ш ления. Это — абстрактно-понятийное
образование, необходимое дл я ф орм ализации и строго научного
изучения м ногих конкретны х явлений. Н о см ы слы сущ ествую т
не только в абстрактном м ы ш лении, — с ним и им еет дело и ху­
дож ественное м ы ш ление. Э ти худож ественные см ы слы такж е не
поддаю тся врем енно-пространственны м определениям. Более
того, всякое явление м ы как-то о с м ы с л и в а е м , то есть вклю ­
чаем его не только в сф еру временно-пространственного сущ е­
ствования, но и в см ы словую сферу. Это осм ы сление вклю чает в
себя и м омент оценки. Н о вопросы о форме бы тия этой сф еры и
о характере и форме осм ы сливаю щ их оценок — воп росы чисто
ф илософ ские (но, разумеется, не м етаф изические), обсуж дать
которые м ы здесь не можем. Здесь ж е нам важ но следую щ ее: ка­
ковы бы ни бы ли эти см ы слы , чтобы войти в наш опы т (притом
социальны й опыт), они долж ны принять какое-либо врем ен н о­
п ространственное вы раж ение, то есть принять з н а к о в у ю
форму, слы ш им ую и видимую нам и (иероглиф, математическую
формулу, словесно-язы ковое вы раж ение, рисунок и др.). Б ез т а ­
кого временно-пространственного вы раж ения невозмож но даж е
сам ое абстрактное м ы ш ление. Следовательно, всякое вступление
в сф еру см ы слов соверш ается только ч ерез ворота хронотопов.
*

*

*

К ак м ы уж е говорили в начале наш их очерков, изучение вр е­
м енны х и пространственны х отнош ений в произведениях ли те­
ратуры началось только совсем недавно, причем изучались п р е­
им ущ ественно врем енны е отнош ения в отры ве от необходимо
связанны х с ним и пространственны х отнош ений, то есть не было
последовательно хронотопического подхода. Н асколько такой
подход, предлож енны й в наш ей работе, окаж ется сущ ественны м
и продуктивны м, м ож ет определиться только в дальнейш ем р аз­
витии литературоведения.
1 9 3 7-193822.
22 «Заключительные замечания» написаны в 1973 г.


504

Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

Разрозненные листы к «Формам времени и хроно­
топа...»
1
М ы говорим в наш ей работе о хронотопе изображ енного в
ром ане мира, изображ енны х собы тий, но есть ещ е авторский
изображ аю щ ий хронотоп, из которого см отрит автор, находясь
в нем, и хронотоп с л у ш а т е л я и л и ч и т а т е л я , хронотопы
собы тий изображ ения и слуш ания-чтения. Эти тр и хронотопа
сущ ественно различны , но и сущ ественно связаны меж ду собой,
иногда взаимоообу словлены (не сливаясь). Э тих хронотопов и их
слож ны х взаим оотнош ений м ы коснем ся в самом конце наш ей
работы (наш их очерков).
И сторическая инверсия и чисто ком позиционная инверсия в
порядке рассказа, в собы тии рассказа (начинать с конца или с с е ­
редины).
Н ачало и конец рассказанного (изображ енного) собы тия и н а­
чало и конец рассказа (изображ ения) об этом собы тии — это со ­
верш енно разны е собы тия, леж ащ ие в разны х м ирах и, преж де
всего, в разны х хронотопах: в хронотопе героев и в хронотопе
автора (рассказчика) и в хронотопе слуш ателя (или читателя).
О чень слож ное взаим оотнош ение этих трех хронотопов (в х р о ­
нотоп автора входит хронотоп слуш ателя, который автор старает­
ся предвосхитить и к которому он обращ ается своим рассказом).
О чень сущ ественное различие меж ду рассказом (эпической п е с ­
ней, сказкой, бы товы м рассказом, вообщ е дописьм енны м и ж а н ­
рам и) и рукописью и особенно книгой для чтения (роман).
П роблем а автора. Знаки и персона создателя их. М ож но ли
растворить персону в особом (индивидуальном) комплексе зн а­
ков.

2
Так, м ы довольно четко прощ упы ваем хронотоп певц а и сл у ­
ш ателя в членении древних эпических песен или хронотоп р ас­
сказы вания в сказках, в некоторы х лирических ж ан рах (в ан ти ч­
ной лирике и др.) Этот хронотоп леж ит вне изображ енного мира,
но входит в произведение. О собенно наглядно взаим освязи и р аз­


Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

505

личия (неслиянности) м ы наблю даем в театрально-зрелищ ны х
ж анрах: пространство и врем я изображ енного м и ра и п ро стр ан ­
ство сцены. А ктер в роли и актер-исполнитель. Кому м ы аплоди­
руем. Д ва собы тия и их слож ное взаимоотнош ение.
И зображ аю щ ее и изображ енное время. Н ачало и конец и зо ­
браж енного собы тия и начало и конец рассказа. Здесь особенно
четко раскры вается взаим освязь хронотопов. И зображ ение одно­
врем енны х собы тий (в эпосе).
Точка зрения автора: откуда он см отрит на изображ енны е со ­
бы тия. Точка зрения от автора (от себя) все равно располож ена
относительно изображ енного события. А втор все врем я обращ ен
к изображ енном у м иру и слуш ателю -читателю (п редвосхищ ае­
мому и реальном у).
П ереход к значению и смыслу.
О бращ енность произведения и выход за п ределы текста.
П роблем а контекста.
Н о в вопрос хронотопа входит пространственн ая и врем енная
позиция автора.

3
А втор входит в откры тое см ы словое единство произведения.
П роизведение как предм ет худож ественного создания и худо­
ж ественного восприятия (слуш ате ля-читателя).
Ч итатель находится в том ж е м ире, где и автор, он так ж е нахо­
ди тся н а касательной к изображ енны м в нем хронотопам и встр е­
чается здесь с автором-творцом. П роизведение всегда обращ ено
к читателю , и оно предвосхищ ает его.
Д ля более полного ответа на вопрос о том, где находится
автор-творец и откуда он см отрит и поним ает изображ енны й мир,
необходимо коснуться ещ е одной проблемы : значения и смысла.
Значение и см ы сл сам и по себе не им ею т врем енны х и п ростран ­
ственны х определений. Значение — это образую щ ее см ы сла, выделим ы й элем ент смысла. В ы сказы вание им еет смысл, отдель­
ное, входящ ее в него, слово им еет значение; вне см ы сла значение
не сущ ествует. Н о и значение и см ы сл сущ ествую т только, если
они находят врем енно-пространственное вы раж ение; иероглиф,
слово язы ка, произнесенное или слы ш им ое, м атем атический
знак или формула. Н о вообщ е всё сущ ествую щ ее в пространстве
и врем ени им еет значение и смысл, всё мож ет бы ть осм ы слено.


506

Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

4
М ир (хронотоп) как окруж ение героев и м ир (хронотоп) как
кругозор автора.
Е динство автора м ногих произведений, т. е. единство творче­
ства писателя в его целом. Это не внелитературное единство ч е ­
ловека, а единство творца. Это (вы сш ее) единство автора нельзя
понять с точки зрения чистого структурализм а.
Н еобходимо н а новом уровне вернуться к идее ром антической
иронии, освободив ее от субъективизма. Н евозмож но ограничить
и заверш ить автора, превратить его из energeia в эргон. А втор не
м ож ет стать образом, не мож ет стать и заверш енны м понятийны м
определением . Н о он обращ ен не к себе и не в себя, а вовне. О н
весь вовне. К аж ды м значащ им м оментом своего произведения он
к кому-то обращ ается, к кому-то повернут (вовне), т. е. участвует
в диалоге. И зъять из ди алога и сделать чисто м он ологическим и
зам кнуты м в себе произведение нельзя. Д а и лю бой читатель или
слуш атель — заинтересованны й участн и к диалога. Е сли монолог
и м еет слуш ателя, то уж е нет монолога. Н о ведь предвосхи щ ае­
м ы й слуш атель (читатель) всегда есть. В сякое слово обращ ено, и
не к другим словам контекста, а вне его. В нутренние и внеш ние
связи текста. К аж ды й текст предполагает чуж ой, п овернуты й к
нему ди алогически контекст. Свое слово не м ож ет сущ ествовать
без чужого слова.
С оздаю тся слож нейш ие взаим оотнош ения меж ду хронотопа­
ми: изображ енны м и, авторскими, читательским и и слуш атель­
скими.

5
И гра врем ен (и хронотопов) внутри изображ аем ого мира: н а­
чинать с конца или с середины , забегание вперед (особенно сво­
еобразно у Ф олкнера), возвращ ение назад. Это игра рассказчика
или автора, не наруш аю щ ая объективное врем я изображ енного
хронотопа.
Н еобходимо различать архитектоническое врем я (хронотоп)
и композиционное врем я рассказа или изображ ения. Слож ение
этих врем ен и интерференция.


Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

507

П ервое появление персонаж а (т. е. первая встреча его с ч и т а­
телем). Вы ход и уход пeрсонаж eй со сцены. C цeна как особы й
хронотоп, где скрещ иваю тся изображ аем ое пространство-врем я
(т. е. изображ аем ы й в пьесе хронотоп) с пространством и врем е­
нем изображ аю щ им. Х ронотоп игры актера. Этот уни версальн ы й
хронотоп встречи в определенны х ж анровы х разновидностях и в
отдельны х произведениях получает конкретное простран ствен н о­
врем енное наполнение.

6
К онститутивны й для всякого ром ана (для ром анного ж ан р а по
его природе) контакт с незаверш енной соврем енностью .
Это не родной и не чуж ой мир, но это мир, в котором и м ы
живем , в котором и м ы могли бы переж ить все эти приклю чения,
и эти лю ди такие же, как и мы, приватны е люди, это не эпические
герои, нам недоступны е («богаты ри, не вы»). К онтакт с н езавер­
ш енной соврем енностью (автора и читателя) здесь уж е н ам еча­
ется. М ир этот открыт, а не заверш ен и не закрыт, как в эпосе.
О н только ф орм ально закончен в фабульном отнош ении, только
дл я данны х героев, но сам мир остается таким , каким был. И это
авантю рное врем я вклю чено в наш е врем я (а не отделено от него,
как в эпосе).
Б ы т (низкий) ещ е более сближ ает изображ енны й м ир с нами,
с наш им м иром (т. е. с м иром автора и читателей). Сниж ение до
у ровня соврем енности здесь подчеркнуто.
У ниверсальность м отива встречи. Комплекс этого м отива (его
окружение): разлука, бегство (чтобы избеж ать страш ной встр е­
чи), обретение, брак и т. п.
В стреча в други х сф ерах: ж изненно-бы товой, религиозной —
христианское, буддийское и магометанское свящ енное писание, в
обряде, в ф илософ ии (Ш елер, Бубер), оф ициальны х о бщ ествен ­
ны х и государственны х церем ониях (тоже требую щ их вы бора и
подготовки определенного м еста дл я встречи, в отличие от бы то­
вой случайной встречи на улице, например).
М етаф оричность и полум етаф оричность. П ревращ ение м оти ­
ва встречи в символ.
Композиционное значение встречи. Т еатральная встреча.
Х ронотоп больш ой дороги. Д орож ны е встречи. Н еразделим ое
врем я-пространство в хронотопе дороги.


508

Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

Х ронотоп у Д остоевского и Толстого. Х ронотоп улицы.
Х ронотоп природы. Х ронотоп кладбищ а и м огилы (Ю нг и клад­
бищ енская поэзия). Х ронотоп наполненного м и га (предельно
сжатого времени) у Достоевского, отчасти и у В ергинии Вульф.

7
В рем я творящ его автора не ограничено настоящ им , отходит в
неограниченное будущее. Н еограниченно в нем и пространство:
он творит и дл я ближ него и д л я дальнего. М етаф орически м ожно
сказать, что он находится в четвертом изм ерении, объем лю щ ем
тр и измерения. Х ронотоп творящ его автора в этом отнош ении
подобен хронотопу воображ ения и мечты.
В конце наш его анализа ром анного врем ени м ы уточним и
разовьем наш у концепцию хронотопа.
Ч резвы чайная м ногоаспектность реальной ж и зн и п роизведе­
ния.
В идящ ий глаз и видим ое им. С ам видящ ий глаз в видим ое им
не входит и не составляет его части. О н — вне его, он — в другом
врем ени и пространстве.
Т ипы или ж анровы е разновидности античного романа.
М ы рассм атриваем не только ром аны , получивш ие больш ую
или м еньш ую ж анровую определенность, но и различны е м елкие
произведения, подготовлявш ие роман, а такж е и такие, которые
в более поздние эпохи отразили на себе м огущ ественное воздей­
ствие романного начала.
Дать краткое вступление к анализу доклассового ф ольклора
(только в отнош ении хронотопа).
О тносительная типологическая устойчивость ром анны х х р о ­
нотопов, позволяю щ ая дать более сущ ественную классиф икацию
разновидностей этого жанра.
П редром анны й ж анр «м енипповой сатиры » м ы рассм атри ва­
ем в другой работе.

8
Ч еловек и з народа. Х ронотопы врем ен года. Х ронотопы д н я и
ночи. У рбанистический хронотоп в поэзии Н екрасова («В столи­
ц ах ш ум...»)
С оврем енны й технический переворот (техническая револю ­
ция) и недосягаем ы е дл я него глубинные пласты культуры (и


Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

509

духа). П рирода — и зем ная и косм ическая — показала свои н е­
слом ленны е когти в соврем енном экологическом кризисе; он за­
ставил по-новому оценить врем я (отказ от веры в безграничны й
прогресс).
У стремленность научных, ф илософ ских и вообщ е идеологи ­
ч еск и х исканий вниз. Ф рейдизм (подсознательное при н еп он и ­
м ании над сознательного; согласие на см ерть дает надсознание,
не «оно», а «О н»). И стория и ф илософ ия культуры (архетипы,
Л еви-С тросс и др.)
Гум анитарны е науки как бы забы ли о сущ ествовании и значе­
н ии пространства и врем ени (меж ду тем как ни одна ф изическая
формула не обходится без S и t), отвлекаю тся от неп осредствен ­
ной пространственно-врем енной данности предм ета гум ан и тар­
ны х наук.
Н асколько сущ ественен (продуктивен или бесплоден) для л и ­
тературоведения н аш аспект, предлагаем ы й в настоящ их очерках,
м ож ет показать только дальнейш ее развитие наш ей (литературо­
ведческой) науки.
Ром антическая и идеалистическая закваска гуманитарны х
наук (они слож ились в лоне ром антизм а и идеализм а); от этой
закваски только теперь они начинаю т освобож даться.
П оследнее безы сходное отчаяние Распятого («почто Ты м еня
покинул»). Это предельное отчаяние горш е, страш нее всех ф изи­
ч еск и х мук. Н о если бы не бы ло этого отчаяния, если бы у вер ен ­
ность в своем богосы новстве бы ла бы м онолитной (как у п оги­
баю щ его за родину, за револю цию и т. п.), то искупдение не могло
бы состояться, чаш а не бы ла бы испита до конца, вочеловечение
не бы ло бы полным. Это глубоко человеческое отчаяние. Религии
страдаю щ их и ум ираю щ их богов, сущ ествовавш ие до хри сти ан ­
ства и подготовивш ие его (тень от креста, бросаем ая назад, на
дохристианское прош лое), этого м ом ента (предельного отчаяния)
ещ е не было.

9
С м ы словы е м ом енты подобны вневрем енны м и вн еп ростран ­
ственны м величинам (мом ентам ), но без и х абстрактности. М ы
их м ы слим и в известном см ы сле созерцаем (интуируем ), не п р и ­
м еняя врем енны х и пространственны х отнош ений. Н о дл я того
чтобы эти см ы слы могли войти в наш опы т (притом не в м ним оиндивидуально-единственное сознание, а в социальны й опыт),


510

Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

они долж ны войти в наш врем енно-пространственны й мир, д о л ж ­
ны найти какое-нибудь врем енно-пространственное вы раж ение,
т. е. принять знаковую форму. Б ез этого м ы не могли бы вступить
с ним и в контакт. Б ез такого воплощ ения невозмож но даж е самое
абстрактное мыш ление.
В сё врем енно-пространственное бы тие (и не только знаковое)
всегда значит больш е, чем оно есть, т. е. оно им еет не только су ­
щ ествование, но и смысл.
В стреча с вневрем енны м и значениям и и см ы слам и, как вся­
кая встреча, возм ож на только во врем ени и пространстве (пусть с
«таинственны м иероглифом», или с соврем енны м текстом, или с
м атематической формулой).
Кром е хронотопа изображ енного м ира есть ещ е то реальное
врем я-пространство, в котором сущ ествует данное словесное
произведение и в котором оно восприним ается (исполнителя­
ми, т. е. певцам и, рассказчикам и, слуш ателям и и читателями).
П роизведение восприним ается как звучащ ее определенное вр е­
м я в определенном пространстве (или звучит потенциально при
нем ом чтении). Р азвитие устн ы х ж анров (деление н а песни, на
части). Здесь и появляется хронотопическое деление н а части, со ­
храняем ое и в рукописи и в печатны х книгах. К ниги-свитки (раз­
ворачиваем ы е) и книги-кодексы (чтение страниц). Это в реальном
хронотопе. Н о есть ещ е хронотоп рассказы вания или п и сьм ен ­
ного изображ ения (начало и конец, игра врем енем и т. п.). Это
как бы пром еж уточны й хронотоп. С м ы словой хронотоп творче­
ства и поним ания. Э тот хронотоп пограничен, поним ание всег­
д а предполагает контекст за пределам и текста. М ы знаем только
ближ айш ие контексты, не видим дальш е своего носа. П роблем а
далекого контекста. Кэте Ф ридем анн. «П роблем ы композиции»
Б. А. Успенского. П роблем а врем енной позиции рассказчика (в
пределах изображ енного хронотопа).

1
0
П озиция автора-рассказчика находится на границах и зобра­
ж енного и изображ аю щ его мира. А втор входит в хронотоп р ас­
сказчика или одного из героев и ведет рассказ с позиций этого
рассказчика или героя. Н о если и нет такого посредника, то р ас­
сказ «от автора» строится в хронотопе изображ аем ого мира; а в ­
тор как бы на касательной к нему.


Р азрозненн ы е л и ст ы к «Ф орм ам врем ени и хронот опа... »

511

Х ронотоп порога и хронотоп кризиса. Х ронотоп м гновения и
биограф ический. Х ронотоп ж изненной длительности. Х ронотоп
Гоголя в книге А ндрея Белого. И ндивидуальность и соц и аль­
ность хронотопа. П ереход из одного хронотопа в другой (бегство
из города в деревню , н а лоно природы или к просты м людям).
П ротивопоставление хронотопов: Н екрасов. С оциальная и и н ди ­
видуальная конкретизация хронотопа. Х ронотоп палубы и вагона
третьего класса как м есто встреч (связанное с хронотопом д о ­
роги, отчасти улицы). Н очной хронотоп. Х ронотоп задуш евны х
бесед, исповедей и признаний. Х ронотоп разм ы ш лений и вн у ­
тр енних переж иваний (диван, кресло, прогулка (у Руссо) и др.).
«С м ертны й одр» как хронотоп (исповеди). Х ронотоп весны , о с е ­
ни; лирически-эм оциональны е тон а хронотопа.
Х ронотопы врем ен года, их пространственное наполнение и
их эм оционально-ценностная окраска.


512

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова


513

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ РОМАННОГО СЛОВА
I
Стилистическое изучение ром ана началось очень недавно.
К лассицизм X V II и X V III вв. не признавал ром ан сам остоятель­
ны м «поэтическим » ж анром и относил его к см еш анны м р и то ­
р и ческим жанрам . П ервы е теоретики ром ана — Ю э 1, В и лан д2,
Б ланкенбург3 и ром антики (Фр. Ш легель, Н овалис) почти в о ­
все не касались стилистических вопросов4. В о второй половине
X IX века начинается обостренны й интерес к теори и ром ана как
ведущ его европейского ж анра5, но изучение сосредоточивает­
ся почти исклю чительно на вопросах композиции и тем атики6.
В оп росы стилистики задевались лиш ь попутно и трактовались
соверш енно беспринципно7.1234567
1 H u e t «Traité de l’origine des Romans», 1670 г. (проблема греческого
романа и романа барокко).
2 В известном предисловии к «Агатону», 1766-67 гг.
3 «Versuch über den Roman» (1774 г., вышла анонимно).
4 Романтики утверждали, что роман — смешанный жанр (смешение
стихов и прозы), включающий в свой состав различные жанры (в част­
ности — лирические), но романтики не сделали из этого утверждения
стилистических выводов. См., например, Fr. S c h l e g e l «Brief über den
Roman»: «Ja, ich kann mir einen Roman kaum anders denken als gemischt
aus Erzählung, Gesang und andern Formen».
5 В Германии с ряда работ Шпильгагена (начали появляться с 1864 г.)
и особенно с работы R. R i e m a n n ^ «Goethes Romantechnik» (1902 г.);
во Франции главным образом по почину Брюнетьера и Лансона.
6 К принципиальной проблеме многостильности и многопланности
романного жанра близко подходят исследователи техники «обрамления»
(«Rahmenerzählung») в художественной прозе (Moritz Goldstein и др.) и
роли рассказчика в эпосе ( K ä t e F r i e d e m a n n ) ; но в стилистическом
плане проблема эта осталась неразработанной.
7 Укажем, как характерный пример, неоднократно переиздававшийся
сводный труд H e i n r i c h K e i t e r und T o n y K e l l e n : «Der Roman
(Theorie und Technik des Romans und der erzhälenden Dichtung nebst einer
geschichtlichen Einleitung)»; здесь вопросам стилистики романа уделено


514

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

За п оследние д в а десятилетия полож ение изм енилось доволь­
но резко: появилось нем ало работ по стилистике отдельны х ро м а­
нистов и отдельны х романов. Р аботы эти часто богаты ценны м и
наблю дениями8. Н о особенности ром анного слова, сти ли сти че­
ский specificum ром анного ж анра, остаю тся нераскры ты ми. Более
того, даж е сам ая проблем а этого sp e c ific u m ^ со всею прин ц и п и ­
альностью до сих пор ещ е не бы ла поставлена. Н аблю даю тся
пять типов стилистического подхода к ром анном у слову:
1) анализирую тся только авторские «партии» в ром ане, т. е.
только прям ое авторское слово (более или м енее правильно вы ­
деленное), с точки зрения обы чной прям ой поэтической и зобра­
зительности и вы разительности (метаф оры , сравнения, лексико­
логический отбор и т. п.);
2) стилистический анализ ром ана как худож ественного ц ел о ­
го п одм еняется ней тральны м лингвистическим оп исанием язы ка
ром аниста9;
3) в язы ке ром аниста отбираю тся элем енты , характерны е для
того худож ественно-литературного направления, к которому о т­
н есен данны й ром анист (для ром антизм а, натурализма, и м п р ес­
сионизм а и т. п .)101;
4) в язы ке ром ана ищ ут вы раж ение индивидуальности автора,
т. е. анализирую т его как индивидуальны й стиль данного ро м а­
н и ста11;

три небольших раздела — всего тридцать страниц из пятисот; наполне­
ны эти страницы самыми банальными рассуждениями и завершаются
общим утверждением, что «эпический романный стиль должен отли­
чаться ясностью и наглядностью» (стр. 427).
8 Особую ценность представляет работа H. H a t z f e l d ^ «“Don
Quijote” als Wortkunstwerk, die einzelnen Stilmittel und ihr Sinn» (1927 г.).
9 Такова, например, книга L. S a i n e a n ^ «La langue de Rabelais»,
I т — 1922 г., II т. — 1923 г.
10 Такова, например, книга L o e s c й’а «Die impressionistische Syntax
der Goncourts» (1919 г.).
11 Таковы стилистические работы фосслерианцев; особенно нужно
отметить ценные по наблюдениям работы L e o S p i t z e r ^ по стилисти­
ке Шарль-Луи Филиппа, Шарля Пеги и Марселя Пруста, собранные во
втором томе книги «Stilstudien» (Bd. II, «Stilsprachen», 1928).


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

515

5)
ром ан рассм атриваю т как риторический ж анр, и его п р и ­
ем ы анализирую тся с точки зрения их риторической эф ф ектив­
н о сти 12.
В се пять типов стилистичeс кого анализа в больш ей или м ен ь­
ш ей степени отвлекаю тся от особенностей ром анного ж анра, от
специф ических условий ж изни слова в романе. О ни берут язы к
и стиль ром аниста не как язы к и стиль р о м а н а , а либо как вы ­
раж ение определенной худож ественной индивидуальности, либо
как стиль определенного направления, либо, наконец, как явление
общ его поэтического языка. Х удож ественная индивидуальность
автора, литературное направление, общ ие особен н ости п оэти ­
ческого язы ка, особенности литературного язы ка определенной
эпохи все врем я заслоняю т от нас сам ы й ж а н р с его сп ец и ­
ф ическим и требованиям и к язы ку и с особы м и возм ож ностям и,
которые он язы ку открывает. В результате в больш инстве работ
о ром ане сравнительно м елкие стилистические вариации — и н ­
дивидуальны е или направленческие — соверш енно закры ваю т
от нас больш ие стилистические линии, определяем ы е развитием
ром ана как особого жанра. М еж ду тем в услови ях ром ана сл о ­
во ж ивет совсем особою ж изнью , которую нельзя понять с точки
зрения стилистических категорий, слож ивш ихся н а основе п о э­
ти ч ески х ж анров в узком смысле.
О тличия ром ана и некоторы х близких к нему форм (о них
м ы будем говорить особо) от всех остальны х ж ан ров — ж анров
п оэтических в узком см ы сле слова — настолько сущ ественны
и принципиальны , что всякие попы тки перенести на ром ан п о ­
нятия и норм ы поэтической образности обречены н а неудачу.
П оэтическая образность в узком см ысле, хотя и есть в ром ане
(преим ущ ественно в прям ом авторском слове), им еет второсте­
пенное дл я ром ана значение. Б олее того, прям ая образность эта
очень часто приобретает в ром ане совсем особы е — не прям ы е
функции. Вот, наприм ер, как характеризует П уш кин поэзию
Ленского:
Он п е л любовь, любви послушный,
И песнь его была я с н а ,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна...
12
На этой точке зрения стоит книга В. В. В и н о г р а д о в а «О худо­
жественной прозе» (1930).


516

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

(следует развитие последнего сравнения).
П оэтические образы (именно — м етаф орические сравнения),
изображ аю щ ие «песнь» Ленского, вовсе не им ею т здесь п р я ­
м о г о поэтического значения. И х нельзя поним ать как н еп осред­
ственны е поэтические образы самого П уш кина (хотя формально
характеристика д ан а от автора). Здесь «песнь» Ленского сам а
себя характеризует, на своем язы ке, в своей поэтической манере.
П р я м а я пуш кинская характеристика «песни» Ленского — она
есть в ром ане — звучит соверш енно иначе:
Так он п и с а л — т е м н о и вяло. . .
В приведенны х ж е вы ш е четы рех строках звучит песнь сам о ­
го Ленского, его голос, его поэтический стиль, но они пронизаны
здесь пародийно-ироническим и акцентам и автора; они поэтом у и
не вы делены из авторской речи ни композиционно, н и грам м ати­
чески. П еред нам и действительно о б р а з песни Л енского, но не
поэтический в узком см ы сле, а типично р о м а н н ы й образ: это —
о б р а з ч у ж о г о я з ы к а , в данном случае образ чуж ого п оэти ­
ческого с т и л я (сентим ентально-ром антического). П оэтические
ж е м етаф оры этих строк («как сон младенца», «как луна» и др.)
вовсе не являю тся здесь п е р в и ч н ы м и с р е д с т в а м и и з о ­
б р а ж е н и я (каким и они бы ли бы в прям ой серьезной песне
самого Л енского), — они сам и становятся здесь п р е д м е т о м
и з о б р а ж е н и я , им енно — пародийно-стилизую щ его и зобра­
жения. Этот ром анны й о б р а з ч у ж о г о с т и л я (с входящ ими
в него прям ы м и м етаф орам и) в системе прям ой авторской речи
(которую м ы постулируем ) взят в и н т о н а ц и о н н ы е к а в ы ч ­
к и , им енно — пародийно-иронические. Е сли м ы отбросим эти
интонационны е кавы чки и будем восприним ать употребленны е
здесь м етаф оры как прям ы е изобразительны е средства самого
автора, то м ы разруш им р о м а н н ы й образ чуж ого стиля, т. е.
им енно тот образ, который и строил здесь П уш ки н как романист.
О т постулируемого нам и прям ого слова самого автора и зображ ен­
ны й поэтический язы к Ленского очень далек: он служ ит только
предм етом изображ ения (почти как вещ ь), сам ж е автор с его п о ­
м ощ ью ничего сущ ественного не изображ ает; автор как бы п о л ­
ностью вне язы ка Ленского (только его пародийно-иронические
акценты проникаю т в этот «чуж ой язы к»).
Н о вот другой прим ер из «О негина»:


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

517

Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит
Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований,
Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет.
М ож но бы ло бы думать, что перед нам и прям ая поэтическая
сентенция самого автора. Н о уж е следую щ ие строки:
Все это часто придает
Большую прелесть разговору, —
(условного автора с О негиным) бросаю т легкую объектную тень
н а эту сентенцию. Хотя она входит в авторскую речь, но п острое­
н а она в районе действия онегинского голоса, в онегинском стиле.
П еред нами снова ром анны й образ чужого стиля. Но построен он
несколько иначе. В се образы этого отры вка являю тся предметом
изображения: они изображ аю тся как онегинский стиль, как он е­
гинское мировоззрение, в этом отнош ении они подобны образам
песни Ленского. Но, в отличие от этой последней, образы приве­
денной сентенции, будучи предметом изображения, в то же вре­
м я и сами изображают, точнее — вы раж аю т авторскую мысль,
ибо автор с нею в значительной мере солидарен, хотя и видит
ограниченность и неполноту онегинско-байронического м ировоз­
зрения и стиля. Таким образом, автор (т. е. постулируемое нами
прямое авторское слово) гораздо ближе к онегинскому «языку»,
чем к «языку» Ленского: он уж е не только вне его, но и в нем;
он не только изображ ает этот «язык», но в известной мере и сам
говорит на нем*. Автор видит ограниченность и неполноту ещ е

Как человек не укладывается до конца в свое реальное положение,
так и мир не укладывается до конца в слово о нем; всякий наличный
стиль ограничен, приходится им пользоваться оговорочно.
Герой находится в зоне возможной беседы с ним, в зоне диалогиче­
ского контакта.
В зоне контакта до конца раскрывается диалогическая, за рамку вы­
ходящая, диалогичность слова.
Формы передачи чужой речи по сферам культуры и по жанрам и
типы отношений к ней (по рукописи).


518

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

модного онегинского язы ка-мировоззрения, видит его смеш ное,
отъединенное и искусственное лицо («М осквич в гарольдовом
плащ е», «Слов модных полный лексикон», «Уж не пародия ли он?»),
но в то же время целы й ряд сущ ественны х м ыслей и наблю дений он
может выразить только с помощ ью этого «языка», несмотря н а его
историческую обреченность как целого. Такой образ чужого языкамировоззрения, одновременно и изображенного и изображаю щ его,
чрезвы чайно типичен для романа; к этому именно типу относятся
величайш ие романные образы (например, образ Д он Кихота).
Входящ ие в состав такого образа прямые поэтические (в узком
смысле) изобразительны е и выразительные средства сохраняю т
это свое прямое значение, но они в то же время «оговорены»,
овнеш нены, показаны в своей исторической относительности,
ограниченности, неполноте, они, так сказать, самокритичны в
романе. О ни и освещ аю т мир, и сам и освещены.
И зображ ая оговоренно-говорящ ий образ онегинского «язы ка»
(язы ка направленческо-м иросозерцательного), автор далеко не
ней трален в отнош ении этого образа: он в известной м ере поле­
м изирует с этим языком, оспаривает его, кое в чем оговорочно со ­
глаш ается с ним, спраш ивает его, прислуш ивается к нему, но вм е­
сте с тем и вы см еивает его, пародийно утрирует и т. п., другим и
словами, автор находится в д и а л о г и ч е с к о м о т н о ш е н и и с
язы ком О негина; автор действительно б е с е д у е т с О негины м ,
и эта беседа — сущ ественны й конститутивны й м ом ент как всего
ром анного стиля, так и образа язы ка О негина. А втор и зображ а­
ет этот язы к, беседуя с ним, беседа входит вовнутрь образа язы ­
ка, диалогизует этот образ изнутри. И таковы все сущ ественны е
ром анны е образы: это — внутренне-диалогизованны е образы
чуж их язы ков, стилей, м ировоззрений (неотделим ы х от конкрет­
ного язы кового, стилистического воплощ ения). Господствую щ ие
теории поэтической образности соверш енно бесси льн ы при ан а­
лизе этих слож ны х внутренне-диалогизованны х образов языков.
А нализируя «О негина», м ож но без особого труда установить,
что, кроме образов язы ка О негина и язы ка Ленского, есть ещ е
слож ны й и в вы сш ей степени глубокий образ язы ка Татьяны, в
основе которого леж ит своеобразное внутренне-диалогизованное
сочетание м ечтательно-сентим ентального, ричардсоновского
язы ка «бары ш ни уездной» с народны м язы ком нянины х скаПроблема цитаты в средние века.
Собеседование как основа сократического диалога.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

519

зок и бы товы х рассказов, крестьянских песен, гаданий и т. п.
О граниченное и почти см еш ное, старом одное, в этом язы ке соче­
тается с безгранично серьезной и прям ой правдой народного сл о ­
ва. А втор не только изображ ает этот язы к, но и весьм а сущ ествен ­
но говорит на нем. Значительны е и сущ ественны е части ром ана
дан ы в зоне голоса Татьяны (эта зона, как и зоны други х героев,
ни композиционно, ни синтаксически не обособлена в авторской
речи, это — чисто стилистическая зона).
Кроме зон героев, захвативш их значительную часть автор­
ской речи в романе, м ы найдем в «О негине» отдельные паро­
дийны е стилизации направленческих и ж анровы х язы ков эпохи
(например, пародия на неоклассический эпический зачин, паро­
дийны е эпитаф ии и т. п.). И самы е лирические отступления ав­
тора далеко не лиш ены пародийно-стилизую щ их или пародийно­
полем ических моментов, в некоторой ж е своей части они входят
в зоны героев. Таким образом, лирические отступления в романе
со стилистической точки зрения принципиально отличны от пря­
м ой лирики П уш кина. Это — не лирика, это — ром анны е образы
лирики (и поэта-лирика). В результате при внимательном анализе
почти весь ром ан распадается н а образы языков, связанны е между
собою и с автором своеобразны м и диалогическим и отнош ениями.
Я зы ки эти являю тся в основном направленческим и, ж анровы м и
и бы товы м и разновидностям и литературного язы ка эпохи, язы ка
становящ егося и обновляю щ егося. В се язы ки эти со всем и их п ря­
м ы м и изобразительны м и средствами становятся здесь предметом
изображ ения, они показаны здесь как образы языков, образы
характерно-типические, ограниченны е и иногда почти смеш ные.
Н о в то ж е врем я изображ енные язы ки эти в значительной мере и
сам и изображают. А втор участвует в романе (он вездесущ в нем)
почти без собственного прямого языка. Я зы к ром ана — это систе­
м а диалогически взаим оосвещ аю щ ихся языков. Его нельзя оп и ­
сать и проанализировать как один и едины й язык*.
Планиметрическое и стереометрическое определение языка. Язык
романа нельзя уложить в одной плоскости, вытянуть в одну линию.
Это — система пересекающихся плоскостей. Языковой (словесно­
идеологический) центр романа. Автора (как творца романного целого)
нельзя найти ни в одной из плоскостей языка: он находится в организа­
ционном центре системы плоскостей. В «Онегине» ни одно слово не яв­
ляется прямым пушкинским словом в том безоговорочном смысле, как,
например, в его лирике или в поэмах.


520

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

О становлю сь ещ е на одном прим ере. В от четы ре отры вка из
разн ы х глав «О негина»:
1) Так думал м о л о д о й п о в е с а . . .
2) . . . Мл а д о й п е в е ц
Нашел безвременный конец!..
3) Пою п р и я т е л я м л а д о г о
И множество его причуд...
4) Что ж, если вашим пистолетом
Сражен п р и я т е л ь м о л о д о й . . .
М ы видим зд есь в двух сл уч аях ц ерковнославян скую ф о р ­
му «м ладой» и в двух сл уч аях русскую полногласную форму
«м олодой». М ож ем ли м ы сказать, что обе ф орм ы при н адлеж ат
одном у авторском у язы ку и одном у авторском у стилю , а в ы б и ­
р ается т а или другая из них, скаж ем , «дл я разм ер а» ? П одобн ое
у тверж д ен и е бы ло бы, конечно, дикостью . М еж ду тем во всех
ч еты рех сл уч аях речь авторская. Н о анализ уб еж д ает нас, что
эти ф орм ы п ринад леж ат к разн ы м сти л и сти ч ески м си стем ам
ром ана.
С лова «м ладой певец» (второй отры вок) леж ат в зоне Ленского,
дан ы в его стиле, т. е. в несколько архаизованном стиле сен ти ­
м ентального ром антизм а. Н уж но сказать, что и слова «петь» и
«певец» в см ы сле «писать стихи» и «поэт» употребляю тся
П уш кины м в зоне Ленского или других пародийны х и объектны х
зонах (сам П уш кин на своем язы ке говорит про Ленского — «так
он п и с а л . . . » ) . С цена дуэли и «плач» о Ленском («Д рузья мои,
вам ж аль п о э т а . . . » и т. д.) в значительной части п остроен ы в
зоне Л енского, в его поэтическом стиле, но все врем я вм еш ива­
ется реалистический и трезвы й авторский голос; партитура этой
части ром ана довольно слож на и очень интересна.
С лова «пою приятеля младого» (третий отры вок) входят в
пародийную травестию неоклассического эпического зачина.

Система жанров эпохи и система жанров данного писателя (Пушки­
на). Проблема сосуществования жанров.
Разные степени отстояния от авторского центра.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

521

Т ребованиям и пародийного травестирования объясняется и б ес­
стильное сочетание архаического высокого слова «м ладой» с
низким словом «приятель».
С лова «м олодой повеса» и «приятель молодой» леж ат в
плоскости прям ого авторского язы ка, вы держ анного в духе
ф амильярно-разговорного литературного язы ка эпохи.
Таким образом, разны е язы ковы е и стилистические формы
принадлеж ат к разны м систем ам язы ка романа. Одного и единого
язы ка и стиля в ром ане нет. Е сли бы м ы уничтож или все интона­
ционны е кавы чки, все разделы голосов и стилей, все р азн ообраз­
ные отстояния изображ енны х «язы ков» от прямого авторского
слова, то м ы получили бы бесстильны й и бессм ы слен н ы й кон­
гломерат разнородны х язы ковы х и стилистически х форм.
Б елинский назвал ром ан П уш кина «энциклопедией р у с­
ской ж изни». Н о это — не нем ая вещ но-бы товая энциклопедия.
Р усская ж изнь говорит здесь всем и своим и голосам и, всем и язы ­
кам и и стилям и эпохи. Л итературны й я зы к представлен в ром ане
не как единый, вполне готовы й и бесспорны й язы к, — он п р ед­
ставлен им енно в его ж ивой разноречивости, в его становлении и
обновлении. Я зы к автора стрем ится преодолеть поверхностную
«литературность» отм ираю щ их, устаревш их стилей и м одны х
литературно-направленческих «язы ков» и обновиться за счет су ­
щ ественны х элем ентов народного язы ка (однако не за счет грубо­
го и вульгарного разноречия).
Роман П уш кина — это сам окритика литературного язы ка эпо­
хи, осущ ествляем ая путем взаим оосвещ ения всех его основн ы х
направленческих, ж анровы х и бы товы х разновидностей. Но,
конечно, это не отвлеченно-лингвистическое взаимоосвещ ение:
образы язы ков неотделим ы от образов м ировоззрений и их ж и ­
вы х носителей — людей, м ы слящ их, говорящ их и действую щ их
в и сторически и социально конкретной обстановке. Со сти ли сти ­
ческой точки зрения, перед нам и слож ная систем а образов язы ­
ков эпохи, охваченная едины м диалогическим движ ением , п ри ­
чем отдельны е «язы ки» по-разном у отстоят от объединяю щ его
худож ественно-идеологического центра романа.
Стилистическое построение «Е вгения О негина» типично для
всякого подлинного романа. В сякий ром ан в больш ей или м ен ь­
ш ей степени есть диалогизованная систем а образов «языков»,
стилей, конкретны х неотделим ы х от язы ка мировоззрений. Я зы к
в ром ане не только изображает, но и сам служ ит предм етом и зо ­
бражения. Романное слово всегда самокритично.


522

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

Э тим ром ан принципиально отличается от всех п р я м ы х
ж анров — от эпической поэм ы , лирики, строгой драм ы . В се п р я­
мые изобразительны е и вы разительны е средства этих ж анров и
сам ы е ж анры , входя в роман, становятся в нем предм етом и зо ­
браж ения, образам и sui generis. В условиях ром ан а всякое п р я­
м ое слово — эпическое, лирическое, строго драм атическое — в
больш ей или м еньш ей степени объективируется, само стан ови т­
ся ограниченны м и — весьм а часто — см еш ны м в этой огран и ­
чен ности образом.
С пециф ические образы язы ков и стилей, организация этих о б ­
разов, их типология (они весьм а разнообразны ), сочетание о бр а­
зов язы ков в ром анном целом, переходы и переклю чения язы ков
и голосов, их диалогические взаим оотнош ения — таковы о сн о в­
ные проблем ы стилистики романа. С тилистика прям ы х ж анров,
прям ого поэтического слова почти ничего не д ает нам дл я р аз­
реш ения этих проблем.
М ы говорим о ром анном слове, потому что только в ром ане
это слово м ож ет раскры ть все свои специф ические возм ож ности
и достигнуть подлинной глубины. Н о ром ан — сравнительно
очень поздний жанр. М еж ду тем непрям ое слово, т. е. и зображ ен­
ное чуж ое слово, чуж ой язы к в интонационны х кавы чках, облада­
ет глубокою древностью , м ы встречаем его уж е на весьм а ран н и х
ступенях словесной культуры. Б олее того, задолго до появления
ром ана м ы находим богаты й мир разнообразны х форм, п ере­
даю щ их, передразниваю щ их, изображ аю щ их под разны м и угла­
м и зрения чуж ое слово, чуж ую речь, чуж ой язы к, в том числе и
язы ки прям ы х ж анров. Эти разнообразны е ф орм ы подготовляю т
ром ан, а когда он уж е создан, тяготею т к нему; внесте с ром аном
они противостоят всем прям ы м жанрам.
М ы считаем , что д в а больш их ф актора подготовили и создали
ром анное слово; один из них — с м е х , другой — м н о г о я з ы ­
ч и е . С м ех организовал древнейш ие форм ы изображ ения язы ка,
которые первоначально бы ли не чем иным, как о с м е я н и е м
чуж ого язы ка и чуж ого прям ого слова. М ногоязы чие и связанное
с ним в з а и м о о с в е щ е н и е я з ы к о в подняли эти форм ы на
новы й худож ественно-идеологический уровень, н а котором стал
возм ож ны м ром анны й жанр.
В настоящ ем докладе м ы и рассм отрим о ба этих фактора, п од­
готовивш их ром анное слово и ром анны й жанр.


523

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

II
О дной из древнейш их и распространеннейш и х форм и зо ­
браж ения чуж ого прямого слова является п а р о д и я . В чем же
своеобразие пародийной формы?
Вот, наприм ер, пародийны е с о н е т ы , которыми откры вается
«Д он Кихот». Х отя они и построены безукоризненно как сонеты,
м ы их ни в коем случае не м ож ем отнести к сонетном у жанру.
Здесь они являю тся частью ром ана, но и изолированны й п ар о ­
дийны й сонет не относится к сонетном у жанру. Ф орм а сон ета в
пародийном сонете вовсе не жанр, т. е. не ф орм а целого, а п р е д ­
м е т и з о б р а ж е н и я ; сонет здесь — г е р о й п а р о д и и . В п а­
родии н а сонет м ы долж ны узнать сонет, узнать его форму, его
сп ециф ический стиль, его м анеру видеть, отбирать и оценивать
мир, его, та к сказать, сонетное мировоззрение. П ародия мож ет
изобразить и вы см еять эти особенности сонета лучш е и ли хуже,
глубже или поверхностнее. Н о перед нам и во всяком случае не
сонет, а о б р а з с о н е т а .
П о тем ж е основаниям ни в коем случае нельзя относить к
поэм ном у ж анру пародийную поэм у «В ойна м ы ш ей и лягуш ек».
Это — о б р а з г о м е р о в с к о г о с т и л я . И м енно этот стиль и
является подлинны м героем этого произведения. То ж е м ы до л ж ­
ны сказать и о «V irgil travesti» С каррона. Н ельзя относить к ж а н ­
ру проповеди «Serm ons joyeux» X V века, к ж анру м олитв — п а­
родийны е «P ater noster» или «Ave M aria» и т. п.
В се эти пародии н а ж ан ры и ж анровы е стили («язы ки») входят
в больш ой и разнообразны й мир словесны х форм, осм еиваю щ их
прям ое серьезное слово во всех его ж анровы х разновидностях.
Этот м ир очень богат, гораздо богаче, чем это обы чно принято д у ­
мать. Самы й характер и способы о см еяния весьм а разнообразны ,
не исчерпы ваю тся пародированием и траве стированием в узком
смысле. Э ти способы осм еяния прям ого слова ещ е очень м ало и з­
учены . О бщ ие представления о пародийно-травестирую щ ем сл о ­
весном творчестве слож ились в науке н а основе изучения позд­
н и х ф орм литературной пародии, вроде скарроновской «Э неиды »
или «Роковой вилки» П латена, т. е. форм бедны х, п оверхностны х
и исторически наим енее сущ ественны х. О бедненны е и суж ен­
ные представления о характере пародийно-травестирую щ его


524

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

слова переносят затем н а богатейш ий и разнообразнейш ий мир
пародийно-травестирую щ его творчества прош лы х времен.
Удельный вес в м ировом словесном творчестве пародийнотравестирую щ их форм чрезвы чайно велик. В от некоторы е д ан ­
ные, свидетельствую щ ие об и х богатстве и об их особом зн аче­
нии.
О становим ся преж де всего на античности. П озднеантичная
«литература эрудиции» — А вл Геллий, П л утарх (в «M oralia»),
М акробий и в особенности А теней — дает довольно богатые
указания, позволяю щ ие судить об объеме и особом характере
пародийно-травестирую щ его творчества античности. Замечания,
цитаты, ссы лки и аллю зии этих эрудитов сущ ественно доп олн я­
ю т тот разрозненны й и случайны й м атериал подлинного смехового творчества античности, который до нас дош ел. Р аботы таки х
исследователей, как Д итерих, Рейх, Корнф орд и др., подготови­
ли нас к более правильной оценке роли и значения пародийнотравестирую щ их ф орм в античной словесной культуре. М ы у б еж ­
даем ся, что буквально не бы ло н и одного строгого прям ого жанра,
не бы ло ни одного типа прямого слова — худож ественного, р и ­
торического, философ ского, религиозного, бытового, — которые
не получили бы своего пародийно-травестирую щ его двойника,
своей комико-иронической contre-partie. П ритом эти пародийны е
двойники и см еховы е отраж ения прямого слова в ряде случаев
бы ли так ж е освящ ены традицией и так ж е каноничны , как и их
вы сокие прообразы.
К оснусь проблем ы та к назы ваем ой «четвертой драм ы », т. е.
сатировой драмы. Э та драм а, следовавш ая за трагической тр и ­
логией, в больш инстве случаев разрабаты вала те ж е сю ж етно­
м иф ологические м отивы, что и предш ествую щ ая ей трилогия.
О на была, таки м образом, пародийно-травестирую щ ей co n tre­
partie особого рода к трагической обработке соответствую щ его
мифа: она показы вала тот ж е м иф в другом аспекте.
Э ти пародийно-травестирую щ ие контробработки вы соких н а­
ц и ональны х м иф ов бы ли так ж е узаконены и каноничны , как и их
прям ая трагическая обработка. В се трагики — Ф риних, Софокл,
Е врипид — бы ли и творцам и сатировы х драм , а сам ы й серьезны й
и пиететны й из них, эпопт элевсинских м истерий Эсхил, счи тал­
ся грекам и величайш им м астером сатировой драмы. И з ф рагм ен­
тов сатировой драм ы Э схила «С обиратель костей» м ы видим, что
эта драм а давала пародийно-травестирую щ ее изображ ение со б ы ­
ти й и героев Троянской войны, им енно эпизод ссоры О диссея с


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

525

А хиллом и Диомедом, причем в голову О диссея бы л брош ен в о ­
ню чий ночной горшок.
Н уж но сказать, что образ «комического О диссея», являвш ийся
пародийной травестией его высокого эпико-трагического образа,
бы л одной из популярнейш их фигур сатировой драм ы , древнего
дорического фарса, доаристоф ановской комедии, р яд а м аленьких
ком ических эпопей, пародийны х речей и диспутов, которыми
так богата бы ла античная комика (особенно в ю ж ной И тали и и
С ицилии). Х арактерна т а особая роль, которую сы грал в о бр а­
зе «комического О диссея» м отив безумия: О диссей, как и звест­
но, надел на себя ш утовской, дурацкий колпак (pileus) и запряг
в свой плуг лош адь и бы ка вм есте, сим улируя безумие, чтобы
уклониться от участия в войне. М отив безум ия переклю чал образ
О диссея из высокого прям ого плана в комический и пародийнотравестирую щ ий п л ан 13.
Н о сам ой популярной ф игурой сатировой драм ы и других
форм пародийно-травестирую щ его слова бы ла ф игура «комиче­
ского Геракла». Геракл — м огучий и простодуш ны й слуга слабо­
го, трусливого и лж ивого царя Э врисфея, победивш ий в борьбе
см ерть и спустивш ийся в загробное царство, Геракл — ч удовищ ­
ны й обж ора, весельчак, пьяница и драчун, и особенно — безу­
м ны й Геракл, — вот м отивы, определивш ие комический аспект
этого образа. Героизм и си ла сохраняю тся в этом комическом
аспекте, но сочетаю тся со смехом и с образам и м атериально­
телесн ой жизни.
О браз комического Геракла бы л чрезвы чайно популярен не
только в Греции, но и в Риме, а позж е — в В изан ти и (здесь он
стал одной из центральны х фигур игры марионеток). Е щ е н е­
давно этот образ бы л ж ив в турецкой теневой игре «Карагез».
К ом ический Геракл — один из глубочайш их народны х образов
веселого и простого героизма, им евш их огром ное влияние н а всю
м ировую литературу.
«Ч етвертая драм а», н е о б х о д и м о восполняю щ ая тр аги ч е­
скую трилогию , и такие фигуры, как «ком ический О диссей» и
«ком ический Геракл», говорят нам о том, что литературное созн а­
ние греков не усм атривало в пародийно-травестирую щ их п ер е­
работках национального м иф а никакой особой проф анации или
кощ унства. Х арактерно, что греки нисколько не см ущ ались п р и ­
писы вать самом у Гомеру создание пародийного произведения
13 См.: J. S c h m i d t . Ulixes comicus.


526

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

«В ойна м ы ш ей и лягуш ек». Гомеру ж е приписы валось и коми­
ческое произведение (поэма) про дурака М аргита. Л ю бой и каж ­
ды й прям ой ж анр, лю бое и каж дое прям ое слово — эпическое,
трагическое, лирическое, философ ское — м ож ет и долж но само
стать предм етом изображ ения, пародийно-травестирую щ его « п е­
редразнивания». Такое «передразнивание» как бы отры вает сл о ­
во от предм ета, разъединяет их, показывает, что данное прям ое
ж анровое слово — эпическое или трагическое — односторонне,
ограничено, не исчерпы вает предм ета; пародирование заставляет
ощ утить те стороны предм ета, которые в данны й ж анр, в данны й
стиль не уклады ваю тся. П ародийно-травестирую щ ее творчество
вн осит постоянны й корректив см еха и критики в односторонню ю
серьезность высокого прямого слова, корректив реальности, кото­
рая всегда богаче, сущ ественнее, а главное, п р о т и в о р е ч и в е е
и р а з н о р е ч и в е е , чем это мож ет вм естить вы сокий и прям ой
жанр*. А нтичная пародия лиш ена нигилистического отрицания.
В едь пародирую тся вовсе не герои, пародируется не Троянская
вой на и ее участники, а их эпическая героизация, не Геракл
и его подвиги, а их трагическая героизация. В насм еш ли во­
веселы е кавы чки берутся сам ы й ж анр, стиль, язы к, и берутся
они на фоне не уклады ваю щ ейся в и х рам ки противоречивой
реальности. П рям ое серьезное слово, ставш ее смеховы м образом
слова, раскры вается в своей ограниченности и неполноте, но оно
вовсе не обесценивается. П оэтом у и могли думать, что Гомер сам
нап исал пародию на гом еровский стиль.
Н а м атериале рим ской литературы проблем а «четвертой д р а­
мы» получает дополнительное освещ ение. Ф ункции ее в Риме
вы полняли литературны е ателланы . Когда, с эпохи Суллы, ателлан ы получили литературную обработку и законченны й текст,
их стали разы гры вать после трагедий в exodium ’e. Так, ателланы
П ом пония и Н овия разы гры вались после трагедий А кция (Accius).
М еж ду ателланам и и трагедиям и сущ ествовало строж айш ее со ­
ответствие. Требование однородности серьезного и комического
Дре вняя д ву тонность слова (слияние в н ем хвал ы с бранью ). В ы со­
к и е ж анры од нотонны , — ч е тв е ртая д ра м а и род ств е нн ы е ж анры вносят
к орр ек тив и восстанавливаю т полноту и у нив е рсальность слова.
Полнота явл е ния в к л ю ча е т в с е бя и в е рх и низ е го, и п е р ед и зад , и
прошло е и буду щ ее , и начало (рож де ни е ) и к он е ц (сме рть). Но в этой
к артине м ира границ ы м еж ду о т д е л ь н ы м и явл е ния м и провод ятся
иначе , иначе организована пространств е нная и вр еме нная ф орм а.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

527

м атериала на рим ской почве носило более строгий и п оследо­
вательны й характер, чем в Греции. П озж е в exod iu m ’e трагедий
вм есто ателлан игрались м имы; они такж е, по-видимому, травестировали м атериал предш ествую щ ей трагедии.
С трем ление сопровож дать всякую трагическую (вообщ е с е ­
рьезную ) обработку м атериала его параллельной комической
(пародийно-травестирую щ ей) обработкой наш ло свое отраж ение
и в изобразительны х искусствах рим лян. Н априм ер, на та к н а­
зы ваем ы х «консульских диптихах» налево изображ ается обы чно
комическая сцена в гротескны х масках, а направо — трагическая
сцена. А налогичное противопоставление изображ ений наблю ­
дается и в пом пеянской стенной ж ивописи. Д итерих, который
и спользовал пом пеянскую ж ивопись дл я разреш ения проблем ы
античны х ком ических форм, описывает, наприм ер, две такие
фрески, располож енны е друг против друга: н а одной изображ ена
А ндромеда, спасаем ая П ерсеем , на противополож ной изображ е­
н а голая ж енщ ина, купаю щ аяся в пруду и обвитая змеей, н а п о ­
м ощ ь к ней устрем ляю тся крестьяне с палкам и и кам ен ьям и 14.
Это — очевидная пародийная травестия первой м иф ической сц е­
ны. Сю ж ет м иф а перем ещ ен в сугубо прозаическую дей стви тель­
ность; сам П ерсей зам ещ ен крестьянам и с деревенским оруж ием
(сравните: ры царский мир Дон Кихота, переведенны й н а язы к
Санчо).
И з ряд а источников, в частн ости из X IV книги Атенея, мы
узн аем о сущ ествовании громадного м ира разнороднейш их
п ародийно-травестирую щ их форм; м ы узнаем , наприм ер, о вы ­
ступлениях ф аллоф оров и дейкелистов, которые, с одной сто­
роны , травестировали общ енациональны е и м естны е мифы, а
с другой — передразнивали характерно-типические «язы ки» и
речевы е м анеры чуж езем ны х врачей, сводников, гетер, крестьян,
рабов и т. п. О собенно богаты м и разнообразны м бы ло пародийнотравестирую щ ее творчество ниж ней И талии. Здесь процветали
ш уточны е пародийны е игры и загадки, пародийны е учены е и су­
дебны е речи, процветали ф орм ы пародийны х диалогов — агонов,
одна из разновидностей которы х составляла конструктивную
часть греческой комедии. Слово здесь ж ивет соверш енно иною
ж изнью , чем в вы соких прям ы х ж анрах Греции.

14 См.: A l b r e c h t D i e t e r i c h . Pulcinella. Pompeyanische Wand­
bilder und römische Satyrspiele, 1897, стр. 131.


528

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

Н апом ним, что сам ы й прим итивны й мим, т. е. самого низко­
го пош иба бродячий актер, всегда долж ен бы л обладать в каче­
стве проф ессионального м иним ум а двум я ум ениям и: подраж ать
голосам птиц и ж ивотны х и передразнивать речь, м имику и ж е­
стикуляцию раба, крестьянина, сводника, ш кольного педанта, ч у ­
жеземца. Таков и до сих пор ещ е ярм арочны й балаганны й актеримитатор.
М ир рим ской см еховой культуры бы л не м енее богат и р аз­
нообразен, чем греческий мир. Для Р и м а особенно характерна
уп о рн ая ж ивучесть ритуальны х осм еяний. О бщ еизвестны у за ­
коненные ритуальны е осм еяния солдатам и триум ф атора; общ е­
известен рим ский ритуальны й см ех н а похоронах; общ еизвестна
узаконенная свобода мимического смеха; нет надобн ости р ас­
пространяться о сатурналиях. Н ам важ ны здесь не ритуальны е
корни этого смеха, — важ на литературно-худож ественная п р о ­
дукция его, важ на роль римского см еха в судьбах слова. Смех
оказался таким же глубоко продуктивны м и неум ираю щ им со з­
дан ием Рима, как и рим ское право. Этот см ех п робился через
толщ у тем ной средневековой серьезности, чтобы оплодотворить
величайш ие создания ренессансной литературы ; он и до сих пор
ещ е продолж ает звучать в ряде явлений европейского словесного
творчества.
Л итературно-худож ественное сознание рим лян не п редставля­
ло себе серьезной ф орм ы без ее смехового эквивалента. С ерьезная
прям ая ф орм а казалась только фрагментом, только половиною
целого; полнота целого восстановлялась лиш ь после прибавления
см еховой contre-partie этой формы. В се серьезное долж но было
им еть и им ело смехового дублера. К ак в сатурналиях ш ут дубли ­
р овал царя, раб — господина, так и во всех форм ах культуры и
литературы создавались такие ж е смеховы е дублеры. П оэтом у
рим ская литература, в особенности — низовая, народная, создала
необозрим ое количество пародийно-травестирую щ их форм: они
наполняли мимы, сатиры, эпиграм мы , застольны е беседы , р и то ­
ри ческие ж анры , письм а, разнообразны е явления народной н и зо­
вой комики. Устная традиция (преим ущ ественно) п ередала м н о ­
гие из этих форм средневековью , передала сам ы й стиль и самую
см елую последовательность римского пародирования. С м еяться
и осм еивать европейская культура училась у Рима. Н о громадное
см еховое наследие Р им а в письм енной традиции дош ло до нас в
м изерном количестве: люди, от которы х зависела передача этого
наследства, бы ли а г е л а с т а м и , они отбирали серьезное слово


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

529

и отвергали как проф анацию его см еховы е отраж ения, например,
многочисленны е пародии на Виргилия*.
Таким образом , античность рядом с вeликими обр азцам и пря­
мы х ж анров и прям ого, безоговорочного слова создал а целы й б о ­
гатый мир разн ообр азн ей ш их форм, типов и вариаций пародийнотравестирую щ его, не-прям ого, оговорочного слова. Н аш термин
«п ародийно-травестир ую щ ее сл ово» далеко не выражает, конеч­
но, всего богатства типов, вариаций и оттенков см ехового слова.
Н о в чем ж е единство в се х эти х р азн ообразн ы х см еховы х ф орм и
какое отнош ение им ею т он и к роману?
О дни из ф орм п ародийно-травестирую щ его творчества пря­
мо воспроизводят ф ормы пародируем ы х им и ж анров — пар о­
дийны е поэм ы , трагедии (наприм ер, «Трагоподагра» Л укиана),
пародийны е судебн ы е речи и т. п. Это — пародии и травестии в
узком смы сле. В др у ги х случаях мы находим о со б ы е ж анровы е
формы — сатирову драму, им провизованную ком едию , сатиру,
бессю ж етн ы й мим (вроде м им ов Герода), бессю ж етн ы й диал ог и
др. П ародийны е жанры, как мы у ж е говорили, н е относятся к тем
жанрам, которые он и пародирую т, т. е. пародийная п оэм а вовсе
не есть поэм а. О собы е ж е ж анры п ародийно-травестирую щ его
слова, вроде п еречисленны х нами, зы бки, ком позиционно не
оф орм лены , лиш ены оп р едел ен н ого и твердого ж анрового костя­
ка. П ародийно-травестир ую щ ее слово на античной почве бы ло
в ж анровом отнош ении бесприю тны м . В с е эти м ногообразны е
пародийно-травестир ую щ ие ф ормы составляли как бы о собы й
внеж анровы й или м еж дуж анровы й мир. Н о мир этот бы л о б ъ ед и ­
нен, во-первы х, общ н ость ю цели: создать см еховой и критиче­
ский корректив ко всем сущ ествую щ и м прямы м ж анрам, языкам,
стилям, голосам , заставить ощ утить за ним и иную , не ул овл ен ­
н ую им и противоречивую реальность. Во-вторы х, в се он и о б ъ е­
ди н ен ы общ н ость ю предмета: этим предм етом повсю ду служ ит
сам язык в его прямы х функциях, о н становится зд есь обр азом

* Беспиететность романной формы, подготовленная смехом.
Смеховой дублер и был профанацией, но узаконенной ритуальной
профанацией, восстанавливающей полноту. Она не уничтожала, а допол­
няла осмеиваем<ое> явление (его концом или началом).
Ни понятия, ни образа уничтожения это мировоззрение не знало
(лишь категорию забвения — неполноты). Нигилизм — понятие новое.
Переосмысление пародий (вообще смеха) с точки зрения нигилизма.
Пародии на ученость (Виргилий-грамматик).


530

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

язы ка, образом прямого слова. Следовательно, внеж анровы й или
м еж дуж анровы й м ир этот внутренне объединен и являет собой
даж е своеобразную целостность. К аж дое отдельное явление в
нем — пародийны й диалог, бы товая сценка, комическая буколика
и т. п. — представляется как бы фрагм ентом некоторого единого
целого. Ц елое ж е это представляется мне огром ны м ром аном —
многож анровы м, м ногостильны м , беспощ адно-критическим ,
трезво-насм еш ливы м , отраж аю щ им всю полноту разноречия и
разноголосицы данной культуры, народа и эпохи. В этом боль­
ш ом ром ане — зеркале становящ егося разноречия — всякое п р я­
м ое слово, в особенности слово господствую щ ее, отраж ено как
в той или иной степени ограниченное, характерно-типическое,
старею щ ее, ум ираю щ ее, созревш ее для см ены и обновления. И
действительно, из этого больш ого целого пародийно-отраж енны х
слов и голосов на античной почве готов бы л возникнуть ром ан
как м ногож анровое и м ногостильное образование, но он не сум ел
вобрать в себя и использовать всего подготовленного м атериа­
л а образов язы ка. Я им ею в виду «греческий ром ан», А пулея и
П етрония. Н а больш ее рабовладельческий строй, по-видимому,
не бы л способен.
П ародийно-травестирую щ ие форм ы подготовляли ром ан в
одном очень важном, прямо реш аю щ ем , отнош ении. О ни о св о ­
бож дали предм ет от власти язы ка, в котором предм ет запутался,
как в сетях, они разруш али нераздельную власть м и ф а над язы ­
ком, освобож дали сознание от власти прям ого слова, разруш али
глухую зам кнутость сознания в своем слове, в своем язы ке. Б ы ла
создана та дистанция меж ду язы ком и реальностью , которая я в ­
лялась необходим ы м условием дл я создания подлинно р еал и сти ­
ч еск и х форм слова.
П ародируя прям ое слово, прям ой стиль, прощ упы вая его гр а­
ницы, его см еш ны е стороны , вы являя его характерно-типическое
лицо, язы ковое сознание становилось в н е этого прям ого слова и
всех его изобразительны х и вы разительны х средств. С оздавался
новы й модус творческой работы с языком: творящ ий научается
см отреть на него извне, чуж им и глазами, с точки зрения другого
возможного язы ка и стиля. В едь им енно в свете другого в о з ­
м о ж н о г о язы ка-стиля пародируется, травестируется, вы см еи ­
вается данны й прям ой стиль. Творящ ее сознание стоит как б ы на
м еж е язы ков и стилей. Это — совсем особая позиция творящ его
сознания в отнош ении к языку. А эд или рапсод соверш енно иначе


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

531

ощ ущ ал себя в своем язы ке, в своем слове, чем творец «В ойны
м ы ш ей и лягуш ек» или творцы «М аргита».
Творящ ий прям ое слово — эпическое, трагическое, л и ри че­
ское — им еет дело с тем предметом, который он воспевает, и зо ­
бражает, выражает, и со своим язы ком, как единственны м и вполне
адэкватны м орудием для осущ ествления его прям ого п редм ет­
ного замысла. Этот зам ы сел и его предм етно-тем атический со ­
став неотделим ы от прям ого язы ка творящ его: они родились и
созрели в этом язы ке, в проникаю щ ем его национальном мифе,
национальном предании. П озиция и направление пародийнотравестирую щ его сознания иные: оно направлено и н а предмет,
и на чуж ое пародируем ое слово об этом предм ете, слово, которое
само становится при этом образом. С оздается т а ди стан ц и я между
язы ком и реальностью , о которой м ы уж е говорили. С оверш ается
превращ ение язы ка из абсолю тной догм ы , каким он является в
пределах замкнутого и глухого одноязы чна, в рабочую гипотезу
постиж ения и вы раж ения реальности.
Н о такое превращ ение во всей его принци п и альн ости и
полноте м ож ет соверш иться лиш ь при определенном условии,
им енно — при у словии сущ ественного м н о г о я з ы ч и я . Только
м ногоязы чие полностью освобож дает сознание от власти сво е­
го язы ка и язы кового мифа. П ародийно-травестирую щ ие формы
процветаю т в условиях м ногоязы чия и только при нем способны
подняться на соверш енно новую идеологическую высоту.
Рим ское литературное сознание бы ло сущ ественно двуя­
зычным. Чисто национальны е латинские ж анры , зачатые в одноязы чии, захирели и не получили литературного оформления.
Л итературно-творческое сознание рим лян с начала и до конца
творило на фоне греческого язы ка и греческих форм. Уже при
первы х своих ш агах латинское литературное слово огляды валось
н а себя в свете греческого слова, г л а з а м и греческого слова; оно
с самого начала бы ло словом с оглядкой стилизаторского типа;
оно как бы заклю чало себя в особы е пиететно-стилизаторские
кавычки.
Л итературны й латинский язы к во всех его ж ан ровы х разн о­
ви дностях создавался в свете греческого литературного языка.
Его национальное своеобразие, присущ ее ему специф ическое
язы ковое м ы ш ление осознавались литературно-творческим со ­
знанием так, как это бы ло бы соверш енно невозмож но в у сл о в и ­
ях одноязы чного сущ ествования. В едь объективировать свой соб­
ственны й язы к, его внутренню ю форму, его м иросозерцательное


532

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

своеобразие, его специф ический язы ковой habitus м ожно только
в свете другого, чуж ого язы ка, почти настолько ж е «своего», как
и родной язык.
Н. Я. М арр в одной из своих работ, касаясь воп роса о скрещ е­
нии язы ков как основном факторе становления и в н у т р е н н е г о
развития язы ков, приводит следую щ ую цитату из В и лам овица
М ёллендорф а (из его книги о П латоне): «Л иш ь знание язы ка с
и н ы м м ы ш л е н и е м приводит к надлеж ащ ем у поним анию
собственного язы ка...»15. Н е буду продолж ать цитаты. Д ело в ней
идет преж де всего о чисто познавательном лингвистическом п о ­
ним ании своего язы ка, поним ании, осущ ествляем ом только в с ве­
те другого, чужого язы ка; но это полож ение не в м еньш ей степени
р аспространяется и на литературно-творческое поним ание язы ка
в процессе худож ественной практики. Б олее того, в п роцессе л и ­
тературного творчества взаим оосвещ ение с чуж им язы ком о св е­
щ ает и объективирует им енно м и р о с о з е р ц а т е л ь н у ю сто­
рону своего (и чуж ого) язы ка, его внутренню ю форму, присущ ую
ему ценностно-акцентную систему. Д ля литературно-творящ его
сознания в поле, освещ енном чуж им языком, выступает, конечно,
не ф онетическая систем а своего язы ка, не его м орф ологические
особенности, не его абстрактны й лексикон, — но им енно то, что
делает язы к конкретны м и не переводим ы м до конца м и ровоззре­
нием, им енно с т и л ь я з ы к а к а к ц е л о г о .
Д ля литературно-творящ его двуязычного сознания (а таким
и бы ло сознание литературного рим лянина) язы к в его целом —
свой-родной и свой-чуж ой — является конкретны м с т и л е м , а
не отвлеченной лингвистической системой. В осприятие всего
язы ка снизу доверху как стиля — несколько холодное и «овнеш няю щ ее» восприятие — бы ло чрезвы чайно характерно для л и ­
тературного рим лянина, О н и писал и говорил с т и л и з у я , не
без некоторой холодной отчуж денности от своего языка. П оэтом у
предм етная и экспрессивная п р я м о т а латинского литературно­
го слова всегда несколько у с л о в н а (как бы вает у словн ой вся­
кая стилизация). Э лем ент стилизаторства присущ всем больш им
прям ы м ж анрам рим ской литературы , есть он и в таком великом
творении рим лян, как «Энеида».

15
См.: Н. Я. М а р р « Основные достижения яфетической теории» в:
«Этапы развития яфетической теории» (1933 г.), с. 202. См.: U. W i l am o w i t z - M o e l l e n d o r f . Platon. 2 Auflage. Bd. 1, Berlin, 1920, S. 290.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

533

Н о дело не только в этом культурном двуязы чии литератур­
ного Рима. Для начала рим ской литературы характерно триязычие. «Три душ и» ж или в груди Энния. Н о три душ и — три
язы ка-культуры — ж или в груди почти всех зачинателей рим ско­
го литературного слова, всех этих переводчиков-стилизаторов,
приш едш их в Рим из Н иж ней И талии, где пересекались рубеж и
трех язы ков и культур — греческой, оскской и римской. Н иж няя
И тали я бы ла очагом специф ической см еш анной, гибридной,
культуры и см еш анны х, гибридны х, литературны х форм. С этим
три язы чны м культурным очагом сущ ественно связано возн и кн о­
вение рим ской литературы : она рощ далась в процессе взаи м о о с­
вещ ения трех язы ков — своего-родного и двух своих-чуж их.
С точки зрения м ногоязы чия Р им — только п оследний этап
э л л и н и з м а , этап, заверш ивш ийся перенесением сущ ествен ­
ного м ногоязы чия в варварский мир Е вропы и созданием нового
ти п а средневекового м ногоязычия.
Э ллинизм создал дл я всех причастны х к нему варварских
народов м огучую освещ аю щ ую чуж еязы ковую инстанцию . Эта
и н станция сы грала роковую роль в отнош ении н ациональны х
п рям ы х форм худож ественного слова: она заглуш ила почти все
рощ денные из глухих одноязы чны х глубин ростки национального
эп о са и лирики, он а сделала прям ое слово варварских народов —
эпическое и лирическое — полуусловны м, полустилизованны м
словом. Н о зато она исклю чительно благоприятствовала р азви ­
тию всех форм пародийно-травестирую щ его слова. Н а элли н и ­
стической и рим ско-эллинистической почве бы ла возм ож на м ак­
сим альная дистанция м еж ду говорящ им (творящ им ) и его язы ком
и меж ду язы ком и предм етно-тем атическим миром. Только в этих
у словиях возм ож но бы ло и могучее развитие римского смеха.
Д ля эллинизм а характерно слож ное многоязычие. В осток, сам
м ногоязы чны й и м ногокультурный, весь пересеченны й п ереп ле­
таю щ им ися рубеж ам и древних культур и язы ков, бы л м енее всего
наивны м одноязы чны м миром, пассивны м в отнош ении грече­
ской культуры. В осток сам бы л носителем древнего и слож ного
многоязычия. П о всем у эллинистическом у миру бы ли рассеяны
центры , города, поселения, где непосредственно сож ительство­
вали, своеобразно переплетаясь, несколько культур и языков.
Вот, наприм ер, С амосата, родина Л укиана, сы гравш его в истории
европейского ром ана такую гром адную роль. Коренные ж ители
С ам осаты — сирийцы , говоривш ие н а арамейском язы ке. В ся л и ­
тературно образованная верхуш ка городского населения говори ­


534

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

ла и писала по-гречески. Официальным языком администрации
и канцелярий был латинский; все чиновники были римлянами,
в городе стоял римский легион. Через Самосату проходила боль­
шая дорога (очень важная стратегически), по которой протекали
«языки» Месопотамии, Персии и даже Индии. В этой точке пере­
сечения культур и языков родилось и сформировалось культурное
и языковое сознание Лукиана. Аналогичной была и культурно­
языковая среда «африканца» Апулея и творцов греческих рома­
нов, в большинстве случаев эллинизованных варваров.
Эрвин Роде в своей книге по истории греческого романа16ана­
лизирует процесс разложения на эллинистической почве греческо­
го национального мифа и связанный с этим процесс распадения и
измельчания больших форм эпоса и драмы, возможных только на
почве единого и целостного национального мифа. Проблем языка
и стиля Роде почти вовсе не касается, роли многоязычия он не
освещает. Для Роде греческий роман — продукт разложения и де­
градации больших прямых жанров. Отчасти это верно: все новое
родится из смерти старого. Но Роде не диалектик. Нового-то он
как раз и не видит. Он почти правильно определяет значение еди­
ного и целостного национального мифа для создания больших
форм греческого эпоса, лирики и драмы. Но процесс разложения
национального мифа, роковой для эллинских прямых одноязыч­
ных жанров, оказывается продуктивным для рождения и разви­
тия нового художественно-прозаического романного слова. Роль
многоязычия в этом процессе смерти мифа и рождения романной
трезвости исключительно велика. В процессе активного взаимо­
освещения языков и культур язык стал чем-то совсем другим, из­
менилось самое качество его: вместо единого и единственного
замкнутого птоломеевского языкового мира появился открытый
галилеевский мир многих взаимоосвещающихся языков.
Но беда в том, что греческий-то роман очень слабо представ­
ляет это новое слово многоязычного сознания. Роман этот разре­
шил, в сущности, только проблему сюжета (и то частично). Был
создан новый большой м н о г о ж а н р о в ы й жанр, включающий
в себя и разного рода диалоги, лирические пьесы, письма, речи,
описания стран и городов, новеллы и т. п. Это — энциклопедия
жанров. Но многожанровый роман этот почти одностилен. Слово
здесь — полуусловное, стилизованное слово. Характерная для
16
1876.

См.: E r w i n R o h d e . Der griechische Roman und seine Vorläufer,


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

535

всякого м ногоязы чия стилизаторская устан овка в отнош ении
язы ка наш ла здесь свое яркое вы раж ение. Н о есть здесь и п о ­
лупародийны е, траве стирую щ ие, иронические формы; их, веро­
ятно, гораздо больш е, чем это признаю т исследователи. М еж ду
полустилизованны м и полупародийны м словом границы бы ваю т
очень зыбкими. В едь в стилизованном слове достаточно чутьчуть подчеркнуть его условность, чтобы оно приобрело харак­
тер легкой пародийности и ироничности, оговорочности: это,
собственно, не я говорю , я, м ож ет бы ть, сказал бы и иначе. Но
образов язы ков, отраж ения разноречиво говорящ ей эпохи, в гре­
ческом ром ане почти нет. В этом отнош ении некоторы е р азн о ­
видности эллинистической и рим ской сатиры несравненно более
«ром анны », чем греческий роман.
М ы долж ны несколько расш ирить понятие многоязычия. М ы
говорили до сих пор о взаим оосвещ ении больш их с л о ж и в ­
ш и х с я и о б ъ е д и н е н н ы х национальны х язы ков (греческо­
го, латинского), прош едш их предварительно через длительны й
этап сравнительно устойчивого и спокойного одноязычна. Н о мы
видели, что уж е и в классический период своего сущ ествования
греки обладали богатейш им м иром пародийно-травестирую щ их
форм. В ряд ли такое богатство образов язы ка могло бы возник­
нуть в у словиях глухого и замкнутого одноязычия*.
Н ельзя забывать, что всякое одноязычие, в сущ ности, отн о си ­
тельно. В едь свой единственны й язы к не един: в нем всегда есть
и п ереж итки и потенции иноязы чия, более или м енее резко ощ у ­
щ аемы е творящ им литературно-язы ковы м сознанием**.
С точки зрения исторической (точнее — праисторической)
всякий язы к — гибрид. Н ет чисты х язы ков и нет чи сты х племен.
В свете яф етидологических исследований обнаруж ивается п о л ­
ная относительность самого понятия «своего» в области язы ка,
м ы ш ления и культуры. А кадем ик М ещ анинов очень остроумно
доказы вает эту относительность «своего» в прим енении к кор­

Однотонный язык этикета и вежливости (его эпичность).
Фамильярн<ая> речь и неприличие серьезного тона в светском обще­
стве (частичное восстановление полноты).
Вечная борьба с однотонностью. Внеофициальные сферы речи посы­
лают двутонность. Влияние однотонности на мысль и структуру образа.
Но для говорящего сознания всегда существует «свой» и «чужой»
язык. Разные степени «своего» и «чужого» (для сознания).


536

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

н еслову17. О н показывает, как заим ствованны е слова в корн ес­
лове данного народа постепенно освояю тся, утрачиваю т свою
чуж дость и становятся своими, внедряю тся в осн овн ой корн ес­
лов данного народа. Е сли м ы будем последовательно вы делять из
изучаемого язы ка данного народа сначала явно заим ствованны е
слова, затем слова, утративш ие дату заимствования, но и м ею щ и ­
еся в других язы ковы х системах, затем вообщ е все слова, н али ч­
ные своим и эквивалентам и в других группировках и т. д., — то
в каж дом язы ке остан ется весьм а ограниченны й запас, но и его
легко будет признать за преем ственно д оставш ий ся корнеслов от
и счезнувш их язы ков, на почве которы х создался данны й и ссле­
дуем ы й язы к. Таким путем, в конечном итоге окаж ется, что «ни
один язы к не является собственником своего сам остоятельного
запаса слов, и что весь его корнеслов состоит из чуж ды х элем ен ­
тов». Таково заклю чение академ ика М ещ анинова. Но, конечно,
не только в отнош ении корнеслова, а и всех остальн ы х форм
язы ка м ожно утверж дать такую ж е относительность «своего» и
«чужого».
Я ф етидология показы вает исклю чительно важ ную роль скре­
щ ений и схож дений в ж изни языков. П о учению М арра, язы к,
культура и м ы сль вообщ е впервы е рож даю тся в п роцессе ск р е­
щ ения однословны х плем енны х языков. Н а этой стадии ж изни
язы ков их, та к сказать, внутренняя политика сливается с и х п о ­
литикой внеш ней: всякое изм енение язы ка есть уж е выход за его
пределы , в область чуж ого язы ка. И н а последую щ их стади ях р аз­
вития язы ков схож дение и скрещ ение сохраняю т свое значение.
Н о и независим о от яф етидологии наука накопила запас ф ак­
тов, свидетельствую щ их о напряж енной м еж дуязы ковой и вну­
триязы ковой борьбе, предш ествовавш ей известном у нам отн о си ­
тельно стабильном у состоянию греческого языка. Значительное
количество корней этого язы ка принадлеж ит язы ку народности,
до греков населявш ей их территорию (М арр доказы вает яф ети ч е­
ский характер этого языка). М ы застаем в греческом литератур­
ном язы ке своеобразное закрепление диалектов за отдельны ми
ж анрам и (ионийского за эпосом , эолийского за лирикой и дори й ­
ского за трагедией). За этим и грубы м и ф актам и скры вается слож ­
ны й процесс борьбы язы ков и диалектов, гибридизаций, очи щ е­
ний, см ен и обновлений, долгий и извилисты й путь борьбы за
17
См. И. И. М е щ а н и н о в : «Проблема классификации языков в све­
те нового учения о языке», 1935.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

537

единство литературного язы ка и его ж анровы х разновидностей.
Затем наступил длительны й период относительной стаб и лиза­
ции. Н о пам ять об этих язы ковы х бурях прош лого сохранилась
не только в засты вш их язы ковы х следах и отлож ениях, но и в
литературно-стилистических образованиях, и преж де всего в
ф орм ах пародийно-травестирую щ его словесного творчества.
В и сторический период ж изни эллинов, в язы ковом отнош ении
стабильны й и одноязы чны й, все их сю ж еты, весь их предм етн о­
тем атический м атериал, весь их основной фонд образов, эксп рес­
сий, интонаций рож дались для них в лоне и х родного языка. В се
приходящ ее извне (а приходило все ж е нем ало) асси м илирова­
лось в м огучей и уверенной среде замкнутого одноязы чна, п р е­
зрительно глядевш его на м ногоязы чие варварского мира. И з лона
этого уверенного и бесспорного одноязы чия родились великие
прям ы е ж анры эллинов — их эпос, лирика и трагедия. О ни вы ра­
ж али централизую щ ие тенденции язы ка. Н о рядом с ними, о со ­
бенно в народны х низах, процветало пародийно-травестирую щ ее
творчество, сохранявш ее пам ять древней язы ковой борьбы и п и ­
таем ое постоянно происходящ им и процессам и язы кового р ас­
слоения и диф ф еренциации.
С проблем ой м ногоязы чия неразры вно связана и проблем а
внутриязы кового разноречия, т. е. проблем а внутренней ди ф ф е­
ренцированности, расслоенности всякого национального языка.
Д ля поним ания стиля и исторических судеб европейского ром ана
нового времени, т. е. начиная с X V II века, эта проблем а им еет
п ервостепенное значение. Этот ром ан в своей стилистической
структуре отраж ает борьбу централизую щ их (объединяю щ их) и
децентрализую щ их (расслояю щ их язы к) тенденц и й в язы ках е в ­
роп ейских народов. Роман ощ ущ ает себя на границе готового и
господствую щ его литературного язы ка и внелитературны х язы ­
ков разноречия; он либо служ ит централизую щ им тенденциям
нового, слагаю щ егося литературного язы ка (с его грам м атиче­
скими, стилистическим и и идеологическим и нормами), либо, н а­
против, ром ан борется за обновление устаревш его литературного
язы ка за счет тех пластов национального язы ка, которые остава­
лись (в той или иной степени) вне централизую щ его и у н и ф и ­
цирую щ его воздействия худож ественно-идеологической норм ы
господствую щ его литературного язы ка. Л итературно-язы ковое
сознание ром ана нового времени, ощ ущ ая себя н а рубеж е ли те­
ратурного и внелитературного разноречия, вм есте с этим о щ ущ а­
ет себя и на рубеж е времен: оно исклю чительно остро ощ ущ ает


538

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

время в языке, его смену, устарение и обновление языка, прошлое
и будущее в языке. Конечно, все эти процессы смены и обновле­
ния национального языка, отраженные романом, не носят в нем
отвлеченно-лингвистического характера: они неотделимы от со­
циальной и идеологической борьбы, от процессов становления и
обновления общества и народа.
Таким образом, внутренняя разноречивость языка имеет
первостепенное значение для романа. Но полноты своего твор­
ческого осознания эта разноречивость достигает только в усло­
виях активного многоязычия. Миф о единственном языке и миф
о едином языке погибают одновременно. Поэтому и европейский
роман нового времени, отражающий внутриязыковое разноречие
и старение-обновление литературного языка и его жанровых раз­
новидностей, мог быть подготовлен тем средневековым много­
язычием, через которое прошли все европейские народы, и тем
острым взаимоосвещением языков, которое происходило в эпоху
Возрождения в процессе смены идеологического языка (латин­
ского) и перехода европейских народов к критическому одноязычию нового времени.

iii

Смеховая, пародийно-травестирующая литература средневе­
ковья была чрезвычайно богатой. По богатству и разнообразию
пародийных форм средневековье родственно Риму. Нужно ска­
зать, что в ряде сторон своего смехового творчества средневеко­
вье было, по-видимому, прямым наследником Рима, в частности
традиция сатурналий в измененной форме продолжала жить на
протяжении всех средних веков. Как это ни странно, но смеющий­
ся, увенчанный дурацким колпаком Рим сатурналий — «Pileata
Roma»18 (Марциал) — сумел сохранить свою силу и свое обая­
ние в самые темные времена средневековья. Но и оригинальная
смеховая продукция европейских народов, выраставшая на почве
местного фольклора, была весьма значительной.
Одна из интере снейших стилистиче ских проблем эллинизма—
это проблема цитаты. Бесконечно разнообразны были формы яв­
ного, полускрытого и скрытого цитирования, формы обрамления
18 Рим в праздничном колпаке (лат.).


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

539

цитат контекстом, ф орм ы интонационны х кавы чек, различны е
степени отчуж дения или освоения цитируемого чуж ого слова. И
здесь нередко возникает проблема: цитирует автор благоговейно
или, напротив, с иронией, с насмеш кой. Д вусм ы сленность в о т­
нош ении к чуж ому слову часто бы вала нарочитой.
О тнош ение к чуж ому слову в средние века бы ло не менее
слож ны м и двусм ы сленны м . Роль чуж ого слова, цитаты, явной
и благоговейно подчеркнутой, полускры той, скрытой, полусозна­
тельной, бессознательной, правильной, нам еренно искаж енной,
ненам еренно искаж енной, нарочито переосм ы сленной и т. д., в
средневековой литературе бы ла грандиозной. Границы меж ду ч у ­
ж ой и своей речью бы ли зыбки, двусм ы сленны , часто нам еренно
извилисты и запутанны . Н екоторы е виды произведений стр о и ­
лись, как м озаики, из чуж их текстов. Н априм ер, так назы ваем ы й
«cento» (особы й ж анр) составлялся только из чуж и х стихов и
полустиш ий. О дин из лучш их знатоков средневековой пародии,
P aul L ehm ann, прям о утверж дает, что история средневековой л и ­
тературы , в особенности — латинской, «есть история принятия,
переработки и им итирования чуж ого добра» («eine G eschichte der
A ufnahm e, V erarbeitung und N achahm ung frem den G utes»)19. М ы
бы сказали: чужого язы ка, чуж ого стиля, чуж ого слова.
Э тим чуж им словом на чуж ом язы ке бы ло преж де всего вы со­
ко авторитетное и свящ енное слово Библии, Евангелия, ап осто­
лов, отцов и учителей церкви. Это слово постоянно внедряется
в контекст средневековой литературы и в речь образованны х
лю дей (клириков). Н о как оно внедряется, как относится к нему
принявш ий его контекст, в какие интонационны е кавы чки оно
заклю чается? И вот обнаруж ивается целая гам м а отнош ений к
этому слову, начиная от пиететной и инертной, вы деленной и о т­
граниченной, как икона, цитаты и кончая сам ы м двусм ы сленны м
и непристойны м пародийно-травестирую щ им его у п отреблени ­
ем. П ереходы м еж ду различны м и оттенкам и этой гам м ы бы ва­
ю т настолько зы бки и двусм ы сленны , что часто трудно реш ить,
благоговейное ли это употребление свящ енного слова, или более
фамильярное, или даж е пародийная игра с ним, а в последнем
случае — какова степень вольности этой игры.
Н а сам ой заре средневековья появляется ряд зам ечательны х
пародийны х произведений. О дно из них — знам енитая «C ena
C ypriani», т. е. «В ечеря К иприана». Это — интереснейш ий готи­
19 См.: Paul Lehmann: «Die Parodie im Mittelalter», 1922, S. 10.


540

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

чески й сим посион. Н о как он сделан? В ся Б иблия и все Евангелие
как бы разрезаны на лоскутки, и эти лоскутки затем слож ены
так, что получается грандиозная картина пира, н а котором пьют,
едят и веселятся все ли ц а свящ енной истории от А дам а и Е вы до
Х ри ста и его апостолов*. К аж ды й сидит, ест, пьет и ведет себя
н а этом пиру в полном соответствии с Библией. Иуда, например,
восседает н а денеж ном ящ ике, а во врем я второй части п и ра (соб­
ственно — «сим посион») он раздает всем поцелуи; Н ой восседает
н а ковчеге и, конечно, напивается м ертвецки пьян, задремавш ем у
апостолу П етру не дает спать петух и т. п. С оответствие всех д е ­
тал ей Свящ енному писанию в этом произведении строго и точно
вы держ ано, но вм есте с тем все С вящ енное писание превращ ено
здесь в карнавал, точнее — в сатурналии. Это — «pileata B iblia».
Н о каков же зам ы сел автора этого произведения? Каково его
отнош ение к Свящ енному писанию ? И сследователи по-разном у
отвечаю т на эти вопросы. В се, конечно, соглаш аю тся, что здесь
и м еет м есто какая-то игра со свящ енны м словом, но степень
вольности этой игры и ее см ы сл оцениваю тся по-разному. Ряд и с­
следователей утверж дает, что цель этой игры сам ая невинная —
чисто м нем оническая: научить, играя. Ч тобы помочь верую ­
щ им, недавним язы чникам , лучш е запомнить образы и собы тия
Свящ енного писания, автор «Вечери» и соткал из них м нем он и ­
чески й узор пира. Другие учены е видят в «В ечере» прям ую ко­
щ унственную пародию.
М ы привели эти суж дения исследователей лиш ь для п р и м е­
ра. О ни свидетельствую т о слож ности и двусм ы сленности о б ­
ращ ения средневековья с чуж им свящ енны м словом. «В ечеря
К иприана», конечно, не м нем онический прием. Это — пародия,
точнее — пародийная травестия. Н о нельзя переносить на сред­
невековую пародию (как, впрочем, и на античную ) соврем енны х
представлений о пародийном слове. Ф ункции пародии в новое
врем я узк и и несущ ественны . П ародия захирела, ее м есто в новой
литературе ничтожно. М ы живем , пиш ем и говорим в мире воль­
ного и дем ократизованного язы ка; бы лая слож ная и м н огосте­
пенная иерархия слов, форм, образов, стилей, проникавш ая всю
систему оф ициального язы ка и язы кового сознания, бы ла см ете­
н а язы ковы м и переворотам и эпохи Возрож дения. Е вропейские
л и т е р а т у р н ы е язы ки — ф ранцузский, нем ецкий, англий­
ский — бы ли созданы в процессе разруш ения этой иерархии,
Это — плащ арлекина, сшитый из пестрых кусков бытия.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

541

причем смеховые и траве стирую щ ие ж ан ры позднего средн еве­
ковья и В озрож дения — новеллы , м асленичны е игры, соти, ф ар­
сы и, наконец, ром аны — ф орм ировали эти язы ки. Ф ранцузский
литературно-прозаический язы к бы л создан К альвином и Рабле,
но и язы к Кальвина, язы к средних слоев населени я («лавочников
и рем есленников»), бы л нам еренны м и сознательны м сн и ж ен и ­
ем, почти травестией, свящ енного язы ка Библии. С редние слои
народны х язы ков, становясь язы ком вы соких и деологических
сф ер и Свящ енного писания, восприним ались как сниж аю щ ая
травестия этих вы соких сфер. П оэтом у на почве новы х язы ков
дл я пародии остал ось лиш ь весьм а скром ное место: эти язы ки
почти не знали и не знаю т свящ енны х слов, и сам и они в и звест­
ной м ере родились из пародии на свящ енное слово.
Н о роль пародии в средние века бы ла весьм а сущ ественной:
он а подготовляла новое литературно-язы ковое сознание, он а п од­
готовляла и великий ренессансны й роман.
«В ечеря К иприана» — древнейш ий и великолепны й образец
средневековой «parodia sacra», т. е. «свящ енной пародии», то ч­
нее — пародии н а свящ енны е тексты и ритуалы. Глубинные корни
ее уходят в древню ю ритуальную пародию , ритуальное п о ср ам ­
ление и осм еяние вы сш ей силы. Н о эти корни далеки, древний
ритуальны й элем ент переосм ы слен, пародия вы полняет новы е и
сущ ественны е функции, о которы х м ы говорили выш е.
Н уж но преж де всего отм етить признанную , легализованную
свободу пародирования. Средневековье с больш им и или м ен ьш и ­
м и оговоркам и уваж ало свободу дурацкого колпака и п ред остав­
ляло смеху и смеховому слову довольно ш ирокие права. С вобода
эта бы ла по преим ущ еству ограничена праздникам и и ш коль­
ны м и рекреациям и. С редневековы й см ех — праздничны й смех.
И звестны пародийно-травестирую щ ие «праздники глупцов»,
«праздник осла», справлявш иеся низш им клиром в сам и х ц ерк­
вах. О чень характерен «risus paschalis», т. е. пасхальны й смех.
В о врем я пасхальны х дней традиция разреш ала см ех в церкви.
П роповедник с церковной каф едры позволял себе вольные ш утки
и веселы е анекдоты , чтобы вызвать у прихож ан смех, который
м ы слился как веселое возрож дение после дней ун ы н и я и поста.
О чень много пародийно-траве стирую щ их произведений ср едн е­
вековья связано прям о или косвенно с этим «risus paschalis». Н е
м енее производительны м бы л и «рож дественский см ех» («risus
natalis»); в отличие от «risus paschalis», он вы раж ал себя не в р ас­
сказах, а в песнях. С ерьезны е церковны е гим ны пелись н а м отивы


542

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

уличны х п есен ок и таки м путем переакцентуировались. Н аряду с
этим бы ла создана гром адная по объему продукция специальны х
рож дественских песен, в которы х благоговейная рож дественская
тем атика переплеталась с народны м и м отивам и веселой см ерти
старого и рож дения нового. П ародийно-травестирую щ ее о см ея­
ние старого часто дом инировало в этих песнях, особенно во
Ф ранции, где «N oël», т. е. рож дественская песня, стал а одним из
популярнейш их ж анров револю ционной уличной п есн и (напом ­
ню « № ё Т и » П уш кина с пародийно-травестирую щ им исп ользо­
ванием рож дественской тематики). П раздничном у смеху почти
все бы ло позволено.
Т ак ж е ш ироки бы ли права и вольности ш кольны х рекреаций,
сы гравш их больш ую роль в культурной и литературной ж изни
средневековья. Р екреативное творчество бы ло по преим ущ еству
пародийно-травестирую щ им творчеством. С редневековы й м он а­
сты рский ш коляр, позж е студент, во врем я рекреаций с чистой
совестью осм еивал все, что бы ло предм етом его благоговейны х
ш тудий в течение года, — от Свящ енного писания до ш коль­
ной латинской грамматики. Средневековье создало целы й ряд
вариаций пародийно-травестированной латинской грамматики.
П адеж и, ф орм ы глаголов и все вообщ е грам м атические катего­
ри и переосм ы сливались или в непристойном эротическом п л а­
не, или в плане еды и пьянства, или, наконец, в плане осм еяния
церковной и м онаш еской иерархии и субординации. В о главе
этой своеобразной грам м атической традиции стоит п роизведе­
ние V II века — «V irgilius M aro gram m aticus». Это — чрезвы чай ­
но у ченое произведение, насы щ енное невероятны м количеством
ссы лок, цитаций из всевозм ож нейш их авторитетов древнего
м ира, иной раз и вовсе не сущ ествую щ их; цитаты в ряде слу ч а­
ев пародийные. С ерьезны е и довольно тонкие грам м атические
анализы переплетаю тся с резким пародийны м преувеличением
сам ой этой тонкости и скрупулезности у чен ы х анализов; изобра­
ж ается, наприм ер, двухнедельная учен ая дискуссия по вопросу
vocativus от ego, т. е. звательного п адеж а от «я». В целом «V irgilius
gram m aticus» — великолепная и тонкая пародия на ф орм ально­
грам матическое м ы ш ление поздней античности. Это — грам м а­
тические сатурналии, gram m atica pileata.
Х арактерно, что м ногие средневековы е учены е приним али
этот грам м атический трактат, по-видимому, соверш енно всерьез.
И соврем енны е учены е далеко не единодуш ны в оценке характера
и степени его пародийности. Это — лиш нее доказательство того,


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

543

как зы бки границы мещ ду прям ы м и пародийно-прелом ленны м
словом в средневековой литературе.
П раздничны й и рекреационны й см ех бы л вполне легализован­
ны м смехом. В эти дн и разреш алось как бы возрож даться из м о ­
гилы средневековой авторитарной и благоговейной серьезности,
разреш алось превращ ать прям ое свящ енное слово в пародийнотравестирую щ ую маску. В этих условиях становится понятны м,
что «В ечеря К иприана» м огла пользоваться гром адной п о п у ­
лярностью даж е в строгих церковны х кругах. В IX в. строгий
фульдский аббат R abanus M aurus переделал ее в стихотворную
форму; «Вечеря» читалась за пирш ественны м и столам и королей,
исполнялась во врем я пасхальны х рекреаций учащ и м и ся м он а­
сты рских школ.
В атм осф ере праздников и рекреаций создавалась гран ди оз­
ная пародийно-травестирую щ ая литература средних веков. Н е
бы ло такого ж анра, такого текста, такой м олитвы , такого и зрече­
ния, которые не получили бы пародийного эквивалента. До нас
дош ли пародийны е литургии — литургия пьяниц, литургия и гро­
ков, денеж ная литургия. До нас дош ли м ногочисленны е пародий­
ные евангельские чтения, начинавш иеся с традиционного «ab illo
tem pore», т. е. «во врем я оно» и содерж авш ие иногда весьм а н е­
пристойны е рассказы . До нас дош ло громадное количество п ар о ­
ди й ны х м олитв и гимнов. Ф инский учен ы й E ero Ilvonen в своей
диссертации «Parodies de thèm es pieux dans la poésie française du
m oyen age» (H elsingfors, 1914) публикует тексты ш ести пародий
н а «P ater noster», две н а «C redo», одну на «Ave M aria» и др., но он
дает только см еш анны е латино-ф ранцузские тексты. Количество
таки х пародий латинских и см еш анны х в средневековы х руко­
писны х кодексах необозрим о. N ovati в своей «P arodia sacra» дает
обзор только небольш ой части этой литературы 20. Ч резвы чайно
разн ообразны стилистические прием ы этого пародирования, травестирования, переосм ы сливания и переакцентуации. П ри ем ы
эти до сих пор изучены очень мало и без надлеж ащ ей сти ли сти ­
ческой глубины.
Рядом с собственно «parodia sacra» м ы найдем м ногообразное
пародирование и травестирование свящ енного слова в других
ком ических ж анрах и произведениях средневековья, наприм ер, в
комическом ж ивотном эпосе.

20 См. F. Novati: «La parodia sacra nelle letterature moderne» (1889).


544

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

Героем всей этой грандиозной, преим ущ ественно латинской
(и отчасти см еш анной) пародийной литературы бы ло свящ енное,
авторитарное, прям ое слово на чуж ом языке. Это слово, его стиль
и его см ы сл становились предм етом изображ ения, превращ ались
в ограниченны й и см еш ной образ. Л атинская «parodia sacra» стр о ­
ится н а фоне национального вульгарного язы ка. А кцентная си ­
стем а этого язы ка проникает внутрь латинского текста. П оэтом у
латинская пародия, в сущ ности, двуязы чное явление: хоть язы к
и один, но он строится и восприним ается в свете другого язы ка;
иной раз не только акценты , но и синтаксические ф орм ы вуль­
гарного язы ка явственно прощ упы ваю тся в латинской пародии.
Л атинская пародия — двуязы чны й нам еренны й гибрид. М ы п од­
ходим к проблеме н а м е р е н н о г о г и б р и д а .
В сякая пародия, всякая травестия, всякое слово, у п отреблен ­
ное оговорочно, с иронией, заклю ченное в интонационны е ка­
вычки, вообщ е всякое не прям ое слово есть нам еренны й гибрид,
но гибрид одноязычный, стилистического порядка. В сам ом деле,
в пародийном слове сходятся и известны м образом скрещ иваю т­
ся д в а стиля, д в а «язы ка» (внутриязы ковы х): пародируем ы й язы к,
наприм ер, язы к героической поэмы, и пародирую щ ий язы к —
п розаический низм енны й язы к, ф ам ильярны й разговорны й язы к,
язы к реали сти ч ески х ж анров или норм альны й «здравы й» ли те­
ратурны й язы к, как представляет его себе автор пародии*. Этот
второй пародирую щ ий язы к, на фоне которого строится и во с­
приним ается пародия, в сам ую пародию — если это пародия
строгая — самолично не входит, но он незрим о присутствует в
ней. В едь всякая пародия перем ещ ает акценты пародируемого
стиля, сгущ ает в нем одни моменты , оставляет в тен и другие; п а­
родия пристрастна, и это пристрастие диктуется особенностям и
пародирую щ его язы ка, его акцентной системой, его строем , —
м ы чувствуем его руку в пародии и м ож ем эту руку узнать, как мы
иной раз явственно узн аем акцентную систему, синтаксическую
конструкцию , тем пы и ри тм определенного вульгарного язы ка в
чистой латинской пародии (т. е. м ы узнаем , ф ранцуз или нем ец
нап исал эту пародию ). Т еоретически во всякой пародии м ож ­
но прощ упать и узнать тот «норм альны й» язы к, «норм альны й»
стиль, в свете которого создавалась данная пародия, но н а п рак­
тике это весьм а нелегко и далеко не всегда возможно.
«И д е а л» языка и стиля, с точки зрения которого (в свете которо­
го) пародируется данный язык (стиль, жанр).


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

545

Т аким образом, в пародии скрестились два язы ка, два стиля,
две язы ковы х точки зрения, две язы ковы х м ы сли и, в сущ ности,
два речевы х субъекта; правда, один из этих язы ков (пародируе­
мы й) присутствует сам олично, другой ж е присутствует незримо,
как активны й ф он творчества и восприятия. П ародия — н ам ерен ­
ны й гибрид, но обы чно гибрид внутриязы ковой, п итаю щ ийся за
счет расслоения литературного язы ка на язы ки ж анровы е и направленче ск и е.
В сякий н ам еренны й стилистический гибрид в известн ой мере
диалогизован*. Это значит, что скрестивш иеся в нем язы ки о т­
н осятся друг к другу как реплики диалога; это — спор языков,
спор язы ковы х стилей. Н о это не сю ж етны й и не отвлеченно­
см ы словой диалог, это — диалог не переводим ы х друг н а друга
конкретно-язы ковы х точек зрения.
Таким образом, всякая пародия есть нам еренны й ди алоги зо­
ванны й гибрид. В ней активно взаим оосвещ аю тся язы ки и сти ­
ли.

<1> Д и а л о г и ч н о с т ь намеренного стилистического гибрида.
Языки относятся как реплики диалога. Два речевых субъекта. Это —
своеобразная языковая драма. Момент разыгрывания. Интонационные
кавычки всегда есть зародыш такого разыгрывания. Это разыгрывание
(драматизация языкового расслоения) отличает романную лексику от
поэтической (где один монолитно единый и замкнутый голос).
Намеренный гибрид — двуязычное, двутонное, двуголосое, двутелое
образование. Но языки, голоса и тела не разошлись окончательно — и в
этом специфичность романного образа.
Высокие лексические приемы (архаизм) могут быть абсолютно чи­
стыми поэтическими приемами. Но низкая лексика (вульгаризм, проза­
изм и пр.), именно поскольку ощущается их «низость», разрушают пло­
скость языка (даже при полной поэтической солидаризации с ними), в
этом отношении они всегда в какой-то мере романны.
<2> Архаизм как стилистический прием (без кавычек) и архаизм как
намеренный гибрид (в кавычках, хотя бы интонационных). Это разли­
чение касается всех приемов поэтической лексики (варваризмов, вуль­
гаризмов и пр.). Нужно строго различать их поэтическое и их романное
употребление (в последнем случае за ними всегда чужой язык и чужой
голос и они диалогизованы, выходят за пределы единоязыковой плоско­
сти).
<3> Мир романа — мир, не достойный увековечения. Вечность само­
го романа — в глубине и вечности его проблем (незавершенност<ь>).


546

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

В сякое оговорочно употребленное слово, заклю ченное в и н то ­
национны е кавы чки, такж е есть нам еренны й гибрид, если только
говорящ ий отгораж ивается от этого слова как от «язы ка», как от
стиля, если оно звучит дл я него, наприм ер, слиш ком вульгарно,
или, напротив, слиш ком изы сканно, или напы щ енно, или о тзы ва­
ется определенны м направлением, определенной язы ковой м ан е­
ро й и т. п.
Н о вернем ся к латинской «parodia sacra». Это — нам еренны й
ди алогизованны й гибрид, но гибрид язы ковой. Это — диалог
язы ков, хотя один из них (вульгарный) дан только как активны й
ди алогизую щ ий фон. П еред нам и нескончаем ы й фольклорны й
диалог: прения хм урого свящ енного слова с веселы м народ­
ны м словом, нечто вроде знам ениты х средневековы х диалогов
Солом она с веселы м плутом М аркольфом; но М аркольф сп ори л с
С оломоном на латинском ж е язы ке, — здесь ж е спорят н а разны х
язы ках. Чуж ое, иноязы чное свящ енное слово пронизы вается ак ­
ц ен там и вульгарны х народны х язы ков, оно переакцентуируется
и переосм ы сливается на фоне этих язы ков, сгущ ается до см еш ­
ного образа, до комической карнавальной м аски ограниченного
и мрачного педанта, или лицем ерно-елейного старого ханж и, или
иссохш егося скупого кощея. Э та грандиозная по объему, почти
ты сячелетняя рукописная «parodia sacra» есть замечательный,
ещ е плохо прочитанны й докум ент напряж енной борьбы и взаи м о ­
освещ ения языков, происходивш их на всей территории Западной
Е вропы . Это — язы ковая драм а, разы гранная как веселы й фарс.
Это — язы ковы е сатурналии — lingua sacra pileata21.
С вящ енное латинское слово — чуж еродное тело, вторгш ееся
в организм ы европейских языков. Н а протяж ении всего ср едн е­
вековья организм ы национальны х язы ков это тело вы талки ва­
ли. В ы талкивалась не вещ ь, а осм ы сленное слово, населивш ее
все верхние этаж и национального идеологического м ыш ления.
В ы талкивание чуж еродного свящ енного слова носило д и ал о ги ­
зованны й характер и проводилось под прикры тием праздн и чн о­
го и рекреационного смеха. Т ак в древнейш их ф орм ах н ародно­
праздничного веселья прогоняли старого царя, стары й год, зиму,
пост. Такова «parodia sacra».
Н о и вся остальная латинская литература средневековья я в ­
ляется, в сущ ности, больш им и слож ны м диалогизованны м
гибридом. Н едаром P. L ehm ann определяет ее как усвоение,
21 Священный язык в праздничном колпаке (лат.)


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

547

переработку и им итирование чужого добра, т. е. чуж ого слова.
В заим оориентация с чуж им словом проходит по всем у диапазону
тонов — от благоговейного приятия до пародийного вы см еи ва­
ния, причем весьм а часто трудно установить, где им енно конча­
ется благоговение и начинается вы см еивание. С оверш енно как в
ром ане нового времени, где часто не знаеш ь, где кончается п р я­
м ое авторское слово и начинается пародийное или стилизую щ ее
разы гры вание язы ка героев. Только здесь — в латинской ли тер а­
туре средневековья — слож ны й и противоречивы й п роцесс п р и ­
нятия и отталкивания чуж ого слова, благоговейного вслуш ивания
в него и его вы см еивания соверш ался в грандиозны х м асш табах
всего западноевропейского м ира и остави л неизгладим ы й след в
литературно-язы ковом сознании народов*.
Рядом с латинской пародией сущ ествовала, как м ы уж е гово­
рили, см еш анная пародия. Это — уж е вполне развернуты й н а­
м еренны й диалогизованны й двуязы чны й (иногда триязы чны й)
гибрид. В этой двуязы чной литературе средневековья м ы такж е
найдем все возм ож ны е типы отнош ения к чуж ому слову — от бла­
гоговения до беспощ адного вы см еивания. Н априм ер, во Ф ранции
бы ли распространены та к назы ваем ы е «épîtres farcies». Здесь
стих Свящ енного писания (читаем ы х во врем я м ессы апостоль­
ских посланий) сопровож дается ф ранцузским и восьм и слож н ы ­
м и стихами, благоговейно переводящ им и и переф разирую щ им и
латинский текст. Такой ж е благоговейно-ком ментирую щ ий х а­
рактер носит ф ранцузский язы к в ряде см еш анны х молитв. Вот,
наприм ер, отры вок из см еш анного «P ater noster» X III в. (начало
последней строфы):
S e d l i b e r a n o s , mais délivre nous, Sire,
a m a l o, de tout mal et de cruel martire22.
В этом гибриде ф ранцузская реплика благоговейно и подтверж даю щ е переводит и дополняет латинскую реплику.
Н о вот начало «P ater noster» X IV века, изображ аю щ его бед­
ствия войны:

Наша идеология на каждом шагу обнаруживает следы двуязычной
и многоязычной фазы своего формирования.
22
Но избави нас, но избави нас, Господине, от лукавого, от всякого
зла и жестокого мученичества (лат. и старофранц ).


548

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

P a t e r n o s t e r , tu n’ies pas foulz
Quar tu t’ies mis en grand repos
Q u i e s montés haut in c e l i s 23.
Здесь ф ранцузская реплика резко вы см еивает свящ енное л а­
тинское слово. О на перебивает начальны е слова м олитвы и и зо ­
браж ает пребы вание на н еб есах как весьм а спокойную позицию
по отнош ению к зем ны м бедствиям. Стиль французской реплики
не корреспондирует здесь высокому стилю м олитвы , как в первом
прим ере, и нарочито вульгаризован. Это — грубая зем ная р еп л и ­
ка н а незем ную елейность молитвы.
С м еш анны х текстов разной степени благоговейности и разной
степени пародийности чрезвы чайно много. О бщ еи звестн ы см е­
ш анны е стихи из «C arm ina burana». Н апом ню ещ е о см еш анном
язы ке литургических драм. Н ародны е язы ки здесь очень часто
служ ат сниж аю щ ей комической репликой на вы сокие латинские
части драмы.
С м еш анная литература средневековья — такж е весьм а важ ­
ны й и интересны й докум ент борьбы и взаим оосвещ ения языков.
Н ет надобности распространяться о грандиозной пародийнотравестирую щ ей литературе средневековья на национальны х н а­
родны х языках. Э та литература создала полную смеховую н ад­
стройку над всем и серьезны м и прям ы м и жанрам и. Здесь, как и в
Риме, стрем ились к полноте смехового дублирования. Н апом ню
о роли средневековы х ш утов, этих проф ессиональн ы х создателей
второго плана, своим см еховы м дублированием воссоздававш их
ц елостность серьезно-см ехового слова. Н апом ню о всякого рода
см еховы х интерм едиях и антрактах, игравш их роль греческой
четвертой драм ы или римского веселого exodium ,а. Я рки й о бр а­
зец такого смехового дублирования — второй ш утовской п лан в
драм ах и комедиях Ш експира. О тзвуки этого смехового п ар ал ­
лелизм а ж ивы ещ е и сегодня, наприм ер, в довольно обы чном
дублировании цирковы м клоуном серьезны х и опасны х ном еров
п рограм м ы или в полуш утовской роли наш его конферансье.
В се пародийно-травестирую щ ие ф орм ы средневековья, как и
в античном м ире, тяготели к народно-праздничном у веселью , н о ­

23
«Отче наш, ты не глуп, так как устроился, забравшись высоко весь­
ма спокойно н а н е б е с е х » . См.: E e r o I l v o n e n . Parodies de thèmes
pieux dans la poésie française du moyen âge. Helsingfors, 1914.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

549

сивш ем у на протяж ении всего средневековья карнавальны й х а­
рактер и сохранивш ем у в себе неистребим ы е следы сатурналий.
Н а исходe с р е д н е в е ю в и в эпоху B озрож дeния пародийнотравестирую щ ее слово прорвало все преграды . О но ворвалось
во все строгие и зам кнуты е прям ы е ж ан ры средневековья. О но
громко звучит в эпосе ш пильм анов и кантасториев. О но п рон и к­
ло в вы сокий ры царский роман. Д ьяблерия почти заслонила м и ­
стерию , частью которой она была. П оявляю тся такие больш ие и
в вы сш ей степени сущ ественны е ж анры , как соти. П оявляется,
наконец, великий ром ан эпохи В озрож дения — «Гаргантю а и
П антагрю эль» Рабле и «Д он Кихот» С ервантеса. И м енно в этих
двух произведениях ром анное слово, подготовленное всем и р азо ­
бранны м и выш е формами, а такж е и античны м наследством, р ас­
кры ло свои лучш ие возм ож ности и сы грало титан и ческую роль в
ф орм ировании нового литературно-язы кового сознания.
В заим оосвещ ение язы ков в процессе ликвидации двуязы чия
достигло в эпоху В озрож дения своей вы сш ей точки. О но, к ро­
ме того, чрезвы чайно услож нилось. И сторик французского язы ­
ка Ф ердинанд Б рю но во втором томе своего классического труда
ставит такой вопрос: как м огла бы ть разреш ена задача перехода
н а народны й язы к им енно в эпоху Р енессан са с его классицистским и тенденциям и? О н соверш енно правильно отвечает, что
сам ое стрем ление Р ен ессан са восстановить латинский язы к в
его классической чистоте неизбеж но превращ ало его в м ертвы й
язы к24. К лассическую цицероновскую чистоту латы ни нельзя
бы ло вы держ ать, пользуясь ею в ж изненном обиходе и в п р ед­
м етном м ире X V I в., вы раж ая н а ней понятия и вещ и соврем ен н о­
сти. В осстановление классически чистой латы ни ограничивало
область ее прим енения, в сущ ности, одной только сф ерой сти л и ­
зации. С оверш илось как бы прим еривание язы ка к новому миру.
Я зы к оказался тесен. В то ж е врем я классическая латы нь освети ­
л а лицо средневековой латыни. Это лицо оказалось уродливы м ;
уви деть это лицо, т. е. образ средневековой латыни, можно было
только в свете латы ни классической. И вот создался зам ечатель­
ны й о б р а з я з ы к а — «П исьм а тем ны х людей».
Э та сатира — слож ны й нам еренны й язы ковой гибрид. Я зы к
тем ны х лю дей пародируется, т. е. определенны м образом сгущ а­
ется, утрируется, типизуется, н а фоне корректной и правильной
24
См.: F. B r u n o ! Histoire de la langue Française des origins à 1900.
T. II. Le Seizième siècle. Paris: Armand Colin, 1906, p. 2-3.


550

И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

латы ни гуманистов. В то ж е врем я за латинским язы ком тем ­
ны х лю дей резко просвечивает их родной нем ецкий язы к: они
п ользую тся синтаксическим и конструкциям и немецкого язы ка
и наполняю т их латинским и словами, кроме того, сп ец и ф и че­
ские нем ецкие вы раж ения они буквально переводят н а латынь;
интонация у них грубая, немецкая. С точки зрения тем н ы х л ю ­
дей, это гибрид не нам еренны й: они пиш ут как умеют. Н о этот
латино-нем ецкий гибрид нам еренно утрирован и освещ ен п а­
родирую щ ей волей авторов сатиры. Н уж но, однако, заметить,
что язы ковая сатира эта носит несколько кабинетны й и иногда
абстрактно-грам м атический характер.
П оэзия м акароников — такж е слож ная язы ковая сатира, но
это не пародия н а кухонную латынь; это — сниж аю щ ая травести я
латы ни цицеронианских пуристов с их вы сокой и строгой л ек ­
сикологической нормой. М акароники работаю т правильны м и л а­
ти нским и конструкциям и (в отличие от тем ны х лю дей), но в эти
конструкции они в изобилии вводят слова родного вульгарного
язы ка (итальянского), придав им внеш не латинское оформление.
А ктивны м фоном восприятия является итальянский я зы к и стиль
н и зких ж анров — фацетий, новелл и т. п. — с подчеркнутой сн и ­
ж аю щ ей м атериально-телесной тематикой. Я зы к цицеронианцев
инвольвировал вы сокий стиль, он был, в сущ ности, не языком, а
стилем. Этот стиль и пародирую т макароники.
В язы ковы х сатирах эпохи В озрож дения («П исьм а тем н ы х
лю дей», поэзия макароников) взаим оосвещ аю тся, таки м образом,
тр и язы ка: средневековая латынь, очищ енная строгая латынь гу ­
м анистов и национальны й вульгарны й язы к. О дноврем енно здесь
взаим оосвещ аю тся два мира: одряхлевш ий средневековы й и н о ­
вы й народно-гум анистический. М ы слы ш им здесь тот ж е ф оль­
клорны й спор старого с новым, ум ираю щ его с рож даю щ им ся.
М ы слы ш им здесь то ж е фольклорное посрам ление и осм еяние
старого — старой власти, старой правды, старого слова*.
«П исьм а тем ны х людей», поэзия м акароников и ряд других
ан алогичны х явлений показываю т, насколько сознательно проЭта драма языков может быть понята и оценена в своем значении
только при учете новой пространственной и литературной зоны построе­
ния литературного образа (зоны фамильярного контакта с незавершен­
ной современностью). Параллельно с языком и идея входит в эту новую
романную зону, отрешаясь от авторитета, силы и единственности (ро­
манная диалогизованная внутренняя убедительность).


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

551

текал в эпоху В озрож дения процесс взаим оосвещ ения язы ков и
их прим еривания к действительности и к эпохе. О ни показы ва­
ю т далее, насколько бы ли неотделим ы друг от др у га язы ковы е и
м иросозерцательны е, идеологические, формы. О ни показываю т,
наконец, насколько стары й ум ираю щ ий и новы й рож даю щ ийся
м ир характеризовались им енно своим и язы ками, образам и сво ­
их языков. Я зы ки спорили друг с другом, но этот спор, как и
всякий спор больш их и сущ ественны х культурно-исторических
сил, нельзя передать ни с пом ощ ью отвлеченно-смы слового, ни
с пом ощ ью чисто драм атического диалога, но лиш ь с помощ ью
слож ны х диалогизованны х гибридов. Т аким и гибридам и, но од­
ноязы чны м и, стилистическим и, бы ли и великие ром аны эпохи
В озрож дения.
В процессе язы ковой см ены приш ли в новое движ ение и
ди алекты внутри национальны х языков. И х глухое и тем ное
сосущ ествование кончилось. И х своеобразие стало по-новому
ощ ущ аться в свете слагаю щ ейся и централизую щ ей общ ей н о р ­
м ы национального язы ка. В ы см еивание диалектологических
особенностей, передразнивание язы ковы х и речевы х м анер н а­
селения различны х областей и городов страны п ринадлеж ит к
древнейш ем у фонду образов язы ка каж дого народа. Н о в эпоху
В озрож дения это взаим ное передразнивание разли чн ы х групп
народа в свете общ его взаим оосвещ ения язы ков и в п роцессе со з­
дан ия общ енациональной норм ы народного язы ка приобретает
новое сущ ественное значение. П ародийны е образы диалектов н а­
чи н аю т получать более глубокое худож ественное оф орм ление и
начинаю т проникать в больш ую литературу.
Так, в комедии дель арте итальянские диалекты срастаю т­
ся с определенны м и типам и-м аскам и этой комедии. Комедию
дель арте в этом отнош ении м ожно назвать комедией диалектов.
Это — нам еренны й диалектологический гибрид.
Т ак происходило взаим оосвещ ение язы ков в эпоху создания
европейского романа. С м ех и м ногоязы чие подготовили р ом ан ­
ное слово нового времени.


552

И з преды ст ории р о м а н н о го слова (С аранск)

<ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ РОМАННОГО СЛОВА
(САРАНСК)>

В у словиях ром анного ж ан ра слово ж ивет соверш енно особою
ж изнью , подчиняется особы м стилистическим законом ерностям ,
которые в общ ем чуж ды другим ж анрам словесного творчества.
Слово в ром ане не только служ ит дл я изображ ения и вы раж ения
внесловесной действительности (как в других ж анрах), но и само
стан овится п р е д м е т о м и з о б р а ж е н и я , само становится
о б р а з о м особого рода. В ром ане впервы е появляю тся образы
чуж ого слова, чуж ого язы ка, чуж ого стиля, чуж ой речевой м ан е­
ры, и эти образы становятся в ром ане ведущ ими. В сякое прям ое
слово в условиях ром ана в той или иной степени объективирует­
ся, овнеш няется, не только вы сказы вается, но и показы вается. В
ром ане появляется особы й модус непрямого, оговорочного гово­
рения, сущ ественное развитие получает характерное для ром ана
двуголосое слово. В се это ставит перед стилистикой ром ан а со ­
верш енно новы е задачи, каких не знает стилистика других, п р я­
м ы х ж ан ров1.
М ы говорим о ром анном слове, потому что только в ром ане
это слово м ож ет раскры ть все свои специф ические возм ож ности
и достигнуть подлинной глубины. Н о ром ан — сравнительно
очень поздний жанр. М еж ду тем непрям ое слово, т. е. и зобра­
ж енное чуж ое слово, чуж ой язы к в интонационны х кавы чках,
обладает глубокою древностью , м ы встречаем его уж е н а весьм а
ран них ступенях словесной культуры. Более того, задолго до п о ­
явления ром ана м ы находим богаты й м ир разнообразны х форм,
передаю щ их, передразниваю щ их, изображ аю щ их под разны м и
углам и зрения чуж ое слово, чуж ую речь, чуж ой язы к, в том ч и с­
ле и язы ки прям ы х ж анров. Эти разнообразны е ф орм ы подго­
товляли ром ан задолго до его появления. Ром анное слово имело
1 Более подробное развитие этих взглядов дается в нашей статье
«Слово в романе» в «Вопросах литературы», 1965, № 8. См. об этом так­
же в нашей книге «Проблемы поэтики Достоевского» (М., 1963) в раз­
деле «Типы прозаического слова», с. 242 и дальше.


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова (Саранск)

553

длител ьную преды сторию , у ход я щ ую в глубину веков и ты сяче­
летий. О но ф орм ировaлось и вы зрeвaло в м а ю изyчeнны х ещ е
фамильярных речевы х ж анр ах народного разговорного языка, а
такж е в некоторы х фольклорны х и низких литературны х жанрах.
В п р оц ессе своего возникновения и раннего развития р ом анное
слово отражало др ев н ю ю бор ьбу плем ен, народов, культур и язы ­
ков, он о полно отзвуков этой борьбы . О но, в сущ н ости , всегда
развивалось на м еж е культур и языков. П реды стория ром анного
слова очень и н тересн а и не лиш ена св оеобр азн ого драматизма.
*

*

*

М ы коснулись в наш ей статье только д в у х факторов, д ей ств о ­
вавш их в преды стории ром анного слова. О чень важ ной задачей
является такж е и зучен ие т е х речевы х ж анров, преим ущ ественно
фамильярных пластов народного языка, которые сы грали огр ом ­
н ую роль в ф орм ировании ром анного слова и которые в п р е о б ­
разованном ви де вош ли в состав ром анного жанра. Н о это уж е
вы ходит за пределы наш ей работы . Здесь ж е, в заклю чение, нам
хотелось бы только подчеркнуть, что р ом ан н ое слово р ож далось
и развивалось н е в узколитературном п р о ц ессе борьбы направ­
лений, стилей, отвлеченны х м ировоззрений, а в сл ож н ой м н о го ­
вековой бор ьбе культур и языков. О но связано с больш им и сд в и ­
гами и кризисам и в судьбах евр оп ей ск и х языков и р ечевой ж и зни
народов. В узк и е рамки истории литературны х стилей п реды сто­
рия романного слова не уклады вается.


554

С лово в р о м а н е (к вопросам ст илист ики ром ана). Тезисы

СЛОВО В РОМАНЕ
(К ВОПРОСАМ СТИЛИСТИКИ РОМАНА).
ТЕЗИСЫ

1. Т еория и история ж анров (особенно в периоды их во з­
никновения и ф орм ирования) долж ны изучаться в неразры вной
связи с судьбам и язы ков и язы ковы х м ировоззрений, в связи с
их борьбой, взаим одействием , скрещ ениям и, см енам и ли тера­
турны х язы ков, процессам и внутреннего расслоен и я и объедине­
н ия (децентрализации и централизации) языков. С точки зрения
стилистической каж ды й ж анр по-своем у и по-особом у у частву­
ет в динам ике язы ковой ж изни, служ ит разны м ее тенденциям.
И сторико-систем атическое изучение с т и л и с т и к и ж а н р о в
(а не стилистики писателей, литературны х направлений и ш кол)
раскры вает присущ ее каж дом у ж анру особое ощ ущ ение языка,
особы й модус его ж изни, особую связь ж анра с больш им и судь­
бам и язы ковой жизни.
2. Роман и стилистически близкие к нему более м елкие ж а н ­
ры, в отличие от всех остальны х литературны х ж анров (эпиче­
ской поэмы, лирических и больш инства драм атических ж анров),
в процессе своего возникновения и во все созидательны е эпохи
своего развития теснейш им образом связаны с м н о г о я з ы ч и ­
е м. Роман — продукт м ногоязы чного сознания, причастного н е­
скольким язы кам, развиваю щ егося в эпохи напряж енного взаи м о ­
дей ствия язы ков, их борьбы и их скрещ ений, или в эпохи см ен и
резки х обновлений литературны х языков. Р о м а н в о з н и к а е т
на меже языков, диалектов, я зы ка л и т е р а т у р н о ­
г о и н е л и т е р а т у р н ы х . Такое сущ ественное и творческое
м ногоязы чие им ело м есто в эпоху эллинизации, в последние века
Рим ской им перии, в эпоху Возрож дения. Благоприятны дл я р о ­
манного слова эпохи национального двуязы чия (через которые
прош ли почти все европейские народы и литературы ). В ообщ е
дл я романного слова благоприятны все те эпохи, когда отн о си ­
тельно м ирное («глухое») сосущ ествование язы ков и диалектов
(разного рода) внутри язы ка см еняется их борьбою за господство
и преобладание в общ еидеологической и литературной ж изни.


С лово в р о м а н е (к вопросам ст илист ики ром ана). Тезисы

555

3. Д ля всех перечисленны х эпох и периодов характерно взаи­
м одействие и « в з а и м о о с в е щ е н и е я з ы к о в » . Л итературны й
язы к и его ж анровы е и направленческие разнови дн ости в этом
п роцессе начинаю т по-иному осознавать себя, свои границы и
свои возм ож ности. В свете других язы ков литературно-язы ковое
сознание становится к р и т и ч е с к и м . Н ет единого и единствен­
ного бесспорного язы ка. Л итературно-творческое сознание ста­
вится перед необходим остью в ы б о р а я з ы к а , его обновления
или смены.
4. В процессе взаим оосвещ ения с другим и язы кам и и в п р о ­
ц ессе обновления и см ены литературны х язы ков форм ируется
новы й модус худож ественного употребления язы ков, и х « о г о ­
в о р о ч н о г о » худож ественного показа. Э тот модус худож ествен­
ного показа язы ков полнее всего раскры вается в ром анной прозе.
Ром анны й язы к — систем а язы ков и стилей, худож ественно о р га­
низованны й « д и а л о г я з ы к о в - м и р о в о з з р е н и й » .
5. В истории развития ром ана наблю даю тся две сти ли сти че­
ские линии. В первой линии м ногоязы чие и м ногостильность
входят в ром ан и о р к е с т р у ю т его основны е темы . Во второй
линии они остаю тся вне ром ана, но язы к ром ана их полем ически
учитывает, строится на фоне социально-язы кового и и деологиче­
ского разноречия.
6. Ром аны эпохи В озрож дения — наиболее яркие образцы п ер ­
вой стилистической линии. Н а протяж ении всего Средневековья
происходило напряж енное взаим одействие и взаим оосвещ ение
язы ков и стилей: в пародийной литературе, в народном смеховом
творчестве, в см еш анны х язы ках церковной драм ы и т. п. «Д он
Кихот», «Г аргантю а и П антагрю эль», «С им плициссим ус» —
м ногостильны е и м ногоязы чны е романы: в них отраж ено р азн о ­
речие эпохи, причем оно организовано как своеобразны й диалог
социально-идеологических языков. О сновное стилистическое
направление в этих ром анах — н а м е р е н н ы й я з ы к о в о й и
с т и л и с т и ч е с к и й г и б р и д . П родолж ение первой сти ли сти ­
ческой линии — творчество С ореля, Скаррона, Ф ю ретьера, Дефо,
Ф ильдинга, См оллетта, в английском ю м ористическом ром ане
X IX века (Диккенс, Теккерей) и др.
7. П роблем а нам еренны х язы ковы х и стилисти чески х гибри­
дов. И х отличие от бессознательны х чисто лингви стически х ги ­
бридов. Б ессознательны й гибрид — м ом ент язы ковой борьбы и
язы ковы х скрещ ений, но он не является нам еренны м сти ли сти ­
чески м фактором. М еж ду язы кам и внутри такого гибрида нет ни


556

С лово в р о м а н е (к вопросам ст илист ики ром ана). Тезисы

капли диалогического отнош ения. В нам еренном гибриде язы ки
и стили становятся своеобразны м и репликам и некоего диалога.
Степень и характер диалогичности ром анны х гибридов глубоко
различны.
8. Н ам еренны е гибриды м огут бы ть собственно язы ковы ми,
то есть иноязы чны м и, внутриязы ковы м и (диалекты, говоры), п о ­
лустилистическим и (см еш ение литературного язы ка с нели тера­
турны м и) и, наконец, чисто стилистическим и (см еш ение ж ан р о ­
вы х и м ировоззренческих языков).
9. Сказ, стилизация и пародия — гибриды. И х исклю чительная
роль в истории ф орм ирования худож ественной прозы и романа.
10. Ту худож ественную проблему, которую реш аю т все эти
явления нам еренны х гибридов, м ожно определить как пробле­
му создания о б р а з а я з ы к а . Я зы к (диалект, ж анровы й, м и р о ­
воззренческий язы к, язы к поколений и т. д.) стан ови тся худож е­
ственны м образом, неразры вно связанны м с образом романного
героя. Д иалог язы ков в ром ане не есть риторическая дискуссия,
но худож ественная систем а образов языка.
11. О сновны е м етоды и понятия поэтики вообщ е и в особен ­
ности стилистики слож ились без всякого у ч ета ром ан а и близких
к нем у по своей стилистической природе ж анров. О ни бы ли вы ­
работаны на основе поэтических ж анров в узком смысле, ж анров
принципиально одноязы чны х и одностильны х, работаю щ их со
своим язы ком догм атически, как если бы он бы л едины м и еди н ­
ственны м языком. Стилистика, ориентированная н а этих ж анрах,
лиш ена подхода к особенностям ром анного слова. Поэтому, когда
в X IX веке начались стилистические исследования ром ана, они
либо ограничивались попы ткой вы деления в ром ане чисто п о э­
ти ч ески х элементов, либо сбивались н а чисто лингвистическое
описание язы ка автора и его героев, либо, наконец, объявляли р о ­
м ан чисто риторическим ж анром и прим еняли к нему категории
риторики. В о всех трех случаях своеобразие ром анного слова не
улавливается.
12. О браз язы ка, как образ конкретного худож ественно п ока­
занного м ировоззрения, сущ ественно расш иряет теорию о браз­
ности. Т радиционная теория образности бессильн а в подходе к
слож ны м образам ром анны х героев, вклю чаю щ их в свой богатый
состав и особое м ировоззрение, и особы й язы к. П остроен и е сти ­
листики ром ана на новой основе — одна из актуальнейш их задач
советского литературоведения.


557

К вопросам т еории р о м а н а

К ВОПРОСАМ ТЕОРИИ РОМАНА
П р облема диалога,

письма и автобиографии

[Т ет р а д ь 1 ]

П роблем а изображ ения непреры вного и преры вистого реч е­
вого потока от Горация до Д ж ейм са Джойса.
Ж анр и проблем а ф орм ы целого.
Т еория механического возникновения ром ан а и з сборника
новелл. Д ля поним ания важ но и начало и верш и н а разви ти я (и
архе и акме). В аж ен и путь от архе до акме. О пределение до л ж ­
но бы ть историко-систематическим. Т аким по заданию , но не на
деле, бы ло определение Лукача. И склю чительна связь ром ан а (и
реализм а) с бурж уазны м строем. П роисхож дение эпоса: у нас нет
п есен аэдов, как и нет кантилен, это — гипотетические ки рп и ­
чи. Н епосредственны й отклик н а соврем енны е собы ти я в этих
песнях. И х трансф орм ация (циклизация) в проц ессе отнесения
к национальном у героическом у началу. Роман и соврем енность.
Роман и становление (становление м ы сли в диалоге).
«Романны е ж анры » античности и средневековья, подготовляв­
ш ие роман: диалог во всех его м ногообразны х разновидностях,
мим, автобиограф ия, новелла, трагедия, сатиры (особенно — менипповы ). П роблем а ром анного героя. Н ародная комическая м а­
ска как его основа. С очетание незаверш енности с типичностью .
Н еум ираю щ ий (точнее — вечно ум ираю щ ий и вечно возрож даю ­
щ ийся) герой. П ульчинелла, А рлекин. К ом ический Геракл, коми­
чески й О диссей.
П роблем а тип и ч ески х диалогов и ти пических для соврем ен ­
ности вопросов. А нтичны й м атериал. Д иалоги Б азарова с П авлом
П етровичем . Д иалоги у Достоевского.
К проблеме ром анного героя. Роман об А лександре. Ф илософ идеолог как герой ром ана. Роман о Сократе; ром ан о Д ем окрите
(«Гиппократов ром ан»); ром ан о Диогене. В опрош аю щ ая, д и а­
логическая героизация. А м бивалентность героя, столкновение
в нем врем ен и эпох. Д ля такого двуврем енного героя-идеолога,
ироника, стоявш его вне исторических собы тий, см отревш его на


558

К вопросам т еории р о м а н а

историю как н а мим, не бы ло м еста ни в трагедии, ни в больш ом
эпическом жанре. П роизведения Л укиана м ениппова периода
м ожно рассм атривать как ром ан о М ениппе.
Ц и кл легенд («роман») о сем и мудрецах. Ц иклизация вокруг
пирш ественного стола.
Господство ром ана связано с вы теснением и поглощ ением
р яд а ж анров (диалог, сатира и т. п.). Э ти ж анры процветаю т в эп о ­
хи, когда не бы ло романа. Н еобходимо обследовать эти ж ан ры с
точки зрения ром ана. Роман и диалог по Гирцелю .
О браз ром анного героя (проблем а героя в романе). Романны й
герой как говорящ ий человек. Автор, как говорящ ий. П роблем а
чуж ой речи. Ф ольклорная основа ром анного героя (маски, образ
мудреца, образ дурака и т. п.).
Р о м а н и ф о л ь к л о р . Роман в п роцессе его возникновения
и развития представляется сугубо литературны м жанром; этим
он отличается от эпоса, лирики и драм ы , народны е устн ы е корни
которы х очевидны. А налогия меж ду ролью ди алога и ролью н а­
родной п есни в литературе (Гирцель). Разговорная стихия и п р и ­
м ы каю щ ие к ней ж анры , как источник ром анной прозы. Теория
ром ана, как «бурж уазной эпопеи» игнорирует его ф ольклорны е
источники.
С тилистический анализ «О негина». П о типу (по творческой
истории) его надо отнести к таким произведениям , как «Ф ауст»,
«М ейстер», ром ан Р абле и др. Это — целое, но целое особого
рода, отличное от целого «М едного всадника». Дело не в эм пири­
ческой длительности и преры вности написания; и целое «одного
ды хания» м ожно писать, обрабаты вать и оттачивать всю ж изнь
(Тассо).
П роблем а ритм ической и реалистической («актерской») пау­
зы. В зам кнутом лирическом произведении нет драм атических
пауз. П роблем а врем ени целого: оно не долж но разы гры вать и зо ­
браж енного врем ени (врем ени события).
Роман начинается прям ой речью героя. С тилистические о со ­
бенности этой форм ы передачи прям ой речи определяю тся тем,
что ею начинается ром ан (а не от автора), что это вн утренняя речь
(дума), что она сугубо прозаична, что она вводит in m édias res, что
он а «разговорна». Б урлескная (в стиле травестий Энеиды ) р и ф ­
м а — «Зевеса — повеса». В интонационны х кавы чках — « бр е­
га». О бращ ение к читателям : их автобиограф ическая («Д рузья
Л ю дмилы ...») и географ ическая локализация (на «брегах Н евы »).
«П редставление» О негина, как своего «доброго приятеля».


К вопросам т еории р о м а н а

559

С оздается интим но-разговорная атмосф ера. Ч итатель, О негин и
автор как лю ди одного круга и соврем енники объединяю тся на
брегах Н евы : «родились вы ... гулял и я ». А втобиограф ический
н ам ек на ссылку. С ем антика «я», «вы » и «мы». Н априм ер: «чего
ж в а м боле, свет реш ил...», « м ы все учились понемногу...»
«воспитаньем у н а с » , «друзья мои, в а м ж аль поэта»; р и тори ­
ческое: « в ы , заветны е м ечтанья...». С оврем енность и свой круг.
А втор как светский человек, приятель О негина.
О тнош ение к врем ени эпопеи и романа. Эпопея никогда не и зо ­
браж ает настоящ его. Установка на заверш енность. П роблем ность,
автобиограф ичность, язы ковая расслоенность, диалогичность.
И сследованы фольклорны е источники отдельны х ром анов, но не
ж ан ра как такового.
В рем я и разны е планы произведения. П рям ая речь всегда
создает первы й крупны й план, где реальное врем я исполнения
и восприятия м аксим ально сближ ается с изображ енны м и деал ь­
ны м временем . Генерализую щ ие обзоры больш их врем енны х
периодов не пользую тся прям ою речью . Е сли такая речь в ге­
нерализую щ ем обзоре появляется, то о н а носит не исторически
единичны й, а типизованны й характер: это или повторяю щ ееся
вы сказы вание или обобщ ение м ногих высказы ваний. В больш ин­
стве случаев это типические словечки в интонационны х кавы ч­
ках (ими пестрит генерализую щ ее описание детства и ю н ости
О негина). П рям ое слово, введенное в генерализую щ ий обзор,
дает своеобразное движ ение в глубь или из глуби в первы й план:
явление из далевого образа прош лого переходит в настоящ ее во с­
приятия, подходит к рампе. Д ругой характер н оси т прям ое слово
«читателя» и беседа с ним автора (рассказчика) в проц ессе ген е­
рализации: они находятся в первом драм атическом плане. Всюду,
где есть образ рассказчика, есть два плана. В ведение р ем и н и с­
ц енции и изм енение тон а рассказа (О видий и «наука страсти
неж ной»). П оказать переход интонации в лирическую и см ягче­
ние разговорно-иронического тона. Слова, задаю щ ие тон о тры в­
ку (определяю щ ие интонацию целого): «тоскую щ ая лень», а не
«труд и м ука и отрада», которые не разверты ваю т всерьез своего
экспрессивного оттенка. С оверш енно иначе интонировалась бы
эта строчка, взятая изолированно и прим ененная, наприм ер, к
поэтическом у творчеству.
О т далевой генерализации детства и ю н ости п остепенны й
переход (через детализованную характеристику игры в лю бовь)
к более крупному плану изображ ения д н я героя: там м ногие


560

К вопросам т еории р о м а н а

годы, — здесь — один день, но день этот типизован: это много
похожих друг на друга дней соврем енности. А втобиограф ические
отступления и разнообразие и х типов. Связь с соврем енностью и
разговорная стихия. Разочарование, хандра, чтение, отъезд в д е ­
ревню , зам ы каю щ ий образ дядю ш ки; начало главы оказы вается,
в сущ ности, ее концом. И з крупного плана прям ой речи героя в
кибитке он соверш ил путь в далевой образ прош лого и снова вер ­
нулся почти к тому ж е моменту. Собы тие ром ана продвинулось
очень не много: приезд в деревню , похороны дяди, скука через
несколько дней. В ся глава посвящ ена биограф ической преды сто­
ри и героя. Д виж ение ее м ожно изобразить в виде дуги (подковы).
Б и ограф ия отца (типическая биограф ия), биограф ия самого ге­
роя, скрещ ение его путей с путям и автора и читателей (один мир,
один круг, одно время: деревня и брега Н евы , куда посы лается и
ром ан для издания). Д инам ический, становящ ийся образ героя.
О браз этот типизован, но не закрыт. О браз врем ени в первой гла­
ве. В каком тоне дан образ действительности (современность).
С уж енная концепция действительности (бытия, реальности)
в X V III веке. «E t v o ilà tout» как характерная тен ден ц и я мысли,
ум еньш аю щ ая, обедняю щ ая реальность, оставляю щ ая в н ей го­
раздо м еньш е, чем было. [Сатира как оцениваю щ ее, оценочное
(отрицательное) отнош ение к предм ету изображ ения].
Р а е к и р а е ш н ы й стиль. См. Б а л а г а н ы и народная
драма.
О ткры тие субъективной индивидуальности (внутренний ч е ­
ловек) в ром ане. И зображ ение становления внутреннего чел о ве­
ка.
И зображ ение врем ени в эпосе и в романе. В рем я в эпосе н и ­
когда не н есет творческих и обновляю щ их потенций, оно ничего
не сулит, не обещ ает, не оставляет потенций. Это прош лое зам ­
кнутое время, вклю чаю щ ее в себя и верш ину и начало. П оэтом у
оно входит, как момент, в показанное, готовое, сплош ь заверш ен ­
ное содерж ание, но не туда, где содерж ание и ф орм а сливаю тся и
переходят друг в друга в реальном ож идании и надещ де, в р еал ь ­
ном обещ ании и указании (будущее).
Э пос никогда не кончается рож дением: это — п есн я об у м ер ­
ш ем, проделавш ем и а р х е и а к м е . Это — лучш ие, лучш е
которы х не будет. Это прош лое, где врем я сделало свое дело и
м ож ет бы ть вы несено за скобку. О собенно ясна эта концепция
врем ени в периэгезе. Т ак ж е вы несено врем я за скобки и в ан ­
ти чной биограф ии и автобиографии. Роман перен оси т верш ину


К вопросам т еории р о м а н а

561

в будущ ее и в лучш ем случае начинает рож дением. Роман питает
недоверие ко всем у готовому и заверш енному; все вполне гото­
вы е и заверш енны е создания он считает неудачными созданиями.
Это определяется совсем особы м отнош ением к врем ени эп оса
и ром ана и совсем особы м отнош ением с м иром в его границах.
О днокультурны й м ир см еняется многокультурны м миром. В
этом — абсолю тное преим ущ ество ром ана перед эпопеей. М ир
ром ана это не зам кнуты й и готовы й м ир своих (только своих,
враг — Гектор — тоже свой или он объектен), но становящ ийся,
в сам ом главном ещ е не заверш енны й и откры ты й м ир своих и
чуж их, откры ты й во врем ени и откры ты й в пространстве; х рон о­
топ ром ана соверш енно иной.
Слово, раз и навсегда утративш ее наивность и целостность
одноязычия. Я зы ковое сознание ром ана — м ногоязы чное созн а­
ние. О дноврем енно с появлением ч а с т н о г о ч е л о в е к а п ояв­
ляется и б о л ь ш о й и р а з н о р о д н ы й м и р , незаверш енны й
ни во времени, ни в пространстве. Э пос и м нож ественность р аз­
нородны х м иров не совместим ы . О браз вещ и в ром ане и в эпосе
(вещ ь в карнавале и см еховой комплекс). О вещ ествление м ира у
Л укача не понято. О браз героя в ром ане и в эпосе. Герой — и део­
лог, герой — дурак, герой — сум асш едш ий, герой — плут, ге­
ро й — шут. О браз Терсита. Увлечение Терситом, как комической
маской, в эллинистическую эпоху (рабы <1 н р зб .> н а Т ерсита и
т. п.). Д ля античного м ира этот ром анны й герой — М аргит, ко­
м ический Геракл, ком ический Улисс, Сократ, Эпикур, Д иоген,
М енипп и др., Л ю ций, превращ енны й в осла, утративш ий п рои з­
водительную силу (неудачный лю бовник) Энколпий.
В аж ность категорий пространства и врем ени при изучении
родов и ж анров. Это доказало свою продуктивность у Л ессинга.
О бразы обы денной действительности в ром ане. Количество,
качество и м асш табы в эпосе и в ром анном мире. В эпосе они аб ­
солю тны , в ром ане — относительны , экзем плярно-символичны .
П ревосходная степень и «первы й» (по времени, родоначальник)
в эпосе и в ром ане (см. периэгезаД
В эпосе нет становления, собы тия протекаю т в пустом, ф ор­
мальном, безнадеж ном, неконченном времени.
Л ож ны е представления о наивности народного творчества.
М удрость и опы т см ен, катастроф, см ен властей и см ен правд,
см ен языков. М еж ду тем как оф ициальная письм енная литерату­
р а пом нит только себя, свой язы к и свою правду, дл я нее нет п р о ­
ш лого, нет великого оп ы та смен.


562

К вопросам т еории р о м а н а

Д еградация человека в ром ане, как самодеятельного, объ­
ясн яется не только (и не столько) капиталистической системой,
сколько безм ерны м расш ирением и оразнообразием м и ра и его
качественны м и изм енениям и (это не м аленький и зам кнуты й мир
своих, но гром адны й и откры ты й м ир чуж их).
Ц ентр сам одеятельности переносится в ины е сф еры , м еняется
и характер действия. П олож ительны й герой и бесконечная тр еб о ­
вательность. Э лем ент условности героев эпопеи: их полож итель­
ность порож дается ф орм ой и требует отвлечения.
«Рож дение ром ана и з духа смеха».
О собенности ром анного прозаического образа. О н ам би ва­
лентен; слияние в нем хвалы и брани. Х валебно-бранное п розви ­
щ е, как первоф еном ен этого образа. Э пическое отнош ение к миру
пассивно: оно его только изображ ает (правда, хвалит и возвели ­
чивает). Ром анны й образ активен: он леж ит на границах слова и
дей ствия (как брань, развенчание, словесны е побои). Э пический
образ глубоко пиететен, ром ан — вольно-насм еш ливо-трезв.
Ром анны й образ динамичен: он охваты вает оба п олю са стан о в­
ления. И м енно тон — тон в более глубоком и принципиальном
см ы сле — отличает ром ан от эпоса. Эпос героичен, и это есть его
ф орм ально-содерж ательное определение, т. е. он не только и зо ­
браж ает героев, соверш аю щ их подвиги, но он и героизует. Роман
тож е м ож ет изображ ать героев, соверш аю щ их подвиги, но он их
не героизует (ком ический Геракл). В свете будущ его и бесконеч­
ной требовательности они всегда им ею т ахиллесову пяту, но п ята
эта глубоко человечна.
П олнота врем ен в ром анном образе. Зачатки будущ его в нем.
Роман п о-особом у актуален. О н говорит о настоящ ем и ещ е не
законченном собы тии (это не исключает, конечно, соверш енной
сю ж етной законченности).
М ы не знаем, каковы бы ли те гипотетические предполагае­
мые древнейш ие п есни («кантилены »), являю щ и еся н еп осред­
ственны м откликом н а соврем енны е события. Н о возможно, что
они обладали уж е слож ивш им ся эпически-героизую щ им ш там ­
пом, пом ещ авш им собы тие в идеальное прош лое. Н о рядом с
ними, вероятно, бы ли п есни ром анно-сатирического типа. Но
меж ду кирпичам и и заверш енны м зданием лежит, в сущ ности,
всё — инж енерия, архитектура и т. п. К ирпичи ровно ничего не
объясняю т нам в здании. А здание это говорит о чрезвы чайно
искусной, исклю чительно напряж енной и опы тной воле, объеди­


К вопросам т еории р о м а н а

563

няю щ ей и стилизую щ ей все до м ельчайш их деталей. Здесь нет
ни грана наивности, прим итивизм а, непосредственности. Н о это
не значит, что здесь нет глубочайш ей народности (которая, во­
общ е говоря, дальш е всего от наивности, прим итивизм а, н еп о­
средственно сти).
Роман Рабле — единственная книга, где нет ни гран а страха
и глухой патетики. Здесь создавалась почва дл я очень глубокого
и абсолю тно трезвого познавательного проникновения в м ир и в
человека, но оно не состоялось.
П редм ет эп оса — отцы, родоначальники, абсолю тны е н а­
ч ал а данного готового мира. Э пическое отнош ение к отцамродоначальникам — абсолю тны й пиетет; начало не критикую т,
его принимают. С оверш енно иное отнош ение к отцовству в р о ­
мане. В той систем е народны х образов, которая породила роман,
отец — тот, кто подлеж ит ум ерщ влению , мать — та, которая п од­
леж ит все новому и новому обсем енению и зачатию. Роман — это
критика начал по преимущ еству, критика начал и верш ин.
В ром ане Рабле непристойности не связаны с образом м оло­
д о сти (с возбуж даю щ им конкретны м образом молодой ж ен щ и ­
ны); характерно сочетание непристойностей с образом старухи
(лев и старуха, чорт и ж ена крестьянина). [Это сочетание эротики
и старости связано с двутелостью ].
М отив «встречи» и «случая» в романе. С очетаю щ ийся с ним и
м отив «бури» («м етели») и «кораблекруш ения». П ересечение
пространственны х д орог и врем енны х ж изненны х путей (хро­
нотоп). В стреча Гринева с П угачевым. В неш няя случайность и
внутренняя необходимость. К ак м еняю тся услови я встречи. Что
происходит, когда врем я становится историческим. И зм енение
вн утренней структуры хронотопа.
К концу ч е т в е р т о й главы.
«Распалась связь времен» — это основная тем а больш ой л и ­
тературы Р енессан са и вообщ е всех больш их (перелом ны х) эпох
м ировой истории и всех больш их и сущ ественны х произведений
м ировой литературы . И з этого ж ивого оп ы та см ены м иров и правд
родились как трагедия (я им ею в виду подлинную трагедию —
Эсхила, Ш експира), так и в с е з н а ю щ и й и б е с с т р а ш н ы й
с м е х (народный).
Трагедия берет это распадение связи врем ен в разрезе зам ­
кнутой и н ди ви дуальн ости («зачем ж е я связать ее рож ден»),
где это расп ад ен и е разруш ает и н ди ви да полностью . Т рагедия
ближ е к см ертном у полю су агон ии-рож д ения (но о н а зн ает и


564

К вопросам т еории р о м а н а

полож ительны й, которы й осущ ествл яется за ее пределам и).
С м ех берет распадение связи врем ен в роде и в народе, где вр е­
м я играет, разруш ая и творя сы знова, но никогда не оскудевая,
всегда возрож даясь и избыточествуя. С м ех ближ е к рож даю щ ему
полю су агонии-рож дения. С м ех фиксирует мещ дуиндивидуальны й м ом ент бы тия (вклю чаю щ ий в себя как старую , так и м оло­
дую индивидуальность). И трагедия и см ех одинаково питаю тся
древнейш им человеческим опы том м ировы х см ен и катастроф
(исторических и косм ических), пам ятью и предчувствиям и ч е ­
ловечества, отлож ивш им ися в основном человеческом ф он ­
де м ифа, язы ка, образов и ж естов. И трагедия и особенно см ех
стрем ятся изгнать из них с т р а х , но делаю т они это по-разному.
С е р ь е з н о е м уж ество трагедии, остаю щ ейся в зоне замкнутой
индивидуальности. С м ех реагирует н а смену весельем и бранью .
И трагедии и смеху одинаково чущ ды и враж дебны м оральны й
оптим изм и утеш ение, м оральны й провиденциализм , п о верхн ост­
ны й и глупы й оптим изм , всякие скороспелы е и куцые «гарм о­
нии» н а н а л и ч н о м м а т е р и а л е (того главного, что могло бы
гарм онизовать, ещ е нет в наличности), отвлеченная идеальность
и сублимация. И трагедия и см ех одинаково бесстраш но см отрят
в глаза бы тию , не строят никаких иллю зий, трезвы и требователь­
ны. П одлинная тр а ге д и я— оптим истична (за отм ираю щ ей частью
он а ощ ущ ает целое); см ех — глубоко и последовательно о п ти м и ­
стичен. О птим изм ц е л о г о , побеж даю щ ий всякий « ч а с т н ы й»
страх. О браз человека, создаваем ы й трагедией и смехом. И там
и тут сним ается и сж игается ограниченность и обособленность
человеческой индивидуальности и всего готового и заверш ен ­
ного (строя, власти, истины , добра, красоты ) с и х претензиям и
н а увековечение и дальнейш ую ж изнь в границах той ж е формы.
И там и тут разбивается им енно г р а н и ц а , создаю щ ая старую
форму. Г р а н и ц а — подлинны й объект и трагедии и смеха. И
там и тут действие соверш ается н а п о р о г е (простран ствен н о­
временном, хронотопическом). Н о гибель границы ощ ущ ается и
воплощ ается им и по-разному. Трагедия фиксирует м ом ент п р е­
красной формы, создаваем ой разруш аем ой границей; в м омент
разруш ения граница достигает своей м аксим альной резкости и
ощ утим ости; индивидуальность созревает и заверш ается в м о ­
м ент гибели. Для см еха граница уродует образ, заверш ая его;
заверш енность и готовость части ограничены и см еш ны с точки
зрения целого. Заверш енность становится см еш ною и претен ц и ­
озною старостью . П олож ительная человечность (неограничен­


К вопросам т еории р о м а н а

565

ная) в сам ом смехе, это — насм еш ливо-торж ествую щ ий, свобод­
ны й и бесстраш ны й см ею щ ийся человек.
Н ельзя забы вать об очень сущ ественном услови и создания
р еалистических образов — о бесстраш ии. Д ля натуралистическо­
го ф отограф ирования и для поверхностного реали зм а внеш него
правдоподобия бесстраш ия не нужно. Н о дл я подлинного р е а ­
лизма, направленного н а сущ ность и на ц е л о е (становящ ееся
целое м ира долж но как-то присутствовать во всяком сущ ествен ­
ном реалистическом образе), необходим а определенная степень
бесстраш ия и свободы. С ознание слабое, искренне обм анутое и
напуганное, не мож ет бы ть реалистичны м . С ознание лж ивое <?>,
устраш аю щ ее и пугаю щ ее, враж дебно реализму. Н и раб, ни го­
сподин р аб а реалистического образа не создадут. Н ародны й см ех
воспиты вал необходим ое дл я реализм а и м атериализм а б есстр а­
ш ие, свободу и трезвость. (У Горация раб во врем я сатурналий
проповедует стоическую м удрость и др. античны е примеры).
К арнавальны е форм ы и образы организованы двум я ц ен траль­
ны м и идеями: идеей народного бессм ертия (рож дения нового и
см ерти старого) и относительности господствую щ ей власти и
правды (изнанка, наоборот, сниж ения и перестановки и т. п.). Обе
идеи дополняю т друг друга, являясь двум я сторонам и народного
образа в р е м е н и .
В сякий больш ой ж анр нуж дается в образе целого, в некоторой
конкретной (поэтически наглядной) пространственно-врем енной
м одели целого. Это последнее целое в той или иной форме долж но
присутствовать в произведении, кащ ды й образ которого долж ен
н ести н а себе печать своей п ричастности этому целому. Ц елое это
обязательно долж но носить образны й характер и не мож ет быть
зам енено отвлеченной м ы слью или м оральной концепцией мира.
Этот образ целого вы полняет ф орм ально-содерж ательную ф унк­
цию , так как он определяет и целое ж анра, т. е. ф орм ы вы деления
и заверш ения определенного содерж ания.
О собенно ясн а и грубо наглядна эта ф орм ообразую щ ая роль
образа целого в драм е (театральной). М ногопланная конструкция
м истерийной сцены , конструкция греческого театра, цирковое
и балаганное пространство определяю тся им енно этим образом
целого. О браз этот вклю чает в себя и определенную образную же
концепцию человека и его полож ения в мире (в частн ости образ
тела).
Концепция врем ени и ее определяю щ ее значение при п о стр о ­
ении образов того или иного жанра. В какой м ере врем я является


566

К вопросам т еории р о м а н а

творческим , сущ ественно изм еняю щ им действительность и к а­
кова п олнота врем ен в образе. П роблем а врем енной рам пы : отн о­
ш ение образа к незаверш енном у ещ е настоящ ему и к будущему,
его контакт с соврем енникам и и с будущим.
Т ипы ощ ущ ения слова. В слове мож ет ощ ущ аться заверш ен ­
ная и строго отграниченная систем а см ы слов; оно стрем ится к
однозначности и преж де всего к ц е н н о с т н о й однозначности:
в нем осущ ествляется прям олинейная оценка и одна вы сота; в
нем н ет внутреннего движ ения, и оно — однополярно. В нем зву­
чи т один голос, и оно обозначает один отграниченны й, готовы й и
совпадаю щ ий с сам им собою предмет. О но осторож но и разумно
в вы боре соседств и связей. О но ж ивет в готовом, стабильно д и ф ­
ф еренцированном и оцененном мире. О но ведет себя пиететно
(во всяком случае корректно) и логично.
Только риторика, в меру своей лж ивости, стрем илась вызвать
страх или надещ ду (эти аф ф екты подчеркиваю т античны е р и то ­
рики); искусство и познание стрем ятся, напротив, освободить от
этих чувств. О т них освобож дает трагедия, от ни х освобож дает
смех.
К эпизоду с воскреш ением Эпистемона. Это — смеховое б а­
лаганное действо: потерянная голова долж на возродиться в зоне
н и за и зада (испускание газов, как признак воскресения). И здесь
тело ходит колесом, причем и здесь хождение колесом эксплиците
(откры то и наивно) сочетается с тем ой спуска в преисподню ю .
П роблем а оценки в худож ественном слове. В озм ож ность
нейтрального, объективного тон а по ту сторону хвалы и брани.
Слияние хвалы и брани как вы сш ая и подлинная худож ественная
объективность (голос целого).
[Т ет р а д ь 2 ]

В рем енная рам п а создает м аксим альную отдаленность эп и ­
ч еск и х образов; в них нельзя ощ ущ ать и переж ивать себя; эп о ­
пея ни в коей м ере не мож ет стать, как ром ан, суррогатом жизни.
О бразы эпопеи подобны пластическим формам: они овнеш нены
до конца.
П роблем а изображ ения человека и его становления; важ ность
автобиограф ических форм. Ф орм ы сам опрославления восточны х
деспотов как образцы м онум ентального оф орм ления сам о со зн а­
ния. О ф орм ление человека, связь меж ду внеш ним и внутренним
образом, меж ду его сам осознанием и точкой зрения н а него и з­
вне, тон этого оф орм ления (прославление, оправдание, о бви н е­


К вопросам т еории р о м а н а

567

ние; брань, покаяние, объективно-нейтральны й тон и т. п.), связь
образа с поступком и собы тием и т. п. — важ нейш ие проблем ы
литературоведения.
L audatio и см ех н а рим ских похоронах. С обрание предков и
серьезны й культ приобщ ения к ним, описанны й у П олибия.
П роследить пути, источники, ты сячелетние тради ц и и образов,
в которы х отлож илось и реализовалось изум ительное и н еповто­
рим ое в е с е л о е б е с с т р а ш и е Р абле во всех сф ерах и делах
идеологии, ж изни и смерти. Эту тем у развить в первой главе и ею
ж е заверш ить всю книгу.
А нализ апоф еоза А вгуста и всего комплекса сам осознания
властителя, надписей восточны х деспотов, чи н а ри м ских п о ­
хорон, вообщ е всего комплекса у в е ч н я ю щ е г о оф орм ления
власти и противопоставление ему ритуальны х ж е форм римского
народного см еха — триум ф ального, похоронного, сатурналиева.
(Главы о см ерти героев.)
В сякая серьезность входит в образы Рабле как побеж денное
смехом см еш ное страш илищ е.
И зм енения пространственны х и врем енны х представлений и
безличны е изм енения форм язы ка и речи предш ествую т о бразо­
ванию новы х и трансф орм ации стары х жанров.
В рем я в сю ж ете и врем я в образах, в сам ом принципе их
оф орм ления и в и х отнош ении к соврем енности и к будущему.
«Диалог, как сам остоятельное литературное произведение,
есть в строгом см ы сле исследование в разговорной форме».
Т ак назы ваем ы й «вульгарны й реализм » античности: в мимах,
у П етрония, у Апулея. Реализм в романе. П еренесен и е и деала в
будущее. Е сли будущ ее нуж но и сущ ественно, то эпическое во с­
приятие прош лого и соврем енного невозмож но. Э пос вм ещ ает в
настоящ ее всю полноту ценности; с точки зрения ц енности буду­
щ ее м ож ет бы ть только оскудением.
За гранью изображ енного м ира дл я эп оса нет ничего п оло­
ж ительного: все лучш ее изображ ено. Для ром ана же п одлин­
ная сущ ественность и полож ительность леж ит за его гранью .
И зображ аем ая действительность леж ит в ценностной и врем ен ­
ной плоскости самого творящ его, он чувствует себя и ерархи че­
ски равны м ей (или даж е выш е его), это — его м ир, а не мир
отцов и «начал». Ром анны й м ир (даже в историческом ром ане)
всегда леж ит н а уровне соврем енности. Это полож ение автора (и
его читателей) в отнош ении изображ аем ой действи тельн ости —
очень важ ны й момент. М еж ду авторам и эп оса и изображ аем ы м


568

К вопросам т еории р о м а н а

им и м иром леж ит безличное и свящ енное предание: они ничего
не вы дум ы ваю т и ничего не берут из им сам им доступ н ой д ей ­
ствительности (видим ой и переж иваем ой соврем енности). А втор
ром ана сам сочиняет, сам видит и переж ивает (берет и з своей
ж изни) изображ аем ы й и м мир. Герои — его приятели и знакомые
его читателей, которые долж ны и х узнавать (как ти п ы и характе­
ры, с которыми они встречаю тся в действительности). «О негин,
добры й м ой приятель...». Там, где будущ ее сильнее прош лого, не
м ож ет бы ть эпоса. Н астоящ ее, «наш век», не м ож ет бы ть п р ед­
м етом полож ительной эпизации. Эпос никогда не и зображ ает н а­
стоящ его (до нас не дош ли пресловуты е кантилены ); если ж е и
изображ ает, то как прош лое (в форме эпического прош лого), как
дела отцов. Э пическое отнош ение всегда создает д и с т а н ц и ю ;
ром ан такой ди станции не знает (иногда он начинается с ее п ар о ­
дийного разруш ения).
О ткры тие ром ана, точнее откры тие, создавш ее этот жанр,
есть откры тие соврем енности, преходящ ей действительности,
не являю щ ейся ни началом, ни концом. Это «настоящ ее» явл я­
ется не абстрактно-врем енны м определением , но ц енностной и
формально-худож ественной категорией. О н а определяет у стан о в­
ку автора, у становку его слова, тон, ф орм альную структуру и т. п.
О тсутствие ценностно-врем енной дистанции. Д ействительность,
показанная без пиетета. П оказ извне зам еняется прон и кновен и ­
ем внутрь. Роман ищ ет значения и сущ ности в совсем другом.
Э пическую значительность ром ан с самого начала и принципи­
ально отвергает (а не потому, что ее нет в бурж уазной дей стви ­
тельности, — и гомеровскую действительность ром ан показал
бы по-иному). И зм енились сам ы е познавательны е задачи эпоса;
форм а эп оса им удовлетворять уж е не может.
Ром анны й герой ж ивет и собы тия его ж изни соверш аю тся в
соверш енно ином м ире, чем в эпосе. М ир этот откры т в п ро стр ан ­
стве и во времени. И эта откры тость его отраж ается в оф орм ле­
н ии каж дого образа. Сю да ж е относится и то, что ром антики н а­
зы вали разры вом меж ду идеалом и действительностью . О таком
разры ве нельзя говорить в отнош ении гомеровского мира, м ира
родоначальников и начал. Значение в открытом, незаверш енном
и неисчерпанном м ире долж но бы ть совсем иным, оно долж но
бы ть более внутренним и глубинным. Э пическая внеш няя значи­
тельность есть отраж ение зам кнутости целого.
1. Роман и эпос: различия в разрезе врем ени и в р азрезе стиля.
О собенности романного героя. Ф ольклорны е источники романа.


К вопросам т еории р о м а н а

569

Н овая постановка проблем ы ж анра вообщ е. П одготовка рож де­
н ия и обновления ж анров в безличном народном творчестве: в и з­
м енениях форм пространственны х и врем енны х представлений
и форм язы ка и язы кового сознания. Ж анр, как композиционно­
определенное (в сущ ности — засты вш ее) целое и ж анровы е зар о ­
ды ш и (тем атические и язы ковы е) с ещ е не развивш и м ся тверды м
композиционны м костяком, так сказать. « п е р в о ф е н о м е н ы »
ж анров. Эти первоф еном ены ром ана м ы в обилии находим и
н а античной и на средневековой почве. П роблем а поэтического
р о д а (эпос, лирика, драм а); отнош ение ж анра к роду. П роблем а
внутриродовы х ж анровы х сдвигов. П роблем а теоретическая
долж на трактоваться в неразры вной связи с проблем ой ген ети че­
ской. К ом позиционны й костяк ром ана затвердевает очень поздно;
в сущ ности он ещ е до сих пор не затвердел.
О браз человека в ром ане и эпосе. Связать с проблем ой и зо ­
браж ения нового человека в советской литературе. Герой романа,
как бы он сам по себе ни бы л готов и типичен, всегда ж и вет и д ей ­
ствует в неготовом и откры том ещ е м ире, в мире изм еняю щ ем ся
или подлеж ащ ем изменению . В эпосе они та к ж е заверш ены и
неизменны , как и весь эпический мир.
С эпической точки зрения подлинная сущ ность и реальность
вся во-вне: она вся сплош ь зрим а и говорит полны м голосом, ее
сущ ествование (явление) «для себя» (изнутри) полностью со ­
впадает с ее сущ ествованием «для других» (во-вне). Собственно
«внутреннее» ещ е не открыто: сущ ествует одна и единая п л о ­
скость явлений. В се поддается полному и абсолю тно адекватному
овнеш нению , не искаж ая при этом ни своего характера, н и своего
качества. Ч еловек весь во-вне. Э пический человек, кроме того,
лиш ен всякой и деологической инициативы. Э пический м ир знает
одно единое и единственное м ировоззрение. Э пический человек,
далее, лиш ен и язы ковой инициативы: эпический м ир знает один
едины й и единственны й язы к. Н и м ировоззрение ни язы к не м огут
служ ить сущ ественны м и факторам и оф орм ления и отграничения
образов людей: они лиш ены созидаю щ ей границы силы. Ф орму
человека, как и всякую форму, создаю т г р а н и ц ы : очень важ ­
но установить, какие м ом енты им ею т границеобразую щ ую силу.
Э пическая м иссия и судьба, род, социально-политическое п оло­
ж ение, как такие силы в эпосе. С ам осознание сливается с созн а­
нием другого и общ ества. Точка зрения самого н а себя сливается
с точкой зрения других. Л ю ди разделены , разграни чен ы и оф орм ­
лен ы разны м и судьбами, но не разны м и правдами. Д аж е боги не


570

К вопросам т еории р о м а н а

отделены от лю дей особой правдой: тот ж е язы к, то ж е м и ровоз­
зрение, те ж е судьбы, та ж е овнеш ненность. Соприкосновения
(отнош ения) их с лю дьми такж е носят соверш енно внеш ний х а­
рактер. С ущ ность целиком раскры вается в своем внеш нем явл е­
нии. Для ром ана внеш ность и сущ ность расходятся. П оявляется
«внутреннее» (не только психологическое и субъективное),
которое нуж но раскры ть за внеш ним. П оявляется субъектив­
ность; появляется м ногообразие язы ков, м ировоззрений и правд.
О ф орм ляю щ ие человека границы , говоря образно, п ерестаю т со ­
впадать с границам и его тела. Эти границы создаю тся м и ровоз­
зрением , языком, индивидуальной правдой. К ом поненты образа
человека и прещ де всего самы е его форм ообразую щ ие границы
становятся соверш енно иными.
[М ы много и продуктивно заним аем ся Ш експиром. И м ею тся
целы е исследования, проводится ш ирокая популяризация, п ояв­
ляю тся сущ ественно новы е переводы. Ш експир ж и вет в со вет­
ской культуре (исследовательской, литературной, театральной,
м узы кальной) новой ж изнью , его произведения вступили в новы й
и сущ ественны й советский этап своей посм ертной жизни. То же
нуж но сказать и о Сервантесе. Даже испанское возрож дение —
Л опе де В ега, Тирсо де М олина — уж е начали советский этап
своего сущ ествования. Н о Рабле почти не им ел п осм ертны х су ­
деб в дореволю ционной России, не им еет он их и сейчас: он ещ е
не ож ил по-новому в наш ей культуре. А им енно в ней ему п р и ­
надлеж ит исклю чительно богатая и плодотворная ж изнь. К нига
«Гете в России». М ож но написать книгу «Ш експир в России».]
О дним из сам ы х сущ ественны х м оментов в оф орм лении о б ­
р аза человека, его поступков и его судьбы является к о н ц е п ц и я
времени.
[О человечение истории («пророческая загадка»), но не в
психологическом и м оральном плане («ш иллеровщ ина»), а в
м атериально-телесном плане, с пом ощ ью народно-праздничного
см еха и созданной им систем ы образов.]
Рост, диф ф еренциация, углубление и историзация чувства вр е­
м ени им еет определяю щ ее влияние н а структуру литературны х
образов. В едь он ж ивет и раскры вается во времени; его ф орм иру­
ет, ограничивает и пронизы вает время. О тнош ение к прошлому,
настоящ ему и будущему. И сторическая инверсия, т. е. локализа­
ц ия «идеала» (золотой век) и ценностного центра в прош лом. Для
эп о са историческая и нверсия им ела определяю щ ее значение. Эта
и сторическая инверсия в изм ененной форме бы ла ж и ва в X V III в.


К вопросам т еории р о м а н а

571

(«естественны й человек», Pycco). П ространственн ая и врем енная
локализация утопии. И з пространственной локализации вы раста­
ет экзотика. О браз уходит в прош лое, в будущ ее или в д а л ь .
Л окализация образа во врем ени и отнош ение этого врем ени к
врем ени авторскому, т. е. к соврем енности; особенно сущ ествен ­
но отнош ение этого врем ени к историческому будущему.
Роль сам осознания в создании границ образа человека.
И деологическая инициатива такж е м еняет характер эти х границ.
В связи с этим м еняется значение и характер ди алога и сам о вы ­
сказываний. Герой ром ана, наделенны й идеологической и н и ц и а­
тивностью , своим языком, сам осознанием , эпохальностью , лиш ен
п ластичности (скульптурности): это — ж ивописно разбросан н ы й
образ, не собранны й и не замкнуты й, вы ходящ ий из себя самого,
бросаю щ ий вокруг себя излучения и блики. О н зы бок и не со ­
бран в язы ковом отнош ении (зоны героев и др. гибридны е кон­
струкции). Его единство не внеш незамкнутого, а внутреннего и
открытого порядка. У героя не судьба, а прещ де всего голос и м и ­
ровоззрение. О собенности и границы характера. Границы типа.
Герой, как воплощ ение социально-исторических си л и его гр а­
ницы. О ткры тость героя, наличие в нем неосущ ествленны х п о ­
тенций. П ризнаки героя дл я узн ан и я и элем ентарной н аглядности
и их роль в целом образа (портрет, лейтм отивы и т. п.). И ногда
они им ею т сим волическое расш ирение. В се это (имя, портрет и
т. п.) чисто внеш ние границы , не касаю щ иеся основного яд р а его
образа (хотя часто и связанны е с ним). П одлинны е границы р ас­
кры ваю тся в его действиях и в его словах.
Ф еном ен слова, соединенного со смехом, до сих пор не п од­
вергался глубокому изучению . М еж ду тем природа веселого см ехового слова глубоко своеобразна: оно по особом у отн оси тся как
к своем у автору (говорящ ем у), та к и к своем у предмету; оно по
особом у ощ ущ ает и свой контекст; особое отнош ение его к общ е­
му язы ку и к речевы м нормам. О но разры вает путы глубинного и
безличного языкового м ировоззрения.
К о к о н ч а н и ю IV главы:
В сем см еняю щ им ся оф ициальны м и признанны м идеологи­
ям (господствую щ ему в каж дую данную эпоху м ировоззрению
и м ы слям господствую щ его класса), системам серьезности, п ри ­
нуж дения и пиетета, всегда противостояла веселая и бесстраш ­
ная систем а опыта, м ы слей и постиж ений, реализовавш аяся no
преим ущ еству в народно-праздничны х формах. «К ак океан объем лет ш ар земной», так и эти ф орм ы объемлю т всякую преходя­


572

К вопросам т еории р о м а н а

щ ую и всегда (по сам ой природе) ограниченную с е р ь е з н о с т ь .
Вс е с в о б о д н ы е ф орм ы комики тяготею т к древнем у н ародно­
праздничному ядру. О тсю да черпает и свои лучш ие средства с а ­
тира, но она дает энергии и свободе см еха частное и узкое п р и ­
менение. С тихия народно-праздничны х форм служ ит глубинной
осн овой и источником всех больш их и освобож даю щ их п рои зве­
ден ий литературы и м ы сли (хотя бы они бы ли серьезны ). Н о в а я
больш ая серьезность всегда проходит через горнило этих форм,
сж игаю щ их старую серьезность (и этим закаляю щ их новую , о б ­
реченную в дальнейш ем н а сож ж ение на очаге этих форм). Эго —
постоянная критическая инстанция, не позволяю щ ая человечеству
ни в одну эпоху до конца отравиться серьезностью , обалдеть от
серьезности. Дело не во внутренних душ евны х источниках этого
освобож даю щ его смеха, не позволяю щ его человеку уй ти до конца
и целиком ни в какую ограниченную (серьезную ) правду, всегда
оставляю щ его лазейку для веселой (и циничной) трезвости, —
дело в объективном культурном фонде, созданном и создаваемом
этим смехом. Н еобходимо раскры ть этот фонд и проследить его
историческую жизнь, его рост, услож нение и его функции. Этот
фонд, преж де всего, наличен в самом язы ке и всегда актуализуется в наиболее свободны х глубинах фамильярной речи. С этой
речью связаны «ф ам ильярны е» пласты наш его сознания и наш ей
мысли, трезво-веселая и свободно-смею щ аяся часть наш ей душ и.
С ниж аю щ ий см ех проникает ж естикуляционны й фонд человече­
ства. Н аконец, грандиознейш ий народно-праздничны й художе­
ственны й фонд (словесны х образов, зрелищ ны х форм, масок, ж е­
стов и т. п.). Н еобы чайную ж ивучесть (бессмертие) этого фонда, в
отличие от вы соких идеологических форм, правильно подчерки­
вает Рейх; но он не понял глубокого см ы сла этих форм и воспри­
нял их реализм грубо натуралистически. Безграничная свобода и
бесстраш ие этого см ех а— вовсе не беспочвенны й анархизм, вовсе
не дурная безграничность пустого отрицания. Н апротив, он им еет
сам ую неуничтож имую опору и основу, это — « a c ß e c to j yélw ç»,
по вы раж ению Гомера. С м еется сам а неуничтож имость; см еет­
ся вечная и неум ираю щ ая материя, молодая и в сам ой старости,
все уничтож аю щ ая и все возрож даю щ ая сы знова в улучш енной и
ослож ненной форме, вечно не удовлетворенная своими создания­
ми, никогда не почию щ ая на лаврах (сами-то создания готовы п о ­
чить н а лаврах, м ечтаю т увековечиться в своей ограниченности,
неохотно идут на коренную переплавку смертью , н а радикальное
обновление). С м еется целое и будущее (целое всегда в будущем),


К вопросам т еории р о м а н а

573

перерастаю щ ее и разбиваю щ ее всякую ограниченную и индивидуализованную форму, полное сем ян и зачатков, рвущ ееся в бу­
дущ ее. Н еуничтож им ое бы тие см eeтся над нeполнотой бы тия (на
кащ дой данной стадии становления). Н е мож ет бы ть подлинной
зрелой культуры — художественной, общ ественной, бы товой —
без всякого элем ента иронии и самоосм еяния; зрелая и оф орм ­
ленная серьезность вклю чает в свой состав претворенны й момент
иронии (она знает о смехе, видит и ощ ущ ает его возм ож ность); се­
рьезность, лиш енная этого — варварская или ю нош ески-незрелая
серьезность. Этот м омент усиливается перед концом ум ираю щ ей
культуры; будущ ая н о в а я ю ность человечества см еется над его
тепереш ней старостью .
Ч еловек никогда не совпадает с сам им собою , поскольку он
всегда причастен будущ ему (не совпадает с сам им собою настоя­
щ им, наличны м , данны м , уж е готовым, определенны м ); совп а­
дает с сам им собою , равен себе самому, только труп (та новая
ж изнь, которая начинается в трупе и около трупа, уж е не есть
е г о ж изнь). Н о это несовпадение, это расхож дение с сам и м со ­
бою м ож ет бы ть различны х степеней в зависим ости от того, н а­
сколько настоящ ее полно будущего. Когда человек кончает свое
ж изненное дело (в этом отнош ении стар), будущ ее покидает его
настоящ ее, отделяется от него, с м е е т с я н а д н и м у ж е и з ­
в н е (он становится только см еш ны м и не обещ ает дара); ч ел о ­
век ничего не обещ ает, он весь здесь, готов и исчерпан, весь в
настоящ ем и в сам ом себе; будущ ее вне его и он ему м ож ет только
меш ать. А налогичны е степени совпадения с сам им собою п р и су­
щ и и всякому худож ественному образу, целому стилю и нап рав­
лению . Когда будущ ее покинет его, его убивает пародия.
Уже древние отм ечали сходство комплексов: испраж нение,
роды , агония (задыхание, напряж ение, вы пячивание глаз, plexus
solaris и т. п.); объем лю щ ей и объединяю щ ей транспонировкой
всех этих комплексов во внепрактической, и г р о в о й ф изиоло­
гической сф ере является с м е х (неудачная попы тка частичного
теоретического обоснования этого у Рабле). В эти х комплексах
порога ж изнь (ф изиологическая) закругляется до целого и ощ у ­
щ ает (подходит к ним) свои края; организм как бы сж им ает и
вы брасы вает из себя ж изнь (аналогичны е ощ ущ ения сп ец и ф и че­
ской тош ноты при берем енности). О свобож дение от ненуж ного и
мертвого. Границы индивидуации ж изни и см ысла. С м ы словы е
ф орм ы играю т этим и комплексам и порога, извлекаю т из них за­
м ечательны е созвучия. В ф еноменах народной комики м ы видели,


574

К вопросам т еории р о м а н а

что творит см ех с ж изнью , с телом, со словом, как он и н терп рети ­
рует их и соотносит с целым.
Сказать, что ругательство есть переж иток м агической стадии
слова, значит ничего не сказать. Л ю бая ф орм а м ож ет бы ть истол­
кована как переж иток чего-то (и весь язы к есть переж иток, но он
ж и вет и вечно обновляет свой смысл).
Углубить и расш ирить м атериал и анализ сли ян и я хвалы и
брани в одном образе и в одной речевой единице. П одчеркнуть
и сторический характер драм ы вещ ей и тела, вечно ум и раю щ и х и
вечно обновляю щ ихся.
[Т ет р а д ь 3 ]

П роблем а врем ени в романе. Ром ан исходит из ди ф ф ерен ц и ­
рованного ощ ущ ения времени, он знает «эпоху», «век», восп ри ­
ним аем ы е на фоне прош лого и будущ его (абстрактно-идеального
или конкретного). И м енно это особое и новое, по сравнению с
эпопеей, ощ ущ ение врем ени является основополагаю щ им для
ром анного ж анра; из него надо исходить дл я правильного п о ­
ним ания природы и возм ож ностей данного жанра. С оциально­
политическое целое, народ, отдельны е институты и социальны е
группы, герои восприним аю тся и оф орм ляю тся в больш ом и
откры том времени, притом во времени, лиш енном абсолю тного
центра, абсолю тного начала (архе) и верш ины (акме).
Ф орм ально-содерж ательны й характер врем ени в образах л и ­
тературы в структурах ж анров. О собенно важ но вскры ть ф ор­
м ально содерж ательны е ф ункции врем ени в образе человека.
П роследить процесс развития нового ощ ущ ения врем ени в
античном м ире и в эпоху средневековья. П роцесс разлож ения
эп о са и больш их драм атических форм. И зм енение героя и изм е­
нение сюжета.
Развить теорию топограф ического низа как хронотопа.
Д ревнейш ий хронотоп этот — м есто см ерти-рож дения; это низ —
лоно зем ли и тела, где сходятся и перебойно сливаю тся смерть,
зачатие, рож дение, т. е. прош лое и будущ ее, м есто развенчаний и
обновления, «ды ра года», пространство, пропитанное временем,
растворяю щ ееся в сверш ении, м есто (точка), где начало и конец
сходятся, как бы зам ы кая круг сверш ения.
В народно-праздничны х ф орм ах больш е всего преем ствен ­
ности и непреры вности традиций, они не подверж ены р азруш е­
нию , как господствую щ ие м ировоззрения, они в основном всегда
остаю тся вне территории борьбы властей и оф ициальны х м и р о ­


К вопросам т еории р о м а н а

575

воззрений за господство; см ена правд отраж ается в них, но их
не задевает, ибо сам и они не связы ваю т своей судьбы ни с какой
ограниченной правдой. Н апротив, им енно см ена господствую щ их
правд и является основной тем ой их игры. С м е н а — ц ен траль­
ны й и бесконечно вариирую щ ийся образ этой системы ; он вклю ­
чает в себя смерть и обновление, хвалу и брань, насмеш ку и ве­
селье. П раздник сож ж ения и обновления мира. Благословляю щ ие
проклятия: ум ри и возродись. Н ам важ на объективная ж изнь и
традиция этих форм в язы ке, в ж есте и в народно-праздничном
творчестве.
С лово-м етаф ора и слово — ам бивалентное прозвищ е. И м енно
ам бивалентное прозвищ е, бранно-хвалебное, сниж аю щ ее и
возрож даю щ ее, развенчиваю щ ее и обновляю щ ее, есть первоф еномен ром анно-прозаического слова. О но по природе своей
двулико, это слово. Э тим оно отличается от одностильного и
однотонного поэтического слова. П оэтом у оно способно вобрать
в себя историческое разноречие и разноголосицу. О но свобод­
но от догм атизм а внутриязы кового мировоззрения. О но всегда
тяготеет к язы ковы м низам, к ф ам ильярности, к площ ади. О но
никогда не сливается до конца с оф ициальны м словом. К ак бы
оно ни бы ло проникнуто господствую щ ей правдой, что-то всегда
в нем остается от двуликости и свободы. Н а лице Рабле никог­
д а не засты вает (не овладевает целиком всем и его чертам и) до
конца серьезное вы раж ение, столь ему отвратительное (до конца
серьезность, без веселой лазейки в угле губ, ограниченность и
обреченность, сам одовлею щ ая старость без зачатка расц ветаю ­
щ ей м олодости, покойник, не опустош ивш ий своих сем ен н ы х ка­
налов, сам одовлею щ ая часть, оторванная от народного целого).
С ерьезность — островок, ом ы ваем ы й океанам и народного смеха.
В голосе целого см ех разреш ает трагедию частей. Ц елое вклю ча­
ет в свою ткань как отм ираю щ ие, так и недиф ф еренцированны е
ещ е клетки будущ ей молодой жизни.
М отивы космического и всенародного тела у Уитмена. М отивы
карнавала и см ерти в «Бочке ам онтильядо» Э дгара П о (см. его же
«Ц арь Чума»).
В эпопее есть м ировоззрение, но нет проблем ности, ибо в м и ­
росозерцательной сф ере нет становления, вообщ е н ет никакого
движ ения и нет даж е р а з н о г о . Это неподвиж ное единство и,
так сказать, единственность см ы сла исклю чает всякую подлин­
ную проблемность.


576

К вопросам т еории р о м а н а

Н аш а задача — приобщ ить Р абле советской культуре, сд е­
лать его таки м ж е значительны м ф актором в ней, каким являю тся
Ш експир и С ервантес.
Н еобходимо дальнейш ее изучение своеобразного м ира
народно-праздничны х форм и и х сущ ественного влияния на
развитие литературы (оно не ограничилось только эпохой
Возрож дения). М ом ент праздничности, как изъятие и з общ его и
постоянного будничного порядка, как предвосхищ ение и р азы ­
гры вание утопического царства, в какой-то м ере п рисущ и скус­
ству, как таковому.
В се раблезианские образы не являю тся прям ы м и и односм ы сленны м и утверж дениям и, они окруж ены и пронизаны зы бкой и
двусм ы сленной атм осф ерой ам бивалентного смеха. В них нет
п ростой прям олинейности утверж дения, глубоко чуж дой голосу
целого; они слож ны, зы бки и недосказаны , как это целое.
Е сли народ на площ ади не см еется, то «народ безмолвствует».
Н арод никогда не разделяет до конца п аф оса господствую щ ей
правды. Е сли нации угрож ает опасность, он соверш ает свой долг
и сп асает нацию , но он никогда не приним ает всерьез патриоти­
чески х лозунгов классового государства, его героизм сохраняет
свою трезвую насм еш ливость в отнош ении всей патетики го­
сподствую щ ей власти и господствую щ ей правды. П оэтом у к лас­
совы й идеолог никогда не мож ет проникнуть со своим паф осом
и своей серьезностью до яд ра народной душ и: он встречается в
этом ядре с непреодолим ой для его серьезности преградой н а­
см еш ливой и цинической (сниж аю щ ей) веселости, с карнаваль­
ной искрой (огоньком) веселой брани, растопляю щ ей всякую
ограниченную серьезность. Э та карнавальная искра н асм еш ливо­
веселой брани, никогда не потухаю щ ая в ядре народа, — части ц а
великого плам ени (пожара), сж игаю щ его и обновляю щ его м иры
(огонек И вановой ночи, свечка римского карнавала). Элементы
этого см еха есть и в «Бравом солдате Ш вейке», но с п рим есью д е ­
зертирского нигилизма, цинизма, чуж дого раблезианскому см е­
ху. Еораздо глубже и полнее звучит этот см ех у де-Костера. Этот
насм еш ливо-веселы й народны й см ех очень д ал ек от нигилизма,
он гораздо дальш е от нигилизма, чем односторонняя серьезность
и прям олинейное утверж дение ограниченной правды. В едущ им
началом в нем является не отрицание, а п о л н о т а ц е л о г о , от­
рицается ж е им енно ограничение полноты (т. е. отрицается от­
рицание), отрицается часть, вы даю щ ая себя за целое, бедность


К вопросам т еории р о м а н а

577

и скудость, вы даю щ ие себя за богатство и избы ток, н еподвиж ­
ность, претендую щ ая вобрать в себя и остановить движ ение.
П раздничная утопия см еховы х образов все врем я хочет п ере­
п леснуться в действительную ж изнь, вы йти за свою временную
рампу, разбить свои врем енны е границы.
П оказать сущ ественную роль в истории см еховой культуры
продуктов неполного распадения двутелы х образов — та к н азы ­
ваем ы х п а р н ы х о б р а з о в (карнавальны е контрастны е пары,
Д он К ихот и Санчо и др.). С воеобразны й диалог эти х пар — д и а­
лог ли ц а с задом, верха с низом (отчасти и зим ы с летом, старости
с ю ностью , скудости-поста с изобилием -м асляницей). Роль таки х
п арны х образов и в истории литературы чрезвы чайно велика.
Контраст здесь проникнут динам ическим началом (от см ерти к
ж изни). Х ождение колесом в известной м ере раздваивает образ и
делает его двутелы м. П о л н о т а целого, воплощ аем ая в образах
см еховой культуры, глубоко динам ична: это полнота процесса,
п олнота становления. О на охваты вает оба полю са п р оц есса м ета­
м орф озы и обновления мира.
О тнош ение см еховы х образов к действительн ости н оси т со ­
верш енно особы й характер, поэтом у и реализм смехового ф оль­
клора — особы й реализм. П роблем а реалистического символа.
В нем всегда есть м ом ент сниж ения и м атериально-телесного
н и за (он топограф ичен). О твлеченно-идеальное и ограниченно­
серьезное в нем развенчивается и обновляется. В то ж е врем я он
ун и версален и оптим истичен. И деалистический сим вол однополярен и статичен, реалистический ж е — динамичен.
Д иалог одноврем енны х сил и см ы слов и ди алог разн овре­
м ен ны х си л и см ы слов — прош лого с будущ им, зи м ы с летом,
стар о сти с м олодостью , ж и зн и со см ертью . Это ди ал о г м еж ду
двум я п ол ю сам и становления, м еж ду началом и концом со ­
вер ш аю щ ей ся м етам орф озы , это — говорящ ая м етам орф оза,
м етам орф оза, пред ставл ен н ая как сл овесн ы й агон (спор ст а ­
рого с новы м ). Такой ди ал о г — орган и ч еская часть н ар о д н о ­
п р аздничной систем ы образов, связанной со см ен о й и о бн о в л е­
нием. И м енно эти д вуврем енны е н ародно-праздн и чн ы е ди алоги
и явл яю тся одним из су щ ествен н ей ш и х ф ольклорн ы х корней
р о м ан а и ром анно-прозаического слова. П роц есс стан овлен и я,
о траж енны й словом. Э лем ентов та к и х н арод н о-празд н и чн ы х
ди ал огов (агонов) м ного и в сократическом диалоге, но здесь
он и п риняли соверш енно сп ец и ал ьн ы й у к л о н — о траж ен и я с л о ­
вом (диалоги ч ески м ) стан овл ен и я п озн ан и я (понятия), но и это


578

К вопросам т еории р о м а н а

становление в сократическом диалоге носило исторический х а­
рактер. С ущ ественная генетическая структурно-см ы словая бли ­
зость сократического ди алога роману. К ритическое испы тание
м удреца (мудрости) и критическое испы тание слова (старого о б ­
щ епринятого слова-понятия и его претензий). Ф ольклорны й х а­
рактер определения м удрости как знания своего незнания. Связь
с площ адью и базаром. С толкновение эпох и ощ ущ ение смены.
Это — непреры вны й процесс критического пересм отра, см ен ы и
обновления слов-понятий. Р ейх вскры вает народно-м им ическую
природу сократического диалога. П равильнее — он вы ш ел из той
ж е народно-праздничной стихии, что и мим. В нем ясно о щ ущ а­
ется ум ерщ вляю щ е-обновляю щ ее ды хание радикальн ы х смен.
В сякая страсть, по Гёте, им еет в себе нечто гениальное, ибо
человек вклады вает себя в нее целиком.
Ц иклы легенд о м удрецах, возникш ие н а античной почве (о
сем и м удрецах, о Сократе, о Диогене и др.), создаю т соверш ен ­
но новы й ти п образа человека и героя, сущ ественно родственны й
ром анном у типу. И деологическая инициатива, принадлеж ащ ая
герою этого типа. С оверш енно новы й ти п единства его (катего­
ри и судьбы, рода и м иф ической м иссии отпадаю т). Риторико­
ю ри дический и м орально-ф илософ ский м ом енты этого единства.
К атегория внутренних возм ож ностей, не уклады ваю щ ихся во
внеш ню ю судьбу и положение. В ром ане человек не есть то, чем
он является; в эпосе ж е его явление абсолю тно совпадает с его б ы ­
тием. В эпосе судьба и внеш нее полож ение абсолю тно адекватны
герою ; в ром ане ж е неадекватность герою его судьбы и полож ения
является ведущ ей темой; до известной степени м ожно говорить
о неадекватности всего м иропорядка. Э та неадекватность п ри н и ­
м ает весьм а различны е формы, но она всегда есть. Это связано с
идеологической инициативой героя и самого автора. В эпосе же
вообщ е нет идеологически инициативной личности (вообщ е нет
личного автора, где ж е он появляется — В иргилий, — там перед
нам и стилизация). П оэтом у и слово в ром ане (вообщ е всякое вы ­
раж ение) н осит соверш енно иной характер; иной характер и о со ­
бое значение приобретает и диалог: он становится вы раж ением
сущ ественной р а з н о с т и , разноречия и разноголосицы . В этом
отнош ении сократический диалог сы грал сущ ественную роль в
подготовке европейского ром ана (вообщ е всей худож ественной
прозы).
О собенности ром анного сюжета. Дело не в том, что это в
больш инстве случаев сю ж ет частной ж изни, — важ но, что вн еш ­


К вопросам т еории р о м а н а

579

нее историческое полож ение человека (и вообщ е сю ж етное п о ­
ложение) не исчерпы вает всего человека, что человек больш е л ю ­
бого полож ения, что он потенциально бесконечен. Б есконечная
требовательность, присущ ая ром анном у сознанию . Гомеровское
совпадение внеш него явления (судьбы) и сущ ности дл я ром ана
принципиально неприем лем о (и не потому только, что его н ет в
бурж уазной действительности). В ром ане герой принципиально
не вм ещ ается в рам ки действительности, и им енно сам ое это н е­
вм ещ ение и служ ит основной тем ой романа. В эпосе никто не
борется с сам им строем действительности, его условностью ,
с господствую щ им м ировоззрением ; здесь борю тся с Троей, с
Гектором и т. п. Строй м ира остается незы блем ой и неизм енной
осн овой действия и характеров. С трой м ира и м ировоззрение не
входят в число перем енны х (хотя бы потенциально перем енны х)
величин произведения.
Т ипология ром анного сю ж ета. Роман испы тания и ром ан во с­
питания. С тановление характера. Т ипология ром анного героя.
Т ипология действия. Т ипология проблем ности и, наконец, ти п о ­
логия внутреннего м ом ента (субъективности, психологии).
О бзор истории романа. О собо — история русского романа.
С оветский ром ан и его перспективы .
Таким образом, герой ром ана — «частны й человек» по п ри н ­
ципиальны м и сущ ественно-ж анровы м соображ ениям.
О браз м удреца и образ ф ольклорного дурака (ш ута) сливаю т­
ся в образах Сократа, Диогена, М ениппа, отчасти и Эпикура.
Собы тие ром ана (как бы ни бы ло оно сю ж етно заверш ено) —
часть незаверш енного ещ е, продолж аю щ егося и сейчас собы тия
(собы тия ж изни, соврем енности или эпохи), в котором участвую т
и автор и читатели. Это — собы тие н а ш е й с в а м и ж и з н и ,
соврем енника (см. анализ первой главы «О негина»). М ир ром ана
откры т во времени, не кончен, и главное в нем ещ е не соверш ено;
м ир эп оса — м ир главны х и вполне заверш енны х событий. М ир
ром ана — кусочек незаконченного м ира, в котором и м ы живем,
а не воспом инание о заверш енном и замкнутом в себе великом
прош лом.
В будущ ее пом ещ ается к о н е ц . М рачные образы этого будущ е­
го — конца (катастрофы мира); сумерки богов. Х аос. М ифическая
теория уничтож ения и возникновения миров. И средневековье
знало будущее в земном плане (реальное) как конец — гибель.
П еренесение положительного идеала в реальное земное буду­
щ ее есть грандиозны й переворот в области м ы ш ления времени.


580

К вопросам т еории р о м а н а

Х арактерная дл я м иф а идеализация н а ч а л а . Х арактерное для
форм м ы ш ления врем ени отрицательное отнош ение к реальном у
настоящ ему: «наш е время», «наш век» хулят. «Ж елезны й век».
«У ж асный век, уж асны е сердца». С лова Гуттена. В озрож денческое
отнош ение к настоящ ему иное. Э та оценка врем ен и в ч астн о ­
сти настоящ его определяет иерархию ж анров как каноническую ,
так и фактическую , иерархию пластов язы ка и язы ковы х тонов
(интенций-оценок). Н ачало, верш ина и конец, как категории о б ­
разного м ы ш ления времени. В очень наглядной, потому что за­
сты вш ей форме музейного экспоната, эпическое врем я дано в
периэгезе. Это — путеш ествие по засты вш ем у эпическому п р о ­
шлому. Это — врем я начал и верш ин. А бсолю тное значение « п ер ­
вого» и «лучш его».
К сам ом у концу книги:
С м е х — ф орм а крупного плана, он необы чайно п риближ а­
ет предмет, разруш ает всякую созданную пиететом или страхом
дистанцию и даль (высоту) предм ета; в далевом образе мир не
м ож ет бы ть см еш он. П оэтом у см ех — предпосы лка реализма: он
втягивает предм ет в зону соврем енности и ф ам ильярности, где
его м ожно ощ упать руками, разлож ить, проникнуть в его нутро,
исследовать. Дать критику в корне неправильны х и грубы х п р ед­
ставлений о «вульгарном реализме».
Роль см еха в истории ром ана и реализм а. В генерализую щ ем
плане образы не бы ваю т смеш ны ми.
П роблем а изображ ения настоящ его (соврем енности) в ан ти ч­
ности и в средние века есть уже, в сущ ности, проблем а романа.
О н рож дается в низах ж анровой иерархии. Н о роль эти х низов
п оним ается обы чно неправильно. О н а громадна, но не отраж ена
дош едш ей литературой.
О ценка настоящ его и оценка с е б я самого и своего с о ­
в р е м е н н и к а (проблем а автобиографии, мем уаров, портрета).
Эту оценку настоящ его и ф орм ы отнош ения к нему необходимо
тщ ательно изучать (античная автобиограф ия, м ем уарная ли тер а­
тура, диалог, диатриба, сатира, пам ф лет и др.), ибо они стали ве­
дущ им и в новое время. В осприятие действительн ости н а уровне
с собою (и своим и соврем енникам и); искание истины о бы тии
в небож ественном себе сам ом и в своих соврем енниках, судить
о м ире по соврем енности и в ней ж е искать разреш ение м и р о ­
вы х проблем. Такова бы ла и устан овка Сократа. С оврем енность,
как исходны й пункт суж дения о мире, — явление очень новое;
это радикальны й переворот литературного и философ ского п о ­


К вопросам т еории р о м а н а

581

знания. П одлинное сущ ественное («истинное») врем я — это не
прош лое и не идеальное (неисторическое) будущ ее, а реальное
настоящ ее, в котором нуж но искать следы реального прош лого и
зачатки (тенденции) реального ж е будущ его; оно исходны й пункт
всех наш их суж дений о мире и о врем ени (истории); ценностны й
прим ат п ринадлеж ит будущему, которому настоящ ее долж но сл у ­
жить. Р еальное будущ ее (в его тенденциях, в его необходимости)
является в известном см ы сле критерием для оценки н астоящ е­
го. Такое врем енное хозяйство человека представляется теперь
чем -то само собою разумею щ имся. Н о этот порядок времени, эта
иерархия врем ен является радикальны м переворотом нового вр е­
мени.
Тот факт, что ценностны й и познавательны й центр леж али не
в настоящ ем, сущ ественно определяли образ этого настоящ его и
иерархическое м есто этого образа (его тональность). Важ но, н а­
сколько ш ироки границы настоящ его (насколько далеко они вы ­
ходят за пределы индивидуальной ж изни, индивидуального п ер е­
ж ивания).
Ж изнь традиции не в м ертвы х и изолированны х элем ентах
язы ка (сем антическая палеонтология), а в полносм ы сленны х ху­
дож ественны х и идеологических целы х, т. е. непреры вны й рост,
расш ирение и обновление ее смыслов.
О собая роль см еховой культуры. О бразы ее освобож дали от
страха (страш ной пам яти и страш ны х предчувствий), п рон и зав­
ш его собою основной фонд образов мифа, язы ка, фольклора.
М ир в них вы глядел и звучал по-иному (ф ам ильярно-весело и
бесстраш но, он бы л и реален и легок); по ту сторону страш ной
п ам яти и страш ны х предчувствий его реальность ощ ущ алась поиному. Смеховые образы освобож дали от того страха, который
сгущ ался в образах конца м ира, страш ного суда, ада, наказаний,
всяких тем ны х прим ет и предчувствий, злы х духов, ведьм, ч е р ­
товщ ины всякого рода, неотвратим ой судьбы и т. п. О ни о свобож ­
дали слово, язы к, вы раж ение и ж ест от тонов м ольбы , ж алобы ,
см ирения, просьбы , пиетета, отчаяния, приниж ения, сам оуниж е­
ния, преклонения, подобострастия, заискивания, восхваления, а
такж е — устраш ения, запугивания, угрозы , повелевания, пода­
вления, сам овозвеличения, грозной силы , приказаний и окриков
и т. п., — почти все слова и ж есты бы ли расхищ ены этим и тонам и
(служ или или рабу или господину раба); язы к, ж ест и все д р у ­
гие ф орм ы человеческого вы раж ения бы ли проникнуты ими, о т­
равлены ими. О т них освобож дал см ех и ф ам ильярное общ ение.


582

К вопросам т еории р о м а н а

Э тим опутавш им и ом рачивш им мир тонам противопоставлялась
веселая брань и сниж аю щ ие образы развенчаний и обновлений.
[Т ет р а д ь 4 ]

О чень важ но подчеркнуть ф ам ильярное общ ение и ф ам и ­
льярны й строй м ысли, переж иваний, психики. Ф ам ильярное
общ ение, общ ение равны х, абсолю тно освобож денное от страха
и пиетета: оно ф амильяризует и мир, разруш ает все дистанции,
освобож дает от запретов, позволяет брать все вещ и, м ир в руки,
ощ упы вать и м ять их, пробовать на вкус, ж евать, терзать, вбирать
в себя, поглощ ать, переваривать. Н едаром это ф ам ильярное о т­
нош ение к миру, познание и постиж ение его, вы раж алось обы чно
в м етаф орах еды и поглощ ения (и такж е и полового акта). Это
ф ам ильярное о с в о е н и е м ира (в его наиболее сущ ественны х и
свящ енны х м ом ентах) осущ ествляется и в особы х п ластах н аш е­
го м ы ш ления и наш ей психики. Н аш е одинокое м ы ш ление и п е­
реж ивание м ож ет быть, так сказать, более или м енее ф амильярно
настроено в отнош ении своего предм ета, оно мож ет насм еш ли во­
весело и свободно см еяться, весело браниться, брать свой п р ед­
м ет (объект, каков бы он ни бы л) без всяких дистанций, см ело
ощ упы вать и разгры зать его, впиты вать его в себя. Ф ам ильярная
мы сль, ф амильярное ощ ущ ение, ф ам ильярны й душ евны й строй.
П отчевать мир веселы м и и зиж дительны м и тумаками, как деБ аш е кляузников, и затем осм еивать его, избитого. Н аш а мысль
изучает мир, соверш ая некое смеховое действо над ним. Это —
вовсе не нигилистический познавательны й и душ евн ы й цинизм.
Это душ евное бесстраш ие, доступное далеко не всякому и далеко
не всегда, опирается на ты сячелетню ю традицию , отлож ивш ую ­
ся в соответствую щ их пластах язы ка, ж естикуляции, внутренних
образов. Э та особая позиция в отнош ении м ира бы ла подготовле­
н а ты сячелетиям и развития народно-праздничной см еховой куль­
туры , оплодотворяю щ ей и праздничны й строй познаю щ ей душ и,
переж ивание м ира в весело-бранном аспекте.
О щ ущ ение своего времени, своей соврем енности, п ревращ е­
ние ее в исходный, определяю щ ий и реш аю щ ий пункт познания
м ира, человека, истории. И сходить не из « н а ч а л » , отцов и ро до ­
начальников и верш ин прош лого и не из вневрем енной и н епод­
виж ной вечности и не из конца, но из настоящ его, как сущ ествен ­
ного продолж ения, в котором м ы участники и деятели и которое
в н аш их руках. М ы ш ление будущ его не как конца. О свободить
представление и образное м ы ш ление врем ени от категорий н а­


К вопросам т еории р о м а н а

583

ч ал а и конца. П ринятие времени, как определяю щ его м омента, в
границы образа. В оспринять принадлеж ность к эпохе, как сущ е­
ственны й м омент в образе человека.
С этим переворотом в ценностном ощ ущ ении и изображ ении
врем ени тесно связано радикальное изм енение в системе ли тера­
турны х жанров. Дело не только в том, что в эту систему вош ел
ром ан, — дело в том, что он оказался в ц е н т р е этой системы,
и все ж ан ры вокруг него, вся систем а в частях и в целом резко
изм енилась под влиянием тех ж е причин. В основе леж ит и м ен ­
но изм енение в ощ ущ ении и в изображ ении времени: радикально
п ерем естился центр изображ аем ого времени, врем я сосредоточи­
лось на своем настоящ ем и в нем стало полагать сущ ественную
реальность, основной и ведущ ий литературны й объект. М есто
предания заступил личны й новы й опыт. (Д окум ентализм в о т­
нош ении прош лого; апология личного опы та и здесь). П редание
давало и сю ж ет и стиль; ничего не вы дум ы валось и ничего не
бралось из личного оп ы та (творчество, в известном смысле,
бы ло контрабандны м ). Роль предания сохраняется (ее нельзя
преум еньш ать в отнош ении личной литературы нового времени).
Н а ром ане лучш е всего раскры ваю тся происш едш ие в литературе
изм енения (в частности и изм енение роли предания). И зм енения
в ощ ущ ении врем ени и язы ка (условия активного многоязы чия)
резче всего сказались на романе: они его создали и п оставили в
центре литературы . И м ногоязы чие и изм енение роли предания
и перем ещ ение ц ентра в настоящ ее взаим освязан ы и взаи м оо­
бусловлены . К ончилась грандиозная эпоха сплош ной проекции
литературны х образов в прош лое. Н ачалась эпоха сосредоточе­
н ия прош лого (и будущ его) вокруг настоящ его, изн утри которого
стараю тся понять прош лое (по объективны м следам его и как н а­
стоящ ее других эпох по аналогии с личны м историческим оп ы ­
том, оно не преувеличивается как прош лое, а берется н а уровне
настоящ его, по его образу и подобию ) и идут в будущ ее (преуве­
личиваю т и героизую т скорее это последнее). [IV
]
[IV]
Ш експировская свободная героика такж е ом ы вается волн а­
м и народно-праздничного смеха; в этой стихии родилось б ес­
страш ие ш експировского реализм а. В ообщ е подм остки велико­
го ренессансного театра могли возникнуть и подняться только
н а площ ади, кипящ ей см ею щ им ся народом. П уш кин и Гоголь о
народно-площ адном начале театра.


584

К вопросам т еории р о м а н а

Д ля того, чтобы соврем енность (настоящ ее) м огла занять
свое м есто в центре литературы (чтобы, следовательно, кончи­
лось проецирование образов в прош лое), необходимо бы ло ощ у ­
тить свою соврем енность, как некое новое начало. Это сделал
Ренессанс. О н перестроил не только пространственны й, но и вр е­
м енной космос. Н ачало и конец лиш ились своего абсолю тного
значения, центр ж е пом естился «всю ду» в лю бой точке, т. е. в л ю ­
бой соврем енности. Н иколай Кузанский. Э поха ощ утила себя в
относительно-абсолю тном центре исторического времени. Дело
не в отвлеченно-теоретическом оф орм лении этого ощ ущ ения
(как создался терм ин «средние» века и т. п.), — дело в практике
его литературного воплощ ения. С ервантес перенес героическое
прош лое ры царских ром анов в соврем енность (получилась ф и гу­
р а Дон Кихота). В ром анную эпоху античности то ж е сам ое п р о ­
делы вал с гомеровским прош лы м Лукиан. То ж е проделы ваю т и
травестии. Такое осоврем енение прош лого сущ ествовало всегда:
оно бы ло одной из центральны х тем народно-см еховой культуры
(пародий, травестий, сниж ений), но оно выходило в больш ую л и ­
тературу только в ром анны е эпохи. Э та народная игра врем енам и
(как и диалогам и времен, старого и молодого, зим ы и л ета и т. п.)
во всех ее разнообразны х ф орм ах бы ла одним из важ нейш их и с­
точников романа. Роман рож дается из сочетания взаи м оосвещ е­
н ия язы ков (многоязычия) с взаим оосвещ ением врем ен (с д вувре­
м енностью ). С вое в свете чуж ого и чуж ое в свете своего. Р азное
сочетается со см еною , м ногоязы чное историческое пространство
м и ра с м ногоголососты о исторического времени. Таков хронотоп
ром ана (в его отличии от одноязы чного и одноврем енного эпоса).
В аж но, что м асш табы для изм ерения и оценки врем ен д ает и м ен ­
но соврем енность (как относительны й центр истории, периф раз
ренессансного определения Б ога и образ Н иколая Кузанского).
И сточники и первоф еном ены ром анного хронотопа и романного
ощ ущ ения врем ени нуж но искать в народно-праздничном (смеховом) фольклоре. Там ж е нуж но искать и первоф еном ены р о ­
манного слова.
С вободно-ф ам ильярная игра с язы ками. Уничтож ение всех
дистанций, упразднение внутри язы ковой иерархии, создание
свободны х соседств. Р азруш ение всего того в язы ке, что связа­
но со старой правдой и со стары м см ы словы м порядком, старою
ценностью строя языка.
Лукач, следуя за Гегелем, трактует эпопею , как худож ествен­
ное отраж ение соврем енной действительности, соврем енного


К вопросам т еории р о м а н а

585

строя и м иропорядка. М еж ду тем эпопея, как худож ественный
жанр, вклю чает в себя, как необходим ы й к о н с т и т у т и в н ы й
элемент, им енно направленность н а прош лое, н а героическое
врем я начал и родоначальников, врем я отцов, на сплош ь завер­
ш енное и зам кнутое в себе время. В связи с этим эпопея, как ху­
дож ественны й ж анр, опирается не на ж ивой опы т соврем енника,
а н а п р е д а н и е , предание свящ енное и непререкаем ое, это —
такж е конститутивная ч ерта ж анра эпопеи. Д о-эпические песни,
соврем енны е собы тию (мы их не знаем ), бы ть может, бы ли более
похожи н а наш фельетон или памфлет, чем н а эпопею . Эпопея не
ощ ущ ает своего героя как соврем енника, а как отца-зачинателя;
эпопея предполагает дистанцию , притом ценностно окраш енную
врем енную дистанцию . Х орош им и подлинно-героичны м мож ет
бы ть только прош лое (отцы и зачинатели), — так говорит эпопея.
В еликое прош лое начал и верш ин народа, его прош лое — уж е
заверш енная борьба — таков предм ет эпопеи, как определенного
и специфического худож ественного жанра. П ри этом эпопея о п и ­
р ается на безличную ф о р м у п р е д а н и я (а не личного оп ы та
соврем енника и личного творческого вы м ы сла н а основе этого
опыта). Э попея исторична: она говорит о бы вш ем и н еповтори­
мом. Н е особенности изображ енного строя отличаю т эпопею
от ром ана (к чем у сводится, в сущ ности, точка зрения Лукача).
С амая характеристика этого строя («гомеровского») насквозь
п ронизана форм ам и эпического прош лого. Х арактеристика го­
м еровской эпохи у Гегеля греш ит наивны м реализмом . В се дело
в специф ическом ощ ущ ении времени, характерном для эпох го­
сподства эпоса, в проецировании литературной ф орм ой всякой
ценности в заверш енное прош лое, в нерасторж им ой связи боль­
ш их ж анров с преданием.
Л итературны е отраж ения соврем енности всегда сущ ествова­
ли, но они находились на периф ерии литературной жизни. Это
бы ли м елкие и «низкие» ж анры . С оврем енность бы ла связана
с особы м язы ком и с образам и м атериально-телесного начала.
С оврем енность м ожно бы ло обнаж ать, м ожно бы ло добираться
до нутра, м ожно бы ло ощ упы вать ее фам ильярно и без всяких
дистанций. И соврем енников и даж е себя самого (Ц ицерон) м ож ­
но бы ло героизовать, но тогда прибегали к д и с т а н ц и и р о в а н н ы м эпическим ф ормам (как если бы дело ш ло о великом
прош лом). С оврем енность появляется там , где можно бы ло см е­
яться, и см ех разреш ал касаться соврем енности. К соврем ен н о­
сти м ож но бы ло подходить грубо и реалистически.


586

К вопросам т еории р о м а н а

В эпосе есть развитие действия, но нет становления. Строй,
см ы словой состав, «правда» м ира неизм енны и неподвиж ны.
Это — неподвиж ность сверш енного и готового прош лого с одной
стороны и «вечной» правды и м ировоззрения (подлинного б ы ­
тия) — с другой.
П оказать на античном материале, как соврем енность входи­
л а в литературу, как она искала себе ж анры , ф орм ы и тона. Роль
диалога, автобиографии, смеха. О собо подчеркнуть роль ф оль­
клора. Заверш иться этот процесс м ог только в связи с ради каль­
ны м изм енением ощ ущ ения врем ени (реш аю щ ее значение эпохи
В озрож дения в судьбах романа). Три разреза: в р е м я , г е р о й ,
слово.
О б р а з ч е л о в е к а в р о м а н е . Э та тем а расп адается на
две части: 1) принципиальны е особенности ром анного героя,
обусловленны е сам ой природою ж анра (отличие от героя эпопеи,
драм ы , лирики); 2) историко-систем атическая типология героев в
пределах ром анного жанра.
П опы тки определения ром анного героя у Лукача, у Берковского
(ж анровы й герой и т. п.), О бломиевского. О граниченность и сто­
рической концепции: все начинается с Р енессан са и с р о ж д е­
н ия бурж уазного общ ества. Н еправильное поним ание самого
Р енессанса, изм еряемого м асш табам и 18 и 19-го веков.
И деологическая инициативность. Дело не в м и ровоззрен че­
ском индивидуализме, не в праве индивида творить м и ровоз­
зрение и не в релятивизм е (хотя все это и им ело м есто), дело в
с м е н е п р а в д , в борьбе за новое м ировоззрение, которое не
является чем -то само собою разум ею щ им ся, которое нуж но о бо ­
сновы вать и защ ищ ать.
Значение м иф ов о возникновении и уничтож ении м иров и м и ­
фов о см ене веков. В эпосе они заним аю т периф ерийное м есто и,
в сущ ности, вы тесняю тся эпическим сознанием .
Распадение эпического (и натурф илософ ского) единства м ира
и человека и ум ирание м ира вокруг человека (мертвы е вещ и и
п ейзаж ная природа).
П одчеркнуть и особо проанализировать э п и ч е с к у ю д и с ­
танцию.
О тличие эпического и трагического героя от народной маски
(M accus, D ossennus, П ульчинелла и т. п.). Смерть и гибель — кон­
ститутивная черта как эпического, так и трагического героя; их
судьба абсолю тно заверш ена и необходима, и они целиком за­
клю чены в своей судьбе; вне этой судьбы у них нет роли, и они


К вопросам т еории р о м а н а

587

не м огут стать героям и иной судьбы. С этим связано и и х чисто
сю ж етное функционирование (у них нет своего лица вне сю ж е­
та). М аски, напротив, никогда не ум ираю т (только фиктивно),
они м огут проделать лю бую судьбу (и ф актически проделы ваю т
их м нож ество), но ни одна и х не исчерпывает. Е сли траги чески й
и эпический герой — герой г и б н у щ и й по природе своей, то
м аска — герой вечно ж ивущ ий, обновляю щ ийся, воплощ ение
п р оцесса непреры вной ж изни, вечной ж ивучести и н еи стреби м о­
сти (цирковой клоун). О н никогда не исчерпы вается сю ж етом, он
раскры вает свое лицо вне сю ж ета (в tricae, в lazzi). Это — герой
с в о б о д н ы х и м п р о в и з а ц и й , а н е п р е д а н и я (он — над
преданием). В нем воплощ ены и сконцентрированы соверш енно
ины е м ом енты ж изненного процесса. Л огика и необходим ость
его действий иная (роль в них изнанки и наоборот).
Э пические и трагические герои, переш едш ие в разряд масок:
Геракл и отчасти О диссей. М ом ент безум ия и обновления и м о ­
м ент м атериально-телесного низа и победа над см ертью (спуск в
преисподню ю ), обусловивш ие это переклю чение в разряд масок.
В каж дую данную эпоху сущ ествует с и с т е м а ж анров, некая
твердая и законом ерная констелляция ж анров (иерархическая).
И зм енение этих систем приводит и к изм енению каж дого о т­
дельного ж анра внутри системы . О собенности дан н ой ж анровой
разновидности в данную эпоху ее развития определяю тся п р о ­
ш л ы м ж анра (т. е. его традицией) и его настоящ им полож ением
в системе ж анров данной эпохи.
В системе ж анров античности не бы ло ром ана, но его место
бы ло занято другим и ж анрам и. Когда ром ан стал ведущ им ж а н ­
ром, то изм енилась соответственно и вся ж анровая систем а (все
ж ан ры до известной степени ром анизовались и получили отн о­
ш ение к соврем енности).
П оявление частного человека, граж данского о бщ ества свя­
зано с бесконечны м расш ирением мира. Д ействия частного ч е ­
ловека утратили непосредственное органическое отнош ение к
общ ественном у целому, но зато в нем раскры лись иные стороны,
связы ваю щ ие его с больш им целы м м ира, человечества, будущ е­
го. И м енно ч а с т н ы й человек впервы е почувствовал себя не
эллином, не варваром, а ч е л о в е к о м . Это больш ое целое ч е л о ­
вечества вовсе не обязательно н осит о т в л е ч е н н о - м о р а л ь н ы й
характер (и характер утопический). Ч астн ы й ч ел о век либо кос­
неет в скованной м атериально-частной стихии, либо родина
частного человека п ерен оси тся в больш ое и «всечеловеческое»


588

К вопросам т еории р о м а н а

будущ ее. Гром адны й откры ты й и незаверш енны й м ир свои х и
чуж их.
С резкого (почти пародийного) разруш ения эпической д и с­
тан ции начинается «О негин» (перенесение сразу в душ у героя
в весьм а не героический м ом ент его разм ы ш лений, сугубо п р о ­
заический).
Д ля ром ана характерно, что ни одно полож ение, никакая сю ­
ж етная судьба, не адекватны человеку и не исчерпы ваю т его.
Ч е л о в е ч н о с т ь героя не уклады вается ни в полож ение п о ­
м ещ ика, ни в полож ение чиновника и т. п. С амая эта неадекват­
ность является ведущ ей тем ой романа. Н еваж но, раскры вается
ли эта неадекватность в сам ом чиновнике (не уклады ваю щ ем ся
в свой м ундир) или в сам ом авторе (при чисто ж анровы х героях).
Роман — критика полож ений, неадекватны х человечности. Такое
ж е отнош ение к полож ениям, как не заверш аю щ им и не вы ра­
ж аю щ им человека, характерно и дл я народны х масок.
П роблем а ром анны х з о н . Для ром ана характерны не только
язы ковы е зоны переклю чения, но и временны е. Д истанция м еж ­
ду и зображ аем ы м м иром и автором и авторской соврем енностью
то увеличивается, то ум еньш ается. И ногда врем енная рам ка п р я­
мо уничтож ается. Что бы ни бы ло предм етом изображ ения, и с­
ходной точкой является настоящ ее, постигаем ое в отнош ении к
будущему.
Роль п р е д а н и я тяготеет над худож ественны м словом ан ­
тичности. П оявление нового ти п а не эпического героя в леген­
дах о мудрецах и в сократических диалогах. А налогичен образ
комического Геракла. П роцесс становления героя. Тем а власти ­
теля и м удреца (А лександр и Диоген). О браз м удреца (Диогена,
М ениппа) пом огает ориентироваться в больш ом м ире чуж их п р е­
доставленном у сам ом у себе неустроенном у человеку.
О собо о л ю б о в н о й тематике романа.
М ногопланность ром анного сю ж ета, ром анного события.
Э кстенсивность (и ступенчатость) разверты вания его (в отличие
от новеллы).
П риниж ение настоящ его в античной средневековой литерату­
ре. О но могло бы ть только объектом низких ж анров. П роблем а
вульгарного реализм а. Его сущ ественно см еховой характер. Но
это бы л подход без дистанций, он позволял ощ упы вать вещ и,
обращ аться с ним и фамильярно. С м ех создает сам ы й близкий и
сам ы й крупны й план. И зображ ать мир на одном уровн е с собой


К вопросам т еории р о м а н а

589

и со своим и соврем енникам и. Л окализация герои чески х врем ен
только в прош лом. О браз С ократа и ти п сократовского героизма.
О ценка прош лого просветителям и и ром антикам и, оценка н а­
стоящ его возрож денцам и. Эти докум енты являю тся субъектив­
ны м отраж ением слож ности и зигзагообразности этого проц есса
восприятия времени. Более объективное его отраж ение в ф орм ах
язы ка, стиля и жанров. Л итература отреш алась от п редания и п е­
реходила на изображ ение настоящ его, глядящ его в будущее.
В заим оосвещ ение времен. П онять своеобразие настоящ его по
отнош ению к прош лому (на фоне прош лого).
В элем ентах сю ж етной судьбы ощ ущ алась ещ е и х ф ольклор­
ная сим воличность. О ни социо-био-косм ичны ; в ни х ещ е солн ­
це, земля, весь народ, они ещ е отнесены к целом у ж и зн и м ира
и народа. Когда же остается их голое частно-бы товое значение,
они начинаю т нуж даться в переосм ы слении и в ун и версализации
нового типа.
Н ачать со связи ром ана с многоязычием. Н овое язы ковое со ­
знание и рубеж и языков. Судьба этого ж анра связана с судьбами
язы кового сознания. О н а связана с судьбам и сознания врем ен и
восприятия человека. Ж анр нельзя отры вать от систем ы ж анров
дан ной эпохи. Те причины , которые поставили ром ан во главе
ж анровой системы , определили и соответствую щ ие изм енения
других ж анров и всей систем ы в ее целом. Б ольш ая литература
в каж дую данную эпоху едина. Н о един и ж анр в своей истории.
Эти д в а единства скрещ иваю тся в каж дой конкретной ж анровой
разновидности.
Роман возникает в многоязы чном м ире, т. е. в м ире, где тем ное
и глухое м ногоязы чие «в себе» стало м ногоязы чием «для себя»,
т. е. где разны е национальны е язы ки стали взаимоосвещ аться.
М ногоязы чное сознание одна из сущ ественны х предп осы лок р о ­
манного жанра. В неразры вной связи с внеш ним активны м м н о ­
гоязы чием по-новому осознается и активизуется внутриязы ковое
многообразие, внутринациональная диф ф еренциация язы ка: те р ­
риториальны е диалекты (провинциальны е говоры), соц и альн о­
классовы е и проф ессиональны е язы ки и ж аргоны , литератур­
ны й язы к, ж анровы е разновидности язы ка — стили внутри его и
т. п. Н ациональны й язы к оказы вается с а м о о с о з н а ю щ е й с я
слож ной систем ой языков. Н аивное сосущ ествование эти х язы ­
ков, в разной м ере и степени причастны х господствую щ ей ед и ­
ной национальной норм е язы ка, кончается. К ончается, преж де
всего, самоуверенно замкнутое сущ ествование канонического


590

К вопросам т еории р о м а н а

литературного язы ка (точнее — ж анровы х язы ков, н а которые
расп адается так назы ваем ы й литературны й язы к), границы его в
отнош ении внелитературны х язы ковы х систем становятся зы б ­
кими, происходит его обновление за счет их, а иногда и р ад и ­
кальная смена. И з птоломеевского м ира одинаково бесспорного
язы ка литературно-активное сознание вступает в галилеевский
м ир м ногих языков. Это активно-м ногоязы чное сознание со ­
верш енно по-новому ощ ущ ает слово как орудие худож ественно­
идеологического творчества. Это новое ощ ущ ение слова оп реде­
ляет язы ковое и стилистическое своеобразие романного жанра.
Н о оно оказы вает влияние и н а остальны е ж анры , ж ан ры глухого
и замкнутого одноязы чна, прещ де всего н а эпос. Эти сущ ественно
одноязы чны е ж ан ры в у словиях активного сознания разлагаю тся
(эпос, трагедия) или сущ ественно перестраиваю тся, м еняется и
их полож ение, и х м есто в ж анровой иерархии.
В связи с активны м м ногоязы чием и новы м ощ ущ ением сл о ­
ва м еняется образ действительности в литературе: м ир стал вы ­
глядеть по-иному. Говоря образно и несколько грубо, объект, п о ­
павш ий в сф еру взаим оосвещ ения и борьбы язы ков, благодаря
этому освободился от исклю чительной власти язы ка, произош ла
н ейтрализация слова, и предм ет стал свободнее раскры вать свою
внесловесную , сам остоятельную объективную природу, он как бы
впервы е родился дл я человеческого сознания в своей чуж дости,
сам остоятельности и свободе, т. е. независим ости от человека (и
его словесной магии, иллю зий и т. п.). П о-новому встала пробле­
м а подчинения этого предм ета задачам человеческой практики
и познания. О том, какое значение им ело это нейтральное слово
дл я рож дения новы х европейских м етодов и знания — здесь го­
ворить не м есто; слово-понятие нового м ы ш ления. В сф ере же
образного худож ественного м ы ш ления это нейтральное слово
раскры вает свое значение в ром ане, создаю щ ем новую форму
худож ественной образности. Х арактерно значение «сократиче­
ских диалогов», как определенного ж ан ра (<2 нрзб. >), сы гравш их
основополагаю щ ую роль как в истории научного слова-понятия,
так и в истории ром анного слова, ибо сократические диалоги,
хотя и не являю тся романом, принадлеж ат к числу сущ ествен ­
ны х ром анны х форм античности. Д ругая сторона этого проц есса
н ейтрализации слова и освобож дения предм ета в у слови ях м н о ­
гоязы чия — разлож ение национального м иф а и связанны х с ним
больш их ж анров, процесс, изображ енны й в отнош ении ан ти чн о­
сти с такою изум ительной ясностью и глубиной Эрвином Роде


К вопросам т еории р о м а н а

591

(пусть и в корне не верны оценки и перспективы этого процесса).
С тилистические особенности нейтрализованного ром анного сл о ­
ва м ы рассм атривали в прош лом докладе. С егодняш ний п о свя­
щ ен освобож денном у и раскры вш ем у свою сам остоятельность и
чуж дость предмету, миру действительности, т. е. некоторы м н о ­
вы м тем атическим особенностям ром анного жанра.
[П редмет и м ел два имени: одно высокое (в эпопее, в трагедии),
другое низкое (в вульгарном низовом язы ке, в комедии, в миме, в
народном фарсе и анекдоте, в пародийно-травестирую щ их ж а н ­
рах); оба им ени столкнулись над предм етом и нейтрализовались.
Роль пародий-травестий в процессе этой нейтрализации.]
Э пос — жанр, уходящ ий корнями в глухое, зам кнутое одноязы чие и расцветаю щ ий в эпоху сознательного и уверенного в себе
канонического одноязычия. Э пос опирается на предание, это —
его конститутивная черта. Э пос не изображ ает соврем енности и
соврем енников на основании ж ивого опыта. Эпопея как ж анр и
те конкретны е эпопеи, которые м ы знаем, перестан ут бы ть эп о ­
пеями, т. е. сам им и собой, если отм ы слить предание и эпическое
прош лое. Э попея о соврем енности будет соверш енно ины м ж а н ­
ром. Э пическая п есня о соврем еннике прилагает к нему ф орм ы
эпического прош лого, канонизует его при ж изни, опираясь на
уж е готовую эпическую традицию . Тех песен, которые бы ли н е­
п осредственны м откликом на собы тие и которые предш ество­
вали слож ению эпопеи (т. е. эпической традиции), м ы не знаем,
но они не бы ли эпическим и в наш ем см ысле, поскольку они не
опирались на предание и не локализовали свой мир в эпическом
прош лом. Те исторические п есни о соврем енны х собы тиях, по
ан алогии с которыми хотят м ы слить кантилены и п есн и аэдов,
возникли не н а почве уж е сущ ествую щ ей эпической традиции,
это курица, а не яйца. Э попея определенное явление и каковы
бы ни бы ли те кирпичи, из которых она построена, перед нам и
определенная архитектура и конститутивны м м оментом этой ар ­
хитектуры является предание и эпическое прош лое. П редание
и м еет с в о е в р е м я , это — врем я отцов, зачинателей, р одон а­
чальников, врем я первы х и лучш их. К преданию м ожно подой ­
ти с этой стороны. Н о м ожно подойти и со стороны опоры на
предание, определяю щ ей особенности худож ественны х методов.
Эпическое время, как врем я первы х и лучш их, создает эпическую
дистанцию : этот лучш ий м ир не м ож ет бы ть предм етом опыта,
но лиш ь предания.
П р о ш л о е п р е д а н и е — таков мир литературы .


592

К вопросам т еории р о м а н а

Только соприкосновение с соврем енностью придает предмету
(даже прош лому) неготовость и незаверш енность, вовлекает его
в н е з а к о н ч е н н ы й процесс становления мира. П олож ить в
основу литературы представление о целом как о незаконченном
п роцессе — целы й переворот. О свободиться от представления о
конце как о гибели и о начале как о добре и о верш ине в прош лом.
И зм енение м о д е л и м ира, всего временного хозяйства чел о ве­
ка. Готовые вещ и, но не в готовом ещ е мире. Конститутивное зн а­
чение им еет связь с незаверш енны м ещ е собы тием настоящ его.
П ричастность к незаверш енном у процессу, в котором и м ы у ч а ­
ствуем, разруш ает эпическую дистанцию .
Роман и историческое прош лое изображ ает как настоящ ее,
как соврем енность того времени, как прош лую соврем енность.
Эпопея ж е и соврем енного героя м ож ет воспринять в катего­
ри ях эпического прош лого. Дело эпических героев, ценность и
славны е их дела не зависят от наш его настоящ его и от будущего.
О ни обеспечили некоторое устойчивое состояние, которое нужно
только сохранять, но которое нельзя улучш ить.
Р аскры вш аяся чуж дость и сам остоятельность предм ета: у него
своя, независим ая от нас, природа и своя логика. О н вы падает из
своего гнезда в упроченном и человечном единстве м ира, стан о­
вится чем -то изолированно единичны м и упорны м . О н утрачивает
свою преж ню ю понятность и свой преж ний бесспорны й смысл.
Н о в то ж е врем я он перестает бы ть чем -то освящ енны м , утрачи ва­
ется дистанция, отнош ение к нему становится ф амильярны м. Его
м ожно ф амильярно ощ упы вать со всех сторон руками, его можно
разлагать, дробить, проникать в его нутро, его м ожно свободно
исследовать, давать лю бое новое назначение, сталкивать с л ю ­
бы м другим предм етом (новые и низкие соседства, м езальянсы ).
Роль см еха в этом процессе ф ам ильяризации предмета. О тсю да и
роль вульгарного реализма. У него (у предм ета, у человека) уж е
бы ло второе ф ам ильярное им я и другие грубо-ф ам ильярны е свя­
зи (он ф игурировал как подтирка) в народно-ф ам ильярны х п л а­
стах язы ка и в «низких» ж анрах литературы (в народны х фарсах,
анекдотах, эротических загадках, в ком ических агонах, в мимах,
комедиях, в разнообразнейш их ф орм ах народной комики, в ко­
м ическом эпосе — «М аргите», — отчасти и в сатировой драме).
Теперь они (это второе им я и эти фам ильярны е связи) п одним а­
ю тся в больш ую литературу, начинаю т служ ить созданию нового
м ировоззрения и нового больш ого стиля. Э та двойственность у
П етрония, у Рабле, у Сервантеса.


К вопросам т еории р о м а н а

593

[Т ет р а д ь 5 ]

В торы е фам ильярны е им ена и связи сущ ествовали и у героев
предания. О собая «ром анная» роль комического Геракла. Герой
м ог бы ть дураком и сумасш едш им.
Роман — больш ая эпическая форма, не связанная с п редан и ­
ем (получаю щ ая и свой тем атический м атериал, свой мир, своих
героев не от предания) и локализую щ ая свой м ир в ф орм ах н а­
стоящ его и соврем енности и своего героя, как если бы он бы л
соврем енником (в пределе — ф ам ильярны м приятелем ) н а одном
уровне с собою и своим и соврем енникам и.
В эпосе при наличии эпической дистанции и эпической дали
невозм ож на реальная диалогическая обращ енность авторского
слова к героям, невозмож но ни вы пы ты вание, н и вы см еивание
их. Значение новы х вы пы ты ваю щ их ф ункций слова в сократиче­
ских диалогах.
«М ож ет ли бы ть что доброго в настоящ ем». С точки зр е­
н ия эп оса подлинная реальность принадлеж ит только тому,
что б ы л о . П ринципиальная заверш енность эпического со б ы ­
тия: нет пуповины , соединяю щ ей его с наш ей соврем енностью .
Разруш ена стена предания. И сточником видения и поним ания
изображ аем ого м ира становится ж ивой опы т и вы растаю щ ий из
него и подчиненны й его целям вымысел. Э пос и настоящ ее во с­
приним ает с точки зрения условного прош лого. Роман и к герои ­
ческом у прош лому подбирает клю чи настоящ его (травестирование героического эпоса). В оспринять эпического героя как своего
соврем енника — значит снизить его.
С ущ ественное получает отнош ение к началу и к верш ине.
Р иторические и судебно-риторические корни романа.
Э ротические корни романа. Д иалогические корни ром ана
(Сократ, мим). С атирические корни ром ана (в том числе и н а­
родны й смех). А втобиограф ические и м ем уарны е корни романа.
У топические корни романа. В о всех этих явлениях вы работаны
ф орм ы изображ ения соврем енности и соврем енников. Значение
риторических и эротических форм изучено хорош о. Н о значение
народно-см еховы х и ди алогических корней изучено крайне сл а­
бо. П оэтом у им енно н а них м ы сосредоточим наш е внимание.
Значение этики, этологии и характерологии.
С ократ и разоблачение человеческого н е з н а н и я , развен ч а­
ние ходячей правды.


594

К вопросам т еории р о м а н а

С оврем енность принципиально разноречива: он а полна синкризисов и контроверс, она диалогична, передача ее не м ож ет не
бы ть в больш ей или м еньш ей степени диалогизованной.
В сократических ди алогах основны м объектом изображ ения
делается сущ ественно г о в о р я щ и й человек, и д е о л о г и ч е ­
с к и й и н и ц и а т о р , притом не просто говорящ ий (изрекаю щ ий),
но разговариваю щ ий и спорящ ий. Это — запись действительны х
разговоров на действительном соврем енном язы ке (отсю да их
роль в обновлении язы ка прозы). Более того, ж ивая речь эта охва­
ты вала все, что только волновало современников.
П рош лое чуж ой страны в «К иропедии» Ксеноф онта. Здесь не
предание, а личны й опыт, личное м ировоззрение и чаяние, н а­
правленны е в будущее.
Связь с соврем енностью (т. е. сущ ественное отнош ение к н е­
реш енном у и незаверш енном у ещ е процессу) вносит в литерату­
ру сущ ественны й э с с е и з м.
Д ействие ром ана соверш ается в м ире, где последнее слово
ещ е не сказано.
Д иалог исходит из незначительного повода и подним ается к
значительны м , от временного — к вечному. И сходны м пунктом
служ ит незначительность, врем енность, соврем енность.
Роман Гераклида П онтика «А барис». У топический строй ги ­
перборейцев. С трела А поллона. П арсифаль.
К корням авантю рно-проблемного романа. «L ogistorici»
В аррона. П роблем а м енипповой сатиры.
И спы тание и воспитание, как сущ ественная особенность р о ­
манного сюжета.
О бш ирная область «cpouSogéloiov», в которой леж али м им ы
С оф рона и сократический диалог, рим ская сатира, м ениппова с а ­
тира, буколическая поэзия, басня.
Роль м е м о р а б и л и й как пам яти о речах и разговорах.
И зображ ение действительности (соврем енной) не мож ет
воспользоваться наличны м и каноническим и форм ам и ли тер а­
туры. П оэтом у оно опирается на ж изненно-бы товы е вн ели тера­
турны е формы. П ервая автобиограф ия в форме защ итительной
речи (Исократ). Н а м есто эпико-героических и м иф ологических
threnoi (например, П индара) появляется прозаический надгроб­
ны й энкомион, свободны й от м ифико-героического содерж ания
(И сократ же). П рославление великих муж ей соврем енности. Так
рощ дается биограф ическая форма.


К вопросам т еории р о м а н а

595

Гром адное значение дл я изображ ения текущ ей, ти п и чески п о ­
вторяю щ ейся, конченной, но не заверш енной дей ствительности
им ели народны е маски. К ним с разны х сторон подходят и близки
первы е ром анны е герои — М аргит, Л ю ций, Энколпий, Д иоген,
М енипп и др. Герои не замкнутого и заверш енного эпического
прош лого, но незаверш имого ж изненного процесса, проц есса
смен, возвращ ений, встреч, возрож дений, тип и ч ески х повторе­
н ий и т. п. Д ля овладения новы м чуж ды м предм етом дей стви ­
тельности характерно движ ение вниз и в глубь. Сниж ение соче­
тается с углублением. Х вала и прославление-возвеличение всегда
овнеш няю т, закры ваю т доступ во внутрь.
Героическое начало, обеспеченное им неизм енное (по сущ е­
ству) настоящ ее и гибель в конце. Ц ентр осм ы сления и оценки
переносится в соврем енность как продолж ение; соврем енность
ж е начинает чувствовать себя ближ е к будущему, ч ем к прошлому.
П роисходит перем ещ ение ц ентра тяж ести осм ы сления и оценки.
Д ело не в пустом слове «соврем енная действительность», а в тех
структурны х особенностях ее, которые определяю т спец и ф и ч­
ность ее образа в литературе. Ее не заверш енны й, ее, так сказать,
продолж ительны й характер, ее связь с личны м опы том творящ их
и читаю щ их, отсутствие эпической дистанции, ее низкий уровень
по сравнению с героическим прош лы м , возм ож ность свободно­
ф ам ильярного обращ ения с ней, движ ение вниз и в глубь, во з­
м ож ность ощ ущ ать и переж ивать в ней себя самого. О собенно
сущ ественно долж ны отразиться эти структурны е особенности
н а образе человека. Э пический человек всецело заверш ен; он,
далее, весь и до конца овнеш нен; далее, и это особенно важ но, у
него нет никаких потенций и возм ож ностей, которые не бы ли бы
сплош ь реализованы в его действительном полож ении и судьбе,
он весь и до конца уклады вается в свою судьбу, в свое положение,
в свою внеш ность, он совпадает с сам им собою , он абсолю тно
равен себе самому; в нем не остается нереализованны х потенций
дл я дальнейш его развития; он не м ож ет стать лучш е себя самого.
М еж ду тем в ром ане дл я образа человека характерна им енно н е­
адекватность судьбы и полож ения его человечности, его чел о ве­
чески м возм ож ностям ; у человека есть будущ ее, он не заверш ен,
как не заверш ена вся соврем енная действительность. Будущ ее не
м ож ет его не касаться и не мож ет не им еть в нем корней. Это р ас­
хождение и несовпадение с сам им собою мож ет осущ ествляться
различнейш им образом. О но м ож ет осущ ествляться и в самом ге­
рое, и в авторской точке зрения на мир и героев, оно м ож ет вы ра­


596

К вопросам т еории р о м а н а

зиться в игре полож ениям и (они становятся как бы м аскарадны ­
м и одеж дам и и м асками). О собое значение дл я структуры образа
ром анного героя им еет народная маска.
Этот разры в м ож ет бы ть показан так: герой м ож ет бы ть боль­
ш е человека и м еньш е человека, но никогда он не совпадает с
человеком, не равен ему до конца.
В области истории ром ана явления эллинистической ли тера­
туры чрезвы чайно похожи на явления позднего средневековья и
раннего ренессанса, но на античной почве они не заверш ились
эпохой В озрож дения и ее великим романом. С этой н овой р ом ан ­
ной структурой героя связано и появление м ом ентов испы тания
и воспитания. П еречисление и анализ героев ром анного ти п а на
античной почве. А втор им ел дело с сам ой литературой (с н али ч­
ны м и и устойчивы м и литературны м и традициям и и канонам и) и
п р е д а н и е м , дававш им ему готовый, бесспорны й и заверш ен ­
ны й м ир прош лого. Теперь он оказался перед лицом незаверш ен ­
ной и оспорим ой в каж дом своем м оменте текущ ей дей стви тель­
ности. О браз этой текущ ей действительности в сатирах Горация
или в письм ах Ц ицерона к Аттику. То внутреннее единство мира,
которое давало предание, теперь нуж но бы ло искать и завоевы ­
вать.
С оврем енная действительность, как таковая, открыто и прямо
показанная, долгое врем я бы ла только объектом см еховы х форм.
В больш ую литературу они вош ли через обш ирную область
«отсouS ogéloiov».
П редм ет по-новому раскры вается не только на рубеж е языков,
но и н а рубеж е времен. Роману свойственно особое о щ у щ е ­
н и е в р е м е н и . Дело не только в том, что он п ерестает р аб о ­
тать с условны м врем енем (эпическим прош лы м ), — особенно
важ но то, что ему свойственно диф ф еренцированное ощ ущ ение
врем ени и своей э п о х и («века»), ощ ущ ение рубеж ей врем ен и
сущ ественное отнош ение к будущ ему не как к концу. Н аследием
эпического прош лого является отсутствие становления внутри
настоящ его («эпохи») и статичность как героев, так и устоев.
О бразы исторического становления развиваю тся лиш ь очень
медленно.
«Техническое» время, притом довольно глубоко разработан ­
ное, есть и в условном эпическом прош лом (именно это тех н и ­
ческое врем я анализирует Л ессинг: вм есто описан и я вещ и и зо ­
браж ение п роцесса ее изготовления). Н о это врем я соверш енно
равнодуш но к реальном у историческому времени, в котором ж и ­


К вопросам т еории р о м а н а

597

вут автор и его читатель; оно, правда, вклю чено в это время, как
некое «прош лое», но оно не соприкасается с реальн ы м н астоя­
щ им и с реальны м будущим.
О тсутствие в эпосе м ом ента « т и п и ч е с к о г о » . Типическое
(типизация) предполагает соверш енно иное представление о вр е­
мени, оно не м ож ет опираться на предание, но только н а ж ивой
опы т соврем енной действительности. Кром е того, оно предпола­
гает ины е принципы для вы деления худож ественно сущ ествен ­
ного. П роблем а сочетания героизации с типизацией (типический
герой или героический тип). О бобщ енны й образ м ассового геро­
изма. В ообщ е принципы вы деления сущ ественного в ром ане и
в эпосе глубоко различны . П уть от м аски до исторически сущ е­
ственного. Роман начинается с проблем ы «профанного». В м есто
«м аски» становится курьез. М ож но даж е сказать, что корни ро м а­
н а (точнее — ром анного слова) в проф анации и в развен чи ваю ­
щ ем и сниж аю щ ем осм еянии свящ енного.
Т ри о с н о в н ы х р о м а н н ы х тона: в е с е л а я б р а н ь
(она
организует
мениппову
сатиру,
роман
Петрония, в зн ачи тельн ой степени роман Апулея,
роман
Рабле, в з н а ч и т е л ь н о й
степени
роман
Сервантеса), нарочитая и сухая нейтральность
( « Ж и л ь Б л а з » ) , п а ф о с ( н е и з б е ж н о з а е м н ы й ) . П аф ос
в ром ане всегда з а е м н ы й паф ос, потому этот паф ос всегда
ф альш ивы й и, та к сказать, самозванны й. А втор говорит тоном
пророка, судьи, прокурора, защ итника, властителя, ж р ец а и т. п.
В се эти тон а и связанны е с ним и установки инвольвирую т р еал ь­
ную власть, т. е. действительность тех угроз, проклятий, оп равда­
ний, увенчаний, которые ром анист рассы пает; но этой реальной
власти у ром аниста, конечно, нет. Эпос, драм а и лирика никого и
ничего не замещ аю т; они вы росли из древних народны х корней,
и, насколько хватает глаз, певец бы л певцом, и это полож ение его
бы ло освящ ено, как таковое. Роман ж е опирается н а определен ­
ные внехудож ественные чисто ж изненны е ф орм ы — правовые,
религиозно-культовы е, бы товы е, научные. О днако есть у него
подлинны е и древние фольклорны е корни — народны й смех.
П раво человека свободно исследовать и см еяться, право не бы ть
целиком в настоящ ем, право и способность глядеть на него извне.
И сследовательский и даж е эксперим ентирую щ ий характер ро м а­
на; он проявляется уж е во всех формах, подготовлявш их роман:
в м енипповой сатире, сократических диалогах, диатрибах, авто­
биограф иях и исповедях и т. п. Р ом анист не знает и ищет, он идет


598

К вопросам т еории р о м а н а

от п оверхности к нутру или сущ ественном у ядру. О н разруш ает
общ ее м нение и обы чны й облик предм ета; эпос, напротив, ж ивет
в атм осф ере общ епризнанности и бесспорности предания. В эп о ­
се все бы тие одного качества, одинаковой сущ ественности, нет
каж ущ егося и действительного, внеш него явления и внутренней
сущ ности, преходящ его и вечного, м нения и истины. В се эти д и с­
тан ции и градации появляю тся в ром ане. В первы е они появляю т­
ся, диф ф еренцирую тся и отстаиваю тся в подготовляю щ их ром ан
ж ан рах (в сократическом диалоге, в сатире, особенно м енипповой, в риторической апологетике, в пам ф летах и разоблачениях).
А пологетическая героизация нечто соверш енно особое. Н ачало
здесь сом нение, а не несом ненность. А пологетическая автобио­
граф ия И сократа, Н иколая из Дамаска. О собое м есто занимает
апология Сократа.
М еж ду им енем и вещ ью создается дистанция. И м я и все его
постоянны е и упроченны е связи с другим и им енам и (постоянны е
эпитеты , сравнения, сопоставления, обы чны е соседства «р ав­
ных», обусловленны е одинаковым и ерархическим весом ) у тр ачи ­
ваю т свою н есом ненность и бесспорность, сталкиваю тся с др у ги ­
м и им енам и и соседствам и им ен низкого смехового плана.
И типическое опирается на предание, но не н а этико­
героическое. Ф ольклорны е корни типического. Т ипизую щ ий м о ­
м ент в пословицах и поговорках. Н ародны е прозвищ а и клички;
блазон. С пециф ичность типического м ом ента в народны х масках.
Это типическое вовсе не является средним, обы чны м , заурядным,
норм альны м. О но сущ ественно, значительно и часто гиперболизовано. Роль превосходной степени в блазон и во всяких народ­
ны х прозвищ ах иного рода. Д алее, это типическое ам бивалентно
и сущ ественно причастно полю сам бытия.
И сследовательское проникновение в нейтрализованны й
предмет. Этот предм ет (в основном человек) стави тся в экс­
перим ентальны е полож ения, ф антастика поступ ает на службу
исследованию . И сследование приним ает характер испы тания
или воспитания. С амое испы тание м ож ет носить не свободны й
апологетический характер (греческий ром ан), но м ож ет бы ть и
свободно-разоблачаю щ им (мениппова сатира, А пулей, П етроний,
отчасти уж е и сократический диалог).
И зображ аем ое (абстрактны й м ом ент образа) является п р о ­
ш лым, но принципы вы раж ения и оф орм ления вклю чаю т в себя
с о в р е м е н н о е сознание.
И зображ ение соврем енности как истории.


К вопросам т еории р о м а н а

599

Г ёте и Ш иллер определ яю т время эп о с а «как а б со л ю тн о ­
прош едш ее», т. е. б е з лазeйки в настоящ ее.
В осн ов е теории ж анров до л ж н а лежать ф илософ ия жанров.
Е е нет. Н еприем л ем ость гегелевской ф и лософ и и ж анров. П ом им о
идеализм а, ограниченность его исторического материала. В эти х
воп р осах он не бы л на вы соте своего врем ени, не только н е на вы­
соте Г ум больдта, но даж е не на вы соте братьев Ш легелей.
< О собы е трудн ости теор ии ром анного жанра. Его принци­
пиальные отличия от др у ги х ж анр ов.> Т еорию романа, конеч­
но ж е, отличает осо б а я трудность, какой не знает теория д р у ­
ги х жанров. Это объясняется сп ециф ичностью сам ого объекта.
Ром ан — единственны й становящ ийся и ещ е не готовы й жанр.
Ж анровообразую щ ие силы дей ствую т на наш их глазах, стан овле­
ние ж анра протекает при полном свете исторического дня. Костяк
ж анра ещ е далеко не затвердел, и мы ещ е не м ож ем предугадать
все его пластические ф ормы и возм ож ности. Остальны е жанры,
как жанры, т. е. как тверды е формы для отливки худож ественного
опыта, мы знаем только в у ж е готовом виде. П р о ц есс и х стан ов­
ления леж ит вне исторически докум ентированного наблю дения.
Э п ос мы находим не только давно готовым, но у ж е глубоко со с т а ­
ривш имся жанром. То ж е сам ое н уж н о сказать о драм атических
и о лирических жанрах. И звестная нам историческая ж изнь и х
есть ж изнь готовы х ж анров, с тверды м и уж е склеротическим (не
сп особн ы м к сколько-нибудь сущ еств ен н ой пластичности) костя­
ком. Эти жанры и м ею т канон, который дей ствует как реальная
историческая сила. Ром ан не вы работал канона как исторически
дей ств ую щ ей силы; исторически действенны только отдельны е
образцы романа, но не канон жанра, как таковой. О стальны е ж а н ­
ры п одобн ы основны м формам языка: мы и х находим готовы ­
ми, и п р оц есс и х образования не о св ещ ен и сторическим светом.
С тановление жанров, как и осн овн ы х ф орм языка, погруж ает в
дои стори ч еск ое прош лое. В с е он и б езм ер н о старее книги и пись­
ма (пи сьм ен н ости ) (все он и полны до-к н иж н ы х рудим ентов, вр о­
д е слова « п ою » в у с т а х совр ем енного лирика). С ущ ественность
громкой природы в се х остальны х ж анров. Ром ан — еди н ств ен ­
ный больш ой жанр, н е м о й по природе. Ж анровотворческие
силы давно замерли, это — потухш ие кратеры. В поле, о св ещ ен ­
ном исторической памятью человека, есть только оди н д ей ств у ю ­
щ ий вулкан — роман. Н а нем мы м ож ем изучать ж а н р ов ообр азу­
ю щ и е силы в и х действии. В этом исклю чительное теор етическое
значение романа.


600

К вопросам т еории р о м а н а

Н о этим создается исклю чительная трудность теории ром ана
как жанра. В едь эта теория им еет в сущ ности соверш енно иной
объект изучения, чем теория других ж анров. Роман не просто
ж ан р среди ж анров, — это единственны й становящ ийся и ещ е
не ставш ий ж анр среди давно ж ивы х и готовы х ж анров. Роман
не ж анр, а ж анровая позиция. Другие ж анры даю т творящ ем у не
только определенное направление и средства худож ественного
воздействия, но и определенны е необходимые дл я него о г р а ­
н и ч е н и я , они определяю т отбор, точку зрения, язы к и стиль и
героя. Это — преж де всего и главнее всего — границы и формы,
придаю щ ие определенное звучание, определенное качество все­
му, что в эту форму входит. Роман ком позиционно, тем атически и
сти листически свободная форма, т. е. это в сущ ности ещ е не ф ор­
ма, не граница. О н позволяет смеш ивать, объединять, сочетать
в одном произведении лю бы е другие ж анры , не только ли тер а­
турны е, но и не литературны е. Это ещ е не форма, это — искание
формы, и даж е не столько искание, сколько разруш ение стары х
н аличны х форм худож ественного осознания и изображ ения мира.
Н о такие термины , как «синтез», «разруш ение» показы ваю т <?>
процесс как сознательно-психологический, личностны й, каким
он вовсе не является. П ред нам и процесс становления новой боль­
ш ой в е д у щ е й , все определяю щ ей литературной формы, нового
литературного осознания и изображ ения м ира, долж енствую щ е­
го см енить старое со всем и его жанрам и. Этот процесс ди алекти ­
чен, см ерть старого неразры вно слита в нем с рож дением н о во ­
го. Этот процесс ещ е далеко не заверш ился, он ещ е в разгаре, и,
м ож ет быть, даж е ещ е и не в разгаре, а только в своем начале, он
ещ е слиш ком дал ек от границы и формы. Н едаром лучш ая кн и ­
га по истории ром ана — Роде — изображ ает, в сущ ности, вовсе
не роман, а разлож ение всех ины х ж анров на античной почве (в
этом — паф ос этой зам ечательной книги).
О чень важ на проблем а взаим одействия ж анров в единстве л и ­
тературы данной эпохи и данного класса (и направления). Ж анры
в известной м ере дополняю т друг друга, и литература, как сово­
купность ж анров, есть в известной м ере некое целое. П роблем а
ведущ его ж анра данной эпохи, наклады ваю щ его свою печать на
все другие ж анры . Е сли м ы сосредоточим ся н а больш их линиях
этого процесса, то м ы убедим ся, что такое взаим одополнение и
взаим ораспределение литературного хозяйства сущ ествует толь­
ко меж ду стары м и готовы ми ж анрам и, они в их конкретны х вы ра­
ж ениях и конкретны х иерархических отнош ениях конституирую т


К вопросам т еории р о м а н а

601

ц е л о е л и т е р а т у р ы данной эпохи, данного господствующего
класса, данного направления. Они могут там и сям пересекаться,
но в основном они остаются самими собою, сохраняют свое жан­
ровое лицо, свои г р а н и ц ы , и именно этими взаимными принци­
пами определяют целое литературы (они не могут пародировать
друг друга и не могут полемизировать друг с другом). Все эти
жанры — г о т о в ы е части единого архитектурно выдержанного
и вполне завершенного здания литературы. Большие органиче­
ские поэтики — Аристотеля, Горация, Буало — проникнуты глу­
боким ощущением ц е л о г о литературы и гармоническим
сочетанием, точнее, сопричастностью в этом целом всех жанров.
В этом сила и неповторимая полнота и исчерпанность этих по­
этик. Научные поэтики 19го века лишены этого ощущения: они
эклектичны, описательны, стремятся не к живой и органической,
а к абстрактно-энциклопедической полноте, они ориентируются
не на возможное сосуществование жанров в живом целом данной
эпохи, а на их сосуществование в возможно полной исторической
хрестоматии. (Некоторые жанры возможны в данную эпоху лишь
как стилизации или даже как пародийные стилизации, но стили­
зация жанра есть уже в сущности иной жанр).
Все готовые жанры, с учетом их вариаций, принадлежат к
одному литературному миру, у них общая литературная сущ­
ность, они одинаково сложились в доисторическую устную эпо­
ху, историческая память одинаково находит их уже застывшими
и готовыми, как жанры (благодаря чему они и играют свою роль
жанров). Роман принадлежит как бы иному миру, он не входит в
конституируемое готовыми жанрами готовое целое литературы,
он не дополняет и дополняется другими жанрами, он стоит особ­
няком; у него совершенно особые отношения с готовыми жанра­
ми (которые и подлежат изучению), он их в лучшем случае до
поры терпит рядом с собой, но чаще он их поглощает, пародийно
развенчивает, лишает их языка и слова, заставляет их изменять
своей жанровой природе. Потому что роман не есть готовый
жанр, а есть процесс становления нового ведущего жанра, отра­
жающий более глубокий и общий процесс коренного изменения
всей литературы. Поэтому он так плохо и уживается со всеми
другими готовыми жанрами, в их готовости принадлежащими
прошлому.
Чем больше форма застывает в жанр и как жанр, тем мень­
ше она становится мировоззрением, утрачивается ее проблемность и проблемная нерешенность, тем резче и непроницаемее ее


602

К вопросам т еории р о м а н а

границы с другим и ж анрам и, с внехудож ественны ми формами,
с наукой.
(М ы назы ваем готовые ж анры м е р т в ы м и
жанрам и.
С пеш им пояснить во избеж ание недоразумения. О ни ещ е ж ивы
и действенны как ж анры , но ж анрово-образую щ ие силы в них за­
мерли. С амая ж анровая устойчивость их объясняется этой ом ерт­
велостью .)
П оэтом у органические поэтики, ориентирую щ иеся н а ж а н ­
ровое целое сосущ ествую щ их ж анров, игнорирую т ром ан и р о ­
манного ти п а ж анры , к нему прим ы каю щ ие. В эти х поэтиках
готовых, взаим одополняю щ их ж анров нет м еста дл я ром ана. В
неоклассической поэтике впервы е ему уделяет главу Готтш ед, и
то только в 4-ом изд. «K ritische D ichtkunst» (1751). (Роман сво ­
ди тся у него к заним ательной лю бовной истории, как у H uet, и он
п редостерегает против возможного дурного влияния ром ан а на
нравы .) И это после Рабле, Дон Кихота, С им плициссим уса, н еза­
долго до «Н овой Элоизы», Ф ильдинга, ром анов В ольтера и т. п.
М ы говорим об органическом целом литературы , слагаю щ ем ­
ся из взаим одополняю щ их готовы х ж анров. Н о когда и в какие
эпохи это целое бы ло действительно всей литературой? В с е й
литературой за исторический период ее сущ ествования он а н и ­
когда не была. Н о в эпоху классической Греции (до эллинизма),
отчасти в Золотой век рим ской литературы , в эпоху раннего и
среднего средневековья, в 17 и первой половине 18 века (т. е.
эпоху неоклассицизм а) она бы ла действительно господствую ­
щ ей больш ой литературой эпохи. Сущ ествовавш ие рядом с нею
ром анного ти п а ж анры , а затем и ром ан (с эпохи эллинизма)
вели неоф ициальное сущ ествование, не входили в больш ую л и ­
тературу и не оказы вали на нее почти никакого влияния. Во все
остальны е эпохи этого органического целого литературы гото­
вы х ж анров не было. Л итература бы ла охвачена становлением (и,
следовательно, разлож ением готовы х ж анров), в центре которого
находится ром ан (и близкие к нему формы), как становящ ийся
жанр. Готовые ж анры сам и подвергаю тся влиянию ром ана, так
сказать, ром анизую тся, и подвергаю тся сущ ественной деф орм а­
ции. О собенно сильно и ярко протекает этот процесс со второй
половины 18 века и до наш их дней. Роман становится ведущ им
ж анром как становящ ийся, ищ ущ ий себя жанр, почти все остал ь­
ные ж анры в больш ей или м еньш ей степени ром анизую тся; те же,
которые строго сохраняю т свою старую ж анровую природу, п р и ­
обретаю т характер стилизации. В сякая строгая вы держ анность


К вопросам т еории р о м а н а

603

ж ан ра вообщ е начинает отзы ваться стилизацией. Э тот процесс р о ­
м анизации ж анров чрезвы чайно интересен и п оучителен д л я те о ­
ри и литературы . Ром анизуется драм а (драм а И бсена, Гауптм ана
и др. — драм атизованны е ром аны ), ром анизуется лирика (напри­
мер, резкий прим ер — лирика Гейне). Роман как бы сам им ф ак­
том своего сущ ествования разоблачает условность всех готовы х
и канонических ж анров, условность их стиля, их точки зрения, их
композиционной ограниченности (их концов и начал). Н а фоне
язы ка ром ана как ведущ его ж анра по особом у начинаю т звучать
условны е язы ки строгих ж анров, иначе, чем они звучали в эпохи,
когда ром ана не бы ло или когда он бы л за бортом больш ой л и ­
тературы . [Ром анизованная поэм а Б айрона — «Ч айльд Гарольд»,
<1 н рзб > «Д он Ж уан»]. П ародийная стилизация (той или иной
степени) прям ы х ж анров и стилей (и даж е стабилизую щ ихся р аз­
новидностей самого ром ана) заним ает в ром ане сущ ественное
м есто (кроме того, изображ ение литературны х лю дей — бай ро­
нистов, ричардсонистов, руссоанцев, м ечтательны х ром антиков
и т. п.). См., наприм ер, разны е степени пародийной стилизации
различны х лирических стилей и ж анров (отчасти и эпических) в
«Е вгении О негине». Роман не дает стабилизоваться и канонизо­
ваться ни одной собственной разновидности. Ч ер ез всю историю
ром ана тянется пародирование господствую щ их и м одны х р аз­
новидностей, стрем ящ ихся ш аблонизироваться. В X II веке п оя­
вилась первая пародия на авантю рны й ром ан «D it d ’aventures».
П ародии н а сентим енталистский ром ан («Грандисон II» М узеуса,
Ф ильдинг и др.), на пастуш еский ром ан («Э кстравагантны й п а­
стуш ок» Сореля) и т. п. Э та сам окритичность ром ан а — зам еча­
тельная черта, характерная для него как для становящ егося и не
готового жанра. П ародии и травестии эпических и ли рических
ж анров (сам оосм еятельны е) носят ром анизованны й характер и
входят не в историю эпопеи и лирики, а в историю ром ан а и в
историю ром анизации других ж анров (начиная с «В ой н ы м ы ш ей
и лягуш ек», как я показал в предш ествую щ ем докладе).
В чем вы раж ается ром анизация других ж анров? О ни стан о ­
вятся свободнее и пластичнее, их язы к обновляется за счет р аз­
говорного и ром анного пластов язы ка, они д и а л о г и з у ю т с я ,
в них проникает ирония, ю м ор, элем енты самопародирования,
появляется специф ическая незаверш енность и недосказанность,
уси ливаю тся контрасты и противоречия, появляется более т е с ­
ная связь с соврем енностью , связь с внелитературны м и ж ан р а­
ми, но главное, — они становятся п р о б л е м н е е . Роман вносит


604

К вопросам т еории р о м а н а

проблем ность, незаверш енность и ж ивой контакт с соврем енной
действительностью во всю литературу с низу до верху. Те ж анры,
которые этому обновлению не подчиняю тся, начинаю т звучать
как нарочиты е стилизации. Э та особая роль ром ана, одноврем ен­
но и разлагаю щ ая и обновляю щ ая все остальны е ж анры , очень
важ ная проблем а истории и теории литературы .
П оэтом у ром ан не есть ж анр среди ж анров, который сосущ е­
ствует с другим и ж анрам и и дополняет их, как они взаим одо­
полняю т друг друга, в ж ивом целом литературы . О н вры вается
в литературу готовы х ж анров как некое чуж еродное тело. О н не
дополняет их, — он и х скорее отрицает. О н невластен <?> над
старой, готовой и замкнутой, канонизованной природой. Это —
само становление, ворвавш ееся в м ир готового и косного, оно н е­
избеж но приводит в движ ение весь этот мир, зараж ает и его ста­
новлением (и следовательно см ертью и обновлением ). Н едаром
лучш ие книги по истории греческого ром ана сводились к истории
разлож ения всех ж анров греческой литературы . Конечно, не р о ­
м ан являет первопричину разлож ения и обновления други х ж а н ­
ров. О н является сгущ енны м и новое несущ им вы раж ением того,
что происходит с литературой. То, что отравляет другие ж анры,
порож дает и питает роман. Н о родивш ись и окрепнув, он сам н а­
чи н ает отравлять <?> другие ж анры , т. е. станови тся активны м
участником п роцесса обновления литературы . О н вводит в свою
конструкцию лю бой ж анр и тем заставляет его звучать по-иному
(как он мож ет вклю чать в свою язы ковую систем у и все ж ан р о ­
вы е язы ки). С эпохи эллинизм а в античном м ире и с эпохи позд­
него средневековья и р енессан са в варварской Е вропе литература
начинает переориентироваться в отнош ении дей ствительности
(действительность стал а другой и раскры вается он а по-другому),
в п роцессе этой переориентации рож дается ром ан и, родивш ись,
он становится во главе этого процесса.
И з всего сказанного следует, что теория ром ан а резко отлична
от теории всех остальны х ж анров. [Роман по новому откры вает
в р е м я и по новому откры вается пространство.] Т еория о стал ь­
ны х ж анров изучает готовы й и слож ивш ийся объект. В ариации
этих ж анров по эпохам, классовы м литературны м и направленчески м переж иткам в отнош ении самого ж анра, не задеваю т за­
твердевш его ж анрового костяка. В ариационны е возм ож ности эти
ограничены и не наруш аю т природы жанра. Д ело м еняется лиш ь
тогда, когда ж анр ром анизуется, или вступая в орбиту н еп осред­
ственного влияния ром ана или отраж ая те ж е изм енения дей стви ­


К вопросам т еории р о м а н а

605

тельности и литературной ж изни, которые порож даю т господ­
ство романа. В этом случае логика данного ж анра недостаточна
дл я объяснения таки х неклассических его разновидностей. Здесь
м ож ет пом очь только правильно и глубоко разработанная теория
и история романа. Также, наприм ер, ром анизованны е поэм ы , как
«Д он Ж уан» Байрона, прям о относятся к компетенции теории и
истории романа. Н о в пределах классического р азви ти я жанра,
где ж анр ж ивет им енно как ж анр, осущ ествляя свою ж анровую
природу, теория ж анров и до наш их дней почти ничего сущ е­
ственного не прибавила к тому, что бы ло сделано А ристотелем.
В отнош ении ром ана дело обстоит гораздо слож нее. В се о сн о в­
ные категории аристотелевской поэтики отказы ваю тся служ ить;
отказы ваю тся служ ить и м етоды ж анристики (в основном оп и са­
тельны е), приспособленны е к анализу готового и определенного
в своей готовости жанра. И зучение ром ана, как становящ егося
ж анра, стоящ его во главе веками длящ ейся перестройки всей е в ­
ропейской литературы , неизбеж но задевает сам ы е основны е и
принципиальны е вопросы теории и истории литературы . Н а п р о ­
блеме ром ана литературоведение оказы вается перед необходим о­
стью коренной перестройки.
Н о соврем енное бурж уазное литературоведение не склонно и
не способно к такой перестройке. Т еория ром ана по-преж нем у
о стается в тупике. Б лагодаря кропотливому труду у чен ы х нако­
п лен гром адны й исторический материал, освещ ен р яд вопросов,
связанны х с происхож дением отдельны х разновидн остей романа,
но п роблем а ж анра в его сущ ности не наш ла сколько-нибудь у до ­
влетворительного принципиального разреш ения. Роман рассм а­
триваю т как ж анр среди других ж анров, ф иксирую т его отличия,
определяю т его м есто в ряду ж анров, как вещ и среди други х ве­
щ ей, в порядке м ирного сосущ ествования и взаимодополнения.
Н е у читы вается критический характер ром ана в отнош ении поч­
ти всех остальны х ж анров (пародийное и травестирую щ ее р аз­
руш ение которых сы грало в истории ром ана гром адную роль,
особенно в процессе рож дения основны х ром анны х р азн ови дн о­
стей). Э та критика направлена преж де всего против отнош ения
других ж анров к действительности. Н а этой почве ром ан р азру­
ш ает и ром анизует другие ж анры. П оэтом у специф ичность ро м а­
н а и ускользает от исследователей: это — не устой чи вая форма,
не ш аблон и не граница, как другие ж анры , — это, напротив, р аз­
руш аю щ ая границы сила, некий бродильны й фермент, р азлагаю ­
щ ий устойчивость форм других ж анров (т. е. им енно сам ую их


606

К вопросам т еории р о м а н а

ж анровость) и не даю щ ий ш аблонизоваться ни одной собствен ­
ной разновидности, это — какая-то точка прилож ения к ли тера­
туре обновляю щ их сил становящ ейся и вечно м еняю щ ейся д ей ­
ствительности. П оэтом у все попы тки понять ром ан как обы чны й
устойчивы й ж анр и вскры ть его внутренние законом ерности о б ­
речены н а н еизбеж ную неудачу. П оэтом у научные работы о ро м а­
не сводятся в огром ном больш инстве случаев к более или менее
полной регистраци и и описанию разновидностей ром ана, но в
результате этих описаний не удается дать сколько-нибудь охваты ­
ваю щ ей ф орм улы романа. Б олее того, исследователям не удается
указать ни одного признака ром ана, без такой оговорки, которая
при знак этот, как признак ж анра, не аннулировала бы: ром ан —
м ногопланны й ж анр, хотя сущ ествую т и однопланны е романы;
ром ан — остросю ж етны й жанр, авантю рны й и динам ический
жанр, хотя сущ ествую т ром аны , достигаю щ ие предельной описательности, не доступной ни одному другому жанру; ром ан —
проблем ны й ж анр, хотя м ассовая ром анная продукция являет
не доступны й ни для одного другого ж анра образец чистой за­
ним ательности и бездумности, ром ан — лю бовная история, хотя
величайш ие образцы европейского ром ана вовсе лиш ены л ю бов­
ны х историй; подобного рода ж анровы х признаков, ун и чтож ае­
м ы х честно присоединенной к ним оговоркой, м ожно привести
и еще. В этом отнош ении гораздо последовательнее те норм атив­
ные определения ж анра, которые даю тся сам им и ром анистам и,
вы двигаю щ им и определенную ж анровую разновидность и объ­
являю щ им и ее единственно нуж ной, актуальной и правильной
и отрицаю щ им и предш ествую щ ий или господствую щ ий в д а н ­
ны й м ом ент ти п романа. Таково предисловие Р уссо к «Н <овой>
Э <лоизе>» (обы кновенны е собы тия и необы кновенны е люди),
предисловие В и ланда к «А гатону» (роман воспитания) и т. п.,
декларации и вы сказы вания ром антиков вокруг «М ейстера» и в о ­
круг «Л ю цинды » и др. Такие вы сказы вания, не пы таю щ и еся объ­
ять все разновидности ром ана в эклектическом определении его,
как устойчивого ж анра, отраж аю т становление ром ан а и борьбу
ром ана с другим и ж анрам и и с сам им собой на определенном его
этапе. О ни ближе подходят к особом у полож ению ром ана в ли те­
ратуре, несоизм ерим ом у с другим и жанрам и.
О собое значение получает ряд вы сказы ваний, деклари рую ­
щ их и развиваю щ их програм м у нового ти п а европейского ро м а­
на: этот ряд откры вается рассуж дениям и Ф ильдинга о ром ане и
героях в «Томе Дж онсе», сущ ественны м этапом является п реди ­


К вопросам т еории р о м а н а

607

словие В и ланда к «А гатону», и сам ы м сущ ественны м — «О пы т
о ром ане» Бланкенбурга. Заверш ением р яд а является теори я р о ­
мана, данная Гегелем. Д ля всех этих вы сказы ваний, отраж аю щ их
становление ром ана н а одном из его сущ ественны х этапов («Том
Д жонс», «А гатон», «В ильгельм М ейстер»), характерно
[Рукопись обры вается]


608

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

РОМАН, КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖАНР

Теория жанров, как наука историко-систематизирующая,
должна опираться на ф и л о с о ф и ю поэтических родов и жан­
ров1. Но такой философии, которая удовлетворяла бы требованиям
марксизма-ленинизма и современному состоянию литературной
науки, всему накопленному ею богатству исторического материа­
ла, у нас, к сожалению, нет. Гегелевская философия жанров удо­
влетворить нас не может, не только по причине ее идеализма, но
и вследствие ограниченности и устарелости того исторического
материала, на который она опиралась. В настоящее время в на­
шем изучении природы жанров мы лишены разработанной и со­
лидной философской опоры. Это очень затрудняет нашу работу и
часто заставляет ее сбиваться на систематизаторское описание и
регистрацию разрозненных, в н у т р е н н е не связанных фактов.
В настоящем докладе, посвященном основам теории романного
жанра, нам пришлось, поэтому, уделить очень много места пред­
варительной разработке некоторых вопросов, прямо относящих­
ся к области философии жанров.
Теория романа, как жанра, отличается особыми трудностями,
каких не знает теория других жанров. Это объясняется специ­
фичностью самого объекта: р о м а н — единственный с т а ­
н о в я щ и й с я и еще н е г о т о в ы й ж а н р . Жанрообразующие
силы действуют на наших глазах: рождение и становление ро­
манного жанра совершаются при полном свете исторического
дня. Жанровый костяк романа еще далеко не затвердел, и мы
еще не можем предугадать всех его пластических возможностей.
Остальные жанры, к а к ж а н р ы , т. е. как некие твердые фор­
мы для отливки художественного опыта, мы знаем в уже готовом
виде. Древний процесс их формирования лежит вне исторически
документированного наблюдения. Эпопею мы находим не толь­
ко давно готовым, но уже и глубоко состарившимся жанром. То
1 Аристотель предпослал своей теории жанров философию
поэтических родов и жанров. Но его теория носила не историко­
систематизирующий, а просто систематизирующий характер.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

609

ж е сам ое м ожно сказать, с некоторы ми оговорками, и о других
основны х ж анрах, даж е о трагедии. И звестная нам историческая
ж изнь их есть их ж изнь как г о т о в ы х ж анров с тверды м и уже
м ало пластичны м костяком. У каж дого из них есть к а н о н , ко­
торы й действует в литературе как реальная историческая сила,
почти подобная ф орм ам язы ка, которые м ы такж е находим уж е
готовы ми, процесс образования которы х погруж ен в дои стори че­
ское прош лое и которые действенны , как норм ы и ш аблоны язы ­
ка. В се эти ж ан ры или во всяком случае и х основны е элем енты
гораздо старш е письм енности и книги, и свою исконную устную
и громкую природу они сохраняю т в больш ей или м еньш ей сте­
пени ещ е и до сегодняш него дня. И з больш их ж анров один ром ан
молож е письм а и книги, и он один органически приспособлен к
новы м ф ормам немого восприятия, т. е. к чтению . Н о главное —
ром ан не им еет такого канона, как другие ж анры ; исторически
действенны только отдельны е образцы ром ана, но не ж анровы й
канон, как таковой.
Э тим и создается необы чная трудность теори и ром ана как
жанра. В едь эта теория имеет, в сущ ности, соверш енно иной
объект изучения, чем теория других ж анров. Роман — не п р о ­
сто ж анр среди ж анров. Это — единственны й с т а н о в я щ и й с я
ж ан р среди давно г о т о в ы х и частично уж е м ертвы х жанров*.
Это — единственны й ж анр, рож денны й и вскорм ленны й новой
эпохой м ировой и стории и потому глубоко сродны й ей, в то время
как другие больш ие ж анры получены ею по наследству в готовом
виде и только приспособляю тся — одни лучш е, другие хуже —
к новы м условиям сущ ествования. П о сравнению с ним и ром ан
п редставляется сущ еством иной породы. О н плохо уж ивается
с другим и ж анрам и. О н борется за свое господство в литерату­
ре, и там, где он побеждает, другие, стары е ж ан ры разлагаю тся
и деф орм ирую тся. Н едаром лучш ая книга по истории ан ти чн о­
го ром ана — книга Э рвина Роде — не столько рассказы вает его
историю , сколько изображ ает процесс разлож ения всех больш их
вы соких ж анров на античной почве.
О чень важ н а и и н тер есн а пробл ем а взаи м о д ей стви я ж а н ­
р ов в единстве л итературы данного периода. В некоторы е э п о ­
хи — в к л асси ческ и й п ериод греческой, в золотой век рим ской
Изучение жанров (кроме романа) аналогично изучению мертвых
языков; изучение же романного жанра — изучению живого языка (при­
том молодого).


610

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

литературы , в эпоху раннего и среднего средневековья, в эпоху
неоклассицизм а в больш ой литературе (т. е. в литературе господ­
ствую щ их социальны х групп) — все ж ан ры в известн ой мере
гарм онически дополняю т друг друга, и вся литература, как сово­
купность ж анров, есть в значительной м ере некое органическое
целое вы сш его порядка. Н о характерно: ром ан в это целое н и ­
когда не входит, он не участвует в гарм онии ж анров. В эти эпохи
ром ан ведет неоф ициальное сущ ествование за порогом больш ой
литературы . В органическое целое литературы , иерархически о р ­
ганизованное, входят только готовые ж анры со слож ивш им ися и
определенны м и ж анровы м и лицами. О ни м огут взаим но огран и ­
чиваться и взаим но дополнять друг друга, сохраняя свою ж а н ­
ровую природу. О ни едины и родственны м еж ду собой по своим
глубинны м структурны м особенностям .
Больш ие органические поэтики прош лого — А ристотеля,
Горация, Буало — проникнуты глубоким ощ ущ ением ц е л о г о
литературы и г а р м о н и ч н о с т и сочетания в этом целом всех
ж анров. О ни как бы конкретно слы ш ат эту гарм онию ж анров. В
этом — сила, неповторим ая ц е л о с т н а я полнота и и с ч е р ­
п а н н о с т ь этих поэтик. В се они последовательно игнорирую т
роман. Н аучны е поэтики X IX в. лиш ены этой целостности: они
эклектичны , описательны , стрем ятся не к ж ивой и органической,
а к абстрактно-энциклопедической полноте, они ориентирую тся
не н а действительную возм ож ность сосущ ествования оп ределен­
ны х ж анров в ж ивом целом литературы данной эпохи, а н а и х с о ­
сущ ествование в м аксим ально полной хрестом атии. О ни, конеч­
но, уж е не игнорирую т ром ана, но они просто прибавляю т его (на
почетном м есте) к сущ ествую щ им ж анрам ; так, как ж ан р среди
ж анров, он входит и в хрестом атию . Н о в ж ивое целое литерату­
р ы ром ан входит соверш енно по-другому.
Роман, как м ы уж е сказали, плохо уж ивается с другим и ж ан р а­
ми. Н и о какой гарм онии на основе взаим оразграничения и взаи ­
м одополнения не м ож ет бы ть и речи. Роман пародирует другие
ж ан ры (именно как ж анры ), разоблачает условность и х форм и
язы ка, вы тесняет одни ж анры , другие вводит в свою собственную
конструкцию , переосм ы сливая и переакцентуируя их. И сторики
литературы склонны иногда видеть в этом только борьбу ли те­
ратурны х направлений и школ. Такая борьба, конечно, есть, но
он а — явление периф ерийное и и сторически мелкое. За нею н у ж ­
но сум еть увидеть более глубокую и исторически сущ ественную


Раман, как лит ерат урны й ж анр

611

борьбу жанров, становление и рост жанрового
костяка литературы.
О собенно интересны е явления наблю даю тся в те эпохи, когда
ром ан становится ведущ им жанром. В ся литература тогда бы вает
охвачена процессом становления и своего рода «ж анровы м к р и ­
тицизм ом ». Это им ело м есто в некоторые периоды эллинизма, в
эпоху позднего средневековья и Р енессанса, но особенно сильно
и ярко со второй половины X V III в. В эпохи господства ро м а­
н а почти все остальны е ж анры в больш ей или м еньш ей степени
«ром анизую тся»: ром анизуется драм а (наприм ер, драм ы И бсена,
Гауптмана, вся натуралистическая драм а), поэм а (например,
«Ч айльд-Гарольд» и особенно «Д он-Ж уан» Байрона), даж е л и р и ­
ка (резкий прим ер — лирика Гейне). Те ж е ж анры , которые у п о р ­
но сохраняю т свою старую ж анровую природу, свою строгую к а­
ноничность, приобретаю т характер стилизации. В ообщ е всякая
строгая вы держ анность ж анра, помимо худож ественной воли
автора, начинает отзы ваться стилизацией, а то и п а р о д и й н о й
стилизацией. В присутствии ром ана, как господствую щ его ж а н ­
ра, по-новому начинаю т звучать условны е язы ки строгих кан он и ­
ч еск и х ж анров, иначе, чем они звучали в эпохи, когда ром ан а не
бы ло в больш ой литературе*.
П ародийны е стилизации (той или иной степени п ародийно­
сти) прям ы х ж анров и стилей заним аю т в ром ане сущ ественное
место. Н о характерно, что ром ан не д ает стабилизоваться и к ан о­
низоваться ни одной из собственны х разновидностей. Ч ерез всю
историю ром ана тянется последовательное пародирование или
травестирование господствую щ их и м одны х разновидностей это ­
го ж анра, стрем ящ ихся ш аблонизоваться: пародии н а ры царский
ром ан (первая пародия на авантю рны й ры царский ром ан отн о­
си тся к X III веку, это — «D it d ’aventures»), на ром ан барокко, на
п астуш еский ром ан («Э кстравагантны й пастуш ок» Сореля), на
сентим ентальны й ром ан (у Ф ильдинга, «Грандисон II» М узеуса)
и т. д. Э та сам окритичность ром ана — зам ечательная ч ер та его,
как становящ егося жанра.

В эпохи творческого подъема романа и — в особенности — в пе­
риоды подготовки этого подъема литература наводняется пародиями и
травестиями на все высокие жанры (именно на жанры, а не на отдельных
писателей и на направления), <пародиями,> которые являются предвест­
никами, спутниками и своего рода этюдами к роману.


612

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

В чем вы раж ается отм еченная нам и вы ш е ром анизация д р у ­
гих ж анров? — О ни становятся свободнее и пластичнее, их язы к
обновляется за счет внелитературного разноречия и за счет « р о ­
м анны х» пластов литературного язы ка, они д и а л о г и з у ю т с я ,
в них, далее, ш ироко проникает с м е х , и р о н и я , ю м о р , эле­
м енты с а м о п а р о д и р о в а н и я , наконец, — и это сам ое глав­
ное — ром ан вносит в них п р о б л е м н о с т ь , специф ическую
см ы словую н е з а в е р ш е н н о с т ь и ж и в о й к о н т а к т с н е ­
г о т о в о й , с т а н о в я щ е й с я с о в р е м е н н о с т ь ю (н езавер­
ш енны м настоящ им). В се эти явления, как м ы уви д и м дальш е,
объясняю тся транспонировкой ж анров в новую особую з о н у
п о строения худож ественны х образов (зону контакта с настоящ им
в его незаверш енности), зону, впервы е освоенную романом.
Конечно, явление ром анизации нельзя объяснять только п р я­
м ы м и непосредственны м влиянием самого романа. Д аже там,
где такое влияние м ож ет бы ть точно установлено и показано, оно
неразры вно сплетается с непосредственны м действи ем тех изм е­
нений в с а м о й д е й с т в и т е л ь н о с т и , которые определяю т и
ром ан, которые обусловили господство ром ана в данную эпоху.
Роман — единственны й становящ ийся жанр, поэтом у он более
глубоко, сущ ественно, чутко и бы стро отраж ает становление с а ­
м ой действительности. Только становящ ийся сам м ож ет понять
становление. Роман стал ведущ им героем драм ы литературного
развития нового врем ени им енно потому, что он лучш е всего вы ­
раж ает т е н д е н ц и и с т а н о в л е н и я нового м ира, ведь это —
единственны й ж анр, рощ денны й этим новы м м иром и во всем
соприродны й ему. Роман во м ногом предвосхищ ал и предвосхи ­
щ ает б у д у щ е е развитие всей литературы . Поэтому, приходя к
господству, он содействует о б н о в л е н и ю всех други х ж анров,
он зараж ает их становлением и незаверш енностью . О н властно
вовлекает их в свою орбиту им енно потому, что эта орби та со ­
впадает с основны м направлением развития всей литературы . В
этом исклю чительная важ ность ром ана и как объекта изучения
дл я теории и для истории литературы .
И сторики литературы , к сож алению , обы чно сводят эту борьбу
ром ана с другим и готовы ми ж анрам и и все явления ром анизации
к ж изни и борьбе ш кол и направлений. Ром анизованную поэму,
наприм ер, они назы ваю т «ром антической поэм ой» (это верно) и
думают, что этим все сказано. За п оверхностной п естротой и ш у ­
м ихой литературного п роцесса не видят больш их и сущ ествен ­
ны х судеб литературы и язы ка, ведущ им и героям и которы х явл я­


Раман, как лит ерат урны й ж анр

613

ю тся преж де всего ж а н р ы , а направления и ш колы — героями
только второго и третьего порядка.
Т еория литературы обнаруж ивает в отнош ении ром ан а свою
полную беспом ощ ность. С другим и ж анрам и он а работает у в е ­
ренно и точно: это — готовы й и слож ивш ийся объект, оп реде­
ленны й и ясный. В о все классические эпохи своего разви ти я эти
ж ан ры сохраняю т свою устойчивость и каноничность; и х вари а­
ции по эпохам, направлениям и ш колам периф ерийны и не за­
деваю т их затвердевш его ж анрового костяка. В сущ ности, теория
этих готовы х ж анров и до наш их дней почти ничего не см огла
прибавить сущ ественно нового к тому, что бы ло сделано ещ е
А ристотелем. Его поэтика остается незы блем ы м фундам ентом
теории ж анров (хотя иногда он та к глубоко залегает, что его и
не увидиш ь). В се обстоит благополучно, пока дело не коснется
романа. Н о уж е и р о м а н и з о в а н н ы е ж ан ры ставят теорию
в тупик. Н а проблеме ром ана теория ж анров оказы вается перед
необходим остью коренной перестройки.
Благодаря кропотливом у труду учены х накоплен громадны й
и сторический м атериал, освещ ен ряд вопросов, связанны х с п р о ­
исхож дением отдельны х разновидностей ром ана, но проблема
ж ан ра в его целом не наш ла сколько-нибудь удовлетворительного
принципиального разреш ения. Его продолж аю т рассм атривать
как ж анр среди других ж анров, пы таю тся фиксировать его о т­
личия как готового ж анра от других готовы х ж анров, пы таю тся
вскры ть его внутренний канон, как определенную систему у сто й ­
чи вы х и тверды х ж анровы х признаков. Р аботы о ром ане сводятся
в огромном больш инстве случаев к возм ож но более полны м р еги ­
страции и описанию ром анны х разновидностей, но в результате
таки х описаний никогда не удается дать сколько-нибудь охваты ­
ваю щ ей формулы дл я ром ана как жанра. Более того, и сследова­
телям не удается указать ни одного определенного и твердого
признака ром ана без такой оговорки, которая при зн ак этот, как
ж анровы й, не аннулировала бы полностью . В от прим еры таких
«оговорочны х» признаков: ром ан — м ногопланны й жанр, хотя су­
щ ествую т и замечательные однопланные романы; ром ан — остр о ­
сю ж етный и динам ический жанр, хотя сущ ествую т романы, д о ­
стигаю щ ие предельной для литературы чистой описательности;
ром ан — проблемны й жанр, хотя м ассовая ром анная продукция
являет недоступны й ни для одного другого ж анра образец чистой
занимательности и бездумности; ром ан — лю бовная история,
хотя величайш ие образцы европейского ром ана вовсе лиш ены


614

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

лю бовного элемента; ром ан — прозаический жанр, хотя и сущ е­
ствую т замечательны е стихотворны е романы. П одобного рода
«ж анровы х признаков» ром ана, уничтож аем ы х честн о при соеди ­
ненной к ним оговоркой, можно, конечно, привести ещ е немало.
Гораздо интереснее и последовательнее те норм ативны е о п р е­
деления ром ана, которые даю тся сам им и ром анистам и, вы д ви ­
гаю щ им и определенную ром анную разновидность и объявляю ­
щ им и ее единственно правильной, нуж ной и актуальной формой
романа. Таково, наприм ер, известное предисловие Руссо к «Н овой
Элоизе», предисловие В иланда к «А гатону», В ец еля к «Тобиасу
Кнауту»; таковы м ногочисленны е декларации и вы сказы вания
ром антиков вокруг «В ильгельм а М ейстера» и «Л ю цинды » и др.
Такие вы сказы вания, не пы таю щ иеся обнять все разн овидности
ром ана в эклектическом определении его, сам и зато участвую т в
ж ивом становлении ром ана как жанра. О ни часто глубоко и верно
отраж аю т борьбу ром ана с другим и ж анрам и и с сам им собою (в
лице других господствую щ их и м одны х разновидностей ром ана)
н а определенном этапе его развития. О ни ближ е подходят к п он и ­
м анию особого полож ения ром ана в литературе, несоизм ерим ого
с другим и ж анрами.
О собое значение в этой связи получает ряд высказы ваний,
сопровож давш их создание нового ти п а ром ана в конце X V III в.
О ткры вается этот р яд рассущ дениям и Ф ильдинга о ром ане и его
герое в «Томе Джонсе». Его продолж ением является предисловие
В и ланда к «А гатону», а сам ы м сущ ественны м звеном — «О пы т
о ром ане» Бланкенбурга. Заверш ением ж е этого р яд а является, в
сущ ности, теория ром ана, данная позж е Гегелем. Д ля всех этих
вы сказы ваний, отраж аю щ их становление ром ан а н а одном из
его сущ ественны х этапов («Том Джонс», «А гатон», «В ильгельм
М ейстер»), характерны следую щ ие требования к роману: 1) р о ­
м ан не долж ен бы ть «поэтичны м » в том см ы сле, в каком п оэти ч е­
ским и являю тся остальны е ж анры худож ественной литературы ;
2) герой ром ана не долж ен бы ть «героичны м» ни в эпическом, ни
в трагическом см ы сле этого слова: он долж ен объединять в себе
как полож ительны е, так и отрицательны е черты , как низкие, так
и вы сокие, как см еш ны е, так и серьезны е; 3) герой долж ен бы ть
показан не как готовы й и неизменны й, а как становящ ийся, и з­
м еняю щ ийся, воспитуем ы й ж изнью ; 4) ром ан долж ен стать для
соврем енного м ира тем, чем эпопея являлась дл я древнего м ира
(эта м ы сль со всею четкостью бы ла вы сказана Бланкенбургом и
затем повторена Гегелем).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

615

В се эти утверж дения им ею т весьм а сущ ественную и продук­
тивную сторону: это — критика с т о ч к и з р е н и я р о м а н а
других ж анров и их отнош ения к действительности — и х ходуль­
ной героизации, их условности, их узкой и неж изненной поэти ч­
ности, их однотонности и абстрактности, готовости и неи зм ен ­
ности и х героев. Здесь дается, в сущ ности, принципиальная
критика литературности и поэтичности, свойственны х другим
ж ан рам и предш ествую щ им разновидностям ром ана (барочному
героическом у ром ану и сентим ентальном у ром ану Ричардсона).
Эти вы сказы вания подкрепляю тся в значительной мере и практи ­
кою этих ром анистов. Здесь ром ан — как его практика, так и свя­
занная с нею теория — вы ступает прям о и осознанно, как к р и ­
т и ч е с к и й и с а м о к р и т и ч е с к и й ж анр, долж енствую щ ий
о б н о в и т ь сам ы е основы господствую щ ей литературности и
поэтичности. С опоставление ром ана с эпосом (и проти вопостав­
ление их) является, с одной стороны , м оментом в критике д р у ­
гих литературны х ж анров (в частности, самого ти п а эпической
героизации), с другой ж е стороны, им еет целью поднять значение
ром ана как ведущ его ж анра новой литературы .
П риведенны е нам и утверж дения-требования являю тся одной
из верш ин с а м о о с о з н а н и я р о м а н а . Это, конечно, не те о ­
ри я романа. Б ольш ой ф илософ ской глубиной эти утверж дения
такж е не отличаю тся. Н о тем не м енее они свидетельствую т нам
о природе ром ана как ж анра не м еньш е, если не больш е, сущ е­
ствую щ их теорий романа. В последую щ ей части своего доклада
я делаю попы тку подойти к ром ану им енно как к с т а н о в я щ е ­
м у с я жанру, идущ ему во главе п роцесса развити я в с е й ли те­
ратуры нового времени. Я не строю определения действую щ его
в литературе (в ее истории) канона ром ана как систем ы у сто й ­
чи вы х ж анровы х признаков. Н о я пы таю сь нащ упать основны е
структурны е особенности этого пластичнейш его из ж анров, о со ­
бенности, определяю щ ие направление его собственной изм ен чи ­
вости и н а п р а в л е н и е его влияния и воздействия н а остал ь­
ную литературу.
Я нахожу тр и таки х основны х особенности, принципиально
отличаю щ их ром ан от всех остальны х ж анров: 1) сти ли сти че­
скую т р е х м е р н о с т ь ром ана, связанную с м н о г о я з ы ч ­
н ы м сознанием , реализую щ им ся в нем; 2) коренное изм енение
в р е м е н н ы х к о о р д и н а т литературного образа в романе;
3) н о в у ю з о н у п остроения литературного образа в романе,


616

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

им енно з о н у м а к с и м а л ь н о г о к о н т а к т а с н а с т о я щ и м
(соврем енностью ) в е г о н е з а в е р ш е н н о с т и .
В се эти тр и особенности ром ана органически связаны между
собою и все они обусловлены определенны м перелом ны м м ом ен ­
том в истории европейского человечества: выходом его из у сл о ­
вий национально замкнутого и глухого полупатриархального со ­
стояния в новы е услови я денеж ного хозяйства и м еж дународны х,
меж ду язы чны х, связей и отнош ений. Европейскому человечеству
откры лось и стало определяю щ им ф актором его ж изни и м ы ш ле­
н ия м ногообразие я з ы к о в , к у л ь т у р и в р е м е н .
П ервую стилистическую особенность ром ана, связанную с
активны м м ногоязы чием нового м ира, новой культуры и нового
литературно-творческого сознания, я рассм атривал в м оем п р о ­
ш лом докладе. Н апом ню вкратце лиш ь сам ое основное.
Н овое культурное и литературно-творческое сознание ж ивет
в активно-м ногоязы чном мире*. М ир стал таки м раз и навсегда
и безвозвратно. К ончился период глухого и замкнутого сосущ е­
ствования национальны х языков. Я зы ки в з а и м о о с в е щ а ю т ­
с я , ведь один язы к мож ет увидеть себя только в свете другого
язы ка. Кончилось такж е наивное и упроченное сосущ ествование
«язы ков» внутри данного национального язы ка, т. е. сосущ е­
ствование территориальны х диалектов, социально-классовы х и
проф ессиональны х диалектов и ж аргонов, литературного язы ка,
ж ан ровы х язы ков внутри литературного язы ка, э п о х в язы ке и
т. д. В се это приш ло в движ ение и вступило в процесс акти вн о­
го взаим одействия и взаим оосвещ ения. Слово, язы к стали иначе
ощ ущ аться, и о б ъ е к т и в н о они перестали бы ть тем, чем они
были. В условиях этого внеш него и внутреннего взаи м оосвещ е­
н ия язы ков кащ ды й данны й язы к, даж е при услови и абсолю тной
н еизм енности его языкового состава (фонетики, словаря, м орф о­
логии и т. д.), как бы рож дается заново, становится качественно
другим дл я т в о р я щ е г о н а нем сознания.

Многоязычие всегда было (оно древнее канонического и чистого
одноязычия), но оно не было творческим фактором, художественно­
намеренный выбор не был творческим центром литературно-языкового
процесса. Классический грек ощущал и «языки» и э п о х и языка (гре­
ческие литературные диалекты: трагедия — многоязычный жанр), но
творческое сознание реализовало себя в замкнутых, чистых языках (хотя
бы ф а к т и ч е с к и смешанных). Многоязычие было упорядочено и ка­
нонизовано между жанрами.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

617

В этом активно-м ногоязы чном мире меж ду язы ком и его п р ед­
метом, т. е. реальны м м иром, устанавливаю тся соверш енно н о ­
вы е отнош ения, чреваты е гром адны м и последствиям и дл я всех
готовы х ж анров, слож ивш ихся в эпохи замкнутого и глухого одноязы чия. В отличие от других больш их ж анров ром ан слож ился
и вы рос им енно в условиях обостренной активизации внеш него
и внутреннего м ногоязы чия, это — его родная стихия. П оэтом у
ром ан и м ог стать во главе проц есса развития и обновления ли те­
ратуры в язы ковом и стилистическом отнош ении.
Глубокое стилистическое своеобразие ром ана, определяем ое
его связью с у словиям и многоязычия, я пы тался осветить в м оем
прош лом докладе. В озвращ аться к этому вопросу не буду.
П ерехожу к двум другим особенностям , касаю щ им ся уж е т е ­
м атических м оментов структуры ром анного жанра. Э ти осо б ен ­
ности лучш е всего раскры ваю тся и уясняю тся путем со п оставле­
н ия ром ана с эпопеей.
В разрезе наш ей проблем ы эпопея, как о п р е д е л е н н ы й
жанр, характеризуется трем я к о н с т и т у т и в н ы м и чертами:
1) предм етом эпопеи служ ит национальное эпическое прош лое,
« а б с о л ю т н о е п р о ш л о е » , по терм инологии Г ёте и Ш иллера;
2) источником эпопеи служ ит н а ц и о н а л ь н о е п р е д а н и е (а
не личны й опы т и вы растаю щ ий на его основе свободны й вы м ы ­
сел); 3) эпический м ир отделен от соврем енности, т. е. от врем ени
п евца (автора) и его слуш ателей, а б с о л ю т н о й э п и ч е с к о й
дистанцией.
О становим ся подробнее на каж дой из этих конститутивны х
черт эпопеи.
М ир эпопеи — национальное героическое прош лое, м ир «н а ч а л » и « в е р ш и н » (архэ и акм е) национальной истории, мир
отцов и родоначальников, м ир « п е р в ы х » и « л у ч ш и х » . Д ело
не в том, что это прош лое является с о д е р ж а н и е м эпопеи.
О тн есенность изображ аем ого м ира в прош лое, причастность его
прош лому — конститутивная ф о р м а л ь н а я ч ер та эпопеи, как
жанра. Э попея никогда не бы ла поэм ой о н а с т о я щ е м , о своем
врем ени (став только дл я потомков поэм ой о прош лом). Эпопея,
как известны й нам о п р е д е л е н н ы й ж анр, с самого начала
бы ла поэм ой о прош лом, а им м анентная эпопее и конститутивная
дл я нее авторская устан овка (т. е. устан овка произносителя эпиче­
ского слова) есть устан овка человека, говорящ его о недосягаем ом
дл я него прош лом, благоговейная устан овка потомка. Эпическое
слово по своем у стилю , тону, характеру образности бесконечно


618

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

далеко от слова соврем енника о соврем еннике, обращ енного к
соврем енникам («О негин, д о б р ы й м о й п р и я т е л ь , родился
н а брегах Н евы , где м ож ет бы ть родились в ы или гуляли, м о й
ч и т а т е л ь . . . » ) . И певец и слуш атель, им м анентны е эпопее как
жанру, находятся в одном врем ени и н а одном ц е н н о с т н о м
(иерархическом ) уровне, но изображ аем ы й м ир героев стоит на
соверш енно ином и недосягаем ом ц е н н о с т н о - в р е м е н н о м
уровне, отделенном эпической дистанцией. П осредствует между
ним и национальное п р е д а н и е . И зображ ать собы тие н а одном
ценностно-врем енном уровне с сам им собою и со своим и со вр е­
м енникам и (а следовательно, и на основе личного о п ы та и вы ­
мы сла) значит соверш ить радикальны й переворот — переступить
из эпического м ира — в р о м а н н ы й * .
М ы говорим об эпопее как об определенном реальн ом д о ш ед­
ш ем до нас жанре. М ы находим его уж е соверш енно готовым,
даж е засты вш им и почти ом ертвевш им жанром. Его соверш ен ­
ство, вы держ анность и абсолю тная худож ественная н е н а и в н о с т ь говорят об его старости как ж анра, об его длительном
прош лом. Н о об этом прош лом м ы м ож ем только гадать, и нужно
прям о сказать, что гадаем м ы об этом пока весьм а плохо. Тех ги ­
п отетических первичны х песен, которые предш ествовали слож е­
нию эпопей и созданию ж анровой эпической традиции, которые
бы ли песням и о соврем енниках и являлись непосредственны м

Коне чно, и «м о е вр ем я» м ож но воспринять к ак г е роич е ск о е э пич е ­
ск о е вр ем я, с точк и з р е ния е го историче ск ого з наче ния, д истанциированно, к ак бы и з д али вр ем е н (не от с е бя, соврем е нник а, а в све т е буду щ е го),
а прошло е м ож но воспринять ф а м ильярно (к ак м о е настоящ ее ). Но так
м ы восприни м а ем н е настоящ ее в настоящ ем и н е прошло е в прошло м ,
м ы и зъем л ем с е бя и з м о е го вр ем е ни, и з з оны ф а м ильярного к онтак та со
м но ю .
В историче ск ом ро м ан е автор и читате ль ставят с е бя на точку з р е ния
совреме нник а («Он е гин, д обры й м ой прият е л ь ...»).
П а м я т ь , а н е по з нани е , к ак ак тивная творче ск ая способность и
сила д р е вн ей лит е рату ры .
Ге роич е ск ая п е снь Ахилла о с е бе са м ом . Са м оге рои з ация у д ик аре й .
О д ни и з э тих явл е ний и м ею т м е сто на д о ж а н р о в о м э тап е раз вития
лит е рату р ы (к огд а, сл ед овате льно, н е м ож е т е щ е бы ть р е чи об э пос е ).
Дру ги е — з ак оном е рно е и органиче ск о е отне с е ни е в прошло е и и е рар­
хич е ск о е приобщ е ни е ему , с г е рои з аци ей с е бя. Тре тьи носят у словно­
лит е рату рн ы й харак те р (поэм а Циц е рона о с е бе ).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

619

откликом н а только что соверш ивш иеся собы тия, — этих п редп о­
лагаем ы х п есен м ы не знаем. О том, каковы бы ли эти первичны е
п есни аэдов или кантилены , м ы м ож ем поэтому только гадать. И
у нас нет никаких оснований думать, что они бы ли более похо­
ж и на поздние (известны е нам) эпические песни, чем , например,
н а наш злободневны й ф ельетон или н а злободневны е частуш ки.
Те эпические героизую щ ие п есни о соврем енниках, которые нам
доступны и вполне реальны , возникли уж е после слож ения эп о ­
пей, уж е на почве древней и м огучей эпической традиции. О ни
п ереносят на соврем енны е собы тия и на соврем енников готовую
эпическую форму, т. е. переносят на них ценностно-врем енную
форму прош лого, приобщ аю т и х к миру отцов, начал и верш ин,
как бы канонизую т их при жизни. В условиях патриархального,
полупатриархального и ф еодального строя представители господ­
ствую щ их групп в известном см ы сле принадлеж ат, как таковые, к
миру «отцов» и отделены от остальны х почти «эпической» д и с­
танцией. Эпическое приобщ ение к миру предков и зачинателей
героя-соврем енника есть специф ическое явление, вы росш ее на
почве давно готовой эпической традиции и потому столь ж е мало
объясняю щ ее происхож дение эпопеи, как, наприм ер, н еокласси ­
ческая ода.
Каково бы ни бы ло ее происхож дение, дош едш ая до нас р еал ь ­
ная эпопея есть абсолю тно готовая и весьм а соверш енная ж ан р о ­
вая форма, конститутивной чертой которой является отнесение
изображ аем ого ею м ира в абсолю тное прош лое н ациональны х
начал и верш ин. А бсолю тное прош лое это есть специф ическая
ц е н н о с т н а я (иерархическая) категория. Д ля эпического м и ­
ровоззрения «начало», «первы й», «зачинатель», «предок», «бы в­
ш ий раньш е» и т. п. — не чисто временны е, а ц е н н о с т н о ­
в р е м е н н ы е категории, это — ц е н н о с т н о - в р е м е н н а я
п р е в о с х о д н а я с т е п е н ь , которая реализуется как в отнош е­
н ии людей, так и в отнош ении всех вещ ей и явлений эпического
мира: в этом прош лом — все хорош о, и все сущ ественно хорош ее
(«первое») — только в этом прош лом. Э пическое абсолю тное
прош лое является единственны м источником и началом всего хо­
рош его и для последую щ их времен. Т ак утверж дает ф орм а эп о ­
пеи.
Э пическое п рош лое недаром названо «абсолю тн ы м п р о ­
ш лы м », оно, как одноврем енно и цен н остн ое (иерархи ческое)
прош лое, лиш ено всякой отн оси тел ьн ости , т. е. ли ш ено тех п о ­
степ ен н ы х чисто в р е м е н н ы х переходов, которы е связы вали


620

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

бы его с настоящ им . О но отгорож ено а б с о л ю т н о ю г р а н ь ю
от всех п осл едую щ и х врем ен и преж де всего от того врем ени, в
котором находятся певец и его слуш атели. Э та гр ан ь, сл едо ва­
тельно, и м м ан ен тн а сам ой ф орм е эп оп еи и ощ ущ ается, звучит
в каж дом слове ее. У ничтож ить эту гран ь — значит уни чтож и ть
ф орм у эпопеи, как ж анра. Н о им енно потому, что оно отгорож е­
но от всех п осл едую щ и х врем ен, эпическое п рош лое абсолю тно
з а м к н у т о и з а в е р ш е н о . О но замкнуто, к а к к р у г , и в нем
все готово и закончено сполна. Н и д л я какой н езаверш ен н ости ,
н ереш енности, пробл ем ати ч н ости нет м ест а в эпи ческом мире.
В н ем не оставлен о ни каки х л а з е е к в б у д у щ е е ; оно д о ­
вл еет себе, не н уж д ается и не п ред п ол агает никакого п р о до л ­
ж ения. В рем ен н ы е и ц ен н остн ы е опред ел ен и я зд есь сл и ты в
одно н еразры вн ое ц елое (как они сл и ты и в д ревн и х сем ан ти ­
ч е ск и х п л астах язы ка). В се, что при общ ен о к этом у прош лому,
п ри общ ено тем сам ы м к подлинной сущ ествен н о сти и зн ачи ­
тел ьн ости , но вм есте с тем оно п р и обретает завер ш ен н о сть и
кон ченность, л и ш ается, т а к сказать, всех п рав и во зм ож н остей
н а р еал ьн о е продолж ение. А бсолю тная заверш ен н о сть и зам ­
кн у тость — зам ечательн ая ч е р та ц ен н остн о-врем ен н о го эп и ч е­
ского прош лого.
П ереходим к п р е д а н и ю . Эпическое прош лое, отгороженное
непроницаем ой гранью от последую щ их времен, сохраняется и р ас­
крывается только в форме национального предания. Эпопея опира­
ется только на это предание. Дело не в том, что это — ф актический
источник эпопеи, — важно, что опора на предание имманентна
самой форме эпопеи, как имманентно ей и абсолю тное прош лое.
Эпическое слово есть слово по преданию. Эпический мир абсолю т­
ного прош лого по самой природе своей не доступен личному опыту
и не допускает индивидуально-личной точки зрения и оценки. Его
нельзя увидеть, пощ упать, потрогать, на него нельзя взглянуть с
лю бой точки зрения, его нельзя испытывать, анализировать, разла­
гать, проникать в его нутро. О н дан только как предание, свящ енное
и непререкаемое, инвольвирую щ ее о б щ е з н а ч и м у ю оценку и
требую щ ее пиететного к себе отнош ения. П овторяем и подчерки­
ваем, дело не в ф а к т и ч е с к и х источниках эпопеи и не в содер­
ж ательны х ее м ом ентах и не в декларациях ее авторов, — все дело
в конститутивной для ж анра эпопеи ф орм альной черте ее (точнее
формально-содержательной): опора на безличное непререкаемое
предание, общ езначимость оценки и точки зрения, исклю чаю ­
щ ая всякую возм ож ность иного подхода, глубокая пиететность в


Раман, как лит ерат урны й ж анр

621

отнош ении предм ета изображ ения и самого слова о нем, как слова
предания*.
А бсолю тное прош лое, как предм ет эпопеи, и непререкаем ое
предание, как единственны й источник ее, определяю т и характер
э п и ч е с к о й д и с т а н ц и и , т. е. третьей конститутивной черты
эпопеи как жанра. Эпическое прош лое, как м ы говорили, зам кн у­
то в себе и отграничено непроницаем ой преградой от п о следую ­
щ их врем ен и преж де всего от того вечно длящ егося настоящ его
детей и потомков, в котором находятся певец и слуш атели эп о ­
пеи, соверш ается собы тие их ж изни и осущ ествляется эпический
сказ. С другой стороны, предание отгораж ивает м ир эпопеи от
личного опы та, от всяких новы х узнаний, от всякой личной и н и ­
циативы в его поним ании и истолковании, от новы х точек зрения
и оценок. Э пический мир заверш ен сплош ь и до конца не только
как реальное собы тие отдаленного прош лого, но и в своем см ы с­
ле и своей ценности: его нельзя ни изменить, ни переосм ы слить,
ни переоценить. О н готов, заверш ен и неизм енен и как реальн ы й
факт, и как с м ы с л , и как ц е н н о с т ь . Э тим и определяется аб ­
солю тная эпическая дистанция. Э пический м ир м ожно только
благоговейно принимать, но к нему нельзя прикасаться, он вне
рай он а изм еняю щ ей и переосм ы сливаю щ ей человеческой акти в­
ности. П овторяем и подчеркиваем : эта дистанция сущ ествует не
только в отнош ении эпического м атериала, т. е. изображ аем ы х
собы тий и героев, но и в отнош ении точки зрения н а н и х и их
оценки; точка зрения и оценка срослись с предм етом в н еразры в­
ное целое; эпическое слово неотделим о от своего предм ета, и для
его сем антики характерна абсолю тная сращ енность предм етны х

Филострат.
Контакт с героями троянского цикла в эпоху эллинизма (превраще­
ние его в роман). Вообще проблема превращения эпического материала
в романный, транспонировка его в зону контакта (проводя его через ста­
дию фамильяризации и смеха).
Не опыт и познание, а п а м я т ь . Опыт, познание и практика (буду­
щее) определяют роман. Когда роман становится ведущим жанром, веду­
щей философской дисциплиной становится теория познания.
Т а к б ы л о , и изменить это нельзя (священное предание о про­
шлом).
Нет еще сознания относительности всякого прошлого. Есть абсолют­
ное начало, абсолютно-первое: «средние века», «Возрождение», «Новое
время».


622

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

и п ространственно-врем енны х м оментов с ценностн ы м и (и ерар­
хическим и). Э та абсолю тная сращ енность и связанная с нею н е ­
с в о б о д а предм ета впервы е могли бы ть преодолены только в
у словиях активного м ногоязы чия и взаим оосвещ ения язы ков (и
тогда эпопея стал а полуусловны м и полум ертвы м ж анром).
Благодаря эпической дистанции, исклю чаю щ ей всякую во з­
м ож ность активности и изм енения, эпический м ир и при об­
р етает свою исклю чительную заверш енность не только с точки
зрения содерж ания, но и с точки зрения его см ы сла и ценности.
Э пический м ир строится в з о н е а б с о л ю т н о г о д а л е в о г о
о б р а з а , вне сф еры возможного контакта со становящ им ся, н е­
заверш енны м и, потому, переосм ы сливаю щ им и п ереоцениваю ­
щ им настоящ им.
О характеризованны е нам и тр и конститутивны х черты эпопеи
в больш ей или м еньш ей степени присущ и и остальн ы м вы со­
ким ж анрам классической античности и средневековья. В основе
всех этих готовы х вы соких ж анров леж ит т а ж е оценка времен,
т а ж е роль предания, аналогичная иерархическая дистанция. Н и
дл я одного высокого ж анра с о в р е м е н н а я д е й с т в и т е л ь ­
н о с т ь , как таковая, не является допустим ы м объектом изобра­
жения. С овременная действительность может входить в высокие
ж анры лиш ь в своих иерархически вы сш их пластах, уже дистанциированны х своим положением в самой действительности. Но,
входя в высокие ж анры (например, в одах П индара, у Симонида),
события, победители и герои «высокой» соврем енности как бы
приобщ аю тся к прошлому, вплетаю тся путем разны х посредству­
ю щ их звеньев и связей в единую ткань героического прош лого
и предания. Свою ценность, свою высоту они получаю т именно
через это приобщ ение к прошлому, как источнику всякой подлин­
ной сущ ественности и ценности. Они, так сказать, изъем лю тся из
соврем енности с ее незаверш енностью , нереш енностью , откры ­
тостью , возмож ностью переосм ы сливаний и переоценок. О ни по­
ды м аю тся на ценностны й уровень прош лого и приобретаю т в нем
свою заверш енность. Н ельзя забывать, что «абсолю тное прош лое»
не есть в р е м я в наш ем ограниченном и точном см ы сле слова,
но есть некая ценностно-врем енная иерархическая категория*.
Нельзя быть в е л и к и м в с в о е м в р е м е н и , величие всегда
апеллирует к потомкам, для которых оно станет прошлым (окажется в
далевом образе), станет объектом п а м я т и , а не объектом живого виде­
ния и контакта. В жанре «памятника» поэт строит свой образ в будущем


Раман, как лит ерат урны й ж анр

623

В готовы х вы соких ж анрах сохраняет свое значение и п р е­
дание, хотя его роль в условиях открытого личного творчества
стан овится более условной, чем в эпопее.
В общ ем мир больш ой литературы классической эпохи п р о ­
ецирован в прош лое, в далевой план пам яти, но не в реальное
относительное прош лое, связанное с настоящ им непреры вны м и
врем енны м и переходами, а в ценностное прош лое начал и вер ­
ш ин. П рош лое это дистанциировано, заверш ено и замкнуто, как
круг. Это не значит, конечно, что в нем сам ом н ет никакого дви ж е­
ния. Н апротив, относительны е врем енны е категории внутри его
богато и тонко разработаны (оттенки «раньш е», «позж е», п о сл е­
довательность м оментов, бы строты , длительности и т. п.); наличн а вы сокая худож ественная техника времени. Н о все точки этого
замкнутого в круг и заверш енного врем ени одинаково отстоят от
реального и движ ущ егося врем ени соврем енности; оно в своем
целом не локализовано в реальном историческом процессе, не со ­
отнесено с настоящ им и с будущ им, оно, так сказать, содерж ит в
себе сам ом всю полноту времен. В результате все вы сокие ж анры
классической эпохи, т. е. вся больш ая литература, строи тся в зоне
далевом плане потомков; ср. надписи восточных деспотов и надписи
Августа. В мире памяти явление оказывается в совершенно особом кон­
тексте, в условиях совершенно особой закономерности, чем в мире жи­
вого видения и практического и фамильярного контакта. Эпическое про­
шлое — особая форма художественного восприятия человека и события.
Она почти полностью покрывала собой художественное восприятие и
изображение вообще. Художественное изображение — изображение sub
specie aetemi. Изображать, увековечивать художественным словом мож­
но и должно только то, что достойно быть вспомянутым, что должно
быть сохранено в памяти потомков; для потомков создается образ, и в
предвосхищаемом далевом плане потомков этот образ формируется. Со­
временность для современности (не претендующая на память) отмеча­
ется в глине, современность для будущего (для потомков) — в мраморе
и меди. Важно соотношение времен: ценностный акцент лежит не на
будущем, не ему служат, не перед ним заслуги (они перед вневременной
вечностью), — но служат б у д у щ е й п а м я т и о п р о ш л о м , служат
расширению мира абсолютного прошлого, обогащению его новыми об­
разами (за счет современности), мира, который всегда и принципиально
противостоит всякому, преходящему настоящему.
Героические песни о современниках. Идея героизованной автобио­
графии (биографии) у Цицерона и др.
Здесь — проблема автобиографии.


624

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

далевого образа вне всякого возможного контакта с настоящ им в
его незаверш енности*.
С оврем енная действительность как таковая, т. е. сохраняя
свое ж ивое соврем енное лицо, не могла, как м ы уж е говорили,
стать объектом изображ ения вы соких ж анров. С оврем енная
дей ствительность бы ла действительностью низш его у ровн я по
сравнению с эпическим прош лым. М енее всего м огла он а сл у ­
ж ить исходны м пунктом худож ественного осм ы сления и оценки.
Ф окус такого осм ы сления и оценки м ог находиться только в аб ­
солю тном прош лом. Н астоящ ее — нечто преходящ ее, это — т е ­
кучесть, какое-то вечное продолж ение без начала и без конца; оно
лиш ено подлинной заверш енности, а следовательно, и сущ ности.
Будущ ее м ы слилось либо как безразличное по сущ еству продол­
ж ение настоящ его, либо как к о н е ц , конечная гибель, катастро­
фа. Ц енностно-врем енны е категории абсолю тного начала и аб ­
солю тного конца им ею т исклю чительное значение в ощ ущ ении
врем ени и в идеологиях прош лы х времен. Н ачало идеализуется,
конец ом рачняется (катастрофа, «гибель богов»). Это ощ ущ ение
врем ени и определяем ая им иерархия врем ен проникает собою
все вы сокие ж ан ры античности и средневековья. О ни настолько
глубоко проникли в самы е основы ж анров, что продолж аю т ж ить
в н и х и в последую щ ие эпохи — до X IX в. и даж е позже.
Официальный характер идеализации прошлого высоких жан­
ров. Все внешние выражения господствующей силы и правды (всего
завершенного) сформированы в ценностно-иерархической категории
прошлого, в дистанционно-далевом образе (от жеста и одежды до стиля;
все символы власти). Связь романа с вечно живущей стихией неофици­
ального слова и неофициальной мысли (праздничная форма, фамильяр­
ная речь). П р о ф а н а ц и я .
Мертвых любят по-другому, они изъяты из сферы контакта, о них
можно и должно говорить в ином стиле. Слово о мертвом стилистически
глубоко отлично от слова о живом. Всякая власть и привилегия, всякая
значительность и высота уходит из зоны фамильярного общения в далевой план (одежда, этикет, его стиль речи и стиль речи о нем).
Контакт с современной проблематикой в трагедии (особенно у Эсхи­
ла). Еврипид и романизация. См. Ив. Ив. Толстой.
Классичность всех не романных жанров. Установка на завершен­
ность.
Стиль общественного этикета и вежливости («Вы» и пр.) и его клас­
сичность (отнесение в иерархическое прошлое), как отца-властителя.
Фамильярный стиль.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

625

С оврем енная действительность, текучее и преходящ ее, « н и з­
кое», настоящ ее, эта «ж изнь без начала и конца», бы ла предм етом
изображ ения только в низких ж анрах. Н о преж де всего он а бы ла
основны м предм етом изображ ения в обш ирнейш ей и богатейш ей
области н а р о д н о г о с м е х о в о г о т в о р ч е с т в а . В м оем п р о ­
ш лом докладе я старался показать громадное значение этой о бла­
сти — как в античном м ире, так и в средние века — дл я рож дения
и ф орм ирования ром анного слова. Такое ж е значение он а им ела
и для всех остальны х м оментов ром анного ж ан р а н а стадии их
возникновения и раннего формирования. И м енно здесь — в н а­
родном смехе — и нуж но искать подлинны е ф о л ь к л о р н ы е
к о р н и р о м а н а . Н астоящ ее, соврем енность, как таковая, «я
сам» и «м ои соврем енники» и «м ое врем я» бы ли первоначально
предм етом ам бивалентного см еха — и веселого и уни чтож аю щ е­
го одноврем енно. И м енно здесь склады вается принципиально
новое отнош ение к действительности, к миру, к предм ету и н о ­
вое отнош ение к языку, к слову. Рядом с прям ы м изображ ением осм еянием ж ивой соврем енности здесь процветает пародирова­
ние и травестирование всех вы соких ж анров и вы соких образов
национального мифа. «А бсолю тное прош лое» богов, полубогов и
героев здесь — в пародиях и особенно в травести ях — «осо вр е­
менивается»: сниж ается, изображ ается н а уровне соврем енности,
в бы товой обстановке соврем енности, н а низком язы ке соврем ен ­
ности.
И з этой стихии народного см еха на классической почве н еп о­
средственно вы растает довольно обш ирная и разн ообразн ая о б ­
ласть античной литературы , которую сам и древние вы разительно
обозначали, как «orcot>5o-yé9oiov», т. е. как область « с е р ь е з н о с м е х о в о г о » . Сю да относятся м алосю ж етны е м им ы Софрона,
вся буколическая поэзия, басня, ранняя м ем уарная литература
(« ’ErnSppioa» И он а из Х иоса, «'О рШ од» Крития), памфлеты;
сю да сам и древние относили и «сократические диалоги» (как
ж анр), сюда, далее, относится рим ская сатира (Л уцилий, Гораций,
П ерсий, Ю венал), обш ирная литература «сим посионов», сюда,
наконец, относится «м ениппова сатира» (как ж анр) и диалоги
лукиановского типа. В се эти ж анры , охваты ваем ы е понятием
«OTCOt>5o-yé9oiov», являю тся подлинны м и предш ественникам и р о ­
мана; более того, некоторые из них суть ж анры чисто романного
типа, содерж ащ ие в себе в зародыш е, а иногда и в развитом виде,
основны е элем енты важ нейш их позднейш их разн ови дн остей е в ­
ропейского ром ана. П одлинны й дух ром ана, как становящ егося


626

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

ж анра, присутствует в них в несравненно больш ей степени, чем
в та к назы ваем ы х «греческих ром анах» (единственны й ан ти ч­
ны й ж анр, удостоенны й этого имени). Греческий ром ан оказы вал
сильное влияние на европейский ром ан им енно в эпоху барокко,
т. е. как раз в то время, когда началась разработка теори и ром ана
(аббат H uet) и когда уточнялся и закреплялся сам ы й терм ин « р о ­
ман». П оэтом у из всех ром анны х произведений анти чн ости он
закрепился только за греческим романом. М еж ду тем названны е
нам и серьезно-см еховы е ж анры , хотя и лиш ены того твердого
композиционно-сю ж етного костяка, который м ы привы кли тр е­
бовать от ром анного ж анра, предвосхищ аю т более сущ ественны е
м ом енты развития ром ана нового времени. О собенно касается
это сократических диалогов, которые, переф разируя Ф ридриха
Ш легеля, м ожно назвать «ром анам и того времени», и затем менипповой сатиры (вклю чая в нее и «Сатирикон» П етрония), роль
которой в истории ром ана огром на и ещ е далеко не достаточно
оценена наукой. В се эти серьезно-см еховы е ж анры бы ли подлин­
ны м первы м и сущ ественны м этапом развития ром ан а как стан о ­
вящ егося жанра*.
В чем ж е ром анны й дух этих серьезно-см еховы х ж анров, на
чем основано их значение, как первого этапа становления р о ­
мана? И х предм етом и, что ещ е важнее, исходны м пунктом п о ­
ним ания, оценки и оф орм ления служ ит соврем енная дей стви ­
тельность. В первы е предм ет серьезного (правда, одноврем енно
и смехового) литературного изображ ения дан без всякой д и с­
танции, на уровне соврем енности, в зоне непосредственного и
грубого контакта**. Даже и там , где предм етом изображ ения этих

Комедия и роман.
План комического (смехового) изображения — специфический
план как во временном, так и в пространственном отношении. Роль па­
мяти здесь минимальна; памяти и преданию в мире комического нечего
делать; о с м е и в а ю т , ч т о б ы з а б ы т ь . Это зона максимально фа­
мильярного и грубого контакта: смех-брань-побои. В основном это —
развенчание, т. е. именно вывод предмета из далевого плана, разруше­
ние эпической дистанции, штурм и разрушение далевого плана вообще
(нарочитое разрушение или обнажение бутафории в драмах романтиков,
появление героев без масок и грима, их появление в публике и т. п.). Па­
рабаса. В этом плане (плане смеха) предмет можно непочтительно обой­
ти со всех сторон; более того, спина, задняя часть предмета (а также и
его неподлежащее показу нутро) приобретает в этом плане особое значе-


Раман, как лит ерат урны й ж анр

627

ж анров служ ат прош лое и миф, эпическая дистан ц и я отсутству­
ет, ибо точку зрения дает соврем енность. О собое значение в этом
п роцессе уничтож ения дистанции принадлеж ит смеховому нача­
лу этих ж анров, почерпнутом у из ф ольклора (народного смеха).
И м енно с м е х уничтож ает эпическую и вообщ е всякую и ерар­
хическую — ценностно-удаляю щ ую — дистанцию . В далевом
образе п редм ет не мож ет бы ть см еш ны м; его необходимо п рибли­
зить, чтобы сделать см еш ны м; все см еш ное близко; все смеховое
творчество работает в зоне м аксим ального приближ ения. С м ех
обладает зам ечательной силой приближ ать предмет, он вводит
предм ет в зону грубого контакта, где его м ожно ф амильярно ощ у ­
пывать со всех сторон, переворачивать, вы ворачивать наизнанку,
заглядывать снизу и сверху, разбивать его внеш ню ю оболочку, за­
глядывать в нутро, сомневаться, разлагать, расчленять, обнаж ать
и разоблачать, свободно исследовать, эксперим ентировать. Смех
уничтож ает страх и пиетет перед предметом, перед м иром, делает
его предм етом ф ам ильярного контакта и этим подготовляет аб со­
лю тно свободное исследование его. С м ех — сущ ественнейш ий
фактор в создании той п р е д п о с ы л к и б е с с т р а ш и я , без ко­
торой невозмож но реалистическое постиж ение мира. П риближ ая
и ф ам ильяризуя предмет, см ех как бы передает его в бесстраш ны е
руки и с с л е д о в а т е л ь с к о г о о п ы т а — и научного и худо­
ж ественного — и служ ащ его целям этого опы та свободного экс­
перим ентирую щ его в ы м ы с л а . С меховая и народно-язы ковая
ф ам ильяризация м ира — исклю чительно важ ны й и необходимый
этап н а пути становления свободного научно-познавательного и
худож ественно-реалистического творчества европейского ч ел о ­
вечества.

ние. Предмет разбивают, обнажают (снимают иерархическое убранство);
смешон голый объект, смешна и снятая, отделенная от лица «пустая»
одежда. Расчленение как комическая операция. Элемент серьезности и
страха в форме д а л е в о г о плана.
Фамильяризация и «приближение». «Он п р и б л и з и л к себе» (в
иерархическом плане), или «отдалил от себя».
Комическое р а з ы г р ы в а ю т (то есть осовременивают). Изна­
чальная художественная символика п р о с т р а н с т в а и в р е м е н и
(верх, низ, перед, зад, раньше, позже, первый, последний, прошлое, на­
стоящее, короткое (мгновенное), долгое и т. п.). Художественная логика
анализа, расчленения, умерщвления.


628

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

М ы обладаем зам ечательны м докум ентом , отраж аю щ и м одно вр ем енное р ож д ение научного п он яти я и нового худож ественно­
п розаического ром анного образа. Это — сократи чески е д и а л о ­
ги. В се характерно в этом зам ечательном ж анре, р ож ден н ом н а
исходе к лассической античности. Х арактерно, что о н возн и кает
как «апом нем оневм ата», т. е. как ж ан р м ем уарного типа, как за ­
п и си н а основе л и чной п ам яти дей стви тельн ы х б есед со вр ем ен ­
ников*; характерно, далее, что цен трал ьны м образом ж ан р а я в ­
л яется говорящ ий и беседую щ и й человек; характерн о сочетание
в образе С ократа, как ц ентрального героя этого ж ан ра, народной
м аски дурака-непоним аю щ его, почти М аргита, с ч ер там и м у ­
др ец а вы сокого ти п а (в духе леген д о сем и м удрецах); р езу ль­
тат этого сочетан и я — ам б и вал ентн ы й образ м удрого незнания.
Х арактерен, далее, к ан оничны й для этого ж ан р а р ассказан н ы й
диалог, обрам лен н ы й диал оги зован н ы м рассказом ; х арактерн а
м аксим ально возм ож ная д л я класси ческой Греции бли зость я зы ­
ка этого ж ан р а к народном у разговорном у язы ку; чрезвы чай но
характерно, что эти д и ал оги откры вали аттическую прозу, что
он и бы ли связаны с сущ ествен н ы м обн овлен и ем ли тер ату р н о ­
п розаического язы ка, со с м е н о ю я з ы к о в ; х арактерн о, что
этот ж ан р в то ж е врем я явл яется довол ьн о сло ж н о й си стем о й
сти л ей и даж е ди ал ектов, которы е входят в него к ак о бр азы
язы ков и сти л ей с р азн ы м и степ ен ям и п ар о д и й н о сти (перед
нам и, сл едовательно, м н о го сти л ьн ы й ж анр, как и п одли н н ы й
ром ан); характерен, дал ее, сам ы й о браз С ократа, к ак зам еч а­
тел ьн ы й об разец ром ан н о -п р о заи ч еско й геро и зац и и (столь
отли ч н ой от эп ической); наконец, глубоко характерн о, и это
сам ое д л я нас зд есь важ ное, сочетан и е см еха, сократи ческой
и ронии, всей си стем ы со к р ати ч еск и х сн и ж ен и й с серьезн ы м ,
вы соки м и вп ервы е свобод н ы м и ссл ед ован и ем м и ра, чел о века
и ч ел овеческ ой м ы сли. С ок рати ческ и й см ех (при гл у ш ен н ы й до
и ро н и и ) и со к рати ческ и е сн и ж ен и я (ц ел ая си стем а м етаф о р и
сравн ен и й , заи м ство ван н ы х из н и зк и х сф ер ж и зн и — р ем есел ,
обы ден н ого б ы та и т. п.) при бл и ж аю т и ф ам и л ьяр и зу ю т мир,

Особы й харак те р «пам яти» в м ем у арах и автобиограф иях, т. е . па­
м ять о сво ей совр ем е нности и о с е бе сам ом . Н е ге рои зую щая па м ять. Мо­
ме нт ме ханичности з аписи (н е м онум е нтально й ). Л и ч н а я па м ять б ез
пр еем стве нности, ограниче нная пр еде ла м и личной ж изни (н е т отцов и
пок оле ний ). М ем у арность прису ща уж е ж анру сок ратиче ск ого д иалога.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

629

что б ы его безб оязн ен н о и свободно исследовать*. И сходны м
п ун ктом сл уж и т соврем ен н ость, окруж аю щ и е ж и вы е лю ди и их
м нения. О тсю да, из этой разн о го л о со й и разн ор еч и во й со в р е­
м ен н о сти п утем личного о п ы та и и ссл ед ован и я со вер ш ается
о р и ен тац и я в м ире и во врем ен и (в том чи сл е и в « абсолю тн ом
п р ош лом » предания). Д аж е вн еш н и м и бли ж ай ш и м исходны м
п ун ктом д и а л о га сл уж и т обы чно нарочито сл у ч ай н ы й и н и ­
что ж н ы й п овод (что бы ло к ан он и чн ы м д л я ж анра): п одч еркн ут
как бы сегодн яш н и й день и его сл у ч ай н ая кон ъю н кту р а (сл у ­
ч а й н ая встр еч а и т. п.).
В других серьезно-см еховы х ж анрах м ы найдем другие сто­
роны , оттенки и последствия того ж е радикального перем ещ ения
ценностно-врем енного центра худож ественной ориентации, того
ж е переворота в иерархии времен. Н есколько слов о м енипповой
сатире. Ф ольклорны е корни ее те же, что и у сократического д и а­
лога, с которым она связана генетически (обычно ее считаю т п р о ­
дуктом разлож ения сократического диалога). Ф ам ильяризую щ ая
роль см еха здесь гораздо сильнее, резче и грубее. В ольн ость в
грубы х сниж ениях и вы ворачивании наизнанку вы соких м ом ен ­
тов м ира и м ировоззрения здесь м огут иной раз ш окировать. Но
с этой исклю чительной см еховой ф ам ильярностью сочетается
острая проблем ность и утопическая фантастика. О т эпического
далевого образа абсолю тного прош лого ничего не осталось; весь
м ир и все сам ое свящ енное в нем даны без всяких дистанций,
в зоне грубого контакта, за все м ож но хвататься руками. В этом
до конца ф ам ильяризованном м ире сю ж ет движ ется с исклю чи­
тельной ф антастической свободой: с неба на землю , с зем ли в
преисподню ю , из настоящ его в прош лое, из прош лого в буду­
щ ее. В см еховы х загробны х видениях м енипповой сатиры герои
«абсолю тного прош лого», деятели различны х эпох и сторическо­
го прош лого (например, А лександр М акедонский) и ж ивы е со ­
врем енники ф амильярно сталкиваю тся друг с другом дл я бесед
и даж е потасовок; чрезвы чайно характерно это столкновение
врем ен в разрезе соврем енности. Н еобузданно-ф антастические
сю ж еты и полож ения м енипповой сатиры подчинены одной
Амбивалентность самовосхваления в сократических диалогах: му­
дрее всех, потому что знаю, что ничего не знаю.
Проследить новый тип прозаической героизации на образе Сократа.
Карнавальная легенда о нем (Ксантиппа), карнавальные легенды вокруг
Данте, Пушкина и т. п. Превращение героя в шута.


630

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

ц ели — испы танию и разоблачению идей и идеологов. Это —
эксперим ентально-провоцирую щ ие сюжеты. П оказательно п ояв­
ление в этом ж анре утопического элем ента, правда, неуверенного
и неглубокого: незаверш енное настоящ ее начинает чувствовать
себя б л и ж е к б у д у щ е м у , ч е м к п р о ш л о м у , начинает в
будущ ем искать ценностны х опор, пусть это будущ ее и рисуется
п ока в форме возврата золотого сатурнова века (на рим ской п о ­
чве м ениппова сатира бы ла теснейш им образом связана с сатур­
н алиям и и со свободой сатурналиева смеха). М ен и п п ова сатира
диалогична, полна пародий и травестий, м ногостильна, не боится
даж е элем ентов двуязы чия (у В аррона и особенно в «У теш ении
ф илософ ии» Боэция). Что м ениппова сатира м ож ет разрастись в
громадное полотно, даю щ ее реалистическое отраж ение соц и аль­
но многообразного и разноречивого м ира соврем енности, сви де­
тельствует «Сатирикон» Петрония*.
П очти для всех перечисленны х нам и ж анров области «одот>5оyélo iov» характерно наличие нам еренного и открытого автобио­
графического и м ем уарного элемента. П ерем ещ ение временного
ц ен тра худож ественной ориентации, ставящ ее автора и его ч и т а­
телей с одной стороны и изображ аем ы х и м героев и мир с другой
стороны в одну и ту ж е ценностно-врем енную плоскость, н а одном
уровне, делаю щ ее их соврем енникам и, возм ож ны ми знакомыми,
приятелями, ф ам ильяризую щ ее их отнош ения (напомню ещ е раз

Гоголь и мениппова сатира. Гоголю рисовалась как форма его эпо­
пеи «Божественная комедия» — в этой форме мерещилось ему величие
его труда, — но выходила у него мениппова сатира. Он не мог выйти из
сферы фамильярного контакта, однажды войдя в нее, и не мог перенести
в эту сферу дистанциированные положительные образы; дистанциированные образы эпопеи и образы фамильярного контакта никак не могли
встретиться в одном и едином поле изображения; патетика врывалась в
мир менипповой сатиры как чужеродное тело; положительная патетика
становилась абстрактной и все же выпадала из него. Перейти из ада с
теми же людьми и в том же произведении в чистилище и рай ему не мог­
ло удаться; непрерывного перехода не могло быть. Трагедия Гоголя есть
в известной мере трагедия жанра (понимая жанр в не формалистическом
смысле, как зону и поле ценностного восприятия и изображения мира).
Гоголь потерял Россию, т. е. потерял план для ее восприятия и изображе­
ния, запутался между памятью и фамильярным контактом (грубо говоря,
не мог найти соответствующего раздвижения бинокля).
Идея в зоне контакта (а не в далевом образе).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

631

обнаж енно и подчеркнуто р о м а н н о е начало «О негина»), п о ­
зволяет автору во всех его м асках и ликах свободно двигаться в
поле изображ аем ого м ира, которое в эпосе бы ло абсолю тно н е­
доступно и замкнуто*. О н мож ет появляться в поле изображ ения
в лю бой авторской позе, мож ет изображ ать реальн ы е м ом енты
своей ж изни или делать на них аллю зии, мож ет вм еш иваться в
беседу героев, м ож ет открыто полем изировать со своим и ли тер а­
турны м и врагам и и т. д. Дело не только в появлении образа автора
в поле изображ ения, — дело в том, что и подлинны й, ф орм аль­
ный, первичны й автор (автор авторского образа) оказы вается в
новы х взаим оотнош ениях с изображ аем ы м миром: они находятся
теперь в одних и тех ж е ценностно-врем енны х изм ерениях, и зо ­
браж аю щ ее авторское слово леж ит в одной плоскости с и зобра­
ж енны м словом героя и м ож ет вступить с ним (точнее: не мож ет
не вступить) в диалогические взаим оотнош ения и гибридны е
сочетания. И м енно это новое полож ение первичного, ф орм аль­
ного автора в зоне контакта с изображ аем ы м м иром и д елает во з­
м ож ны м появление в поле изображ ения авторского образа. Эта
новая постановка автора один из важ нейш их результатов п реодо­
ления эпической (иерархической) дистанции. Какое громадное
ф орм ально-ком позиционное и стилистическое значение им еет
эта новая п остановка автора дл я специф ики ром анного ж анра, —
не н уж дается в пояснениях.
С оврем енность, как новы й исходный пункт худож ествен­
ной ориентации, вовсе не исклю чает изображ ения героическо­
го прош лого, притом без всякого травестирования. П рим ер —
«К иропедия» К сеноф онта (она уж е не входит, конечно, в область
серьезно-см ехового, но леж ит на ее границах (элементы сокра­
тического диалога**)). П редм етом изображ ения служ ит прош лое,
героем — великий Кир. Н о исходны м пунктом изображ ения я в ­
ляется соврем енность К сеноф онта: им енно она д ает точки зрения
Поле изображения мира. Оно хронотопично. Изменение этого поля
по жанрам и по эпохам развития литературы. Как организовано и огра­
ничено это поле в пространстве и во времени. Зона среднего и зона боль­
шого. Ограниченность реального поля зрения. Тактика и стратегия.
Роман соприкасается со стихией незавершенного настоящего, а она
не дает этому жанру застыть. Романист тяготеет ко всему, что еще не
готово (к разлагающемуся и рождающемуся). Сюжетное поле жанра.
Для всех жанров серьезно-смешного характерно полное отсут­
ствие эротической темы.


632

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

и ц енностны е ориентиры . Х арактерно, что героическое прош лое
избрано не национальное, а ч у ж о е , варварское. М ир уж е р а ­
зомкнулся; м онолитны й и зам кнуты й м ир с в о и х (каким он бы л
в эпопее) см енился больш им и откры ты м м иром и своих и чужих.
Этот вы бор чуж ой героики определяется характерны м д ля ксенофонтовой соврем енности повы ш енны м интересом к В остоку —
к восточной культуре, идеологии, социально-политическим
формам; с В остока в д а л и свет. Уже началось взаим оосвещ ение
культур, идеологий и языков. Х арактерна, далее, идеализация
восточного деспота: и здесь звучит соврем енность К сеноф онта
с ее идеей (разделяем ой значительны м кругом его соврем енни­
ков) обновления греческих политических форм в духе, близком к
восточной автократии. Такая идеализация восточного автократа
глубоко чуж да, конечно, всем у духу эллинского национального
предания. Х арактерна, далее, чрезвы чайно актуальная в то время
идея в о с п и т а н и я ч е л о в е к а , впоследствии он а стал а одной
из ведущ их и ф орм ообразую щ их идей нового европейского р о ­
мана. Х арактерно, далее, нам еренное и соверш енно откры тое
п еренесение н а образ великого К ира черт К ира-м ладш его, с о ­
в р е м е н н и к а К сенофонта, в походе которого он участвовал;
чувствуется такж е влияние образа другого соврем енника и бли з­
кого Ксеноф онту человека — Сократа; этим вноси тся в п рои з­
ведение м ем уарны й элемент. Х арактерна, наконец, и форм а п р о ­
изведения — диалоги, обрам ленны е рассказом. Т аким образом,
соврем енность и ее проблем атика является здесь исходны м п у н ­
ктом и центром худож ественного идеологического осм ы сления и
оценки прош лого. Это прош лое дано без дистанции, н а уровне
соврем енности, правда, не в ее низких, а в вы соких пластах, на
уровне ее передовой проблематики. О тм етим некоторы й у то п и ­
чески й оттенок этого произведения, отраж аем ое им легкое (и
неуверенное) движ ение соврем енности от прош лого в сторону
будущего. «К иропедия» — р о м а н в сущ ественном см ы сле это ­
го слова.
И зображ ение прош лого в ром ане вовсе не предполагает м о ­
дернизации этого прош лого (у К сеноф онта есть, конечно, эле­
м енты такой модернизации). Н апротив, подлинно объективное
изображ ение прош лого, как прош лого, возм ож но только в ро м а­
не. С оврем енность с ее новы м опы том остается в сам ой форме
видения, в глубине, остроте, ш ироте и ж ивости этого видения,
но она вовсе не долж на проникать в само изображ енное содерж а­
ние, как м одернизую щ ая и искаж аю щ ая своеобразие прош лого


Раман, как лит ерат урны й ж анр

633

сила. Д а ведь всякой больш ой и серьезной соврем ен н ости нужен
подлинны й облик прош лого, подлинны й чуж ой язы к чуж ого вр е­
мени.
О характеризованны й нам и переворот в иерархии врем ен
определяет и радикальны й переворот в структуре худож ествен­
ного образа. Н а с т о я щ е е в его, так сказать, «целом » (хотя оно
им енно и не есть целое) принципиально и сущ ественно не за­
верш ено: оно всем своим сущ еством требует продолж ения, оно
идет в будущ ее, и чем активнее и сознательнее идет оно вперед
в это будущ ее, тем ощ утим ее и сущ ественнее незаверш енность
его. Поэтому, когда настоящ ее становится центром человеческой
ориентации во врем ени и в мире, — врем я и мир утрачиваю т
свою заверш енность как в целом, так и в каж дой их части. В кор­
не м еняется врем енная м одель мира: он станови тся м иром, где
первого слова (идеального начала) нет, а последнее ещ е не ска­
зано. Д ля худож ественно-идеологического сознания врем я и мир
впервы е становятся историческими: они раскры ваю тся, пусть в
начале ещ е неясно и спутанно, как становление, как неп реры в­
ное движ ение в реальное будущ ее, как едины й, всеохваты ваю ­
щ ий и незаверш енны й процесс*. В сякое собы тие, каково бы оно
ни бы ло, всякое явление, всякая вещ ь, вообщ е всякий предм ет
худож ественного изображ ения утрачивает ту заверш енность, ту
безнадеж ную готовость и неизм енность, которые бы ли ему п р и ­
сущ и в м ире эпического «абсолю тного прош лого», ограж ден н о­
го неприступной границей от продолж аю щ егося, не конченного
настоящ его. Ч ерез контакт с настоящ им предм ет вовлекается в
н езаверш енны й процесс становления м ира и на него н аклады ­
вается печать незаверш енности. К ак бы он ни бы л дал ек от нас
во времени, он связан с наш им неготовы м настоящ им неп реры в­
ны м и врем енны м и переходами, он получает отнош ение к наш ей

Ц е нтр ос м ы сливаю щ ей и оправды ваю щ ей прошло е ак тивности
п е р е носится в буду щ е е .
Н е истр е бим ая м о д е р н и с т и ч н о с т ь ро м ана, граничащая с
н е справед ливой оц е нк ой вр ем е н. П е р е оц е нк а прошлого в Р е н е ссанс е
(«ть м а готиче ск ого в ек а»), в 18-м в еке (В ольте р) и в поз итиви зм е (раз о­
блаче ни е м и ф а, л е г е н д ы , г е рои з ации), и де я «прогр е сса», ск ачок посл ед ­
них ч е т ы р е х в ек ов, «п е рвобы тно е соз нани е » ф ольк лористи к и, м ак си­
м альн ы й отход от па м яти и м ак си м ально е суж е ни е понятия «по з нания»
(д о эм пири зм а), ме ханистиче ск ая «прогр е ссивность» к ак вы сший к ри­
т е ри й .


634

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

н е готовости, к наш ему настоящ ему, а наш е настоящ ее и дет в н е ­
зав ерш енно е будущ ее . В это м н езав ерш енно м конт екст е у трачи ­
ва ется с мы словая н еи зменность пр едмета: его с мы сл и з нач ен и е
обновля ю тся и раст у т по мер е д альн ей ш е го р а зв ерт ы вания ко н ­
т екста. Д ля стр ук ту р ы художе ств е нного обра за это приво д ит к
кор енн ым и змен ения м . О бра з приобр ета ет сп ец иф ич е с кую а к ­
т уальность. О н пол у ча ет отнош е ни е — в то й или ино й фор ме и
ст еп е ни — к про д ол ж аю щ емуся и с ей час соб ыти ю ж и зни, к кото­
ро му и мы — автор и читат е ли — су щ е ств енно причастн ы . Э ти м
и со зд а ется ра д и кально новая зона п остро ения обра зов в ро ман е ,
зон а ма кси мально бли зкого кон та к та пр едмет а и зобра же ния с н а­
стоящ и м в его н езав ерш енности, а сл едоват е льно, и с будущ и м*.
Косн у сь н екотор ы х свя з анн ы х с эти м о соб ен н ост ей .
О тс у тстви е вн у тр енн ей зав ерш е нности и исч ер п ан н ости п р и ­
во д ит к р езко му у сил ени ю т р ебовани й вн е ш н ей и фор мальн о й ,
о соб енно с южетно й , з а конч е нности и исч ерпанности. П о-ново му
ставится пробл ем а н а ч а л а , к о н ц а и п о л н о т ы . Э поп ея
равно ду ш на к фор мально му начал у, м ожет б ыть н е полно й (т. е .
н е охват ы вать вс е го соб ытия) и мо жет н е и меть строгого конца
(т. е . м о жет пол учить почти прои звольн ый кон е ц). А бсол ютн о е
п рош ло е за мкн уто и з ав ерш ено ка к в ц е ло м , т а к и в л ю б о й сво ­
ей части. П о это му л ю бую часть м о ж но оф ор м ить и по д ать ка к
ц е ло е . В с его м ира абсол ютного прош лого (а он и с южетно един)
н е охватить в од н о й э поп ее ( это значило б ы п ер е с ка з ать вс е н ац и ­
он ально е пр едани е), тр уд но охватить д а же с коль ко-ниб удь значи­
т е льн ый отр ез о к е го. Н о в это м и н ет б еды , ибо стр ук тур а ц елого
повторя ется в кажд о й части, и кажд ая часть зав ер ш е н а и кр у гла,
ка к ц ело е . М о ж но начать р асс ка з почти с л ю бого мо мен та и мо ж ­
но кончить его почти на л ю бо м мо мент е . «И лиа д а» п р едставля-

Пророчество в эпосе и предсказание в романе. Эпическое пророче­
ство всецело осуществляется в пределах абсолютного прошлого (если
не в данном эпосе, то в пределах объемлющего его предания), оно не
касается читателя и его реального времени. Роман же хочет пророчить
факты, предсказывать и влиять на реальное будущее, будущее автора и
читателей.
Особая глава об именах и прозвищах в эпосе и романе. Имя в вымыс­
ле. Псевдоним и эпоха псевдонимов.
Более глубокое и обновляющее проникновение в структуру художе­
ственного образа. Специфичность новой романной проблемности. Кате­
гория вечного переосмысления-переоценки.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

635

ется случайной вы резкой из троянского цикла. К онец ее (п огре­
бение Гектора) с ром анной точки зрения ни в коем случае не мог
бы бы ть концом. Н о эпическая заверш енность от этого нисколько
не страдает. С пециф ический «интерес конца» — а чем кончится
война? Кто победит? Что будет с А хиллом ? и т. п. — в отнош ении
эпического м атериала абсолю тно исклю чен как по внутренним,
так и по внеш ним м отивам (сю ж етная сторона п редания бы ла за­
ранее всем известна). С пециф ический «интерес продолж ения»
(что будет дальш е?) и «интерес конца» (чем кончится?) характер­
ны только дл я ром ана и возм ож ны только в зоне близости и кон­
такта (в зоне далевого образа они не возможны)*.
О собенности ром анной зоны в разны х разн ови дн остях его
проявляю тся по-разному. Роман мож ет бы ть лиш ен проблемности. В озьм ем , наприм ер, авантю рно-бульварны й роман. В нем
н ет ни философ ской, ни социально-политической проблемности,
н ет психологии; ни ч ерез одну из этих сфер, следовательно, не
м ож ет бы ть контакта с незаверш енны м собы тием соврем енной
и наш ей жизни. О тсутствие дистанции и зона контакта и сп оль­
зую тся здесь по-иному: вм есто наш ей скучной ж и зн и нам п р ед­
лагают, правда, суррогат, но зато интересной и блестящ ей ж и з­
ни. Э ти авантю ры м ожно сопереж ивать, с этим и героям и м ожно
самоотож дествляться; такие ром аны почти м огут стать заменою
собственной жизни. Н ичего подобного не м ож ет бы ть в отн ош е­
н ии эпопеи и других д и с т а н ц и и р о в а н н ы х ж анров. Здесь
раскры вается и специф ическая опасность этой ром анной зоны
контакта: в р о м а н м о ж н о в о й т и с а м о м у (ни в эпопею ,
ни в другие дистанциированны е ж анры никогда не войдеш ь).
О тсю да возм ож ность таких явлений, как зам ена собственной ж и з­
ни запойны м чтением ром анов или м ечтам и по ром анном у о браз­
цу (герой «Б елы х ночей»), как боваризм, как появление в ж изни
м одны х ром анны х героев — разочарованны х, дем он ически х и
т. п. Другие ж ан ры способны порож дать подобны е явления лиш ь

В далевом образе дается ц е л о е событие, и сюжетный интерес
(незнание) невозможен Спекулирование категорией н е з н а н и я .
Формы и методы использования авторского и з б ы т к а (чего герой
не знает и не видит). Сюжетное использование избытка (внешнее). Ис­
пользование избытка для существенного завершения образа человека.
Проблема романного овнешнения.
Проблема и н о й в о з м о ж н о с т и .


636

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

тогда, когда эти жанры романизованы, т. е. транспонированы в
романную зону контакта (например, поэмы Байрона).
С новой временной ориентацией и с зоной контакта связано
и другое в высшей степени важное явление в истории романа:
его особые отношения к внелитературным жанрам — жизненно­
бытовым и идеологическим. Уже в период своего возникновения
роман и предваряющие его жанры опирались на различные внеху­
дожественные формы личной и общественной жизни, особенно на
риторические (существует даже теория, выводящая роман из ри­
торики). И в последующие эпохи своего развития роман широко и
существенно пользовался формами писем, дневников, исповедей,
формами и методами новой судебной риторики и т. п. Строясь в
зоне контакта с незавершенным событием современности, роман
часто переступает границы художественно-литературной специ­
фики, превращаясь то в моральную проповедь, то в философский
трактат, то в прямое политическое выступление, то вырождает­
ся в сырую, не просветленную формой, душевность исповеди, в
«крик души» и т. п.* Все эти явления чрезвычайно характерны
для романа как с т а н о в я щ е г о с я жанра. Ведь границы между
художественным и внехудожественным, между литературой и не
литературой и т. п. не богами установлены раз и навсегда. Всякий
спецификум историчен. Становление литературы не есть только
рост и изменение ее в пределах незыблемых границ спецификума; оно задевает и самые эти границы. Процесс изменения границ
областей культуры (в том числе и литературы) — процесс чрез­
вычайно медленный и сложный. Отдельные нарушения границ
спецификума (вроде указанных выше) являются лишь симптома­
ми этого процесса, протекающего на большой глубине. В романе,
как становящемся жанре, эти симптомы изменения спецификума
проявляются гораздо чаще, резче, и они показательнее, ибо ро­
ман идет во главе этих изменений. Роман может послужить до­
кументом для угадывания еще далеких и больших судеб развития
литературы.
Но изменение временной ориентации и зоны построения об­
разов ни в чем не проявляется так глубоко и существенно, как
в п е р е с т р о й к е о б р а з а ч е л о в е к а в литературе. Однако
этого большого и сложного вопроса в рамках настоящего доклада
я могу коснуться лишь бегло и поверхностно.
Усвоение философс<ко>й и научной проблемности (нарушение
границ спецификума).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

637

Ч е лов ек в ы со ки х д истанциированн ы х ж анров — ч елов ек аб ­
солю тного прош лого и д ал евого обра за. К а к та ко й , он сплош ь за ­
в ер ш ен и за конч е н. О н зав ерш е н н а в ы со ко м г ерои ч е с ко м у ро вн е,
но он з ав ерш е н и б езна деж но готов, он в е с ь здесь, от начала д о
конца, он совпа д а ет с са ми м собою , абсолю тно р ав е н с еб е са м о ­
му. Д ал ее , он в е сь сплош ь о в н е ш н е н. М ежду е го по д линно й
су щ ностью и его вн е ш ни м явл ени ем н ет н и мал ейш е го расхо жде ­
ния. В с е его пот е нции, вс е его во змо ж ности д о кон ц а р е али з о ­
ван ы в е го вн е ш н ем социально м поло же нии, во вс ей е го суд ьб е ,
д аже в его нар уж ности; вн е это й его опр едел енно й судьб ы и опр е ­
де л е нного поло жен ия от н е го нич е го н е о ста ется. О н стал вс ем ,
ч ем он м ог б ыть, и он м ог б ыть толь ко т ем , ч ем он стал. О н в е сь
овн еш н ен и в бол ее эл ементарно м , почти в бук вальн о м с мы сл е :
в н ем вс е от кр ыто и гро мко в ы с ка з ано, е го вн у т р ен ни й мир и вс е
его вн е ш ни е ч ерт ы , проявл ения и дей ствия л еж ат в о д но й п л о ­
с кости. Е го точ ка зр е ния на с е бя са м ого полностью совпа д а ет с
точ ко й зр е ния н а н его др у гих, общ е ства (е го колл ектива), п е вца,
сл у ш ат ел ей *. О н ви д и т и з на ет в с е б е толь ко то, что ви д ят и з н а­
ю т в н ем др у ги е . В с е , что м ожет с ка з ать о н ем др у го й , автор, он
мо жет с ка зать о с е б е са м , и обратно. В н ем н еч его и с кать, н еч е го
у га ды вать, е го н ель зя ра з облачать, н ель зя провоцировать: он в е сь
во вн е , в н ем н ет оболоч ки и я д ра. Д ал ее , эпич е с ки й ч ел ов ек л и ­
ш е н вся ко й и де ологич е с ко й инициатив ы (лиш ен ы ее и г еро и и

Проблема самопрославления у Плутарха и др. «Я с а м » в услови­
ях далевого плана существует не в себе и для себя, но для потомков, в
предвосхищаемой памяти потомков. Я осознаю себя, свой образ в дистанциированном далевом плане; мое самосознание отчуждено от меня в
этом дистанциированнном плане памяти; я вижу себя глазами другого.
Это совпадение форм — точек зрения на себя и на другого — носит наи­
вный и целостный характер, расхождения между ними еще нет. Нет еще
исповеди-саморазоблачения.
Совпадение изображающего с изображаемым. Взаимоориентация
образа с созерцающими.
Поиски новой точки зрения на себя самого (без примеси точек зре­
ния других). Проблема признанности-непризнанности.
Теория экспрессивного романного жеста (комнатного жеста драмы).
Отклонение его от нормы, его ошибочность как раз и раскрывает его
субъективную значимость.
Субъективность: сначала отклонение от нормы, а затем проблемность самой нормы. «Психология».


638

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

автор). Э пический м ир знает одно единое и единственное сплош ь
готовое м ировоззрение, одинаково обязательное и несом ненное
и для героев и дл я автора и дл я слуш ателей. Л иш ен эпический
человек и язы ковой инициативы ; эпический мир знает один ед и ­
ны й и единственны й готовы й язы к. Н и м ировоззрение, ни язы к,
поэтому, не м огут служ ить факторам и отграничения и оф орм ле­
н ия образов людей, их индивидуации. Л ю ди здесь разграничены ,
оформ лены , индивидуализованы разны м и полож ениям и и судь­
бами, но не разны м и «правдами». Даже боги не отделены от л ю ­
дей особой правдой: у них тот же язы к, то же м ировоззрение, та
ж е судьба, т а ж е сплош ная овнеш ненность.
Э ти особенности эпического человека, разделяем ы е в о сн о в­
ном и другим и вы соким и дистанциированны м и ж анрам и, созда­
ю т исклю чительную красоту, цельность, кристальную ясн ость и
худож ественную законченность этого образа человека, но вместе
с тем они порож даю т и его ограниченность и известную н еж и з­
н енность в новы х у сл ови ях сущ ествования человечества.
Р азруш ение эпической дистанции и переход образа человека
из далевого плана в зону контакта с незаверш енны м собы тием н а­
стоящ его (а следовательно, и будущ его) приводит к коренной п е­
рестройке образа человека в ром ане (а в последую щ ем и во всей
литературе). И в этом процессе гром адную роль сы грали ф оль­
клорны е, народно-см еховы е источники ром ана. П ервы м и весьм а
сущ ественны м этапом становления бы ла см еховая ф ам ильяризац ия образа человека. С м ех разруш ил эпическую дистанцию ; он
стал свободно и ф амильярно исследовать человека: выворачивать
его наизнанку, разоблачать несоответствие м еж ду внеш ностью и
нутром, меж ду возм ож ностью и ее реализацией. В образ ч ел о ­
века бы ла внесена сущ ественная динамика, динам ика н есо вп а­
ден ия и разнобоя меж ду различны м и м ом ентам и этого образа;
человек п ерестал совпадать с сам им собою , а следовательно, и
сю ж ет п ерестал исчерпы вать человека до конца. С м ех извлекает
из всех этих несоответствий и разнобоев преж де всего ком иче­
ские эф ф екты (но не только комические), а в серьезно-см еховы х
ж ан рах античности из них вы растаю т уж е и образы иного п о р яд­
ка, наприм ер, грандиозны й и по-новому, по-слож ном у цельны й и
героический образ Сократа.
Х арактерна худож ественная структура образа стоячих народ­
ны х масок, оказавш их громадное влияние на становление образа
человека в ром ане на важ нейш их стадиях его разви ти я (серьезно-


Раман, как лит ерат урны й ж анр

639

смеховы е ж ан ры античности, Рабле, Сервантес)*. Э пический и
тр агический герой — ничто вне своей судьбы и обусловленного
ею сю ж ета; он не мож ет стать героем иной судьбы, иного сю жета.
Н ародны е м аски — М аккус, П ульчинелла, А рлекин, — напротив,
м огут проделать лю бую судьбу и фигурировать в лю бы х п оло­
ж ен иях (что они и делаю т иногда даж е в пределах одной пьесы ),
но сам и они никогда не исчерпы ваю тся им и и всегда сохраняю т
над лю бы м полож ением и лю бою судьбой свой веселы й избыток,
всегда сохраняю т свое неслож ное, но неисчерпаем ое человече­
ское лицо. П оэтом у такие м аски м огут действовать и говорить
вне сю ж ета; более того, им енно во внесю ж етны х вы ступлениях
своих — в йтсае ателлан, в lazzi итальянской комедии — они л у ч­
ш е всего раскры ваю т свое лицо. Н и эпический, ни траги чески й
герой по сам ой природе своей не мож ет вы ступать во внесю ж ет­
ной паузе и в антракте; у него нет д ля этого ни лица, ни ж еста, ни
слова; в этом его си ла и в этом ж е его ограниченность. Э пический
и трагический герой — герой, гибнущ ий по природе своей.
Н ародны е маски, напротив, никогда не гибнут: ни один сю ж ет
ателлан, итальянских и итальянизованны х ф ранцузских комедий
не предусм атривает и не м ож ет предусм атривать действительной
см ерти М аккуса, П ульчинеллы или А рлекина, зато очень м ногие
предусм атриваю т и х фиктивны е комические см ерти (с п о следую ­
щ им возрож дением ). Это — герои свободны х им провизаций, а не
герои предания, герои неистребим ого и вечно обновляю щ егося,
всегда соврем енного ж изненного процесса, а не герои абсолю т­
ного прош лого.
Э ти м аски и и х структура (несовпадение с сам им собою в каж ­
дом данном полож ении — веселы й избы ток, неисчерпаем ость и
т. п.), повторяем, оказали громадное влияние на развитие р ом ан ­
ного образа человека. Э та структура сохраняется и в нем, но в б о ­
лее ослож ненной, содерж ательно-углубленной и серьезной (или
серьезно-см еховой) форме.
О дной из основны х внутренних тем ром ана является им енно
тем а неадекватности герою его судьбы и его положения. Ч еловек
или больш е своей судьбы и ли м еньш е своей человечности. О н не
м ож ет стать весь и до конца чиновником, помещ иком, купцом,
ж енихом, ревнивцем , отцом и т. п. Е сли герой ром ан а таки м все
Романная действительность — одна из возможных действитель­
ностей, она не необходима, случайна. Проблема и н о й в о з м о ж н о ­
сти.


640

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

ж е становится, т. е. полностью уклады вается в своем полож ении
и в своей судьбе (ж анровы й, бы товой герой, больш инство второ­
степенны х персонаж ей ром ана), то избы ток человечности мож ет
реализоваться в образе главного героя; всегда ж е этот избы ток
реализуется в ф орм ально-содерж ательной установке автора, в
м етодах его видения и изображ ения человека*. С амая зона кон­
такта с незаверш енны м настоящ им и, следовательно, с будущ им
создает необходим ость такого несовпадения человека с сам им с о ­
бою. В нем всегда остаю тся нереализованны е потенции и н ео су ­
щ ествленны е требования. Е с т ь б у д у щ е е , — и это будущ ее
не м ож ет не касаться образа человека, не м ож ет не им еть в нем
корней.
Э пическая ц ельность человека распадается в ром ане и по д р у ­
гим линиям : появляется сущ ественны й разнобой мещ ду вн еш ­
ним и внутренним человеком, в результате чего предм етом оп ы та
и изображ ения — первоначально в смеховом, фам ильяризую щ ем
плане — становится с у б ъ е к т и в н о с т ь человека; появляется
сп ециф ический разнобой аспектов: человека для себя самого и
человека в глазах других. Это распадение эпической (и тр аги ч е­
ской) целостности человека в ром ане в то ж е врем я сочетается с
подготовкой новой слож ной целостности его на более высокой
ступени человеческого развития.
Н аконец, человек приобретает в ром ане идеологическую и
язы ковую инициативность, м еняю щ ую характер его образа (но­
вы й и вы сш ий ти п индивидуализации образа). Уже н а античной
стадии становления ром ана появляю тся замечательны е образы
героев-идеологов: таков образ Сократа, таков образ см ею щ егося
Э пикура в та к назы ваем ом «Гиппократовом ром ане», таков глу­
боко ром анны й образ Д иогена в обш ирной диалогической лите-

Человек до конца не воплотим в существующую социально­
историческую плоть. Нет форм, которые могли бы до конца воплотить
все его человеческие возможности и требования, в которых он мог бы
исчерпать себя весь до последнего слова, как трагический или эпиче­
ский герой, которые он мог бы наполнить до краев и в то же время не
переплескиваться через края их. Всегда остается нереализованный из­
быток человечности, всегда остается нужда в будущем и необходимое
место для этого будущего. Все существующие одежды тесны (и, следо­
вательно, в какой-то мере комичны на человеке). Но эта избыточная невоплотимая человечность может реализоваться не в герое, а в авторской
точке зрения (например, у Гоголя).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

641

ратуре киников и в м енипповой сатире (здесь он резко сбли ж ает­
ся с образом пародийной маски), таков, наконец, образ М ениппа
у Л укиана. Герой ром ана, как правило, в той или ин ой степени
идеолог.
Такова несколько абстрактная и грубоватая схема п ер естр о е­
н ия образа человека в романе.
П одведем некоторы е итоги.
Н астоящ ее в его незаверш енности, как исходный пункт и
центр худож ественно-идеологической ориентации — гран ди оз­
ны й переворот в творческом сознании человека. В европейском
мире эта переориентация и разруш ение старой иерархии врем ен
получили сущ ественно ж анровое вы раж ение на рубеж е класси ­
ческой античности и эллинизма, в новом ж е мире — в эпоху позд­
него средневековья и Ренессанса. В эти эпохи заклады ваю тся
осн овы ром анного ж анра, хотя элем енты его подготовлялись уж е
давно, а корни его уходят в ф ольклорную почву. В се остальны е
больш ие ж анры в эти эпохи бы ли уж е давно готовы ми, старым и,
почти окостеневш им и жанрам и. В се они снизу доверху п рон и к­
нуты старой иерархией времен. Роман же, как жанр, с самого н а­
ч ал а склады вался и развивался на почве нового ощ ущ ения вр е­
мени. А бсолю тное прош лое, предание, иерархическая дистанция
не и грали никакой роли в процессе его формирования, как ж анра
(они сы грали незначительную роль только в отдельны е периоды
развития ром ана, когда он подвергался некоторой эпизации, н а­
прим ер, ром ан барокко); ром ан ф орм ировался им енно в процессе
разруш ения эпической дистанции, в процессе см еховой фамильяризации м ира и человека, сниж ения объекта худож ествен­
ного изображ ения до уровня неготовой и текучей соврем енной
действительности. Роман с самого начала строился не в далевом
образе абсолю тного прош лого, а в зоне непосредственного кон­
такта с этой неготовой соврем енностью . В основу его лег ли ч­
ны й опы т и свободны й творческий вы м ы сел. Н овы й трезвы й
худож ественно-прозаический ром анны й образ и новое, осн ован ­
ное на опыте, критическое научное понятие ф орм ировались р я ­
дом и одноврем енно. Роман, таким образом, с самого начала бы л
сделан из другого теста, чем все остальны е готовы е ж анры , он
иной природы , с ним и в нем в известной м ере родилось будущее
всей литературы . Поэтому, родивш ись, он не м ог стать просто
ж анром среди ж анров и не м ог строить своих взаим оотнош ений
с ним и в порядке м ирного и гарм онического сосущ ествования.
В присутствии ром ана все ж анры начинаю т звучать по-иному.


642

Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

Н ачалась длительная борьба за ром анизацию други х ж анров, за
их вовлечение в зону контакта с незаверш енной дей стви тельн о­
стью. П уть этой борьбы бы л слож ен и извилист.
Ром анизация литературы вовсе не есть навязы вание другим
ж ан рам несвойственного им чуж ого ж а н р о в о г о к а н о н а .
В едь такого канона у ром ана вовсе и нет. О н по природе не к а­
ноничен. Это — сам а пластичность. Это — вечно ищ ущ ий, веч­
но исследую щ ий себя самого и пересм атриваю щ ий все свои
слож ивш иеся ф орм ы жанр. Таким только и м ож ет бы ть жанр,
строящ ийся в зоне непосредственного контакта со стан овящ ей ­
ся действительностью . П оэтом у ром анизация други х ж анров не
есть подчинение чуж ды м ж анровы м канонам ; напротив, это есть
их освобож дение от всего того условного, омертвевш его, ходуль­
ного и неж изненного, что торм озит их собственное развитие, от
всего того, что превращ ает их рядом с ром аном в какие-то сти ли ­
зации отж ивш их форм.
П олож ения сегодняш него доклад а я развивал в несколько
отвлеченной форме. Я иллю стрировал и х только некоторы ми
прим ерам и из античного этапа становления романа. М ой вы ­
бор определяется тем, что у нас резко недооцениваю т значение
этого этапа. Х арактерно, что в общ еизвестной статье о ром ане
в Л итэнциклопедии античны й ром ан упом янут только в п р и да­
точном предлож ении. Е сли и говорят об античном этапе ро м а­
на, то им ею т в виду, по традиции, только «греческий роман».
А нтичны й этап ром ана им еет громадное значение д ля п равильно­
го поним ания природы этого жанра. Н о на античной почве роман,
действительно, не м ог развить всех тех возм ож ностей, которые
раскры лись в новом мире. М ы отмечали, что в некоторы х явлен и ­
ях античности незаверш енное настоящ ее начинает чувствовать
себя ближ е к будущему, чем к прош лому. Н о на почве бесп ер ­
сп ективности античного рабовладельческого строя этот процесс
п ереориентации н а реальное будущ ее не м ог заверш иться: ведь
этого реального будущего не было. В первы е эта переориентация
сверш илась в эпоху Ренессанса. В эту эпоху настоящ ее, со вр е­
м енность, впервы е почувствовало себя не только незаверш енны м
продолж ением прош лого, но и неким новы м и героическим н а ­
ч а л о м . В осприним ать на уровне соврем енности значило уж е
не только сниж ать, но и поды мать в новую героическую сферу.
Н астоящ ее в эпоху Р ен ессан са впервы е почувствовало себя со
всею отчетливостью и осознанностью несравненно ближ е и р о д­
нее будущему, чем прошлому.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

643

П роцесс становления ром ана не закончился. О н вступает в н о ­
вую и замечательную фазу. В условиях классового общ ества на
первы й план неизбеж но вы ступает процесс разлож ения старой
эпической заверш енности и целостности м ира и человека. Этот
процесс бы л необходим и глубоко продуктивен: он сопровож дал­
ся необы чайны м услож нением и углублением м ира, н еобы чай ­
ны м ростом человеческой требовательности, трезвости и кри ти ­
цизма. Н о создание новой слож ной и становящ ейся целостности,
сохраняю щ ей все завоеванны е богатства этой требовательности
и трезвости, в условиях классового общ ества невозмож но. Эта
задача вы падает уж е на наш у долю . Роман и ром анны й реализм
вступили н а новы й социалистический этап своего становления.


644

Тезисы к д о кла д у М . М . Б а хт и н а

ТЕЗИСЫ К ДОКЛАДУ М. М. БАХТИНА
«РОМАН, КАК ЛИ ТЕРАТУРН Ы Й Ж А Н Р »

1. Трудность теории ром ана как ж анра, неудовлетворительное
состояние ее разработки определяю тся тем, что ром ан — еди н ­
ственны й н е г о т о в ы й ещ е, с т а н о в я щ и й с я ж ан р европ ей ­
ской литературы . Ж анровы й ш аблон ром ана ещ е не слож ился, его
ж ан ровы й костяк ещ е не затвердел и сохраняет исклю чительную ,
н есравним ую с другим и ж анрам и, пластичность. П оэтом у теория
ром ана, как становящ егося жанра, требует особы х м етодов р азр а­
ботки, отличаю щ их ее от теории других, готовы х жанров.
2. К ак становящ ийся ж анр, ром ан идет во главе литературного
развития нового врем ени и является к р и т и ч е с к и м ж анром в
отнош ении всех других ж анров: он оказы вает (особенно начиная
со второй половины X V III века) м огучее влияние н а и х п ер естр о й ­
ку, содействует изм енению их отнош ения к действи тельн ости и
преодолению свойственной им, готовы м ж анрам , условности,
м анерности, язы ковой косности и т. п. Д ля X IX века характерен
процесс « р о м а н и з а ц и и » почти всех ж анров литературы (не
только поэм ы и драм ы , но и лирики). В заим оотнош ения ром ана
с другим и ж анрам и с самого его возникновения очень далеки от
м ирного и замкнутого сосущ ествования, как это и м еет м есто ср е­
ди других жанров.
3. К ак становящ ийся и м аксим ально пластичны й ж анр, ром ан
стан овится наиболее последовательны м и радикальны м вы рази ­
телем р е а л и с т и ч е с к и х т е н д е н ц и й в литературе. Роман
первы й из больш их ж анров сделал с о в р е м е н н у ю дей стви ­
тельность, как такую , предм етом с е р ь е з н о г о изображ ения.
Более того, он сделал им енно соврем енность (в сущ ественном
см ы сле) исходным пунктом и относительны м центром о р и ен ­
тац ии в историческом времени, в отличие от вы соких ж ан ров (в
особенности от эпопеи) с их категорией «абсолю тного п рош ло­
го» (по терм инологии Г ёте и Ш иллера) как источника всякой
худож ественной сущ ественности, ценности и заверш енности. В
результате такого радикального перем ещ ения временного центра


Тезисы к д о кла д у М . М . Б а хт и н а

645

источником литературы м ог последовательно стать л и ч н ы й
о п ы т и вы растаю щ ий на его основе свободны й худож ествен­
ны й в ы м ы с е л , вм есто п р е д а н и я , определявш его (с больш ей
или м еньш ей условностью ) м атериал и точку зрения вы соких
ж анров. Н а основе этого в ром ане могли оф орм иться основны е
худож ественные м етоды реалистического постиж ения и и зобра­
ж ения действительности.
4. К ак становящ ийся ж анр, ром ан определил и сущ ественное
обновление о б р а з а ч е л о в е к а в литературе. В у слови ях р о ­
м ан а преодолевается характерная дл я других ж ан ров (особенно
дл я эп оса и трагедии) з а в е р ш е н н о с т ь и о в н е ш н е н н о с т ь человека, его полная исчерпанность судьбою и п оло­
ж ением. Это приводит к перестройке всего образа человека, к
изм енению сам ы х границ этого образа и его взаим оотнош ений
с действительностью . Так, одной из ведущ их тем ром ан а стан о ­
вится тем а неадекватности человеку его судьбы и полож ения с
точки зрения возм ож ностей и требований его человечности. Эта
неадекватность, это несовпадение человека с сам им собою , п р и ­
н им ает в ром ане разнообразнейш ие формы, определяю щ ие в зн а­
чи тельной степени типологию ром анного героя. Ч еловек в ро м а­
не н аделяется и д е о л о г и ч е с к о й и н и ц и а т и в о й , что такж е
сущ ественно перестраивает его образ (по сравнению с эпопеей).
П редм етом о б ъ е к т и в н о г о изображ ения становится с у б ъ ­
е к т и в н о с т ь человека. Роман, наконец, поды м ается до образа
с т а н о в я щ е г о с я ч е л о в е к а (в слож ны х и противоречивы х
у словиях становящ ейся действительности).
5. В се особенности ром ана, как становящ егося ж анра, — композиционнны е, сю ж етные, стилистические, — характеризую тся
и долж н ы рассм атри ­
исклю чительною п л а с т и ч н о с т ь ю
ваться не как тверды е ж анровы е признаки, а как т е н д е н ц и и
с т а н о в л е н и я ж а н р а , позволяю щ ие угады вать более общ ие
и глубокие тенденции развития в с е й литературы . Э тим оп реде­
ляется исклю чительная важ ность разработки теори и романа.


646

П рилож ение. Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

<Приложение. Заключительное слово
М. М. Бахтина на обсуждении доклада «Роман, как
литературный жанр» 24 марта 1941>

П р ед се д а тел ь : Е сть ли вопросы к докладчику? У м еня будет
вопрос такого характера: м не бы хотелось, чтобы преж де чем нам
приступить к прениям, вы бы дали какую -либо формулировку
того, что вы назы ваете ж анром, потому что в излож ении обы чно
бы вает так, что все назы ваю т одним и тем же им енем разны е п о ­
нятия.
Тов. Б а х т и н : Конечно, я отказы ваю сь дать определение жанра.
Когда я в данном контексте говорю , что ром ан есть становящ ийся
жанр, то я им ею в виду под ж анром не ту или иную литературную
норму п остроения целого. Ж анр — это норма, но определяю щ ая
форму, структуру целого литературного произведения.
В более ш ироком см ы сле можно, конечно, говорить о ж анре в
других областях, мож ет бы ть, бы тового ж анра, ж ан ра вы сказы ва­
ния, — одним словом, ж анр определяет форму целого, но оп реде­
ляет ее нормативно.
Р аз уж е заш ел разговор о ж анре, я отказы ваю сь от определе­
ния, но считаю , что проблем а ж анра, в вы сш ей степени сущ е­
ственная, долж на бы ть прорабаты ваем а в связи с более серьезной
проблем ой т ак назы ваем ой ком позиционной стилистики.
Дело в том, что лингвистика останавливается, в сущ ности го­
воря, н а слож ном предлож ении. Эти периоды и абзацы ее не каса­
ю тся, а уж е строф а и проч. — здесь начинается новая область —
оф орм ление больш их словесны х м асс — уж е абзацев. Затем мы
подходим к жанру, которому м ожно дать определение нейтрально
лингвистическое, как ф орм ы целого вы сказы вания, а затем уж е
специф ическое литературное. Я зы к знает определенны е усто й чи ­
вы е ф орм ы дл я различны х членов, частей, предлож ений, такж е и
литература знает формы, причем эти ф орм ы устойчивы е, почти
являю тся жанром. Н о я это понятие ж анра не раскры ваю . Я го­
ворю , что в то врем я как такая устойчивая ф орм а есть, слож ив­
ш аяся в виде устного содерж ания, ром ан, слож ивш ийся в форме
книж ного сущ ествования, печатного книж ного сущ ествования —
такой ф орм ы п рим итивной не имеет, но им еет структуру, которая
является основной линией его развития. Я пы тался нам етить три
м омента, три линии этой структуры.


Заклю чит ельное слово М . М . Б ахт и н а

647

<.. .>
Тов. Б а х т и н : Я согласен с тем, что, как я в сам ом начале сво е­
го доклада подчеркнул, что я, собственно говоря, рассм атриваю
р яд проблем, относящ ихся не к теории ж анров, а к ф илософ ии
жанров.
Д алее — относительно взаим оотнош ения ром ана и эпоса. Тут
у м еня д оклад (я это такж е подчеркивал) охватывал, м ож ет быть,
больш ие вопросы , и, возможно, не удалось получить достаточ­
ную четкость. Я им ею в виду эпопею как соверш енно реальн ы й
и сторический жанр. Я им ею в виду, прещ де всего, Гомера в о т­
нош ении античности, но не вовсе эпос вообщ е.
Роман такж е есть эпос. В эпический ряд входят и эпопея, и
ром ан, и целы й ряд других ж анров, которые в одно врем я льнут
к эпопее, в другое врем я — к роману. И вот я говорю только об
этом заверш ении эпопеи как соверш енно определенного явления,
и сторически до нас дош едш его. Я эту заверш енность подчерки­
вал, ибо она, действительно, является основной чертой им енно
эпопеи.
Роман впервы е приносит связь с незаверш енной д ей стви тель­
ностью . Это основное положение. Эту заверш енность эпопеи я
не поним аю в отрицательном смысле, как м ум иф ицирование и
т. д. И лья С ем енович понял, м не каж ется, так, что часто противо­
поставление ром ана эпопее носило им енно такой характер, что
эпопею , мол, я осуж даю , а ром ан хорош.
Я брал эпопею только исторически. Что ж е касается завер­
ш ен ности этой эпопеи, я скажу, что более соверш енного п рои зве­
дения, чем эпопея Гомера, я не знаю. Я ее страстны й поклонник,
знаю ее наизусть, и ни один ром ан и сотой доли не достави т мне
такого наслаж дения, как эта эпопея.
Н ичего подобного ром ан ещ е не создал. М ож ет быть, ему п о ­
надобится очень много времени, чтобы создать нечто подобное
Гомеру.
В ы утверж даете, что, конечно, гомеровская эпопея это резуль­
тат ты сячелетий. Н о это не предм ет обсуж дения. Э попея — нечто
очень значительное, очень богатое, а следовательно, противопо­
ставляя ром ан эпопее, я не м ум иф ицирую эпопею , утверж дая,
что она закончена.
Гом еровский эпос в тех чертах, которые я охарактеризовал,
неповторим. О н даж е не эпопея. Что касается до эп и чески х м о ­
ментов, скажем, до тех эпических явлений, которые м ы находим
в поэзии, скажем, Сулеймана Стальского, — это соверш енно


648

П рилож ение. Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

другое. О ни родились и слож ились в ином мире. О ни связаны с
злободневностью , они сочетаю т некоторы е черты эп ичности и
злободневности. Это соверш енно другое.
Говорят, что м ы долж ны создать новую эпопею . Это недоразу­
мение. Эпопея — это нечто соверш енно определенное. То, о чем
м ы говорим, — это эпопея будущего, это будет нечто соверш енно
иное. Когда м ы говорим, что это есть возврат к эпопее, м ы здесь
в корне искаж аем полож ение вещ ей. Это не возврат к эпопее, это
новая стадия создания литературы , а вернее всего, это новая ста­
ди я романа. Это реш ение вопроса, который я поставил, — что м ы
долж ны перейти к новой целостности.
...Но целостности слож ной, целостности иной, которая со ­
храняет то, что бы ло после эпопеи Гомера. Таким образом, я не
м ум иф ицирую эпос, но говорю о новой форме эпопеи. Э пическая
интонация всегда есть интонация прош лого, это интонация о д а ­
леких началах, о предках, о прош лом.
Теперь относительно сю ж етного м омента. Я считаю , что эп о ­
пею читать — это страш но трудное дело, не с точки зрения язы ка,
а трудно схватить установку, понять. Н аш е восприятие воспитано
н а иной исторической зоне, и м ы с этой исторической зон ы п о ­
ним аем зону прош лы х имен. М ой доклад по зам ы слу стрем ился
бы ть историчны м , м не важно бы ло вскры ть то своеобразие зоны,
которое сейчас даж е трудно представить.
Теперь — возраж ения А рона Ш еф телевича Г урш тейна о за­
верш енности литературы , что я беру эпопею в ее заверш енном
виде, а ром ан — в становлении. Н о беда в том, что эпопея дан а
только в заверш енном виде, а ром ан является становлением в н а­
ш их глазах.
Я возьм у интересны й прим ер из наш ей лингвистики.
П редставьте себе, что на наш их глазах склады вается язы к, мы
не находим становящ егося язы ка. Е сли бы это бы ло так, то я не
знаю , на каком же язы ке м ы с вам и говорили бы, н аш сегодняш ­
н ий язы к бы л бы соверш енно другой. У нас, к счастью , этого нет.
М ы не можем себе представить становление язы ка при полном
развитии исторического дня. Я зы к — богом данны й, а тут р ом ан ­
ны й ж анр, это своего рода форма. И вот в то врем я как все другие
ж ан ры м ы видим готовы ми, ром ан как раз становится, и в этом
исклю чительная ц енность его как объекта изучения. Но, конечно,
м не в своем докладе сегодня не удалось всего сделать. Я не от­
м ахивался от того, чтобы взять становление эпопей, но эпизация
соврем енности, т. е. восприятие соврем енности в духе п рош ло­


Заклю чит ельное слово М . М . Б ахт и н а

649

го, — это не яйцо и курица. В опрос о происхож дении эпопеи н а­
пом инает спор о том, что бы ло раньш е — курица или яйцо. М ы
и м еем дело с готовой курицей и яйцом.
Я ограничил горизонт исклю чительно европейской литерату­
рой, т. е. восточной литературы не касался. Б иблия стави т вопрос
ром ана очень интересно. У нас есть замечательно интересны е о б ­
разцы в египетской литературе, в ассиро-вавилонской литературе.
Б иблия оказы вала сущ ественное влияние на европейские о браз­
цы, как и н а многое из восточной литературы . Я не специалист,
это требует более глубокого изучения...
О тсю да-де так, что в Б иблии ром ан не связан вовсе с см ехо­
вы м началом, наприм ер, в «К ниге Руфи», — это верно. Н о те эле­
м енты ром ана, которые есть в Библии, это соверш енно иное. Это
культура старею щ ая, это не начало романа.
Когда я говорю о см еховом м оменте, я опять-таки им ел в виду
им енно исторический момент, как этап. Это не значит, что ром ан
навсегда остан ется связанны м со смехом, ром ан м ож ет бы ть аб ­
солю тно серьезны м . Э пический тон, как у Гомера, в ром ане н е­
возможен.
В ы указы ваете на «А нну К аренину», но она отлично у к л ад ы ­
вается в м ою схему.
Смеховое начало сы грало свою роль и перестало бы ть н у ж ­
ным, но элементы, которые оно дало роману, вы найдете всюду, и
в той ж е «А нне Карениной».
В ы проводили очень больш ой анализ в отнош ении и зап ад­
ноевропейского ром ана, в отнош ении «народны х масок», и, в
частности, у Толстого, в ряде его ром анов, и особенно в «А нне
Карениной», я наш ел очень м ногое. В установке Л еви н а ясно
прощ упы вается основа — «дурак, непоним аю щ ий» — народная
маска. Л евин на заседании Городской Думы, когда все говорят не
о том, — это зам ечательная ф ольклорная сцена. Л евин во время
вы боров предводителя дворянства, история с ш арам и — это за­
м ечательны й фольклор.
В озьм ите толстовские статьи о Ш експире, о театре, — что это
такое, как не устан овка ф ольклорного непоним аю щ его, дурачка.
Я в лю бом ром ане найду более глубокие следы исторической
роли, которую в ты сячелетиях сы грал и проводил смех.
Я сегодня взял прим ер из античности вовсе не потому, что она
м не близка. Я специалист не столько по античном у роману, сколь­
ко по эпохе В озрож дения, — здесь все эти элем енты ещ е более
ярки, — но этот м атериал дл я м еня является более разработанны м


650

П рилож ение. Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

и более свеж им. Там м ы найдем ту ж е смеховую стадию . Я это
покаж у н а основании лю бого романа.
В озьм ем ром ан-эпопею «В ойна и м ир» — П ьер Б езухов —
разве не прощ упы вается здесь та ж е структура человека, глядя­
щ его на мир непоним аю щ им и глазами, — в сцене Бородинского
боя и т. д.
Таким образом, эта новая установка, которую я попы тался
показать в ее рож дении, — м ож ет бы ть неудовлетворительно, —
он а очень многое м не объясняет в сам ы х конкретны х явлениях
европейского ром ана — теперь ром ан есть продолж ение эпоса.
Е сли м ы возьм ем эпос как определение литературного рода —
эпос, рассказ, повествование, — то эпопея и ром ан лежат, конеч­
но, в пределах эпоса, рассказа, повествования. Н о здесь ром ан
является не продолж ением в том смысле, что окончилась эпопея,
начался роман, а на см ену эпопее приш ел роман. Эпопея нача­
лась... конечно, все это в пределах эпоса. Это, безусловно, новое,
что долж но бы ть включено.
Теперь относительно того, что вы падаю т м ногие звенья из
м оей исторической концепции. Б езусловно. Я даж е исторической
концепции не давал, я давал чисто ф илософ скую концепцию . О на
глубоко исторична.
Я не беру ж анр как то, что м ож ет разрож даться и ум ереть.
Больш е того. Я говорю , что присутствую т очень м ногие ж анры.
Н о они умрут, а ж анр как явление — более длительны й в и сто­
рии. П оэтом у я стрем ился сделать проблему ж ан ра чисто и сто­
рической, показать, как она рож дается. Я считаю , что ром ан —
это клад дл я теоретика ж анров, так ж е как для ли нгвиста кладом
яви лось бы рож дение язы ка. И сторическая концепция развития
ром ана у м еня есть, но я не стрем ился вам ее сегодня дать.
П о поводу «А нны К арениной» я указы вал. Н а каж дом и сто­
рическом этапе у м еня есть увязка, но эта сторона ром ан а у меня,
безусловно, осталась непоказанной.
Далее — что я не вы ш ел за границы романа. Я считаю , что
ром ан тем и интересен, что это ж анр, по которому м ож но гадать о
судьбах литературы . Е сли взять прош лое, то тут м огут бы ть и н те­
ресны е факты и наблю дения. И вот то, что я вначале сказал, п рав­
да, сказал в одной фразе, с точки зрения историка литературы мне
п редставляется в двух соверш енно разны х линиях: с одной сто­
роны , ж изнь ж анров, которые я определяю как приспособление, а
с другой стороны — ж изнь ж анров как творчества. П оказ драм ы
п редставляется показом ж изни ж анра, который я определяю как


Заклю чит ельное слово М . М . Б ахт и н а

651

приспособление. Таким зам ечательны м прим ером ж ан ра как п р и ­
способления бы ла неоклассическая драм а, изум ительная, но в то
ж е врем я я не могу [не] признать, что Р асин есть какой-то этап
приспособления старого жанра. В отнош ении ром ана м ы это [не]
найдем. П о-моему, история литературы это скрывает. В м ой д о ­
клад я не м ог этого влож ить, но паф ос м оего д оклад а бы л им енно
в этом различении.
Теперь возраж ения т. Соколова. Его возраж ение, что доклад
неисторичен, — соверш енно верно. Я этого дать не мог, и я, со б ­
ственно говоря, к этому и не стрем ился. Я противопоставлял р о ­
м ан эпопее, потому что они определяю тся общ еродовы м п ри зн а­
ком...
Это внутри эп оса — только. Конечно, очень бы ло бы и н тер ес­
но сопоставление ром ана и драм ы и т. д. Это, безусловно, п р о ­
лило бы свет н а м ногое, и кое-что в этом направлении у м еня
сделано.
В ы сказали, что ром ан есть драм атизация эп о са или эпопеи.
П оследнее абсолю тно неверно. Я бы сказал иначе: если м ы стро­
го кинетически подойдем к проблеме того ж е ром ана, как его
определяла, меж ду прочим, античность — рассказанная д р а­
ма, — элем ент ди алога — драм атический и недрам атический и в
античном м ире, и в новы е врем ена им ел громадное значение.
В озьм ите все пром еж уточны е явления, которые, сейчас о со ­
бенно, исследователи пы таю тся вводить в ром ан, — риторика,
скажем, — чем она заним алась? — П ересказы ванием драм ы ... —
классическая ф игура не то ритора, не то ром аниста. О н брал
трагедию и рассказы вал ее. Т аким образом, ром ан, скорее, есть
рассказанная драма. Е сли говорить так, это и верно, но н а самом
деле это более тонко и сложно. Е сли заняться этим вплотную , это
пролило бы свет н а то, что я говорил, но я это остави л вне своего
доклада.
Что сю ж етность в драм е рощ дается раньш е, чем в ром ане, это ­
го я исторически не подтвердил, но в трагедии, наприм ер, этой
сю ж етности нет.
Эдип у би л своего отца и ж енился на своей м атери — н и для
кого из зрителей это не являлось неож иданностью . В этом глубо­
чай ш ая си ла трагедии. Е сли в конце окаж ется, как в томе Ж анси
[Эжена Сю], — кто настоящ ий отец, — это будет ром ан, — на
этом можно противопоставить «Э дипа» — этим ром анам , где н е­
известно, где отец, где сын, и где весь эф ф ект в неож иданной р аз­
вязке. П оэтом у в драм е этот элем ент появился более поздно.


652

П рилож ение. Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

Б олее того, я считаю , что там , где в драм е этот элем ент н еож и­
дан ной развязки чисто ром анного типа вы двигается н а первы й
план, это не драм а, а драм атическая халтура низкого качества, п о ­
тому что даж е в драм атизированном ром ане И бсен а и т. д. дело
не в фабулической развязке. Это не настоящ ая драм а, настолько
др ам а ром анизована бы ть не может, потому что он а связана о со ­
бенностям и жанра.
В этом отнош ении возраж ение не представляется мне о бо сн о ­
ванным. В ы только возраж аете, но прим еров вы не привели.
О процессе эпизации ром ана — я говорил только о ро м а­
низации отдельны х ж анров. Разум еется, вообщ е историко­
литературная ж изнь ж ан ра очень слож на. Я не утверж дал, но
подчеркнул в своем докладе, что дело не в влиянии н а другие
ж анры , не об этом речь, но о действии общ ей силы. Более того —
потому-то и получается ром анизация, что ром ан приходит позд­
нее драмы. И драм а м ож ет прийти к ром анизации соверш енно
независим о от романа.
Н ас в общ ем становлении литературы глубоко и нтересует и з­
учение ром ана. Я уп рости л развитие, оно очень слож но — ж а н ­
ры, их взаимодействие, влияние и прочее.
Конечно, м оя раб ота не закончена, не заверш ена, с этим я со ­
верш енно согласен.
Б ольш е всего я заним ался ром аном В озрож дения, это моя
осн овная специальность.
Роман X V TII-X IX вв. в эту схему вполне уклады вается, но я
этого не м ог сделать.
Теперь остановлю сь н а возраж ениях М. А. Р ы бниковой о
связи с фольклором. Я говорил о см еховы х корнях ром ана в
фольклоре. И сточником эпопеи, как и вообщ е всей литературы ,
является фольклор. Н о м еж ду эпопеей и безы скусственны м н а­
родны м певцом разница такая, какая сущ ествует м еж ду ском о­
рохом, который передразнивал птичьи голоса, и м еж ду «А нной
К арениной» и, скажем, Д остоевским . Я сом неваю сь, что мещду
ним и м еньш е дистанция, чем, скажем, меж ду Гомером и перво­
бы тны м певцом.
Теперь о личном творчестве и коллективном творчестве.
Эпопея — это не есть коллективное творчество.
(В опрос: П очему певец только первобы тны й, почему ф оль­
клор — это подраж ание птичьим голосам?)
Я взял от ф ольклора смехового, передразниваю щ его, а не от
того, от чего идет эпопея. Н ельзя не приписы вать неп осредствен ­


Заклю чит ельное слово М . М . Б ахт и н а

653

ной связи с фольклором. О на есть, но этот ж анр высоко сп ец и али ­
зированны й, это творчество специалиста ш колы очень сильной,
очень древней, с гром адны м и традициям и и т. д.
(С м е с т а : Н о вообщ е это фольклор.)
Я этого не отрицаю . М ож ет бы ть, я не так понял вас, во вся­
ком случае ф ольклорны й корень ром ана я взял. В частности, это
см еховой корень.
Теперь возраж ения Л еониду Ивановичу.
(Тов. Т и м о ф еев : М не, собственно, вы ответили.)
О сновной тезис м оего доклада бы л — переориентировать. Что
такое ром ан и рассказ — описать ровно ничего не стоит. Н о что
стоят эти описания? Е сли м ы подойдем к этому не от описательности, не с точки зрения норм ативной ш кольной ди сциплины для
воспитания учи тел я и автора, а с точки зрения ф илософ ской и
исторической, что оно даст дл я подлинного исторического п р о ­
никновения, в процессе связи литературы с языком...
М ы сразу увидим какой-то чрезвы чайно м елки й масш таб. В от
как раз его я и хотел преодолеть, т. е. преодолеть — это, конечно,
громко сказано, преодолеть я не в силах это, но я хотел им енно
переориентировать на ром ан проблему жанра. Н ет ничего легче,
как описать готовые ж ан ры и и х различия, но вот различие между
ром аном и рассказом в X IX веке и рассказом и ром аном в поздней
ан тичности — это больш ая вещь.
В позднем средневековье рассказы — это эм брион романа,
и элем ентарны й рассказ наш его врем ени — это и то и другое.
Р ассказ античности — это опять-таки нечто новое, но это мож ет
бы ть продуктом эп оса и м ож ет быть, опять-таки, эм брионом р о ­
манного жанра.
В сегда м ожно назвать романы, построенны е соверш енно о ди ­
наково, как две капли воды, как рассказ. Ж анр категории как раз
очень часто изм еняет нам там , где для историка раскры ваю тся
сам ы е интересны е элементы.
Л еонид И ванович правильно отметил, что я хотел взять ф и ­
лософ скую основу ж ан ра и внес настолько м ало исторически
конкретного м атериала, что м ож ет показаться, что м ой доклад
больш е касается истории культуры, чем литературы . Н о тут вина
п адает не столько на м ою концепцию , сколько н а м ои слабы е
силы, на неум ение построить доклад. О днако я хотел раскры ть,
и устан овка у м еня сам ая полож ительная в этом см ы сле, очень
сп ециф ическая установка.


654

П рилож ение. Рам ан, как лит ерат урны й ж анр

П роблем а зон в литературоведении очень продуктивна, и
им енно с точки зрения специф икаторства и с точки зрения м ел ­
ки х проблем теории ж анров это м ож ет внести много полезного и
сущ ественного.
В своем докладе сегодня я не сум ел показать это в долж ной
мере.
О тносительно того, что у м еня это пока только рекогн осц и ­
ровка, а что арм ии м ои пока ещ е не вы ш ли в поле, — я с этим
определением согласен — это рекогносцировка, и отдаленная.
П о возраж ениям я вижу, что м ой доклад остави л впечатление
незаверш енного. Я вижу, что м не не удалось сделать то, что я
хотел, т. е. показать ром анное противоречие меж ду замы слом и
субъективны м проявлением . Х отел одного, вы ш ло другое.
Я чрезвы чайно благодарен всем участникам сегодняш него
обсуж дения. Б ою сь, что своим и ответами, скорее п одтверж даю ­
щ им и м ою концепцию , я не удовлетворил аудиторию. П рош у и з­
винения, м ож ет бы ть, я недостаточно вник в м атериал и врем ени
бы ло недостаточно, но я лично из этого обсуж дения очень много
получил; хотя я и не согласился с м ногим и полож ениями, но мне
стало ясно, чего не хватает в м оем докладе. О н предстал передо
м ной в новом свете — ром ан дл я себя, с точки зрения другого.
Я до того видел свой доклад только дл я себя и сегодня впервы е
у ви д ел его — дл я другого. О н теперь для м еня соверш енно иной,
я его теперь сделаю соверш енно иначе и продум аю во многом. В
этом отнош ении я очень благодарен своим оппонентам .
Тов. Т и м о ф еев : П облагодарим докладчика за доклад и вы ­
разим надежду, что в дальнейш ем он д аст нам более полную и
ясную картину в том плане, о котором здесь сегодня говорили.


П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

655

ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
И ИСТОРИИ РОМАНА

П ервую вступительную (теоретическую ) лекцию по истории
ром ана А. Н. В еселовский озаглавил в о п р о с о м : «Теория или
история ром ана?» Этот вопрос остал ся и для меня: это и не те о ­
ри я ж анра в обы чном см ы сле и не история его в обы чном смысле,
хотя моя концепция довольно сущ ественно отличается от концеп­
ц ии В еселовского (не столько по методу, сколько по материалу).
П роблем ы ш ире теории ром ана, они в значительной части я в ­
ляю тся очень сущ ественны м и общ елитературоведческим и п р о ­
блемами, касаю щ им ися всех ж анров, но раскры ваю щ им ися со
всей ясностью и принципиальностью им енно на ж анре романа.
М еня м енее всего интересует канон ж анра (да его и н ет у ро м а­
на).
Роман
перестроил
л и те р ату рн о е м ы ш л е н и е
Европы. Литература, литературны й
образ, л и ­
т е р а т у р н о е с л о в о п е р е с т а л и б ы т ь тем, ч е м о н и
б ы л и д о г о с п о д с т в а р о м а н а . Н о теория литературы о ст а­
лась преж ней (А ристотель — Гораций — Буало...). Роман долж ен
п ерестроить и теоретическое м ы ш ление о литературе. С а м а я
м о д е л ь м и р а , ч е л о в е к а , с л о в а у р о м а н а и н а я . И ной
является сам ая основа построения образа.
Я придаю в вопросах ж анра очень м ало значения (меньш е,
чем В еселовский) индивидуальной, личной, узко-сознательной
инициативе, направлениям, см еняю щ им ся — кратковременны м
политически и идеологически — ф ормам и течениям. В се эти
обертоны ничего не объяснят нам в истории и теори и ж анров, —
почти так ж е мало, как и в истории форм язы ка. Н еобходимо очень
ш ирокое историческое поле дл я наблю дения, но одноврем енно и
очень тщ ательны й анализ структуры явлений, проникаю щ ий в
больш ую глубину их.
К л а с с и ч е с к и е и н е к л а с с и ч е с к и е ж а н р ы . Роман
вобрал эти последние в себя и стал их средоточием и полны м
вы разителем в больш ой литературе. О н и рож дается и питается
внеоф ициальны м и ж анрам и вне больш ой литературы и вн еоф и ­
ц иальны м и (ф ам ильярны ми) пластам и языка.


656

П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

Ф орм ы н езав е р ш е н н о го бытия. С о в р ем ен н о с ть
и з о н а к о н т а к т а . М ногоязы чие как предп осы лка жанра.
П ереоценка античной стадии развития ром ана. Е сли не вы двигать
н а первы й план ком позиционно-сю ж етную сторону ром ана, а о со ­
бенности п остроения образа и специф ическое ром анное слово, то
античная стадия получает исклю чительное значение. О ж ивление
ф илософ ско-диалогического ром ана эллинистической эпохи
у Д остоевского. В едь им енно здесь рож дается «идея, ставш ая
персонаж ем » (образы С ократа, Д иогена, М ениппа, Д емокрита).
Здесь склады вается ром анная концепция м ира и сп ециф ический
ром анны й тип философ ского м ыш ления. З д е с ь с к л а д ы в а ­
ется и построение образа в зоне контакта с н е ­
з а в е р ш е н н о й с о в р е м е н н о с т ь ю (т. е. с п е ц и ф и ч е с к и
р о м а н н а я з о н а ) и основны е ф орм ы ф ам ильяризации мира.
Н о ком позиционная схема ром ана склады валась почти н езави ­
симо от этих основны х элем ентов (греческий роман). П равда, и
греческий ром ан связан с сатурналиям и и м иром неоф ициальны х
форм, с одной стороны, и с ф илософ ским (вы родивш им ся в р и то ­
ри чески х ш колах второй соф истики) диалогом — с другой.
П роблем а
композиционно-сю ж етного костяка
романа.
О рганизация его как и с п ы т а н и я (героя-идеолога или ю р и ди ­
ческое испы тание верности). С о ч е т а н и е э л е м е н т о в а н ­
тичной стадии в «Климентинах».
Кельтская ф антастика и специф ическая организация образа
м и ра (и в частности пространства) в средневековом ром ане. И дея
и спы тания и организация авантю ры («авентуры »1). Различие
меж ду ром аном и эпосом на средневековой стадии его развития.
Роман эпохи Возрож дения. Его разновидности. П роблем а
новы х язы ков (их не эпическое, а ром анное беспиететное и н е­

1 Различать термины «авантюра» и «авентура» предлагал в своей
«Теории романа» Б. А. Грифцов: «Несомненно словом “авантюра”, а
особенно словом “авантюрист, aventurier, avventuriero” современные
люди обозначают поиски и искателя счастливой судьбы, удачи всячески­
ми средствами. Между тем первоначально слово “авентура” означало:
странное происшествие, причинно необъяснимое событие, нечто чудес­
ное, внезапное, немотивированное. <...> Роман приключений, именуе­
мый авантюрным, строится на энергическом характере. Роман авентурный — на неожиданности происшествий» (Грифцов Б. А. Теория романа.
М.: ГАХН, 1927, с. 59-60. Подробный конспект этой книги хранится в
АБ, причем строки об «авентуре» зафиксированы полностью).


П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

657

иерархическое развитие; отсю да и специф ичность европейского
литературно-язы кового сознания).
П роцесс оф ициализации ром ана в новое врем я и п араллель­
ны й процесс ром анизации остальны х ж анров. Р авнодействую щ ие
этого процесса. П рослеж ивание основны х линий нового романа.
Р азры в меж ду панегириком и сатирой в оф ициальной (боль­
ш ой) литературе.
П оследовательное суж ение ром анного кругозора (в натура­
лизме). Н овое его расш ирение у Достоевского.
П роблем а слова. П остроение работы. В с т у п и т е л ь н а я
глава (п остан овка проблемы): время, слово, образ
ч е л о в е к а и пр. Затем по стадиям (начиная с античной).
Р ом анист не исходит из готового и авторитетного язы ка: он не
дан, а задан, это — блуж дание по язы кам в его поисках. Условные
язы ки (аттицизм эллинистической эпохи). П роблем а типов ли те­
ратурны х языков. Типы взаим оотнош ений литературного язы ка
с внелитературны м и в различны е эпохи. Самоуспокоенность его
или самоупразднение, сам оотм ена (систем а пародирований). В
других ж анрах сам ы й этот процесс не м ож ет найти своего вы ­
раж ения (только его результаты).
Двуголосое слово нигде, кроме ром ана, не м ож ет бы ть о сн о ­
вой стиля и образа. Э лем енты незаверш енности, двусм ы слен н о­
сти и двутонности во внелитературны х (неоф ициальны х) языках.
Условная заверш енность и ценностная стабильность (однотон­
ность) литературного язы ка. О тнош ение к этому проблем ы п о ­
этической лексики (варваризм ы , прозаизмы , вульгаризм ы и пр.).
О ни предполагаю т наличие авторитетного и готового литератур­
ного языка.
С пециф ика н а с т о я щ е г о
в р е м е н и . О ценка врем ени
в ф ольклоре, мифе, в древнейш их исторических ф и лософ е­
мах. Л егенды о пяти веках. П сихология переж ивания времени.
Героизация и настоящ ее. Н астоящ ее как ценностн ая и иерархи ­
ческая категория. В ы сш ие власти как представители прош лого,
«отцы». О щ ущ ение времени, леж ащ ее в основе литературного
сознания, создавш его древнейш ие ж анры и форм ы образов, их
и ерархический тон и высоту. К ак пробивалось настоящ ее врем я в
литературу и в каких специф ических категориях оно могло во й ­
ти в нее. В пространстве настоящ ее врем я локализовано в зоне
контакта, а не в далевом образе. О но близко, оно — свой брат.
Это — зона ф ам ильярного контакта: соврем енники («О негин, д о ­
бры й м ой приятель...», «П ою приятеля м ладого...», фамильярная


658

П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

формула знакомства; подчеркивается возм ож ны й ф ам ильяр­
ны й контакт). В аж но такое ж е перем ещ ение универсальн ой
ф и л о с о ф с к о й м ы сли в зону соврем енности и ф ам ильярно­
го контакта (из зоны « н а ч а л » в зону сократических понятий и
принципов) и — форм ально — в зону д и а л о г а . Ж анр сокра­
тического ди алога приобретает исклю чительно важ ное историко­
литературное значение. Ф илософ ская идея, ставш ая персонаж ем соврем енником и перем ещ енная в зону ф ам ильярного контакта.
Это — гром адны й переворот в сф ере литературного сознания.
Ф илософ ская м ы сль стала р о м а н н о й (секуляризовалась и
у тратила связь с властью , перестала бы ть властной силой, появи­
лась категория непосредственной, психологической п р о ф а н ­
н о й убедительности, категория проф анного «м ировоззрения»).
В аж но, что этот новы й облик ф илософ ской идеи органически
связан с определенны м и врем енны м и и пространственны м и
форм ам и организации образа. Н езнание и искание, н езнаю щ ий и
и щ ущ ий — п ринципиально новая ф орм а человека-героя. Н о важ ­
н а не отвлеченно-идеологическая (ф илософ ская) сторона этого, а
конкретная ф орм а литературно-худож ественного видения и о р га­
низации образа, литературно-худож ественная модель человека и
м ира, определяю щ ие новы е ж анровы е формы.
Ж анры в античном м ире и ж ан ры в н овой Европе. Н овы е ж ан ­
р ы не бы ли каноничны м и в античном смысле.
М а т е р и а л эп оса и его развитие (народные песни, циклиза­
ция и т. п.) и худож ественно-творческий ж анр эпопеи.
«А хилл знает себя оскорбленны м в глазах д р у г и х »
(А. Н. В еселовский). К проблеме э п и ч е с к о г о с о з н а н и я .
О собая роль внеш ности и другого в эпосе. П ринцип о в н е ш н е н и я. Е диная точка зрения, нейтральная к внеш нем у и внутренне­
му. Н ет расхож дения и борьбы меж ду точкам и зрения.
«Н ераздельность индивидуальной и народной душ и у гом е­
ровского человека».
С оврем енники эпического певца «oïoi vàv eici» . Это «vàv» со ­
всем особы й мир, не м огущ ий соприкоснуться с полем эпическо­
го изображ ения. Дистанция. И х не нуж но убеж дать и с ним и не
приходится спорить. И само произведение (как дело) не леж ит в
одной плоскости с изображ енны м и делам и (нет контакта с н еза­
верш енной соврем енностью ). П олнота и заверш енность эпиче­
ского целого.


П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

659

Роль личного начала в лирике и в драм е. В драм е (те ж е сю ­
ж еты ) интерес не столько на собы тии, сколько н а участи и в нем
личностей, на их м отивах, побуж дениях, внутренней борьбе.
«...Д рам а ... с точки зрения содерж ания является продуктом
р а з н о г л а с и я эп оса под влиянием личной м ы сли» (12).
«Эсхил, С оф окл и Е врипид вы разили свое лирическое п он и ­
м ание древних сю ж етов м ифа» (12).
М ир п росты х см ертны х, откуда комедия почерпает н еслож ­
ные м отивы своего смеха.
Э рдм аннсдёрф ф ер о «периоде греческой новеллы ». С ф еры
личной жизни.
Л и ч н о е пространство (многонациональны й ш ирокий мир
или идиллический укром ны й уголок) и пространство коллектив­
ное (народное, национальное).
Роль рассказчика в эпопее и ром ане (Кэте Ф риде манн).
Углубление проблем ы п о з и ц и и р а с с к а з ч и к а , его точки
зрения (позиция «третьего», внутренняя диалоги зац и я и проч.).
Д иалогичность понимания.
П роблем а сознательной фикции, вым ы сла. Н ачать с вы м ы с­
л а и м е н . П ринципиальность проблем ы (это вовсе не нечто само
собой разум ею щ ееся; ф илософ ское изум ление перед всем «само
собой разумею щ имся»).
Н епоним аю щ ий и н е п о н и м а н и е (незнание) как сущ е­
ственная категория ром анной образности. «О хотник» Д иона
Х ризостома. М ир с точки зрения непоним аю щ его. В эпосе и вы ­
соких ж анрах эта категория непоним ания соверш енно невозм ож ­
на. Это — специф ически ром анная категория.
О внеш нение и овещ ествление человека в его худож ественном
образе. Заверш енны й и з а к р ы т ы й (умерщ вляю щ ий) образ.
З а о ч н ы й образ (герою последнего слова не предоставляется).
Д остоевский дает право своем у герою свободно оспаривать и д и с­
кутировать лю бое его определение от автора (от другого), о со зн а­
вать изнутри лю бую заверш аю щ ую извне категорию . П оследняя
незаверш им ая инстанция в человеке (его свобода, возм ож ность
абсолю тного перерож дения-преображ ения). П оследнее слово
п ринадлеж ит не автору, а герою , и оно не подсказано автором
(они остаю тся с о б е с е д у ю щ и м и ) . Д ревняя ди алогическая
о сн ова романного образа.
П озиция Д остоевского и позиция Толстого в отнош ении с а ­
м осознания героя (позиция т р е т ь е г о ) . П роблем а обоснования
этой позиции.


660

П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

С очетание греческого ром ана и апокрифа, проблем ности и
авантю ры .
В арлаам и И оасаф . М ир как предм ет неприятия. И спы тание —
искуш ение миром. Ф аyстовская тем а на античной стадии.
Различны е варианты ром ана испы тания (в том числе агиограф и­
ческие варианты ). П роблем а искуш ения. Р азны е судьбы братьев
или сестер, разлуки, потери и узнания. П роблем а испы тания м ира
в «А лександрии».
К атегория непоним ания в стилистическом вы раж ении (непо­
ним ание общ епринятого условного язы ка, литературного язы ка
и др.).
Связь с незаверш енной соврем енностью . Д урак-мудрец
(М аркольф и др.) как тип неоф ициальной м удрости. В аж ность
этого типа и его язык.


661

Р ам ан

Приложение
РОМАН

Э лем енты ром ана в античности. О ни вовсе не исчерпы ваю тся
«позднегреческим ром аном » (хотя и его значение преум еньш а­
ется). М ениппова сатира, утопические романы. Ж анр сократиче­
ских диалогов (роман — сократический диалог наш его времени)
и др. Н овоаттическая комедия с ее типами.
О собое значение христианской литературы (особенно аги о ­
графической). «Н е от м ира сего». О браз человека-христианина,
поры ваю щ его все сословны е, им ущ ественны е связи. А лексей —
человек Божий. М онах, получаю щ ий другое им я (граж данская
смерть). «И споведь» А вгустина. О браз полож ительного человека
в п оследую щ ей литературе. О браз ж енщ ины -героини, образ р е ­
волю ционера, рож даю щ егося заново («Овод» у В ойнич). Ц елая
линия европейского ром ана пронизана агиограф ической концеп­
цией м ира, бы та, человека (Сю, Рокамболь, отчасти Бальзак).
О собая тем а — ром ан и слож ны е ф орм ы м у з ы к и (поли­
фонической и симф онической). Эпос, лирика и др ам а связаны с
прим итивной п есенной стихией и с м узы кой движ ения (танца).
Роман нельзя с п л я с а т ь . П оэм у пляшут.
С тихийны е бедствия, освобож даю щ ие человека от о бы ч­
ны х социальны х, иерархических связей, обнаж аю щ их человека
в человеке: тем а чум ы и войны у Ф укидида, тем а чум ы в ли те­
ратуре нового врем ени (Боккаччо, Л енгленд и др.). Тем а болез­
ни у Т М анна и др. Те ж е ф ункции н есет карнавальная стихия.
С очетание болезни и карнавала у Боккаччо, в «В олш ебной горе»
Т М анна и др.
Л иния ры царского ром ана. К онф ликт меж ду ры царским и ч е ­
ловеческим у К ретьена де Труа, у Э ш енбаха и др.
К онф ликт лю бви и ф еодального служ ения в «Тристане».
К онф ликт меж ду истинной ч е л о в е ч н о с т ь ю (откры той
ранее) и ч а с т н о й ж изнью (как неполной и ущ ербной) в ром ане
нового врем ени (с «Д он Кихота»).
«Сатирикон», «Золотой осел» и их линия в развитии романа.


662

П рилож ение

«Золотой осел» и п о д с м а т р и в а н и е
частной жизни.
А льковная линия ром ана. П роблем а позиции автора. Н едооценка
«Золотого осла».
Роман и автобиограф ия (ж изненны й путь) от «А пологии
Сократа».
М ало им еть частную ж изнь как факт, гораздо важ нее им еть ее
новое о с м ы с л е н и е (здесь начинается литература), п р о б л е ­
м у частной жизни. О на долж на удивить, перестать бы ть чем то само собой разумею щ имся. О браз С ократа как первы й образ
прозаического ром анного героя. Ф илософ ский ром ан о Сократе
(Пир, Критон, А пология и т. д.). Здесь рощ дается ром анное с о ­
д е р ж а н и е (романны й человек, ром анное осм ы сление), но ещ е
не рож дается ж анровая ф о р м а (только ее элементы). С ократ —
полож ительны й герой, но совсем н е э п и ч е с к и й .
О странствиях в средние века. П роцент странствую щ их
бы л выш е, чем в последую щ ие периоды. Ж онглеры, ры цари,
палом ники по проф ессии, подм астерья, монахи, ш уты и т. п.
С транствовала как раз народно-творческая среда. Б едье <?> и др.
К рестовы е походы. Скорее в позднее средневековье начинается
закрепление (рост оседлости). С транствую щ ие проповедники,
гонимы е еретики и религиозны е эм игранты (евреи, мавры , тр у ­
бадуры после разорения П рованса в результате альбигойских
войн). С о ж ж е н н ы е деревни во врем я непреры вны х ф еодаль­
ны х войн, эпидем ии и голод.
В эпоху В озрож дения н а см ену средневековы х с т р а н с т в и й
приходят п у т е ш е с т в и я соверш енно иного ти п а (Буркхардт;
морской бродяга, экзотика, Эльдорадо и т. п.).
К арнавальны й дух странствий и отчасти путеш ествий.
Ры царский ром ан — ром ан странствий и скитаний.
Стр. 56. А м бивалентность образа Тиля. Слияние хвалы и б р а­
ни.
В образе С ократа сочетается в ы с о к о е (но особое, новое,
не в эпическом и не в трагическом стиле) и н и з к о е (не в стиле
разнородны х ж анров античной комики).
В а ррон овы сатиры.
Н овелла об эф есской матроне. О браз см ею щ егося М ен и п п а у
Лукиана. Л иния диалогов в загробном царстве.
О пределить понятие частной жизни. И зучение глубин ч е л о ве­
ческой природы («человековедение»). С ократ — герой-идеолог.
О н «изучает не деревья в лесу, а лю дей в городах».


Р ам ан

663

Н овы м является не столько сам ы й ж анр ром ана, сколько его
ч р е з м е р н о у в е л и ч и в ш и й с я у д е л ь н ы й в е с в ли тер а­
туре нового времени.
Стр. 67 — ам бивалентность.
Сим волично, что название ж ан ра «ром ан» первоначально
бы ло названием я з ы к а . Д ействительно, ром ан определяется
преж де всего нахож дением нового язы кового клю ча к дей стви ­
тельности. П оявление м ногоязы чия и конец авторитарной стадии
литературны х язы ков-стилей. Е сли античны й ром ан м ы оп реде­
ляем как продукт разлож ения, то с тем ж е правом м ы долж ны
прим енить это определение и к ром ану Возрож дения. К руш ение
авторитарного и свящ енного языков. П остоянно обновляю щ аяся
язы ковая критичность и сам окритичность ром ана. Я зы к стан о ­
вится предм етом критического изображ ения.
Элемент в ы м ы с л а как конститутивны й дл я романа.
О бщ ая народная д и а л о г и ч е с к а я к у л ь т у р а (диалогиче­
ская форм а сознания) греков, подготовивш ая ж анр сократическо­
го диалога. О на связана, конечно, со специф ическим и условиям и
афинского дем ократического полиса, но дело в сам ом характере
этой культуры. Э ти вопросы ещ е очень м ало изучены.
П роблем а м ногоязы чного сознания как предпосы лки ром ана
(или ром анной прозы). Я зы ки вы ш ли из своих гнезд, утратили
свою авторитарную предм етно-стилистическую закрепленность.
Свободная перем ена язы ков (сю да входит и использование язы ­
ков как м асок) и непрям ое говорение на всех язы ках (своеобраз­
ное освобож дение себя от язы ка). П реодоление язы ковой с в я ­
т о с т и , п р о ф а н н о с т ь языка.
Эту проф анацию язы ка м ы находим и в сократических д и а­
логах, и в м енипповой сатире, и в м ногообразны х карнавальны х
ж анрах. П роф анны м язы ком (в противопоставлении латинскому)
бы ли ром анские язы ки «романа». Ф а м и л ь я р н о с т ь как вы с­
ш ая степень проф анности. Ф ам ильярность как конститутивны й
м ом ент ром ана («О негин, добры й м ой приятель...»).
П роф анное слово не им еет исполнителя (рапсода в ж реческом
одеянии с венком и жезлом). Его ч и т а ю т глазами или восп ро­
изводят подраж ательно (передразниваю т как мимы).
М н о г о т о н н о с т ь романа.
Стр. 20 (III г.). Х арактерны е для ром ана полем ика и сам о ­
критичность. П ринципы и образы будут критически соотнесены
(Стерн) и т. п.


664

П рилож ение

«Это не ром ан, — это правда» — постоянны й корректив д ей ­
ствительности, постоянная борьба с условностью и вымыслом.
С мена, м етам орф оза — один из древних и важ нейш их м оти­
вов карнавальной культуры античности и средневековья.
Стр. 139. Э пизоды из «Тиля» (зад и наследство с исп раж н е­
ниям и) — те же карнавальны е м отивы, которые м ы находим го­
раздо ранее (роман <1 н р зб .>, притом в той ж е функции, в том же
осм ы слении).
О птице, которая не им ея пам яти, каж дое утро встрепенувш ись
рож дается заново. В каж дую эпоху (культурно-исторический мир
и м ирок) человек рож дается заново. Д ля эллина человечество н а­
чи н ается с него. Ч еловечество м еняется, но не рож дается заново.
Д ля цитолога клетка и ее история важ нее целого слож ного о р ­
ганизма. Д а ведь бы ваю т и одноклеточны е организмы. И зучение
истории м отивов (в компаративизме) очень важ но и и м еет огром ­
ное э в р и с т и ч е с к о е значение.
В сам их проф анирую щ их ж анрах рож дается и новая сер ьез­
ность, новое свящ енное (малы). В едь в настоящ ее врем я все вы ­
сокие ж анры ороманены.
Н ет твердого ром анного ж анра, сущ ествует ром анная проза,
н а которой возникаю т весьм а разнородны е и свободны е ж ан р о ­
вы е образования (ж анровы е разновидности или линии романа).
Речевы е ж анры обнаруж иваю т поразительное сходство во все
эпохи (и, вероятно, у всех народов).
С амое важ ное — целостны й ж ивой человек (целостное
индивидуально-неповторим ое п р о и з в е д е н и е искусства), но
очень важ ны и гистологические срезы патологической анатомии
(история отдельны х мотивов).
С ейчас, м ож ет быть, следует ж дать сущ ественны х откры тий
не от ан али за целы х произведений, как единственной реальн ости
и скусства (мода последних десятилетий), но от глубокого п р о ­
никновения в элем енты , в м отивы, в м икром ир искусства.
В лияние писателя и влияние жанра. Н априм ер, влияние ж а н ­
р а ром антической поэм ы и влияние поэм Б айрона, ж ан ры м ного­
планного исторического ром ана и влияние В альтера Скотта.
В преддверии ром ана находится не только п л у т , но и ш ут и
дурак.
«К лим ентины » и «Гиппократов ром ан» (герой-идеолог
Д ем окрит). Н ародны е книги о Ф аусте, о ш ильдбю ргерах.
Х ронотопы романа: рим ские таверны , палубы кораблей, сред­
невековые постоялы е дворы , кабачки, почтовы е станции, вагоны


Р ам ан

665

ж елезной дороги и т. п., м еста встреч героев «на пути». Х ронотоп
пути.
Н едостаточно освещ ена роль диалогов эпохи В озрож дения.
П ереакцентуация как явление одинаково характерное как для
язы ка (всякое употребление слова есть его переакцентуация), так
и д ля литературы (каж дое новое произведение есть переакц ен ту­
ация ж анра и м отивов), т. е. для всякого знака, всякого символа.
С и н о н и м и з м (например, сократические ди алоги и со вр е­
м енны й роман) и о м о н и м и з м (например, греческий ром ан и
лю бовно-авантю рны е ром аны нового времени).
П ародийность и полемизм, свойственны е природе романа.
П ародия н а ж анр выходит за пределы данного ж ан ра и тяготе­
ет к ром анной стихии. П ародия н а эпопею уж е не эпопея, пародия
н а сонет (в «Д он Кихоте») уж е не сонет.
Стр. 201 о Санчо. П арны й образ как распадение двутелого:
лицо и зад, голова и чрево и т.п., диалог парны х героев.
Стр. 203 о бессм ертном звучании Дон Кихота. П ери ф раза
слов М аркса. П ри разнице истоков («конкретно-исторического
см ы сла») общ ность бессмертного звучания, с о з в у ч и я (со­
кратический диалог и соврем енны й роман. М ениппова сатира у
Д остоевского и т. п.).
К ак ж е назвать ры царский и пасторальны е эпосы ? Н е ан ти ­
ром анам и ли (поскольку «антироман» Сореля назы вать им енно
романом). Н о м огут ли бы ть антиж анры (не есть ли это проти во­
речие (оппозиция) в н у т р и одного ж анра).
Стр. 209 — откры тие высокого в низком.
Стр. 232. «И стория рож дения» и «непреходящ ая ценность
своеобразной концепции» (дело идет о «Ф аусте»).
В нутренняя логика ж анра, позволяю щ ая делать независим ы е
друг от друга одинаковые откры тия его в разны е эпохи и в разны х
условиях. В аж ен толчок, а за «а» пойдет «в».
Что такое это переосм ы сление (или переакцентуация) старого
фабульного и образного м атериала (стр. 234).
Л ичность перед в ы б о р о м пути ж изни и пути м ировоззре­
ния. К руш ение старого м ировоззрения (авторитарности) в Греции
в эпоху соф истики, в александрийскую эпоху, на рубеж е рим ской
им перии, н а рубеж е христианства и т. п. Всю ду здесь и р у б е ж и
я з ы к о в . Всю ду здесь и рож дение н о в о й ч е л о в е ч н о с т и
(обветш алы е м аски старой человечности).
К нига И ова (вообщ е библия). Романны е элем енты у Гесиода
(частная ж изнь в ж елезном веке, борьба за сущ ествование).


666

П рилож ение

Стр. 28 4 -2 8 5 борьба и сам осохранение своей «ж ивой душ и».
Э лем енты пародии на агиограф ию в «Ж итии» А ввакума.
Д ва разны х вопроса: 1) что такое ром анны й ж анр, 2) почему
этот ж анр, возникш ий (во всяком случае в своем зароды ш е и даж е
в зароды ш ах своих будущ их разновидностей) ещ е н а Д ревнем
В остоке и затем (отчасти независим о) возродился (или снова р о ­
дился) в античном м ире, стал «эпосом нового времени».
Став ц е н т р а л ь н ы м (ведущ им) ж анром нового времени,
он достиг, конечно, огромного развития и диф ф еренциации (на
разнообразны е разновидности) и раскры л все <?> залож енны е в
нем возм ож ности. Н о ведь отсю да вовсе на следует, что и р оди ть­
ся он м ог только в н о в о е врем я (ведь эпос как род сущ ество­
вал ж е раньш е, как и другие роды и ж анры , резко изм енивш иеся
в новое время; мещ ду драм ой О стровского и трагедией Эсхила,
м ож ет бы ть, больш ий разры в, чем меж ду «О диссеей» и со вр е­
м енны м романом, и неизмеримо больш ий, чем меж ду античны м
ром аном и ром аном соврем енны м ).
В ы даете замечательную характеристику одной из линий р о ­
манного ж анра (объединяю щ ей несколько разновидностей), но
не ром анны й ж анр как таковой.
С сы лка на Лихачева. О ф ициальны е полож ения (монаха, к н я­
зя, боярина, царя, епископа), поглощ аю щ ие личность человека.
Н о м ы находим такое поглощ ение и растворение человека в п о ­
лож ении только в определенны й м омент средневековья (в с а ­
м ой реальной ж изни оно никогда не бы ло полным). Н о в р ан н е­
христианской литературе (в ж итийной) на п ервы й п лан вы двинут
им енно разры в с оф ициальны м полож ением в язы ческом мире. А
новое «полож ение» м онаха, епископа и т. п. ещ е только ф орм иро­
валось. Р аскры валось освобож дение человека, его деклассация.
См. характеристики епископов («ангелов») в А покалипсисе... Но
не успело полож ение м онаха или епископа затвердеть, как уж е
начинается сдирание этой м аски с ч е л о в е к а (уже в сати ри че­
ской околоцерковной литературе X II в.) и очеловечивание м он а­
ха, короля и т. п.
Н ельзя брать в средневековой литературе только ее о ф и ц и аль­
ную линию , д а ещ е в ее русском тупо-авторитарном варианте.
Р аскры ть глубже понятие ч а с т н о й жизни. Р азруш ение и
родовы х и ф еодальны х связей. О но в сущ ности всегда отн о си ­
тельно.
Ч а с т н о е бы тие рож дается т о л ь к о в эпоху В озрож дения
и тогда у ж порож дает впервы е и роман. Строго ю ри ди чески п о ­


И з письм а М . М . Б а хт и н а В. В. К ож инову 1.IV.1961

667

нятие ч а с т н о г о человека, частного дела, частн ы х отнош ений,
т. е. человека, не представляю щ его никакой корпорации и отве­
чаю щ его только за себя, наш ло уж е четкую разработку в римском
праве и средневековом каноническом праве. «E x cathedra».
К райний «идиотизм» русской действительн ости до 18-го
века.

<Из письма М. М. Бахтина В. В. Кожинову
1.IV.1961>

< . . . > У м еня есть, конечно, и некоторые несогласия < . . . >
К оснусь только двух моментов.
1. В ы начинаете историю ром ана т о л ь к о с того м омента,
когда ром ан становится сам им собою и почти п олностью раскр ы ­
вает свое ж анровое своеобразие (со второй п оловины 16-го века).
В ы даете и очень серьезное методологическое обоснование тако ­
го пути исследования < . > Н о им енно в свете В аш ей концепции,
огляды ваясь назад, нельзя, как м не каж ется, не найти элементов,
зачатков, зароды ш ей (врем енам и довольно развиты х) будущего
ром ана и на античной и на средневековой почве. В аш а концеп­
ц ия им енно и долж на нас сделать более зорким и в этом отн ош е­
нии. Н априм ер, на античной почве м ы находим целую группу
ж анров, которую сам и греки назы вали областью « с е р ь е з н о ­
с м е ш н о г о » (anouSoyeX ouov). С амое название звучит очень
романно. В эту область древние относили ряд с р е д н и х ж а н ­
ров: ж анр сократического диалога, обш ирную литературу сим посионов, м ем уарную литературу, «м ениппову сатиру» и др. Сами
древние отчетливо осознавали отличие этой области от эпоса,
трагедии и комедии. Здесь вы рабаты валась особая (новая) зона
п о строения худож ественного образа, зона контакта с незаверш ен ­
ной соврем енностью (осознанны й отказ от эпической и тр аги ч е­
ской дистанции), и новы е ти п ы проф анного и ф ам ильярного сл о ­
ва, по особом у относящ егося к своем у предмету. Здесь начинает
форм ироваться и особы й ти п почти ром анного диалога, п р и н ц и ­
пиально отличного от трагического и комического (такой диалог
м ожно кончить, но не заверш ить, как незаверш им ы и люди, его


668

П рилож ение

ведущ ие). Здесь возникает и почти ром анны й образ человека (не
эпический, не трагический и не комический) — образ Сократа,
Диогена, М ениппа. Э пическая п ам ять и предание начинаю т у сту ­
пать м есто личном у опы ту (даже своеобразном у эксперим енту) и
вымыслу. М ож но ещ е указать на такие явления поздней ан ти чн о­
сти, как «Гиппократов ром ан» и «К лементины ». В се эти явления
оказали значительное влияние на развитие ряд а разновидностей
европейского ром ана, в особенности на нем ецкий ром ан конца
18-го — начала 19-го веков: н а ром аны Бланкенбурга, Вецеля,
Гиппеля, В иланда и Гете и на и х теоретические разм ы ш ления о
ром ане (некоторы й интерес представляет трактат Б ланкенбурга
«V ersuch üb er d en R om an», вы ш едш ий аноним но в 1774 г.; в п он и ­
м ании ром ана Бланке нбург — прям ой предш ествен н и к Гегеля).
М не каж ется, что с точки зрения В аш ей концепции ром ан а м ож ­
но найти ром анны е элем енты и тенденции и во м н огих явлениях
средневековой литературы . П усть ром ана и не бы ло до 16-го века,
но он подготовлялся — и с у щ е с т в е н н о подготовлялся — в
предш ествую щ ей ему европейской литературе. О пределенное
ж изненное с о д е р ж а н и е , новое б ы т и е человека не могли бы
о т л и т ь с я в форму нового л и т е р а т у р н о г о ж ан р а без п р ед­
варительной подготовки в сам ой литературе таки х элем ентов, на
которые новое бы тие человека могло бы опереться дл я своего л и ­
тературного вы раж ения (дело идет, конечно, не о голы х ф ормах, а
о ф орм ально-содерж ательны х элементах).
2. В торое м ое замечание касается язы ка и, в сущ ности, почти
повторяет первое. В основе романного язы ка леж ит соверш енно
новое о щ у щ е н и е с л о в а как худож ественного м атериала,
новая п о з и ц и я этого слова по отнош ению к предм ету и зобра­
жения, к сам ом у автору и к читателю . Роман изображ ает не п р о ­
сто человека и его ж изнь, но с у щ е с т в е н н о г о в о р я щ е г о
человека и р а з н о р е ч и в о говорящ ую ж изнь. Слово здесь не
только с р е д с т в о изображ ения, но одноврем енно и п р е д м е т
изображ ения. И зображ аю щ ее и изображ енное слово вступаю т в
очень слож ны е взаим оотнош ения друг с другом (невозмож ны е
в такой форме в дором анном эпосе). Такие сущ ественны е изм е­
нения в худож ественном ф ункционировании слова, как мне ка­
ж ется, подготовлялись в у словиях очень слож ной и напряж енной
игры язы ковы х сил на протяж ении почти всего средневековья, в
очень разнообразны х худож ественных, полухудож ественны х и
вовсе нехудож ественны х ж анрах, подготовлявш их язы к романа.


669

G eschichte d e r A utobiographie

G esch ich te der A u to b io g ra p h ie

von Georg M isch
E rster Band: D as Altertum .
1907. L eipzig u n d Berlin.
D ruck u nd Verlag v o n B. G. Teubner.
Г е р д е р считал, что eine [«B ibliothek der Schriftsteller ü ber
sich selbst»] будет [«vortrefflichen B eitrag zur G eschichte der
M enschheit»]. G o e t h e вы ставил идею — [«Vergleichung der so­
genannten K onfessionen aller Zeiten»] (V).
А втобиограф ия не есть ж анр в обы чном смысле: ф орм ы ее
очень изм енчивы и бесконечно разнообразны . [«Sie gehört ihrem
W esen nach zu d en N eubildungen höherer K ulturstufen u n d ruht doch
a u f dem natürlichsten G runde, a u f dem B edürfnis nach A ussprache
u n d dem entgegenkom m enden Interesse der anderen M enschen: sie
ist selber eine L ebensäusserung, die an keine bestim m te F o rm g ebun­
den ist. Sie ist reich an neuen A nfängen u nd das w irkliche L eb en gibt
sie ihr: w ie die verschiedenen Z eiten verschiedene D aseinsform en er­
zeugen, in denen das Individuum sich m itzuteilen, sich darzustellen
b efu g t ist, in der politischen und forensischen Ö ffentlichkeit o der in
der B eichtpraxis, in dem S eelenverkehr der geistlichen Freunde o der
in d en häuslichen Ü berlieferungen einer bürgerlichen A ristokratie,
nim m t die Selbstbiographie b is in die F orm hinein die Ü bung des
L ebens auf... U nd keine F orm fast ist ihr frem d. G ebet, Selbstgespräch
u n d Tatenbericht, fingierte G erichtsrede oder rhetorische D eklam ation,
w issenschaftlich oder künstlerisch beschreibende Charakteristik,
L yrik u nd B eichte u nd literarisches Porträt, Fam ilienchronik u n d h ö ­
fische M em oiren, G eschichtserzählung rein stofflich, pragm atisch,
entw icklungsgeschichtlich o der rom anhaft, R om an und B iographie in
ih ren verschiedenen A rten, E pos und selbst D ram a — in all diesen
F o rm en hat die A utobiographie sich bew egt, und w en n sie so rech t sie
selbst ist und ein originaler M ensch sich in ih r darstellt, schafft sie die
gegebenen G attungen um oder brin g t v o n sich aus eine unvergleich­
bare F orm hervor»] (3).
[«V ielfältig sind die G ründe, aus denen die Selbstbiographie
als L ebensäusserung entsteht. Sie sind nicht pragm atisch a u f die
M otive zurückzuführen, die im E inzelsubjekt das H erausstellen des
eigenen Ich bew irken, als Eitelkeit, R uhm esverlangen, Fabulierlust,


670

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

R ed en u nd B ereden v o n M enschlichkeiten, R echtfertigungstendenz,
B ekenntnisdrang u nd w as derart m ehr ist; die Selbstbiographie ist
im ganzen nichts so K leinm enschliches. D ie G liederung, die ihr
eigen ist, geht aus je n e r G rundtatsache hervor, dass Ich und W elt
uns zusam m en gegeben sind; in der M ehrseitigkeit dieser R elation
k an n das Schw ergew icht hinüber u nd herüber rücken, u n d so las­
sen sich einfache w esentliche A nsatzpunkte der A utobiographie
unterscheiden. Selbstbesinnung, die in d er A ussprache der inneren
E rfahrung sich entfaltet; A ufnahm e d er tatsächlichen W irklichkeit
in der vielartigen F reude des M enschen an den eigenen und frem ­
den Ä usserungen; und unter d en einzelnen L ebensbeziehungen
vornehm lich die Selbstbehauptung des politischen W illens und die
R elation des Schriftstellers zu seinem W erk u nd zum Publikum —
das sind die w ichtigsten R ichtungen, die sich in der G eschichte der
Selbstbiographie als form bildend erw eisen, und je d e fü r sich hat ihre
K ontinuität in d er E ntw icklung ihrer Form en»] (6-7).
А втобиограф ия в древних восточны х культурах. Д ревнейш ие
пам ятники относятся ко второму и третьем у ты сячелетию до н. э.
Это — традиционны е «коллективистические» ф орм ы автобио­
графии, — в истории «я» та к ж е безлично, как в языке.
[«Was die M enschen zuerst dazu geführt hat, ihr Selbstgefühl b io ­
graphisch zu fixieren, ist eine unbeschränkte u nd sozusagen anim ali­
sche V erherrlichung des eigenen D aseins. D iese Selbstdarstellung ist
m it einer solchen S elbstverständlichkeit u nd A usschliesslichkeit nicht
m eh r w ieder aufgekom m en und insofern eine einm alige geschichtli­
che E rscheinung, wie denn auch die orientalischen D espoten, die im
Verein m it d en S pitzen ihrer B eam tenschaft in diesen D okum enten
reden, in einer unerreichten M achtstellung u nd in d eren höfischen
D unstkreise lebten. A ber zugleich ist dam it ein erstes typisches
V erhalten in der biographischen A uffassung gegeben, das fü r die antike
Selbstdarstellung überhaupt w eithin charakteristisch ist: es richtet d en
Ü berblick üb er das L eben nu r a u f die P unkte höchsten Selbstgefühls
und projiziert diese gleichsam a u f eine Fläche, um das, was von der
eigenen E xistenz dauern soll, sei es n u n eine Sum m e von M acht und
H errlichkeit und G enüssen, sei es, w ie später, d er Charakter, ohne die
Idee seiner E ntw icklung festzuhalten»] (10-11).
[«W eitertritt das M otiv hervor, das ein entscheidenerA usgangspunkt
der historischen L iteratur überhaupt ist: dass die T atm enschen sich ein
dauerndes M onum ent aufrichten, u m den R uhm ihres N am ens und
ih rer T aten den Z eitgenossen und N achkom m en zu verkünden. H ier
wie dort erscheint das geschriebene W ort in d er R egel m it der b ild n e­


G eschichte d e r A utobiographie

671

rischen D arstellung verbunden. E ndlich gew ahren w ir ein allgem ein­
stes form ales M om ent: die Ü bung der Icherzählung, die E inkleidung
v o n historischen u nd auch v o n erfundenen E rzählungen in die Form ,
dass d er H eld d er G eschichte zugleich der B erichtende ist; diese in der
W eltliteratur so einflussreiche D arstellungsw eise begeg n et uns h ier als
eine alte u nd v ielleicht ursprüngliche u nd naive Form »] (11).
Гром адное значение к у л ь т а м е р т в ы х в древнем Египте.
Связь с тех древнейш их биограф ий и автобиографий. И х ч у в ­
ственны й, ж изненны й и ж итейский характер. [«Es ist, als w o ll­
te die G eschichte m it verblüffender Sinnfälligkeit an das irrationale
W esen des M enschen m ahnen: in den Stätten d er T oten beg in n t hier
die Selbstbiographie m it dem A lltagsbegriff v o n Leben. D ie erd g e­
bu n denen V orstellungen der alten Ä gypter üb er das L eb en nach dem
Tode, die sich inm itten d er E ntw icklung d e r Spekulation ü b e r Seele
u n d G ott doch im m er erhielten, haben dahin gew irkt, dass die Sorge
fü r je n seitig en U nsterblichkeit sich hier zu der V erew igung des d ies­
seitigen D aseins d er Individuen aus- u nd um gestalten konnte»] (12).
Короли (ф араoны ) и знатны е лю ди воздвигали себе надгроб­
ные здания, которые назы вали «W ohnungen d er Ew igkeit».
См. A. E rm an « D ie Ä g y p tisc h e R e lig io n » (1905). Н еобходим ы м
условием загробного сущ ествования бы ло сохранение телесной
личности ум ерш его. О собая душ а (или ж изненная сила) — «Ка»,
связанная с сохранением тел а (13).
[«Zu der E inrichtung der ew igen W ohnung gehört nun au ch —
u n d nicht erst seit dieser W endung des “neuen R eichs” seit 1500, son­
d ern v o n A lters h er — eine B iographie des V erstorbenen, die oft eine
A utobiographie ist: e r selbst erzählt in erster P erson v o m G ang seines
L ebens od er v ielm eh r lediglich v o n dem , w as als G lanz u n d G lück
seines D aseins galt»] (14).
П редставления о бессмертии, связанны е с идеей чистоты
душ и, с пантеистической религиозностью , с соединением душ и
с богом солнца, наслоились н а древние м атериалистические и
чувственны е представления, но не уничтож или их. [«Was einst re ­
ligiöses L eb en war, erhielt sich als Form el u nd Zauber, die E rhaltung
der leibhaften Existenz, an die d er Totenkult gebunden blieb, w u r­
de frei fü r ausserreligiöse Interessen; die M otive d er biographischen
Selbstdarstellung konnten m it dem V erblassen d e r ursprünglichen
Z w ecke im m er w eltlicher w erden: das V erlangen nach R uhm und
F o rtleben im G edächtnis der N achw elt kam a u f dem U rboden der
R eligion empor. Seinen eigenen N am en “zu ew iger D au er im M unde
der L ebenden” zu bringen, w ird m ehrfach ausdrücklich als M otiv


672

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

in d en G rabinschriften angegeben»] (14-15). В п освятительны х
надписях н а хронах писали: [«Er hat dieses gem acht als s e i n
Denkmal»].
Б иограф ические надписи в м огильны х зданиях м ожно п р о ­
следить на глубину трех ты сячелетий. И з «древнего царства» (в
M em phis’e) и даж е из «древнейш его периода» дош ли до нас т а ­
кие надписи. Э ти ранние докум енты — короче и прощ е п о сл е­
дую щ их. Т ак в надписи одного [ « O b e jg e r m e is te r ’a»] в числе его
деяний и достиж ений указан и его п рекрасн ы й дом и п рекрасн ы й
са д (15).
См. E rm an и такж е R o u g éa [«R echerches sur les m onum ents des
Prem ières D ynasties»].
Гораздо м ногочисленнее и подробнее надгробны е тексты н а­
чи н ая с 12й династии (2000 г.) и особенно из этого «нового цар­
ства» (1500) (15).
О пределить путем анализа этих материалов, каков образ ч е ­
ловека в них и чем определяю тся г р а н и ц ы этого образа. Роль
п ам яти и вы деления всего значительного («первы й», «сам ы й») и
м он ум ентального.
Э ти египетские надписи не даю т сколько-нибудь индивидуализованного образа человека. [«Es handelt sich in ihnen, selbst
w en n es zu einer zeitlich fortschreitenden E rzählung kom m t, nur u m
die S um m ierung dessen, w as d en v u lgären B eg riff des L ebens an
E rfreulichem füllt, u nd dieser B egriff w ird n och beschränkt d urch d en
höfischen G esichtskreis der vornehm en Stände: v o m p rivaten L eb en
kom m t nichts zu Tage, es sei den n die F am ilien-G enealogie und
der dem Ä gypter so w ichtige K indersegen, die öffentliche T ätigkeit
gibt d en Inhalt, un d dabei handelt es sich n un vorn eh m lich u m die
B eziehungen zum K önig, w om öglich v o n d er K indheit an. So b e ­
deutet Lebenslauf: w ie w eit m an es in Ä m tern u nd T itulaturen g e­
b rach t hat; die K riegstaten, die m an erzählt, gehen in B eförderungen
und B elohnungen, G eschenken an G rundbesitz, Sklaven aus der
K riegsbeute usf. auf, es kom m en zu H au f die R uhm estitel im D ienst
eines G ottes oder K önigs, d er j a selbst als G ott galt, u n d das gleichför­
m ige T hem a w ird nu r in der A bw andlung unterschiedlich. N ich t der b e ­
treffende M ensch, sondern der K önig, an dessen U nternehm ungen und
G nadenerw eisungen er A nteil hatte, steht im M ittelpunkt des Berichts.
Sich gegen die anderen abzuheben, das w ird a u f die W eise erzielt,
dass fast je d e r ein solches L eb en als ein H öchstes v o n H errlichkeit
darstellt, das k ein anderer so w ie e r erreicht habe, und au ch dabei ist
das Verhältnis zum K önige d er vorherrschende G esichtspunkt. “Ich


G eschichte d e r A utobiographie

673

w ar der Stolz d er Seele des K önigs” . “Ich w ar der E inziggeliebte des
K önigs, ohne m eines gleichen darin zu haben” . “M e in L ob erreichte
den H im m el”»] (16-17).
Роль и характер превосходной степени в эти х надписях.
Н а этом м атериале поставить во всей ее глубине п р о б л е м у
хвалы-прославления
и б р а н и . И ндивидуализую щ ая
си ла превосходства. О но вы деляет из однородного м нож ества и
дает право на увековечение памятью :
[«Die Ichform dieser B iographen setzt entw eder ohne w eite­
re E inführung als etw a die O pferform el od er eine um ständliche
A ngabe des D atum s ein oder m it der nicht nur im O rient stereotypen
A nfangsform el: N. N. spricht: Ich...»] (Ü ber die xaSe Xeyei-Formel vgl.
G erhard, “U ntersuchungen zum B r ie f ’. Philologus, LXIV. 1905.)
И ногда эти биограф ии составляли ещ е при ж изн и сам и х у м ер ­
ш их, но чащ е потомками: и х содерж ание и стиль бы ли определе­
ны тверды м обы чаем (18).
И нтересны те м оральны е качества ум ерш их, которые о тм е­
чаю тся в этих м огильны х биографиях. О ни традиционны , сте­
реотипны и лиш ены всякой индивидуальности; забота о м огилах
предков, набож ности, справедливости; особенно часто и подчер­
кнуто изображ ается доброта, которой в Е гипте придавалось б оль­
ш ое значение, такж е справедливое и доброе отнош ение к своим
подданны м и рабам (особенно во врем ена голода), к вдовам и
сиротам. В этих надписях просто изображ ается в прим енении
к покойному господствую щ ий идеал нравственности (18-19).
См.: A. E rm an, [«Ä gypten und äg. Leben»] 1885. B ru gsch , [«Gesch.
Ä gyptens»]. G. M aspero, [«Recueil des travaux relatifs à la philol.
É gyptienne»], 1870.
Значение м орального элем ента. [«D enn so sehr au ch im m er
die m ateriellen u nd m agischen M ittel der alten, v o n je d e r M oralität
unabhängigen M ethodik des Totenkultes in V erw endung b lie ­
ben, durch den O sirisglauben w urde doch die H offnung a u f seliges
L eb en auch an eine sittliche R echtfertigung des Toten gebunden.
U n d diese Idee der V erantw ortung hat in der eigentüm lichen Praxis
des Totendienstes w ieder ihre schriftliche V erfestigung in einer
F orm d er S elbstrechtfertigung gefunden. Es ist eine Form , die m an
als B eichte nicht den A usdruck des Sündenbew usstseins, sondern
n u r die B ekenntnisstellung der E inzelseele d er G ottheit gegenüber
hervorhebt. Sie gehört zu je n e r tiefen und auch fü r die europäische
G eistesgeschichte so bedeutsam en K onzeption der Ä gypter von ei­
nem T otengericht in der U nterw elt: in einer grossen H alle, der “H alle


674

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

der beid en W ahrheiten” , in w elcher O siris thront und die zw eiund­
v ierzig R ichter der Toten sitzen, w ird das H erz des Toten a u f einer
W age geprüft, ob es leichter sei als die W ahrheit; und ehe der Tote
sein H erz zum W ägen gibt, legt er, v o n d er G öttin der W ahrheit in
der H alle em pfangen, das A ntlitz des G ottes schauend, ein B ekenntnis
seiner S ündenreinheit ab. D ieses B ekenntnis hat m an, w ie m an es sich
vorstellte, im v o rau f aufgezeichnet und gibt es dem V erstorbenen m it
ins Grab. D a s s d e r M e n s c h a u c h v o r G o t t n i c h t s a l s
G u tes v o n sich sa g e n w ill, das ist nu r w ie der
m it s c h ä r f e r e m G e s ic h t je n e G r u n d g e s i n n u n g , die
etwas U nvorteilhaftes am Innenoder A ussenw esen
d e s e i g e n e n S e l b s t z u b e r ü h r e n s i c h s c h o n t : dem
Sündengefühl W orte zu geben, das kam erst m it der W endung nach
innen in d er persönlich w erdenen R eligion des neu en Reichs»]
(19-20).
У египтян в тех бумагах, которые давались м ертвому для
его оправдания на бож ественном суде, перечислялись 42 гр е­
ха, от которы х покойник свободен. С одерж ание и х <1 н р зб > и
охваты вает как наруш ения правовы х норм, так и м оральны х и
религиозны х предписаний (в том числе грехом считается и б ес­
полезное раскаяние). Бум аги эти носят чисто практическую ,
м агическую силу и с ним и не связы вается никакого вн ут рен ­
н его события. [«In d er Situation, die fü r unser E m pfinden so jed es
M ittel ausschliesst, w o nichts m ehr zw ischen M ensch u n d G ott ist,
scheint doch dem Ä gypter sogar ein direkter W ortzauber angebracht,
u n d diesem Z usam m enhang findet sich nun auch zum ersten M al
die F o r m d e s S e l b s t g e s p r ä c h s . A u f die B rust d er L eiche,
an die Stelle des H erzens, das gew ogen w erden w ird, leg t m an, a u f
einen steinernen Skarabäus heiligen Z eichens geschrieben, die Worte,
die eine Selbstanklage abzuw ehren b estim m t sind: “O H erz, das ich
v o n m einer M utter habe! o H erz, das zu m einem W esen gehört! tritt
nicht gegen m ich als Z euge auf, bereite m ir kein en W iderstand v o r
den R ichtern, w idersetze dich m ir nicht v o r dem W agem eister. D u b ist
m ein G eist, der in m einem L eibe ist..., lass unsern N am en nicht stin­
ken..., sage keine L üge gegen m ich bei dem G ott” !] (22).
См. «Totenbuch» K ap. 30,1. D ie Ü bersetzung v o n E rm an.
П еречисление отдельны х грехов происходит так: [«Ich habe
keine Sünde gegen die M enschen getan... Ich habe nichts getan, w as
die G ötter verabscheuen. Ich habe niem and b ei seinem V orgesetzten
schlechtgem acht. Ich habe nicht hungern lassen. Ich habe nicht w ei­
nen gem acht. Ich habe nicht gem ordet. Ich habe d en A rbeiter nicht


G eschichte d e r A utobiographie

675

ü b er die Z eit seiner V erpflichtung hinaus zu r T agesarbeit angehal­
ten...»] (23).
[«Diese D arstellungsw eise des seelischen Vorgangs lässt ein
B ildungsgesetz erkennen, das auch im autobiographischen Schriftum
w irksam ist. Sie fasst einen inneren religiösen Vorgang, d er in der
Phantasie des G läubigen realen B estand hat, als etw as A l l g e m e i n e s
auf, g ibt ihm aber durch die I c h f o r m den C harakter eines p e r s ö n ­
l i c h e n E r l e b n i s s e s und w ill durch diese F orm d en W eg d er Seele
zu G ott vorbildend bestim m en. Sie findet sich ähnlich au ch innerhalb
der griechischen M ysterienpraxis, in einer a u f niederes N iveau gesu n ­
k en en orphischpythagoreischen Sekte G rossgriechenlands»] (23).
[«Die B ildungsw eise der religiösen Selbstbiographie w ird ein
ähnliches G rundverhältnis zeigen: auch in ihr ist die regelhaf­
te A usgestaltung des Verlaufs d er Seelengeschichte das erste und
die Selbstbekenntnisse fussen dann darauf bei der künstlerischen
V ergegenw ärtigung des eigenen Lebens»] (24).
[«Zu den G rab-Inschriften tritt als die zw eite G esam terscheinung
der A utobiographie in diesen alten Z eiten der Tatenbericht der
H errscher. D ie B efriedigung des R uhm esverlangens in B ildw erk
und begleitender Schrift ist uralter B rauch bei d en orientalischen
M achthabern; e r ist vorhanden, seit es überhaupt Schriftdenkm äler fü r
unsere K enntnis gibt»] (24).
[«So w aren G rundlagen vorhanden fü r die E ntstehung einer selb­
ständigen autobiographischen G attung, in w elcher die W iedergabe
des historischen Stoffs durch eine K unstform d er Ichdarstellung
den C harakter eines persönlichen D okum ents erhielt. D iese
V erselbständigung ist im assyrisch-babylonischen R eich geschehen,
dem eigentlichen R eich der K äm pfe und ew igen Eroberungszüge.
H ier kam , soviel w ir w issen, seit dem E nde des zw eiten Jahrtausends
der T atenbericht des K önigs auf, und in diesen k u nstm ässigen
A ufzeichnungen, die, a u f geform ten T onstücken? geschrieben, aus d en
R u inen der altbabylonischen Städte zu Tage gefödert sind, herrscht
durchgehends die F orm , dass der H errscher i n e r s t e r P e r s o n
s e i n e G r ö s s e v e r k ü n d e t . Im U nterschiede v o n d er ägypti­
schen G rab-B iographie hat der im O rient entstandenen T atenbericht
eine K ontinuität m it der europäischen Selbstbiographie; au ch die Art,
den historischen Stoff sachlich genau w iederzugeben, blieb ihm m eist
eigen. E r setzte sich — m it langen U nterbrechungen fü r uns — im
persischen W eltreich in m onum entaler F orm fort und w urde v o n d en
hellenistischen F ürsten aufgenom m en und um gebildet, bis e r in d en
“R es gestae” des K aisers A ugustus seine höchste V ollendung fand.


676

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

M it dieser E ntw icklun gsreih e kann m an ein e Induktion über die A rten
des S elb stgefüh ls der H errscher m achen»] (25).
C m . E. B e z o ld [«D ie bab yl.-assyrisch e L it.»] [«Kult. d. G egenw .»]
I.7 (1906).
С трах-устраш ение, как определ яю щ ий м ом ент м онум ентал ь­
ного стиля властителей.
[«In den keilinsch riftlich en A u fzeichn un gen , d ie die assyrischen
M achthaber anfertigen liessen , ist der K örper eine annalistische
A ufführung der nie en d en den F eld - und R aub zü ge m it d en zu g eh ö ­
rigen Verheerungen, K ulthandlungen, T em pel- und Palastbauten,
B randschatzungen, Grausam keiten, B eu tegew in n sten , dann auch
der Jagden, K ulthandlungen, T em pel- und Palastbauten — der
M a c h t v e r g r ö s s e r u n g a l l e r A r t ; für je d e s ist ein e m ö g lich st
grosse, oft v o n den zerstörenden N aturgew alten h ergekom m ene b ild ­
liche W endung da, d ie b ei d em ersten D okum ent, das m an liest, z u ­
nächst packend wirkt, dann aber, w ie die g le ich en A usd ru ck sw eisen
im m er w iederkehren, als charakteristisch für das U n p ersönlich e der
D arstellung sich ausw eist. E in en Zusam m enhalt gibt die m ehrfache
A ufzäh lu ng v o n Prädikaten d es Autokraten, ein gefü gt m it der aus der
prim itiven E rzählungskunst aller V ölk er b ekannten Art nachdrückli­
cher W iederholung. U n d das G anze wird umrahmt v o n A n r u f e n
an d ie G ötter und G e b e t e n , in d en en späterhin z u w eilen etw as
P ersönlich es zu spüren ist»] (2 5 -2 6 ).
Это — явления др евнего восточного п р и д в о р н о г о с т и л я .
Этот стиль и зв естен в сем и з ветхого завета, где И егова часто
говорит, как ассирийский властитель. [«Ü b er d iesen H o fstil und
seine E inw irkung a u f d ie H e ils- und U n h eils-E sch a to lo g ie handelt
G rossm ann in B o u sse t und G u n k el’s Forsch. zur R el. u. Lit. d es A . n.
N . T., H eft 6 (19 0 5 )» ] (26,1).
Властитель в этом стиле абсол ю тно превы ш ает в се х др у ги х
людей: он им прямо является богом (как в Е гипте) или п р о и с­
ходит от богов и н адел ен и х властью или, наконец, осущ ествляет
на зем ле вы сш ую м иссию . [«D ie Selbstverherrlichung gew in n t hier
ihr ungeheuerliches A n seh en dadurch, dass sie das Ich w eder als Gott
n och als selbstb ew usste P erson nim m t, sondern a u f etw as Trennendem
basiert ist: D i e K l u f t z w i s c h e n M e n s c h u n d M e n s c h
z u d o k u m e n t i e r e n » ] (27).
В этом стиле угр озы властителя сливаю тся со страхом и
трепетом раба: [«..so hat e s sein e K ehrseite in ein em k n ech tisch en
Sichniederw erfen. “D ie ergrim m ten Götter und erzürnten G öttinnen


G eschichte d e r A utobiographie

677

beruhigte ich durch G ew in sel und B u sp salm en ” h eisst es einm al in der
A nnalen-Inschrift A ssurbanipals»] (27).
[« D iese D okum ente b eg in n en u m 1100 m it ein em g rossen
Eroberer, T iglat-P ileser I45 sein e A u fzeich n u n g ist in der U m sch rift
15 D ru ck seiten lang. W ie E in R efrain zieh t sic h hier durch den B ericht
in siebenm aliger j e n ach d en eb en aufgeführten Taten versch ied en er
A bw end un g die E i g e n s c h a f t s h e r r l i c h k e i t hindurch; “TiglatPileser, der Tapfere, Starke, der ersch liesst d ie B ergespfad e, unterwirft
die U nb otm ässigen , h in w eg feg t alle T rotzigen... der flam m ende B litz,
der m ächtige Sturm der Schlacht... der Tapfere, Starke, der ein Zepter
ohne gleich e hält”»] (28). Таков стиль эти х памятников. [«D er eine
A ffekt, der sie alle erfüllt, ist nicht K am pfes- und S ieg eslu st allein,
sondern w ild es F roh locken über d ie sch o n u n g slo se V ernichtung der
Gegner: ein Sich fü hlen und S ichdurchsetzen g e g e n andere M ensch en ,
das so an im alisch in späteren E p och en sich n ich t m ehr äussern k on n ­
te»]. Кончается это сам ои зобр аж ен и е властителя так: [« D en R uhm
m einer gew a ltig en Kraft, d en S ieg m ein er Schlacht, die U nterw erfung
der F einde, w elch e A ssu r hassten, w e lc h e nur A nu und R am m an
gesch en kt hatten, schrieb ic h in m ein e G edenktafel und m eine
Gründungsurkunde und legte sie im T em pel A n u ’s und R am m an ’s,
der grossen Götter, m ein er Herren, für e w ig e Z eiten nieder»] (28).
[«D ieser w ie die anderen Texte n ach der Ü bersetzun g in der k eilin schriftlichen B iblioth ek , hrsg. v o n E. B . Schrader 1889 ff.»]
C m . H . Z im m e r n «B a b y lo n isch e B u ssp salm en » (1 885).
[«D er extrem ste A usdruck solch er Selbstverherrlichung und der
entsprechenden Brutalität im Verhalten g e g e n andere erscheint etw a
zw eieinh alb Jahrhunderte später, in d en A nn alen A ssurnasirpals
(8 8 5 -8 6 0 ). N a ch der ein leiten d en A nrufung der Götter, deren Epitheta
nach d em selb en M achtideal geb ild et sind, hebt der A ssyrer an: “Ich
bin der K ön ig, ich bin der Herr, ic h bin der Erhabene, der G rosse, der
Starke, ich b in berühmt, b in Fürst, b in der A d lig e, der K riegsgew altige,
ich b in ein L öw e, ich b in ein jugendstarker Held: Assurnasirpal, der
m ächtige K ön ig, der K ö n ig v o n Assur, der B eru fene d es (G ottes des
W achstum s) Sin, der G ünstling A nu s der G eliebte R am m ans, des
M ächtichsten der Götter; ic h bin der unüberw indliche W affe, w elch e
das Land ihrer F eind e niederwirft, ic h b in der K ön ig, stark im K am pf,
der da verheert die Städte und G ebirge, der erste im Streite, der
K ön ig der v ie r W eltgegen den, der sein Joch le g t über sein e F einde, zu
Schanden m acht die G esam theit seiner W idersacher, der K ö n ig aller
Herrscher, aller W eltgegen den, ein es je g lic h e n v o n ihnen, der K ön ig,
der niederdrückt, w a s ih m u n b otm ässig ist, der d ie V ölkerscharen


678

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

allesam t b ezw in gt. D a s sind d ie Schick salsb estim m un gen , d ie aus dem
M unde der grossen G ötter für m ich kam en und sie haben e s unw an ­
delbar festg esetzt als m ein G eschick. G em äss d em W unsche m ein es
H erzens und den (flehenden) A ufh eb u n gen m ein er H ände b lick te Istar,
die Herrin, die m ein Priestertum liebt, m it Gunst a u f m ich und richtete
ihr H erz a u f Schlacht und K am p f...”»] (29). Рядом с образам и о п у ­
стош ений и и стреблений д ается п о д р о б н о е и зобр аж ени е добы чи
(военной): золота, серебра, сл он овой кости, драгоценного дерева,
драгоценны х тканей пурпур а (мотив р оскош и и богатства).
[«D ie H enkerphantasie ist d o ch am differenziertesten ausgebildet.
“Ich nahm sie leb en d ig g efa n g en und sp iesste sie a u f P fäh le”, “ich
färbte m it ihrem B lu t d en B erg w ie W olle”, ’’v ie le n z o g ic h d ie H aut
ab und b eleg te dam it die M auern” , “ein en P feiler v o n n och leb en d i­
g en R üm pfen und ein en P feiler v o n K ö p fen baute ic h auf. U n d in der
M itte h ing ich ihre K ö p fe a u f W einstöck en nahe der Stadt a u f ’ u. dgl.
m .»] (2 9 -3 0 ).
О н воздвигнул и колоссальное и зобр аж ени е своего образа:
[«Ich fertigte ein k o la ssa les B ild m ein er k ö n ig lich en Person, m eine
M acht und Erhabenheit schrieb ic h darauf»]. О с е б е о н говорит, как
боги: [«Ü ber den R u in en erstrahlte m ein A ngesicht; im D ien ste m e i­
nes Z ornes finde ich m ein e B efried igu n g»] (30).
В с е эти сам ои зображ ен и я д аю т об р а з человека на верш и­
нах его ж и зни и в м ом енте величайш его напряж ения чувств:
[«...D arstellung, die d en M en sch en im m er nur in der höch sten
Steigerung des G efü hls seh en lässt: Zorn, Wut, Furcht, strahlende
Freude und Jubel»] (30).
C m . F. H om m el, [«G eschich te B ab y lo n ien s und A ssyrien s»]
(1885).
[«D ass d iese Form der Selbstverherrlichung so behandelt w erden
konnte, dass sie uns d en unm ittelbaren und starken Eindruck einer
P ersönlichkeit verm ittelt, das b eze u g t der Tatenbericht des D arius, des
grossen A nchäm eniden. H ier lieg t die grosse W endung v o r A ugen, in
der das M achtb ew usstsein sich versittlicht: das E thos der p ersisch en
R elig io n en gibt dem H oh eitsgefü h l, das a u f grosse Worte gestim m t
ist, auch die innere F estigk eit, und die Ü berlieferte Form kann dem
M en sch en dienen, sich lapidar und d och persönlich darzustellen»]
(31).
Дарий, свергнув узурпатора Gaumata и укрепив м ировое го­
сударство П ерси и (в 5 19), воздвиг знам ениты й памятник на горе
B e h i s t a n . Н а гладкой отвесн ой стен е гора над дор огой , в ед у ­
щ ей из В авил она на восток, в сам ом сер д ц е П ерси и о н приказал


G eschichte d e r A utobiographie

679

сделать надпись на персидском язы ке (с переводом н а суснейский
и вавилонский). В ы сота стены — 500 м етров (надпись н ачина­
ется в 100 м етрах от земли). Н ад надписью изображ ение самого
Дария, попираю щ его ногой тело свергнутого узурпатора G aum ata
(перед ним другие закованные узурпаторы ). Увенчивает все и зо ­
браж ение бога A huram azdas. В надписи перечисляю т преж де все­
го 9 поколений властителей, предков Д ария (31).
[«Die Inschrift gibt zunächst eine A u f z ä h l u n g d er n u n ­
m eh r w ieder botm ässig gem achten L ä n d e r . D an n m erkt man,
w ie das H e r r s c h e r b e w u s s t s e i n und d a s G e f ü h l d e r
M a c h t v o l l k o m m e n h e i t sich in einem A usdruck sam m eln
w ill un d dabei die reale A nschauung der H auptm om ente, aus denen
es sich zusam m ensetzt, v o r A ugen steht: “D iese Länder, sie leisteten
m ir D ienste, Tribute... W as ich ihnen sagte, bei Tag o der N acht, taten
sie... In diesen L ändern bew ahrte ich den, d er m ir freundlich, straf­
te den, der m ir feindlich. A huram azda gew ährte m ir die H errchaft,
gab m ir H ilfe...” D ie A ufführung seiner Taten, der N iederw erfung der
U surpatoren, die m it charakteristischem W ort als “L ügner” g ebrand­
m arkt w erden, b ild e n den H auptteil»] (31-32). Е сть в этой н ад п и ­
си и обращ ение к потомкам: [«Du, d er D u später sein w irst, v o r
L üge hüte dich sehr!»], [«Du, d er du nach m ir K önig sein w irst, diese
M än ner bew ahre!»] (32). П оим енно перечисляю тся поверж енны е
враги, а такж е и друзья, которы х нуж но охранять.
В р а г (притом поверж енны й) необходим ы й ингредиент это ­
го сам осознания; таким ж е ингредиентом является и покоренное
пространство (перечисление стран) и плем ена. П уть от этих н ад­
п исей к оде и к поэтическим «пам ятникам »: сам овозвеличение,
враги, побеж денное пространство и плем ена, пом ещ ение себя,
как говорящ его, в точке после смерти, т. е. в будущем.
[«Bei D arius steht h inter d er I c h f o r m der D arstellung ein w irk ­
liches Ich: m an fühlt, dass die W orte a u f den K önig zurückgehen. In
der R egel w ar doch das Ich d er K önigs-Inschriften n u r traditioneller
Stil: die herrscherliche A bsolutheit w äre durch eine indirekte Form ,
b ei der sie zum O bjekt w ürde, lädiert w orden. A u ch in d en G rab­
B iographien w ird das Ich oft genug nichts anderes als hergebrachte
Stilform gew esen sein»] (32-33).
[«In Ä gypten ist es Sitte, 'a u s R espekt v o r dem K önig v o n ihm
n u r unbestim m t (“m an”) zu sprechen od er ihn durch A usdrücke wie
“P alast” u.s.w. zu bezeichnen»: E rm an «A us dem Papyrus»] (33,1).
Значение Ichform и ее автобиограф ичности в восточны х р ас­
сказах.


680

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

[«In der reinen P o esie, die n ichts w ill als erzählen, ist die
Icherzählung seit alters eingebürgert. S ie w ar in der k la ssisch en äg y p ­
tisch en Literatur so b elieb t, dass sie in z w e i v o n sech s aus d ieser
Z eit u m 2 0 0 0 erhaltenen G esch ich ten auftritt»] (33). C m . A. Erman,
[«Ä gyp ten u. äg. L eb en »], S. 494.
И стория С инухе (в стихах). [«D as L eb en d es Sinuhe übers. v o n
Erman, A us d em Papurus...»] Рассказ от первого лица о б эм игра­
ции в П ал естину и возвращ ении на р один у в стар ости (для с о ­
оруж ения м огильного дом а). П ре<бы вание> в П ал ести н е ср еди
кочевников-бедуинов; п оеди н ок и т. п. (33).
[«Eingeführt ist die Icherzählung hier w ie in d en G rab-Schriften
durch die A ngabe der gegen w ärtigen Titulatur S in u h e’s und ein n ach­
folgen des: “Er sagt: Ich ...” ; d ieser Ich -A nfang aber ist nun in der uns aus
den spanischen Ichrom anen geläu figen W eise ein e Selb stvorstellun g
der n i e d r i g e n P erson des H elden, nur dass n ach ägyp tisch er M anier
die N i e d r i g k e i t h o f i s c h b e m e s s e n ist: “Ich w ar ein D iener,
der seinen Herrn b eg leitet, ein S klave d es H arim s d es K ö n ig s < sic >
der P rinzessin, der an Gunst gro ssen ...” M an hat b ei d iese m “L eb en
des Sinuhe” zw e ifeln können, ob e s sich nicht u m w irk liche M em oiren
handle. U nd eine solch e täuschende Ä h n lichk eit der D ich tu n g m it der
Selbstbiographie ist nicht nur w ie hier b eim R om an zu beobachten,
sondern auch in ein em berühm ten alten Stück einer anderen äg y p ­
tisch en Literaturgattung, in der die Ichform h erköm m lich war: der
Gattung der L ehren der L ebensklugheit, die b ei v ersch ied en en V ölk ern
des O stens als A nfan g einer W eisheitsliteratur erscheinen und b e i den
Ä ugyptern ein en festen N a m en — “U n terw eisu n gen ” — und ein en
festen Stil haben: ein beruhm ter W eiser tritt a u f und gib t sein em Sohn
Lebenslehren. D as k la ssisch e W erk d ieser Art, g le ich fa lls in V ersen
geschrieben, die U nterw eisu n g d es w eisen K ö n ig s A m en -em -h et I
(um 2 0 0 0 ) enthält nun neb en d en L ehren auch autobiographischen
Partien: der K ön ig schildert sein em Sohn, d en er zu m M itregenten
hatten annehm en m üssen, in rom anhaft anm utender W eise, w ie ih n
seine eig en en Leute verrieten, und fuhrt dann im w eiteren auch seine
vorb ild liche Taten auf, m it der b ekannten R uhm redigkeit...»] (34)
Другая [«Ich-G eschichte»] н оси т ф антастический и сказочный
характер (рассказ купца, побы вавш его на остр ове короля зм ей).
[«H ier geht die Icherzählung aus einer b estim m ten, im L eb en g e ­
w ö h n lich en Situation hervor: der Seefahrer hebt w ie ein B eam ter an,
der sein em V orgesetzten in d en ü b lich en W endungen ein en o ffiz ie l­
le n B ericht über eine d ien stlich e U nternehm ung abstattet, und ohne
w eiteres w ird er dann alsbald zu m M ärchenhelden»]. А налогичное


G eschichte d e r A utobiographie

681

явление в О диссее — [«A lkinou A pologoi»]. С пособ завоевать д о ­
верие к чудесному и связать его с соврем енной дей стви тельн о­
стью (разбить рам ку абсолю тного эпического прош лого). В эпосе
о Гильгам еш е (вавилонский эпос) рассказ о потопе влож ен в у ста
самого Н оя (35). См. M a sp e ro [«Les contes populaires de l ’ancienne
Egypte»].
В индийской литературе м орально-ф антастические рассказы
дан ы в форме «я» или воспом инания самого Будды о его п р ед­
сущ ествованиях (36).
[«So w ird m an angesichts der V ielartigkeit je n e r alten
Ichgeschichte doch das E ine sagen können, dass das A uftreten der
Icherzählung nicht historisch v o n d er A utobiographie aus zu erk lä­
ren ist, sondern a u f allgem einen psychologischen B edingungen der
erfindenden E rzählung b eruht u nd daher als etw as U rsprüngliches
o der N atürliches zu gelten hat: w oraus sich dann w iederum fü r die
G eschichte d er Selbstbiographie ergibt, dass der Ichbericht als eine
N aturform des erfinderischen D ichtens v o n v ornherein nicht in ihren
B ereich gehört. A nders ist es bei dem r e a l i s t i s c h e n R o m a n , der
die W irklichkeit nachbilden w ill u nd das gern in der F o rm der b io g ra­
p hischen Ichgeschichte tut. H ier obw altet ein innerer Z usam m enhang
m it d er A utobiographie, u nd es w ird eine A ufgabe un serer G eschichte
sein, ihn zur E rkenntnis zu bringen»] (38).
П олож ение автобиограф ии в античном мире: здесь это —
литературно-специальны й ж анр второстепенного значения.
Только в условиях разлож ения античности автобиограф ия п ри об­
р ел а первостепенное значение (43).
Это леж ит в природе античного отнош ения к ж изн ен н ой д ей ­
ствительности. [«A ristoteles hat in die Schilderung seines Ideals
v o n M enschentum , des grossgesinnten M enschen, d en Z ug m itaufgenom m en, dass der selbstgenugsam e M ann in seiner vornehm en
Z urückhaltung w eder v o n sich noch üb er andere redet (Arist. Eth. Nik.
IV 8). A us der nationalen griechischen Plastik ist uns diese A uffassung
des M enschen am m eisten offenbar: die hoheitsvolle G eschlossenheit
der Seele, die nie ih r Innerstes ganz öffnen und hingeben w ird, G estalt
und H altung der Person, die nicht dem M om ent sich überlässt, son­
d ern je d e r L age v o n sich aus F orm gibt. D er M ensch, d em nur in der
V o l l e n d u n g seiner E ntw icklung die W ürde des M enschen zu ­
kom m t, hat seine innere E inheit nicht in dem geschichtlichen P rozess
seines Lebens, sondern in der gleichm ässigen K raft des vernünftigen
W illens, des — m it Plato zu re d e n — “vernünftigen u n d ruhigen Ethos,
das fast im m er s i c h s e l b s t g l e i c h b l e i b ” (Plato, Rep. X 604).


682

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

In philosoph ischer W eise w ird d iese Art d es Seh en s in d em g riech i­
schen B e g r iff “L eben ” fassbar, in der B ed eu tu n g d es W ortes B io s, die
zuerst w o h l b ei Euripides zu Tage tritt: B io s h eisst “L ebensführung”,
die das W esen d es M en sch en w id ersp iegeln d e “Art zu leb en ” . So fasst
sich das ganze L eb en im Charakter zusam m en, und die Plastik, die in
ihrer ruhigen S ch önh eit d en M en sch en in einer L age nur festhalten
kann, ist das v ollk om m en e Organ für so lch e M ensch en auffassun g,
die sie restlos auszudrucken verm ag... D ie B iograp hie, die b ei den
G riechen zu einer festen Literaturform gew ord en ist, gehört ihrem
W esen nach d em selb en Z usam m enhang an. Ihre U rsprünge lie g en
in der P hilosop hie, b e i Plato und A ristoteles, ihre Grundlage ist eb en
jen e A uffassun g des B ios: sie erzählt nicht, u m zu erzählen, und die
V ertiefung in die E n tw ick lun g d es Individuum s lieg t ausserhalb ihres
H orizonts: s i e i s t w e s e n t l i c h a u f d a s g l e i c h b l e i b e n ­
de W e s e n des v o l l e n t - w i c k e l t e n M e n s c h e n g e r i c h ­
t e t , d essen P ersönlichkeit, aristotelisch zu reden, das “der N atur nach
Erste” ist, g leich v iel, ob sie im zeitlich en V erlauf d es L ebens als ein
L etztes hervortritt. So w ird der M ensch , d ieses so zu sa m m en g esetz­
te und veränderliche G ebilde, auch h ier w ie in je n e n orientalisch en
D oku m enten als ein e k o n s t a n t e G r ö s s e behandelt: aber hier
ist es eine vertiefende A nsich t, dass alles natürliche W erden aus v o ll­
endetem Sein, nicht aus u n vollk om m en en A n fän gen hervorgeht: das
sittliche S ein des Charakters, der in W ahrheit dem L eb en d en festen
Zusam m enhalt gibt, scheint untrennbar v o n der s c h ö n e n G e s t a l t ,
d i e s i c h s e l b e r Z w e c k i s t ; e s ist d ie w esen h afte Verbindung
des E th isch en m it d em Ä sthetisch en , die in d em K alokagathon m it
ausgedrückt ist»] (4 4 -4 5 ).
C m . F L e o [«D ie griechisch -röm isch e B iograp hie»] (1901).
W ila m o w itz [«D ie griech isch e Literatur d es A ltertum s»] (Kultur der
G egenw . I.8).
[«D ass d iese Art, das L eb en zu sehen, tatsächlich dahin führte,
dass die eigen tlich e b iograp hisch e A u fgab e zurück gestellt und das
einzigartige Individuum für ein A llg e m e in es h in g eg eb en w urde, ist
nach den uns erhaltenen W erken der griech isch -röm isch en B iograp hie
unbestreitbar. D er g ew ö h n lich e B iograp h g in g nicht d en fruchtbaren
W eg, der v o r der B eobach tu n g der E inzelw irk lich k eit zur E ntdeckung
der typ isch en G estalt leitet, die dann d en Z u g d es In d ividu ellen nicht
verliert, sondern ihm w aren die typ isch en L ebensform en, die ver­
schiedenen A rten des B io s, die p h ilosop h isch e, p olitisch e, m oralische
usf. das erste, v o n dem er ausging, und das darzustellende Individuum
b lieb dann ein b lo sse s B eisp iel» ] (45).


G eschichte d e r A utobiographie

683

[«Dass die griechische F orm der B iographie ein vo lles individu­
elles M enschenbild in sich fassen konnte, zeigt w eniger P lutarch als
die R e n a i s s a n c e , i n d e r d i e s e l b e R i c h t u n g a u f d e n
v o l l e n t w i c k e l t e n C h a r a k t e r des M e n s c h e n u n d
n i c h t a u f s e i n W e r d e n w i r k s a m w a r u n d w o gerade in
der Selbstdarstellung durch V ertiefung d er antiken F o rm eine höchste
A ufgabe der B iographie gelöst w urde : die I n d i v i d u a l i t ä t , als ein
G anzes künstlerisch geschaut, in ihrer S truktur blosszulegen»] (46).
Т вердость нравственного сам осознания и верность себе сам о ­
му. Н о и ндивидуальны й поток переж иваний и поток созн ан и я гр е­
ки откры ть не смогли. Н еограниченность и зы бкая бecконeчность
внутреннего становления. Только эм бриональное развитие форм
сам осознания в целях ознаком ления с сам им собою . Ц ицерон,
С енека, М арк А врелий, Григорий Н азианянин, А вгустин (48).
[«О ткрытие индивидуальности»]. П ервы е появления с а ­
м остоятельной личности европейской чеканки н а и он и й ­
ском побереж ье и на островах: [«religiöse Prophetengestalten,
die politische Individualität des U surpators, subjektive D ichter,
D enkerpersönlichkeiten»] (49).
[«Das R uhm esverlangen ist nicht an den Individualism us g ebun­
den. R uhm eslieder gehören zu den frühesten G attungen aller Poesie,
u n d auch w o der e p i s c h e S t o f f in ihnen anw uchs, konnte der
Sang einem g e g e n w ä r t i g e n Individuum gelten. D as E pos selbst
zeugt v o n solchen L ebensgew ohnheiten des A delsstandes. D er Sänger
erzählt nicht nu r v o n d en T aten der Vorzeit, sondern au ch v o m R uhm
eines zeitgenössischen, etw a auch eines eben anw esenden H elden;
so sehen w ir es b ei H om er und bei den alten G erm anen... E rscheint
O dysseus hier als d er fabulierende R eisende, so ist es d och selbst
b ei prim itiven V ölkern zu beobachten, dass d er H e l d s i c h s e i n
S i e g e s l i e d s i n g t . U nd das E pos kennt auch einsam e L agen, die
dem H elden die E rinnerung an sein vergangenes L eben w ecken: in
einem M onolog v o r dem Tode ruft sich B eo w u lf seine K indheit und
Jugend zurück, un d R oland gedenkt im S terben seiner Sippe, seines
L ehnsherrn u nd seiner Siege»] (50).
См. E rich S ch m id t [«Die A nfänge d er L iteratur u n d die L iteratur
der prim ativen V ölker»]. [«K ultur der G egenw art»], I.7 (1906).
П редпосы лки откры тия индивидуальности. [«D a ist zunächst
das A nw achsen d er m ateriellen und geistigen K ultur, in d er R egel p lö tz­
lich aufsteigend infolge d er E rw eiterung des G e s i c h t s k r e i s e s
ü b e r b i s h e r f r e m d e V ö l k e r m it anderen Existenzform en:
dadurch gew innt das E inzeldasein eine m annigfaltigere, um fassen ­


684

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

dere und auch auseinanderstrebende Inhaltlichkeit, und die Energie
des zusam m enhaltenden B ew usstseins m uss stärker w erden, w en n sie
nicht erdrückt w erden w ill»] (51).
О сознание неадекватности и переж иточности стары х форм,
их логика освобож даю т индивидуальность. Значение орган и за­
ц ии больш их наднациональны х государств, борьба идеологи ­
ч еск и х систем: [«in dem W iderstreit d er Ü berzeugungen findet der
E inzelne sich, sei es zur W ahl bloss oder zu neuem E ntdecken, a u f
sich selbst gestellt»] (52).
Границы человека и косм оса становятся текучими. П роисходит
их новое взаим оразграничение и, следовательно, создание нового
образа человека (в новом мире).
Т ираны V II и V I в., как первы е политические инди ви дуальн о­
сти. И х освещ ение в народном предании и м орализирую щ их ан ек­
дотах (в категориях «м удрости» и «судьбы») (54,1). Э пическое и
ром анное (народно-ам бивалентное) поним ание этих категорий.
[«Dass H esiod den sittlichen G ehalt dieses B a u e r n l e b e n s
entdeckte u nd die K ühnheit besass, dieses N e u e in einem G edicht
ü b er die A rbeit zum T hem a der d urch H om er geadelten K unst zu neh ­
m en, dieses Z usam m engehen des S e l b s t b e w u s s t s e i n s m it dem
W irklichkeitsgefühl der s c h w e r s t o f f l i c h e n D inge zeigt erst
ganz den ^ h r b o d e n d er Persönlichkeit»] (55).
И деологическая индивидуальность «Теогонии» Гесиода.
А втобиограф ический м ом ент у А рхилоха (56). Громадное зн а­
чение в истории сам осознания личности С о л о н а . Его глубокая
и азиатская индивидуальность (57).
[«Diese E legien w urden als die G edichte Solons ‘an sich
selb st’ überliefert. In der W irkung dieses Titels spiegelt sich der
Z usam m enhang zw ischen den H auptm om enten der E ntw icklung der
Selbstbiographie in d er Innenschau. D ie N am engebung v o n M ark
A urels B uch ‘A n sich selbst’ ist d avon bestim m t; dieselbe Ü berschrift
träg t das G edichtbuch G regors v o n N azianz, das seine subjektive
Lyrik, die zur A utobiographie fortging, enthält; dagegen fand A ugustin
fü r seine Selbstgespräche, die dem in den ‘K onfessio n en ’ a u f neuen
W egen erreichten Z iel zunächst zustrebten, den ‘neu en und v ielleicht
harten N am en ’ Soliloquien»] <59>.
[«N ur in einem letzten N achhall aus der Prophetenpoesie
des sechsten Jahrhunderts, als schon die Z eit ein er andersar­
tigen M enschenauffassung angebrochen war, k o m m t uns die
Selbstdarstellung einer religiösen P ersönlichkeit in anschaulicher und
seltsam m ächtiger G estalt entgegen: in dem Sühnelied des E m pedokles


G eschichte d e r A utobiographie

685

v o n A grigent (um 4 5 0 ), das w ir n och in zahlreichen B ruchstücken ha­
ben»] (61). C m . D ie l s [«Fragm ente der Vorsokratiker»], S. 214.
У чен и е Э м педокла о б искуплении, которое он р апсоди ровал народу, касалось не только лю дей, но и всего органического
мира: [«...das m en sch lich -leib lich e D a sein so w ie überhaupt das orga­
n isch e L eb en a u f der E rdenw elt, die hier zuerst als die w ahre H ö lle
dargestellt wird, als B u ssstation en der S eele, die ihrer N atur nach ein
Gott, ein D äm on ist, und gibt den W eg an, a u f d em sie w ied er in ihre
h im m liches H eim at zurü ck gelangen wird. A ls U rsachen für d en Fall
des S eelendäm ons g elten ‘M ein eid im G e fo lg e d es S treites’ und der
M ord, unter dem w esen tlich der G enuss v o n F le isch und B lut v er­
standen wird; die B u sse ist ein e 3 0 ,0 0 0 Jahre lan ge W anderung durch
die m annigfachen G estalten v o n L eb ew esen , als Pflanze, Tier, Kind,
b is die höchste, den unsterblichen Göttern w ieder nahebringende
Stufe des D a sein s als Seher, D ichter, Arzt, Fürst erreicht wird; das
M ittel zu m E rfolg, der d en D ä m o n w ied er rein und frei m acht, ist
die A sk ese, das Sichenthalten v o n irdisch en B efleck u n g en und z u ­
m al v o n Fleischnahrung. D ie se Verkündigung nun ist ein g eleitet und
durchsetzt m it einer S e l b s t d a r s t e l l u n g , in w e lc h e s E m ped okles
sein e eig en e Entsühnung und sic h selbst als vergottet proklamiert. So
beginnt er nach einer b egrü ssend en A nrede ans Volk m it den v ie lb e ­
rühm ten Worten: ‘Ich aber w and le jetzt als unsterblicher Gott, nicht
m ehr als Sterblicher v o r euch; m an ehrt m ich als so lch en allenthalben
w ie es sich für m ich gebührt, indem m an m ir T änien um s H aupt flicht
und blühende K ränze’»] (6 1 -6 2 ).
О н продолжает: [«Ich w ar b ereits einm al K nabe, M ädchen,
Strauch, V ogel und flutenttauchender stum m er F isch... Ich w ein te
und jam m erte, als ich d en u n gew oh n ten Ort erblickte... A u s w elc h e m
R ange, aus w elch er G lü ck sfülle b in ic h hier a u f d ie Erde g efa llen
und verkehre nun m it d en Sterblichen... W eh mir, dass m ich nicht
früher ein erbarm ungsloser Tag vernich tete, ehe denn m ein e L ipp en
der G edanke an den ungeheuren F revel d es F rasses u m sp ielte...»]
(1 1 5 -1 1 8 , 139 D iels). [ « M a n m ö c h t e w o h l w i s s e n , w i e
w e i t E m p e d o k l e s h ie r s i c h s e l b st d a r s t e l l e n w i l l
u n d w i e w e i t e r s i c h — g l e i c h s a m a l s ‘d i e S e e l e ’ i n
der R o lle e in e s A k teu rs des E r lö s u n g s v o r g a n g s , in
ein er d em M y s te r ie n k u l t e n t s p r e c h e n d e n Art v o n
S c h a u s t e l l u n g v o r f ü h r t . B e id es geh t ineinander, und m an
könnte b ei einer K enntnis der voran fliegen den relig iö sen Literatur
w o h l m ehrfach, und nicht nur b ei je n e m ‘Ich als unsterblicher Gott,
nicht m ehr als Sterblicher’ ein e form elh afte W endung feststellen , die


686

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

die reale B ezieh u n g a u f ein e geltend e R e g e l d es G laubens ausdrückte.
Jedenfalls erschöpft m an d en historischen Sachverhalt nicht, w en n m an
eine Selbstauffassung, die in b esonderer Form d och ein e tiefm en sch ­
liche und m erkw ürdig w eitverbreitete p h ilosop h isch e K on zep tion
w iederbringt, als etw as a u ssch lie sslich Subjektives nimmt: als sei es
ein freies dichterisches A u sgestalten der eig n e n se elisch en E rlebnisse
in Phantasiebildern, w en n E m p ed ok les ‘die S ch ick sale sein es gött­
lic h geführten Ich als Seelen w u n deru ngen au sm alt’ (K. Joël). D a ss
ein R eligion sstifter in Ichform v o n sein en W iedergeburten erzählt, die
sein em gegenw ärtigen A uftreten in d ieser W elt vorau fgingen, d iese
m erkw ürdige R ealisieru ng der G laubensphantasie findet sich als eine
S t i l f o r m in d em k la ssisch en Lande d es S eelenw anderungsglaubens,
in der D ich tu n g Indiens. In d en h eilig en Schriften d es B udd h ism us ist
ein B u ch ‘G esch ichten aus früheren G eburten’, und in d iese n L egen d en
tritt der B uddha, der u m 4 8 0 aus d em E rdendasein schied, redend a u f
und vergegenw A rtigt sein e Taten und D asein sform en aus vergan gen en
W eltaltern, als Gott oder M ensch , als K ön ig, als Brahm ane, oder a u f
den versch ied en en Stufen der Tiergestalt...»] (6 2 -6 3 ).
K a r l J o ë l [«D er Ursprung der N aturphilosophie aus d em G eiste
der M ystik»] (B asel, 1903).
А втор сопоставл яет форм улу Эмпедокла: «éyœ 5 ’ ô p îv 0eoç
ap ß p otoj, o o k é ti Gvntoç» (D ie ls 112,4) с пиф агорейской ф орм улой
(pythag. « x p u c â ётсл» V.71): e c c e a i âG àvaroç Geoç am ßpotoj, o o k é ti
Gvhtoç».
[« D ieses Selb stgefü h l ze ig t sein e gefährlichste Stärke in der
Verkündung des eig en en G ottseins; sch on a u f d ie A lten wirkte das als
Charlatanerie. E m ped okles, der Denker, Prophet, D ich ter und Arzt,
der, selbst ein A dliger, führend und en tsch eid en d ein g riff in die d e ­
m okratische Erhebung seiner siz ilisch en Vaterstadt; der sein natur­
p hilosoph isches Lehrgedicht, das g rossen w issen sch aftlich en Gehalt
hat, dam it endet, dass er w ie ein M agier sein em Jünger M acht über
W ind und R egen, über Alter, Krankheit und Tod verleiht; der den
Ertrag der m odernen p h ilo so p h isch en Spekulation zu sam m en m it den
G laubenslehren der M ysterien in sich aufnahm , u m a u f die M a ssen reform atorisch zu w irken, ih nen d en Z u sam m enhang der D in g e zu o ffe n ­
baren und ihnen die E rlösung zu bringen: das ist ein e E rscheinung, die
in bizarrer Vergrösserung ein zeln er Z ü ge d o ch w ied er d ie Grundform
des ersten W erdens der P ersönlich keit erkennen lässt. E s ist ein e b e ­
stim m te Art v o n G enialitätsgefühl»] (6 3 -6 4 ).
[«A ber das Individuum kann das G eheim nis sein es sch öp ferisch en
V erm ögens, d essen B e w u sstse in irgen dw ie das ist, nicht aus dem


G eschichte d e r A utobiographie

687

Z usam m enhang der eigenen em pirischen A nsichten v o n M en sch und
N atur begreifen, sondern knüpft das höchste S elbstbew usstsein an das
G öttliche an, w ozu dann die vorhandenen religiösen V orstellungen
eine H andhabe bieten. In der R enaissance, w o auch die naturw is­
senschaftliche A uffassung des M enschen u nd d er eigenen P erso n bei
den höchsten F unktionen d er Seele H alt m achte, b o te n sich fü r die
E rklärung dies B egabungen die Ideen v o n ‘G lanz’ u n d ‘G eist’ aus der
M ystik dar, die ein unm ittelbares A ufleuchten G ottes in einem ein ­
zigartig begnadeten, ü b e r die gew öhliche M enschennatur erhabenen
Individuum glaubhaft m achten»] (64).
[«Die A usdrucksw eise dieses Selbstgefühls aber, zu m B eg in n des
Sühnelieds, zeigt bereits den Ü bergang vo m A uftreten des R hapsoden
zu d er R hetorenart, sich dem Publikum in einem P rooem ium v o rzu stel­
len, und deutet so a u f die R egion vor, in der die antike Selbstbiographie
vo rn ehm lich ihre D asein fristen wird»] (64).
Значение проблемы переселения душ у Л ессинга, Гердера,
Гете и др. Н есовпадение человека с сам им собою, ни с одним сво­
им полож ением и ограниченны м воплощ ением. Б езграничность
человеческих возможностей. Н еобходимость обновлений и смен.
Ф рагм енты Гераклита, которые склонны рассматривать, как аф о­
ризмы, как своего рода реплики одинокой беседы с сам им собою.
См. D ie ls [«H erakleitos v o n E phesos»]. 1901.
[«Einer gilt m ir Z ehntausend, w enn es der B este ist»] (49). [«Eins
gibt es, w as die B esten allem anderen vorziehen: den R uhm , d en ew i­
gen, d en vergänglichen D ingen»] (29). И збранны е у него, как и у
Гете, получаю т бессмертие: [«W ächter d er L ebendigen u n d Toten»].
[«D en M enschen, die B arbarenseelen haben, sind A ugen u n d O hren
schlechte Zeugen»] (107), [«...nicht nur der F ortgang d u rch die v e r­
schiedenen L e b e n s a l t e r , sondern v o n h e u t zu g e s t e r n als
ei n N e u - und A n d e r s w e r d e n , das u nter dem B ilde des Todes zur
A nschauung kom m t...»] (в fr. 88.III.125).
[«Und w enn die substanzielle Identität der Person v o n H eraklit auf­
gehoben w ar und das tägliche N eu- und A ndersw erden d er Seele ein
Streben des früheren abgängigen Selbst zu sein schien, so zeigt sich nun,
w ie in dem ‘Stirb und W erde’ das Ich im Fortgang des Lebens zusam ­
menhält: ,D er Seele (des M enschen) ist der Logos eigen, der sich selbst
m ehrt’ (115). E ndlich die tiefste Einsicht, die w ohl w ieder eine W endung
gegen die M ysterien und ihre festen L ehren v on dem Wege der Seele
enthält und nun den m etphysischen Grund des Seelenlebens, den Gott
in uns, als das U nerforschliche bestim m t, vordeutend au f A ugustins i n t e r n u m a e t e r n u m : ‘D er Seele G renzen kannst du nicht ausfinden


688

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

und ob du alle Wege abschrittest; so tiefen G rund hat sie’ — so tie f liegt
der Logos, der ihre eigen ist»] (Fr. 45: «Y ucfj p e ip a ta iràv o ù k â v é^eброю, p â c a v épipopeuomevoç ô5ov oûtw ßa06v logon exei») (69).
П роцесс индивидуализации, представлений в драм ах
Эврипида, в сократическом диалоге, в изобразительны х ж е и с­
кусствах — характерны м портретом IV в. (70). И деал о рган и че­
ского государственно-общ ественного порядка, леж ащ ий в основе
этого (70-71).
См. Ju liu s L a n g e [«Die D arstellung der M ensch en in d er älteren
griech. K unst»]. W. D ilth e y [«Beiträge z. Studium der Individualität»],
S.-B. Berl. Ak. 1896.
П ервы е м ем уары И он а из Х и о са в 430 г. до н. э. Разруш ение
наивной целостности и органического порядка государственно­
общ ественного строя и его осм ы слений.
[«Bei Sokrates ist deutlich u nd sein Tod zeigt das n och m ächtiger
als sein Leben, dass die A rt v o n R eflexion, die e r in die M enschheit
hineingeführt hat, eine Ä usserung der höchsten ethischen K raft, die
die G eschichte kennt, gew esen ist. D iese R eflexion w ar d arau f g e­
richtet, den einzelnen M enschen aus einem in v ulgärer N aivität d a­
hinlebenden G lied der G esellschaft, einem Verhalten, das nunm ehr
den A ngriffen d er sophistischen K ritik ausgeliefert war, zum bew usst
gestaltenden B aum eister der eigenen E xistenz zu m achen»] (77).
П латон дает в образе С ократа образец философ ского пути р аз­
вития: от натурф илософ ии через скепсис к познанию себя сам о ­
го.
[«Im späteren A ltertum , w o w ir m ehrere Selbstdarstellungen
v o n dieser A rt haben, nim m t die Stufe d er Skepsis die F o rm ei­
nes G anges durch die verschiedenen gegeneinander streitenden
P hilosophenschulen an, u nd die G ew issheit, die gefunden w ird, ist
entw eder die logische der M athem atik oder die der christlichen L ehre
o der die d er Erfahrung. D as ist das ‘intellektuelle G egenbild’ zu der
Seelengeschichte, die aus d en G em ütserfahrungen in d er christlichen
M ystik entstand; b ei d en neueren V ölkern treten schon im M ittelalter
beide nebeneinander auf, und noch b ei L eibniz kehren in der Skizze,
die e r v o n seiner E ntw icklung entw irft, die typischen Z üge aus der
D arstellung des P hädon w ieder»](79-80).
См. L eibniz in d. Einl. zu s. Specim ina P acidii u. d. B riefen an
R. de M ontm ort, opera philos. ed. E rdm ann p. 41f, 701f.
В лияние сократовского пути на первую в античной ли тера­
туре «историю обращ ения» ([«B ekehrungsgeschichte»]) Д иона
Х ризостом а (80).


G eschichte d e r A utobiographie

689

П латоновский «эротический» путь душ и. [«Als die v o llen d et­
ste D arstellung je n es P latonischen W eges d er L iebe ab er w ird sich
uns D antes V ita N uova dartun, Plato ebenbürtig au ch in B ild und
Sym bol un d m it Plato vergleichbar auch durch die D oppelseitigkeit
v o n E ntw erdung u nd V erklärung der G estalt durch die Idee: eine
D äm m erung, die bei D ante d en S onnenaufgang der R enaissance v e r­
kündet»] (82).
W.
D ilth e y [«Die F unktion d er A nthropologie im 16. u. 17. Jahrh.»],
S.-B. Berl. Ak. 1904.
[«Isokrates hat sich in einer fingierten V erteidigungsrede, d er sog.
R ede ‘vo m V erm ögenstausch’, ein 82 jä h rig er G reis (353), den V orw urf
gestellt: ‘seinen Charakter, seine L ebensführung u n d seine B ildung
den Schlechtberichteten und d e n s p ä t e r e n G e s c h l e c h t e r n
k larzulegen’. E r w ill ‘die W ahrheit üb er sich kund tu n ’, es soll ‘ein
B ild seiner G esinnung und seines ganzen B ios sein ’. E r w ird in d ie­
sem W erk ‘ein D enkm al v o n sich zurücklassen, viel herrlicher als die
Standbilder v o n E rz ’»] (86).
[«In einem bestellen N ekrolog fü r einen K önig E uagoras hat
Isokrates die biographische L obschrift, das ‘E nk o m io n ’, als eine v o n
ihm erfundene L iteraturgattung herausgegeben (nach 374), und das
E nkom ion w urde durch die praktische und theoretische A usführung,
die er ihm w idm ete, zu einer der v erbreitesten F orm en in der b io g ra­
phischen L iteratur»] (86).
[«Das ist die innere B eziehung zw ischen dem E nkom ion des
Isokrates u nd seiner Selbstbiographie. W ie diese a u f dem gutbürgerli­
chen E thos fusst, hängt die L obschrift für E uagoras ih rer E ntstehung
nach m it einer Ü bung des bürgerlichen L ebens zusam m en, die sich
uns b ald nach deutlicher als ein N ährboden fü r die B iographie er­
w eisen wird: näm lich m it der E ntw icklung d er L eichenrede, die in
der Tageshelle griechischen D aseins zu einem so hohen M om ent w ie
der R ede des P erikles führte, die e r im A uftrag des R ates zur F eier
des Totenfestes fü r die u m d en Staat v erdienten M änner gehalten hat.
E in en Z usam m enhang m it der hier berührten Sitte nim m t Isokrates
selbst fü r den N ekrolog, den der Sohn des E uagoras ihm aufgetragen
hatte, in A nspruch, indem e r in je n e r Vorrede (§ 11) das E n kom ion an
die herköm m liche poetische G estaltung der Totenklage, den Threnos,
anknüpft: er w ollte eine P robe dafür liefern, dass die P rosarede, die
ihm j a als etw as H öheres dann Poesie galt, auch diese F u n k tio n der
D ichtung, die aus P indars T hrenoi bekannt ist — und b ei P in d ar v o n
einem tiefreligiösen G edanken der E inheit des E inzeldaseins im
Schicksalszusam m enhang getragen w ar — , zu Ü bernehm en im stande


690

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

sei; es sollte entsprechend dem dam als m odernen biographischen
Interesse eine selbständige Prosagattung w erden, w elche frei v o n dem
m ythisch-heroischen Inhalt die grossen M änner der G egenw art und
ihre kunstm ässige V erherrlichung zum V orw urf hätte»] (88).
[«Das Schem a, das Isokrates fü r das E nkom ion feststellte, ist nun
ein w ertvolles Schem a fü r die A uffassung des b l e i b e n d e n W esens
des M enschen. U nd es ist w ohl verständlich, dass eine solche B ildung
glückte. D en n die R hetorik m üht sich nicht, aus realer A nschauung ein
B ild d er individuellen E xistenz zu geben, sondern sie hat v o n einem
Idealbild der betreffenden L ebensform h er abstrakte F orderungen zur
H and, deren E rfüllung an dem Individuum zu preisen ist...»] (89)
[«W esentlicher aber w ar die unausgesprochene A bsicht, dem
n eu en V orw urf d e r Selbstbiographie, d i e b e i i h m n i c h t a u s
e i n e r i n e r e n N o t w e n d i g k e i t F o r m g e w a n n , höchstens
d urch abfällige K ritiken m itangeregt war, w enigstens v o n au ssen et­
w as v o n W ahrscheinlichkeit zu geben durch A n k n ü p f u n g a n d i e
b e s t e h e n d e n L e b e n s f o r m e n . So griff Isokrates die ä u s s e r e
F o r m d e r G e r i c h t s r e d e au fu n d fingierte einen P r o z e s s f a l l ,
der fü r eine ausführliche Selbstdarstellung R aum bot, j a ih r zugleich
einen aktuellen R eiz gab: angeklagt w egen V erführung d er Jugend,
m uss e r sich v o r d er Ö ffentlichkeit verteidigen»] (91-92).
А пология Сократа, как образец (92).
[«Die antike S e l b s t v e r h e r r l i c h u n g trat in dieser er­
sten A utobiographie d e r europäischen L iteratur in klein m en sch li­
ch er W eise auf. Sie reicht doch v on d e r eiteln R uhm redigkeit b is zu
dem s t o l z e n S e l b s t g e f ü h l d e r P e r s ö n l i c h k e i t , die im
D iesseits, in der s c h ö n e n O r d n u n g d e r W e l t o d e r d e s
S t a a t e s, freundig ruht, in W illensm acht, E hre und unsterblichem
Ruhm . Sie ist bereits im A ltertum , in je n e n spten Zeiten, d a m an w e ­
n ig e r in d e r G egenw art lebte, als v o n d er V ergangenheit zehrte, als
ein charakteristischer Z ug angesprochen w orden fü r die Art, wie ein
freigew ordener M ensch v o n sich selbst redet. P lutarch hat in einem
seiner m oralphilosophischen A ufsätze (Plutarch, M oralia, «Пер1 to à
a m ö v ép a iv e îv àvemfGôvwç») sich üb er das S e l b s t l o b v erb rei­
tet, eine Fülle solcher Ä usserungen aus der L iteratur v o n H o m er ab
zusam m engestellt u nd d arau f eine U ntersuchung der F o r m e n d e r
S e l b s t v e r h e r r l i c h u n g gebaut und den Takt, die Situationen, die
A bsichten, die V orsichtsm assregeln, die nötig sind, um dem E igenlob
das A nstössige zu nehm en, unter vielen D istinktionen abgehandelt.
M it einer ähnlichen Sam m lung k lassischer Zitate hat d er R h eto r
A ristides die B erechtigung der Ä usserung des Selbstgefühls erörtert


G eschichte d e r A utobiographie

691

(A elius A ristides ed. D in d o rf II 491sq.), indem e r seine Stellen nach
sozialen G ruppen ordnete un d feststellte, w ie die H eld en b ei Hom er,
die Sieger im m usischen oder gym nastischen A gon b ei den D ichtern,
die S taatsm änner u nd F eldherren b ei den H istorikern o der in ihren
eigenen L iedern u nd R eden, die Schriftsteller aller A rt gleichm ässig
stolz v o n sich reden. So k am e r zu dem E rgebnis, dass es ‘ganz alter
B rauch und echt hellenisch’ sei, stolz v o n sich zu denken, u n d dass
ohne eine solche G esinnung nichts G rosses in Tat oder W ort vollführt
w erde. In diesem ‘gleichsam eingborenen’ ‘E idos d er G esinnung’
findet er ein das ganze H ellenentum verbindendes M erkm al, im
U nterschiede v o n d en ‘B arb aren ’, die w ohl m anches andere und zu ­
m al Technisches auch haben, dieser G rösse und Stärke d er Seele aber
unteilhaftig sind»] (95-96).
D as Ethos, zu dessen A usdruck die Selbstdarstellung bei
D em osthenes w ie b ei Isokrates diente, w ar durch die in der athenischen
D em okratie entw ickelte M oralität gegeben. E ine solche B e z i e h u n g
der S e lb s ta n s c h a u u n g zu einem g e s e lls c h a ftlic h
A l l g e m e i n e n herrscht durchw eg bei d er aus d em praktischen
L eb en entstehenden A utobiographie, n icht n u r b ei d en A nfängen
und w eiterhin im A ltertum , sondern auch in den B ürgerchroniken
des M ittelalters od er in den Selbstporträts der honnêtes gens des 17.
Jahrhunderts»] (96).
[«U nd indem sich m it d er Idealisierung die pädagogische R ichtung
d er R hetoren verband, b ehielt v o n Isokrates ab die Selbstbiographie
die F unktion, ein B ildungsideal aufzustellen»] (96).
[«Von ähnlich allgem einer B edeutung fü r die A utobiographie, die
nicht aus der S e l b s t b e s i n n u n g , sondern im Z u s a m m e n h a n g
m i t d e r Ö f f e n t l i c h k e i t entstand, w ar die form ale Stellung zum
e i g e n e n L eben als einem v o n a n d e r e n O b j e k t e n n i c h t
w e s e n h a f t u n t e r s c h i e d e n e n S t o f f fü r die A nw endung
stilistisch-oratorischer K ünste»] (96).
[«Die R hetoren blieb en neben den S taatsm ännern die T räger d er
Selbstbiographie im A ltertum . U nd diese Stellung ist noch w irksam
bis in A ugustins B ekenntnisse, die n icht gelesen, sondern deklam iert
w erden m üssen. D as rhetorische M om ent hat in d er literarischen
P hysiognom ie der S elbstbesinnung je n e n zw eideutigen Z ug verstärkt,
den m an v o n R ousseau her kennt: bei A ugustin w ie b ei Seneca m acht
sich das geltend. D ie A uffassung d er A utobiographie als ein er ein ­
sam en, innerlichen A rbeit ist vollständig und durchgreifend erst im
christlichen M ittelalter errungen w orden. D ie A nfänge dieses Verlaufs
fü h ren in das hellenistische Z eitalter hinein»] (96).


692

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

[«Die A uflösung des u m g r e n z t e n , aber als ein G anzes in
sich befriedigten bürgerlichen D aseins in d en Stadtrepubliken, die
O rganisation des B eam tenstaats, der die politischen A ufgaben aus
dem Z entrum des sittlichen Tuns des B ürgers fortnim m t, u m sie in die
H and eines einzelnen oder einiger W enigen zusam m enzubringen; die
so entstehende E xistenz des P r i v a t m e n s c h e n u n d ih r gegenüber
die H errscher, die M achtm enschen, das persönliche G etriebe an d en
H öfen. D azu das unerm esslich folgenreiche E reignis, dass die G riechen
sich seit dem m akedonischen W eltreich m it den O rientalen mischten:
die A usbreitung des hellenischen G eistes ü ber O rient und O ccident
zu einer W eltkultur, zunächst noch zusam m engehalten v o n der K raft
griechischer Philosophie und W issenschaft, diese E rw eiterung des
H orizonts ü ber die verschiedenen L ebenshaltungen v o n M enschen
u n d V ölkern, dieses Z usam m enkom m en der m annigfachsten Inhalte
aus den nationalen V ergangenheiten w ie aus der ungem ein v erbreiter­
te n G egenw art im B ew usstsein des einzelnen»] (101-102).
[«A uf dieser Stufe m uss der Einzelm ensch, w en n er d en n ein
v o ller M ensch w erden w ill, sich die G anzheit erst aus S onderungen
heraus erw erben: er b esitzt sie nicht m ehr in d er U ngeschiedenheit
aller G em ütskräfte und auch die E inheit des sittlichen D aseins, das in
der Polis steht, trägt nicht m ehr; so k an n die P ersönlichkeitsbildung
nunm ehr rein v o n Innern des Subjekts ausgehen, und m it dieser
V erinnerlichung fällt eine U niversalisierung d er L ebensgrundlagen
zusam m en: das Individuum schafft sich ein freies Verhältnis zu r W elt
d urch persönlich erw orbene Ü berzeugungen, kraft deren der M ensch
m eh r w ird als ein abgesondertes E inzel-Ich, w eil er in ein er b eg rü n d e­
te n Stellung zum L eben die G eschlossenheit gew innt, die w ied er ins
G anze zu w irken verm ag»] (102).
[«Diese B egriffsw elt ist nicht m ehr d er A usdruck einer n a t i o ­
n a l e n K u l t u r , sondern stam m t aus den im D enken selber g elege­
nen M öglichkeiten, L eben und Sittlichkeit rational zu leiten. Ihnen
entsprechend differenziert sich je tz t die A uffassung des Individuellen
in verschiedene F orm en b ew usster L ebenshaltung — eine der gro s­
sen Schöpfungen des griechischen G eistes sind diese unterschiedenen
Typen des Platonikers, Stoikers, K ynikers, E pikuräers, Skeptikers und
peripatetischen Forschers. D er B eg riff d er Philosophenschulen hat hier
einen w eiteren Sinn: gegenüber der ursprünglichen B edeutung, d en
Z usam m enhang d er w issenschaftlichen A rbeit in der P hilosophie her­
zustellen, überw og die L ebensw irkung, G esinnungsgem einschaften
fü r die isolierten Individuen zu sein»] (102-103).


G eschichte d e r A utobiographie

693

О собая роль личности м удреца-основателя школы. Культ этой
личности.
[«Ein w eiteres M om ent der Individualisierung lag in dem A nblick
der U n t e r s c h i e d e d e r V ö l k e r , deren F r e m d h e i t e n v o n
den alles perzipierenden G riechen scharf erfasst w u rd en — d ie­
se Z eit zuerst lebte in der F reiheit der M öglichkeiten, u n d der Staat
liess fü r die freie B ew egung R aum , bis v o m dritten nachchristlichen
Jahrhundert an D espotie u n d K irche die zusam m engew achsene K ultur
autoritativ festlegten»] (103-104).
[«Es fehlt dieser Z eit noch die uns so selbstverständliche
U nterscheidung, die einen besonderen W ert darin erkennt, dass das
L eb en eines M enschen v o n ihm selbst geschrieben ist»]( 107).
[«So füh rt Cicero (ad fam . V, 12,8) nu r ‘die M ängel dieses G en re’
auf: ‘w er üb er sich selbst schreibt, m uss, w enn etw as zu rühm en ist,
grössere Z urückhaltung üb en und m uss T adelnsw ertes übergehen;
dazu k om m t noch, dass das Z utrauen u nd das G ew icht geringer ist
u n d viele es überhaupt ta d eln ’, den eigenen R uhm zu verkünden, statt
das einem andern zu überlassen»] (107-108).
[«Dass etw as w i r k l i c h erlebt ist, gab nicht w ie fü r un ser
E m pfinden Z utrauen u nd zureichenden G rund fü r die D arstellung.
E s la g das nicht lediglich an der S elbstverständlichkeit praktischer
Z w ecke fü r die A utobiographie, sondern an einer geringeren G eltung
der w i r k l i c h e n T a t s a c h e n d e s L e b e n s l a u f s im literari­
schen A uffassen, die sich in der Stellung zu den historischen P ersonen
allgem einer w iederfindet. E s zerfloss die S c h e i d e l i n i e zw ischen
E r l e b t e m und d e m E r f u n d e n e n , das sich in den G renzen des
M ö g l i s c h e n hält; die uns so ins B lut übergegangene W ertschätzung
der l a u t e r e n g e s c h i c h t l i c h e n W a h r h e i t ist im A ltertum nie
so herrschend gew esen, entsprechend d er dam aligen L age d er w issen ­
schaftlichen K ultur, die das volle historische W irklichkeitsbew usstsein
nicht besass, das m it der V ertiefung in die innere E rfahrung zusam ­
m en anw ächst»] (109). [«So w ar das I c h s a g e n nocht nicht an
sich schon inhaltvoll, un d das G rundverhältnis w irkte fort, dass die
A utobiographie in die allgem eine L iteratur aufging u n d das e i g e n e
L e b e n als ein S toff g a l t w i e a n d e r e S t o f f e : erst v o n der
philosophischen Selbstbesinnung aus sollte das eben in dieser Epoche
anders w erden»] (109).
[«Blieb dieser Stoff ohne rhetorische B earbeitung, so w ar das
W erk unliterarisch, ein ‘H ypom nem a’»].
[«Ihr
gegenüber
steht je n e
A rt
d er
hellenistischen
G eschichtschreibung, die ‘m it der Poesie, E pos und D ram a w ettei­


694

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

fe rn ’ w ill ... E ine B erührung der A utobiographie m it dieser rom an­
haften H istorie ist m it Sicherheit nur einm al, b ei Cicero, feststellbar.
A ber w ie leuchtet in dieser Z eit die Tatsache hinein, dass es angängig
war, aus einem gegebenen E inzelleben so die L eidenschaften h eraus­
zuholen und diesen Stil fü r die historische D arstellung der eigenen
P erson zu benutzen! ... D er w esentliche Z usam m enhang w ird am
sichtbarsten in der neueren Z eit, im 17. Jahrhundert, w o au ch w ieder
Tragödie, H istorie u nd R om an kraft einer v o m V erstande gew ollten
H errschaft v o n L eidenschaft u n d Phantasie als ein kom plexes G anzes
zusam m engingen und die A utobiographie sich in V erbindung m it dem
psychologischen R om an daraus ablöste»] (109-110).
W. D ilth e y [«A uffassung und A nalyse des M enschen im 15. u. 16.
Jahrhundert»], A rchiv f. Gesch. der Philos. IV (1890).
[«Dass Individualität u m ihrer selbst w illen da sei, dass die N atur
‘alles a u f Individualität angelegt’ habe und d er einzelne grade darin
sittlich sei, dass e r die gem einsam e M enschennatur a u f die in ihm
angelegte eigentüm liche W eise in d en realen L ebensbeziehungen en t­
w ickelt, dieser inhaltvolle P ersönlichkeitsgedanke ist d er alten W elt
nicht aufgegangen»] (117).
[«U nd das im posante G rabm onum ent, das sich K ö n ig A ntiochos
v o n K om m agene a u f ein er w eithin sichtbaren H öhe des Taurus, a u f
dem N em rud-D agh, errichtet hat (um 38 v. Chr.), gibt ein en E indruck
davon, w ie die bildende K unst zusam m en m it den inschriftlichen
M itteln die göttliche H errlichkeit eines hellenistischen F ü rsten v e r­
ew igte. D er K önig, halb syrischer halb persischer A bkunft u n d in der
M ischung persisch-chaldäisch-griechischer G laubensvorstellungen
lebend, fü h rt sich in den pom pösen R ythm en seiner m it einem
Ich einsetzenden Inschrift — es ist eine Festproklam ation, kein
Tatenbericht — als d en ‘e r s c h i e n e n e n g e r e c h t e n G o t t ’ ein
u n d erklärt: nicht nur die H eroenschar seiner A hnen, sondern ‘alle
G ö tter’ sollten in E benbildern in seinem H eiligtum th ronen und u n ter
ihnen sein eigenes B ild, a u f das ‘die alte E hre der grossen G ötter zur
Z eitgenossin einer n euen T yche’ w erde»] (120).
[«Es handelt sich um die solide G estalt des F am ilienlebens, v o n
d er ein k räftig er Z ug z u r B iographie u nd A utobiographie ausgeht.
In d en vernehm en Fam ilien, die die T räger einer republikanischen
S taatsordnung sind, bild en sich aus d er B eziehung v o n V ater und
Sohn feste F orm en der Ü berlieferung aus, die d en Fortbestand der
häslichen, beruflichen und politischen A rbeit durch die G enerationen
h in sichern; ein Schatz häuslicher Ü berlieferungen, der dem ein zel­
nen die sittlichen un d praktischen G rundlagen seiner E xistenz d arb ie­


G eschichte d e r A utobiographie

695

te t u nd ihm ein Selbstgefühl gibt, das die ganzen zäh en erw orbenen
W irklichkeiten v o n E igentum , G eschäftsführung, Fam ilienregierung,
A m t u nd politischem E influss und v o n A nteil des H auses an d er n atio ­
nalen G eschichte v o n v ornherein in sich schliesst und d adurch einem
geschichtlichen B ew usstsein vorarbeitet»] (127).
[«Die Selbstauffassung hat in dieser B eziehung a u f die A hnen als
die R epräsentanten der nationalen Ideale ihren festen H alt»] (129).
[«Die grösste Steigerung dieser L ebensm acht d er A hnen ist
dann die religiös-sinnfällige E rscheinung des politisch-m oralischen
F am ilienw illens selber, w en n ein M itglied des A dels zu den V ätern
versam m elt w ird. D ie ganze R eihe der A hnen, zuw eilen m ehr als
hundert, derb, körperhaft lebendig vorgestellt v o n M ännern, m eist
S c h a u s p i e l e r n , die m it d er bem alten Porträtm aske u n d dem g an ­
zen P runk d er betreffenden A m tstracht angetan sind, führt, a u f hohen
W agen sitzend, in feierlicher P rozession der V erstorbenen aus dem
Trauerhause; dieser selbst liegt unverdeckt a u f einem Paradebett,
das die Söhne tragen, oder ho ch aufgerichtet erscheint e r in Tracht
u n d H altung w ie ein Lebender, durch eine bekleidete H olzfigur m it
W achslarve dargestellt, und die D enkm äler seiner Taten w erden ih n
w ie b eim T rium ph vorangetragen: w ie m att u nd blutlos w irk dam geg en üb er eine Selbstverherrlichung, w ie sie K aiser M axim ilian in
der 75 M eter langen B ilderfolge seines T rium phzuges sich h at schaf­
fen lassen! — U nd nun, w en n der Z ug a u f dem F orum angelangt ist,
tritt der Tote ein in die geschichtliche Vergangenheit, die dauerndes
L eben bedeutet. D as ist der naturgem ässe H öhepunkt in d er F unktion
der A hnen. E s ist die Feier, die P olybios (6,53) so aus d em u n m it­
telbaren m ächtigen E indruck heraus als die K raftquelle schildert, die
die röm ischen Jünglinge zu M änner m acht. Vor der rostra, dem Toten
gegenüber, sitzen die A hnen a u f den elfenbeinernen Sesseln nieder,
im K reise rings steht das G efolge, un d ein Sohn o der der nächste
A nverw andte des V erstorbenen hält die G rabrede, die l a u d a t io,
nicht an die A ngehörigen, sondern an die röm ischen Bürger, die
Q uiriten, sich w endend; e r beginnt m it dem R uhm des G eschlechts,
ru ft dann das L eben des eben verstorbenen v on der Jugend an zurück,
seine Taten u nd Ä m ter und E hren u nd seine T ugenden zum al u n d geht
endlich die A hnen, w ie sie v o r ih m dasitzen, d er R eihe nach durch,
v o m ältesten anfangend, um ihre T aten zu preisen»] (130-131).
[«M it diesem altröm ischen B rauch d er L eichenreden, die v ielfach
schriftlich im H ausarchiv aufbew ahrt und dann auch — so v iel w ir
w issen, seit dem dritten Jahrhundert v. Chr. — b uchm ässig herausge­
geb en w urden, w ar eine dauernde Pflege des biographischen Interesses


696

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

gegeben, die v o r dem A ufkom m en d er literarischen oder w issenschaft­
lichen B ehandlung eines Individuum s einen geschichtlichen O rt der
B iographie in der F am ilie zeigt. D ie gesprochene R ede w ar in Rom ,
ähnlich w ie in A then, die N achfolgerin des Totenlieds, d er zum Lobe
des V erstorbenen gesungenen n a e n i a, die sich neben ih r n u r n och als
ein kultm ässiges R udim ent erhielt. W ie w eit die nationale B ildung der
laudatio üb er die in L eichenreden gew öhnliche Idealisierung h inaus­
gegangen ist und zu einer realistischen W iedergabe des Einzellebens
gelangte, ist im allgem einen nicht zu sagen»] (131).
Д ош едш ая до нас почти полностью [«Laudatio»] и з врем ени
А вгуста (одного республиканского оф ицера своей жене). О на
не лиш ена глубокого личного элем ента с реалистичностью . См.
[«Laudatio Turiae»] в Corp. Inser. Lat. VI, 1527 (132).
F. Vollmer, [«Laudationum funebrium Rom . historia et reliq.
Edition»], F leckeisens Jahrb. f. klass. Phil. Suppl. — Bd. X V III.
1892.
Д ля отнош ения к автобиограф ии характерно, что А дриан
(H adrian) свою [«Vita»] издал под им енем одного из своих воль­
ноотпущ енников (137).
А втобиограф ический интерес в кружке младш его С ципиона с
Л елием (Lälius), П олибием, стоиком P anaitios (137-138).
[«In einen anderen U m kreis der hellenistischen L ebensauffassung
führt die A rt v o n S e l b s t v e r h e r r l i c h u n g , die S u l l a in sei­
n er A utobiographie, die m it ihren 22 B üchern als das um fangreich­
ste M em oirenw erk der röm ischen L iteratur erscheint, durchführte...
P lutarch selbst b ezieht sich a u f ih n fü r die C harakteristik des M enschen
u n d speziell seiner religiösen H altung: Sulla, der sich als D iktator
zum G ipfel seines T rium phs den B einam en d er G lü cklich e zuspre­
ch en liess, habe die m issgünstige E rklärung seiner E rfolge als b lo sser
G lückszufälle m it stolzer B edeutung sich zu eigen gem acht und, zum
Selbstruhm o d er aus Fröm m igkeit, durch U nterordnung dessen, was
er leistete, unter die G unst der T y c h e seinen Taten die Steigerung
gegeben, die in einer solchen B eziehung zu den G öttern liegt... E s ist
eine n e u e W e n d u n g i n der t y p i s c h e n Ä u s s e r u n g s w e i s e
d e s h e r r s c h e r l i c h e n S e l b s t g e f ü h l s , die die allen ü b erle­
gene Stellung d er eigenen P erson au f die N ähe an die G ötter g rü n ­
det, sich ihnen angleicht oder anlehnt. Tyche, die G lücksgöttin, er­
hob sich als die G öttin des so unsicher gew ordenen M enschenloses
in diesen Z eiten unter die um fassenden Einheitsgötter, die sich in d en
V orkäm pfen des M onotheism us um die A lleinherrschaft stritten; das
W alten dieser G öttin hatten die hellenistischen G eschichtsdarsteller


G eschichte d e r A utobiographie

697

und p h ilosop h isch en Schriftsteller, und eb en n o ch P o sid o n io s in pakken den B ildern, vorgeführt: j e n ach d em H orizont der A ufklärung
oder F röm m igkeit erschien sie als der b lin d e sin n los launisch e Z ufall
oder als der Inbegriff der S chutz- und S egen sm äch te od er als ‘die
m en sch liche M oira, die in p lö tzlich em U m sch w u n g, in P eripetien
au fgeht’. V orsehung, Z ufall, Sch ick sal, G lück, d iese dunkle M acht,
der ein M en sch der Tat am tiefsten ins A u ge schaut, Tyche w ird
v o n Sulla, d iesem ‘L ö w e n und F uchs z u g le ic h ’ m it einer Art g e n i­
aler L eichtigkeit ins S piel gesetzt: d iese s Irrationale, g e g e n das kein e
R echnung des Feldherrrn und Staatsm anns ankann, n eigt sich dem
L ieb lin g der Götter, sein e Taten und E rfolge, d ie die U m gestaltu n g der
republikanischen Staatsordnung brachten, w erden zur O ffenbarung
seiner höheren M issio n , und se in p ersön lich es D a sein sam t a ll den
G ew alttaten w ird überstrahlt m it dem heitern G lanz ein es anstren­
gu n g slo sen G elingen s das, frei und unberechnet, unfehlbar v o n ob en
kom m t»] (1 3 9 -1 4 0 ).
C m . K. Lehrs [«D äm on und Tyche. Populäre A uff. aus dem
A ltertum »] (1875).
[«A ls ein H auptm ittel der D urchführung tritt n och d ie B enu tzu ng
v o n W undern und Z eich en , O rakeln und Traum gesichten zur
S u ggestion der göttlich en B estim m u n g hervor. B e i der Verkündigung
des G otteskönigtum s A lexan d ers des G rossen hatte sic h sein
H istoriograph K allisthenes, der N e ffe d es A ristoteles, d ieses M ittels
bedient, und in den A utobiograp hien der röm ischen K aiser w ird es
uns w ied er b egegn en . B e i der Z u sam m enstellu ng so lch er P rod igien
in C iceros Schrift g e g e n die D iv in a tio n (C icero, de divination e) tritt
Sullas Selbstbiographie neb en P h ilisto s’ G esch ichte d es syrakusanischen Tyrannen D io n y s auf. D ahinter steht d ie kom pakte M acht, die
der Glaube an A u s p i z i e n und O m i n a im röm ischen L eb en und
K ultus hatte. D ie p o litisch e Verwertung und Selbsterhöhung ist die
erste Form , in der er sich in unserer G esch ichte gelten d m acht... Sulla
zuerst hat in seinen A u fzeich n u n g en die B each tu n g der P r o d i g i a,
die in der G eschichtsch reib un g der R ep ub lik herk öm m lich war, so ­
fern es sich u m den Staat handelte, d em d ie G ötter a u f o f f i z i e 11 e
B e f r a g u n g oder durch Z eic h e n und W under ihren W illen kundta­
ten, a u f s e i n e e i g e n e P e r s o n konzentriert... A n einer m erk­
w ürdigen Stelle b ei Plutarch, d ie w o h l sicher a u f die Selbstbiographie
zurückgeht, w ird die K larheit und D eu tlich k eit, m it der die göttlich en
V orzeichen in Sullas Z eiten auftreten, in B e zieh u n g g esetzt zu der
gesch ich tlich en Lage: ein e allg em ein e W e l t v e r ä n d e r u n g , so
erklären die kundigsten W ahrsager, d a s A u f k o m m e n e i n e s


698

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

n e u e n M e n s c h e n g e s c h l e c h t s m it anderen S itten und an de­
rer Lebensart künde sich a u f solch e W eise an. S eltsam erinnert das
an orientalische V orstellungen, in d en en die R egieru n g ein es K ön igs
als der A nbruch ein es n e u e n W e l t a l t e r s verherrlicht w erden
konnte»] (1 4 0 -1 4 1 ).
C m . Y. P le w [«Ü ber die D iv in a tio n in der G eschichtsch reib un g der
röm. K aiserzeit»]. F estschrift f. L. Friedländer. 1895.
У Суллы п ер ед одн ой битвой, когда его полководец м едлил и
колебался, мелкий ветер п р и н ес с ближ айш его луга цветы, кото­
рые покрыли солдатам щ иты и ш лемы , и они, у в е н ч а н н ы е ,
пош ли к п о б ед е (Plutarch, Sulla 6 ,5 .9 .2 .7 .) (142).
С ам опрославление Ц ицерона. О н ж д ал поэм ы [«C iceronias»]
от п оэта A rchias’a. [«A n gesich ts des Triumvirats, das d en A n fan g
sein es Sturzes bedeutete, fa sst er w ied er selb st d ie Schriften zum
R uhm sein es K onsulats ab (60), und zw ar drei a u f einm al: ein h o ch ­
rhetorisches, aber als H yp om n em a a u sg eg eb en es W erk in g riech i­
scher Sprache, eine lateinische B earbeitung, g leich fa lls in F orm v o n
K om m entarien, und drittens — ‘au f das k ein e Gattung für m e i n L o b
v o n m i r s e l b s t unbenutzt b le ib e ’ (C icero ad Att. I.1 9 ,1 0 ) — ein
H eldengedicht, poem a: drei B ü ch er lateinischer Verse, die er im s e l­
b en Jahre vollen d ete» ] (143).
R e i tz e n s te in [«H ellenist. W undererzählungen»] (1 906).
Ц и ц ерон в одн ом посл ан и и (fam. V 12) о н разъясняет истор и ­
ку свой взгляд на историческое сочинение: он придает ем у р о ­
м а н н ы й характер: [«D ie F olgeord nu ng v o n A nn alen fe sse lt uns
nur m ässig als b lö sse kalenderartige A ufreihung; d a g eg en ein es her­
vorragenden M annes o ft schw ankende m ann igfaltige S ch ick sale w ek k en B ew underung, Spannung, Freude, S eelen pein, H offnung, Furcht;
w enn sie v o llen d s in ein em d en kw ürdigen A u sgan g zu m A bsch lu ss
k om m en, steigert sich d ie A nn eh m lich keit der Lektüre zur h öch sten
L ust»] (1 4 7 -1 4 8 ).
[«W as C icero hier für sich verlangt, war in der h ellen istisch en
G eschichtsdichtung als ein e b estim m te Form für d ie ‘t r a g i s c h e ’
D a r s t e l l u n g h i s t o r i s c h e r P e r s ö n l i c h k e i t e n gegeben:
es bestand hier eine Gattung der h istorischen M onographie, deren
typisch e Z üge v o n der rhetorischen T heorie b esch rieb en wurden,
w ie Cicero es tut, und die ein en tech n isch en N a m en hatte, und der
G edanke ist einleuchtend, dass in ihr ein festes Z w i s c h e n g l i e d
z w i s c h e n d e m D r a m a u n d d e m ‘R o m a n ’ z u f i n d e n
s e i»] (148).


G eschichte d e r A utobiographie

699

[«Diese R ichtung der A utobiographie a u f eine B ehandlungsw eise,
die w ir h i s t o r i s c h e n R o m a n nennen, ist eine der bed eu tsam ­
sten E rscheinungen, die unsere G attung im A ltertum zu v erzeichnen
hat. D ie rom anhafte H istorie, die zur idealen D arstellung v o n Ciceros
T aten dienen soll, entspricht in d er geistigen H altung dem ‘g ro ssen ’
historischen R om an des 17. Jahrhunderts, der sich zu r Spiegelung der
französischen A ristokratie, d er G esellschaft der Fronde, ausbildete
u n d die honnêtes gens m it ihren erhobenen T ugenden u n d A m bitionen
u n ter durchsichtiger antiker V erkleidung in grossen Situationen und
tönenden R eden vorführte»] (149).
[«Res G estae»] А вгу ст а . См. [«M onum A ncyranum »] ed.
M om m sen.
М арсовы поля. С ам ы й докум ент (текст) бы л заверш ен н еза­
долго до см ерти и пом ещ ен н а хранение в свящ енном м есте Рима,
у вестал ок (158-159).
[«Die Form , die er fü r die V eröffentlichung verfügte — nicht B uch
o der selbstständige A ufstellung, sondern die V erbindung m it dem
M a u s o l e u m — gab den geschriebenen W orten ein en g e s c h l o s ­
s e n e n H i n t e r g r u n d , der fü r ihren E indruck nicht b lo ss die fe i­
erliche W ucht der m onum entalen A nlage, sondern die konkreten reli­
g iösen V orstellungen ausschöpfte, die sich u m den N am en A ugustus
u n d u m die Idee seines unvergänglichen D aseins sam m elten.
[«Das T h r o n e n d e r W o r t e , das eine grosse A rchitektur zum
m assiven T räger verlangte, w ar eine feststehende A usdrucksform o ri­
entalischer H errscherm acht gew esen. M om m sen schon hat hervorge­
hoben, dass die orientalischen K önigsinschriften u n d zum al die des
D arius die einzige A nalogie bieten, entsprechend d er E inw irkung des
d urch hellenischen E influss tem perierten orientalischen R egim ents
a u f die U m gestaltung des röm ischen Staatsw esens zum augusteischen
V erfassung, zum persönlichen R egim ent des ersten Staatsbürgers.
D an n aber w aren in dem U m kreis dieser Stätte je n e altröm ischen re ­
ligiösen Ideen gegenw ärtig, die in der B e g r ä b n i s z e r e m o n i e
s e lb e r die Ü b e r w i n d u n g des T odes d u r c h die g e ­
s c h i c h t l i c h e F o r t d a u e r zum A usdruck brachte»] (159).
См. M om m sen [«D er R echenschaftsbericht des A ugustus»].
Sybels Histor. Zeitschr. N. F. 21 (1887).
G ardth ausen [«Augustus»].
[«Wie auch A ugustus persönlich zu d er Idee seiner V ergottung
gestanden haben mag, die keine so rom antische G laubenssache war,
sondern ein aus dem Z usam m engehen v o n P olitik u n d R eligion zu
beg reifender kultischer A usdruck d er tatsächlichen, geschichtlichen


700

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

Funktion, in der d er B eherrscher und O rganisator des R eichs gew irkt
hatte und fortw irken sollte — jedenfalls w ar eine solche E rhöhung
etw as fü r d en K aiser V orauszusehendes, nachdem e r schon bei
L ebzeiten göttliche E hren auch v o n röm ischen Bürgern, die b eim
G otte A ugustus zu schw ören hatten, entgegengenom m en und gefor­
dert hatte und nu r in R o m selbst bei L ebzeiten kein en Tem pel, son­
d ern nu r die E hren eines H eros w ollte. In d en W orten d er R es gestae,
die fü r R om b estim m t w aren, ist nicht die Sprache eines G ottes und
nichts v o n G ottesgnaden und E inbeziehung in eine Welt, die höher
w äre als die m enschlicher A ktivität: es ist eine einzig dastehende
P ositivität der Selbstanschauung, die die nackten T atsachen rein als
solche bündig hinstellt, u nd das Selbstgefühl ruht, wie es sich b e ­
w usst nach aussen kundgibt, fest in sich selbst, in der B ehauptung
der eigenen W illenskraft, deren G rösse keiner Steigerung b ed a rf und
d eren B eherrschtheit je d es Ü berm ass abw eist; die O rdnung v o n der
sich die H errscherm acht ihr legitim es W alten verbürgen lässt, ist nicht
ein eigenes göttliches Recht, sondern die geschichtliche V erfassung
des R öm erstaates, und die H öhe, an d er die eigene G estalt gem essen
wird, ist bestim m t durch die nationalen Traditionen, d er V äter B rauch
u n d M annesart. A ber m an m uss je n e n G lauben, der doch lebendig und
p opulär w ar und einen M enschen w egen überm enschlicher Taten zum
H eros un d zum G ott erhob, in R echnung ziehen, u m die äussere N ähe
an Tod u nd Grab, in d er das M onum ent zu w irken bestim m t war, nicht
nach gutbürgerlicher N orm aufzunehm en»] (161).
[«Aus dem tiefen Schw eigen, w elches Tod u nd V erklärung um gibt,
aus d er Z eitlosigkeit selber, die vo m M om ent des Sterbens n u r die
V erbürgung untrüglicher R ede zuruckbehält, kom m en die W orte des
A ugustus hervor, dass sie, wie v o n einem G egenw ärtigen gesprochen,
ohne Vorrede anheben: N euzehn Jahre alt habe ich ... d em Vaterland
die F reiheit w iedergebracht.
[«So ist auch d er Stil der D arstellung. N icht, w ie m an im m er w ie­
der sagt, v o r der plebs R om ana, v o r der grossen M asse der hau p t­
städtischen B evölkerung, sondern im A ngesicht der E w igkeit legt
A ugustus R echenschaft ab»] (161).
[«Die geschichtlichen Tatsachen haben das Wort, das persö n ­
lich M enschliche, das als undurchdringliche E nergie dahinter steht,
bleibt verschlossen, wie es denn nur das einsam e Ich angeht. D as
B ew usstsein des Vollbrachten, die O rdnung des Staates, die e r in sei­
ner langen R egierung zu r R ettung des R öm ertum s und zum Segen
der W elt durchgeführt hat, das g ibt die G rundlage, a u f d er die m o ra­
lisch oder persönlich angesehen so diskrepanten Taten sich ein h eit­


G eschichte d e r A utobiographie

701

lich zusam m enschliessen. D arin liegt die W ahrheit des B erichts; sie
ist nicht historisch in dem Sinne, dass die D inge so w ie sie g ew e­
sen und gew orden sind w iedergegeben w erden — autobiographische
D okum ente haben fast niem als einen derartigen W ahrheitsw ert —
sondern in einem praktischen Verstande. D er in d er persönlichen und
staatlichen E ntw icklung errungene Stand d er D inge, der die Z ukunft
R om s bestim m en soll, lässt alles, w as v o n egoistischen M itteln und
U surpationen, v o n Schrecken un d B lutgerichten an den Taten haftet,
als ohnm ächtige Schatten w eit hinter sich. E s handelt sich u m die d au ­
ernden W irklichkeiten, die die G eschichte bew ähren w ird, und v o n
diesem Ü berlegenen B ew usstsein aus w ird die V ergangenheit nicht
reproduziert sondern noch einm al durchlebt und gestaltet.
[«H ier haben subjektive M om ente keinen R aum , äussere b io ­
graphische A ngaben so w enig w ie das stoische P flichtleben o der
das persönliche M achtgefühl des H errschers. A ugustus nennt nicht
seinen N am en un d nicht den v o n Vater und M utter, er beg in n t nicht
m it G eburt od er A doption, sondern m it seinen ersten politischen
E rfo lgen u nd er nivelliert die übergeordneten B efugnisse, k raft d e­
ren er das R egim ent geführt hat... Seine Feinde un d R iv alen in d en
B ürgerkriegen d eutet er, w o die E rw ähnung unum gänglich ist, d urch­
w eg nu r so unpersönlich an, dass sie als T räger v o n G egenw irkungen
bezeichnet sind — etwa: ‘der, m it dem ich K rieg geführt h atte’ —
o d er dass eine Tat, die ins m enschliche od er nationale G efühl ein ­
schneidet, ins G edächtnis gebohrt w ird, o h n e d u r c h d e n K l a n g
der N a m e n das B ild der T ä te r s e lb e r zu erw ek k e n : ‘die, die m einen V ater erm ordet hab en ’, ‘die die Staatsordnung
d urch P arteiherrschaft unterdrückt h atten ’ ... oder noch k napper eine
subordiniert eingefügte B em erkung: ‘als schon den grossten Teil
u n serer östlichen P rovinzen die K önige — d. h. K leopatra und ihre
Söhne — besassen ’... Von all der harten gew alttätigen A rbeit, die er
b ei d er E rkäm pfung seiner A lleinherrschaft hatte, b leib t nichts, auch
nichts v o n R ancune, zurück, und nur in d er B ew ertung d er S a c h e n
spricht sich die Ü berlegenheit aus. E bensow enig füh rt d e r K aiser die
Personen, die zu seiner R egierung m itw irkten, auf, w ie D arius die
N am en seiner G etreuen an d en Schluss seiner Inschrift fügte, son­
dern statt d er m oralischen R elation v o n M ensch zu M ensch w ird
das F unktionieren d er staatshaltenden O rgane herausgearbeitet. D er
Senat, im m er m it W ürde genannt, tritt n u r als K örperschaft auf, nie
ein einzelnes M itglied. Senat un d Volk erscheinen selbst in je n e n g e­
w alttätigen Z eiten v o r d er B egründung des Prinzipats als entscheidene
F aktoren, die ihm seine M achtstellung sanktionieren: nicht als ob e r


702

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

sich hätte rechtfertigen m üssen, dass e r k ein U surpator gew esen, und
als ob er P hrasen m achte, sondern die V erfassung, w ie sie gegenw ärtig
B estand hatte u nd dauernden B estand haben sollte, k an n G ehalt und
K raft an die früheren F orm en zurückgeben»] (163).
[«H ier ist Stil ohne Phantasie un d Leidenschaft. W as n u r d urch d i­
rektes E ingreifen u nd U m gestalten m öglich scheint, die D urchdringung
der V ergangenheit m it d er einheitlichen A uffassung, die in dem g e­
genw ärtigen L eben des A utors ihre w esentliche W ahrheit hat, das
w ird hier scheinbar ohne alle M ittel durch die nuchterne knappe
Sachlichkeit, durch die im p e ra to ria b re v ita s erreicht. D ie Sachen sind
so massiv, dass sie den lapidaren A usdruck fordern. A ber dieser holt
die K raft doch erst heraus. Concis, bezeichnend, eigentlich, au ch hart
zuw eilen, o h n e S u p e r l a t i v e , spart e r die W orte, dass k ein Z uviel
o der Z uw enig die O bjektivität verletze. A lles ist Nerv, sicherer bew uster W ille, klarer m ännlicher Verstand. Wo d er B ericht ins einzelne
geh en m uss, wie bei den G eldschenkungen gibt er Z ahlen, genau bis
a u f den D enar, dass die D im ensionen seiner T aten au ch quantitativ
sch arf um rissen sind. D a d er K örper des W erks in den nationalen
T raditionen ruht, kan n die G rösse des G eleisteten als etw as qualitativ
nicht U nterschiedenes durchw eg an d er geschichtlichen V ergangenheit
gem essen w erden, durch bedeutende H ervorhebung dessen, was er
zuerst oder e r allein un ter d en R öm ern vollbracht hat.
[«Eine einfache M assengliederung hält die T atsachen zusam m en.
N icht die chronologische A bfolge bildet das G rundgerüst und k ei­
ne direkten V erbindungsm ittel, Ü bergänge u. dgl., sind angew andt,
selten auch nu r ein blosses R egister m it den gesonderten Rubriken:
Ehren, A ufw endungen, K riegserfolge, unter die die Fakta, mit gen au ­
en Z eitangaben ausgestattet, sich v o n selbst einstellten, sodass die
K om position nur in dem N ebeneinander dieser R ubriken und d er in
je d e r derselben beobachteten O rdnung nach Z eitfolge u n d teilw eiser
Z usam m enstellung sachlich zusam m engehöriger E reignisse b estü n ­
de. Sie gleicht v ielm ehr einem G efüge, in dem die Steine u n d B löcke
sich durch ihre verschiedene Schw ere gegenseitig h alten und so ein
G anzes darstellen. Fakta, die durch ih ren G ehalt eine grössere W ucht
u n d allgem einere B edeutung haben, dienen als m assive Träger, als
G rund- un d Schlusssteine un d auch als P feiler innerhalb der g leich­
förm igeren E inzelm assen»] (164-165).
О собо в праздниках и боях гладиаторов: всего в н и х у частво ­
вало около 10.000 человек, бы ло уложено 3500 аф риканских зве­
рей (168).


G eschichte d e r A utobiographie

703

[«Im Jahre 28 und 27, nach der T ilgung der B ürgerkriege, als ich
m it allgem einem E inverständnis M acht üb er alles hatte, habe ich d en
Staat aus m einer G ew alt dem freien R egim ent v o n Senat u n d Volk
übergeben... Seitdem w ar das, w as m ir die überragende Stellung
gegeben hat, die W ürde d er Person. A m tsgew alten ab er hatte ich
nicht eine v o n grösserem U m fang als die G enossen neben m ir in der
M agistratur»] (169).
[«Diese U rkunde ist nicht ein letzter Schachzug geschickter
P olitik — A ugustus bedurfte eines solchen M onum ents, u m d en id e­
alen W illen, der in ihm w ar und ohne den sein W erk ein R ätsel w äre,
unverletzt v on den V erhältnissen, die stärker sein m ochten als er,
kundzugeben»] (170).
[«Das E ntscheidende ist, dass eine Selbstdarstellung, w elche d ie­
se G anzheit, G eschlossenheit, F orm hat, nicht gestaltet sein k an n aus
einer A nsicht der D inge, die in dem gegenw ärtigen B ew usstsein des
A utors nicht als höchste W irklichkeit lebte. D er M en sch m üsste an ­
ders geartet sein, w enn e r das verm öchte»] (171).
[«D er Verlauf, d er v o n der aristotelischen Psychologie zur
G estaltung der B iographie führt, kan n in seiner inneren G liederung
durchsichtig gem acht w erden. D ie hierbei w irkenden T riebkräfte sind
begründet in der M etaphysik des m aestro d e ’ lo r che sanno — sie
ist nicht m ehr ein m etaphysisches L ebensgefühl. ... E ntw icklung also
als ein freies K raftw erden der geprägten F orm im Individuum : nicht
das W achsen aus den E igenarten und den vielen M öglichkeiten der
m enschlichen N atur, die in den B eziehungen ihres D aseins die G estalt
einer einzigartigen P ersönlichkeit gew innen. ... H ierdurch w ar g leich­
sam die S truktur des biographischen Sehens blossgelegt, die v o n
A ngang an im klassischen A ltertum zu bem erken w ar und nun la n ­
g hin sich w ie selbstverständlich behauptet hat: die a u f das Individuum
grade in s e i n e r R e i f e , gleichviel ob da seine L ebensarbeit noch
ihm allein oder den objektiven Z usam m enhängen m itangehört, d en
ersten B lick richten lässt, um hier sein m enschliches Sein und W esen
in irgendw elcher B eziehung zu einem B ild v o n V ollendung aufzufas­
sen; w as voraufliegt, die ganze Jugendgeschichte zum al, ist d ann nur
nebenher, höchstens als V ordeutung der dem M anne eigenen charak­
terzüge vorauszuschicken. So blieb die w esentliche A ufgabe einer
E ntw icklungsgeschichte im G runde ausserhalb des H orizonts dieser
antiken Biographie»] (174).
[«Von A ristoteles aus entw ickelte sich zunächst die B iographie:
m itheraufgeführt d urch die peripatetischen F orschungen zu r
G eschichte d er geistigen K ultur, fixiert sie sich seit dem 3. Jahrhundert


704

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

als literarische G attung. Ih r Vorwurf, einen M ensch en in der b le i­
b en d en B estim m theit seines W esens festzuhalten, konnte a u f v e r­
schiedene W eise angegriffen w erden, und w ir k enn en zw ei antike
G rundform en, in die sich die biographische B ehandlung nach der
gleichm ässig einleitenden Vor- und Jugendgeschichte differenziert.
A u f der einen Seite w ar das entscheidend, w as A ristoteles m it seinem
B eg riff der 'E n e rg ie ’ ausgedrückt hat: dass das volle Sein und W esen
nicht bloss als Z uständlichkeit, sondern grade in der A usw irkung da
ist, sich betätigende Vollkraft, E ntfaltung des Charakters im Bios,
im H andeln, u nd diese H andlungen u nd Ä usserungen nicht bloss als
Z eichen fü r den Charakter, der ohne sie einem D ritten unzugänglich
w äre, geschw eige denn als blosse äussere Fakta, sondern sie halten
in sich den M enschen selber eingeschlossen, w eil ein inneres Sein
abgelöst v o n d er Sichtbarkeit noch nicht v o ll w irklich schien. So w ar
der m enschliche B ios darzustellen: ‘nicht durch eine A ufzählung der
E igenschaften, sondern die H andlungen des M annes w aren v o rzu le­
gen, dam it aus ihnen sein C harakter und W esen hervorginge’ (Leo,
S. 189)»] (175-176).
В этой линии леж ат Т еоф раст и биограф ическая техника
П лутарха.
[«Die andere naturgem äss vorherrschende, w eil nachahm bare
F o rm ist dagegen direkt a u f die E igenschaften un d Typen gestellt, die
eine theoretische H andhabe fü r das E infangen d er aufzusam m elnden
E inzelzüge bieten, sei es nun, dass ein b erühm ter M an n a u f seine A rt
d er L ebensführung hin betrachtet w urde od er dass m an gradezu eine
gegebene typische L ebensw eise an einem Individuum vorführte»]
(176).
Т ак п остроен а и автобиограф ия Н иколая из Дамаска.
[«U nd die A uffassung der C haraktere unter dem G esichtspunkt der
N aturerkenntnis, ohne die innere B erührung v o n M en sch zu M ensch,
erhielt hier, w o das künstlerische Interesse fern er lag, einen form alen
A usdruck in der direkten E igenschaftscharakteristik, die d en M enschen
zerlegt, indem sie seine Stellung zu den verschiedenen, je w eils als
w ichtig beurteilten, innerlichen D ingen und W eltverhältnissen als ver­
schiedene Teile seines W esens aufreiht und je d e n fü r sich gesondert
m it einer A nzahl v o n Ä usserungen belegt, die sein nach d er b etreffen ­
den Seite h in gew ohnheitsm ässiges V erhalten verdeutlichen: w om it
d ann der Prozess des B egreifens u nd D arstellens als abgeschlossen
gilt»] (176-177).
[«A uch hier w ieder können w ir die E inw irkung a u f unsere G attung
erst spät konstatieren: die fü r uns erste Selbstdarstellung in dieser


G eschichte d e r A utobiographie

705

F o rm brin g t im 10. Jahrhundert d er B isch o f R ather v o n V erona m it
seiner ‘Schilderung der B eschaffenheit eines Jem an d ’, und erst bei
Cardano w ird ein E influss der spätantiken astrologischen L iteratur m it
den dort gebräuchlichen C harakterism en d ieser A rt sichtbar»] (178).
А втобиограф ия писателей, как особы й тип. Э ллинистические
поэты вводили книги своих стихов автобиограф ическим и стихот­
ворениями. Это своего рода светские сам опредставления публи­
ке. А втобиограф ия Н иколая из Д ам аска служ ила, по-видимому,
введением к его м ировой истории. Б иограф ия И о си ф а служ ила
заклю чением к его «А рхеологии» Л итературны е м емуары: книга
А нтигона из К ариста (A ntigonos v o n K arystos) об аф инских ф ило­
соф ах (издал В илом овиц) (179).
П оэтические автобиограф ии (сам опредставления) у Горация,
П роперция и О видия.
[«D ann ist w ohl die popularphilosophische L iteratur im Spiel,
w en n Josephus seinen national b edingten Studiengang als ein Prüfen,
D urchleben un d W ählen unter den verschiedenen Sekten darstellt»]
(190).
[«U nter die Inhalte, w elche die gelehrte B iographie aus dem
L eb en einer literarischen P ersönlichkeit als gesonderte R ubrik h eraus­
zuheben pflegte, gehörten auch die Schriften des A utors, ihr T hem a
u n d ihr Erfolg. D ass diese katalogisierende Z usam m enfassung der
Schriften verselbständigt w urde u nd n un v o n sich aus zum G erüst fü r
biographische M itteilungen dienen konnte, ist fü r die G eschichte der
Selbstbiographie v o n m ehr als spezieller B edeutung gew orden; denn
diese auch w ährend des M ittelalters gepflegte Varietät d er G attung, die
B ücher ‘Ü ber die eigenen S chriften’ oder, w ie der vollständige Titel
b ei d en H um anisten zu lauten pflegt, ‘Ü b er die eigenen Schriften und
den S tudiengang’, de libris ac ratione studiorum , hat in der neueren
Z eit einen d er ersten A nsatzpunkte gegeben, vo n dem die entw ick­
lungsgeschichtliche B ehandlung des eigenen L ebens ausgegangen
ist»] (191).
Две работы Галена, написанны е около 190 г.: [«Ü ber die
Folgeordnung d er eigenen Bücher»] и [«Ü ber die eigenen Bücher»]
(192). Геометрическое доказательство, как идеал.
[«Aber, so w enig tie f auch gefasst, es sind doch die entscheiden­
den Stufen: W ahrheitsuchen, unbefriedigende Schulw eisheit, Skepsis,
A uffinden einer G ew issheit, die einst v o n P laton herausgehoben w o r­
den w aren, u nd sie w erden uns hier zum ersten M al in ein er ausdrück­
lichen Selbstdarstellung als der innere Z usam m enhang d er eigenen
E ntw icklung vorgeführt. N och m ehrfach w erden w ir ihnen begegnen,


706

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

bis an dem selben Z w eige der A utobiographie D escartes’ ‘D iscours de
la m ethode’ aufleuchtet. E ine bedeutende U m bildung sollte diese A rt
v o n Selbstdarstellung noch nach zw ei Jahrhunderten d urch A ugustin
erfahren; in seinen R etraktationen w ird dann endlich au ch der gru n d ­
sätzliche G edanke auftauchen, in d er A bfolge d er eigenen W erke das
innere F ortschreiten des A utors darzulegen»] (195).
[«Es gab in der hellenistischen L iteratur eine R eihe v o n Form en,
in denen eine L ebensansicht persönlich darstellbar war. D ie D iatribe
m it ihren U m bildungen, der m oralphilosophischen P redigt und der
röm ischen Satire, die E pistel, auch die Prolalie als E inleitung v o n
L ehrvorträgen w erden uns neben anderen, stärker rhetorischen F orm en
in solcher F unktion begegnen»] (202).
П исьм а Ц ицерона к Аттику.
[«W enn nach der stoischen R egel der w ahre F reund ein zw eites Ich
sein sollte, so bringt hier eine subjektive N otw endigkeit, das G efühl
seiner P ersönlichkeit ständig aufzuschliessen, das eigene Ich an d en
F reund heran, sodass der B rie f die F unktion eines Selbstgesprächs er­
fü llen kann: ego tecum tam quam m ecum loquor (V III.14)»] (209).
Когда П етрарка в 1345 году откры л письм а Ц иц ерон а к Аттику,
он б ы л пораж ен п роявлениям и человеческой слабости Ц ицерона,
противоречивш им и образу идеального м удреца (216).
[«A ugustin hatte das Z eug in sich, einen realistischen Sittenrom an
zu schreiben. E s hat im A ltertum ein Z usam m enhang zw ischen der
Selbstbiographie u nd d er realistischen D ichtung bestanden. D ie
P ersönlichkeit w ar stark u nd b ew usst genug gew orden, u m dieses
bunte w irre M enschentreiben so m it eigenen A ugen zu sehen, dass
es sich ohne S tilerhöhung zum B ild des M enschenlebens form te.
D iese Ü berlegenheit des beobachtenden V erstandes zeigt die andere
R ichtung an, v o n der die Selbstdarstellung in der philosophisch-litera­
rischen B ew egung dieser E poche bestim m t w orden ist»] <217>.
[«Aus der A ufgabe der P hilosophie, in einer E poche entschei­
dender U m bildungen der allgem einen b reiten K ultu r die Führung
in der H and zu behalten, also auch a u f w eitere K reise zu w irken,
drangen in H ellenism us literarische F orm en em por, in denen die
L ebensschilderung in k urzen drastischen Sittenbildern m it m o ra­
lischer Tendenz geübt w urde und die sich m it der anderen, in der
Selbstbesinnung w urzelnden L iteratur üb er d en M enschen, seine
A ffekte und Pflichten berührten; sie gingen dem realistischen R om an
v o ran w ie die M axim en u nd Charaktere sich v o r L esage u n d die m o ­
ralischen W ochenschriften vo r F ielding u nd Sterne ausbreiteten»]
(220).


G eschichte d e r A utobiographie

707

R eitzen stein [«H ellenistische W undererzAhlungen»].
D ieterich [«M ithras-Liturgie»].

R eitzenstein [«Poim andras»].
С ам осознание, как сам овозвеличение, н а восточной и н а ан ­
ти чной почве.
[«Es sagen ihre grossen M änner — so drückt es W inkelm ann aus
(W inkelm ann, “ [Versuch einer A llegorie”], 1766) — das G ute v o n
sich m it eben d er Z uversicht, m it w elcher sie es v o n andern sagen,
w eil sie glaubten, der M ensch m üsse sich seines W erts bew usst sein,
u m sich v o r d er N iederträchtigkeit zu verw ahren»] (334).
[«Die L iteraturgattung, die in Israel vornehm lich dem A usdruck
der persönlichen E rfahrung diente, w ar das K lagelied: aus einem k u l­
tischen K rankenlied w urde es zum eigentlichen T räger des religiösen
Individualism us in d en Psalm en»] (340).
[«N eues objektives Schaffen gab es gew iss auch in dieser Epoche;
es vollzog sich v o r allem in den sozialen, politischen, rechtlichen
O rganisationen u nd in den unpersönlichen Tiefen, in den en die
R aum anschauung, die M usik, der R hythm us d er Sprache, A usdruck
und S atzbildung sich w andelten, um schon hie und d a v erändert
durchzubrechen und im ganzen die K unst des M ittelalters v o rzu b e­
reiten»] (345).
[«W oher w issen sie, w enn sie m ich selbst üb er m ich selbst hö­
ren, dass ich die W ahrheit sage, da doch k ein M ensch w eiss, was des
M enschen ist als der G eist des M enschen in ihm ? A b er w eil die Liebe
alles glaubt, so die M enschen eins w erden, die sie verkettet, so will
auch ich Dir, o H err, also beichten, dass es die M enschen hören, denen
ich nicht bew eisen kann, dass ich die W ahrheit b eich ten mag; ab er es
glauben mir, deren O hr die L iebe m ir öffnet»] (Aug. Conf. X 3,3 cf.
II, 3,5). (352).
[«G ehört sie selber zu den S ym ptom en des Verfalls d er K ultur, v o n
d eren G reisenhaftigkeit die M enschen schon zu red en gew ohnt waren,
senuisse ja m m undum »] (C yprian ad D onatum ). (353).
P r o b s t [«Lehre vo m G ebet in d en drei ersten Jahrh»], Tübingen,
1871.
[«Ich ging nach L iebe aus, liebend zu lieben...; denn es w ar in m ir
ein H unger nach der innern Speise, nach D ir selbst, m ein Gott, und
dieser H u n g er w a r’s doch nicht, sondern ohne V erlangen nach u nver­
gänglicher Speise w ar ich»]... A ls hörte ich D eine Stim m e aus der
H öhe: [«Ich b in die Speise der Starken; w achse, und D u w irst m ich
gem essen. U nd nicht D u w irst m ich in D ich w andeln, w ie die Speise


708

G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie

D eines Fleiches, sondern D u w irst gew andelt w erden in m ich!»] (Aug.
Conf. III, 20.10.11). (421).
Д иалогический м ом ент в познании субъекта, личностного б ы ­
тия.


Д в а письм а М . М . Б. И . И . К а н а еву

709

<Приложение. Два письма М. М. Б. И. И. Канаеву>

11/X 62.
Дорогой И ван И ванович.
П ростите, что я та к долго не вы сы лал В ам рукописи В аш ей
работы. Н о обстоятельства слож ились у м еня очень неблагопри­
ятно. «Л итиздат» с р о ч н о затребовал у м еня рукопись м оего
«Рабле» — приш лось ее собирать и приводить в порядок. Бы ли
и другие помехи. Ч итать В аш у работу наспех и м еж ду делом мне
не хотелось. И вот только теперь я см ог вним ательно ее прочи­
тать и продумать.
П рисланны е В ам и главы я прочитал с величайш им н аслаж ­
дением . П о м оем у м нению , В аш а книга просто великолепна; это
будет лучш ая работа о Гете на русском языке. Н адею сь, что р е ­
дакторы ее не испортят. С нетерпением буду ж дать вы хода в свет
всей книги.
Д анны й В ам и облик Гете, «каким В ы его видели», вполне у б е­
ди телен и о ч е н ь п о л о н (несм отря н а ограниченность В аш ей
темы ). Хорош о, что В ы избегаете ш там пованны х определений и
затрепанны х цитат, какие всегда приводят, когда говорят о Гете
(я не наш ел ни одной из них). М не каж ется только, что В ы п р ед­
полагаете у наш их читателей слиш ком хорош ее знание текстов
Гете; некоторы е из перечисленны х В ам и в скобках произведений
Гете (особенно коротких лирических) следовало бы привести
полностью или в отры вках. М не каж ется такж е, что дл я под­
тверж дения В аш их м ы слей в главе о реализм е Гете и особенно
в 8-й главе м ожно найти много очень ярких и коротких вы ска­
зы ваний в «W anderjahre» (в присланны х главах В ы и х совсем не
используете). Н о в общ ем В аш а характеристика воззрений Гете
поразительно удачна и глубока.
Н икаких возраж ений или зам ечаний у м еня нет. Я коснусь
здесь только одного вопроса, связанного с гносеологи ей Гете.
М не каж ется, что ф илософ скую позицию Гете очень проясняет
его отнош ение к двум кардинальны м парам понятий гносеологии;
к понятиям явления и сущ ности и субъекта и объекта познания.
С воеобразие гетевского м иропоним ания и его исследовательской
методологии, пож алуй, ярче всего проявляется в п оследователь­


710

П рилож ение

ном отрицании им этих основополагаю щ их гносеологи чески х
противопоставлений.
П р о т и в о поставление явления сущ ности бы ло глубоко ч у ж ­
до стилю гетевской мысли. С ущ ность дл я него не скры вается, не
п рячется за явлением , а им енно я в л я е т с я в нем самолично.
Н адо только ум еть ее увидеть. П о Гете, все сущ ественное, и сти н ­
ное, ценное стрем ится к откры тости, явленности, вы раж енности.
П оэтом у он и и щ ет его в зоне м аксим альной видим ости, явлен н о­
сти и освещ енности. О тсю да и роль с о з е р ц а н и я (в гетевском
поним ании этого слова). О тсю да и глубокое доверие его к м ы с­
лящ ем у глазу и видящ ей м ы сли и недоверие к окольны м путям
абстрактного м ыш ления. Гете ничего не искал «за», «позади» или
«по ту сторону», отказы вался различать внеш нее и внутреннее,
оболочку и ядро и т. п. В м есто п р о т и в о п о с т а в л е н и я явления
и сущ ности Гете пользуется с о п оставлением части и целого или
«одного» и «всего». И в этом один из пунктов его соп рикоснове­
н ия со Спинозой.
Глубоко чуж до Гете и сам ое кардинальное для гносеологии
противопоставление субъекта и объекта. П ознаю щ ий дл я Гете не
противостоит познаваемом у как чисты й субъект объекту, а н а­
ходится в нем, т. е. является соприродною частью п ознаваем о­
го. Субъект и объект сделаны из одного куска. П ознаю щ ий, как
микрокосм, содерж ит в себе сам ом все, что он познает в природе
(солнце, планеты , м еталлы и т. п., см. «W anderjahre»).
Это отрицание основны х гносеологических координат дается
у Гете не в четко сф орм улированны х теоретически х полож ени­
ях, а в форме тенденций м ысли, проникаю щ их его вы сказы вания
и определяю щ их его исследовательские методы. В о всем этом
много философ ской наивности, но много и глубины и предвосхи ­
щ ений (Х айдеггер, наприм ер, считает «м етаф изическое» проти ­
вопоставление субъекта и объекта главны м пороком всего ф ило­
софского м ы ш ления нового времени).
В от и все, что я хотел сказать по этому вопросу. П ростите, что
н а В аш у замечательную работу я реагирую пока таки м и кратки ­
м и и сбивчивы м и размы ш лениями.
М ы относительно здоровы, и у нас все по-старому. Сейчас я
п ока никаких планов не строю в ож идании реш ен и я о «Рабле». С
«Д остоевским » дело идет благополучно.
С ердечны й привет всем В аш им.
М. Бахтин.


Д в а письм а М . М . Б. И . И . К а н а еву

711

Дорогой И ван И ванович, простите, что так долго не возвра­
щ ал В ам рукописи. М не очень хотелось бы ть В ам хоть немного
полезны м, но для этого м не бы ло необходимо достать и п ере­
честь кое-что из Гете. Н о, увы , постоянное ухудш ение наш его
здоровья, связанны е с этим скверны е настроени я и постоянная
толчея дом а пом еш али мне. У теш аю себя только тем, что В аш а
глава о гетевской эстетике та к хорош а и стройна, что, в сущ ности,
не н уж дается в каких-либо изм енениях и дополнениях. П оэтом у
я ограничусь здесь некоторы ми соображ ениям и, которые вряд ли
В ам и пригодятся.
Э стетические вы сказы вания Гете чрезвы чайно противоречи­
вы, причем не только в разны е периоды его творческого пути, но
и в пределах одного периода. С амое замечательное то, что Гете
никогда не стрем ился устранить или см ягчить эти противоречия
и вовсе не хотел (в противополож ность Ш иллеру) приводить свои
эстетические взгляды в систему (исследователи, которые п ы та­
ю тся это делать, в некоторой м ере наруш аю т волю Гете).
Р азны е эпохи и течения оставили свои следы в эстети чески х
взглядах Гете: «П росвещ ение», «Б уря и натиск», «н ем ецкий клас­
сицизм», ром антизм . В зрелом творчестве Гете эти следы сосущ е­
ствуют. В духе П росвещ ения Гете не проводил резкой границы
меж ду наукой и искусством и допускал и х сочетание в пределах
одного произведения. С просветительской эстетикой связана и
его склонность к типизации, его особая лю бовь к типу. С ром ан­
тизм ом связано утверж дение Гете о возм ож ности в поэзии таки х
и ррациональны х и парадоксальны х прозрений, какие соверш ен ­
но невозм ож ны в прозе; ром антично и его поним ание и н ди ви ду­
альности. С нем ецким классицизм ом связан прим ат созерцания.
О собое значение им еет общ еф илософ ское утверж дение Гете
о том, что вы сш им началом является деяние, чисто ж изненная
активность, а не познание. Это убеж дение Гете слож илось ещ е
в эпоху Б ури и натиска и наиболее яркое вы раж ение получило в
«П ра-Ф аусте», но он сохранил его до конца жизни. Это убеж д е­
ние определяет и гетевское поним ание созерцания: это не п ас­
сивное отраж ение предм ета, но активное соучастное созерцание;
поэтом у худож ник м ож ет стать творцом, продолж аю щ им дело
природы.
В се эти противоречивы е определения Гете < я> и не пы тался
прим ирить и привести в какую -либо заверш енную систему. Но
Вы , разумеется, в полном праве вы делить те моменты, которые


требую тся задачам и В аш ей книги, и придать им относительную
закругленность. Углубляться в противоречия нет никакой н у ж ­
ды.
Н ам , вероятно, снова придется лечь в больницу.
С ердечны й привет всем В аш им.
В аш М . Бахтин.
[Получено: 14.1.69. И. К.]


713

К ом м ент арии

КО М М ЕН ТА РИ И

В третьем томе настоящ его С обрания сочинений собран а б ах ­
тинская теория романа. А втор нем едленно приступил к ней по
заверш ении и выходе в свет его книги «П роблем ы творчества
Д остоевского» в сам ом начале лета 1929 г., когда он уж е почти
полгода как бы л под арестом и ж д ал суда и приговора, п оследо­
вавш его 22 июля; М. М. Б. получил 5 лет концлагеря, несколько
позж е зам ененны х пятилетней же вы сы лкой в К устанай, куда с
ж еной он вы ехал из Л енинграда 29 м арта 1930 г. Н о уж е 25 м ар ­
та, за несколько дней до отъезда, составлен, датирован и п одпи­
сан автором план следую щ ей книги — «П роблем ы стилистики
романа». В первы е кустанайские годы закончена книга «Слово в
ром ане» с подзаголовком, прям о перенесенны м из этого лен и н ­
градского плана. Затем попы тка издания кустанайской книги в
М оскве во второй половине десятилетия не осущ ествляется, что
побуж дает автора несколько раз в последую щ ие годы м енять н а­
правление работы , в результате чего на первы й план вы двигаю тся
новы е тем ы все той ж е ром анной теории М. М. Б.: пиш ется новая
кн и га о европейском ром ане воспитания, в центре которой встает
им я Гёте, продум ы вается концепция хронотопа, наконец, п р ед­
военное десятилетие венчается двум я публичными, но устны м и
докладам и в м осковском И нституте м ировой литературы в 1940 и
1941 гг. О дноврем енно и параллельно написана первая редакция
м онограф ии о Рабле, лиш ь недавно опубликованная в т. 4, кн. 1,
настоящ его СС. Таким образом, м ож но реш ительно заклю чить,
что вся ром анная теория М. М. Б., которая будет в отдаленном
будущ ем признана классической и получит признание мировое,
бы ла разработана им и создана на протяж ении 1930-х годов; м ож ­
но даж е точнее определить эти творческие границы — в границах
от 25 м арта 1930 до 24 м арта 1941 гг., — но ни единой строчки
созданного за эту эпоху не попадет в печать (как остан ется вне
печати и книга о Рабле 1940 г.). Готовая и принятая к изданию
кн и га о ром ане воспитания и счезнет в издательстве в огне войны,
два предвоенны х доклад а такж е долж ны появиться в им лийских
теоретических сборниках, которые такж е войной будут сорваны.


714

К ом м ент арии

Н астоящ ий том заверш ает издание первого научного С обрания
сочинений М. М. Бахтина, начатое 15 лет назад (в 1996). И з сем и
том ов СС (т. 4 вы ш ел в двух книгах — полноценны е том а 4/1 и
4/2) два — том а 1 и 2 — это Б ахтин 20х годов; настоящ ий том, как
и ранее вы ш едш ий том 4/1, — его тридцаты е годы. Д ва д есяти ­
летия самого продуктивного творчества, и в том числе тридцаты е
годы — вся бахтинская теория романа. Д есятилетие и н тен си вн о­
го теоретического творчества и сплош ны х практи чески х неудач,
при этом всякая новая неудача служ ила к дальнейш ем у тв о р ­
честву, к новы м его поворотам , к вы движ ению новы х аспектов
той ж е сам ой ром анной теории, которая таки м образом обретала
объём. Ч итатель том а см ож ет увидеть и оценить путь бахтинской
теоретической м ысли, следя за этим путем от одной здесь друг
друга см еняю щ ей в эти годы работы к другой. И пусть читатель
м ы сленно очищ ает этот путь от неизбеж но м естам и лож ащ ихся
н а него теневы х прим ет все тех ж е сам ы х тридцаты х годов.
И так, Б ахтин 20-х и 30-х годов — это центральная часть его
наследия, в том числе его теория ром ана в настоящ ем томе. В едь
в конце концов и две его знам ениты е книги о Д остоевском и о
Р абле это вторые поздние окончательны е редакции созданного в
те клю чевы е десятилетия. Тем не м енее хронологические гран и ­
цы собранного в настоящ ем том е теоретического м атериала о п р е­
деляю тся здесь значительно ш ире, и границы том а датирую тся
годами 1930-1961, вклю чая в основной м атериал и таки м о бр а­
зом заверш ая ром анную теорию М. М. Б. двум я его откликами
н а рукопись книги В. В. К ож инова «П роисхож дение ром ана», М.,
1963. Знакомство с новой книгой в рукописи позволило М. М. Б.
вернуться к созданному за двадцать лет до того («ведь это м о я
тема» — сообщ ает он Кожинову в письм е от 1 м арта 1961 — см.
с. 843) и заверш ить свою теорию последним и формулировками,
которые стали классическим и: «особая (новая) зон а п остроения
худож ественного образа, зона контакта с незаверш енной со вр е­
м енностью (осознанны й отказ от эпической и траги ческой д и с­
тан ции < . . . > Э пическая пам ять и предание начинаю т уступать
м есто личном у опы ту (даже своеобразном у эксперим енту) и вы ­
м ы слу» (из письм а М. М. Б. ему же от 1 апреля 1961, с. 6 6 7 -6 6 8
наст. тома).
П онятно поэтому, что подготовка настоящ его том а в со ­
ставе СС бы ла начата в последние годы прош лого столетия
В. В. Кожиновым. В адим В алерианович бы л в те годы первы м
редактором тома. О н начинал работу над ним и о стави л нам п р ед­


К ом м ент арии

715

варительны е м атериалы этой работы , которые с благодарностью
к его пам яти в м атериалах том а будут использованы . И он о стает­
ся редактором настоящ его 3 том а СС М. М. Бахтина.
В начаты х В. В. Кож иновы м тогда ком м ентариях к ведущ ей и
исходной в бахтинской ром анной теории тем е «С лово в ром ане»
тем а эта комм ентируется целы м рядом вы сказы ваний и з обш и р ­
ной области ф илософ ии слова у М. М. Б.: «слово — это почти всё
в человеческой ж изни» (т. 5, 325); «О см ы сливаю щ ее слово п р и ­
надлеж ит к царству целей. Слово как последняя (вы сш ая) цель»
(т. 6, 391); «П редм ет гум анитарны х наук — в ы р а з и т е л ь н о е
и г о в о р я щ е е бы тие» (т. 5 , 8).
В сам ом деле, «Слово в романе» стало исходной формулой
ром анной теории М. М. Б. О на непосредственно следовала вто­
рой центральной тем е книги о Д остоевском 1929 г. — «Слово у
Достоевского», — но следовала ей с огромны м теоретическим р ас­
ш ирением. «Слово в романе» стало плотны м стяж ением двух цен­
тральны х тем ф илологии-ф илософ ии М . М. Б. в единую формулу
и в едины й теоретический узел. В дальнейш ем по ходу разверты ­
вания бахтинской теории на протяж ении 1930-х годов эта ф орм у­
л а не исчезнет и будет повторена в докладе 1940 г., им евш ем то
ж е название (и лиш ь потом сам им автором переназванном — «И з
предистории романного слова»), но автор будет идти от нее к др у ­
гому полю су своей теории. В о впервы е публикуемом лаборатор­
ном тексте «К вопросам теории романа», видимо, в начале 1941 г.,
будет сказано о движ ении от стилистических к тем атическим о со ­
бенностям ром ана (см. с. 591), а в следовавш ем за этим текстом
докладе 24 м арта 1941 г. будет вы ставлен тезис о необходимом
предш ествовании ф илософ ии ж анров их литературоведческой
теории. Таким образом, общ ее направление эволю ции бахтинской
ром анной теории н а протяж ении ее развития в 1930-е годы м ож ­
но определить как движ ение от формулы «Слово в романе» (со­
храняю щ ейся при этом в центре внимания) к общ ей философ ии
романа. В лабораторном тексте и в докладе 1941 г. вы ступает на
первы й план и размеж евание с сам ой авторитетной в европейской
эстетике гегелевской теорией эп оса и ром ана (и с наследую щ ей ей
в актуальной соврем енности концепцией Г. Лукача).
Т ак в сам ом общ ем виде м ож ет бы ть представлен п лан м ате­
риалов, составляю щ их настоящ ий том. В ком м ентариях к отдель­
ны м текстам он будет рассм отрен подробнее.
И з м атериалов том а ранее публиковались как более или менее
цельны е тексты в ж урнальной прессе и в книгах М. М. Бахтина:


716

К ом м ент арии

«С лово в ром ане», «Ф орм ы врем ени и хронотопа в ром ане», «И з
предистории ром анного слова», «Роман как литературны й ж анр»
(под заглавием «Э пос и роман»). О днако первы й и последн и й из
этих текстов публиковались в сущ ественно неполны х (усеченны х)
и неточны х редакциях (см. об этом в ком м ентариях к ним) и сей ­
час впервы е печатаю тся по авторским м аш инописны м и рукопис­
ны м подлинникам , хранящ им ся в А Б . Д ва п исьм а И. И. Канаеву в
сущ ественной части бы ли опубликованы к ком м ентариях к кн и ­
ге «Э стетика словесного творчества» (М ., 1979, с. 396-397). В се
остальны е тексты , в том числе больш ие лабораторны е тексты «К
“Роману воспитания”» (название редакторское) и «К вопросам
теории ром ана» (авторское название) печатаю тся впервые; лиш ь
два ф рагм ента из м ассива «К “Роману воспитан и я”», как и н е­
сколько страниц из проспекта «Роман воспитания и его значение
в истории реализм а», в 1979 г. появлялись на стран и ц ах той же
книги ЭС Т.
В текстологической подготовке м атериалов том а в р аз­
ное врем я участвовали Л. В. Дерю гина, Г. С. Бернш тейн,
С. Г. Бочаров, В. В. Кожинов, Н. А. П аньков, Б. Пул. О сновной
комм ентарий к настоящ ем у тому составлен С. Г. Бочаровы м
(И М ЛИ ) и В. В. Л япуновы м (ун-т И ндиана, СШ А ); в том числе
B. В. Ляпунову принадлеж ит огром ная работа по вы явлению и
исследованию иноязы чны х (нем ецких преж де всего, но не толь­
ко) теоретических источников, использованны х в ром анной те о ­
ри и М. М. Б. Д еятельное участие в этой работе с и н остран н ы ­
м и источниками, в том числе в переводах иноязы чны х текстов,
п ринял В. Л. М ахлин, подготовивш ий к печати бахтинский кон­
спект книги Г. М и ш а (см. с. 669-708). С ущ ественны м вкладом в
работу над том ом стал а техническая подготовка его м атериалов
Б. П улом, за что редактор и комм ентаторы вы раж аю т ему благо­
дарность, как и за отдельны е принадлеж ащ ие ему соображ ения
комментаторские. Ц елы м рядом вош едш их в том м атериалов он
обязан исследовательской деятельности Н. А. П анькова в архиве
Б. В. Залесского, где м атериалы эти бы ли обнаруж ены. Ц енная
пом ощ ь бы ла оказана М. С. К асьян в работе с античны м и м ате­
р и алам и в комм ентируемы х текстах.
С оставители и комм ентаторы том а благодарят за р азн о о ­
бразную пом ощ ь В. В. Абакумову, В. А йрапетяна (Ереван),
C. М. А лександрова, Н. В. Брагинскую , А. Ю . Галуш кина,
Л. А. Гоготиш вили, А. Григоряна, Е. А. Гришину, Л. В. Дерюгину,
Б. Ф. Егорова, С. Ю . Касьяна, И. В. Клюеву, М. И. Козлова,


К ом м ент арии

717

В . И. Лаптуна, Л. М . Л исунову (Саранск), Л. С. М елихову,
Н. И. Николаева, Н. С. Павлову, Н. М . П ерлину (И ндиана),
Ю . Н. П опова, И. Л. П опову, В . С трада (В енеция), Н. Д. Тамарченко,
Г. Тиханова (О ксф орд),
В . Н. Топорова, И. Н. Ф ридмана,
В . Е. Х ализева, Т а . П. Чудакова.
П римечания технические: в публикуем ы х в том е текстах и с ­
правляются лишь явные описки, о со б е н н о ст и авторской о р ф о ­
графии и пунктуации сохраняю тся. В стр еч аю щ и еся различия в
написании некоторы х им ен и названий в разны х случаях, как,
например, В ергилий (В иргилий), К лиментины (К лем ентины ),
Г римм ельсхаузен (Грим м ельсгаузен), Ф ильдинг (Ф илдинг),
С моллет
(С м оллетт),
Вальполь
(Уольполь),
П арсиф аль
(П арцифаль), Г ю э (Ю э), К литоф он (К литоф онт), Лазарильо
(Л асарильо), птолем еевский (птолом еевский) сохраняю тся и у н и ­
фикации н е подвергаю тся. В с е подчеркнуты е автором в рукописи
слова и ф рагменты текста, как и во в сех том ах собрания, п ер ед а ­
ю тся разрядкой; в тексте прим ечаний курсив принадлеж ит ком­
ментаторам. Знак < > всю ду — знак редакторский; знаком < ?> с о ­
провож даю тся слова, в прочтении которы х остаю тся сом нения.

П ринятые в комментарии сокращения:
М . М . Б. — М ихаил М ихайлович Бахтин.
А Б — А рхив М . М . Бахтина.
А в ер и н ц е в, 1 9 9 6 — А в ер и н ц е в С. С. Риторика и истоки ев р о­
пейской литературной традиции. М.: Язы ки р усской культуры,
1996.
А Г — «А втор и герой в эстетической деятел ьности».
БА — Б еловой автограф.
Б е с е д ы — Б а х т и н М . М . Б есед ы с В . Д. Дувакиным. М.:
С огласие, 2002.
Б о л д ы р е в — Б о л д ы р е в А. В. А хи л л Татий и его ром ан //
А хи л л Татий А лександрийский. Л евкиппа и К литоф онт / П ер.
А . Б. Д. Е. М . М ., M C M X X V , с. 7 -2 6 .
В е с е л о в с к ий, 1 9 3 9 — В е с е л о в с к ий А. Н . И збранны е статьи. Л.:
Г И Х Л , 1939.
В и н о г р а д о в, 1 9 8 0 — В и н о г р а д о в В. В. И збранны е труды. О
языке худож ествен н ой литературы. М.: Наука, 1980.
В Л — «В оп р осы литературы », ж урнал.


718

К ом м ент арии

В Л Э — Бахт ин М . В опросы литературы и эстетики. М.:
Х удож ественная литература, 1975.
В М Э — Бахт ин М . М . К вопросам м eтодологии эстетики словeсного творчества // Бахт ин М . М . С обрание сочинений. Т. 1.
М ., 2003.
Г ё т е -1 0 — Г ё т е И .-В. С обрание сочинений в 10 томах. М.:
Х удож ественная литература, 1975— 1980.
Г р и ф ц о е — Г р и ф ц о е Б. А. Т еория романа. М ., 1927.
Д К Х — Диалог. К арнавал. Х ронотоп. В итебск, 1992— 2001.
Д ост о ееск и й — Д o c т o eе cк и й Ф. М . П олное собрание сочи н е­
н ий в 30 томах. Л.: Наука, 1972— 1990.
Л екции — Бахт ин М . М . Л екции по истории зарубеж ной ли те­
ратуры. А нтичность. Средние века. Саранск: изд-во М ордовского
университета, 1999.
Л К С — Бахт ин М . М . Л итературно-критические статьи. М.:
Х удож ественная литература, 1986.
М ихайлое, 1 9 9 7 — М и хайлое А. В. Я зы ки культуры. М .: Я зы ки
русской культуры, 1997.
М Ф Я — В олош и ное В. Н. М арксизм и ф илософ ия языка.
О сновны е проблем ы социологического м етода в науке о языке.
2-е изд. Л.: П рибой, 1930.
П анъкое — П анъкое Н. А. В опросы биограф ии и научного
творчества М. М. Бахтина. И зд-во МГУ, 2010.
П П Д — Бахт ин М . П роблем ы поэтики Достоевского. М.:
С оветский писатель, 1963.
П Т Д — Б ахт и н М . М . П роблем ы творчества Достоевского. Л.:
П рибой, 1929.
П уш кин — П уш кин А. С. П олное собрание сочинений в 16 то ­
мах. И зд-во А Н СССР, 1937-1949.
Р .-1 9 4 0 — Б ахт и н М . М . Ф рансуа Рабле в истории р еали зм а //
Бахт ин М . М . С обрание сочинений. Т. 4/1. М .: Я зы ки славянских
культур, 2008.
С В Р — «С лово в романе».
С т .-1 9 2 6 — В олош иное В. Слово в ж изни и слово в поэзии //
«Звезда». 1926. № 6.
т. 1 — Бахт ин М . М . С обрание сочинений. Т. 1. М .: Русские
словари; Я зы ки славянской культуры, 2003.
т. 2 — Бахт ин М . М . СС. Т. 2. М .: Р усские словари, 2000.
т. 4/1 — Бахт ин М . М . СС. Т. 4(1). М .: Я зы ки славянских
культур, 2008.


К ом м ент арии

719

т. 4 /2 — Бахт ин М . М . СС. Т. 4(2). М .: Я зы ки славянских
культур, 2010.
т. 5 — Бахт ин М . М . СС. Т. 5. М .: Русские словари, 1996.
т. 6 — Бахт ин М . М . СС. Т. 6. М .: Русские словари; Я зы ки
славянской культуры, 2002.
ТФ Р — Ба х тин М . Творчество Ф рансуа Р абле и народная
культура С редневековья и Р енессан са // Бахт ин М . М . СС. Т. 4(2).
М .: Я зы ки славянских культур, 2010.
Ф М — М едв едев П. Н. Ф орм альны й м етод в литературове­
дении. Критическое введение в социологическую поэтику. Л.:
П рибой, 1928.
Ф П — Бахт ин М . М . К ф илософ ии поступка // Бахт ин М . М .
СС. Т. 1. М .: Русские словари; Я зы ки славянской культуры, 2003.
Х рон . — «Ф орм ы врем ени и хронотопа в романе».
Э С Т — Бахт ин М . М . Э стетика словесного творчества. М.:
И скусство, 1979.
P ro e t co n tra — М. М. Бахтин: pro et contra. Т. 1— 2. СПб.:
изд-во Русского Х ристианского гуманитарного университета,
2001-2002.

Список сокращений упоминаемых иноязычных
работ.
G oeth e-M axim en — G oeth e. M axim en u nd R eflexionen / Hrsg.
v o n M ax Hecker. W eimar: G oethe-G esellschaft, 1907.
G o eth e-A rtem is — G o eth e J. W. G edenkausgabe d er W erke, B riefe
und G espräche / H rsg. v o n E rnst Beutler. 24 Bde. und 3 E rgänzungsbde.
Zürich: Artem is-V erlag, 1948-1971.
G oeth e-W erke — G oeth e. Werke. H am burger A usgabe / / Hrsg.
v o n E rich Trunz. 14 Bde. H am burg: C. Wegner, 1948-1960.
D ibeliu s-E n glisch eR o m a n k u n st — W ilhelm D ib eliu s. E nglische
Rom ankunst. D ie Technik des englischen R om ans im 18. u n d zu
B eginn des 19. Jahrhunderts. 2 Bde. Berlin: M ayer & M üller, 1910
(2-e изд., без изм енений, 1922).
D ib eliu s-D ic k en s — W ilhelm D ib eliu s. C harles D ickens. L eipzig:
B. G. Teubner, 1916 (2-е изд., такж е без изм енений, 1926)
D ieterich — A lb re c h t D ieterich . Pulcinella. Pom pejanische
W andbilder und röm ische Satyrspiele. Leipzig: B. G. Teubner, 1897.


720

К ом м ент арии

F riedem an n — K ä te F riedem an n . D ie R olle des E rzählers in der
Epik. Leipzig: H. H aessel, 1910.
H ir t — E rn st H irt. D as Form gesetz d er epischen, dram atischen
u n d lyrischen D ichtung. Leipzig; Berlin: B. G. Teubner, 1923.
H ir ze l — R u d o lf H irzel. D er D ialog. Leipzig: S. H irzel, 1895. 2
Teile.
K e ite r u n d K ellen — H ein rich Keiter, Tony K ellen . D er Rom an:
T heorie und Technik des R om ans und der erzählenden D ichtung, n eb ­
st einer geschichtlichen Einleitung. Essen-R uhr: F redebeul & K oenen,
1912.
M isch — G eo rg M isch . G eschichte der A utobiographie. E rster
Band: D as A ltertum . Leipzig: B. G. Teubner, 1907. П овторное изд.
(без изм енений), 1931. 3-е, значительно расш иренное изд. в двух
полутом ах в Б ерне в 1949-1950.
R ehm — W alther R ehm . D ie G eschichte des deutschen Rom ans.
B erlin und Leipzig: W. de G ruyter, 1927.
R eich — H erm an n R eich. D er M im us. E in litterar-entw icklungsgeschichtlicher Versuch. Berlin: W eidm ann, 1903.
R o h d e — E rw in R o h d e... D er griechische R o m an u n d seine
Vorläufer. Leipzig: B reitk o p f & H ärtel, 1876; 2-е изд., там же, 1900;
3-е изд., там же, 1914, под ред. В. Ш м ид а с его статьей в прилож е­
н ии о «новы х откры тиях и теориях в области греческого ром ана
со врем ени выхода книги Роде».
S ch w a rtz — E d u a rd S ch w artz. F ü n f Vorträge üb er d en griechis­
ch en Roman. B erlin: G. Reimer, 1896.


П роблем ы ст илист ики р о м а н а

721

ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РОМАНА

Публикуется впервые. Рукопись, хранящаяся в архиве
Б. В. Залесского1 (одного из ближайших друзей М. М. Б.), пред­
ставляет собой одинарный разлинованный лист формата A4, обе
стороны которого заполнены аккуратным почерком — рукою
М. М. Б.; исправления отсутствуют, есть лишь несколько неболь­
ших помарок. В конце рукописи обозначены место и дата ее на­
писания: «Ленинград 25.III.30 г.».
Таким образом, проспект составлен за несколько дней до
отъезда М. М. Б. с женой из Ленинграда в кустанайскую ссылку
(29 марта 1930). В Кустанае в первой половине 30-х гг. будет на­
писана книга «Слово в романе. К вопросам стилистики романа»,
подзаголовок которой будет воспроизводить заглавие настояще­
го проспекта; при этом книге будут предшествовать заготовки
материала к ней в двух тетрадях, озаглавленных «Материалы к
“Стилистике романа”. “Слово в романе”» и датированных тем же
1930-м годом (см. далее комм. к «Слову в романе»).
Итак, настоящий проспект свидетельствует о том, что уже
менее чем через год после выхода из печати книги «Проблемы
творчества Достоевского» (ПТД) у М. М. Б. готов новый широкий
теоретический замысел следующей большой книги, которая уже
в ссылке будет написана и на первой же странице будет откры­
та отсылкой к ПТД: «Многочисленные анализы романного стиля
были даны нами в книге “Проблемы творчества Достоевского”...»
(с. 9). Публикуемый проспект и кустанайская книга представля­
ют собой, таким образом, звенья непрерывного теоретического
творчества М. М. Б., принявшего после книги о Достоевском в
1930-е годы новое направление и имеющего целью и сверхзада­
чей построение общей теории романа бахтинского образца. На
пути формирования этой теории публикуемый впервые проспект
дает нам новое промежуточное звено. Сопоставив проспект с
планом «Слова в романе», мы видим, что первоначальный за­
1 О Б. В. Залесском см.: Паньков, с. 418-473. Об архиве Б. В. Залес­
ского и хранящихся в нем бахтинских бумагах — там же.


722

К ом м ент арии

м ы сел автора бы л более теоретически-систем атическим , в о су ­
щ ествивш ем ся ж е тексте работы первоначальны й п лан уплотнен
и ф илософ ски повернут от общ ей теоретической систематики
к экзистенциальны м проблем ам ром анного ж ан р а и ром анной
стилистики. Э тим проблем ам соответствую т, наприм ер, такие
определения ведущ их тем новой книги, вы веденны е в названия
ее глав, как «Разноречие в ром ане» и «Говорящ ий человек в р о ­
мане». П рим ером ж е уплотнения проблем атики м ож ет бы ть крат­
кое излож ение тем ы «К ом позиционно-стилистические единства
(подчиненны е) ром ана», составляю щ ей в проспекте целую о т­
дельную часть (III), в сам ом начале 1-й главы книги (с. 14-15).
Т еоретически-ф илософ ском у повороту зам ы сла отвечала и н о ­
вая оригинально-бахтинская лаконичная формула целого как н а­
звание книги — «С лово в ром ане» — вм есто абстрактно-общ ей
темы , перенесенной в подзаголовок (обратим вним ание н а то, что
эта бахтинская форм ула отсутствует в проспекте, появляется же
в заготовках уж е в Кустанае в том ж е 1930 г.). В то ж е врем я вы ­
нуж денны й, несом ненно, м ом ент злободневного кам уф лирова­
н ия теоретической темы , заставивш ий автора «С лова в ром ане»
в первы х строках представить книгу как «разросш ееся введение
к стилистике советского ром ана», в публикуем ом проспекте о т­
сутствует соверш енно.
Рукопись разы скана в архиве Б. В. Залесского и представлена
дл я издания Н . А. П аньковым.

СЛОВО В РОМАНЕ
К вопросам стилистики романа
Р абота сохранилась в А Б в виде маш инописи, не первого эк­
зем пляра (второго или, скорее, третьего?), состоящ ей из 196 п р о ­
нум ерованны х м аш инописны х страниц плю с отдельны й титуль­
ны й лист с им енем автора, заглавием и подзаголовком работы
и четы ре вступительны е страницы (до первой главы), прон ум е­
рованны е отдельно рим ским и циф рам и (I-IV ), что в целом дает
201 стр. м аш инописного текста. В тексте м аш инописи зияю т су ­
щ ественны е пустоты — не пропечатаны все м еста со вставкам и
и н остранны х текстов, — но н а обороте целого р яд а страниц (и


С лово в р о м а не

723

в одном случае на полях страницы ) присутствует значительное
число рукописны х авторских дополнений к тексту (см. п одроб­
нее ниже, при объяснении текстологической истории рукопи­
си). Другой, и такж е не первы й, м аш инописны й экзем пляр (те
ж е 196 плю с I -I V стр.) обнаруж ен Н. А. П аньковы м в архиве
Б. В. Залесского, и, к счастью , здесь рукой автора вписаны все
и н остранны е тексты. Н а титульном листе этого другого экзем ­
пляра — надпись неизвестной рукой: «Д ля тов. К агана» (вероят­
но, экзем пляр, переданны й в М оскве в августе 1936 г. дл я чтения
М. И. К агану — см. далее). П о рассказу М. М . Б., слы ш анному
составителям и настоящ его комментария, перепечаты вала для
М. М. Б. в Кустанае работу не являвш аяся проф ессиональной
м аш инисткой Г. М. Ф лаксерм ан-С уханова (188 8 -1 9 5 8 ), ж ена
(бы вш ая) известного социал-дем ократического деятеля и и сто­
ри ка револю ции Н. Н. С уханова (Гиммера), сосланная в те же
1930-е годы в Кустанай по обвинению в связях с меньш евиками.
О чевидно при этом, что м аш инки с латинским ш риф том в р ас­
поряж ении м аш инистки не было.
А вторская рукопись текста, с которой печатался м аш инопис­
ны й экзем пляр, в А Б отсутствует.
К ак теоретическая форм ула название «Слово в ром ане» вп ер ­
вы е появляется на обложке одной из двух тетрадей, сохранив­
ш ихся в А Б . Тетради пронум ерованы рукой М. М. Б. — «№ 1»
и «№ 2», остальной текст на облож ках, как и на больш ей части
страниц обеих тетрадей, вы полнен карандаш ом рукой Е лены
А лександровны Бахтиной. В верхнем правом углу тетради № 1
ее рукой написано: «Б ахтин (М иш енька)», в центре ли ста по
ди агонали — «М атериалы к “Стилистике ром ана” “ Слово в р о ­
м ане” 1930 г.» (см. с. 7). Н а обложке тетради № 2 — «Бахтин.
М атериалы к “Стилистике ром ана” 1930 г.» В се 60 страниц двух
тетрад ей пронум ерованы и заполнены сплош ь, с. 1 -4 8 рукой
Е. А. Б ахтиной, с. 4 9 -6 0 рукой М. М. Б. С одерж ание карандаш ­
ны х записей рукой Е. А. — вы писки текстов из «О тцов и детей»
и «Н ови» Тургенева, «Е вгения О негина», «А нны К арениной» и
«О блом ова»; из Тургенева, П уш кина и Толстого вы писаны все те
ф рагменты, которые будут использованы в гл. III «С лова в ро м а­
не» — «Разноречие в ром ане»; тексты из «О блом ова» использо­
ваны не будут. В ы писки из «О тцов и детей» сделаны по изданию :
М .; Л.: ГИ З, 1928, «Д еш евая библиотека классиков» (одна вы п и ­
ска н а с. 12, затем не использованная, сделана сам им М. М. Б.), из
«Н ови» и из «О негина» — такж е по м ассовы м изданиям 1928 г., из


724

К ом м ент арии

«А нны К арениной» — по 8 т. П олного собрания худож ественны х
произведений Толстого (также Госиздат, 1928), к 11 и 13 том ам ко­
торого М . М. Б. в 1929 г. написал опубликованные в них преди сло­
вия (см. т. 2 наст. Собрания). С. 4 9 -6 0 второй тетради заполнены
вы пискам и рукой самого М . М. Б. из русских переводов «К рош ки
Д оррит» Д иккенса (по т. 14 и 15 С обрания сочинений Диккенса,
СПб.: изд. «П росвещ ение», б. г., пер. М. А. Э нгельгардта), книги
Р абле (в пер. А. Н. Энгельгардта) и «Т ристрам а Ш енди» Стерна
(СП б., 1892, пер. И. М ва). В ы писанны е ф рагм енты текстов из
Д иккенса и С терна такж е использованы в главе «Разноречие в
романе».
Заготовки вы писок м атериалов к будущ ему труду на п осл ед­
ней с. 60 второй тетради заверш аю тся кратким карандаш ны м тек ­
стом самого М. М. Б.; текст, в значительной степени стерш ийся,
с трудом поддается прочтению ; публикуется впервы е (прочитан
Л. В. Дерю гиной):
«"С ервантесовский дух” Й орика, которому он не изм енил п е­
р ед кончиной, цитируя на см ертном одре слова Санчо П айсы.
Д иалоги Ш енди-отца и дяди Тоби в и х сравнении с
диалог< ам > и Дон К ихота и Санчо. Раблезианское исповедание
Й орика (о серьезности <?>).
Н едоверие к прям ой одноголосой серьезности. За ней реальная
вн есловесная двуголосость — двуличие — ложь. С пециф ичность
лжи: одноголосое слово прикры вает реальную внесловесную
<1 нрзб. — м. б.: лож ь?> Двуголосое слово актуализует этот вто­
ро й спрятавш ийся голос.
Двуголосое слово и ложь — это не лингвистические ф еном е­
ны, а ф еном ены ф илософ ии языка.
С виф т и проблем а полем ического непоним ания или п он и м а­
н ия наизнанку».
О бе тетради с «м атериалам и» — самодельны е, сш иты е су ­
ровой ниткой из листов бум аги самого низкого качества, и есте­
ственно предполож ить, что они бы ли изготовлены, скорее всего
рукой Е. А. Б ахтиной, и заполнены ею ж е (в основном ) уж е в за­
холустном К устанае, куда Б ахтины п рибы ли в сам ом начале ап ре­
ля 1930 г. Д атировка тетрадей тем ж е годом говорит о том, что
раб ота над «С ловом в ром ане» началась в Кустанае бы стро. Об
этом говорит и тот факт, что в том ж е году уж е произведен о т­
бор литературного материала, который будет использован. О тбор
произведен, конечно, автором, и вы писки сделаны Е. А. по его
указаниям . В то ж е врем я очевидна дистанция, отделяю щ ая н а­


С лово в р о м а не

725

чало новой работы от п роспекта («П роблем ы стилистики ро м а­
на»), набросанного за нeсколько дней до отъезда го Л енинграда
(25 м арта 1930 г.; см. выш е комм. к проспекту).
П оворот зам ы сла по отнош ению к проспекту сказы вается
преж де всего в новой оригинально-бахтинской крупной и л а­
коничной формуле тем ы — «С лово в романе». Н азвание новой
книги отталкивается от заголовка второй части П Т Д — «С лово у
Д остоевского» и продолж ает его с больш им теорети чески м р ас­
ш ирением. Н а этот подхват проблем атики указы вает прим ечание
н а первой ж е странице новой работы , отсы лаю щ ее чи тателя к
«м ногочисленны м анализам романного стиля» во второй части
ПТД.
Н а той ж е первой странице новая работа заявлена как книга,
подготовленная к печати; судя по этим вступительны м страницам
(с. 9 -11), как и по краткому заклю чению (с. 178-179), работа п и ­
салась с расчетом на публикацию , та к что м ожно рассм атривать
эти вступление и заклю чение как деж урную актуальную «упаков­
ку», необходимую для проведения рукописи в советскую печать.
О том, что М. М. Б. ищ ет дл я законченной книги издателя, будет
в августе 1936 г. писать, знакомясь с рукописью , М. И. К аган (см.:
М . И. К а га н . О ходе истории. М.: Я зы ки славянской культуры,
2004. C. 664). И, очевидно, в целях предполагаемого издания н а­
писано письм о автора от 8 августа 1936 г., в котором он говорит
о необходим ости «значительной переработки книги»; письм о
оф орм лено как заявка дл я издательства (см. ниже).
Н а первой странице работа представлена как «разросш ееся
введение к стилистике советского ром ана» и дается отсы лка к
«подготовляем ой нам и к печати» книге на эту тему; о том, что
это обоснование и эта отсы лка представляю т собой тактический
камуфляж, свидетельствует отсутствие в архивном наследии
М. М. Б. подобной «другой», «актуальной» и закулисной кн и ­
ги, как и каких-либо м атериалов к ней, д а и в сам ом «С лове в
ром ане» единичны е упом инания соврем енны х советских п рои з­
ведений («П етра I» А. Н. Толстого, ром анов Горького и Ф едина,
и даж е Ф. П анф ерова — с. 120-121, 149), как и актуальны х д и с­
куссий в советской печати (вокруг статей Горького о язы ке начала
1934 г. — там же), носят очевидно деж урны й характер (за и склю ­
чением , возм ож но, действительного теоретического и н тер еса к
«Ж уравлиной родине» М . П риш вина — с. 169). Что же касается
заклю чения к книге с утопическим и прогнозам и о судьбе ро м а­
н а «в бесклассовом общ естве», то утопия эта содерж ит в себе


726

К ом м ент арии

наблю дения над действительны м и процессам и, происходящ и­
м и в советской соврем енности, наблю дения достаточно тр езво ­
зловещ ие, хотя и зам аскированны е оптим истической деж урной
риторикой («Н ачинается новая величайш ая в истории ц е н т р а ­
л и з а ц и я с л о в е с н о - и д е о л о г и ч е с к о й ж и з н и . М ы идем
к действительно единому языку...» и т. д. — с. 178).
Н есом ненно, «С лово в ром ане» бы ло начато и закончено, ц е­
ликом написано в кустанайские годы М. М. Б. (1 9 3 0-1936), но
точная датировка работы затруднена недостатком конкретны х
данны х; летом 1936 г. автор привез ее в М оскву, о чем расска­
зы вает письм о М. И. К агана к С. И. К аган от 5 -7 августа 1936 г.:
«Буду читать одну работу М . М. “О слове в ром ане” . О н д ал мне
ее в рукописи. П о началу судя, она написана по побуж дениям
м ы сли одной, вы сказанной м ною в статье о Тургеневе. Ты ее как
будто бы не знаеш ь. С татья эта напечатана. У Б ахти н а дело зн а­
чительно более развернуто, тогда как у м еня это мимоходное за­
м ечание, хотя и основное, на котором п остроен а небольш ая ста­
тья. Т ак или иначе, раб ота М. М . м еня очень заин тересовала и я
ее вероятно сегодня-завтра прочту (рукопись около 150 стр.). О н
и щ ет дл я нее издателя, хотя о н а потребует около м есяц а работы
дл я некоторы х п оправок и обработки» (М. И. К а га н . О ходе и сто­
рии, с. 663-664).
С татья К агана «И ван С ергеевич Тургенев (К столетнему ю б и ­
лею писателя)» бы ла написана им ещ е в Н евеле и напечатана на
идиш ; «м ы сль одна» — вероятно: «Говоря кратко, вопрос сто­
ит: им еет ли ром ан право на сущ ествование, как своеобразная и
сам остоятельная худож ественная форма, н а равн ы х с драм ой?»
(там же, с. 577).
Н екоторы е данны е дл я датирования «С лова в ром ане» со ­
держ ат как раз упом инания в его тексте самого актуального м а­
териала, наприм ер, замечание о «см еш ении язы ков у р яд а со ­
врем енны х прозаиков, на которое недавно столь справедливо
ополчился Горький» и упом инание и м ени П анф ерова в этой связи
(с. 120-121). Статьи Горького с критикой язы ка советских пи сате­
лей, и особенно резкой критикой язы ка П анф ерова (которого, как
м ожно понять по прим ечанию М. М. Б., он здесь косвенно взял
под защ иту), появлялись в «Л итературной газете» в январе-м арте
1934 г., основная статья — «О язы ке» — бы ла напечатана в газете
«П равда» 18 марта, упом инание ж е этих собы тий как «недавних»
в работе М. М. Б. бы ло, вероятно, бы стры м откликом. Н о можно
предполож ить, что, судя в особенности по степени четкой п роду­


С лово в р о м а не

727

м анности привлекаем ого иллю стративного литературного м ате­
р и ал а уж е в начале работы , о чем позволяю т судить его заготовки
в двух тетрадях 1930 г. (см. вы ш е), основная раб о та над книгой
происходила в первы е кустанайские годы и в 1934 г. долж н а бы ла
уж е заверш аться. К освенны м свидетельством тому м ож ет бы ть
рукописная запись на обороте л. 49 м аш инописи АБ: «П роблем а
вы бора язы ка у П уш кина по В иноградову» (см. с. 49). О чевидно,
это отсы лка к книге В. В. В иноградова «Я зы к П уш кина», М .; Л.:
A cadem ia, 1935; вы ш ла в свет, как указано в вы ходны х дан н ы х
книги, в ф еврале 1935 г.; то, что эта отсы лка сделан а автором уже
среди позднейш их рукописны х дополнений к основном у м аш и ­
нописном у тексту (см. ниже), м ож ет свидетельствовать о том,
что к моменту вы хода книги В иноградова, т. е. к началу 1935 г.,
основной текст работы М. М. Б., заф иксированны й в м аш и н оп и ­
си АБ, бы л уж е заверш ен.
П исьм о дл я издательства от 8 августа 1936 г. (см. ниже) н а­
чато свидетельством о том, что книга бы ла закончена тр и года
тому назад, т. е. в 1933 г.; но присутствие в ее тексте м атериалов
1934 г. говорит о несколько более позднем сроке. Н о, в лю бом
случае, датировка создания основного текста «С лова в ром ане»
м ож ет бы ть уточнена; если в В Л Э она бы ла определена датам и
1934-1936 гг., то данны е текстологической истории рукописи и
авторское свидетельство 1936 г. позволяю т определить датировку
в диапазоне 1930-1934 гг.
Текстологическая история книги им еет особенность, с которой
первые публикаторы (С. Г. Бочаров и В. В. Кожинов) не п осчи­
тались при первой публикации текста в 1972 и 1975 гг. (в В Л и
В Л Э — см. ниже) и какая в настоящ ей новой публикации полного
текста книги долж на бы ть сохранена и восстановлена. А именно: в
маш инописи, сохранивш ейся в АБ, которую следует поэтому п ри ­
знать основны м источником текста, на обороте целого ряда листов
(и н а одной странице на полях) рукой автора бы ли позднее запи­
саны ф иолетовым и чернилам и и, реже, карандаш ом, разного рода
дополнения к тексту. П ри публикации в В Л и В Л Э больш ая часть
таки х дополнений бы ла введена публикаторами (более или менее
произвольно) непосредственно в текст работы, при этом м естам и
конспективный характер записей (назы вны ми предложениями),
что отличало стиль лабораторной работы М. М. Б., превращ ался в
связное литературное изложение. Н астоящ ая новая публикация со ­
храняет расслоенность текста работы н а ее основной м аш инопис­
ны й текст и позднейш ие рукописные дополнения. В целях сохра­


728

К ом м ент арии

нения этой расслоенности рукописные записи на обороте листов
и на полях (в одном случае, на с. 112 м аш инописи АБ, см. фотоко­
пию на с. 98 настоящ его тома) печатаю тся под строкой основного
текста в виде особого рода примечаний, вводим ы х под значком *
(в отличие от обы чны х авторских прим ечаний к тексту под ц иф ра­
ми). П ри этом во всех подобны х случаях возникает вопрос о м есте
в основном тексте, к которому бы ло бы правильны м прикрепить
примечание под значком *; во всех случаях это место определяет­
ся соответствием по смыслу прим ечания определенному м есту на
странице, на обороте которой (или н а следую щ ей за ней) записано
дополнение автора. Всего в м ассиве книги таких прим ечаний под
* — 24. П оскольку эти рукописные дополнения составляю т позд­
нейш ий слой работы автора над текстом, возникает вопрос и об их
датировке, клю ч к которому м огут дать опять-таки некоторые кон­
кретны е упом инания; так, запись об изучении «языков (гим нази­
ческих, студенческих, поколений и пр.) по Ж ирмунскому» (с. 26),
очевидно, отсы лает к книге В. М. Ж ирмунского «Н ациональны й
язы к и социальны е диалекты », Л.: ГИ Х Л, 1936 (книга подписа­
н а в печать 13 м арта 1936 г.); следовательно, эта запись к тексту
первой главы работы бы ла внесена не ранее этого времени, и тем
ж е прим ерно временем можно датировать предполож ительно всю
позднейш ую работу автора над этим слоем рукописны х доп ол­
нений (видимо, работу единовременную , тем и ж е фиолетовыми
чернилам и). Н есомненно, это и бы ла та работа «некоторы х п о ­
правок и обработки», о которой в августе 1936 г. говорил автор
М. И. Кагану, что она потребует около м есяца для подготовки тек ­
ста к изданию , на которое тогда надеялся М . М. Б.
Д ля этого предполагаемого издания он 8 августа 1936 г. со ­
ставил письм о-заявку (очевидно, в издательство «С оветский п и ­
сатель» — см. далее комм. к «Роману воспитания...»), недавно
найденную Н. А. П аньковы м в архиве Б. В. Залесского:
«Н астоящ ая книга бы ла закончена три года тому назад и сей ­
час нуж дается в значительной переработке в связи с изм енивш и­
м ися воззрениям и автора на некоторы е м етодологические воп р о ­
сы и в связи с новы м материалом, опубликованны м за последние
годы. В своем тепереш нем виде книга, по м нению автора, не м о­
ж ет бы ть напечатана и предлагается лиш ь как осн ова дл я суж де­
ний о работе автора.
К нига будет переработана в следую щ их направлениях:
1)
вся книга в целом будет улегчена, язы к и терм инология ее
будут переработаны в направлении больш ей ясн о сти и популяр­


С лово в р о м а не

729

ности. Больш ая часть ссы лок на литературу воп роса будет вы ­
н есен а за пределы книги в особы е примечания. Будет устран ен а
сухость и некоторая “академ ичность” книги;
2) введение и две первы е главы будут коренны м образом п ере­
работаны , причем в первой главе будет дан а критика ф орм ализ­
м а в язы кознании и стилистике. Ф илософ ско-м етодологические
взгляды автора на язы к будут развиты с больш ею четкостью и
вы держ анно стью ;
3) количество конкретны х прим еров и анализов в 3-й главе
будет увеличено;
4) в 5-й главе (исторической) будут привлечены м атериалы
19-го века и будет дано краткое введение в стилистику советского
романа;
5) всей книге будет д ан а более четкая и актуальная ц елеу­
стрем ленность.
О бъем книги в переработанном виде — 11-12 печатны х л и ­
стов.
М. Б ахтин
8/V III 1936 г.»
В ероятно, к м оменту написания этого письм а объявленная
переработка бы ла уж е начата: в А Б сохранился черновой текст
автора, озаглавленны й «Глава первая. С оврем енная стилистика и
роман». Заглавие повторяет заглавие первой главы С В Р и, таким
образом, м ожно рассм атривать этот текст как начало объявлен­
ной переработки («коренным образом ») книги по 2-му пункту,
поскольку в сам ом деле «критика ф орм ализм а в язы кознании и
стилистике» здесь вы водится на первы й план, что, конечно, было
связано с начатой в м арте 1936 г. в С ою зе писателей и в со вет­
ской печати и растянувш ейся почти на весь год «дискуссией о
ф орм ализм е» (в которой нескольким и вы ступлениям и н а п и са­
тельских собраниях участвовал Б. П астернак, см.: Л. Ф лейш ман.
Борис П астернак и литературное движ ение 1930-х годов. СПб.,
2005. С. 4 42-458). Н о, если в зам ы сле новой «главы первой» и
бы ла зам ена 1-й главы С В Р в соответствии с пунктом 2 письм а
от 8 августа, то зам ы сел этот не бы л осущ ествлен; в основном
черновой текст новой главы свелся к конспективному излож ению
р яд а полож ений новой книги В. М. Ж ирмунского «Н ациональны й
язы к и социальны е диалекты », 1936, название которой вы писано
автором в рукописны х дополнениях к основном у тексту С В Р и
н а отдельны е м еста которой в новой главе дается ряд ссы лок, а


730

К ом м ент арии

такж е статьи И. И. М ещ анинова «П роблем а классиф икации язы ­
ков в свете нового учен и я о язы ке», 1935. За исклю чением этого
чернового текста, ины х следов «значительной переработки» С В Р
в соответствии с програм м ой переработки в письм е от 8 августа
в А Б не сохранилось.
В ходе последовавш ей за этим и планам и преподавательской
работы М. М . Б. в Саранске работа над тем ой «стилистика романа»
продолж алась, и, по сведениям исследователя саранских п ери о­
дов биограф ии М. М. Б. В. И. Л апту на, в докум ентах М ордовского
п единститута в Саранске за автором записано окончание канди­
датской диссертации н а эту тему, в связи с чем н а 1937 г. зап лан и ­
р ована его научная ком андировка с целью «собрать м атериал по
стилистике ром ана» (см.: Родник. Л итературно-худож ественны й
сборник. Саранск, 1991. С. 295). Н о в середине 1937 г. М. М. Б. п о ­
кинул Саранск; видимо, проектируем ая переработка книги такж е
осущ ествлена не была, и год спустя автор предлагает м осковско­
му издательству уж е другую , новую книгу по теори и ром ан а —
книгу о ром ане воспитания (см. далее: «Роман воспитание и его
значение в истории реализм а»; комм.). И здание «С лова в ро м а­
не», как и всех последовавш их за ним трудов М. М. Б. о ром ане
30-х годов, работ, составляю щ их настоящ ий том, не состоялось и
началось лиш ь частично при ж изни автора сорок л ет спустя.
П ервой публикацией из «С лова в ром ане» стал а глава II —
«С лово в поэзии и слово в ром ане» в В Л , 1972, № 6, с. 58-85.
П олны й, но усеченны й текст труда вош ел в В Л Э , с. 7 2 -2 3 3 . Обе
публикации бы ли с согласия автора несколько адаптированы к
условиям тогдаш ней печати; авторизованное таким образом у с е ­
чение текста свелось к исклю чению как раз тех м ест н а первы х
полутора и на последних полутора страницах, в которы х сам ав­
тор видел необходимое в условиях 1930-х годов приспособление
дл я проведения текста в печать тех лет (идеологический «кам уф ­
ляж»). С верх того бы л полностью устран ен в публикации обш и р­
ны й аппарат ссы лок н а иноязы чны е теоретические работы в п ри ­
м ечаниях (за исклю чением одного упом инания книги Э.Роде и
одного упом инания В. Д ибелиуса); тем сам ы м бы л сущ ественно
сокращ ен аппарат примечаний.
Текст книги в В Л Э начинался с ш естого абзаца авторского п р е­
дисловия (со слов: «В едущ ая идея...» — см. с. 10). В настоящ ем
т. 3 С обрания сочинений М. М. Б ахтина труд публикуется в своем
первозданном виде, заново сверенны й с обеим и м аш инописям и и
разн оврем енной авторской правкой н а них.


С лово в р о м а не

731

С. 9. К н и га эт а возн икла как т еорет и ч ески е и, от част и,
и ст ори чески е p ro le g o m e n a к кон крет н ом у ст илист ическом у из­
уч ен и ю соврем ен н о го со вет ско го р о м ан а. — К ак пролегом ены ,
т. е. как предварительная м етодологическая разработка основн ы х
понятий и положений, необходим ы х для изучения данного п р ед­
мета. Ср. у М . М. Б. определение задачи в первой фразе п ри н ­
ципиальной теоретической статьи 1924 г. (ВМЭ): «Н астоящ ая
раб ота является попы ткой м етодологического анали за основн ы х
понятий и проблем поэтики н а основе общ ей систематической
эстетики» (т. 1, 265). Такие понятия, как prolegom ena, как и в п о ­
следую щ ем излож ении, скажем, specificum (см. с. 12 и примеч.),
вводятся М. М. Б. в иноязы чной форме, что составляет признак
его научного стиля.
С. 10. В едущ ая и дея книги — п реодолен и е р а з р ы в а м е ж д у
от влеченны м «ф орм ализм ом » и от влеченны м ж е «и деол оги зм ом » в изучении х уд о ж ест вен н о го слова, п реодолен и е на почве
с о ц и о л о г и ч е с к о й с т и л и с т и к и . . . — В едущ ая идея всей

теоретической позиции М. М. Б. на литературоведческом поле
1920х гг., заявленная на исходе эпохи в авторском предисловии к
П Т Д в тех ж е терминах: автор книги и щ ет свой путь м еж ду «узко­
ф орм алистическим подходом» и «узким ж е идеологизмом », как
меж ду С циллой и Х арибдой, и формулирует этот искомый (свое­
го р ода узкий, но в ином качественном см ы сле) путь посредством
терм ина «внутренней, им м анентной социологичности» всякого
литературного произведения (т. 2, 7 -8 ). Развиты е в рам ках это ­
го поним ания в работах конца 20-х гг. понятия социологической
поэтики (Ф М ), «социологии формы» (С т -1 9 2 6 ), «социологии
худож ественного слова» (П ТД, т. 2, 100) здесь, в С В Р, доп олн я­
ю тся и венчаю тся формулой «социологической стилистики». В
проработочной критике на книгу П Т Д , особенно в заклю чивш ей
критическую кам панию статье М. С таренкова «М ногоголосы й
идеализм » («Л итература и марксизм». 1930. № 3. С. 9 2 -1 0 5 ; п о ­
явление статьи совпало с отъездом Б ахтины х из Л ен и н града в
Кустанай), объявленны е в книге ее програм м ны е п ринципы бы ли
оценены как теоретический кам уф ляж («У беж дение автора, что
худож ественное произведение “им манентно социологично”, по
своей природе противоречиво. Е сли произведение им манентно,
то оно не м ож ет бы ть социально обусловленны м; если оно со ­
циологично, то оно не м ож ет бы ть внутренне предопределенны м,
им манентны м . Такое совм ещ ение двух “разнонаправленны х” со ­
знаний характеризует благонам еренны х эклектиков, которые,


732

К ом м ент арии

нарядивш ись в костю м социолога, проповедую т идеализм »), о т­
клонение ж е автора от двух узк и х путей не без остроум ия оценено
как его особы й «ш ирокий» формализм: «О днако М. Бахтин, <...>
отталкиваясь от “узкого ф орм алистического подхода», вы ш ел на
ши р окую дорогу формализма». Возмож но, зам ена определения
«узкий» н а «отвлеченны й» в этом м есте С В Р бы ла связана с этим
проработочны м откликом.
С. 11 М ест о р и т ор и к и, в в едении кот ор ой и скони н а ход и­

л а сь в ся пр оза < . . . > П оэт и ка не пр и юти л а оси р от е в шей ху ­
дожест в енной пр озы . — О том, как «искони» образовалось в
ан тичной словесн ости и и сторически и зм енялось соотнош ение
поэтики и ри торики в параллельном соотнесени и с явлениям и
п оэзии и прозы — см. соврем енную ст. М . Л. Г асп арова «П оэзия
и п роза — п оэти ка и риторика» (в сб. «И сторическая поэтика.
Л итературны е эпохи и ти п ы худож ественного сознания». М .,
1994. С. 126-159).
С. 12. В Г ер м а н ии с р яд а р а б от Ш п илъг а г ен а... — Ф ридрих
Ш п ильгаген (Friedrich Spielhagen, 1829-1911) — нем ецкий
писатель-романист, известны й такж е как создатель влиятельной
в Германии теории романа. Его первы е теоретические работы
появились в 1864 г. в сборнике «V erm ischte Schriften», п оследу­
ю щ ие «по теории и технике ром ана» изданы в двух сборниках:
«B eitrage zur T heorie u nd T echnik des R om ans» (1883) и «N eue
B eitrage zur T heorie u nd Technik d er E pik u nd D ram atik» (1898);
первая из этих книг вы звала статью А. Н. В еселовского «Теория
или история ром ана?» (1886; см. В еселов ск и й, 19 3 9 , 3 -2 2 ). См.
ниж е о Ш пильгагене как теоретике, глухом к язы ковой р азн о р е­
чи вости и игнорирую щ ем специф ические возм ож ности ром ан н о­
го ж ан ра (с. 81).
...и особ енно с р а б от ы Ри м а на... — R o b e r t R iem an n. G oethes
R om antechnik. B erlin: H erm ann Seem ann N achfolger, 1902; ...в о
Ф ра н ции... с р а б от Б р юнет ъер а и Л а нсона. — Ф ердинанд
Б р юнет ьер (Ferdinand B runetiere, 1849-1906) — французский
историк и теорети к литературы , критик, публицист. О теории р о ­
м ан а Б рю нетьера см.: E rn st R o b e r t C urtius. F erdinand Brunetière.
B eitrag zur G eschichte der französischen Kritik. Strassburg:
K. J. Trübner, 1914. S. 33-36. Гю став Л а нсон (G ustave L anson,
1857-1934) — известны й ф ранцузский историк литературы ;
М. М. Б., вероятно, им еет в виду в особенности: «L ’A rt de la
Prose». Paris: L ibrairie des «A nnales P olitique et Littéraires», 1908;


С лово в р о м а не

733

в гл. I книги рассм отрен вопрос о том, сущ ествует ли искусство
прозы, гл. II посвящ ена Рабле как «первому художнику ф ран ц уз­
ской прозы».
... сов ер шенно не з а де ва ю щи е подли нног о s p e c ific u m ’a худо ­
жест в енной пр озы . — См. выш е примеч. к с. 10. Specificum —

специф ическое для данного вида предм етов; специф ика (sp ec if ic a — множ. число от specificum ). Т ерм инология (вклю чая и
«специф ицировать» и «специф икация»), характерная дл я научно­
го язы ка эпохи. В т. 4 известного словаря под ред. Д. Н. Уш акова
(М., 1940, стлб. 433) отдельно есть и «специф икум», и «сп ец и ф и ­
ка» («то же, что спецификум»), что свидетельствует о том, что
«специф икум» ещ е в 1930-е годы входил в терм инологию науч­
ного языка.
В мно г о чи сленных моно г р а ф иях по т ехни ке р ома н а и но ­
в еллы ... — Речь идет о работах: E d m u n d R iess. W ilhelm H einses
R om antechnik. W eimar: A. D uncker, 1911; G eo rg L eyh. Studien zur

Technik der E rzählung in d en N ovellen G ottfried K ellers. A nsbach:
C. B rügel & Sohn, 1903; E rn st B ertram . S tudien zu A dalbert Stifters
N ovellentechnik. D ortm und: F. W. Ruhfus, 1907: M o r itz G oldstein .
D ie Technik d er zyklischen R ahm enerzählungen D eutschlands.
Von G oethe b is H offm ann. Berlin: B. Paul, 1906: H a n s B rach er.
R ahm enerzählung und V erw andtes bei G ottfried K eller, C onrad
F erdinand M eyer u nd T heodor Storm. E in B eitrag zur Technik der
N ovelle. L eipzig: H. H aessel, 1909.
Y neр eизд а ю щ eмcя св одном тр yдe ... — Н азвано 4-е, «улуч­
ш енное и расш иренное издание» книги: K e ite r u n d K ellen .
С. 13. ... да ет В. М . Ж и р мунск и й . — См..В. М . Ж и р мунск и й .
В оп росы теории литературы . С татьи 1916-1928. Л.: A cadem ia,
1928. Ст. «К вопросу о “форм альном м етоде”» на с. 154-174.
С м . т а кже в т ом же с б ор ни ке стр. 4 8 - 4 9 — В ари ан т той же
м ы сли В. М. Ж ирмунского в статье «Задачи поэтики», 1921-1923,
с. 1 7-88 той ж е книги.
О соб енно ц енны в эт ом от ношении р а б от ы :.. A lb e r t Thibaudet.

G ustave Flaubert, 1821-1880. Sa vie — ses rom ans — son style.
Paris: P lon-N ourrit, 1922: 2-е изд., 1935; две книги В. Дибелиуса:
D ib eliu s-E n g lisch e R om a n k u n st и D ib e liu s-D ic k e n s ; н а обе книги
Д ибелиуса — неоднократны е ссы лки у М. М. Б. в дальнейш ем
тексте; H ir t ; подробнее о кн. Х ирта (Гирта) см. далее на с. 18;
L eo S pitzer. Stilstudien. 2 Bde. M ünchen: M. H ueber, 1928. Bd. I:
Sprachstile («С тили язы ка»). Bd. II: Stilsprachen («Я зы ки стилей»).
О работах Л. Ш питцера, в том числе «Stilstudien», см. в обзорной


734

К ом м ент арии

статье В. М. Ж ирмунского «Н овейш ие течения историко­
литературной м ы сли в Германии» в сб. И нститута истории и с­
кусств «П оэтика», II, Л.: A cadem ia, 1927. С. 2 1 -2 2 (в той же
статье — о других упом януты х М. М. Б. на этих стран и ц ах С В Р
иноязы чны х работах); см. далее в комм. к с. 34.
С. 17. ... для двух кр упнейш их л и нгви ст ич еских школ совр емен­
ност и... — Ц елостны е характеристики их как «двух направлений
ф илософ ско-лингвистической м ы сли» даны в М Ф Я , 4 6 -6 6 . Здесь,
в С В Р , М. М. Б. продолж ает вы водить свою стилистику за рам ки
обоих направлений в контексте своей теории ром ана; этому сл у ­
ж и т заявленная здесь ж е концепция «непрям ого говорения» (см.
ниже, с. 28 и примеч.).
С. 18. А н а ло ги ч но поступ а ет E m il E rm a tin g er... — E m il
E rm atin ger. D as dichterische K unstw erk. G rundbegriffe der
U rteilsbildung in der L iteraturgeschichte. L eipzig u n d Berlin:
B. G. Teubner, 1921.
С. 19. А нт ич нoe onр eдeлeни e р ома н а ка к « р а ccка з а нн ая др а ­
м а »... — О ром ане как «драм атическом » произведении по п р ед­
ставлениям древних ф илологов см.: R oh de, 3-е изд., 376 Anm. 1
u n d 3, 377 Anm. 1 (см. об этом: Н. В. Б р а ги нская . Генезис «кар­
тин» Ф илострата Старш его. П римеч. 18 // П оэтика древн егрече­
ской литературы . М .: Наука, 1981. С. 281).
С. 21. ... см . о б эт ом: Б. М . Э й х е н б а у м ... — В статье «Теория
форм ального метода», 1925 г., на заклю чение которой здесь ссы ­
лается М. М. Б., автор говорит об эволю ции этого м етода и н а­
зы вает одним из ее итогов: «В связи с этой эволю цией м ы заи н ­
тересовались изучением им енно ораторской речи, как наиболее
близкой из области практической, но отличаю щ ейся по ф ункци­
ям, и заговорили о необходим ости возрож дения рядом с п оэти ­
кой риторики (статьи о язы ке Л енина в “Л еф е” № 1 [5] 1924 г. —
Ш кловского, Эйхенбаума, Тынянова, Якубинского, Казанского и
Томаш евского)».
... со в сею пр и н ци п иа льнос т ью и последо ват ельност ью
Г. Г. Ш пет ом . — Свою теорию ром ана М. М. Б. откры вает и м е­

нем своего основного заочного оппонента на поле этой теории в
соврем енной отечественной мысли. О том, сколь много значил
ром ан как центральны й объект ф ундам ентальной ф илософ ско­
эстетической критики в ф илософ ии искусства Ш п ета 1920-х гг.,
говорят его рукописны е зам етки о ром ане 1924 г., опубликован­
ные благодаря архивной реконструкции Т. Г. Щ едриной только
сейчас (Гус т а в Ш пет. И скусство как вид знания. И збранны е


С лово в р о м а не

735

труды по ф илософ ии культуры. М .: РО С С П Э Н , 20 0 7 . С. 4 9 -8 9 ;
в книгу вош ли и обе основны е изданны е в 20-е гг. работы
Г. Г. Ш пета: «Э стетические фрагм енты »; Вып. 1-3; СПб.: Колос,
1922-1923, и «В нутренняя ф орм а слова». М .: ГАХН, 1927). Это
ш петовское отнош ение к ром ану лиш ь глухо, в нескольких ф ра­
зах, отразилось в его печатны х работах 20-х гг., н а которые ссы ­
лается М. М. Б., но, м ожно сказать, оно бы ло почувствовано и
угадано М. М. Б. в этих глухих отраж ениях. У ниверсальная кар­
ти н а всей м ировой культуры, в которой ром ан присутствует как
ц ентральное отрицательное звено, представлена им енно в ш петовских рукописны х заметках. Роман традиционно берется здесь
н а фоне классического эп оса и рассм атривается как «деградация
(повествовательно-риторическая) эпоса» и в этом качестве как
результат дем ократической деградации эпического искусства.
«Э пос — аристократичен. Роман — дем ократичен», это искусство
«для всех», откликаю щ ееся, в отличие от «недем ократического»
и скусства поэзии, «на м оральны е волнения врем ени и среднего
человека». П о аристократически-ром антической эстетической
социологии Ш пета, ром ан есть «бурж уазно-дем ократическое
изобретение»; и если обратить на эту ш петовскую картину ф ор­
мулу другого известного соврем енника, тож е истори ософ а и тоже
ф илософ а ром ана в Х Х в., м ожно сказать, что ром ан принадлеж ит
эпохе «восстания м асс» в искусстве, которые «тянут культурное
творчество к низу, к себе. Роман тогда расцветает». С этой со ­
циологией ж ан ра согласую тся его качественны е эстетические х а­
рактеристики: «Э пос требует чувства человеческой, соц и альн о­
исторической реальности, как он а ест ь; ром ан — возм ож ной
р еальности — поэтом у он и м орализирует и психологизирует»;
«Роман все-таки своей ф орм ы не имеет». Ш пет упом и н ает р а ­
боты Ф. И. Буслаева, Э. Роде, Вяч. И ванова, Г. Лукача, в о сн о в­
ном его взгляду н а ром ан опоры не даю щ ие, в том числе зам е­
чает, «вопреки В ячеславу», по поводу формулы ром ана-трагедии
Д остоевского, что «трагическое есть и в эпосе, и в лирике. Его нет
только в р о м а н е, потому что здесь — м орализирование о тр аги ч е­
ском!». Своего рода м орализированием об эпическом признается
и эпос Толстого, несколько раз упом янутая в заметке «В ой н а и
мир». «Русская литература — ром ан, ибо не бы ло сознания эп и ­
ческой реальности...» О бщ ее историко-культурное заклю чение и
прогноз: « Р ом ан у м е ст а нет, как сп ец и ф и ческом у сю ж ет у х у д о ­
ж ест вен н ого т ворчест ва»; «П ри настоящ ем расцвете искусства
ром ан будущего не им еет», гипотетическая ж е перспектива тако-


736

К ом м ент арии

го р асц вета связана с возрож дением эпоса: «Х ристианский мир
ответил В ергилию Дантом, протестантский мир д ал М ильтона,
новы й м ир д аст нового Гомера».
Н еопубликованной рукописной зам етки Ш п ета М. М. Б., ве­
роятно, знать не м ог (хотя общ ее направление ш петовской культурф илософ ии ему, конечно, бы ло внятно; в А Б сохранился кон­
спект книги Ш п ета «В ведение в этническую психологию » того
ж е 1927 г., что и «В нутренняя ф орм а слова»; книга использована
в М Ф Я , 51), как и возраж ение М. М. Б. не могло дой ти до автора
«В нутренней ф орм ы слова» (в августе 1936 г., когда с С В Р п о ­
знаком ился М. И. К аган, бы вш ий лично связанны м со Ш петом по
линии ГАХНа, Ш пет бы л уж е арестован и сослан). Н о прин ц и п и ­
альная полем ика состоялась в первой ж е работе М. М. Б. о романе,
которой такж е бы ло суж дено стать известной лиш ь десятилетия
спустя. В сего лиш ь нескольких фраз о ром ане и з «В нутренней
ф орм ы слова» оказалось достаточно, чтобы оценить принципи­
альность этого пункта в общ ей позиции оппонен та (помим о вы ­
писанной ф разы со с. 215 см. такж е на с. 158 и 159 об иллю зии
поэтичности, которою м ож ет пленять роман: «И зобилие “у к р а­
ш аю щ их” словесны х прием ов делает риторическое излож ение
внеш не похожим на речь поэтическую (предельно — роман)...)».
Н а аналоги чн ую т очку зрен и я вст ал в своей книге «О х у д о ­
ж ест вен ной п р о зе» и В. В. В и н о гр а до в... — Ссылкой н а Ш п ета

откры вался раздел «Риторика и поэтика» в книге В и ноградова
«О худож ественной прозе» (содерж авш ей при этом д в а поле­
м ических отклика на книгу М. М. Б. о Достоевском: см. т. 2,
с. 467-468): хотя исторически «худож ественная п роза в отдель­
ны х своих ж анрах постепенно эм ансипировалась от риторики,
опираясь на поэзию , но полного освобож дения не достигла, а, по
м нению некоторы х учены х, наприм ер проф. Ш пета, та к и о ст а­
лась в цепях риторики» (с. 76; в новом, посм ертном издании:
В и н oградoв, 1980, 98). Д алее поним ание Ш петом «ром ана как
чисто риторического ж анра» рассм отрено В иноградовы м к р и ­
тически, и суж дения Ш п ета названы прям олинейны м и (с. 103;
в посм ертном изд. — с. 118), собственны й же виноградовский
взгляд на «двойственную природу ром ана», подлеж ащ ую ве­
дению поэтики и риторики, — компром иссно-эклектический.
Р ассм отрение позиции Ш п ета резю м ируется тези сом о «ж ивом
требовании к настоящ ему — рядом с поэтикой восстановить пра­
ва риторики» (с. 105, с. 119). О том ж е В иноградов пи сал в ч ер н о ­
вой заметке того ж е времени: «В русской филологии возрож да­


С лово в р о м а не

737

ется интерес к риторике» (В и н о гр а д о в, 1980, 337). Ср. в заметке
Б. В. Томаш евского: «Д олж на бы ть воскреш ена старуш ка реторика та к же, как воскресл а поэтика» («Леф», 1924, № 1 (5), с. 10).
В то ж е врем я В иноградов полем изировал с книгой Ш п ета как
печатно, так и устно: 1 декабря 1927 г. он делал в ленинградском
И нституте истории искусств доклад «П роблем а вн утренней ф ор­
м ы у Ш пета», о чем сообщ ал н а следую щ ий день жене: «В чера
ч и тал доклад о Ш пете. О чень много народу было. О тн есся к
книге резче, чем сам от себя ож идал <...> Я вы ступал первым, за
м ной Б. М. Энгельгардт, который очень м еня одобрял» (цит. по
комм. А. П. Чудакова, считаю щ его, что «возраж ения В и ноградова
Ш пету, несом ненно, бы ли более принципиальны , чем п редстав­
лялось Бахтину»: В и н о гр а до в, 1980, 339). К нига В иноградова «О
худож ественной прозе» бы ла рассм отрена отрицательно, осо б ен ­
но раздел «Р иторика и поэтика», в рецензии В. Н. В олош инова
(«Звезда», 1930, № 2, с. 233-234).
«Н е в се гд а бы вает сущ ест венно, го во р и т В и н о гр а д о в... — «О
худож ественной прозе», с. 104; «О язы ке худож ественной п р о ­
зы», с. 119.
С. 26.
...по Ж и рм унском у.
—
О чевидно, по
кн.:
В. М. Ж ирм унский. Н ациональны й язы к и социальны е диалекты .
Л.: ГИ Х Л , 1936 (см. преамбулу к наст. комм.)
С. 28. ...«н е п р я м о го го в о р е н и я » ... — В аж н ей ш и й терм и н
ф и лософ и и сл ова М. М . Б., по-видим ому, вп ервы е н ай д ен ­
ны й здесь, в С В Р . Т ерм ин явл яется здесь как о бобщ аю щ и й
по отнош ению к «группе худож ественно-речевы х явлений»,
как они бы л и назван ы в п ервой главе второй ч асти («С лово у
Д остоевского. О пы т стилистики») П Т Д и там п р о ан ал и зи р о ва­
н ы как разли ч н ы е явл ен и я «двуголосого слова» (т. 2 , 8 1 -9 6 ) —
сти лизация, сказ, пародия. Здесь, в С В Р , таки е и п одобны е им
явл ен и я обретаю т общ ее п онятие более вы сокого у р о вн я о б о б ­
щ ения. В д ал ьн ей ш ем терм и н «н епрям ое говорение» возн и кает
в черн овы х, л аб ораторны х текстах М. М. Б., в его раб о чи х те тр а­
д я х 60-х — н ач ала 70-х гг., в связи с п роблем ой иронии, а такж е
п р облем ой м олч ан и я (т. 6, 378, 392). К авы чки, в какие терм и н
заклю чен в С В Р , побуж даю т предполагать за ним не обн аруж ен ­
ны й н ам и терм ин-источник. Л. А. Гоготиш вили, автор раб оты
«К ф еном енологии непрям ого говорения», характери зует это
п онятие как акц ен т и р о ва н н о е Б ахтины м (Л. А. Г огот иш вили.
Н еп рям ое говорение. М ., 2006. С. 418), но терм и н а-и сточн и ка
не называет. И ссл едовател ьн и ц а возводит бахти н ски й терм и н


738

К ом м ент арии

к ф ен ом енологической ф илософ ской тради ц и и , п ервостеп ен н о
важ ной д л я М . М. Б., и ближ е всего — к терм и н ологи ческой
п аре прям ого и непрям ого вы раж ен и я («вы раж ен и я н а околь­
н ы х путях») у Э. Гуссерля. «Ф еном енологию Г уссерля м ож но
оценивать, таки м образом , как концентрирован н о со д ер ж а­
щ ую концептуальны е элем ен ты ф еном енологи и непрям ого
говорения» (там же, с. 452). См. дал ее в тексте С В Р о н еи з­
б еж н ости в ром ане «непрям ого, оговорочного, прелом ленного
говорения». В ли н гви стич еской литературе 1920-х гг. п онятие
«говорения» встреч ается как перевод соссю ровского «parole» у
С. И. Карцевского: «ин ди ви дуальн ое говорение, т. е. п о л ьзо в а­
ние язы ком -langue» (см. С. И. К а р ц ее ск и й . И з лингви стического
наследия. М .: Я зы ки русской культуры, 2000. С. 271, 320). Д ля
М . М. Б. такой п еревод — всего лиш ь « и н д и в и д у а л и з а ц и я
о б щ е г о я з ы к а (в см ы сле си стем ы общ и х язы ковы х норм )» в
р ам к ах «linguistique de la parole» — по терм инологи и С оссю ра»
(см. вы ш е, с. 16-17). И наче то же п онятие и спользуется М . М . Б.
(редкий сл уч ай п ри сутстви я этого слова в его язы ке) в работе
1924 г. (в главе «П роблем а ф орм ы » в В М Э ): «Е ди н ство всех о су ­
щ ествл яю щ и х ф орм у ком позиционны х м ом ентов и п реж де в с е ­
го ед инство словесного целого прои зведен и я как ф орм альн ое —
п о л агается не в том, что или о ч ем говорится, а в том — как
говорится, в чувстве д е я т е л ь н о с т и осм ы слен н ого говоре­
ния...» (т. 1, 318). Д еятел ьн ость осм ы сленного говорен и я здесь
со о тн оси тся не с язы ком как la n g u e, а с худож ественной « ар х и ­
тектонической форм ой, цен н остн о н ап равленной н а содерж ание
(возм ож ное собы тие), о тн есен н ой к нему...» (т. 1, 311).
М е н д о с а — Диего Уртадо де М ендоса (D iego H urtado de
M endoza, 1503-1575) — испанский гуманист, дипломат, историк.
И м я его ещ е раз упом инается М. М. Б. в С В Р , в гл. 3, и такж е в
первом ряду создателей европейского ром ана (с. 000), т. е. оно
упом инается как им я предполагавш егося автора аноним но и з­
данного в 1554 г. первого плутовского ром ана «Ж изнь Л асарильо
с Тормеса, его невзгоды и злоклю чения». В ерси я авторства
М ендосы , возникш ая в испанистике X IX в., к началу X X в. той
ж е испанистикой бы ла отвергнута.
С. 29. ...его о со б ую п р о з а и ч е с к у ю х у д о ж е с т е е н н о с т ъ . . . — Н а пути к этой формуле находились заклю чительны е
страницы первой главы второй части («Слово у Д остоевского»)
П Т Д (т. 2, 97-1 0 1 ), содерж авш ие критическую оценку «со ­
врем енной стилистики, уходящ ей своим и корнями в поэтику


С лово в р о м а не

739

неоклассицизм а» и до сих пор далеко не адэкватной даж е р о ­
мантизму. «П роза, особенно ром ан, соверш енно н едоступны т а ­
кой стилистике». П редм етом ее назы вается «поэтическая речь
в узком см ы сле», требую щ ая «единообразия всех слов, п ри ве­
ден ия их к одному интенциональном у знаменателю », тогда как
«для худож ника-прозаика м ир полон чуж их слов, < ...> он р аб о ­
тает с очень богатой словесной палитрой, и он отлично работает
с нею ». В лаконичны х формулировках на этих стран и ц ах П Т Д ,
таки м образом, записана предварительная програм м а двух глав
С В Р , 2-й и 3-й («Слово в поэзии и слово в ром ане» и «Разноречие
в романе»). Х арактеристики «традиционной стилистики» уж е на
первы х страницах С В Р повторены с усилением , и ром анное сл о ­
во объявлено «пробны м кам нем для всего стилистического м ы ш ­
ления» (с. 14) и стимулом, больш е того, «к радикальном у п ер е­
смотру основной ф илософ ской концепции поэтического слова»
(с. 20). Н аконец, новая форм ула « п р о з а и ч е с к о й х у д о ж е ­
с т в е н н о с т и » откры вает новую область л и тературн ой теории,
как новую страну н а карте теории, откры вателем и п ер со н ал ь­
ны м и сследователем которой стал М . М. Б. Ср. в более п о зд­
н и х раб о тах (см. «К “Ром ану восп и тан и я”» и Х р о н .) полож ение
о ф орм ах « п р о з а и ч е с к о г о и н о с к а з а н и я , есл и угодно,
п розаи ческой м етаф оры (хотя он а совсем не похож а н а п о эти ­
ческую )».
Две контрастны е реакции н а откры тие явления прозаической
худож ественности в бахтинистской литературе — известны й
пам ф лет М. Л. Гаспарова 1979 г. и концепция бахтинской « п ро­
заики» в книге 1990 г. Г. С. М орсона и К. Эмерсон. Гаспаров, в
соответствии с авторской формулой ситуации в С В Р (название
2-й главы), определил эту бахтинскую ситуацию как «противопо­
ставление “ром ана” и “поэзии”», но заклю чив при этом в кавы чки
о ба понятия-контрагента, поскольку оба для М. М. Б., по закл ю ­
чению его критика, являю тся лиш ь отрицательны м и двойникам и
себя сам и х настоящ их. Главное в ситуации — «резкая враж да к
поэзии и вообщ е к “авторитарному язы ку”» как нигилистическая
реакция культурного бунтаря 20-х гг., каким М. М. Б. описан в
пам флете, на традицию и на все «классическое» (в том числе на
классический ром ан X IX в.). «Бахтин < ...> против поэзии» — гаспаровская форм ула ситуации (P ro e t con tra. T. 2, 35).
В концепции ам ериканских авторов идея прозаической худо­
ж ественности — полож ительное откры тие в гум анитарной мысли,
«уникальное и оригинальное создание Бахтина». И сходя из сво е­


740

К ом м ент арии

го поним ания бахтинской идеи, авторы ввели терм ин «прозаика»
как свой неологизм , ш ироко распространив его н а всю область
гум анитарной мысли. В собственно же литературной теори и они
не только приняли, но радикально истолковали м ы сль М. М. Б.
как противопоставление «прозаики» (как новой теоретической
дисциплины ) традиционной «поэтике». «П редставляя прозаику,
м ы покажем, что Б ахтин стрем ился не просто дополнит ь тр ад и ­
ционную поэтику “поэтикой прозы ” , но сущ ественно изменить
н аш подход ко всем литературны м ж анрам как поэтическим , так
и прозаическим . О н настаивал, что, верно поняв природу романа,
м ы долж ны совсем по-иному рассм атривать все литературны е
ф орм ы и будем долж ны предпринять “радикальны й пересм отр
основной ф илософ ской концепции поэтического слова” . И в р е ­
зультате вся традиционная поэтика от А ристотеля до русских
форм алистов долж на бы ть основательно переосм ы слена». (G a ry
S a u lM o rso n , C a r y l E m erson . M ikhail B akhtin: C reation o f a Prosaics.
Stanford, California: Stanford U niversity Press, 1990. P. 16). И д а ­
лее: «Бахтин настаивает, что, рассм атривая прозу как прозу, мы
у ви дим и все словесное искусство, вклю чая поэзию , соверш енно
иначе» (p. 20) Этот радикализм поним ания концепции М. М. Б.
очевидно отвечает объявленном у сам им автором С В Р ради каль­
ному пересм отру оснований традиционной поэтики, с назы ван и ­
ем им ен А ристотеля, А вгустина, Л ейбница, В. Гум больдта и др.
(с. 2 4-25).
С. 31. ...д а ж е в лирике. — Н аблю дения над особого ти п а л и р и ­
кой («прозаической» или «реалистической»), с назы ванием — с
вариациям и — того ж е основного состава имен, проходит через
р яд работ 20-х гг., начиная с А Г («...в та к назы ваем ой “р еал и ­
стической лирике” (Гейне). О бразцы м ож но найти у Бодлера,
В ерлена, Л аф орга; у нас особенно С лучевский и А нненский —
г о л о с а в н е х о р а . В озм ож ны своеобразны е ф орм ы ю р о д ­
с т в а в лирике»; далее назы вается такж е «прозаическая лирика
Белого с некоторою прим есью ю родства»: т. 1, 233), затем в ста­
тье «С лово в ж изни и слово в поэзии» («...в так назы ваем ой “л и ­
рической иронии” (Гейне, в новой поэзии — Лафорг, А нненский
и другие»; далее назы ваю тся такж е Ю венал, Барбье, Н екрасов:
С т -1 9 2 6 , 2 6 3 -2 6 4 ), наконец, в П Т Д (т. 2, 97: «С ю да относится,
наприм ер, “прозаическая” лирика Гейне, Барбье, Н екрасова и
др.»; в дальнейш ем , в П П Д , к этой фразе прибавлено и сториче­
ское уточнение: «(только в X X веке происходит резкая “прозаизация” лирики)»: П П Д , 267). М ож но заметить, что критическое


С лово в р о м а не

741

отнош ение к полож ению поэзии, и лирики преж де всего, в п р о ­
заической концепции М . М. Б. присутствует в обеих у п ом януты х
вы ш е контрастны х реакциях н а нее — не только у Г аспарова («М ы
знаем, что поэзия не м енее (если не более) ум ело играет “чуж им
словом ”, чем роман. Б ахтин бы л против поэзии не поэтому, а п о ­
тому, что она — “язы к богов”, раздраж аю щ ий человека новой
культуры...»: P ro e t co n tra , т. 2, 35), но и в книге Г. С. М орсона
и К. Эмерсон, признаю щ их (p. 20), что, дем онстрируя «возм ож ­
ности этого прозаического подхода к нелитературному слову,
ром ану и м нож еству ж анров повествовательной поэзии, Б ахтин
так вполне и не разработал тех возм ож ностей, какие он в себе
заклю чает для лирики».
С. 34. См. кн игу L eo S p itze r ’a « Italien isch e U m gan gsspra­
che»... — К этой книге как авторитетному источнику М. М. Б. уже
обращ ался и цитировал ее в оригинале, вводя проблему чужого
слова, в П Т Д (т. 2 , 9 1 ; цитата в русском переводе переш ла и в П П Д
(т. 6 ,2 1 7 -2 1 8 ) . П ри подготовке П Т Д книга бы ла ф рагментарно за­
конспектирована Е. А. Бахтиной (12 стр. конспекта в виде 17 фраг­
ментов из всех глав книги; см. т. 2, 656, полны й текст конспек­
та — там же, с. 735-739; русский перевод, статья и прим ечания к
переводу В. Л. М ахлина — на с. 739-758). Композиция книги (на­
звания глав и разделов в переводе): Гл. I: Ф орм ы зачина разговора;
II. Говорящ ий и слуш аю щ ий; глава подразделяется н а разделы:
A. В еж ливость (принятие партнера во внимание); B. Экономность
и расточительность в выражении; C. В заим опереплетение речи
говорящ его и ответной речи слуш аю щ его; III. Говорящ ий и си ­
туация; IV. Ф орм ы заверш ения разговора. О работах Ш питцера
и о его книге об итальянском разговорном язы ке в 20-е гг. писал
B. М. Ж ирм унский в обзорно-обобщ аю щ ей ст. «Н овейш ие тече­
ния историко-литературной м ы сли в Германии» («Поэтика». II.
С борник статей. «A cadem ia», Л., 1927. C. 21 -2 2 ); там ж е далее, на
с. 2 2 -2 3 обозреваю тся книги Римана, Д ибелиуса, К. Ф ридеманн,
Б рахера и Э. Х ирта, все присутствую щ ие как теоретический фон в
ром анной теории М . М. Б. (см. то же: В. М . Ж и рм унский. И з исто­
рии западноевропейских литератур. Л.: Наука, 1981).
O ttm a r D ittrich — И м еется в виду книга: O ttm a r D ittrich .
D ie Problem e d er Sprachpsychologie und ihre gegenw ärtige
Lösungsm öglichkeiten. Leipzig: Q uelle & M eyer, 1913.
...см. Л. Я кубин ски й « О ди алогической р еч и » ... — См.: «Русская
речь». Сб. статей под ред. Л. В. Щ ербы . Кн. I. П етроград: И здание
Ф онетического института практического изучения языков, 1923.


742

К ом м ент арии

С. 96-194. О работе Якубинского и соотнош ении с ней д и ал о ги ­
ческой теории М .М .Б. см.: т. 2, 4 6 6 -4 6 7 .
С. 55. ...«К рош к а Д о р р и т » . — М. М. Б. читает ром ан Д иккенса
по изд.: Ч арльз Д и ккен с. Собр. соч. Т. 13-15. СПб.: П росвещ ение,
1907; пер. М. А. Энгельгардта. В се анализируем ы е далее тексты
(прим еры 1-8) из Д иккенса вы писаны рукой М. М. Б. во второй
(№ 2) из двух тетрадей, озаглавленной «К стилистике ром ана» и
датированной 1930 г., н а с. 4 9 -5 7 тетради (см. выш е преамбулу
к настоящ ему комм ентарию ), и даж е уж е проставлены ном ера
прим еров, в основном соответствую щ ие ном ерам в С В Р , и его
ж е рукой подчеркнуты строки, которые будут в работе вы делены
разрядкой. Таким образом, не только отбор литературного м ате­
р и ал а бы л сделан уж е н а сам ой ранней стадии п ри ступа к С В Р,
но и аналитическая раб ота на этой стадии уж е началась.
С. 58. « L ep e u p le, à ca u se d e l ’a n n iversa ire d e la d é liv ra n c e ...» —
«Н арод, по случаю годовщ ины освобож дения, позволяет своим
дочерям потанцевать на свободе» (Пер. С. Г. Бочарова).
С. 62. Д и б ел и ус — D ib eliu s-E n g lisch e R om anku nst. О б автори­
тетности Д ибелиуса в 1920-е гг. свидетельствует больш ая статья
о нем в т. 3 «Л итературной энциклопедии» (1930, стлб. 2 7 1 -2 7 4 ;
ст. М. Ю новича). В рецензии Р. О. Ш ор на обе главные книги
Д ибелиуса говорилось: «М еж ду тем м ожно см ело признать, что
труды Д ибелиуса образую т эпоху как в истории английского р о ­
мана, та к и в м етодологии вопроса» («Печать и револю ция». 1924.
№ 4. С. 2 58-261). П еревод цитаты из Д ибелиуса (с. 434): «М енее
общ ераспространенной является субъективная комика, которая
ограничивается больш е ш колой Ф илдинга (Смоллетт, М арриет,
Хук) и Стерна. П утем комического см ещ ения количественны х
пропорций эта ш кола героизирует маленькое, пародирует клас­
сические или библейские м отивы (борьба, родословное древо)
или, употребляя пом пезны е обороты , передразнивает стиль нау­
ки < ...> , а с великим обращ ается фамильярно <. . . >; или ж е п о ­
средством комического см ещ ения качественны х п ропорций д е ­
лаю тся глубокомысленные или причудливы е ум озаклю чения на
основании лож ны х или м олчаливо признаваем ы х предпосы лок,
приводятся сведения, не им ею щ ие никакой ценности, или, н аоб о­
рот, обы чны е им ена лю дей использую тся дл я характеристики н о ­
сителя им ени, злое преподносится как доброе и наоборот <. . . >,
а нечто безобидное приобретает пикантны й привкус. < . . . > Или,
наконец, представления, не им ею щ ие ничего общ его меж ду со ­
бою , ставятся в теснейш ую взаим освязь < ...> ; особая форма


С лово в р о м а не

743

этого комического эф ф екта - игра слов, которую лю бят Стерн,
М арриэт и Хук, и Стерн ум еет превратить эту несообразность н е­
сообразного в образ целого м ировоззрения». П еревод со с. 436:
«Ф илдингу доставляет удовольствие что-нибудь причудливое,
комичная ситуация, все, что особенно противоречит ожидаемому.
Е м у нравится переворачивать привы чны е ценности, играть коли­
чественны м и и качественны м и пропорциям и ходячих суж дений»
(Пер. В. Л. М ахлина).
С. 63. у Рабле, влияние ко т о р о го ... — Т ем а Рабле здесь в п ер ­
вы й раз появляется в текстах М. М. Б. Тем а возникла в дати ро­
ванной 1930 г. тетради № 2 (см. выш е); здесь на с. 5 7 -5 8 рукой
М. М. Б. записано несколько замечаний, относящ ихся к двум
сю ж етны м м ом ентам книги Р абле — воспитанию Г аргантю а и
п утеш ествию П антагрю эля вм есте с П анургом к «оракулу б о ­
ж ественной буты лки» — и вы писаны две цитаты из книги по
старом у переводу А. Н. Энгельгардт: Ф ран суа Р а б лэ. Гаргантю а
и П антагрю эль. В 5 книгах. С французского текста X V I века
первы й русский перевод А. Н. Энгельгардт. СПб., 1901. С. 35. В
дальнейш ем тем а Рабле после С В Р будет ш ироко разверн ута в
рукописи, сопровож давш ей работу автора над книгой о ром ане
воспитания и превративш ейся в последую щ ем в Х р о н ., и п оро­
дит, наконец, книгу о Рабле в редакциях 1940 и 1965 г. О днако с
этой будущ ей ш ироко развернутой раблезианской тем ой творче­
ства М . М. Б. комм ентируемы й абзац С В Р почти не соотносится;
ведущ ий м отив абзаца — раблезианская «пародия н а язы ковое
м ы ш ление вообщ е» и раблезианская истина, не и щ ущ ая слов и
боящ аяся запутаться в слове, — не переходит в будущ ую о сн о в­
ную раблезистику М. М. Б. как ведущ ий мотив и, таки м образом,
этот первы й приступ автора к тем е Рабле остается в стороне от
его основной раблезистики.
...признание ст ер н о вско го Й ори ка... — М. М. Б. цитирует
из X I главы 1 том а ром ана С терна «Ж изнь и м нения Т ристрам а
Ш енди, дж ентльм ена» в переводе И. М -ва: Л о р ен ц С т ерн.
Т ристрам Ш енди. СП б., 1892. С. 37. П рим ер такж е вы писан р у ­
кой М. М. Б. н а с. 5 9 -6 0 тетради № 2; непосредственно за вы п и ­
санны м прим ером на с. 60 тетради следует краткий текст самого
М. М. Б. о «“сервантесовском духе” Й орика» и т. д. (см. в п реам ­
буле к наст. комм., с. 724).
С. 64. См. кн и гу Joh ann C zern y... — Н ебольш ая книж ка
(«Sterne, H ippel u nd Jean Paul», 86 стр.) бы ла почином в и сследо­
вании значения С терна дл я творчества Ж ан-П оля. Значительно


744

К ом м ент арии

более основательное исследование н а тему: P e te r M ich elsen .
L aurence Sterne und der deutsche R om an des 1 8 Jahrh u n d erts — вы ­
ш ло в Гёттингене в 1962 г.
С. 66. ...и «Т ри ст ра м Ш енд и» (пр едшеств уе т « С енти мен ­
т а льному пут ешест в и ю » ) . — «Т ристрам Ш енди», 1759-1767;
«С ентим ентальное путеш ествие», 1768.
« H esp eru s»

и

«Н еви д им ая

лож а »

(ра нн и й

р ома н) .

—

«Н евидим ая ложа» («D ie unsichtbare L oge»), 1793, считается п ер ­
вы м ром аном Ж ан-П оля; ром ан остал ся незаверш енны м : автор
увлекся следую щ им р о м ан ом — «H esperus oder 45 H undesposttage»
(«Геспер или 45 дней собачьей почты»), 1795. Роман им ел — в н е­
запно — огром ны й успех, сравним ого с которым со врем ен гётевского «В ертера» (1774) не и м ел ни один н ем ецкий роман. Второе,
дополненное издание вы ш ло в 1798 г., третье, окончательное, в
1819 г. «Д ни собачьей почты» — так назы ваю тся главы романа,
ибо они доставляю тся другу автора собакой.
С. 70. О ст а нови мся н а нескольких пр и мер а х р а ссеянног о
р а знор е чия у Тур г енева. — В се прим еры из «О тцов и детей» и
«Н ови» вы писаны рукой Е. А. Б ахтиной н а с. 1-12 и 2 1 -3 0 тетр а­
ди № 1 и с. 31-33 тетради № 2 и пронум ерованы рукой М. М. Б.,
как и прим еры из Диккенса.
С. 72. « З ат о Ка лломей ц е в в от кнул...» — См. комм ентарий
Л. А. Гоготиш вили к этому бахтинскому прим еру из «Н ови»
Тургенева в сопоставлении с разобранны м выш е прим ером анализом 6) из Д иккенса (« З нам ениты й муж, украш ение отече­
ства, м истер М ердль...»): «В отличие от первого п ри м ера (с
М ердлем ) здесь не авторская речь вклинена в чуж ую , а чуж ая
речь вклинена в авторскую . М ожно условно назвать гибридны е
конструкции первого типа “скры той авторской речью ” , второго
ти п а — “скры той чуж ой речью ”, но м еханизм двуголосия в обоих
ти п ах один и тот же» (Л. А. Г ог от и ш ви л и. Н епрям ое говорение,
с. 156).
С. 75. ... сти хот в ор ения , вв еденные Г ё т е в «Ви ль г ельм а
М ейст ер а » . — В известной М. М. Б. книге (вы ш е им уп о м ян у ­
той): R o b e rtR iem a n n . G oethes R om antechnik (1902) параграф 8 1-й
главы, озаглавленны й «Lyrische E inlagen» («Л ирические встав­
ки»), посвящ ен стихотворны м вставкам у Гете.
Та к вв од ил и в пр озу св ои сти х и р ома нт и к и... — С пециальное
исследование о стихотворны х вставках у ром антиков (М. М. Б.
м ог знать эту книгу): P a u l N eu bu rger. D ie Verseinlage in der
Prosadichtung der R om antik, m it einer Einleitung: Z u r G eschichte der


С лово в р о м а не

745

Verseinlage. Leipzig:M ayer& M üller, 1924. Н а с. 94-111 книги — о
стихотворны х вставках в «В ильгельм е М ейстере».
С. 76. См. Fr. S ch leg e l « B r ie f ü b er den R o m a n » ... — «П исьм о о
ром ане» — составная часть програм много сочинения Ф ридриха
Ш легеля «G espräch ü ber die P oesie» («Разговор о поэзии»), вп ер ­
вы е опубликованного в 1800 г. в ж урнале братьев Ш легелей
«A thenäum ». М. М. Б. скорее всего м ог пользоваться изданием:
F ried rich S ch leg e l 1 7 9 4 -1 8 0 2 . Seine prosaischen Jugendschriften /
H rsg. v o n J a c b M inor. W ien: K onegen, 1882. Bd. 2. S. 373. П еревод
цитаты: «Я вообщ е не могу представить себе ром ан иначе как
см есью рассказа, песни и других форм» (Пер. В. В. Ляпунова).
И зречения человеческой глупост и у Ф лобера. «Глуповник».
П роб лем а у н его о б щ е го мнения. — Термин «глуповник» (le

sottisier) бы л введен первы м и ф ранцузским и и сс л е д о в а т е л я м и
последнего неоконченного ром ана Ф лобера «Бувар и П екю ш е»
(посм ертно опубликован в 1881 г.). П осле см ерти Ф лобера в его
архиве бы ли найдены : 1) законченное произведение в форме л ек ­
сикона — «D ictionnaire des idées reçues» («Лексикон прописны х
истин», посм ертно опубликован в 1910 г.) и 2) обш ирное и окон­
чательно не систем атизированное собрание цитат и з п роизведе­
ний известны х и м енее известны х авторов, которое первы е и ссле­
дователи и назвали «le sottisier» (слово, впоследствии вош едш ее
в словарь Ф ранцузской А кадем ии 1935 г. с определением —
с б о р н и к глупостей и пром ахов писателей и ораторов»). Зам ы сел
подобного «словаря» заним ал Ф лобера всю его ж изнь; 17 декабря
1852 г. он п и сал Л уизе Коле: «Я д ал бы прославление всего общ е­
принятого, подкрепленное историческим и прим ерам и < ...> Эта
апология человеческой н изости во всех ее обличьях, ироническая
и издевательская с начала до конца, полная цитат <...> Короче,
там, в алф авитном порядке, м ожно будет найти все, что п олагает­
ся говорить в общ естве, на лю бую тему, чтобы прослы ть чел о ве­
ком благопристойны м и лю безны м » (Г ю ст ав Ф лобер. О литерату­
ре, искусстве, писательском труде. М ., 1984. Т. 1. С. 2 3 6 -2 3 7 ). «В
алф авитном порядке» вы строен «Л ексикон прописны х истин». К
тем е глупости у Ф лобера М. М. Б. вернется в посвящ енном ему
тексте 1944-1955 гг.: «П роблем а глупости — bêtise — в п роизве­
ден иях Ф лобера. С воеобразное и двойственное отнош ение его к
глупости < .. .> Н аивная глупость и мудрая глупость. П ристальное
изучение человеческой глупости с двойственны м чувством нен а­
висти и лю бви к ней» (т. 5, 134).


746

К ом м ент арии

В « Е в г ении О нег и не »... — Это первое вклю чение пуш кинско­
го стихотворного ром ана в орбиту бахтинской теори и ром ан н о­
го слова будет развито в следую щ их разработках автора (см. «К
“Роману воспитания”») и, наконец, развернуто в докладе 1940 г.
«С лово в ром ане» («И з преды стории романного слова») н а тех же
п рим ерах из первой главы романа. В тетради № 1 н а с. 13 -1 9 р у ­
кой Е. А. Б ахтиной вы писан целиком из «Е вгения О негина» ряд
строф из первой, второй, четвертой, ш естой, седьм ой и осьм ой
глав — всего 14 строф.
С. 89. ... св ое осозна н и е м и ра («G esin nu ng»), в опло щ а ю щ ееся
в дейст вии и сло в е . — Н иж е, в прим ечании, комм ентируя те р ­
м ин G esinnung у Еете, М. М. Б. дает его разрядкой, что говорит
о его сущ ественности для комментатора. Н ем. G esin n u n g — о б ­
раз м ы слей, склад ум а; более узкое, специальное определение:
нравственная установка, позиция, основанная на определенны х
убеж дениях, убеж дения как единство.
Г ет е н а зы в а ет р ома н « су б ъект и в ной эпопеей » («M axim en u n d
R eflexionen») — В № 133 по изданию : G oeth e-M axim en . № 133 по

этому изданию : «D er R om an ist eine subjektive E popöe, in w elcher
der V erfasser sich die E rlaubnis ausbittet, die W elt nach seiner W eise
zu behandeln. Es fragt sich also nur, ob e r eine W eise habe: das an ­
dere w ird sich schon finden»: «Роман — это субъективная эпопея, в
которой автор испраш ивает дозволения на свой л ад перетолковы ­
вать мир. А стало бы ть, весь вопрос в том, обладает ли он своим
собственны м ладом. О стальное прилож ится» (пер. Н. В ильм он та
и Н аталии М ан: Г ет е-1 0 , 424).
В др у г ом мес т е он т р е буе т для др а м ы : H a n d lu n g u n d
C h arakter, для р ома н а — B e g e b e n h e it u n d G e s i n n u n g . —

М. М. Б. отсы лает к 7-й главе 5-й книги ром ана Еете «Еоды у ч е ­
н ия В ильгельм а М ейстера»; здесь среди героев возникает спор
о предпочтении, которое надо отдать роману или драм е и ф ор­
мулирую тся общ ие основания этих литературны х форм: «в р о ­
мане долж ны бы ть представлены преим ущ ественно убеж дения и
собы тия [G esinnungen u nd B egebenheiten], в драм е — характеры
и поступки [Charaktere und Taten]» (М. М . Б., вероятно, по п а­
мяти, приводит другое нем ецкое слово, обозначаю щ ее п о сту ­
п ок — H andlung). П еревод цитаты из Еете: «Еерою ром ан а надо
бы ть лицом страдательны м , по крайней м ере не действую щ им в
сильной м ере < ...> все ж е собы тия некоторы м образом оф орм ля­
ю тся сообразно их <героев> душ евном у складу [Gesinnungen]».
У М. М. Б. в последней цитированной фразе из Еете — пропуск


С лово в р о м а не

747

фрагм ента, в котором названы знам ениты е герои английских р о ­
манов: «Грандисон, К ларисса, П ам ела, В екф ильдский свящ енник
и даж е Том Дж онс — если не страдательны е, то во всяком случае
торм озящ ие действие лица...»
С. 121. Р ом ан — вы р а ж ен и е га ли леевско го я зы к о в о го со зн а ­
ния... — П толем еевский (птоломеевский) и галилеевский язы ­
ковые м иры — наиболее крупны е универсально-косм ические
координаты всей ром анной теории М. М. Б. и всей вообщ е его
филологии.
...извест н ую я зы к о вую бесп ри ю т н ост ь... — Ср. полож е­
ние о «трансцендентальной бесприю тности» ром анной формы
в «Теории ром ана» Г. Лукача, цитированное в кн. Б. Гриф цова
«Т еория ром ана», с. 6, в переводе автора книги; в новейш ем р у с­
ском переводе Г. Б ергельсона: «ф орм а ром ана, как никакая иная,
отраж ает трансцендентальную бездом ность» (НЛО. № 9. 1994.
С. 24). Терм ин Л укача в оригинале равно допускает о ба русских
перевода: «...denn die F orm des R om ans ist, w ie keine andere, ein
A usdruck der transzendentalen O bdachlosigkeit» (G e o rg Lukacs. D ie
T heorie des Rom ans. E in geschichtsphilosophischer V ersuch ü b er die
F o rm en d er grossen Epik. B erlin: P. Cassirer, 1920. S. 2 3 -2 4 ). Нем.
«O bdach» означает кров (над головой), поэтом у м ожно понять
фразу Л укача как: ф орм а ром ана, в отличие от эпоса, лиш ена
трансцендентального крова (прию та, убеж ищ а), т. е. м ира богов,
который бы ее обеспечивал; роман, по Лукачу, возникает н а и сто­
рической стадии, обозначенной автором заим ствованной у Ф ихте
формулой как «эпоха абсолю тной греховности». С оответственно
цитировавш ий Л укача Гриф цов отнесся критически к названию
его книги: «Это не теория ром ана, в том см ы сле, как сущ ествую т
теории других искусств, а м етаф изика р о м ан а...» (с. 6). Книгу
Лукача, по свидетельству (устному) М. М. Б., он знал и даж е н а­
ч ал переводить в 20-е гг., и воздействие формулы Л укача н а бах ­
тинскую здесь весьм а вероятно; книгу Гриф цова он дваж ды кон­
спектировал (см. ниж е — «< К ром ану воспитания>»).
С. 124. Ш т eйнт алъ, Л а ц а р ус, В ундт — H eym ann Steinthal
(1 8 23-1899), M oritz L azarus (1824-1903), W ilhelm W undt
(18 32-1920) — все трое упом януты в связи с разработкой им и
новой психологической дисциплины «V ölkerpsychologie» («пси­
хологии народов», в отличие от индивидуальной психологии).
К ри тический разбор их теорий дан Г. Г. Ш петом в хорош о зн а­
комой М. М. Б. книге «В ведение в этническую психологию »,
вып. I, ГАХН, 1927 (конспект этой книги в А Б , вы полненны й


748

К ом м ент арии

Е. А. Бахтиной; ссы лка в М Ф Я , с. 51); терм ин «этническая п сихо­
логия» введен Ш петом как соответствие «V ölkerpsychologie».
Узенер — Герман Узенер (H erm ann U sener, 1834-1905) —
ф илолог-классик и исследователь религий. Главны й труд —
«G öttem am en. V ersuch einerL ehre v o n der religiösenB egriffsbildung».
[И м ена богов. О пы т учен и я об образовании религиозны х п о ­
нятий]. Bonn: F. Cohen, 1896; 2-е, 3-е и 4-е издания, без изм ен е­
ний, — 1929, 1948 и 2000. К ритический разбор «И м ен богов» — в
статье С. Н. Трубецкого «Н овая теория образования р ели ги оз­
ны х понятий» (в кн.: К н . С. Н. Тру б ец кой . С обрание сочинений.
Т II. М ., 1908. С. 535-564). В хорош о знаком ой М. М. Б. книге
О. М. Ф рейденберг «П оэтика сю ж ета и ж анра» им я У зенера п ри ­
сутствует среди трех основополож ны х им ен (вместе с им енам и
A. Н. В еселовского и А. А. П отебни) «истории науки о ф олькло­
ре, о религии, о первобы тном м ы ш лении и о семантике». В науке
о религии «с блеском работаю т классики, и знам енитую школу
создает Герман Узенер < ...> Далеко отстоя от ф илософ ских или
теоретических задач, Узенер, тем не м енее, обогащ ает именно
теорию и им енно ф илософ ию науки» (О. Ф р ейден б ер г . П оэти ка
сю ж ета и жанра. Л.: Гослитиздат, 1936. С. 12, 2 0 -2 1 ; см. новое
изд. под ред. Н. В. Брагинской, М ., Лабиринт, 1997. С. 2 1 -2 3 ).
.. яф е т и дологи я (р а б от ы а к. М а р р а и ег о у ч ени ков). —
«Я ф етидология» («яф етическая теория», «новое учен и е о язы ­
ке») — учение о язы ке Н. Я. М арра (1864-1934), разрабаты вав­
ш ееся им в 2 0 -3 0 -е гг. X X в. О пы ты систем атизации учен и я его
последователем см. в кн. И. И. М ещ анинова «В ведение в яфетидологию » (Л.: П рибой, 1929) и в его же ст. «Я ф етическая те о ­
рия» в: БСЭ. Т. 65. 1931. Стлб. 809-821. И злож ение более п о зд­
ней ст. М ещ анинова «П роблем а классиф икации язы ков в свете
нового учен и я о язы ке» (1935) содерж ится в черн овы х м атериа­
лах М. М. Б. к предполагавш ейся переработке С В Р в 1936 г. (см.
преамбулу к наст. комм.). О М арре и его учени и в целом см.:
B. М . A лnат oв. И стория одного мифа. М арр и марризм. М .: Наука,
1991 (на с. 35-41 — критический конспект учения); N in a P erlin a .
O l’g a F reidenberg’s W orks and D ays. B loom ington, Indiana: Slavica,
2002 (p. 7 1 -8 3 : яф етическая теория М арра).
...y « n алeoн т oлoгии зн ач ен и й » яфe т и дoлoг o в. — См. О тдел III
(«П алеонтология сем антики») в кн.: h . Я . М а р р . Яф етидология.
Ж уковский; М .: Кучково поле, 2002 (переиздание антологии
1933 г. «В опросы язы ка в освещ ении яф етической теории»).


С лово в р о м а не

749

С.
125. Д и льт еан ец М и ш ... — П ервая ссы лка н а книгу Георга
М и ш а «И стория автобиограф ии», одно из опорны х сочинений,
и м евш их значение для ф орм ировании ром анной теори и М. М. Б.
(см. далее «К “Роману воспитания”» и комм.). Георг М иш
(G eorg M isch, 1878-1965) — нем ецкий ф илософ , последователь
В и льгельм а Дильтея, издатель его посм ертного собрания сочи­
нений; в конце 20-х гг. он вы ступил с принципиальной критикой
М. Х айдеггера и ф еном енологии Э. Гуссерля с п озиций «дильтеевского направления» в философ ии). М. М. Б. часто ссы лает­
ся н а первы й, античны й том сочинения М иш а: «G eschichte der
A utobiographie. E rster Band: D as A ltertum ». Leipzig: B. G. Teubner,
1907 (обш ирны й конспект рукой М. М. Б. наличествует в А Б и
воспроизводится в наст. томе ниже, см. с. 6 6 9-7 0 8 ). Том бы л
повторно издан (без изм енений) в 1931 г., третье, значительно
расш иренное издание в двух полутом ах в Б ерне в 1949-1950.
О пределение «ценнейш ие указания и м атериалы » по отн ош е­
нию к книге М иш а говорит о ее значении для ром анной теории
М. М. Б.: это ценнейш ий источник сведений и толкований («ука­
заний и материалов»), переносим ы х в другой теорети чески й кон­
текст — исследование развития ром анной прозы. О «сотворче­
ском» характере бахтинского конспектирования книги М и ш а см.
ниж е обстоятельны й ф илософ ский ком м ентарий В. Л. М ахли н а к
этому конспекту, с. 000-000.
С. 126. Г. П ари ... — G aston P a ris. Francois Villon. Paris:
H achette, 1901. Р 149-150: «H orace lui-m êm e nous livre à chaque
instant des fragm ents d ’une confession générale, si o n p eu t appeler
ainsi des aveux où il entre si peu de repentir...» («Гораций сам нам
вы дает на каж дом ш агу ф рагм енты общ ей исповеди, если м ожно
так назвать признания, содерж ащ ие так м ало раскаяния...»; пер.
С. Г. Бочарова). М иш пользуется вы раж ением Г. П ари на с. 223
в своей общ ей характеристике сатир Горация: «Ф илологи н е­
редко характеризую т эти сатиры как “облом ки автобиограф ии”
или “ф рагм енты общ ей исповеди” без раскаяния». К этой фразе у
М и ш а отсы лка к двум книгам: H irzel. Z w eiter Teil, S. 36 («Сатиры
П ерсия больш е не представляю т собой, как сатиры Горация и
Л уцилия, и как диалоги старого времени, облом ки автобиогра­
фии»), и на с. 149 указанного сочинения Г астона П ари.
...cат иры М а р к а В аррон а. Так, y cат и рe « S escu lix es» ... —
И м ею тся в виду «Saturae M enippeae» («М енипповы сатиры»)
М арка Т еренция В аррон а (M arcus Terentius Varro). О них см. у
М и ш а на с. 222 (в разделе о сам оизображ ении в р еали сти чески х


750

К ом м ент арии

литературны х формах). И з сатир В аррона М иш вы деляет и м ен ­
но «Sesculixes», дош едш ую до нас, как и все его сатиры, в скуд­
ны х обры вках. Заглавие сатиры означает буквально «П олтора
Улисса»; повествователь-герой (скорее всего, сам В аррон) ср ав­
нивает себя с О диссеем : он в полтора р аза превосходит его по
странствованиям , страданиям и проявлениям проницательности
и находчивости.
Ш м и д в кн и г е « D e r g rie c h isc h e R o m a n » ... — Речь идет о т ю ­
бингенском филологе-классике В ильгельм е Ш м иде (W ilhelm
Schm id, 1859-1951) и его итоговом докладе 1904 г. о «соврем ен ­
ном состоянии наш их знаний о понятии и происхож дении гр е­
ческого романа»: «D er griechiche Rom an. G egenw ärtiger Stand u n ­
serer K enntnis üb er seinen B egriff u nd U rsprung» // N eue Jahrbücher
fü r das klassische A ltertum . X III. 1904. S. 4 6 5 -4 8 5 ; точную ссылку
н а это издание М. М. Б. дает в прим ечании на с. 127. М и ш на
с. 222 д ает ссылку на ст. Ш м ида, ее цитируя: «Э тот комический
рассказ [т. е. “ Sesculixes”] предлагалось считать образцом для
дальнейш его развития м енипповой сатиры в ром ане от первого
лица [Ich-Rom an]».
Ц еннейш и е yк а з а ния и м а т eр и а лы y ук а з а нной кн и г е М и ш а
y р а зделе ... — в разделе 2 («С ам оизображ ение в реал и сти ч е­

ских литературны х форм ах») главы III («Развитие автобиогра­
фии в философ ском и религиозном движ ении») части второй
(«А втобиограф ия в эллинистическую и эллинистически-рим скую
эпоху») книги M isch ’a. О фор м а х позднеэлли н и ст ич еской и хр и ­
ст и а нской авт о би ог р а фии... — См. у M isch ’a с. 2 9 1 -3 4 0 (раздел
4 третьей главы второй части: «Религиозное самоизображ ение и
история душ и» — и вся третья часть книги). О Д и оне Х р и зост оме
см. у M isch ’a с. 2 9 3 -2 9 4 , о Ю ст и не (му ч ени ке) и К и пр и а не, еп и ­
скопе Карфагенском, с. 296, о К и пр и а не А нт и охи йском, волш еб­
нике, обративш ем ся в христианство, с. 376. См. подробнее ком­
м ентарий к «К “Роману воспитания”», с. 000-000.
...т а к

н азы в а емый

К л имен т и нски й

кр у г

ле г енд .

—

«К лим ентины » («C lem en tin a » ) — группа апокриф ических п р о ­
изведений раннехристианской литературы (II-III в.), близких
по литературны м формам античном у роману, авторство кото­
р ы х приписы валось папе К лим енту I (св. К лим енту Римскому).
А гиограф ический сю ж ет клим ентинского цикла дал основание
назы вать его первы м христианским романом. См.: К атолическая
энциклопедия. Т. 2. М ., 2005. Стлб. 1104-1106; ст. М. Касьян,
В. Задворного. В последствии «К лим ентины » будут не раз у п о ­


С лово в р о м а не

751

м януты М. М. Б. в рабочих м атериалах, связанны х с п одготов­
кой новой версии книги о Д остоевском в 1961-1963 гг. В ч и с­
ле отдаленны х литературны х источников ром ан а Д остоевского
здесь упом инаю тся «христианские ром аны » — «Д еяния П авлы
и Ф еклы » и «К лим ентины » (т. 6, 337). «К лим ентины » ставятся
рядом с «С им плициссим усом » Грим мельсхаузена как два «н аи ­
более близких к Достоевском у по духу и по форме» п роизведе­
н ия м ировой литературы (т. 5, 377). С сы лку на «К лим ентины »
М. М. Б. собирался вклю чить в п риготовленны й дл я предполагав­
ш егося в 1961-1962 г. издания книги о Д остоевском в И тали и (см.
т. 6, 4 7 6 -4 7 8 ) уж е на стадии ее вторичной доработки для м осков­
ского издания 1963 г., о чем говорит заготовленное прим ечание,
в П П Д потом, однако, не вош едш ее: «Н азову здесь только р ан ­
нехристианский ром ан “К лим ентины ” . Этот роман, являю щ ийся
одним из сам ы х ранних источников легенды о Ф аусте (указано
А. Н. В еселовским ), м ногим и своим и тем ам и и образам и до
странности созвучен творчеству Д остоевского» (там же, 364). О
«К лим ентинском круге легенд» см. M isch , с. 297-2 9 8 .
...м ы найдем и у Б оэци я. — П оследние страницы книги
M is c h t, 4 6 3 -4 6 6 , посвящ ены Боэцию и его трактату «У теш ение
философией».
См. P W endland... — P a u l W endland. D ie hellenistisch-röm ische
K u ltur in ihren B eziehungen zu Judentum und C hristentum . Tübingen:
J. C. B. M ohr, 1907. Гл. V озаглавлена: «Ф илософ ская п ропаганда
и диатриба». В связи с обсуж дением диатрибы на эту главу ссы ­
лается М иш (с. 220).
...письм а Ц и ц eрo н а к A т т икy. — « E p istu la e a d A ttic u m » —
их подробны й разбор см. в книге М иш а, в 1-м разделе той же
вы ш е упом янутой 3-й главы («D ie A nschauung d er Persönlichkeit
in C icero», S. 2 04-216). Далее в книге М иш останавливается на
п исьм ах С енеки к Л уцилию (S. 240) и н а письм ах христианских
«церковны х деятелей и святы х» (S. 269-270).
С. 127. Н о hw сам ой ант ичной п очве эт и элем ент ы , р а с с е я н ­
ны е по м н о го о б р а зн ы м ж анрам , не слились в еди н ое п олноводн ое
р у с л о ром ан а... — О писание этой рассеянной по разны м ж анрам

предистории ром ана н а античной почве — откры тие М . М. Б., вы ­
звавш ее язвительную реплику М. Л. Гаспарова: «В едь и ром ан
дл я него прием лем лиш ь пока это стихия хаотичная, кипящ ая и
неоф ормивш аяся: он назы вает ром аном сократические диалоги
и переписку Ц ицерона, но отказы вается назы вать та к класси че­
ские ром аны X IX века» (P ro e t co n tra , т. II, с. 35). Н о им енно это


752

К ом м ент арии

откры тие столь вы разительно описанной оппонентом «кипящ ей»
стихии как протолаборатории ж ан ра м еняет картину теори и р о ­
мана. Сам М. М . Б. на тем у этого своего откры тия вы сказы вал­
ся в письм е В. В. Кожинову от 1.04.1961 (см. в наст. томе ниже,
с. 667-668).
E rw in R o h d e... D er griechische R om an u nd seine Vorläufer:
Leipzig: B reitk o p f & H ärtel, 1876; 2-е изд., там же, 1900; 3-е изд.,
там же, 1914, под ред. В. Ш м ид а с его статьей в прилож ении о
«н овы х откры тиях и теориях в области греческого ром ан а со вр е­
м ени вы хода книги Роде»; W. S ch m id — см. примеч. к с. 126. Н а
работу Ш м ида, как и на книгу Э. Роде, опирается А. В. Болды рев в
своей вступительной статье в изд.: Ахилл Татий А л ександрийский.
Л евкиппа и Клитофонт. М ., 1925. С. 8 -14. Эдуард Ш варц (E d u a rd
S ch w a rtz, 1858-1940) — известны й ф илолог-классик. Его «П ять
лекций о греческом ром ане», 1896 — популярная кн и га д л я н е­
специалистов, им евш ая целью заинтересовать образованную п у ­
блику «греческим романом».
...в книге H u et... — P ierre D aniel H uet (латин. H uetius,
1630-1721) — Traité d e l ’o rig in e d e s rom ans. В первы е опубликова­
но в 1670 г. как вступление к ром ану М. М. де Л аф айетт (M m e de
L a Fayette) «Zaide, histoire espagnole»; второе отдельное р асш и ­
ренное издание — 1678; ф аксимильная перепечатка первого изд.
1670 г. — Stuttgart: M etzler, 1966; ю билейное критическое изд.
с прилож ением «Ч тения стары х ром анов» Ж ана Ш ап лен а в кн.:
F abien n e G égou . L ettre-traité de P ierre-D aniel H uet sur l ’origine des
rom ans. É dition du T ricentenaire 1669-1969, suivie de L a lecture des
v ieu x rom ans p a r Jean Chapelain. É dition critique. Paris: N izet, 1971.
Трактат Ю э — первы й исторический очерк развития ром ан а от
его возникновения до соврем енного автору французского ром ана
X V II в. П ервы й русский перевод бы л издан в м осковской у н и вер ­
ситетской типограф ии Н. И. Н овикова в 1783 г. О Ю э как « п ер ­
вом сознательном теоретике» ром ана см. в ст. А. Н. В еселовского
«И стория или теория ром ана?», 1886 (В еселовский, 19 3 9 , с. 16-18).
О понятии «роман» у Ю э см.: В. В. К ож и н ов. П роисхож дение р о ­
мана. М .: С оветский писатель, 1963. С. 42, 55, 93-95.
С. 128. ...дает Б лан кен бург... — C h ristian F ried rich von
B lan kenbu rg (1744-1796): «V ersuch ü ber den R om an» (1774).
«О пы т о ром ане» Бланкенбурга вы ш ел в 1774 г., в год появления
«Вертера» Гете. В следую щ ем, 1775-м, Б ланкенбург напечатал
статью о «В ертере», которую исследователи рассм атриваю т как
дополнение к его «О пы ту». С трем ясь определить хорош ий роман,


С лово в р о м а не

753

Б ланкенбург назы вает ряд признаков ром ана, который вп о сл ед­
ствии стали назы вать B ildungsrom an,ом («романом воспитания»).
П одробны й разбор «О пы та» см. в послесловии E. L äm m ert’a в
факсимильном издании «О пы та» (Stuttgart: J. M etzler, 1965).
П уть человека «к природе и правде» — цитата и з Б ланкенбурга
(в его нем ецком тексте — «к правде и природе»); ввиду все р ас­
п ространяю щ ейся м ассы новы х ром анов он стрем ится «вернуть»
ром ан «к правде и природе». «Знам енитое предисловие» В илан да
к «А гатону» («Vorbericht») появилось в первом издании ро м а­
на, вы ш едш ем в 1766/1767 под заглавием «И стория А гатона»
(«G eschichte des A gathon»).
С. 129. В м и ровой ли т ерат уре, вероят но, нем ало т аки х п р о ­
изведений, о п ародий ном х а р а к т ер е ко т оры х м ы т еп ер ь д а ж е и
не п одозреваем . — Ср. в ст. Ю . Ты нянова «Д остоевский и Гоголь

(к теории пародии)», 1921: «Тот факт, что пародийность “С ела
С тепанчикова” не вош ла в литературное сознание, лю бопы тен,
но не единичен. Так, глубоко спрятаны пародии сю ж етны х схем:
вряд ли догадался бы кто-нибудь о пародийности “Граф а Н улина” ,
не оставь сам П уш кин об этом свидетельства. А сколько таки х
необнаруж енны х пародий?» (Ю. Н. Тынянов. П оэтика. И стория
литературы . Кино. М ., 1977. С. 226).
Так, Б ол д ы рев в ук а за н н о й ст ат ье... — Б о л д ы р ев, 25.
С оврем енное состояние вопроса о предполагаем ой п ародийно­
сти ром ана А хилла Татия освещ ено в работе: Н. В. Б рагин ская.
В лаж ное слово: византийский ритор об эротическом ром ане. М.,
2003. С. 189-193. И сследовательница ссы лается н а статью , поч­
ти синхронную СВР: D . G. D urh am . P arody in A chilles Tatius //
C lassical Philology. 33. 1938. P. 1-19.
С. 133. Б раф ин я Е ли завет а ф он Н а с са у -С а а р б р ю к к ен (G räfin
E lisabeth v o n N assau-Saarbrücken, 1394? — 1456), дочь герцога
Л отарингского Ф ридриха V и ж ена граф а Ф или п п а I Н ассауС аарбрю ккенского; в 30-е годы X V столетия (не позж е 1437 г.)
перелож ила нем ецкой прозой четы ре ф ранцузских chansons de
geste и этим полож ила начало традиции немецкого прозаического
романа. В 1500-1515 гг. начали вы ходить первы е печатны е и з­
дан ия трех ее ром анов, получивш их ш ирокое распространение.
«L o h er u nd M a lle r» — один из них; см. о нем в ф ундам ентальной
м онограф ии о граф ине Е лизавете и ее творчестве: W olfgang L iepe.
E lisabeth v o n N assau-Saarbrücken. H alle/Saale: M. N iem eyer, 1920.
S. 9 9-1 0 0 , 158, 170-172; об источниках ром ана см.: G a sto n P a ris.


754

К ом м ент арии

«L ohier et M allart» в периодическом издании «H istoire littéraire de
la France». T. X X V III. 1881. P. 239-253.
C. 134. ...в «н ародн ую л и т ерат уру» <. . .>, о т к у д а его извлекли
ром ан т и ки (G ö rres и др .)... — Говоря о «народной литературе»,
М. М. Б. им еет в виду то, что в нем ецком литературоведении о бо ­
значается терм ином «народны е книги» (Volksbücher); терм и н ввел
у частн и к гейдельбергского круж ка нем ецких ром антиков Й озеф
Г ёррес (Joseph G örres, 1776-1848) в своей книге «D ie teutschen
Volksbücher», H eidelberg, 1807 (рус. пер. предисловия к книге
см. в изд.: Э стетика нем ецких романтиков. М .: И скусство, 1987.
C. 2 6 9 -2 8 2 ; пер. А. В. М ихайлова и его ж е комм. н а с. 611-617).
Термин у Г ёрреса обозначал прозаические печатные издания
конца X V -X V II вв. самого разнообразного содерж ания (сонники,
предсказания погоды, книги по народной м едицине, календари и
т. п.), пользовавш иеся больш ой популярностью в низовой ч и т а­
тельской среде («в народе»). Терм ин вош ел в обиход, но позднее
его значение сузилось, и он стал обозначать только п овество­
вательную худож ественную прозу, возникш ую меж ду поздним
средневековьем и ранним барокко и читавш ую ся вначале п р и ­
дворной, а с X V I в. ш ирокой публикой. См. ст. Б. И. П уриш ева
«Н ем ецкие народны е книги» в изд.: «П рекрасная М агелона.
Ф орту нат. Тиль У ленш пигель» (в «Л итературны х пам ятниках»).
М .: Наука, 1986.
С. 142. ...в «А ст рее» ( d ’Urfe). — В прециозном пасторальном
ром ане «L’A strée» (1607-1627) французского п оэта и м оралиста
H onoré d ’U rfé (1567-1625).
С. 143. См. D un lop, R o h d e... — И м еется в виду зн ам ен и ­
тая книга ш отланского литератора и историка Д ж она Д анлапа
(John C olin D u n lop, 1785-1842) «The H istory o f Fiction, b ein g a
C ritical A ccount o f the M ost C elebrated Prose W orks o f F iction
fro m the E arliest G reek R om ances to the N ovels o f the P resent
A ge», Edinburgh, 1814; второе изд. там же, 1816; третье, без и з­
м енений — L ondon, 1845 («И стория повествовательной худо­
ж ественной прозы, или К ритический разбор сам ы х знам ениты х
прозаических произведений повествовательной худож ествен­
ной литературы , начиная с сам ы х ран н и х греческих ром анов и
до ром анов наш его времени»). М ож но обратить вним ание на
то, что Д анлап в заглавии употребляет оба английских тер м и ­
на, означаю щ их роман: «rom ances» по отнош ению к греческому
ром ану и «novels» по отнош ению к типу ром ана, возникш ем у в
X V III в. (когда и устанавливается сам терм ин «novel», в отличие


С лово в р о м а не

755

от старого терм ина «rom ance»). С оврем енная теори я ром ан а р ед ­
ко обращ ается к книге Данлапа, но во второй половине X IX в.
он а им ела больш ое значение дл я А. Н. Веселовского, правда, в
нем ецком переводе; об этом см. прим ечание М. П. А лексеева к
ст. В еселовского «И стория или теория ром ана?», 1886, в которой
сразу после освещ ения трактата H uet — «первого сознательного
теоретика» ром ана — В еселовский переходит к Данлапу: «Когда
в 1814 году Д ёнлоп (D unlop) написал свою знам енитую H istory o f
Fiction, переведенную впоследствии с дополнениям и Либрехтом,
ему оставалось лиш ь наполнить схему исторического развития
ром ана, начертанную его предш ественником » (Веселовский,
1939, 18). В прим ечании к этому м есту статьи М . П. А лексеев о т­
мечает, что значение книги Данлапа, которой «ш ироко п ользовал­
ся» В еселовский, «повы силось благодаря переводу ее на н ем ец ­
кий язы к с важ ны м и дополнениям и Ф еликса Л ибрехта...» (там
же, с. 524). Н ем ецкий перевод книги Д анлапа Л ибрехтом (Felix
L iebrecht) — «с м ногократны м и дополнениям и и поправкам и» —
вы ш ел в 1851 г.: John D u n lo p ’s G eschichte der P rosadichtungen...,
B erlin: G. W. F. M üller, 1851. С видетельством значения книги
Д анлапа в переводе Л ибрехта дл я В еселовского служ ит его н е­
датированное автобиограф ическое письм о А. Н. П ыпину, в ко­
тором он говорит, что направление его работы о «Солом оне и
К итоврасе» назы ваю т «бенф еевским », и он не отказы вается от
этого влияния, «но в доле, ум еренной другою , более древней за­
висим остью — от книги Д ёнлопа-Л ибрехта и ваш ей диссертации
о русских повестях...» (А. Н. П ы пин. И стория русской этн огра­
фии. T. I. СП б., 1890. C. 427).
С. 144. ...ст ар о ф р а н ц узско е ст ихот ворн ое ж ит ие А л ек ­
сея... — «Vie d e S a in t A le x is» (ок. 1050 г.) — слож енное по латин­
ской версии раннего (сирийского) ж ития преподобного А лексея
(А лексия), человека Божия.
С. 147. ...nрecлoвyт ы й «Р оком болъ»... — название (по им ени
героя) серии авантю рны х ром анов, которые Pierre A lexis, vicom te
P o n son du Terrail (1829-1871) публиковал ф ельетонам и с 1857 по
1870 гг. См. новейш ую статью «R ocam bole» в «D ictionnaire des
oeuvres littéraires de langue fran ç aise» (Paris: Bordas, 1994).
«П икаро» — П лутовской ром ан М атео А лем ана «Гусман де
А льфараче» («L a Vida d e l p ic a ro G uzm an d e A lfa ra c h e » ), в 2-х
частях, 1599-1604. Роман им ел огром ны й успех, и в народе его
стали назы вать просто «П икаро». Р усский пер. Е. Л ы сенко с пре-


756

К ом м ент арии

дисл. и коммент. Л. Пинского: М .: Х удож ественная литература,
1963.
Термин Д и бели уса. — «D er Sensationsrom an (H orace W alpole,
C lara R eeve, A nn R adcliffe, M. G. L ew is)» — заглавиe 7-й главы 1
том а книги: D ib eliu s- E n g lisch e R om anku nst. Таким образом, « сен ­
сационны м ром аном » или «ром аном сенсаций» Д ибелиус н азы ­
вает то, что принято назы вать английским «готическим ром аном »
(«G othic novel» или «G othic rom ance») X V III в. или «ром аном
уж асов» («Schauerrom an» у нем цев, «rom an terrifiant» у ф ранцу­
зов). Ср. кн.: В. Э. В ац уро. Готический ром ан в России. М ., 2002.
С. 151. D. С. v. L oh en stein — D aniel C asper v o n L ohenstein
(16 35-1683) — автор исторически-аллегорического ром ана
«А рм иний и Туснельда», 1689/1690, в 2-х частях, в каж дой 9
книг.
С. 153. В Г ерм ании — у М у зе у с а (« G ra n d iso n II»), В иланда,
М ю л л ера (« S ie g fried von L in den berg», 17 7 9 )... Johann K arl A ugust
M usäus (1735-1787) — известны й автор сатири чески х ро м а­
нов и обработок нем ецких народны х сказок. Роман в 3 том ах
«G randison der Z w eite, oder G eschichte des H errn v o n N. ***, in
B riefen entw orfen», 1760-1762, — пародия, в духе «Д он К ихота» и
по прим еру Ф илдинга, на м ечтательно-сентим ентальны й энтузи­
азм, вы званны й ром аном С. Ричардсона «The H istory o f Sir Charles
G randison», 1753/1754. Johann G ottw erth M üller (1743-1828),
им евш ий прозвание M üller v o n Itzehoe — автор поим енованного
«комического ром ана», им евш его в свое врем я успех.
С. 157. «T ill E u le n sp ieg el» — К нига ш ванков об озорном плу­
те Тиле У ленш пигеле (О йленш пигеле); книга вы ш ла в верхне­
нем ецкой обработке трем я изданиям и в Страсбурге в 1510/1511,
1515 и 1519 гг. Р усский перевод по тексту издания 1515 г. (пер.
Р. В. Ф ренкель) см. в кн.: «П рекрасная М агелона. Ф ортунах Тиль
У ленш пигель» (в сер. «Л итературны е пам ятники»). М .: Наука,
1986.
«S ch ildbü rger» — « D ie Schildbürger» («О битатели горо­
д а Ш ильды », 1598 и 1603), переработка книги «D as L alebuch»
(«К нига о лалах», 1597) — книга ш ванков о м удрецах, реш ивш их
из разум ны х соображ ений отказаться от разумного поведения и
в результате потерявш их разум. Рус. перевод: «Ш ильдбю ргеры »
(пер. В. Р озанова и И. Розанова) см. в кн.: «Н ем ецкие ш ванки и
народны е книги X V I века». П ер. с немецкого. Составл. с научн.
подгот. текста и послесл. Б. П уриш ева. Коммент. В. Ж ирмунского,


Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории реа ли зм а

757

Е. М аркович, Н. М оскалевой. М .: Х удож ественная литература,
1990.

РОМАН ВОСПИТАНИЯ
И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ
В ИСТОРИИ РЕАЛИЗМА

Н астоящ ее заглавие стоит над проспектом книги, п редстав­
ленны м М. М. Б. в м осковское издательство «С оветски й п и са­
тель» 20 сентября 1937 г. Э та дата вы писана рукой автора как под
текстом проспекта, так и под сопровож давш им его письм ом в и з­
дательство (в письм е, однако, по им ени не названное):
«Редактору.
А втор предлагаем ой книги работает над воп росам и теории
и истории ром ана больш е 10-ти лет (впервы е по общ им воп р о ­
сам ром ана вы сказался в книге о Д остоевском, опубликованной
в 1929 году).
П редлагаем ая книга является результатом долголетней работы
по истории ром ана воспитания и над Гёте, а такж е р яд а курсов,
чи танны х по этим вопросам . Б лиж айш им ж е образом в основу
предлагаем ой книги полож ен ф акультативный курс, чи танны й
автором для студентов 4-го курса М ордовского Государственного
П едагогического И н ститута в 1936-1937 году.
А втор считает тем у работы весьм а насущ ной, так как значе­
ние ром ана воспитания в истории реализм а и громадное значение
его для ж ивой литературной практики советских ром анистов со ­
верш енно не освещ ено в наш ей литературе.
П редставляем ы й “П роспект” является в сущ ности конспек­
тивны м излож ением книги (составляя около одной трети ее).
П роспект раскры вает м етодологические воззрения автора и все
его основны е теоретические и исторические полож ения, а та к ­
ж е и все вы воды из анализа основны х разновидностей и важ н ей ­
ш их произведений. В проспекте эти вы воды и полож ения дан ы в
абстрактной форме и потому несколько трудны. В сам ой книге,


758

К ом м ент арии

строясь на конкретном материале, излож ение вполне популяр­
ное.
В конспекте соверш енно вы пущ ена вся библиограф ическая
часть работы. В сам ой книге будет дан критический обзор всей
доступной литературы по данны м вопросам как в постран и чн ы х
прим ечаниях, та к и в особы х прим ечаниях в конце книги.
Р азм ер предлагаем ой книги — 10-12 печатны х листов. К нига
м ож ет бы ть полностью подготовлена к печати в течение двух­
трех м есяцев.
М осква 20/IX 1937 г.» (АБ).
Д рам атическая история бахтинской теории ром ан а 30-х гг.
отраж ается в этой дате. Ровно год назад с небольш им такж е в
письм е в издательство от 8 августа 1936 г. предлагалась другая
кн и га — кустанайское «Слово в ром ане» в радикально п ерера­
ботанном виде (см. вы ш е комм. к С В Р ). Судя по сохранивш им ся
в А Б м атериалам (см. там ж е), вряд ли обещ анная переработка
бы ла автором произведена, и если, как м ожно понять и з м и н и ­
м ального докум ентального материала, год назад он обращ ался в
тот ж е «С оветский писатель», речь год спустя идет о новой книге
взам ен преж ней. П равда, в письм е от 20 сентября 1937 о замене
речи нет, но о ней говорится прям о, как о «зам ене н есостоявш ей ­
ся рукописи», в письм е издательского редактора н а бланке и зда­
тельства «С оветский писатель» (М осква — Б. Гнездниковский
пер. 10, тел. 5-98-70), полученном автором в конце года (письмо
датировано грубо 1937 годом без точной даты, но послано до 15
декабря, скорее всего в ноябре), т. е. через те сам ы е обещ анны е
автором два-три месяца, за которые книга м огла бы ть «п олн о­
стью подготовлена к печати»:
«У важ аемый тов. Б ахтин
До сего дн я сущ ествовал порядок, когда издательство в теч е­
ние всего месяца, в лю бой из дней, могло ставить вопрос о за­
мене несостоявш ейся рукописи какой-либо другой, в Главлите. В
последнем м есяце 1937 года порядок изменен. С рок “до 15 дек а­
бря” , после чего ни о какой замене не м ож ет бы ть и речи.
До того же, как В аш а рукопись (хотя бы 50 % ) не поступит
н а редактирование, т. е. не будет пригодной — издательство не
м ож ет хлопотать о вклю чении (зам ене) в план 37 г. Что В ы н а это
скаж ете?


Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории реа ли зм а

759

Т им оф еева м ы загрузили договорны м и рукописям и, п о сту ­
пивш им и в последний момент, придется редактора находить
вновь, но это беда yстраним ая. С амое главноe, что у В ас есть и
будет на 15/XII.
Привет!
Колтунова» (АБ).
О том, что речь идет о замене преж де обещ анной книги новой,
говорит и повторение объем а (1 0 -1 2 л. вм есто 11-12 в заявке от
8/V III 1936).
У поминание в заявке о факультативном курсе, читанном в
1936-1937 в Саранске, говорит и о том, что, вероятно, в ходе п р е­
подавательской работы там происходила теоретическая переори ­
ен тация новой, вторично предлож енной к изданию в том ж е и зда­
тельстве книги. В результате в м ногоступенчатом разверты вании
бахтинской теории ром ана н а п ротяж ении 30-х годов соверш ался
первы й сущ ественны й поворот.
Работу о ром ане воспитания как оставш ую ся «в рукописи»
М. М. Б. несколько раз вклю чал в списки своих работ: в сп и ­
ске, хранящ ем ся в АБ, назван «“Роман воспитани я в Германии” ,
1938 г., 189 стр. на м аш инке (отзы в проф. Л. И. Тимоф еева)», в
оф ициальном списке, представленном при оф орм лении н а работу
в Саранске в 1945 г., значится «Роман воспитания и его история»,
12 печ. л. В обоих списках н азвана такж е как сущ ествую щ ая тоже
в рукописи «“Т еория ром ана” (м онограф ическое исследование,
30 печ. листов); отдельны е главы бы ли долож ены в И нституте
м ировой литературе им. Горького в 1940-1941 гг.» (см. в наст.
томе ниже комм. к «И з предистории романного слова» и «Роману,
как литературном у ж анру»). В «А втобиограф ии», хранящ ейся в
А рхиве М ордовского Гос. У ниверситета им. Н. П. О гарева, содер­
ж и тся авторское свидетельство о дальнейш ей судьбе книги «Роман
воспитания и его значение в истории реализм а» в издательстве:
«кн ига в 12 печатны х листов по отзы ву проф. Л. И. Т им оф еева
бы ла принята к печати издательством “ С оветский писатель” в
1938 г., но до сих пор не напечатана ввиду сокращ ения ли ста­
ж а издательства» (С. С. Конкин, Л. С. К онкина. М ихаил Бахтин.
С траницы ж изни и творчества. Саранск, 1994, с. 245).
Н о никакого текста, отвечаю щ его этим авторским спискам и
свидетельствам , ни рукописного, ни на маш инке, в 12 л. или в
189 стр., А Б не имеет. Н азвание «Роман воспитания и его значение
в истории реализм а» единственны й раз присутствует во главе п р о ­


760

К ом м ент арии

спекта, представленного в издательство 20 сентября 1937. Розы ск
рукописи невы ш едш ей книги, предприняты й в 1960-е годы по
просьбе В. В. К ож инова сотрудником издательства «С оветский
писатель» Л. А. Ш убины м в архивах издательства, не дал резуль­
тата, и сущ ествует предполож ение, что рукопись м огла п о ги б­
нуть в октябре 1941 г., когда в издательстве, как и в други х м о ­
сковских учреж дениях, жгли архивы при приближ ении нем цев к
М оскве. Тогда же, в 60-е гг., М. М. Б. рассказы вал В. В. Кожинову
(составитель настоящ его ком м ентария такж е слы ш ал от автора
этот рассказ), что им евш ийся у него м аш инописны й экзем пляр
он «скурил» в военны е годы, рассчиты вая на то, что сданны й в
издательство экзем пляр сохранится; автор рассказы вал весело,
что очень у ж на пригодной дл я м ахорочны х сам окруток то н ­
кой папиросной бумаге бы л экзем пляр напечатан, и история эта
(главным образом благодаря книге К. К ларк и М. Х олквиста, где
он а бы ла излож ена авторам и со слов их м осковских инф орм а­
торов, знаком цев М. М. Б. в его поздние м осковские годы: см.
K. Clark, M . H olqu ist. M ikhail B akhtin. H arvard U niversity Press,
1984, p. 273) эффектно вош ла в бахтинскую м иф ологию (в д р а­
м атической ф антазии Л арса К леберга, изображ аю щ ей (вообра­
ж аю щ ей) встречу Б ахтина с С. М. Э йзенш тейном в м осковском
п ланетарии в апреле 1940 г., Б ахтин раскуривает рукопись прямо
н а глазах Э йзенш тейна1).
Т ак или иначе, сохранивш ийся проспект — единственны й
текст, который м ож ет дать представление о пропавш ей книге. В
А Б сохранился полны й рукописны й черновой вариант просп екта
(63 рукописны х страницы ), а такж е первы е 5 страниц белового
текста + 3 страницы вставок к нему. С этого белового текста бы л
напечатан окончательны й текст проспекта, сохранивш ийся в ар ­
хиве Б. В. Залесского (47 стр. м аш инописного текста), подписан­
ны й автором и датированны й 20.IX .37; этот текст и печатается
в настоящ ем томе. П роспект вклю чает полное оглавление книги
и достаточно развернутое краткое излож ение основного содер­
1 Эйзeнштeйн. Это ваша книга? X w^ uh. Что поделаешь. С бумагой
туго. (Прикуривает от огарка свечи и выпускает большое облако дыма).
Рукописи не горят, как говорится, но эта горит отлично. (Пауза). ... Ни­
когда я не думал, что получится целая книга о Гёте, но текст порой идет
своими путями. (Пауза). Это только копия, оригинал хранится у ваших
друзей в Госиздате. Я получил сегодня гонорар. Но они ее не издадут.
(Бахтинский сборник II. М., 1991, с. 235).


Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории реа ли зм а

761

ж ан ия всех ее глав и пунктов общ его плана. В сопровож даю щ ем
п роспект письм е «Редактору» (см. вы ш е) автор назы вает это и з­
лож ение книги ее конспектом и сообщ ает, что он составляет око­
ло трети ее объема. Н езависим о от точности этого расчета (по
которому общ ий объем получается прим ерно вдвое м еньш е у к а­
зы вавш ихся автором в списках своих работ 12 л.), очевидно, об
общ ем плане работы , диапазоне и соотнош ении ее внутренних
тем проспект дает достаточно объективное представление. Во
всяком случае, это единственное, что м ы имеем, чтобы судить о
книге «Роман воспитания...». П роспект, подписанны й собствен ­
норучно автором, вы разительно пом ечен 1937 годом, и печать
этих лет, когда готовилась книга, сказы вается в проспекте, н а п о ­
следних его страницах особенно; не могла, конечно, не коснуться
эта печать и текста книги, оставш ейся нам неизвестной.
Ч асть проспекта, по его черновом у тексту (окончательны й
вариант из архива Залесского бы л тогда неизвестен и лиш ь в п о ­
следние годы бы л обнаруж ен в этом архиве Н. А. П аньковы м),
соответствую щ ий его разделу «И сторическая типология ром ана
по принципу построения образа главного героя», с характеристи­
кам и ром анов странствований, испы тания и ром ан а би ограф и че­
ского (с. 184-194), бы л напечатан в Э С Т , с. 188-198, под назван и ­
ем «К исторической типологии романа».
К подготовке книги о ром ане воспитания, несом ненно, о т­
н осится (и соответственно датируется предполож ительно
1937-1939 г.) сохранивш ийся в А Б обш ирны й рукописны й текст
(716 стр. просты м карандаш ом , пронум ерованны х автором тем
ж е карандаш ом и почерком), первая часть которого (337 стр. р у ­
кописи) печатается в основном своем тексте в настоящ ем разделе
(с. 2 1 8 -3 3 5 ) в качестве подготовительного м атериала к этой р аб о ­
те. Рукописны й текст не им еет авторского заглавия и в настоящ ей
публикации печатается под условны м заглавием «< К “Роману
воспитания”>».
Т екст отк ры вается достаточно обстоятельны м и кон сп екта­
м и тр ех книг, испол ьзован н ы х автором в работе: Б. А. Г р и ф ц о в.
Т еория ром ана. М .: Гос. А кадем и я худож ественны х наук, 1927;
Ф. П. Ш иллер. Т ворческий путь Ф ри д ри ха Ш и л л ер а в связи с его
эстетикой. М .; Л.: ГИ Х Л , 1933; М . Н. Р о за н о в. Ж. Ж. Р уссо и л и ­
тературн ое движ ен ие конца X V III и н ач ала X IX в. Т. 1. М .: тип.
М оск. ун -та, 1910. К ак более тесн о связан ны й с о сн о вн ы м и те о ­
р ети ч еск и м и тем ам и М. М . Б. из эти х т р ех конспектов в н астоя­
щ ей публикации восп рои звод и тся конспект книги Гриф цова. В


762

К ом м ент арии

конспектирование, как обы чно в бахти н ски х конспектах, вто р ­
гаю тся собственны е р ем арк и автора конспекта, возн и кавш и е по
ходу работы . Так, в конспекте Г риф цова п оявляется бахтинская
категория «хронотоп», у Г риф цова отсутствую щ ая (с. 220), и
вводятся п ервы е оп и сан и я таки х п ростей ш и х хронотопов, как
«встреча» и «бол ьш ая дорога», н а п осл едую щ и х стр ан и ц ах п у ­
бликуем ого больш ого текста подробно разверн уты е; наконец,
« о п ределение хронотопа» как нового в л и тературн ой тео р и и
терм ина, заим ствованного из м атем атического естество зн ан и я,
ещ е на дал ьн ей ш и х стран и ц ах (с. 2 8 1 -2 9 1 ) стан о ви тся ведущ им
тео р ети ч ески м м отивом текста. В ся ж е вторая и больш ая п о л о ­
ви н а его (начиная со с. 338 рукописи) пред ставл яет соб ой уж е
п о сл едовательное раскры ти е н овой тем ы , которое автор в п о ­
сл едствии вы д ел и л и оф орм ил в сам остоятел ьн у ю работу (см.
ниже).
П убликуем ы й основной массив, вслед за трем я конспекта­
ми, — это, по-видимому, хронологически первы й и з и звестны х
нам прим еров классических и типичны х бахтинских л аб ора­
торны х текстов, в которы х см еняю т друг друга, словно бы вы ­
плы вая из теоретического тум ана, переплетаясь и пересекая
друг друга, ведущ ие тем ы автора, преобладаю щ ей ж е грам ­
м атической ф орм ой речи являю тся назы вны е предложения.
В ы ступаю т вперед такие темы , как ф орм ы античной би огра­
фии и автобиограф ии («А втобиограф ическая схема ж и зн ен ­
ного пути, созданная П латоном » — с. 232 и далее), соотн ош е­
ние эп оса и ром ана, при этом даю тся такие характеристики их
поэтики, какие не будут затем повторены в известн ы х работах
н а эти тем ы («Э пос преры вен. О н достигает непреры вности в
прям ой речи (в диалогах). С овпадение врем ени изображ ения с
изображ аем ы м временем. Здесь абсолю тная сгущ енность до гу ­
стоты и толщ ины действительности. В рассказе от автора п р о ­
исходит утончение и рассеяние материи действительности, она
п роскваж ивается субъективностью автора»), исторический р о ­
м ан и «изображ ение соврем енности как истории», историческая
инверсия, наконец, такие ведущ ие темы , как теория хронотопа
и ром ан воспитания. О пределяю тся и основны е, определяю щ ие
теоретический сю ж ет работы произведения, на которы х долж ен
бы ть сосредоточен анализ, — произведения А пулея и П етрония,
«П арциф аль» В ольф рам а ф он Эш енбаха, Данте и Д остоевский,
«С им плициссим ус» Грим м ельсгаузена и книга Рабле; но такж е
Д иккенс и даж е Джойс, о которы х брош ены летучие замечания,


Р ам ан воспит ания и его зн ачен ие в ист ории реа ли зм а

763

неож иданны е для читателей М. М. Б. («П икквик — человек на
каникулах» — с. 227; беглый разбор диккенсовской «П овести о
двух городах» — с. 2 7 1 -2 7 2 ; «Д ж ойс доказал, что один пустой
день действительно равен пустой вечности» — с. 324); несколь­
ко раз возникает сквозной в бахтинской ром анной теори и мотив
стилистического анализа «Е вгения О негина», начатого в С В Р и
продолж енного затем в докладе 1940 г. «С лово в ром ане» («И з
предистории ром анного слова») и в лабораторном такж е тексте
«К теории романа». Н аконец, все линии м ы сли сходятся к ц ен ­
тральном у им ени Гёте.
Также лабораторны й текст дает разнообразны й и показатель­
ны й состав им ен теоретиков и критиков, западны х и соврем ен ­
ны х отечественны х, на которых ссы лается автор и н а которы х в
той или иной степени опирается, в том числе на свои конспек­
ты иноязы чны х трудов, сохранивш иеся в А Б — труды Г. М иш а,
К. Ф ридем анн, Э. Х ирта, В. Д ибелиуса и мн. др. (см. в наст. томе
конспект Г. М иш а). Соврем енная, м ож но даж е сказать, злобод­
невная теоретическая продукция н а русском язы ке такж е о траж а­
ется в этом рабочем тексте, и в этом отнош ении особенно п оказа­
тельно вним ание к статьям Г. Л укача в «Л итературном критике»
за 1937 г. (см. реальны й комм.); откры той ссы лки н а Л укача в и з­
вестны х заверш енны х работах М . М. Б. о ром ане м ы не находим,
но находим в дальнейш их лабораторны х текстах сущ ественную
полем ику с ним (см. далее «К вопросам теории ром ана», с. 557,
584-585).
Разнообразно-пестры й и словно глядящ ий в разны е сто­
р он ы характер лабораторного текста м естам и м еняется, и
конспективно-рваное излож ение становится сосредоточенны м
связны м текстом. Т аких м ест в огромном м ассиве м ож но о тм е­
тить несколько: это описание основны х хронотопов (с. 2 8 1 -2 8 9 ),
затем непосредственно следую щ ий за ним больш ой ф рагм ент о
врем ени и пространстве у Гёте (с. 2 9 3 -3 2 3 ) и вскоре следую щ ая
за ним характеристика типов ром ана становления (с. 327-335).
Д ва из этих ф рагм ентов в преды дущ их изданиях М . М. Б. публи­
ковались отдельно: «П остановка проблем ы ром ан а воспитания»
(Э С Т , с. 198-204) и «В рем я и пространство в произведениях
Гёте» (там же, с. 204-236).
За исклю чением двух конспектов (книг Ф. П. Ш и ллера и
М. Н. Розанова) и двух небольш их сокращ ений в дальнейш ем
тексте, обозначенны х знаком <. . . >, текст чернового массива,


764

К ом м ент арии

заканчивая с. 337 рукописи, публикуется в настоящ ем издании
полностью .
Текст совeрш eнно м eняeтся, начиная со с. 338, о чем уж е было
сказано и что позволило автору много лет спустя, в 1973 г., вы ­
делить и оф орм ить эту вторую и больш ую часть всего м ассива в
сам остоятельную больш ую работу, названную им «Ф орм ы вр е­
м ени и хронотопа в ром ане» (см. комм. к ней ниже). В этой работе
автор частично использовал и публикуем ую сейчас первую часть
больш ого м ассива; так, характеристики основны х хронотопов
(«встреча» и пр.) бы ли п еренесены н а страницы «Ф орм врем ени
и хронотопа...» (см. с. 489-494).
Н а последних страницах публикуемого текста, в той сам ой х а­
рактеристике типов ром ана становления-воспитания, автор двой ­
ственно определяет главную тем у своей работы , при этом самую
тем у ром ана воспитания ставит в подчинение «более общ ей тео ­
ретической задаче наш ей работы », определяем ой здесь как « п ро­
блема освоения исторического врем ени в ром ане во всех ее сущ е­
ственны х м ом ентах» (с. 332). И, вероятно, закономерно долгие
ходы м ы сли порож даю т в результате цельны й текст о хронотопе.
В результате м ы не им еем в наследии М. М. Б. книги о ром ане
воспитания и им еем «Ф орм ы врем ени и хронотопа в романе».
Н а сам ой ж е последней странице м ы им еем Горького как « р о ­
м ан становления социалистического реализм а», а такж е названия
нескольких соврем енны х советских романов. В плане книги —
в проспекте «Роман воспитания...» — последние две главы это
тож е Горький и социалистический реализм. Н о после тщ ательно
разработанны х преды дущ их глав, и в особенности глав о Гёте,
«конспект» этих двух последних глав состоит из сам ы х общ их
деж урны х слов. П ечать тех лет, когда готовилась кн и га о ром ане
воспитания, в наибольш ей мере леж ит на последних страницах
публикуемого лабораторного массива, вплоть до присутствия
здесь классической формулы эпохи о писателе — «инж енере
Душ».
Таким образом, раздел «Роман воспитания...» настоящ его том а
составляю т два сохранивш ихся м атериала, сопровож давш их р а ­
боту над не известной нам книгой. «Ф орм ы врем ени и хронотопа
в ром ане», такж е вы ш едш ие из этой работы , печатаю тся в томе
отдельно.
В разделе публикуется такж е краткий черновой текст автора,
прим ы каю щ ий к тому ж е контексту, — «К эм отивном у и сем ей н о­
биограф ическом у ром ану». В качестве прилож ения к разделу


К «Р ам ану воспит ания»

765

публикую тся два письм а М. М. Б. к И. И. К анаеву значительно
более позднего времени, от 11 октября 1962 и от января 1969 гг.;
авторизованны е копии писем , связанны х с работой И. И. К анаева
над книгам и о Гёте, бы ли предоставлены их адресатом со стави ­
телю настоящ его ком м ентария 21 апреля 1975 г. (см. ниж е комм.
к ним).

К «РОМАНУ ВОСПИТАНИЯ»
С. 218. Г р и ф ц о в пр а в и льно дока зы ва ет... — Г р и фц о в, 23:
«А бстрактны й пейзаж , какая-то эпоха, абстрактны е герои. Роман,
которому будто бы суж дено сделаться сам ы м непосредственны м
и точны м свидетельством о своем времени, начинает свой путь
с анахронистичности, более сознательной, чем какой бы то ни
бы ло другой вид литературы . Это следует отм етить уж е с самого
начала».
Цитир уе т ся т а кже у Б олдыр ева. — Б олдыр е в, 13.
С. 219. Ю нош а и де вушк а (р ома нный в озр а ст )... — Ср. далее
Х р он .
... см . Д и б елиус и ег о о б ъяснен и е функци й т юр ьмы в р ома ­
не — D ibeliu s-E n glisch eR om an ku n st. Т ю рьм а как м есто д ей ­

ствия у Ф илдинга, См оллетта, Голдсмита, Стерна, Годвина,
Скотта. Н аиболее подробно у Ф илдинга и у С м оллетта; тю рьм а у
С м оллетта как м есто встречи стары х знакомых, где судьба героя
приним ает благоприятны й оборот, а такж е м есто особого рода
комизма (Pedantenkom ik), где в теснейш ем пространстве сосущ е­
ствую т крайне странны е характеры (1, 196-197).
С. 220. Р eкoнcтр yк ция «Т ри ст а на», сдела нн ая Ж озефом
Б едье . — В лекциях по средневековой литературе, чи тан н ы х в
1958-1959 гг. в Саранске (и опубликованны х по студенческой за­
писи В. А. М ирской) М. М. Б. назы вает вы полненную круп н ей ­
ш им ф ранцузским м едиевистом X IX — начала X X вв. Ж. Бедье
литературную обработку средневековой легенды «сводкой»
(Л ек ции, 86-89). Б едье предпринял попы тку на основании сохра­
нивш ихся ф рагм ентарны х средневековы х текстов (указанны х им
в особом прим ечании) восстановить в виде связного рассказа (на
соврем енном язы ке) не сохранивш ийся староф ранцузский архе­
ти п легенды: B é d ie r J o sep h . Le rom an de T ristan et Iseut. P., 1900;
рус. перевод А. А. Веселовского, сы на ученого (со «В ведением »
самого А. Н. Веселовского; см.: В еселов ск и й, 1939, 117-131,


766

К ом м ент арии

5 3 3 -5 3 5 ) — СП б., 1903. Собственно научной реконструкции
легенды и ее литературны х источников Б едье посвятил другую
работу: B é d ie r Josep h . Le R om an de T ristan p ar Thom as. Poèm e du
X II siècle. Tome II. Paris: F irm in D idot, 1905. См. D euxièm e Partie,
C hapitres V -V II, p. 168-306, где излагается опы т реконструкции
« d ’u n poèm e prim itif». П оскольку M. M. Б. упом и н ает тем у по
ходу своего конспектирования книги Б. Грифцова, м ож но о бр а­
тить вним ание на замечание последнего в книге о том, что «р е­
конструкция Б едье сущ ествует и в русских переводах» (Гри ф цов,
51), что позволяет заклю чить, что и M . M. Б. под реконструкцией
Б едье им еет в виду то, что в саранских лекциях он н азы вает «свод­
кой», по-русски изданной со введением А. Н. В еселовского.
И м ен но хрон от о п а зд е с ь нет. — M. M. Б. вводит свой термин,
отсутствую щ ий у Грифцова. О происхож дении терм ина и его х а­
рактеристику см. далее, с. 288, а такж е: Х р о н ., с. 341.
С. 222. А н али з «вст реч и » и ее ф ункций в р о м а н е. — В кон­
спект здесь такж е внедряется собственная бахтинская п робле­
матика: «встреча» у Гриф цова остается лиш ь описательны м
словом как подчиненны й м отив господствую щ ей в ром ане сти ­
хи и странствий (странствование — «удобны й композиционны й
принцип», требую щ ий «неож иданны х встреч, вставн ы х р асск а­
зов»: Г ри ф ц о в, 75) и в терм ин не превращ ается; у M . M. Б. она,
как и «больш ая дорога», терм инологизируется как «категория
встречи», как хронотоп; см. далее. Б райан П ул в свои х п р и м е­
чан и ях к настоящ ем у тексту M. M. Б. отм ечает ссы лку Гриф цова
в этой связи н а известную «Т еорию ром ана» Г. Л укача («П рав
герм анский теоретик, говоря о бесприю тности, как принципе
ром ана»: Г р и ф ц о в, там же) и отм ечает такж е, что M . M. Б., кон­
спектируя Грифцова, н икак не реагирует н а крити чески е и о до ­
бри тельны е вы сказы вания Гриф цова о Л укаче, «будто о н его не
очень интересует. Т еоретические расхож дения меж ду ним и по
крайней м ере очевидны ». Э ти расхож дения будут вскры ты в л а­
бораторном тексте M. M . Б. 1940-1941 гг. «К воп росам теории
ром ана».
С. 223. С т ат ич еском у р о м а н у он п рот ивоп ост авляет р о м а н
«эм от ивны й»... — См. в наст. том е «К эм отивном у и сем ей н о­
биограф ическом у ром ану». M. M. Б. приним ает терм ин конспек­
тируем ой книги и развивает его в связи со своей теори ей хроното­
па. Зам ечание Б. П ула: понятие статического ром ан а появляется
здесь вм есте с «готовы м героем»; идеи «готового героя» н ет у


К «Р ам ану воспит ания»

767

Грифцова; противопоставление «готового» и «становящ егося»
человека см. далее, с. 337.
С. 224. З амок с ег о уж а са ми и т а и нст в енност ью ка к еди н ­
ст в енный г ер ой р ома н а. — См. далее.
С. 225. О т зы в Г р и ф ц о ва о р ома не в оспи т а н ия в с вяз и с
« Ж а ном К р и ст офом ». — Г р и фц ов, 129, 131-133. Замечание
Б. Пула: здесь М. М. Б. «дистанцируется от Гриф цова насчет его
оценки ром ана воспитания < .. .> М нение Гриф цова о ром ане во с­
питания и о Роллане отраж ает его слегка пессим истическое у беж ­
дение о худож ественны х возм ож ностях ром анного ж ан р а вообщ е
< . . . > Б ахтин не ищ ет в книге Гриф цова какой-то методической
опоры ; можно, наоборот, сказать, что его собственны й м етод р аз­
вился до того, как настоящ ий конспект бы л составлен».
М и лъке и Г ома н — Гриф цов ссы лается на: M ie lk e H ellm uth,
H om ann H a n s Joach im . D er deutsche R om an des 19. u n d 20.
Jahrhunderts. 7 Aufl. D resden: G. Reissner, 1920.
С. 226. П ока з а т ь, ка к меняю т ся в би oг р а ф ич ecкиx фор м а х кат eг oри и — мо т и в ы а в а нт юр ног о р ома на (в связ и с изменен и ем
пр ост р а нст ва и вр емени, хр онот опом) : дор ога, в ст р е ча, лю б ов ь
и пр . — М. М. Б. резю м ирует свой обзор книги Грифцова, п ере­

клю чая его итог в свою новую проблематику и свою терм иноло­
гию (хронотоп). Замечание Б. Пула: «Н астоящ ий абзац указы вает
н а задачи, которые не бы ли разреш ены Грифцовым. Это осо б ен ­
но касается значения и влияния биограф ических и автобиогра­
ф ических форм на развитие ром анного жанра. Термин Гриф цова
“эм отивны й ром ан” не мож ет уловить м ногосто р о н н о сть эти х
б и о граф и ческ и х форм. В своем наброске к терм и н у “эм оти вн ы й
р о м ан ” Б ахти н у к азы вает н а хронотоп “дом а” как и стори чески й
ф он в разверты ван и и этого терм ина: “В этом п ро стр ан ствен н о ­
вр ем енном м ирке р аск ры вается внутрен н и й эм оти вн ы й ч е л о ­
век” . Н о сразу ж е зам ечает м н огостороннее п роисхож дение этого
ром анного хрон отоп а н а п рим ере Ф ильдинга: “ С лож н ость х р о ­
н отопа раннего сем ейно-биограф ического р ом ан а (Ф ильдинг):
в о сновном д о р о г а плутовского ром ана, отчасти и ч у ж о й
м и р барочного ром ана, но в центре и как цель — прочны й и
обж итой д о м эмотивного ром ана” . Р аскры тие этой слож ной
истории требует больш его вним ания к публичному, приватно­
му и исповедальном у характеру разны х биограф и чески х форм.
К заклю чительному абзацу своего конспекта книги Гриф цова
Б ахтин прим еняет критерии, чуж ды е историограф ическом у


768

К ом м ент арии

взгляду Грифцова». См. ниж е заметку «К эм отивном у и сем ей н о­
биограф ическом у роману».
С. 227. Зап и сь в дневн ике Т олст ого: ден ьги одн а и з главн ы х
пруж ин наш ей ж изни. — Д невник Толстого, 1 ноября 1853 г.
С. 229. Л укач от м ечает ... — В ст. «И сторический роман» //
Л итературны й критик. 1937. № 7. С. 66. С татья п о строен а в
основном н а разборах ром анов В альтера Скотта, а такж е Гёте и
Бальзака. Д алее в скобках — отсы лки к страницам этой статьи.
С. 231. « T o ta litä t d e r O b jek te» — по Г егел ю п ри зн ак эп о с а —
М. М. Б. читает следую щ ую статью Г. Л укача в «Литературном
критике», 1937, № 9 и ссы лается на ее с. 31, 37 (А нт игона или
Р о м ео ...), 41 (О ф и ци альны е и неоф иц иальны е предст ави т ели
ист ории). Гегелевскую формулу, приведя ее по-нем ецки, Лукач
комм ентирует н а с. 31 как «единство, полноту и целостность
изображ аем ой объективной м ировой ситуации». В оригинале у
Гегеля: «E rstens näm lich die T otalität d er O bjekte...» (H eg e l G. W. F
A esthetik. M it einem einführenden E ssai v o n G. Lukacs. Berlin:
A ufbau-V erlag, 1955. S. 969). В русском пер. П. С. П опова
(«Л екции по эстетике», кн. 3, раздел III, А. Э пическая поэзия,
пункт «Э пос как охваченная единством полнота») гегелевская
формула передана как «полнота объектов»: «...я хочу подробнее
коснуться лиш ь следую щ их пунктов. А именно, во-первы х, пол­
ноты об ъект ов...» (Гегель. Сочинения. Т. X IV М ., 1958. С. 260).
Ц елы й ряд откры ты х и скры ты х отсы лок к серии статей Л укача
в «Л итературном критике», 1937, № 7, 9, 12 — на эти х страницах
рукописи М. М. Б.
С. 232. А вт оби о гр а ф и ч еск а я схем а ж и зн ен н ого пути, со зда н ­
ная П лат оном ... — Д альнейш ее излож ение на м н огих страницах
рукописи, вплоть до ф рагм ента о хронотопе, представляет собой
насы щ енны й раствор тем атики и проблематики, где собственная
ром анная теория М. М. Б. вы рабаты вается в проц ессе изучения
теоретических работ, нем ецких преж де всего, н а которые ш и ро­
ко опирается. О сновной из них необходимо назвать книгу: M isch ;
двуязы чны й конспект этой книги им еется в А Б и публикуется в
наст. томе ниж е в сопровож дении философ ского комм ентария
В. Л. М ахлина.
А вт оби ограф и ч еска я схем а ж и зн ен н ого пути, созданн ая
П лат оном (в о б р а зе С о к р а т а — «Апология», «Ф едон » и др.) —
См. M isch , 7 9 -8 0 : «Т ак П латон дает изображ ение философского

пути развития, в основе которого леж ит внутренний закон дви ж е­
ния к истинному познанию . Его С ократ служ ит наглядны м п ри ­


К «Р ам ану воспит ания»

769

м ером такого развития, определяемого волей к истине: исходный
пункт — натурф илософ ия, которая приводит к скепсису, < ...> и
затем — обратное движ ение от противоречий познания внеш него
м ира внутрь сам осознания, где каким-то образом долж н а быть
д ан а истина всего сущ его» (со ссылкой у М и ш а н а «Ф едона»,
96 -100). М иш продолж ает: «В позднейш ую эпоху ан тичности (до
нас дош ло из этого врем ени несколько сам оизображ ений этого
рода) стадия скепсиса приним ает форму прохож дения героем ч е ­
р ез ряд борю щ ихся друг с другом ф илософ ских ш кол, и до сти гае­
м ая героем достоверность познания оказы вается либо логической
достоверностью м атематики, либо достоверностью христианско­
го учения, либо достоверностью опыта. С ам оизображ ение этого
р ода представляет собой “интеллектуальное подобие” [“intellek­
tuelle G egenbild”] той ист ории душ и, которая возн и кла из оп ы та
душ евно-аф ф ективны х переж иваний в христианской мистике. У
н овейш их народов оба рода сам оизображ ения вы ступаю т рядом
друг с другом уж е в Средние века, и ещ е у Л ейбни ц а в его н аб ро­
ске о своем развитии повторяю тся типичны е черты из изображ е­
н ия развития в “Ф едоне” . А кцентирование коренного п оворота в
ж и зни героя, с которого начинается новая эпоха полож ительной
духовной работы (как это и зображ ается в “А пологии С ократа”) —
впоследствии тож е становится действенно-эф ф ективны м м ом ен ­
том в автобиограф ической литературе. В “А пологии” перелом в
ж и зни С ократа связан с прорицанием оракула, побудивш им его к
общ ественной деятельности — и точно так ж е ж и зненны й п о во ­
рот изображ ается в одной из первы х дош едш их до нас ист орий
обращ ения — в истории обращ ения Д иона Х ризостом а» (пер.
В. В. Ляпунова).
... со ст упеням и и ф орм ам и культ ового посвящ ения. —
П освящ ения в культовые таинства, в м истерии. См. M isch , 8 1 -8 2
(«история душ и» у П латона как путь обож ения душ и; «Н овая
ж изнь» Д анте), 3 1 9 -3 2 9 (эллинистическая мистика), 3 2 5 -3 2 6
(м истерии И сиды в «М етам орф озах» А пулея), 3 7 7 -3 8 0 (неоп ла­
тонизм).
См. эт а схем а (со вклю чением ж изненной судьб ы ) в
«А гат он е». — О предисловии В и ланда к «А гатону» («И стория

А гатона») см. выш е, комм. к «Слову в ром ане», с. 753.
С. 233. Д а ж е Л ей бн иц < ...> И ст ори я обращ ен и я Д и о
Х ри зост ом а. — См. приведенны й вы ш е абзац у М иш а, с. 7 9 -8 0 .
И м еется в виду речь X III Д иона Х рис(з)остом а - «О б изгнании»;
см. M isch , 80, и подробнее 293-294.


770

К ом м ент арии

Д л я п лат оновской схем ы х а р а к т ер н а дво й ст вен н о ст ь чело­
веческой п р и р о д ы и п ут ь восхож ден и я к и д е е . — Cp. M is c h ,

8 0 -8 2.
... и непролит ы й кувш ин у М а го м ет а ). — М. М. Б. вспом ина­
ет страницу из «И диота» Д остоевского (Д ост оевски й , V III, 189;
комм. — IX, 442).
О н а п редст авл ен а «энком ионам и» <. . . > , зам енивш им и з а ­
плачку (Threnos). — Греч. en kom ion — энкомий, похвальное н ад­
гробное слово. Греч. th ren os — трен//ф рен, тради ц и он н ая н ад­

гробная / погребальная песнь.
...в о сн о в у защ ит ит ельной
а вт оби ограф и ч еской р еч и
И сократ а. — И м еется в виду речь X V И сократа «О б обмене

им ущ еством » («A ntidosis»). О ней как о «первой сознательной
и сам остоятельной литературной автобиограф ии» см. M isc h , 86,
9 0 -9 6. О речи IX И сократа (энкомий ум ерш ем у кипрскому царю
Эвагору), благодаря которой биограф ическое похвальное слово
(энкомий) стало распространенной ф орм ой биограф ической л и ­
тературы , см. M isch , 8 6 -8 9 ; в параграф е 11 этой речи И сократ
утверж дает, что хочет дать образец прозаической речи, сп о со б ­
ной перенять ту функцию , которую вы полнял традиционны й
th ren os (M isch, 88). О защ итительной речи И сократа как «первой
античной автобиограф ии» М. М. Б. говорит в Х р он .
C. 234. В озни кновени е ж а н р а м е м у а р о в и дн евников
(E ph em erides) в эллинист ическую эпоху. — Ср. M isch , 118-124.
Греч. ep h em erid es — дневники. Терм ин употреблялся главным
образом дл я обозначения оф ициальны х «царских дневников»,
которые велись в генеральном ш табе А лександра М акедонского
и содерж али записи о всех военны х, политических и частн ы х со ­
бы тиях, касаю щ ихся царя.
(P lu ra lis m a jesta tis). — Т ак наз. «м нож ественное (число) ве­
личия».
М ем уа р ы П т олем ея. М е м у а р ы И рода. — Э ллинистические
придворны е м емуары. Речь идет о царе эллинистического Е ги п та
П толем ее V III Е вергете («Благодетеле»), правивш ем в 170-116 до
н. э., и об И роде I В еликом (умер в 4 г. до Р X .); в 40 г. до Р X.
ри м ский сенат назначил его царем Иудеи. См.: M isch , 123-124 (о
эллинистических придворны х м емуарах).
С. 235. П уш кин, го во р я о т еа т р е и Ш е к сп и р е... — <«О народ­
ной драм е и драм е “М арф а П осадн и ц а”»>: П уш кин, 11, 177-183.
С. 236. С каурус, Р уф ус, Сулла, Ц езарь, В аррон , Т ибери й ... —
Р им ские государственны е деятели и им ператоры , писавш ие


К «Р ам ану воспит ания»

771

сочинения автобиограф ического рода. См. M isch , 124-125: с а ­
м оизображ ение рим ских государственны х деятелей, а затем и
им ператоров, «вы ступает в таком объёме, в каком оно никогда не
вы ступало со врем ен повествований о деяниях восточны х вл а­
стителей. Э та ветвь появляется у рим лян с начала револю ц и он ­
ной эпохи, с последнего столетия сущ ествования республики, и
тян ется (в разны х вариантах и со м ногим и переры вами) до III—
IV вв. н. э. В период после Гракхов этот ряд самоизображ ений
откры вается ведущ им и м уж ам и государства, Э м илием Скавром
и Р утилием Руфом, с их книгам и “о своей ж изни ” ; реген т Сулла
оставил после себя записки о знам енательны х собы тиях и
Кв. Л утаций Катул написал “о своем консулате и своих д еян и ях” .
В следую щ ем поколении “комм ентарии” Ц езаря противостоят
у си лиям Ц ицерона увековечить свою славу, и В аррон ещ е наш ел
врем я в старости, чтобы написать “о своей ж изни ” ; А вгуст н ап и ­
сал (кроме “R es gestae”) и автобиограф ию , а А гри п п а и М еценат
(и ещ е, возможно, В алерий М ессал а Корвин) написали рядом с
ним свои м емуары. Тиберий, К лавдий, возможно, и В еспасиан, а
затем А дриан и С ептим ий С евер продолж али писать автобиогра­
ф ические сочинения».
С лова Тацит а о р и м ск и х полит ических авт о б и о гр а ф и ях . —
M isch , 126—127. М иш д ает перевод знаменитого, по его вы ­
раж ению , пролога к «Ж изни А гриколы» Т ацита («D e v ita Iulii
A gricolae»): «С ообщ ать потомству о деяниях и нравах знам ениты х
муж ей повелось исстари, и даж е в наш и д н и столь равнодуш ное
к своим соврем енникам поколение не пренебрегало этим обы ча­
ем, лиш ь только чья-нибудь вы сокая и благородная добродетель
оси ливала и превозм огала общ ие как для м алы х, та к и больш их
сообщ еств пороки — неведение справедливости и взаим ную н е­
приязнь. Н о поскольку наш им предкам ничто не препятствовало
соверш ать достопам ятны е дела и у них бы ли больш ие, чем у нас,
возм ож ности к этому, всякий, наделенны й вы даю щ им ся д арова­
нием, побуж дался к увековечению в пам яти образцов добродете­
ли не личны м пристрастием или стрем лением к выгоде, а только
тою наградой, которая даруется чистою совестью . И м ногие со ч­
ли, что собственноличны й рассказ о прож итой им и ж изни скорее
свидетельствует об их уверенности в своей нравственной право­
те, чем об их самом нении; так, наприм ер, поступили Р ути ли й и
Скавр, и это не навлекло на них ни недоверия, н и порицания: и
выходит, что добродетели превы ш е всего почитаю тся им енно в те
времена, когда они легче всего возникают. А ныне, вознамерясь


772

К ом м ент арии

поведать о ж изни покойного мужа, я вы нуж ден просить снисхож ­
дения, которого не искал бы, собираясь вы ступить против него
с обвинениям и: вот до чего свирепо и враж дебно добродетелям
наш е время» (К орнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Т. 1.
«А нналы . М алы е произведения». М .: Л адом ир, 1993, с. 327; Пер.
А. С. Бобовича).
То ж е у Плиния. — См. M isch , 127; пересказ следую щ его м еста
из «П исем » П линия М ладш его (кн. VI, письм о 16, 3): «Я считаю
счастливы м и людей, которым боги дали или сверш ить подвиги,
достойны е записи, или написать книги, достойны е чтения; к с а ­
м ы м ж е счастливы м тех, кому даровано и то и другое» (Плиний
М ладш ий. П исьма. М .; Л.: И зд-во А Н СССР, 1982. С. 105; Пер.
М. Е. Сергеенко).
Б и о гр а ф и ч ес к и е н а д гр о б н ы е р е ч и (лаудаци и), за м ещ а ю щ и е
др евн и е зап лачки (n aen ia). — Ср. M isc h , 131-132 , 134: «Устная

н адгробн ая речь в Р и м е (как и в А ф инах) бы л а п реем н и ц ей
п о греб ал ьн ой песни, исп ол н явш ей ся в п рославлен и е у м ер ш е­
го — naenia, которая сохранялась ряд ом с над гр о бн о й речью
только как культовы й рудим ент». М и ш ссы л ается на: F rie d ric h
L eo . D ie g riechisch -röm ische B iographie n ac h ih rer litterarisch en
F orm . L eipzig: B. G. Teubner, 1901. S. 225. В оп р о с об о тн о ш е­
н ии над гробн ой речи к n aen ia пересм атри вается в кн.: W ilhelm
K ierd o rf. L audatio F unebris. M eisen h eim am G lan: A. H ain, 1980.
S. 9 6 -1 0 5 .
...роль « p rodigia » ... — В системе рим ской дивин ац и и prodigia, наряду с ауспициям и, составляли вторую важ ную категорию
п ророческих знаков: prodigia — чрезвы чайны е, «н еестествен ­
ные» собы тия или явления природы , которые чащ е всего п р ед­
вещ али дурное. О предзнам енованиях в Рим е см.: M isch , 140-142
(prodigia в автобиограф ии Суллы), 145-146 (предзнам енования у
Ц ицерона), 155-156 (в ж изнеописании А вгуста)
К а т его р и я случая и сч а с т ь я ... — О значении богини случая,
судьбы и счастья Тихе (Tyche) в ж изни Суллы: M isch , 139-140 —
œ ссылкой на: R oh d e, 2 7 6 -2 8 2 (о богине Тихе).
О б р а з В алленш т ейна у Ш и ллера и дем он и ческое у Г ёт е. —
И м еется в виду так наз. «астрологический м отив» в трагедии
Ш и ллера «В алленш тейн». О проблеме «дем онического» у Гёте
см. «П оэзия и правда» (IV, 20). О бзор проблем ы (с литературой)
см. в ст. «D äm on, D äm onisches» в кн.: G ero vo n W ilpert. G oethe­
L exikon. Stuttgart: K röner, 1998.


773

К «Р ам ану воспит ания»

С. 237. R e s g e s ta e А вгу ст а ... — О тчет им ператора А вгуста о
своих достиж ениях: R e s g e s ta e d iv i A u g u sti («Д еяния бож ествен­
ного А вгуста»). См.: M is c h , 157-171.
... влияние А рист от еля на х а ракт ерологи ч ески е м е т о д ы ан ­
т ичны х би ограф ов. — См. M is c h , 173-175, со ссы лкам и н а книгу
Ф. Лео (см. выш е) о греческо-римской биографии.
Д в а т ипа ант ичной би ограф и и . — Ср. Х р о н .: М. М. Б. п ере­
рабаты вает соответствую щ ее м есто у Г.Миша. П ер вы й тип —
эн ер гет и ч еск и й ... — См. M isc h , 175-176 (П лутарх). В т орой тип
би ограф и и — аналит ический. — M is c h , 176-177 (Светоний).
П о эт о м у и зоб ра ж а т ь ч еловеч ескую ж изнь ( б и о с ) . — Греч.
b io s — человеческая ж изнь как определенны й образ ж изни, о п р е­
деленны м образом прож итая ж изнь; ж изнеописание.
С. 238. Л и т ерат ур н ы е п о р т р ет ы и авт оп орт рет ы . — О ж а н ­
ре литературного портрета см. M isc h , 7 1 -7 3 , 177-178. М. М. Б. в
комм ентируемом тексте дает резю м е с. 177-178 из М иш а; в своем
ж е конспекте М иш а вы писы вает из этого законченного куска о
литературном портрете последню ю фразу со с. 178.
С сы лки на Б рун са. — У М и ш а на с. 71 и 72 ссы лки н а кн.: Iv o
B runs. D as literarische P orträt d er G riechen im 5. und 4. Jahrhundert
v o r Christi Geburt. B erlin: W. H ertz, 1896.
Типы характ ери ст и к в п озднеант ичной аст рологической
л и т ерат уре (гороскоп ы . См. П ет роний). — М и ш нигде не о ст а­

навливается подробно н а «астрологической литературе», лиш ь
мимоходом упом иная ее. М. М. Б. здесь вы двигает отдельную
тему, связанную с его будущ ими анализам и ром ан а П етрони я и
отсылает, возможно, к не упом янутой здесь статье своего учителя
Ф. Ф. Зелинского «У мерш ая наука», где говорится о пародийной
астрологической аргум ентации на пиру Т рим альхиона в 39 главе
П етрония («И з ж изни идей», том 3: «С оперники христианства.
Статьи по истории античны х религий». СП б., 1907, с. 240 -3 4 0 ).
О гл. 39 и астрологии в «П ире Т римальхиона» в 1927 г. появилась
подробная работа: J a c q u e s de Vreese. P etron 39 und die A strologie.
A m sterdam : H. J. Paris, M C M X X V II.
С оп ост авлен ие
с
ф изиогном ическим и
п орт рет ам и
у
Л а ф а т ер а . — М. М. Б. ставит себе задачу. У М и ш а Л аф атер не

упом инается. Ср. ниже, с. 242.
П исьм о, как а вт о б и о гр а ф и ч еск а я ф о р м а (Ц ицерон, г у ­
м ан ист ы ). — M isc h , 180: у гум анистов «письм о стало и з­

лю бленной

внеш ней

ф орм ой

дл я

автобиограф ии».

Об


774
автобиограф ическом значении
А ттику см. M is c h , 2 06-216.

К ом м ент арии

частны х

писем

Ц и ц ерон а

к

А вт о б и о гр а ф и ч еск и е р а б о т ы о «собст вен н ы х писаниях» < . . . >
Ц ицерон, Г ален и др. — См. M is c h , 191 (общ ая характеристика),

191-192 (Ц ицерон), 192-195 (подробно о Галене из П ергам а, зн а­
м енитейш его после Г иппократа врача античности). В ы писки из
конспекта об этом на с. 46-47.
С. 239. Э т а ж е ф орм а леж ит в о сн о ве « R e tra c ta tio n es»
А вгуст и н а. — Это произведение А вгустина («П ересм отры ») —
н аписанны й под конец ж изни критический отчет о всех своих
произведениях (в хронологическом порядке, начиная с тех, что
бы ли написаны до его крещ ения). См. M isch , 195, 348, 442, и под­
робно: 455-462.
С ю д а ж е от н оси т ся « D isc o u rs d e la m é th o d e » Д е к а р т а . —
M isc h , 195. М и ш у п о м и н ает Д екарта в связи с Галеном : Г ален
полож ил начало новом у ти п у автобиограф ии, и м ного веков
сп устя « н а этой ветви автобиограф ии восси яет» сочинение
Д екарта.
Н акон ец, т а к о в а ж е и сх о дн а я т очка Г ё т е в «А н н алах» и в
« П оэзи и и п р а вд е» . — M is c h , 456, у п о м и н ает «П оэзи ю и п р ав ­

ду » (но не «А н н ал ы ») в связи с «R etractatio n es» А вгустин а:
д в и ж и м ы й «и д еей и стори и свои х прои зведен и й » , Г ёте создал
« П о эзи ю и правду». «А нналы » («A nnalen») — ав то б и о гр аф и ч е­
ски е зап и ски по годам как летоп и сь д е яте л ьн о с ти и творчества.
С н ояб ря 1829 г. Г ёте ст ал назы вать и х «Tag- u n d Jahreshefte».
«А н н ал ы », как и «П оэзи ю и правду», М . М . Б. п олож и т в о с н о ­
ву своего и ссл ед ован и я Г ёте в книге о ром ан е во сп и тан и я; см.
далее.
Н едош едш и е
« C o n so la tio »
(после
см ерт и
дочери),
«H ortensius». — M isch , 205-206.
С. 240. П лат он поним ал м ы ш лени е как б ес ед у человека с
сам им с о б о ю ... — См. диалоги П латона «Теэтет», 18 9 е-1 9 0 а и
«С оф ист», 263е. Ср. M isch , 266: «А нтичное представление о го­

ворении с сам им собой (m it sich selber Sprechen) им ело более ш и ­
рокий объём, чем наш е понятие одинокой беседы с сам им собой
(Selbstgespräch), и поэтому обозначало различны е ви ды п си хи че­
ских процессов < ...> Т ак П латон поним ал всякое м ы ш ление как
беседу человека с сам им собой. П онятие м олчаливого м ы ш ления
бы ло обретено впервы е м истикам и, а психологическая иллю зия,
что кащ ды й процесс м ы ш ления соверш ается в словах, бы ла р аз­
руш ена только эксперим ентальной психологией нового врем е­


К «Р ам ану воспит ания»

775

ни». О тносительно платоновского определения м ы ш ления М иш
ссы лается на: H irze l, E r ste r Teil, 4 4 5-446. У Г ирцеля речь идет о
новаторских прием ах в «М енипповы х сатирах» М арка В аррон а и
в этой связи возникает тем а беседы с сам им собой: « к своем у “ я”
В аррон присоединил ещ е некое alter ego как партнера в беседе.
П латон утверж дал, что всякое м ы ш ление является беседой ч ел о ­
века с сам им с о б о й ...»
Р еалист ич еские ф о р м ы в сат ири ческом и зображ ен и и себя,
в ди ат ри бах... <... > К орн и р еа л и с т и ч ес к о го р о м а н а . — Запись

со о тносится с разделом у М и ш а на с. 2 1 6 -2 2 8 , озаглавленны м
«И зображ ение себя в р еал и сти ч ески х литературн ы х формах».
См. вы писки в бахтинском конспекте М иш а, с. 4 8 -5 0 ; в н и х гово­
р и тся об особ ы х литературны х ф орм ах в литературе эллинизма,
«в которы х практиковалось изображ ение ж и зн и в виде коротких
бро ски х картинок нравов с м оральной тенденцией». Э ти ф орм ы
«предш ествовали реалистическом у роману, подобно тому как
“м аксим ы ” и “характеры ” распростран и л и сь до Л есаж а и “м о ­
ральны е еж енедельники” до Ф илдинга и Стерна». П о вопросу
о ди атрибе М иш ссы лается на: P a u l W endland. D ie h ellen istisch ­
röm ische K u ltu r in ih ren B eziehungen zu Judentum u n d C hristentum .
Tübingen: M ohr, 1907. В ендланд бы л одним из антиковедов, о б о ­
сн овавш их в конце X IX в. употребление нового терм и н а — « д и а­
три ба» — как обозначения особого ж ан ра античной л и терату­
ры.
А вт о б и о гр а ф и я Ч осера... — О б аллегорической поэм е Ч осер а
«The H ouse o f Fam e» как автобиограф ии см. диссертацию :
D o ro th ea H en drich s. G eschichte der englischen A utobiographie v o n
C haucer bis M ilton. Berlin, 1925 (конспект диссертац и и есть в
AX).
Б лан кен бург счит ает , чт о р о м а н несет ф ункции эпоп еи в н а­
шей ли т ерат уре. — См. ниже, с. 244.
С. 241. Э т о п р и р о д а а л е к са н д р и й с к и х эпи лли ев... —

Э п и л л и й (греч. epyllion, ум ен ь ш и тел ь н ая ф орм а сл о в а epos) —
тер м и н X IX века: м ал ая эп и ч еск ая поэм а, м ал ы й эп ос, с п е ц ­
и ф и ч ески й ж ан р эл л и н и сти ч еской п оэзи и (эп и лл и и Ф еокри та,
К аллим аха).
...см. Р о д е. — О тсы лка к эпохальной книге: E rw in R oh de. D er
griechische R om an un d seine Vorläufer. L eipzig, 1876. В ы сокую
оценку М. М. Б. этой книги см. далее в тексте «К вопросам те о ­
ри и ром ана» (с. 590, 600).


776

К ом м ент арии

С. 242. Ф иш арт — п ер ево д ч и к Р а б л э. — Joh ann F isc h a rt
(ок. 1546 -1 5 9 0 ) — протестантский полем ист и сатирический
писатель, первы й нем ецкий переводчик Рабле, исклю чительно
своеобразно и вольно перевел 1 книгу «Гаргантю а» (1575). Эта
краткая ф раза — заготовка к критическому анализу п ротиворе­
чащ его раблезианскому духу перевода Ф иш арта у М. М. Б.: см.
Р -1 9 4 0 , 5 5 -5 6 , 221; Т Ф Р , 7 1 -7 3 , 247, 250.
А.
И. Б елецкий о п ри ем ах п ост роен и я х а р а к т е р о в (см.
№ 1а)... — В ероятно, отсы лка к собственном у конспекту р аб о ­

ты А. И. Белецкого «В м астерской худож ника слова» («В опросы
теории и психологии творчества». Т. 8. Х арьков, 1923. Гл. 3 —
«С оздание лиц») в утраченной тетради № 1а (тетради № 1b, № 2a
и № 2b сохранились в АБ).
Л ес си н г о б изображ ен и и внеш ност и ге р о е в (лит ерат урном
п орт рет е) <... > (наприм ер, кр а со т а Е лены у Г ом ера). — Л ессинг

приводит это м есто из «И лиады » (III, 154-160) в начале 21-й гла­
вы своего «Л аокоона» (1766): Л есси н г. Л аокоон или о границах
ж ивописи и поэзии. М ., 1957. С. 243-244.
...(ф изиогном ический п орт рет Л а ф а т ер а ). — Johann C a sp a r
L a v a te r (1741-1801): Physiognom ische F ragm ente, в 4 том ах (1775,
1776, 1777, 1778). Н екоторы е сведения о Л аф атере в Росси и см. в
кн.: E d m u n d H eier. Studies on J. C. L avater (1741-1 8 0 1 ) in Russia.
Bern: P. L ang, 1991.
С. 243. С лова Толст ого о м ы ш лении для себя и м ы ш лении для
публики (Л ев Ш е ст о в ) . — И м я Ш естова, заклю ченное в скобки,
наводит не н а м ногочисленны е тексты философ а, в которы х речь
идет о Толстом, а на биограф ическое собы тие встречи и разговора
их п ри посещ ении Ш естовы м Я сной П оляны 2 м арта 1910. С лова
Толстого, н а которые здесь ссы лается М. М. Б., он наш ел у целого
р яд а свидетелей тех собы тий, записы вавш их за Толсты м кащ дое
его слово: «4 марта. Р ассказы вая Гольденвейзеру о приезде Л ьва
Ш естова, Л. Н. продолж ил свои вчераш ние рассущ дения о ф ило­
соф ах, дум аю щ их дл я публики и дум аю щ их для себя. К первы м
он относил, меж ду прочим, В ладим ира С оловьева, Хомякова, а
ко вторым: Ш опенгауэр, Кант» («Л ев Толстой в п оследний год
его жизни. Д невник секретаря Л. Н. Толстого В.Ф . Булгакова.
М .: Задруга, 1918. C. 100). Запись А. Б. Гольденвейзера толстов­
ских слов в тот ж е день: «Р азница м еж ду литератором и м ы сли ­
телем в том, что м ы слитель дум ает для себя, как какой-нибудь
Ш опенгауэр, а литератор прещ де всего хочет сказать что-нибудь
другим , а потом уж е дум ает и для себя. В ладим ир С оловьев тоже


К «Р ам ану воспит ания»

бы л больш е литератор» (А. Б.
Записи за пятнадцать лет. Т 2.
ж е различии Толстой записал
под впечатлением разговора с
С. 21).

777
Г ольден вей зер. В близи Толстого.
М .; П етроград, 1923. С. 6). О том
в своем дневнике 3 м арта 1910,
Ш естовы м (Л. Н. Толстой. Т. 58.

Г ен ерализую щ ий план (« с п т и ч ьего полет а»)... у Т олст ого
в «Д вух гу с а р а х » ... — Термин, приняты й в русскую ф илоло­

гию 1920-х гг. Ср. тезис о сочетании «генерализации» с « м е­
лочностью » (детализацией) в худож ественном м етоде Толстого
у Б. М. Эйхенбаума: «Толстому необходим двойной масш таб:
один — м елкий, долям и которого определяю тся д етал и д у ш ев­
ной и ф изической ж изни, другой — крупный, которым изм еря­
ется весь м ассив произведения. Н алож ением одного н а другой
обусловлена композиция его вещ ей. О тсю да — потребность
в больш их формах, отсю да — в сам ом начале вопрос о сочета­
н ии генерализации с м елочностью » (Б о р и с Э йхенбаум . М олодой
Толстой. Изд. 3. И. Гржебина. П етербург; Б ерлин, 1922. С. 72).
Ср. на дальнейш их страницах у М. М. Б.: «чередование ген ера­
лизаций < ...> с непосредственны м и з о б р а ж е н и е м .» . У Гирта
(Х ирта), ряд прям ы х отсы лок к которому следует н а следую щ их
страницах настоящ его текста, термину «генерализация» соответ­
ствует терм ин «Z usam m enfassung» (H irt, 24) — резю м ирование,
сум м ирование, подытоживание.
С т ат ья Д руж и н и н а о б а вт о б и о гр а ф и ях и их зн ачении... —
Такая статья в литературном наследии А. В. Д руж инина не о б ­
наружена.
П а рси ф аль соверш ает пут ь от « G o ttfern e zu r G ottn ähe».
Р ем уст ан авл и вает п ри н адлеж н ост ь его к р я д у.... — R ehm ,

15: «П ервы й нем ецкий ром ан становления и м ировоззрения
(Entw icklungs- u nd W eltanschauungsrom an) создает В ольф рам фон
Э ш енбах в своем “П арциф але” , герой которого пробивается от о т­
даленности Б ога к близости Бога. Роман В ольф рам а связан, как р о ­
доначальник, тонким и духовны м и узам и с “ С им плициссим усом ”,
с “В ильгельм ом М ейстером ” и с “Зелены м Генрихом”» (пер.
В. В. Л япунова). М. М. Б. резю м ирует это м есто у Рема; со б ­
ственная бахтинская идея ром ана становления-воспитания п р е­
ем ственно связана как с определением ти п а ром ан а у Рема, так и
с вы строенны м им «рядом».
С.
244. В п ервом издании « K ritisc h e D ich tku n st» (1730)
Г от т ш ед вовсе не уп ом и н ает о р о м а н е... — См. R ehm , 69. Точное
название книги Готтш еда, четы ре издания которой упом януты


778

К ом м ент арии

Ремом: «V ersuch einer critischen D ichtkunst» (1730, 1737, 1742,
1751). Ф отом еханическая перепечатка 4-го издания: D arm stadt:
W issenschaftliche B uchgesellschaft, 1962; глава о ром ане на
с. 505-528.
Б лан кен бург (1774) осн о вы ва ет сво ю т ео р и ю р о м а н а ... — С
характеристикой «О пы та о ром ане» Б ланкенбурга в книге Рем а
(83) теория ром ана становления М. М. Б. такж е преемственно
связана. Х орош ий ром ан для Бланкенбурга, «ром ан для “м ы сля­
щ их голов” , м ож ет вполне стать тем, чем бы ла эпопея в первые
врем ена Греции». Бланкенбург, пиш ет Рем, вел борьбу с готовы ­
м и персонаж ам и Ричардсона и вслед за В иландом в предисловии
к «А гатону» требовал «становления» героя, истории его душ и,
того, как он приш ел «к светлой голове и чистом у сердцу». О н
искал в ром ане не м оральное и потому внехудож ественное, а ч е ­
ловека в себе (как это уж е делал В ецель), типичного человека,
вечно-человеческое, человечность человека, «человеческие дела»
вообщ е. Это составляет сам ое сущ ественное в ром ане, стрем я­
щ ем ся «к правде и к природе» (пер. В. В. Л япунова). См. ф ак­
сим ильное переиздание: F ried rich vo n B lancken burg. V ersuch ü b er
den Rom an. F aksim iledruck der O riginalausgabe v o n 1774. Stuttgart:
J. B. M etzler, 1965.
« S o lilo q u ia » — т eрм ин A вгycт и н а . — «Soliloquia» («Разговоры
наедине с сам им собой») — ф илософ ский трактат А вгустина в
форме д иалога А вгустина как см ертного человека с Разумом.
См.: H irzel. Z w eiter Teil, 378, A nm erkung 2: А вгустин вполне со ­
знавал своеобразие своего произведения и поэтому изобрел для
него новое название — «Soliloquia». См. такж е: M isch , 405 -4 0 7 .
П оним ание «солилоквиум а» как ж анра получило значительное
расш ирительное развитие в позднем творчестве М. М. Б., вклю ­
чивш его солилоквиум в основание древней ж анровой традиции,
через века приведш ей к ром ану Достоевского. «В основе ж анра
леж ит откры тие в н у т р е н н е г о ч е л о в е к а — “себя сам ого”,
доступного не пассивном у самонаблю дению , а только активному
д и а л о г и ч е с к о м у п о д х о д у к с е б е с а м о м у , разруш аю ­
щ ем у наивную целостность представлений о себе, леж авш ую в
основе лирического, эпического и трагического образа человека»
(т. 6, 135). А втор П П Д значительно расш ирил круг связанны х с
развитием ж анра имен, предш ествовавш их А вгустину (Эпиктет,
М арк А врелий), и, наконец, наш ел солилоквиум у Д остоевского
(в «С не см еш ного человека» и «Кроткой»: т. 6, 135, 173).


К «Р ам ану воспит ания»

779

П лут арх о ф орм ах сам о п р о сл а вл ен и я ... Р и т о р А р и ст и д
т акж е п одбирает м ат ери ал... — И м еется в виду сочинение

П лутарха «О том, как хвалить себя, не возбуж дая зависти и зло­
бы» (входит в состав его M o r a lia , 539-547F ). О б этом сочинении
см.: M isch , 95 (в связи с проблем ой сам опрославления в автобио­
граф ии И сократа — «первой автобиограф ии европейской ли те­
ратуры»). О сам опрославлении (сам оидеализации) в античности
см. «Selbstverherrlichung» по предм етном у указателю в книге
М иш а. О т П лутарха, на той ж е странице, М иш сразу переходит к
Аристиду. М. М. Б. резю м ирует избирательно то, что у М и ш а ска­
зано о П лутархе (S. 95) и риторе Элии А ристиде. И м еется в виду
«О сказанном мимоходом» Э лия А ристида. О б этом сочинении:
M isch , 95-96.
О т м ечая ри т ори ч еск и й х а р а к т ер « И сп оведи » А вгуст и на,
М и ш п о д ч ер к и ва ет ... — M isch , 96: «Риторы , наряду с государ­

ственны м и деятелям и, оставались носителям и автобиограф ии в
античности. И эта риторическая позиция остается в силе ещ е и
в “И споведи” А вгустина, которую надлеж ит не читать, а д ек л а­
м ировать < . . . > В згляд на автобиограф ию как на одинокую , вн у ­
тренню ю работу слож ился полностью и до конца только в хр и ­
стианское Средневековье. Н о зачатки этого проц есса восходят к
эллинистической эпохе» (пер. В. В. Л япунова).
«V ita» А д р и а н а <... > и К и п ри ан а К а р ф а ген ск о го . — Текст
восходит к одному м есту в книге Георга М иш а, 105-106: «Таким
образом, некоторое представление о диф ф еренциации автобио­
графии, не касаясь всех рядов ее развития, мож ет дать поп ереч­
ны й разрез из II века наш ей эры. В одно и то ж е врем я рядом
друг с другом появляю тся: Vita им ператора А дриана, сочинения
Галена о собственны х книгах, сам осозерцание М арка А врелия,
ром ан нравов А пулея с автобиограф ическим заклю чением о п о ­
свящ ении автора в м истерии, “свящ енны е речи” Э лия А ристида
о своем еж едневном общ ении с бож еством во врем я болезни, ви ­
ден ия м ученицы П ерпетуи, эллинизированны е истории обращ е­
ния, наприм ер, апологета Ю стина или карфагенского епископа
К иприана» (пер. В. В. Ляпунова).
Д л я Г от т ш еда э п о с вы сш ая, а р о м а н низш ая ст еп ен ь п о э­
зии. — См. вы ш е примеч.
Г ёт е н азы вает р о м а н «субъект и вной эп о п е е й » . — G o e th e ­
M axim en, 23, № 133.
Ш иллер в письм е к Г ё т е от 2 0 / X 1 7 9 7 счит ает ф о р м у р о м а ­
на не поэт ической. — «Ф орм а “М ейстера”, как и вообщ е всякая


780

К ом м ент арии

форм а ром ана, соверш енно не поэтична; она целиком леж ит в
области рассудка, подчиняется всем его требованиям , и грани­
цы рассудка становятся ее границами. Н о та к как этой формой
воспользовался и в этой форме вы разил поэтические отнош ения
ду х подлинно поэтический, то возникает своеобразное колебание
меж ду прозаическим и поэтическим настроением , дл я которо­
го я не м огу подобрать подходящ ее название» (Г ёт е и Ш иллер.
П ереписка (1794-1805) в двух томах. Том 1. П ер. А. Г. Горнф ельда
и И. Г. См идович. М .; Л.: A cadem ia, 1937. C. 346). Н ем ецкий текст
п исьм а см.: G oeth e-W erke, Bd. I, 291-292.
С. 245. С л о ва Зим м еля о Г ё т е в п рот и во п о ло ж н о ст ь
Ш иллеру. Ц и т ат а и з К. Ф ридем ан н... — F ried e m a n n , 146-147:
«Георг Зим м ель как-то зам етил, что внутрен н ее сущ ество гётевск и х персонаж ей, в п ротивополож ность ш иллеровски м , не
и сч ерп ы вается тем , что они п рои зн осят н а сцене. “В се, пи ш ет
Зим м ель, что они говорят и делаю т, это лиш ь часть, случайно
освещ енная, н аш едш ая сл овесн ое вы раж ение, обр ащ ен н ая к
зри телю часть ц ел остн ой и законченной л и чности , закл ю ч аю ­
щ ей в себе бесконечное числ о д руги х возм ож ны х сам о в ы р аж е­
н и й ” . И , говоря о ш и л л еровски х персонаж ах, о н продолж ает:
“То, что в них та к часто каж ется нам невы н оси м о театр ал ьн ы м
и сухим , говорит нам, что сверх того, что они вы сказы ваю т в
сло вах своей роли, они ли ш ен ы душ евн ой глубины и ж и зн и ”».
К. Ф ри д ем ан н возраж ает Зим м елю , объ ясн яя отм ечен н ую им
п р о тивополож ность п ротивополож ностью м еж ду эп и ческой
п о эзи ей и сценической, драм атической. «В о всяком случае,
драм атическом у искусству свойственно изображ ать п р о гр ес си ­
рую щ ее развитие, в то врем я как гётевски й сп осо б изображ ен и я
о тд ельны х м ом ентов дей стви я как си м вол и ч ески х вы раж ен и й
стоящ ей за ним и законченной л и чн ости вы д ает эпического п о ­
эта. В едь п оэт эп и ческ и й находит вы раж ение д л я того, что ж и ­
вет в нем как едины й образ характера и зоб раж аем ой личности,
п ред ставляю щ ей соб ой больш е, чем сум м у свои х частей » (пер.
В. В. Л япунова).
В ы ск а зы ва н и е Г ё т е о « В и льгельм е М е й с т ер е » , K e ite r u n d
K ellen , ст р. 30. — А вторы этой кн и ги ц итирую т Гёте, не у к а ­
зы вая и сточника цитаты : Joh an n P e te r E ck erm a n n . G espräche

m it G oethe in d e n le tzten Jah ren seines L ebens. W iesbaden: In sel­
Verlag, 1955. S. 130. Р азговор 18 ян варя 1825 г.: « Ш и ллер п о р и ­
ц ал м ен я < . . . > за то, что я вплел туда тр аги ч ески й м отив, кото­
р ы й будто бы д и ссон и рует с ром аном . Н о он бы л неправ, как м ы


К «Р ам ану воспит ания»

781

все это знаем . В его пи сьм ах ко м не вы сказан ы и н тересн ей ш и е
сооб раж ен и я по поводу “В и л ьгел ьм а М ей стера” . К стати ск а­
зать, это п роизведение при н ад л еж и т к сам ы м непредсказуем ы м ,
у м еня сам ого, пож алуй, н ет клю ча к нему. И скать в н ем ц ен тр
тяж ести бессм ы сленно, д а и не стоит этим заним аться. М не д у ­
м ается, что богатая, р азн ообразн ая ж изнь, проходящ ая перед
н аш им взором , чего-то стоит сам а по себе, даж е без очеви дн ой
тен денции, которая м ож ет вм ести ться и в отвлеченное п о н я­
тие < . . . > В едь в конце концов этот ром ан говорит ли ш ь о том,
что человек, н есм отря н а все свои ош и бки и заблуж дения, д о ­
би р ается до ж ел ан н ой цели, еж ели его ведет рук а п ровидения»
(И оган н П е т ер Э ккерм ан. Р азговоры с Гёте. М ., 1986. C. 146;
пер. Н атал и и М ан).
..р о м а н ы воспит ания, объеди н ен н ы е с K ü n stlerro m a n ’ом. —
П о-нем ецки названия этих типов ром ана легко «переплетаю тся»
или «объединяю тся». «Н а “В ильгельм е М ейстере” — этом б ез­
м ерно восхвалявш ем ся ром антикам и произведении — о сн овы ва­
ется новы й ром ан воспитания (B ildungsrom an) и ром ан о ж изни
худож ника (K ünstlerrom an), как, наприм ер, “Ф ранц Ш терн бальд”
Т и к а . » (K e ite r u n d K e lle n , 36).
К. Ф ридем анн о р о л и р а сс к а зч и к а в эпи ческих ж анрах. —
F riedem ann . D ie R olle des E rzählers in der Epik: ф орм улировка
тем ы книги (роль рассказчика в эпике) во «В ведении», анализ
«точки зрения рассказчика» в части I.
Точка зрен и я Г ёт е — Ш и ллер а на э п о с к а к нечт о абсолю т н о
п рош едш ее. — В и х совм естной статье «О б эп и ческой и д р а ­
м атической поэзии», 1797: «В еликое ж е и сущ ествен н ое р азл и ­
чи е заклю ч ается в том, что эп и ческ и й поэт изл агает собы тие,
п ер ен о ся его в прош едш ее, драм атург ж е и зоб р аж ает его как
свер ш аю щ ееся в н астоящ ем » (Г ёт е и Ш и ллер. П ереписка. М .;
Л ., 1937. C. 3 7 9 -3 8 0 ). Н ем ец ки й текст: G o eth e-W erk e. Bd. XII.
S. 2 4 9 -2 5 1 .
П ри м ен ен ие к ли т ер а т ур е Г и л ъ д е б р а н д о вс к о го т ерм и на —
«дал евой о б раз». — О нем ецком скульпторе и худож ественном т е ­
оретике А дольф е Г ильдебранде (A dolf v o n H ildebrand, 1 8 47-1921)
см. подробнее в прим ечании: т. 1, 6 7 8 -6 8 0 . «Д алевой образ»
(Fernbild) — искусствоведческий терм ин, введенны й им в р аб о ­
те о форме в изобразительном искусстве: «D as P ro b lem d er F orm
in d er bild en d en K unst» (1893; окончательная р ед акц и я — 3e изд.,
1903); раб о та вош ла в кн.: A d o l f vo n H ild eb ra n d . G esam m elte
S chriften zu r K unst. B earbeitet v o n H enning Bock. K öln; O pladen:


782

К ом м ент арии

W estdeutscher Verlag, 1869. S. 199-265. Р усски й перевод: А д о л ьф
Г и л ьд еб р а н д . П роблем а ф орм ы в изобразительном и скусстве и
собрание статей. П ер. Н. Б. Р озенф ельда и В. А. Ф аворского. М.:
изд-во «М усагет», 1914. П онятие «далевого образа» развито в
главе I книги Гильдебранда. Уже в 1897 г. австри й ски й ф и ло­
соф А лоис Р иль опубликовал работу о прим енен и и тер м и н а к
литературе: A lo is R ieh l. B em erkungen zu dem P rob lem d er F o rm in
d er D ichtkunst (врем енной далевой образ в воспом инании); ст а ­
ть я вош ла в сб орн и к его раб от «P hilosophische S tudien aus v ie r
Jahrzehnten». L eipzig: Q uelle & M eyer, 1925. Это прим енение
терм и н а п родолж ила в своей книге K äte F riedem ann, опи сы вая с
его пом ощ ью позицию рассказчика в повествовательн ой л и тер а­
туре: «Б лагодаря вм еш ательству созерцательного рассказчи ка в
свой рассказ новое освещ ение получает и теори я Ги льдебранда
о р оли далевого образа в изобразительном искусстве, которую
Р и ль прим енил и к поэзии, п ротивопоставив п р о стр ан ствен н о ­
му далевом у образу — врем енной, т. е. образ воспом инания.
Е сли произведение изобразительного искусства или д р ам а п о ­
м ещ аю тся в сферу, в которой д л я нас сущ ествую т т олько далевы е образы (либо пространственны е, либо врем енны е), та к что
м ы (ввиду отсутствия контраста) не обращ аем вн и м ан и я н а этот
ф акт и им еем перед соб ой присутствую щ ий в дан н ы й м омент
объект, — то рассказ содерж ит одноврем енно настоящ ее и п р о ­
ш едш ее, т. е. присутствую щ его в настоящ ий м ом ент р асск аз­
ч и к а и созерцаем ы й им далевой образ. С ам при н адлеж ащ и й к
п роизведению рассказчик находится в той ж е сф ере, в которой
находится произведение изобразительного или драм атического
искусства, в то врем я как рассказы ваем ое им отдаляется в п р о ­
ш л о е ...» (F riedem an n , 2 4 -2 5 ; пер. В. В. Л япунова). Ш ироко и
разнообразно пользовался этим искусствоведчески м терм ином
и М. М. Б., в том числе в своей книге о Д остоевском , в анализе
«Д войника»: «Р ассказ Д остоевского всегда — р ассказ без п ер ­
спективы . У потребляя искусствоведческий терм ин, м ы м ож ем
сказать, что у Д остоевского нет “далевого образа” героя и со ­
бы тия» ( ä . 2, 125; ä . 6, 251). Ср. в наст. тексте нем ного ниже:
«Э то — сам оизображ ение автора. О но леж ит в первом (чисто
драм атическом ) далевом плане. Д ля пояснения п ро ан ал и зи р о ­
вать начало “О н егина”» (с. 245 и далее). См. такж е в наст. томе
ниж е комм. к тексту «Роман, как литературны й ж анр» (с. 834).
Ср. такж е разграничение рассказы ваем ого соб ы ти я и собы тия
р ассказы вания в более ран н ем тексте: «рассказы ваем ое собы тие


К «Р ам ану воспит ания»

783

ж и зн и и действительное собы тие сам ого рассказы вани я сл и в а­
ю тся в единое собы тие худож ественного произведения» (см.:
ФМ, 172-173).
Р а зн ы е врем ен а (tem pora) эп и ч еско го р а с с к а за < . . . > И зм ен ен ие
врем ен р а с с к а за (tem p o ra г л а г о л о в ) . — Лат. te m p o ra (времена) в

качестве грам матического термина: ф орм ы глагола, вы раж аю щ ие
врем я действия. О них в эпическом повествовании: H irt, 2 3 -2 5 ,
2 8 -3 1.
Р азн ая ст епен ь сгущ ен н ост и (D ich te) эп и ч еско го р а с с к а ­
з а ... — Н ем. D ich te (плотность, густота) — одна из категорий

Г ирта в его подходе к анализу «внеш ней форм ы» произведений:
«сгущ енность» или «плотность» причинны х связей в н еп осред­
ственном изображ ении действия; см.: H irt, 8 -9 , 24, 33, 7 9 -8 0 . Ср.
в настоящ ем тексте М. М. Б. ниже: «Здесь абсолю тная сгущ ен ­
ность до густоты и толщ ины действительности».
... п рям ы е вы ст упления — вм еш ат ельст ва а в т о р а ... — О вы ­
ступлениях автора как «пром еж уточном действии» и «сам ои зо­
браж ении» автора-повествователя см.: H irt, 25-27 .
С. 246. ...p ra e s e n s h istoricu m ... — «историческое настоящ ее»,
употребление грам м атической форм ы настоящ его врем ени при
рассказе о соверш ивш ем ся в прош лом. О praesens historicum в
эпическом произведении см.: H irt, 29-30.
...(Г ё т е во 2-й ч. «М ей ст ера»), — Т. е. в «W ilhelm M eisters
W andeijahre».
Н еп реры вн о т олько др ам ат и ч еское дейст вие. — О драм е как
«сплош ном изображ ении (D arstellung)» действия см. H irt, 8 -9 :
др ам а — «действительность, представленная на сцене», и п ото­
му она сп особн а воспроизводить «взаим опроникновение бы тия и
становления». С тановление она развертывает, актуализует в д и а­
логах и м онологах, в ж естах и поступках действую щ их лиц. В
противополож ность ей эпос представляет собой «см есь р асска­
зы вания (B ericht) и изображ ения (D arstellung)».
... п ереп лет аю т ся м одальн ост и р а с с к а за (co n ju n ctivu s) . — О
сослагательном наклонении (конъю нктиве) глаголов см.: H irt,
4 1 -4 2 («die M odalität des K onjunktivs»).
С. 247. То время, ко т орое т а к т онко анализирует Гирт ... —
В рем я в эпическом произведении: H irt, 23-41.
...напр., ри м ск ая сем ья и сем ей н о -р о д о вы е т р а д и ц и и ... — О
рим ских сем ейно-родовы х тради ц и ях как ж изнен н ой основе ав­
тобиограф ии см.: M isch , 127-131.


784

К ом м ент арии

С. 248. И сократ , написавш ий п ер вую евр о п ей ск ую а вт о б и о ­
граф и ю ... — См. M is c h , 82-83: «первая сознательная и сам остоя­
тельная литературная автобиография». И м еется в виду сочи н е­
ние И сократа Or. X V — «О б обм ене им ущ еством » («A ntidosis»).
Р азбор этого сочинения там же, у М иш а, 86-96.
С. 249. К а к р еш а л эт у п р о бл ем у Л ес с и н г <... > О т сю д а уч ен и е
о перевоплощ ении, о переселени и д у ш ... — О переселен и и душ
у Л есси н га см.: L essin g . D ie E rziehung des M enschengeschlechts,
1780 («В оспитание человеческого рода»).
С. 250. Э н гельс в п и сьм е о Б а л ь за к е ... — В письм е к М аргарите
Г аркнесс от начала апреля 1888 г.; см.: К. М аркс и Ф. Энгельс об
искусстве. М ., 1957. T. I. С. 11.
Ф илософ ский р о м а н
Ф и лост рат а
«Ж и знь Аполлония
Тианского». — Р усский перевод: Ф лавий Ф илост рат . Ж изнь

А поллония Тианского. И здание подготовила Е. Г. Р абинович. М.:
Наука, 1985; ее разбор ром ана на с. 2 2 0 -2 4 5 ; н а с. 244 он оп реде­
ляется как «первы й настоящ ий биограф ический роман». О ро м а­
не Ф илострата см.: S ch w a rtz, 126-130.
С оф и ст и чески е лю б о вн ы е р о м а н ы ... — М. М. Б. восп рои зво­
ди т формулу определения своего предм ета в книге Э. Роде. В се
пять названны х М. М. Б. ром анов Роде подробно разби рает в ч а ­
сти IV книги, каж ды й раз с реф ератом содерж ания романа. Сверх
того он разбирает ром ан Л онга «Д аф нис и Х лоя» и «И сторию
А поллония Тирского». Созданны е в ш ироком диапазоне первы х
веков н. э. (о датировках и передатировках отдельны х ром анов
исследователи спорят до наш их дней), «греческие ром аны » в
античной литературной теории не бы ли узаконены и своего
позднейш его ж анрового определения не имели; свой титул « р о ­
мана» они обрели впервы е в X V II в., в эпоху ром ан а барочн о­
го, в первом теоретическом трактате о ром ане аббата Ю э (см.
с. 126 и примеч. н а с. 752), где им енно к греческим лю бовны м
историям автор возводил вообщ е историю ром ана как жанра. В
недавнем докладе о «м аргинальном ж анре в классической д и с­
циплине» Н. В. Б рагинская констатировала более чем двухвеко­
вую полосу разры ва меж ду трактатом Ю э и возобновлением н а­
учного интереса к античном у ром ану в конце X IX в. (книга Роде),
и затем новы й взры в интереса в Х Х вв. (работы К. К ереньи и
О. М. Ф рейденберг), в особенности ж е в последние 30 лет (см.:
«И нтеллектуальны й язы к эпохи: история идей, история слов».
М ., Р Г Г У 16-17 ф евраля 2009. Т езисы докл., с. 30 -3 4 ). П озицию
М. М. Б. автор доклад а определяет (на основании опубликован­


К «Р ам ану воспит ания»

785

ной в 1975 г., но восходящ ей к сейчас комм ентируемой рукопи­
си 1937-1938 г., работы о хронотопе) как «необходим ость п р ед­
ставить античны й ром ан полуф ольклорны м явлением , леж ащ им
ещ е вне литературы » — чем у очевидно противоречат форм ули­
ровки, откры ваю щ ие главу о греческом ром ане в «Ф орм ах вр е­
м ени и хронотопа в ром ане», где сказано о сущ ественны х ти п ах
ром анного единства, уж е созданны х н а античной почве и ока­
завш ихся чрезвы чайно продуктивны м и и гибким и и во м ногом
определивш им и развитие всего авантю рного ром ана до середины
X V III века, в связи с чем М. М. Б. считает необходим ы м «начать
с более подробного анализа трех античны х типов, чтобы затем
последовательно развернуть вариации этих типов в европейском
ром ане и раскры ть то новое, что бы ло создано уж е н а сам ой е в ­
ропейской почве» (Х р о н ., с. 343). С опоставление бахтинской
концепции греческого ром ана с одноврем енно и параллельно р аз­
вивавш ейся концепцией О. М. Ф рейденберг содерж ится такж е
в статье И. А. П ротопоповой «“Греческий ром ан” в хронотопе
двадцаты х» Д К Х , 1995, № 4 (13), с. 86-132).
За т о в алексан дри йскую эп о х у она вы дви га ет ся на п ервы й
план. — В ы движ ению лю бовной тем атики н а первы й п лан п о свя­

щ ен а вся первая часть книги Роде (3-е изд., 12-177). О развитии
«искусства эротического рассказа» в лю бовной элегии алексан ­
дрийцев см. там же, 77-84.
П оявлен ие п риват н о-личн ого человека. — О возникновении
«поэзии приватно-личной ж изни» (« P o e sie d e s P riv a tle b e n s» ) см.:
R oh de, 3е изд., 126-128; цитированны е слова у Роде — курси­
вом.
Э т о n eр eр o ж д eн и e м и ф а п р екр а сн о п о казан о у g o d e . —
R oh de, 3е изд., 12-23 и далее.
С б орн и к П арф ен и я « О лю б о вн ы х ст радани ях»... — О б этом
сборнике сж аты х прозаических рассказов о лю бовной страсти
см. R o h d e (3-е изд.), 121-126. А. В. Б олды рев в предисловии к
русскому изданию ром ана А хилла Т атия (с. 11) говорит о сб о р ­
нике П арф ения как о посредствую щ ем звене меж ду алексан дри й ­
ской лю бовной поэзией и греческим и романами.
П од черки ваем ая Р о д е связь с лю бовн ой элеги ей алексан дри й ­
ц е в ... — О соответствии компонентов лю бовной фабулы в ал ек ­

сандрийской элегии и в «соф истическом лю бовном ром ане» см.:
R oh de, 3-e изд., 155-171.
С. 251. В се эт и лю б о вн о -эл еги ч ески е м о т и вы соединились,
по Р оде, с г е о г р а ф и ч е с к и м р о м а н о м п у т е ш е с т в и й


786

К ом м ент арии

< . . . > ...лю бовн ы й элем ент м ехани чески объединился... — В ся 2-я
часть книги Роде (178 -3 0 9 ) посвящ ена особом у ж анру литерату­
р ы путеш ествий («ф антастическим приклю чениям на м оре и на
суш е») и его «м еханическом у» соединению с «эротической ф а­
булой»; больш инство греческих ром анов «м еханически со став­
лен ы из лю бовной истории и приклю чений на м оре и на суше,
как из двух разрозненны х частей.»: R o h d e , 183. «Географ ический
ром ан путеш ествий» у М .М .Б. — «этнограф ический» или
«этнограф ически-утопический» ром ан путеш ествий у Роде (184,
21 0 -260).
«Н евероят н ы е приклю чения по т у ст о р о н у Ф улы » А нт ония
Д и о ге н а ... — R o h d e , 2 6 9 -3 0 9 (пересказ фабулы: 277 -2 9 1 ). Его и

считает Роде «старейш им из нам известны х романов».
См. R. H e in z e <... > 5 0 8 c. — П о л ем и к а с точкой зр ен и я Роде
о тн о си тел ь н о св язи л ю б о в н о й те м ы с гео гр аф и ч еско й в а н т и ч ­
ном р ом ан е — н а с. 5 0 8 -5 1 2 р аб о ты H einze. Ср.: Б о л д ы р е в ,
12.
Р и т о р и к а — эт о т а ст ихия, и з кот о р о й вы ш ел р о м а н . —
Т ретья часть кн и ги Роде («Греческая соф и сти к а эпохи р и м ­
ски х им ператоров»: 3 1 0 -3 8 7 ) — и сследование оп ределяю щ его
вли яния «второй соф истики» н а гр еч ески й ром ан. С. 3 1 2 -3 1 3 :
«Н ачиная приблизительно с серед и н ы II века н. э. в Грец и и и
М алой А зии старое искусство к расноречи я о бр етает новую
ж изнь». Р итори ка вновь расц ветает и «п одчи н яет себе всю
худож ественно-литературную деятел ьн ость греков»; о н а « за­
н и м ает ц ен трал ьное полож ение в их духовной ж и зн и » и со х р а­
н яет это влияние до сам ого конца древн егреческо й культуры в
V I веке.
Темы р и т ори ч еск и х уп р а ж н ен и й - p ro g y m n a sm a ta :.. —
Т ехническое обозначение р яд а «подготовительны х упраж нений»
в обучении риторике. О дин из видов этих упраж н ен и й н азы вал­
ся diegem a (рассказ, повествование) — у праж нение в сочинении
рассказов. О разновидностях diegem a см. R o h d e, 377, A nm erkung
1. Также см. у Болды рева, с. 13.
С. 252. С вя зь с ант ичн ой и с т о р и о гр а ф и ей , о т м еч а ем а я
Э д у а р д о м Ш ва р ц ем : п ат ет и ч ески й х а р а к т е р р о м а н о в , р о л ь
с у д ь б ы (Tyche). — См. S c h w a rtz, 1 4 5-148: П аф о с и р о л ь судьбы

в греческом ром ан е («слепой, ж естокой и зави стли во й судьбы,
те р заю щ ей лю бящ и х в продолж ение всей и х и стори и ») в о с ­
ходят к худож ественной и сто р и о гр аф и и эллинизм а. П р и чем
« п аф ос» сл едует п оним ать «в ан ти чн ом см ы сле»: «не страсть


К «Р ам ану воспит ания»

787

говорящ его субъекта, а стр ад ател ьн ое чувство, у м и лен и е и п о ­
тр ясен и е, которы е надо возбудить у сл уш ател я и чи тател я» . О
зн ачен ии боги н и Т ихи см. такж е: R o h d e , 2 9 6 -3 0 6 ; M is c h , 114,
3 5 8 -3 6 0 .
В п ер вы х д вух главах... — «Л евкиппы и К литоф онта» А хилла
Татия.
C равн eн иe с «Ф едром ». — Б о л д ы р ев, с. 17-18.
Л о ж н ы е п а р ы и их п ер егр уп п и р о вка < . . . > (см. у Г ёт е). —
в ром ане «И збирательное сродство».
С. 253. О писание карт ины «П охищ ение Е вр о п ы » как у в е р ­
т ю р а к ром ан у. — «Л евкиппа и Клитоф онт», кн. I, гл. 1. См.
Б олд ы рев, с. 18.
...(у К с ен о ф о н т а ... — У К сеноф онта Эфесского, автора
«Э ф есской повести».
В т орая соф и ст и ка — Г е р о д Ат т ик, К орнелий Ф ронт он
(его дневник). — H erodes A tticus (101/103-177) — аф инский со ­
фист, друг М арка А врелия; Cornelius Fronto, M arcus (ок. 95 - ок.
166) — знам ениты й оратор и учитель красноречия в Риме, во с­
питатель М арка А врелия. О ба им ени этих представителей д в и ­
ж ения «второй соф истики» названы во вступительной статье
А дриана П иотровского «К нига “колдуна из М адавры ”» к и зда­
нию «Золотого осла» А пулея в пер. М. Кузмина, несколько п о ­
следовательны х изданий: Л.: A cadem ia, M C M X X IX , M C M X X I,
M C M X X X III. Следы чтения этой статьи зам етны н а эти х стр а­
ницах текста М. М. Б. У помянуты е здесь другие произведения
А пулея (защ итительная речь, «О вселенной», «Л ж елукиан») у п о ­
м януты и в статье П иотровского.
А вт оби ограф и ч еск а я защ ит ит ельная р е ч ь А пулея. — «Речь
в защ иту самого себя от обвинения в м агии» («Pro se de m agia»,
традиционное заглавие — «A pologia»; о ней на с. X X V I-X X V IÏÏ
ст. П иотровского.
«О вселенной» — «D e m undo», косм ологическое сочинение с
излож ением богословия автора. К нига представляет собой адап ­
тац ию дл я римского читателя греческого псевдо-аристотелева
трактата «О косм осе», созданного около столетия раньш е.
О сел и гр а е т р о л ь П и к а р о . — К апулеевском у гер о ю п р и ­
л агае тс я и сто р и ко -л и тер ату р н о е п о н яти е д ругой эпохи, р о д и в ­
ш ее ся в X V I веке, и, т а к и м образом , р о м ан А п у л ея ч е р е з века
с о п о с та в л я ет ся с п о зд н ево зр о ж д е н ч е ск и м п л у то вски м р о м а ­
ном.


788

К ом м ент арии

С. 254. Л ж елукиан ски й вариан т «Л уций или осел». — «Л уций
или осёл» — произведение, представляю щ ее собой вы держ ку из
греческого ром ана, вероятно, послуж ивш его образцом ром ану
А пулея и до нас не дош едш его. С охранилось среди сочинений
Л укиана из С ам осаты и долго ему приписы валось.
С. 255. С казка о Ф инист е Я сн ом С околе (русская). — С казка
«П ёрыш ко Ф иниста, ясн а сокола» в «Н ародны х русских сказках»
А. Н. А фанасьева, в 3 т. (Л., 1936-1940); т. 2, № 234.
...(ст р. 263, кн. 9) <... > (265). — М. М. Б. читает ром ан А пулея
по изд.: «A cadem ia», M C M X X X I.
С. 256. Р ом ан социальной см еж н ост и (« N e b en ein a n d er» ) . —
Термин в нем ецкой теории восходит к противопоставлению
К арлом Гуцковы м «ром ана последовательности» (R om an des
N acheinander) «ром ану см еж ности» (R om an des N ebeneinander) в
предисловии к его ром ану «Р ы цари духа», 1850-1851.
С. 257. «Э т ап м а р к и за П о зы » в ра зви т и и немецкой и део л о ­
гии (Л укач)... — В статье Л укача «М аркс и Энгельс в полем ике с
Л ассалем по поводу “Зиккингена”» // Л итературное наследство.
Кн. 3. 1932. С. 4 5 -7 4 . Ф орм улировка «этап м арки за П о зы в р аз­
витии нем ецкой идеологии» на с. 73.
С. 260. О блом иевский. — Здесь и далее — отсы лки к ст.:
Д О блом иевский. Ф ильдинг // Р анний бурж уазны й реализм. Л.,
1936. С. 2 0 3 -2 0 4 , 206, 209. В есь сборник, в том числе статья
Д. О бломиевского, законспектирован М. М. Б.
С. 263. ...п ароди рован и е эт о го у В ольт ера... — Ср.: Х р о н .,
с. 347.
С. 264. « D e r lan gen R e d e k u rzer S in n » ... — Н ем ец ки й ф разео­
логизм, восходящ ий к цитате из драм ы Ш иллера «П икколомини»
в трилогии «В алленш тейн», цитате, ставш ей кры латы м сл о ­
вом: «W as ist d er langen R ede kurzer Sinn?» («В чем краткий
см ы сл пространной этой речи?» — 2-е явление 1 акта, пер.
Б. М. Эйхенбаума).
С. 268. В ы клю чение врем ени у Д а н т е и Д о с т о ев с к о го . Ср.:
т. 6, 3 7 -4 0 , Х р о н ., с. 409-411.
О п ределен ие р о м а н а у Ш о п е н га у эр а — Ц ити рован о в кн.
Грифцова, с. 19: «Здесь ум естн о вспом нить ещ е одно оп реде­
ление ром ан а и, пож алуй, сам ое соблазнительное. Ш опенгауэр,
считая, что изображ ение внеш него действия есть при зн ак п л о ­
хого ром ана, предлагал такой принцип для оценки: “тем более
вы сокое и благородное искусство будет являть собою ром ан, чем
больш е он и зображ ает внутренню ю и чем м еньш е внеш ню ю


К «Р ам ану воспит ания»

789

ж изнь; и это соотнош ение, как характерны й признак, будет со ­
провож дать ром ан н а всех его ступенях от Т ри страм а Ш ен ди
вплоть до сам ы х грубы х и богаты х собы тиям и ры ц арски х и р а з­
бой ничьих ром анов. В Т ристрам е Ш енди совсем уж е н ет н и к а­
кого действия; но как м ало его в Н овой Э лоизе и в В ильгельм е
М ейстере; относительно нем ного его даж е в Дон Кихоте, где п р и ­
том действие незначительное, сводящ ееся к ш утке; а эти четы ре
р ом ан а венец всего ж ан ра (Parerga II, параграф 228)». «P arerga
u n d Paralipom ena. K leine philosophische Schriften» — собрание
м алы х ф илософ ских раб от Ш опенгауэра в двух том ах, впервы е
изданное в 1851 г. См. с. 218; это м есто из книги Гриф цова такж е
вы писано во втором бахтинском конспекте книги, охвативш ем
лиш ь ее первую треть.
М н ен и е Г ри ф ц ова ... — Г р и ф ц о в, 19-20 и 76-80 .
С. 270. ...от лично р а с к р ы в а е т Л ука ч (о т ом ж е у
Ш к л о вск о го ) . — Лукач в ст. в «Л итературном критике», 1937, №
7, с. 51 -5 3 ; у Ш к ловско го — вероятно, в кн.: В и кт ор Ш кловский.
М атерьял и стиль в ром ане Л ьва Толстого «В ой н а и мир». М.:
И здво «Ф едерация», 1928.
С. 272. В ат ерлоо у Б а й р о н а («Ч айлъд Г а р о л ьд» ). — III, стр о ­
фы 17-35.
В ат ерлоо С т ендаля... — «П арм ская обитель», гл. 3.
Н аконец, Теккерей. — «Я рм арка тщ еславия», гл. 30-32.
С. 276. И диллическое врем я... — Ср. гл. «И диллический х р о ­
нотоп» в Х р о н ., с. 472-482.
Л укач п рекрасн о п оказал... < ...> анализы о б р а зо в Д о р о т еи ,
К лариссы , гер о и н ь В ал ьт ер С кот т а. — В ст. в «Литературном
критике», 1937, № 7, с. 6 5 -8 0 ; анализы ж енских образов Гете
и В альтера С котта — Д оротеи в поэм е «Герман и Д оротея»,
К лерхен в «Э гм онте» и крестьянской девуш ки Д ж енни Д инс в
«Эдинбургской темнице».
С. 278. ...к ри т и к а прим ит и вного и р еа к ц и о н н о го понят ия
вчувст вования. — Ф илософ скую критику этого понятия, но со ­
всем в другом тоне и с другим и эпитетам и, М. М. Б. д ал более
десяти л ет назад в ЯГ, см. т. 1, 137-160.
И ст орич еская инверсия. — С м .: Х р о н ., с. 399-404.
С. 280. Ч еловек плы вет по м о р ю на корабле. — Сжато и з­
лагается последовательны й ряд собы тий в «О диссее» (песнь V,
2 6 9 -2 8 1 , и далее, VI, 85 — близ морского берега появляется ц а­
р евна Н авсикая с подругами и рабы ням и).


790

К ом м ент арии

С. 289. С ош лем ся на со от вет ст вую щ ую гл а в у р а б о т ы
К а с си р ер а ... — С сы лка будет п еренесена в написанны е в 1973 г.
«Заклю чительны е замечания» к оф орм ленной тогда работе о х р о ­
нотопе: см. с. 497.
С. 293. О дн а из верш ин видения и ст ори ч еского врем ени в м и ­
р о в о й л и т ерат уре бы ла д о ст и гн ут а Г ёт е. — Н иж еследую щ ий
ф рагм ент о врем ени и п ространстве у Г ёте — единственны й текст
о Гёте (за исклю чением п роспекта книги «Роман воспитания», а
такж е двух позднейш их писем И. И. Канаеву, см. ниже), сохра­
нивш ийся в наследии М . М. Б. Т ем а Гёте «во всем своем объеме»
долж на бы ть развернута в дальнейш их частях книги, к которым
текст несколько раз отсы лает читателя.
С. 294. П о сл е сво е го п осещ ения В енеции он восклицает <... >
(стр. 883). — Судя по переводам и пересказам из Гёте, М. М. Б.
пользовался нем ецким изданием , установить которое не удается;
ссы лки н а страницы одного и того ж е том а в этом издании говорят
о том, что автобиограф ические произведения Г ёте в нем расп оло­
ж ен ы в следую щ ем порядке: «П оэзия и правда» («И з м оей жизни.
П оэзия и правда» — «A us m einem Leben. D ichtung u n d W ahrheit»,
в 4 частях и 20 книгах; первы е 3 части вы ш ли в 1811-1813 гг.,
4-я бы ла закончена в 1831 г. и опубликована Эккерманом после
см ерти Гёте в 1833 г.); «И тальянское путеш ествие» («Italienische
R eise», составленное автором н а основании писем и дн евнико­
вы х записей во врем я путеш ествия в И талию с начала сентября
1786 г. до конца апреля 1788 г. и опубликованное в 3 частях под
этим названием в 1829 г.); «А нналы », летопись ж изни и творче­
ства, вы ш едш ая в 1830 г. В се м еста, которые М. М. Б. переводит
прям о с листа или пересказы вает, указы ваю тся по известны м н е­
м ецким изданиям: G oeth e. W erke. H am burger A usgabe / H rsg. v o n
E rich Trunz. 14 Bde. H am burg: Wegner, 1948-1960 — и: A r te m is­
G ed en k a u sg a b e (J. W. G oethe. G edenkausgabe der W erke, B riefe und
G espräche / H rsg. v o n E rnst Beutler. 24 B de u nd 3 E rgänzungsbde.
Zürich: A rtem is-V erlag, 1948-1971). В некоторы х случаях н ем ец ­
кие оригиналы к переводам М. М. Б. приводятся по этим и зда­
ниям; такж е в некоторы х случаях даны ф рагм енты други х п ере­
водов по-русски.
...cм eрт eльн oгo в р а га п уст ы х словесн ы х oбoлoчeк (пуст ой
словесной шелухи, “ W o rtsch ä llen ”) . . . — См. G oeth e-W erke, X I, 64.

Ср. в пер. Н аталии М ан: « . м е н я , заклятого врага п усты х слов и
звуков» (Г ет е-10, т. 9, с. 38).


К «Р ам ану воспит ания»

791

В первы й веч ер сво е го сближ ения с Ш иллером ... — О б этом
вечере в 1794 г. и о рисунке-наброске «сим волического р асте­
ния» («eine sym bolische Pflanze» у Гёте) он рассказы вал в очерке,
опубликованном в 1817 г. под названием «С частливое собы тие»
(«G lückliches E reignis»); в «А нналах» очерку бы ло дано заглавие
«П ервое знакомство с Ш иллером». П од первы м названием очерк
три ж ды переведен по-русски: В. О. Л ихтенш тадтом в 1920 г.,
И. И. К анаевы м в 1957 г. (в кн.: Г ёт е. И збранны е сочинения
по естествознанию . Л.; М ., 1957. С. 9 5 -9 9 ) и Н аталией М ан (в
10-томном С обрании сочинений, т. 9. М ., 1980. С. 4 3 1 -4 3 5 ). О д о ­
рогом дл я Г ёте представлении лю бого опы та «в зрим ой форме»,
о чем говорит здесь М. М. Б., очерк рассказывает, и злагая спор с
Ш иллером: на его возраж ение, что «это не опыт, а идея», Гёте о т­
вечает, что приятно слы ш ать, «что я им ею идеи, не зная этого, и
даж е виж у их глазами» (пер. И. И. Канаева). О глубоком доверии
Гёте «к м ы слящ ему глазу и видящ ей м ы сли и недоверии к околь­
ны м путям абстрактного м ы ш ления» М. М. Б. 11 октября 1962 г.
пи сал И. И. К анаеву (см. в наст. томе, с. 710).
С. 295. В «П оэзи и и п р а вд е» он сообщ ает нам о б «удиви т ель­
ном вспом огат ельном с р е д с т в е » . — «Рвение и спеш ка застави ­
ли м еня прибегнуть к несколько странном у вспомогательному
ср ед ству ...» (кн. 19, пер. Н аталии М ан: Г ёт е -1 0 , т. 3, с. 630).
П р о ст а я п рост ран ст вен н ая см еж н ост ь (n eben ein ander)
явлен ий бы ла Г ёт е глубоко чуж да... — И з одностран и ч­

ной зам етки Гёте, печатаю щ ейся в его изданиях в разде­
ле «А втобиограф ические подробности» («A utobiographische
Einzelheiten»). Ф разы «развиваю щ ий разверты ваю щ ий метод» и
«сопоставляю щ ий упорядочиваю щ ий» (в буквальном переводе
В. В. Л япунова) в этом противопоставлении пиш утся у Г ёте без
запятых. «Ф илиация» здесь в значении развития по преем ствен­
ности (сы новей от отца). Э тим гётевы м противопоставлением
м етодов «ф илиации» и сопоставления-взаим одействия как о сн о ­
вой крупной худож ественной типологии М. М. Б. уж е пользовал­
ся ранее в П ТД. Эту особенность худож ественного зрения Гёте,
органически тяготевш его к «становящ ем уся ряду», он описы вал
там в противопоставлении Достоевскому, основной категорией
которого бы ло, напротив, «не становление, а с о с у щ е с т в о в а ­
н и е и в з а и м о д е й с т в и е » (т. 2, 3 6 -3 7 ; т. 6, 36) и который
по этому признаку сближ ался для М. М . Б. с «вертикальны м
хронотопом » Данте (см. далее Х р о н .). Т ипологически в бахти н ­
ской картине всем ирной литературы паре Р абле и Г ёте (как двум


792

К ом м ент арии

главны м героям книги о ром ане воспитания) проти во п о ставл е­
н а п ара Данте и Д остоевский. — Ср. такж е в комм ентируемом
тексте вы ш е характеристику «ром ана социальн ой см еж ности
(N ebeneinander)» как терм ина, введенного К. Гуцковы м в се р е­
дине X IX века (с. 256).
С. 297. ...для «великого ген и я» Г ёт е < ...> «узкий ф или ст ер»
Г ёт е... — И з статьи Ф. Э нгельса «Н ем ецкий социализм в сти ­
хах и прозе», 1847: «Так, Гёте то колоссально велик, то мелок;
то это непокорный, насм еш ливы й, презираю щ ий м ир гений,
то осторож ны й, всем довольны й, узкий ф илистер» (К. М аркс и
Ф. Энгельс об искусстве. Т 1. М ., 1957. С. 508).
C. 298. .. .авт об и о гр а ф и ч ески е м е т о д ы Г ё т е входят в наш у
спец иальн ую тему. — Ср. в проспекте книги «Роман во сп и та­
н и я . » : «В изображ ении эпохи, литературны х деятелей того вр е­
мени, наконец, участников его ж изни Гёте сочетает точку зрения
того врем ени (изображ аем ого, вспоминаем ого времени) с точкой
зрения, соврем енной его творческой работе над автобиографией.
Задача Гёте не только показать м ир своего прош лого (и у частн и ­
ков своей прош лой ж изни) в свете настоящ его зрелого осознания
и поним ания, обогащ енного врем енной перспективой, но и п о ­
казать свое прош лое сознание и поним ание этого м и ра — д е т­
ское, ю нош еское, молодое и зрелое. Это прош лое сознание такой
ж е п редм ет изображ ения, как и объективны й мир прош лого. О ба
эти сознания, разделенны е десятилетиям и, глядящ ие н а один и
тот же мир, не расчленены грубо и не отделены от объективного
предм ета изображ ения: они ож ивляю т этот предмет, вносят в него
своеобразную динамику, врем енное движ ение, окраш иваю т мир
ж ивой, становящ ейся человечностью — детскостью , ю ностью ,
зрелостью , притом без всякого у щ ерб а д л я объективности и зобра­
ж ения самого мира. Н апротив, наличие двух аспектов заставляет
рельеф нее вы ступить объективность изображ аем ой д ей стви тель­
ности. Субъективность, проникаю щ ая изображ аем ы й мир, не б ес­
кровная идеалистическая субъективность таких романтиков, как
Н овалис, а конкретная, наполненная ж ивою кровью , растущ ая,
зрею щ ая, старею щ ая человечность. И склю чительное м астерство
Гёте в работе этим автобиограф ическим методом» (с. 210).
С. 299. ... дает ся зри т ельн о-н аглядны й о б р а з соот нош ения
врем ен. — В письм е из В ероны от 17 сентября 1786 г. «Чертеж »,
описанны й М. М. Б. («V ergleichungskreis der italienischen und
deutschen U h r . » ) см.: G oeth e-W erke, Bd. X I, S. 49.


К «Р ам ану воспит ания»

793

...зн ам ен и т ое описание р и м с к о го карнавала. — О черк Гёте
«D as R öm ische K arneval» бы л впервы е опубликован отдельной
книгой в 1789 г., в полное издание «Italienische R eise» вош ел в
1829 г.
С. 302. Ф ридрих Гмелин < ...> иллю ст рироват ь р о ск о ш н о е из­
дан ие « Э н еи ды » В иргилия А н н и бала К а р о . — W ilhelm F riedrich
G m elin (1760-1820) — нем ецкий гравер на меди. A nnibale Caro
(15 07-1566) — итальянский поэт, его стихотворны й перевод
«Э неиды » бы л впервы е опубликован в 1581 г. См.: G o eth e-A rtem is ,
Bd. X I, S. 919-920. И м я Caro названо на с. 920.
С. 303. ...п р е ж д е все го в ст ра сб ур гски й п е р и о д ... — В
Страсбургском университете Гёте учи л ся с апреля 1770 до нача­
л а августа 1771 г. В Страсбурге он познаком ился и сблизился с
Гердером.
С.
304. . в р ан н и й вейм арски й п е р и о д ... — С 1775 г. (первое
посещ ение
...в «Г одах ст ранст вовани й В и льгельм а М ей ст ер а » ... —
«W ilhelm M eisters W anderjahre oder D ie E ntsagenden»; первая р е ­
дакция ром ана писалась с 1807 по 1821 г. и вы ш ла в 1821 г.; вто­
рая редакция (переработанная и расш иренная) писалась с конца
ию ня 1825 г. до конца января 1829 г. и вы ш ла весной 1829 г.
...II част и « Ф а у с т а » ) . — С истем атическая раб о та над ней —
с ф евраля 1825 г. до ию ля 1831 г.; заверш ена 22 ию ля 1831 г.; в се­
редине августа текст бы л запечатан для публикации после см ерти
и вы ш ел в 1832 г. «Фауст. Ч асть первая трагедии» вы ш ла весной
1808 г.
С. 306. ...горн ой карт е Е вроп ы , сост авленн ой С о р р и о . —
«Генеральная горная и водная карта Е вропы », опубликован­
ная в В ене в 1816 г. австрийским генералом А ндреасом Соррио
(A ndreas F reiherr v o n Sorriot de L ’H ost, 1767-1831). Упоминается
в «А нналах» за 1817 г. См.: G oeth e-A rtem is, Bd. X I, S. 286.
« Я т о л ь к о г л а з а м о и д е р ж у ...» — 5 часть «И тальянского
путеш ествия», «О т Ф еррары до Рима», запись 27 октября.
М. М. Б., как всюду, цитирует в собственном переводе, прибли­
ж енном к оригиналу; ср. пер. Н. А. Холодковского: «Я только
ш ироко раскры ваю глаза и хорош енько запоминаю предметы.
Разм ы ш лять я бы не хотел вовсе, если бы это бы ло возможно»:
У Гёте: «Ich halte die A ugen nu r im m er offen u nd drücke m ir die
G egenstände recht ein. U rteilen m öchte ich gar nicht, w en n es nur
m öglich w äre» (G oeth e-W erke, X I, 122).


794

К ом м ент арии

С. 309. ...(« U m g a n g » с и скусст вом и архит ект урой в
Р им е)... — Здесь «U m gang» как «общ ение».
С. 310. ...в духе « И д е й » Г е р д е р а ... — «И деи к ф илософ ии и сто­
ри и человечества» И.-Г. Гердера; четы ре части вы ш ли в свет со ­
ответственно в 1784, 1785, 1787 и 1791 гг., первы е части создава­
лись в тесном общ ении Гердера с Гете.
С. 311. ...о т дел я ет е го от м ехан и ческого м а т ери али зм а
Г ольбаха и д р уги х (см. е го о т зы в о «С и ст ем е п р и р о ды » в < о д и н ­
н а д ц а т о й > книге «П оэзии и п р авды »). — «К ф илософ скому п р о ­

свещ ению и соверш енствованию м ы не чувствовали ни влечения,
ни склонности, в религиозны х вопросах считали себя и без того
просвещ енны м и, и потому яростны й спор ф ранцузских ф и лосо­
фов с духовенством оставался дл я нас довольно безразличным.
Запрещ енны е и приговоренны е к сож ж ению книги, п ривлекав­
ш ие тогда всеобщ ее вним ание, н а нас не производили впечатле­
ния. В спом инаю хотя бы «Systèm e de la nature», в которую м ы
заглянули из лю бопы тства. Н ам бы ло непонятно, как могла т а ­
кая книга считаться опасной» (Г ё т е -1 0 , т. 3, с. 413; пер. Н аталии
М ан).
С. 313. ...м ир ст ал бед н ее и суш е. — Эти «обедняю щ ие» мир
результаты философ ской работы п росветителей и «суж енная кон­
ц епция действительности» в их картине м ира (меж ду которой и
творчеством Г ёте делается при этом качественное различие) под­
черкнуты в проспекте к книге «Роман воспитания...»: «Н аконец, в
ром ане воспитания до Гёте процесс становления героя приводит
в результате не к обогащ ению , а к некоторому обеднению м ира и
человека. М ногое в м ире оказы вается нереальны м , иллю зорны м ,
рассеивается как предрассудок, фантазия, вы м ы сел; м ир оказы ­
вается беднее, чем он казался прош лы м эпохам и самом у герою
в ю ности. Р ассеиваю тся и м ногие иллю зии героя о себе самом:
он становится трезвее, суш е и беднее. Такое обеднение м ира и
человека характерно для критического и абстрактного реали зм а
просвещ ения. Реалистическое откры тие новы х сторон м ира и
человека неизбеж но отстает ещ е от критического разоблачения
опуты ваю щ их м ир мираж ей, ф антазии и лж и — наследия п р о ­
ш лы х эпох» (с. 206). Ср. такж е в «К вопросам теории романа»:
«С уж енная концепция действительности (бытия, реальности)
в X V III веке. “E t voilà tout” как характерная тенденция мысли,
ум еньш аю щ ая, обедняю щ ая реальность, оставляю щ ая в н ей го­
раздо меньш е, чем бы ло» (с. 560).


К «Р ам ану воспит ания»

795

С. 316. ...у н ас п о добн ы й культ бы л связан с «Б едной Л и зо й »
К арам зи н а. — См. в кн.: В. Н. Топоров. «Б едная Л иза» К арамзина.
О пы т прочтения. М ., 1995.
С. 317. Е щ е более хара кт ер ен <... > зам ы сел «В ильгельм а
Телля». — М есто из «А нналов» М. М. Б. пересказывает. П еревод
В. В. Л япунова: «. . . в В ильгельм е Телле я нам еревался и зобра­
зить своего рода дем ос и поэтому представил его в образе колос­
сальной силы носильщ ика, который всю свою ж изнь заним ается
переноской ч ерез горы сы ры х зверины х ш кур и други х товаров»
( G o eth e-A rtem is , Bd. X I, S. 742-743).
М ест н ост ь П ю рм oн т а н а сы щ ен а и cт oричecким врем ен ем —
М. М. Б. д ает резю м е очерка Гёте в «А нналах» за 1801 г. —
«П ребы вание в П ю рм онте» («A ufenthalt in P yrm ont») с п од­
робны м излож ением фабулы задум анного повествовательного
произведения (без заглавия) о П ю рмонте. П ервая ф раза очерка:
«К этому следует заметить, что им енно там (в П ю рм онте) я заду­
м ал (konzipierte) очень м ногослойную работу» (G o eth e-A rtem is,
Bd. XII, S. 627). Б ад-П ю рм онт — город в северно-западной
Германии, в княж естве Вальдек-П ю рмонт.
С. 321. ...ци т ирую по книге М . Н. Р о за н о в а ... — М. М. Б.
опускает в цитате фразу: «V образовал себе прелестное общ е­
ство, недостойны м которого я себя не считал, ф антазия м о я . » .
Та же вы писка из письм а М альзербу, с тем ж е пропуском, п р и ­
ведена в опущ енном в настоящ ей публикации конспекте книги
М. Н. Розанова.
С. 328. В се эт о заст авляет н ас п о-и н ом у р а сч лен и т ь не
т олько данны й р я д, но и всю п р о бл ем у т а к н а зы ва ем о го « р о м а ­
на воспит ания». — С целью расчленить проблему нем ецкое л и ­

тературоведение разработало специальную терминологию . Ср.
общ епринятое элем ентарное расчленение типов ром ан а в н ем ец ­
ком литературоведении: 1) E n tw icklu n gsrom an (E n tw icklu n g —
развитие, разверты вание, становление) — ром ан развития, ста­
новления личности, сам ое ш ирокое понятие; 2) B ildu n gsrom an
(bilden — образовать, создать в результате какого-либо процесса;
придать чем у-нибудь определенную форму, сф орм ировать — и
«образовать» в значении: развить способности приобщ ения к ц ен ­
ностям вы сокой культуры) — ром ан образования личн ости (о со ­
бая разновидность E n tw ick lu n g sro m an ^ ); в поним ании B ild u n g
(образование, образованность личности) больш ое значение
и м еет представление о цели и результате п роцесса образования
как идеале; 3) E rzieh u n gsrom an (E rziehung — воспитание, обуче­


796

К ом м ент арии

ние) — «педагогический роман». М енее частая разновидность
E n tw icklungsrom an’a и B ildungsrom an,а. Р азвитие, образование
личности с педагогической точки зрения, в крайнем случае как
прим ер осущ ествления педагогической теории, програм мы . Ср.
«К иропедия» К сеноф онта Афинского, «Э м иль» Руссо. Ср. о п р е­
деление «ром ана развития личности» в кн.: M e litta G erh ard. D er
deutsche E ntw icklungsrom an bis zu G oethes «W ilhelm M eisters».
H alle a. d. Saale: N. N iem eyer, 1926. S. 1: «П од ром анам и стан овле­
н ия (Entw icklungsrom an) здесь поним аю тся все повествователь­
ные произведения, им ею щ ие своим предм етом проблему слож ­
ны х отнош ений м еж ду индивидом и противостоящ им ему миром,
проблему его постепенного созревания и врастани я в этот мир, н е­
зависим о от исходного пункта и цели пути развития». М. Герхард
разбирает в книге «П арциф аля» В ольф рам а («роман становления
н а почве стихотворного эпоса»), «С им плициссим уса» («роман
становления как рассказ приклю чений»), «А гатона» («психоло­
гический ром ан становления») и «В ильгельм а М ейстера» (н а­
чало подлинного «бильдунгсром ана»). Термин B ildu n gsrom an ,
по Герхардт, ум естен лиш ь в прим енении к «М ейстеру» Гёте и к
ром анам послегётевской эпохи.
С. 335. ...т ем а «eoзeращ eн н oй м o л o дo cт и » (и в л и т eрат yрe и
в общ ест венн ом бы т у). — О говорка «у нас» побуж дает п редп о­
лагать здесь отсы лку к повести М. М. Зощ енко «В озвращ енная
молодость», 1933.


Ф ормы врем ени и хр о но т о п а в р о м а н е

797

ФОРМЫ ВРЕМЕНИ И ХРОНОТОПА В РОМАНЕ
О ч е р к и по и с т о р и ч е с к о й п о э т и к е
Э та больш ая работа образовалась в результате возвращ ения
автора к старом у тексту, представлявш ем у собой вторую и боль­
ш ую половину обш ирного рукописного м ассива 1937-1939 гг.,
начиная с его с. 338 (см. вы ш е «К ром ану воспитания» и комм.).
Л етом 1973 г. автор обработал, м естам и сократил, но и сущ е­
ственно дополнил этот текст, разбил его на главы, озаглавил их
и весь новы й текст и написал «Заклю чительны е замечания». Эта
раб ота бы ла проделана для готовивш ейся тогда книги В Л Э , где
текст и бы л впервы е опубликован уж е после см ерти автора; это
бы ла последняя работа М . М. Б.
Заново здесь им бы ли написаны несколько вступительны х
абзацев (начиная со второго абзаца: «С ущ ественную взаи м о с­
вязь врем енны х и пространственны х отнош ений...», с у п о м и ­
нанием им ен А. А. Ухтомского и Канта, с. 3 4 1-3 4 2 ; автор здесь
определил исторические границы своих «очерков по и сториче­
ской поэтике» — «начиная от так назы ваем ого “греческого р о ­
м ана” и кончая ром аном Рабле»), ф рагм ент о мотиве и хронотопе
встречи (с. 353 -3 5 5 ) и «Заклю чительны е замечания», в которых
бы ли частично использованы описания основн ы х хронотопов
(встреча, больш ая дорога, замок, гостиная-салон, прови н ц и аль­
ны й городок и др.), а такж е некоторы е небольш ие ф рагм енты из
соответствую щ их м ест рукописного м ассива 1937-1939 гг. (ср.
с. 2 81-291 и 4 89-494). О тдельны е разночтения меж ду стары м и
новы м текстом отм ечаю тся в примечаниях.
В А Б сохранились разрозненны е листы с предварительны ­
м и наброскам и к тем е хронотопа, относящ иеся к той ж е р а­
боте 1973 г. и представляю щ ие собой в основном варианты к
«Заклю чительны м замечаниям»; в порядке прилож ения они п е­
чатаю тся после текста работы под редакторским и ном ерам и (с
<1> по <10>).
С. 341. ...на д о к л а д е А. А. У хт ом ского о х р о н о т о п е в би о ­
логи и... — Т езисы доклада опубликованы в кн.: А. Ухтомский.


798

К ом м ент арии

Д ом инанта душ и. Р ы бинск, 2000. С. 7 7 -8 0 . Д оклад состоялся в
Б иологическом институте Л енинградского университета, р асп о ­
лагавш ем ся с начала 20-х гг. во дворце герцогов Л ейхтенбергских
в Старом П етергофе, и в публикации датирован осен ью 1925 г.
«М ы ж ивем в хронотопе» — этот тезис д оклад а Ухтомского п р е­
образован в эстетическую теорию хронотопа М . М. Б. Н екоторые
полож ения доклад а сам автор его назвал «ф илософ ским и б ес­
нованиями, логически, впрочем , вполне правом ерны м и» («Если
сущ ествую т скорости > скорости света и абсолю тно тверды е
тела, я м огу догнать уходящ ее прош едш ее и уви деть предстоя­
щ ее. Где-то сейчас ещ е сущ ествую т прош лы е собы тия, только
все удаляясь от нас. И где-то сущ ествую т уж е будущ ие со б ы ­
тия, приближ аясь к нам»). П ребы вание летом 1925 г. М. М. Б.
в П етергоф е заф иксировано на нескольких ф отограф иях (см.:
М . М . Бахт ин. Б еседы с В. Д. Д увакиным. М ., 2002, вклейки
меж ду с. 2 24-225). Д оклад Ухтомского он слуш ал вм есте с д р у ­
зьям и — биологом И. И. К анаевы м (о чем последний в 70-е годы
рассказы вал составителю настоящ его комм ентария) и, повидимому, Л. В. П ум пянским , ж ивш им такж е тогда в П етергофе;
пребы вание там всей компании пародийно отраж ено в ром ане
К онстантина В агин ова «К озлиная песнь», 1928 (Конст . В аги нов.
Козлиная песнь. Романы. М ., 1991. С. 55-65).
С. 417. ...скры т ы й х рон от оп го го л евс к о го « Н оса» —
«П ет руш ка» . — В рукописи 1937-1939 г. за этим следовала о т­
сы лка к «другому месту»: «В се эти проблем ы м ы рассм атриваем
в другом м есте. Здесь ж е м ы лиш ь частично их конкретизуем при
анализе Рабле». См. на заклю чительны х гоголевских страницах
Р -1 9 4 0 : «О бразы и стиль “Н о са” связаны, конечно, со Стерном и
со стернианской литературой; эти образы в те годы бы ли ходячи­
ми. Н о ведь в то ж е врем я как сам ы й гротескны й и стрем ящ ийся
к сам остоятельной ж изни нос, та к и тем ы носа, Гоголь находил
в балагане у наш его русского П ульчинеллы, у “петуш ка” —
П етруш ки» (т. 4/1, 504).
С. 423. « Г арган т ю а и П а н т а гр ю эль» цит ирует ся в п ер ево д е
В. А. П яст а. — П римечание, соответствую щ ее исходному тексту
30-х гг., вписано в 1973 г., после изданного уж е Р -1 9 6 5 , где ц и ти ­
ровался новы й перевод Н. А. Лю бимова.
С. 448. ...и его п о сл едую щ ую и ст ори ческую п р одукт и в­
ност ь. — В рукописи 30-х гг. продолж ение: «Н о к этому вопросу
м ы ещ е вернем ся в дальнейш ем ».


Ф ормы врем ени и хр о но т о п а в р о м а н е

799

С. 454. ...(п р еи м ущ ест вен н о в « М е й с т е р е » ). — В исходном
тексте 1930-х такж е отсы лка: «И м и м ы зай м ем ся в свое в р е ­
мя. Т еперь ж е м ы вп лотную подош ли к проблем е врем ен и у
Рабле».
С. 472. Заверш а я наш анализ ф ольклорн ы х о сн о в р а б л е зи а н CKOzo хрон от оп а <. . . > анализ кот орой м ы да ем в д р yzo й наш ей
р а б о т е . — В есь заклю чительны й абзац главы вписан в новую

рукопись 1973 г.
С. 484. ...у С т ер н а и особен н о у Гozoля... — Усиление в тексте
1973 г.; в старом тексте просто — «у С терна и у Гоголя».
С. 485. ...расск азы о ш ут ах и дураках... — В тексте 30-х гг. за
этим в скобках: «(N arrenliteratur)».
К а к м ы у ж е сказали, ист очники Р а б л е м ы п о др о б н о а н а ­
ли з ируем в специальной м o н o zр а ф и и о Р абл е. — П римечание
1973 г., когда м онограф ия о Р абле (ТФ Р ) уж е всем известна. Глава

«Раблезианский хронотоп» оф орм лена и озаглавлена такж е здесь,
соответствую щ ая ж е ей больш ая часть рукописи 1937-1939 г.,
очевидно, представляет собою первы й н абросок первой версии
книги о Рабле 1940 г. (Р -1 9 4 0 ).
С. 487. ... прим ени м ы сл о ва Гezeля... — И х М . М. Б. здесь п ри ­
водит в собственном переводе. Гегелевский источник в ори ги н а­
ле: «U nd nicht etw a aus A ristokratie u nd L iebe fü r das Vornehme,
sondern der vollkom m enen F reiheit des W illens u nd H ervorbringens
w egen, w elche sich in d er Vorstellung der F ürstlichkeit realisiert
findet» (G. W. F H e g el. Saem tliche W erke. Jubilaeum sausgabe in
20 B aenden. Bd. XII. S. 262). О публикованны й русский перевод
Б. Г. Столпнера: «И оно поступает так не из аристократизм а и
предпочтения знатны х лиц, а в поисках полной свободы в ж ел а­
ни ях и действиях, реализую щ ейся в представлении о царствен ­
ности» (Г. В. Ф. Г ezeль. Л екции по эстетике. Т 1. СП б., 1999.
С. 249).
...сл о ва Г ё т е о крупн ы х лю дях: — из разговоров Гёте с
Ф ридрихом Рим ером (запись 29 декабря 1811 г.): «G rössere
M enschen haben nur ein grösseres Volumen; T ugenden u n d F ehler
hab en sie m it d en m indesten gem ein, nu r in grösserer Q uantität. D as
Verhältnis k an n dasselbe sein» (G o eth e-A rtem is, Bd. X X II: G oethes
G espräche. E rster Teil, S. 651). Р усский перевод цитаты в изданиях
Гёте по-русски не обнаруж ен, и м ожно предполож ить, что М. М. Б.
цитирует в собственном переводе, как он всю ду цитирует Гёте
в своих переводах в м ассиве «< К “Роману восп и тан и я”>» (см.
вы ш е с. 2 9 4-319). И сточник цитаты указан в немецком издании


800

К ом м ент арии

переводов трудов Б ахтина по теории романа: M ic h a il M . B achtin.
U ntersuchungen zu r P oetik u nd T heorie des Rom ans. B erlin; W eimar:
A ufbau-V erlag, 1986. S. 550. П eрeводчик и автор прим eчаний —
M ichael Dewey.
C. 4 88-489. Р аб л е в своем р о м а н е как бы р а с к р ы в а е т < ...> г е ­
о граф и ч ески х и косм ологи ческих от кры т ий. — Заклю чительны й
абзац главы вписан в 1973 г.
C. 4 96-497. С ош лем ся на со о т вет ст вую щ ую гл а в у р а б о ­
т ы К а с с и р е р а («Ф илософ ия сим волических ф орм »)... — E rn st
C assirer. Philosophie d er sym bolischen Form en. E rster Teil: D ie
Sprache. K apitel III. D ie Sprache in der P hase des anschaulichen
A usdrucks: II. D ie Z eitvorstellung. Berlin: B runo Cassirer, 1923.
S. 166-180. В новом русском переводе C. А. Ромашко: Э рнст
К а сси р ер . Ф илософ ия сим волических форм. Т. 1. Я зык. Гл. III.
Я зы к в фазе созерцательного выраж ения. 2. П редставление о вр е­
мени. М .; СПб., 2002. C. 147-157. С сылка, вм есте с последую щ им
ф рагм ентом о Л ессинге, перенесена из старого текста 30х гг.: см.
с. 289.
С. 497. П ринцип хронот опи чност и <... > р а с к р ы л Л ес си н г в
своем «Л аокоон е». — Д альнейш ие три абзаца почти без изм ен е­
ния п еренесены из текста 30-х гг.
С. 500. ...собы т ие, о кот ором р а с с к а за н о в произведени и, и
собы т и е са м о го ра сс к а зы ва н и я ... — Т ерм ины бы ли н айдены ещ е
в 1920-е годы: «рассказы ваем ое собы тие ж изни и действительное
собы тие самого рассказы вания сливаю тся в единое собы тие худо­
ж ественного произведения» (см.: Ф М , 172-173).


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

801

ИЗ ПРЕДЫСТОРИИ РОМАННОГО СЛОВА

П ервы й из двух докладов, прочитанны х автором осен ью 1940
и весной 1941 гг. в м осковском И нституте м ировой литературы.
О б участии М. М. Б. в заседаниях учреж денной в И нституте под
руководством Л. И. Т им оф еева группы теории литературы , в том
числе о его вы ступлениях в апреле и мае 1941 г. на обсуж дениях
по докладам на тем ы «Род, вид и ж анр» (доклад А. Н. Соколова —
сохранилась стенограм м а вы ступления М. М. Б.) и «Н овелла как
реалистический ж анр» (доклад Н. К равцова — стен ограм м а не
сохранилась) см.: П ан ьков, 1 0 -1 8 . И з относящ ихся к сю жету
кратковрем енны х отнош ений М . М. Б. с И М Л И в А Б сохранилось
приглаш ение ему от 28 октября 1940 г. н а доклад Г. О. В и нокура
«Я зы к как предм ет науки о литературе»; ряд посещ ений им за­
седаний в И М Л И отм ечен в дневнике М. К. Ю ш ковой-Залесской,
ж ен ы Б. В. Залесского, близкого друга М. М. Б. С охранился и
текст объявления о его докладе:
«14 октября в 7 -3 0 вечера в И нституте м ировой литературы
им ени А. М. Горького (М оскворецкая ул., 11) состоится заседа­
ние группы по изучению теории литературы.
П овестка дня
М. М. Б ахтин — Слово в ром ане (К вопросам стилистики р о ­
мана).
Руководитель группы: проф. Л. И. Тимоф еев»
(А рхив РАН. Ф. 397. Оп. 2. Д. 14. Л. 23. Опубликовано
Н. А. П аньковым: ВЛ, 2007, № 3, 259).
Таким образом, название доклад а 1940 г. в точности повторяло
название кустанайского СВР. Д окладом М. М. Б. сохранял свою
тему, но доклад не только нисколько не повторял несостоявш ую ­
ся в печати работу первой половины 30-х гг. — он п редставил во
второй половине десятилетия иной поворот той же темы . «С м ех и
м ногоязы чие подготовили ром анное слово нового врем ени» — за­
клю чительная, итоговая ф раза в докладе (с. 551). Д ва сф орм ули­
рованны х здесь опорны х понятия в С В Р не играли опорной роли:


802

К ом м ент арии

о см ехе там просто как о сущ ественной категории не бы ло речи,
н а м есте ж е м н огоязы ч и я (как взаим оосвещ ения разн ы х язы ков)
опорной категорией бы ло внутриязы ковое р а зн о р е ч и е (см. об
этом: П анъкое, 2 1 -2 4 ). Н аконец, акцент в заклю чительной ф ра­
зе доклад а на п одго т о еке ром анного слова нового времени, т. е.
н а его преди ст ории , как на новом главном предм ете вним ания, в
п оследую щ ей истории настоящ его текста скаж ется н а уточнении
его тем ы и самого названия. Т екстологическая история доклада
1940 г. и его публикации окаж ется достаточно сложной.
П уть бахтинской теории ром ана в 1930-е годы н а исходе их
оказался пересечен отделивш ейся и отклонивш ейся от нее другой
ф ундам ентальной работой — книгой о Рабле. Тема Рабле в С В Р
бы ла лиш ь затронута в одном абзаце, и подход к ней ещ е почти
не соотносился с будущ ей раблезианской концепцией Р -1 9 4 0 (см.
комм. к С В Р, с. 63, 743). Н о в рукописи «< К ром ану воспитания>»,
в части ее, много лет спустя оформ ленной в самостоятельную р а­
боту о хронотопе, эта будущ ая концепция в разделе о раблезиан­
ском хронотопе уж е начинает складываться; очевидно, продолж ала
он а оформ ляться и в книге о ром ане воспитания. П о заклю чению
исследовавш ей творческую историю Р -1 9 4 0 И. Л. П оповой, н епо­
средственная р абота над текстом началась не ранее ноября 1938 г.
(т. 4/1, 858), т. е. вскоре за рукописью «< К ром ану воспитания>» и
за предполагаемы м заверш ением исчезнувш ей в недалеком буду­
щ ем книги н а эту тему. Ровно восем ь лет спустя, 15 ноября 1946 г.,
во вступительном слове на защ ите своей диссертации о Рабле,
М. М. Б. сочтет нуж ны м специально сказать о зависим ости своих
занятий Рабле от своих занятий теорией романа:
«Дело в том, что Рабле первоначально, когда я приступил к этой ра­
боте, не был для меня самоцелью. Я работаю в течение очень многих
лет над теорией, историей романа. И вот здесь, в этой работе, я встре­
тился с явлением, что большинство литературоведческих понятий и
теоретически и исторически совершенно не адекватно роману. Роман
никак не укладывается в прокрустово ложе и не только теоретиче­
ского, но и исторического литературоведения. Я столкнулся с целым
рядом форм, таких явлений мирового романа на античной стадии его
развития, как “Гиппократов роман”, “Климентины” — это совершен­
но не изучено. Даже в больших монографиях о романе, специальных
монографиях о романе можно не встретить даже названия таких про­
изведений <...>
Я упоминаю об этой форме романа. Это не случайно. Как раз наи­
более второстепенные произведения, понятные с точки зрения тео­


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

803

ретических, исторических положений, освещаются очень подробно и
детально, а эти произведения нет.
И вот в процессе моих работ над теорией и историей романа я при­
шел к такому выводу, который здесь в очень общей форме сформули­
ровал. Литературоведение, и историческое и теоретическое, в основ­
ном ориентировалось на то, что я называю классической формой в
литературе, то есть формой готового, завершенного бытия, между
тем как в литературе, в особенности в неофициальной, малоизвест­
ной, анонимной, народной, полународной литературе господствуют
совершенно иные формы, именно формы, которые я уже назову гро­
тескными формами. Такие формы, главная цель которых заключает­
ся в том, чтобы как-то уловить бытие в его становлении, неготовно­
сти, принципиальной незавершенности и незавершимости. Вот что
пытаются уловить эти формы. Поэтому они противоречивы и двой­
ственны. Они не укладываются в те каноны, которые сложились на
основании изучения классической литературы и истории литературы.
Они в основном ориентируются на классическую античность, куда
не могут войти ни “Гиппократов роман”, ни интересный для истории
роман “Климентины”. В частности, это замечательная форма, форма
сатиры, которая одна способна объяснить целый ряд выдающихся яв­
лений в истории романов последующих веков, совершенно неизучен­
ных» (т. 4/1, с. 1018-1019).
Заверш ителем этих ты сячелетних традиций М. М. Б. н азы ­
вает затем Достоевского. Т ак сходятся в этом фрагм енте вступи­
тельного слова н а диссертационной защ ите бахтинская теория
ром ана с двум я персональны м и героям и всего его творчества —
Д остоевским и Р абле (подклю чается к этому комплексу и статья
«С атира» того ж е 1940 г.). С амы й свой выход на тем у Рабле ав­
тор объясняет здесь «блуж данием » по описанной теоретической
области: «И когда я по этой области блуж дал, я натолкнулся на
Р а б л е ...» (т ам ж е, с. 1020).
В заклю чительном слове на той ж е защ ите автор вспом нил и
свой доклад, прочитанны й в том ж е году такж е в стенах И М ЛИ :
«Я в этих стенах делал доклад по теории ром ана и отмечал, ка­
кую огром ную силу им ел см ех в античности, в создании первого
критического сократова сознания» (т ам ж е, 1062). Е сли теория
ром ана привела его к Рабле, то и обратно Р абле приводил к новы м
акцентам в поним ании ром ана — и, несом ненно, к вы движ ению
см еха как опорной категории в его понимании.
И стория текста доклад а 1940 г. изучена и описана
Л. В . Д ерю гиной. В А Б сохранился беловой автограф доклад а (БА),
видимо, по которому автор произносил его 14.10.1940. Рукопись


804

К ом м ент арии

вы полнена рукой М. М. Б. на 19-ти разрозненны х двой н ы х л и ­
стах, вы рванны х из ш кольной тетради, просты м карандаш ом , и
все страницы пронум ерованы автором (1-1 0 1 ); начиная со с. 77,
видимо, под его диктовку, текст записан рукой Е. А. Бахтиной.
Сохранились в А рхиве РАН и тезисы к докладу автора, опубли­
кованные: П анъкое, 6 8 -7 0 . В фонде М. В. Ю диной в О Р РГБ х р а­
ни тся часть черновой рукописи текста (ф. 527, картон № 24, ед.
хр. 26; на облож ке ш кольной тетради надпись: «Б ахтин М ихаил
М ихайлович. М атериалы докладов по проблем ам язы ка и о со ­
бенностей ром ана эпохи В озрож дения и о ж анре ром ан а вообщ е.
1930-е годы»). Н е сохранилась, к сож алению , стенограм м а о б ­
суж дения в заседании И М Л И (стенограм м а подобного обсуж де­
н ия второго доклад а в 1941 г. с заклю чительны м словом автора
сохранилась, см. с. 646). Также сохранилось несколько м аш ино­
п исей с правкой и дополнениям и автора. К первой м аш инописи
в БА отсы лает надпись рукой неустановленного лица н а обложке
от ш кольной тетради, в которую бы ли влож ены листы рукопи­
си: «Д оклад прош у перепечатать в 3-х экзем плярах. 1 экз. очень
п р осил автор. Л. И. Т им оф еев считает нуж ны м это для него сд е­
лать. 21.10.40 г.». Н адпись сделана через неделю после заседа­
ния, видимо, на предм ет предполагавш егося издания в сборнике,
о котором Т им оф еев говорил на последнем заседан и и группы 26
м ая 1941 г.: «У нас подготовлен сборник, который вклю чил ряд
работ, в прош лом году нам и заслуш анны х»: П анъкое, 19. О ба д о ­
клада М . М. Б., конечно, долж ны бы ли в этот сорванны й войною
сборник войти; видимо, этот план бы л в то врем я вполне о су щ е­
ствим, и р о к бахтинской литературной судьбы, как и в истории
книги о ром ане воспитания, в очередной раз сработал здесь.
Текст печатается по БА с исправлениям и отдельны х м ест по
м аш инописям и печатны м публикациям , начиная с изм енения с а ­
мого заглавия текста. Ряд дополнений и попутны х соображ ений,
позж е вписанны х автором н а полях основной м аш инописи при ее
перечиты вании, введен в прим ечания к тексту под особы м знач­
ком: *.
До первой частичной публикации текста дело дош ло ровно
спустя четверть века после его создания. В ию не 1961 г. М. М. Б.
п ередал м аш инопись работы посетивш им его м осковским ф ило­
логам , которые (В. В. Кож инов и С. Г. Б очаров) стали готовить
первую публикацию . О н а состоялась в ж урнале «В оп росы л и ­
тературы », в № 8 за 1965, с. 84-90. К этому врем ени уж е свер ­
ш илось в 1963-м явление книги о Д остоевском (П П Д ), и п у ­


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

805

бликацией в В Л откры валась новая страница известн ости миру
Б ахтина-теоретика. Н апечатана бы ла в виде целой статьи лиш ь
в сущ ественно сокращ енной редакции первая ее главка, м етодо­
логически вступительная и построенная на разборе пуш кинского
«О негина». Статья явилась под названием «С лово в ром ане», с
прим ечанием от редакции, написанны м В. В. К ож иновы м и аннонсировавш им очередную общ ую бахтинскую тему, тем у реч е­
вы х ж анров, ож идавш ую такж е опубликования: « Э та небольш ая
статья представляет собой ф рагм ент из книги о ж а н р а х р еч и , над
которой работает в настоящ ее врем я М. Бахтин. К нига п освящ ена
исследованию тех специф ических типов, или ж а н р о в, речи, кото­
ры е склады ваю тся в различны х условиях устного общ ения лю дей
и в разны х ф орм ах письм енности, в том числе в разн ы х ф орм ах
худож ественной литературы » (ВЛ, 1965, № 8, с. 84). П ри публи­
кации бы ло срезано сам ое начало статьи, со всем и иноязы чны м и
ссы лкам и в прим ечаниях н а европейские теоретические работы,
и дл я оф орм ления начала статьи готовивш ие ее публикацию со ­
ставили две неавторские фразы: «С воеобразие речи ром ан а как
особого литературного ж ан ра изучено ещ е далеко не достаточ­
но. Б ольш инство работ, анализирую щ их язы к и стиль ром ана, в
той или иной степени отв лекаю тся...» и так далее по авторско­
му тексту. И склю чены бы ли такж е тр и последних абзац а первой
главки статьи, с предварительны м и характеристикам и двух боль­
ш их ф акторов подготовки и создания ром анного слова — см еха
и многоязычия. Н о при этом готовивш ие публикацию ввели — и
довольно удачно — в авторский текст д в а позднейш их авторских
дополнения н а полях маш инописи: «К ак человек не у клады вает­
ся до конца в свое реальное п о л о ж е н и е .» и до конца ф разы (см.
с. 517) — и: «Я зы к ром ана нельзя улож ить в одной п л о с к о с т и .»
и т. д. (см. с. 519).
За пределам и публикации оставалась больш ая и наиболее
принципиальная для автора часть работы , и о ее публикации н е­
сколько лет спустя позаботился сам М. М. Б. В 1967 г. он п од­
готовил в Саранске дл я сборника У чены х записок М ордовского
госуниверситета «Русская и зарубеж ная литература» статью под
новы м названием — «И з преды стории ром анного слова», со сл ав­
ш ись при этом на «Слово в ром ане» в «В опросах литературы » за
1965 г., а такж е на раздел о типах прозаического слова в П П Д в
1963-м. Н овая статья с ины м названием состояла и з оставш ейся
за бортом в В Л больш ей части текста доклад а 1940 г. (его второй
и третьей глав, вклю чая и исклю ченны е три последних абзаца


806

К ом м ент арии

первой главы); в качестве вступления к статье автором бы л н а­
п исан новы й текст, а исклю ченны е три абзаца бы ли дополнены
и переписаны ; переделано бы ло и заверш ение текста и приписан
отсутствовавш ий в докладе заклю чительны й абзац. С татья н ап е­
чатана: «Русская и зарубеж ная литература (И сследования, статьи,
публикации)», Саранск, 1967. С. 3-24.
Третьим этапом разрозненной до того публикации текста ста­
л а статья в ВЛЭ: «И з преды стории романного слова» — В Л Э , с.
4 0 8 -446. Текст был, наконец, воссоединен и впервы е опублико­
ван полностью , при этом вы нуж денная редактура 1965 г. бы ла
устран ен а целиком, ссы лки н а европейские работы полностью
восстановлены , но в тексте остались введенны е в В Л п оздн ей ­
ш ие дополнения из маш инописи. Главное ж е — автор, готовя в
1973-1974 гг. свою книгу к печати (увы, по выходе оказавш ую ся
посм ертной), у твердил общ ее название из саранского варианта —
«И з преды стории ром анного слова». И з саранского варианта п е­
р еш ел в текст В Л Э и заверш аю щ ий новы й абзац, но другие автор­
ские саранские изм енения в тексте в редакцию В Л Э не переш ли.
В настоящ ем издании воспроизводится текст белового авто­
граф а 1940 г. (БА), позднейш ие дополнения автора н а полях м а­
ш инописи не сохраняю тся в тексте и даю тся отдельно под стр о ­
кой курсивом как особы е прим ечания со значком *. С охраняется
утверж денное автором при подготовке В Л Э общ ее название
саранского варианта, написанное ж е автором в 1967 г. нача­
ло саранского варианта печатается отдельны м текстом как «И з
п р е д ы с т о р и и р о м ан н о го с л о в а (С а р а н с к )» . П од тем ж е ти ту ­
лом печатается отдельно и написанны й автором дл я саранского
издания заверш аю щ ий абзац статьи.
Т езисы автора к докладу 1940 г. такж е печатаю тся отдель­
но: « < С л о во в р о м а н е (К в о п р о с а м с т и л и с т и к и р о м ан а).
Т езисы > ».
Л аконичная и несоверш енная публикация в В Л в августе
1965 г. стал а собы тием, полож ивш им начало м еж дународной
известности М. М. Б.-теоретика: она бы ла чрезвы чайно бы стро
отм ечена Ю лией К ристевой в докладе «Бахтин, слово, ди алог и
ром ан» — и даж е м ожно сказать, что это первое вы ступление в
м ировой бахтинистике она в нем алой мере вы звала («Critique».
1967. Т 23. № 239. Р. 4 3 8-465): «Ч уж ды й технической строгости,
характерной дл я лингвистов, обладая вдохновенной, а врем енам и
и просто пророческой м анерой письм а, Б ахтин стави т коренные
дл я соврем енной структурной нарратологии проблемы , что и


И з пред ы ст ории р о м а н н о го слова

807

п ридает актуальность его текстам, к созданию которы х он п р и ­
ступил около 40 лет тому назад» (см.: P ro e t co n tra , т. I, с. 213,
215; пер. Г. К. Косикова).
С. 549. И ст ори к ф ра н ц узско го я зы к а Ф ерди нан д Б р ю н о ... —
Ср. ссылку на тот ж е тезис Ф. Брю но, и такж е в сопоставлении
с «П исьм ам и тем ны х лю дей» и поэзией м акароников, в Р -1 9 4 0 :
т. 4/1, 4 88-490: «Рабле сравнил бы эту взаим оориентацию трех
язы ков с “farce jo u ée à trois personnages” , а таки е явления, как
“П и сьм а тем ны х лю дей” и поэзию м акароников, м ожно было
бы сравнить с площ адной перебранкой меж ду тр ем я язы кам и»
(с. 490, то же: т. 4 /2 , 4 98-500). С овпадение текстов вокруг ц и ­
таты из Ф. Б рю но в этом м есте д оклад а 1940 г. с текстом р -1 9 4 0
(микроучастки текстов здесь совпадаю т) говорит о единой тв о р ­
ческой лаборатории, в которой п ересекались и даж е см еш ивались
бахтинская теория ром ана с книгой его о Рабле.


808

К ом м ент арии

a ВОПРОСАМ ТЕОРИИ РОМАНА
П р облема диалога,

письма и автобиографии

Текст публикуется впервые. Ч ерновая рукопись (АБ), зап и сан ­
ная автором просты м карандаш ом в пяти ш кольны х тетрадях в
линейку (дата их вы пуска н а обложке: Л енгорлит 23/II 1939 г.).
Тетради пронум ерованы автором: 1, 2, 3, 4, 5; на обложке первой
тетради такж е карандаш ом сверху вы писано заглавие: «К воп ро­
сам теории ром ана», внизу подзаголовок: «П роблем а диалога,
п исьм а и автобиографии». В се 118 стр. в тетрадях плотно зап и ­
сан ы сверху донизу, при этом н а последней текст обры вается, так
что надо предполож ить, что окончание не сохранилось. В н астоя­
щ ей публикации границы меж ду тетрадям и отмечаю тся.
В тексте присутствую т ссы лки на «прош лы й» и «сегодняш ­
ний» доклады автора: «С тилистические особенности н ей трали ­
зованного ром анного слова м ы рассм атривали в прош лом д о ­
кладе. С егодняш ний посвящ ен освобож денном у и раскры вш ем у
свою сам остоятельность и чуж дость предмету, м иру дей стви ­
тельности, т. е. некоторы м новы м тем атическим особенностям
ром анного ж анра» (с. 591). Н а последних страницах, начиная
со с. 599 (ф раза о том, что «В основе теории ж анров долж н а л е­
ж ать ф илософ ия ж анров») рукопись почти переходит в текст д о ­
клада «Роман, как литературны й ж анр», который будет прочитан
24 м арта 1941, и, таким образом, м ожно ее рассм атривать как н е­
посредственно готовивш ую этот второй доклад и датировать р у ­
копись началом (первы м и м есяцам и) 1941 г. Ф орм улирует автор
и ведущ ие тем ы двух своих докладов: ст илист ические и т ем а ­
т ические особенности ром анного жанра. О бщ ее развитие м ы сли
в рукописи и следует этому направлению — от ст илист ического
к т ем ат ическом у. Н а первы х страницах продолж ается и варьи ­
руется стилистический анализ пуш кинского «О негина», откры та
ж е рукопись стилистической заявкой грандиозного размаха, к с о ­
ж алению , не получивш ей развития в дальнейш ем тексте — об
«изображ ении непреры вного и преры вистого речевого потока
от Горация до Д ж ейм са Джойса». П остановкой воп роса о слове
в р о м а н е бы ла откры та в начале десятилетия бахтинская теория


К вопросам т еории р о м а н а

809

ром ана 1930-х гг. и в настоящ ей рукописи эта изначальная тем а
о стается одной из ведущ их, но постепенно акцент переходит на
воп росы о ром анном герое, образе человека в ром ане, и о со вр е­
м енности как предм ете ром ана, новой ром анной дей стви тель­
ности. С оответственно на первы й план выходит тем а об эпосе
и ром ане, которая станет центральной во втором докладе автора
1941 г.
В ы движ ение этой тем ы вскры вает позицию автора как п ози ­
цию полем ическую . В публичном докладе эта позиция в основном
о стан ется скры той и проявится главны м образом в позитивны х
характеристиках худож ественной пропасти, отделяю щ ей от эп о ­
пеи роман. Здесь, в докладе, автор вступит в косвенную полемику
с гегелевской теорией ром ана (в ее м арксистской редакции) как
«бурж уазной эпопеи», особенно с тем ее полож ением, что «ром ан
долж ен стать дл я соврем енного м ира тем, чем эпопея являлась
дл я древнего мира». В предварительном черновом архивном тек ­
сте назван прям ой оппонент в теоретической соврем енности —
Г. Лукач, так сказать, как «Гегель сегодня» (гегелевская теория
ром ана и форм улируется в его редакции); публикуем ы й текст —
наиболее откры тое и прям ое возраж ение М. М. Б. как теоретика
ром ана принципиальнейш ем у своем у оппоненту. Судя по зам еча­
нию на первой странице рукописи о том, что определение ро м а­
н а «долж но бы ть историко-систематическим. Таким по заданию ,
но не на деле бы ло определение Лукача» (с. 557), — полем ика
прещ де всего направлена н а статью Л укача «Роман как бурж уаз­
ная эпопея» в т. 9 «Л итературной энциклопедии», М ., 1935, где
автор статьи заявил «теоретико-систем атический характер» сво ­
ей концепции, в отличие от преобладаю щ их публицистических
трактовок в «обш ирной лит-ре о Р » (стлб. 797). О скры ты х в д о ­
кладе «Роман как литературны й ж анр» полем ических реакци ях
н а статью Л укача в т. 9 «Л итературной энциклопедии» см. далее
в комм ентарии к докладу-1941.
О «противостоянии двух ф илософ ий ром ана — Б ахти н а и
Лукача» (формула «противостояния» д ан а В итторио Страда: см.
его ст. в Бахтинском сборнике V — М .: Я зы ки славянской куль­
туры , 2004. С. 36) сущ ествует целая литература. С оотнош ению
двух м ы слителей в философ ском движ ении X X века п освятил
специальную книгу Галин Тиханов: G alin Tihanov. The M aster
and the Slave. Lukacs, B akhtin, and the Ideas o f th e ir Time. O xford:
C larendon Press, 2000. А втор определяет книгу как «сравн и тель­
ное исследование по истории идей»; при этом исходным пунктом


810

К ом м ент арии

сравнения всюду является Лукач, Б ахтин предстает в сравнении
как бы отраж енны м, вторы м его членом. Т еориям ром ана того и
другого посвящ ена глава 6 исследования: «Роман, эпос и новое
время», с. 112-155. Н а с. 113-128 рассм отрено участи е Лукача
в дискуссии о ром ане в советской прессе и его работы 30-х гг.
и отм ечаю тся их «узость» и «предвзятость»: «Д ля Л укача р о ­
м ан — ж анр без предш ественников; своим генезисом он обязан
капиталистической действительности и воплощ ает эту дей стви ­
тельность в полной м ере»; ром ан есть неполноценны й (inferior)
н аследник эп оса (с. 127-128). Ч еты ре работы о ром ане М. М. Б.
1935-1941 гг. рассм отрены в контексте русской тради ц и и и сп о ­
р ов 30-х годов.
В упом янутой работе В. С трада можно отм етить точное н а­
блю дение: изм енениям в ром анной теории Л укача 1930-х гг. со ­
путствовало взаим освязанное параллельное изм енение — « о тр е­
чение от Д остоевского» (с. 36) — в то врем я к ак «Т еория ром ана»
молодого Л укача сам а по себе бы ла задум ана как теоретическое
введение к предполагавш ейся главной книге о Д остоевском
(см. об этом статьи С. Земляного и Ю . Г усева — В Л , 2009, № 1,
с. 9 -54). И м енем Д остоевского «Т еория ром ана» Л укача 1916 г. и
заверш алась: «П оэтом у этот писатель, как и созданная им форма,
выходит за пределы наш их наблю дений: Д остоевский не пи сал
ром анов < ...> Д остоевский принадлеж ит новому миру. С тал ли
он Гомером или Данте этого м ира < ...> — все это см ож ет п ока­
зать лиш ь анализ ф орм ы его произведений» («Н овое литератур­
ное обозрение». № 9. 1994. С. 78; пер. Г. Бергельсона).
Эту «Т еорию ром ана», согласно устном у свидетельству
М. М. Б., слы ш анном у комм ентатором настоящ его текста, и п р ед­
п олагал (и даж е начинал) переводить он c товарищ ем (по всей
вероятности, с Л. В. П умпянским; «мы», говорил М . М .) в 20-е гг.
(в архивной записи П умпянского от 6 ноября 1924 г. содерж ится
подробное излож ение книги Лукача: благодарим за это сведение
Н. И. Н иколаева), — а на исходе десятилетия вы полнил п ож ела­
ние автора книги и в П Т Д предпринял «анализ ф орм ы его п роиз­
ведений». Д есятилетие ж е спустя автор книги о Д остоевском бу­
дет вним ательно следить за ром анной концепцией нового Л укача
(статьями последнего в «Л итературном критике»), собственную
ж е ром анную концепцию скрыто, но реш ительно проти вопоста­
вит лукачевской; в этом отнош ении для поним ания теорети ческо­
го противостояния двух ф илософ ий двух теоретиков в 30-е годы


К вопросам т еории р о м а н а

811

настоящ ий архивны й текст М . М. Б. представляет особенны й и н ­
терес.
П родолж ается в настоящ ей черновой рукописи и и сследова­
ние изобильной и такж е, м ожно сказать, черновой худож ествен­
ной лаборатории ф орм ирования будущего ром ана н а античной и
средневековой почве, «первоф еном енов» ром ана н а этой почве,
как и уж е заявлена здесь развернутая в докладе 24.03.41 идея
ром анизации других ж анров в эру романа: «В системе ж анров
ан тичности не бы ло ром ана, но его м есто бы ло занято другим и
ж анрам и. Когда ром ан стал ведущ им жанром, то изм енилась со ­
ответственно и вся ж анровая систем а (все ж ан ры до известной
степени ром анизовались и получили отнош ение к соврем ен н о­
сти)».
К ак свидетельство о направлениях и об этапах творческой р а ­
боты автора н а рубеж е 1 930-40-х годов публикуем ая рукопись —
докум ент синкретический. Е сли она предш ествует и прям о гото­
вит доклад о ром ане как литературном ж анре, то он а ж е насы щ ена
и откликам и н а только что законченную книгу «Ф рансуа Р абле в
истории реализм а» (Р -1 9 4 0 ; см. т. 4 /1 ) и планирует дальнейш ую
работу над ней. К арандаш ная рукопись испещ рен а позднейш им и
пом етам и чернилам и прямо в тексте и на полях, отсы лаю щ им и
к главам другой, заверш енной рукописи автора, о Рабле, в неко­
торы х ж е м естах и прям о вписанны м и в основном тексте каран ­
даш ом, как и прочий текст: «К концу четвертой главы» (с. 563),
«К окончанию IV главы:» (с. 571) и пр. П ом еты чернилам и у к а­
зы ваю т на значение отмечаемого м еста рукописи дл я отдельны х
частей Р -1 9 4 0 , всего более дл я глав IV, VII, а такж е к I, II, V I и н е­
сколько пом ет «к заклю чению » (см. «Н абросок заклю чения» —
т. 4 /1 , 677-680).
С. 557. ...о т Г орац и я до Д ж ей м с а Д ж о й са . — Грандиозная
перспектива, оставш аяся неразвернутой заявкой в виде этой
единственной вступительной ф разы публикуемого здесь впервы е
бахтинского текста. И нтерес М. М. Б. к эксперим ентальной сти ­
листике Д ж ойса подтверж дается упом инаниям и этого им ени в
рукописи «< К “Роману воспитания”>» (с. 324) и в Р .-1 9 4 0 (т. 4/1,
441, 614), а такж е особенно — м онологом о «ф игуре Д ж ейм са
Д ж ойса» и его «грандиозном произведении» («Улиссе») в сар ан ­
ских лекциях 1958-1959 гг. (!!!) в М ордовском университете, со ­
храненны х в студенческой записи В. А. М ирской, где и м я Д ж ойса
возникает в ходе излож ения тем ы о средневековом кельтском


812

К ом м ент арии

эпосе, с которым его «ф игура» отдаленно генетически связана.
«С трастны й патриот и националист, необы чайно одарен и ор и ­
ги нален < ...> Уверен, что разлагаю щ аяся европейская культура
возродится под знам енем кельтов < . . . > Э лем енты декадан са у
него есть, но этим нельзя от него отделаться. Е м у нуж но отдать
долж ное < . > Его влияние огромно, определяю щ е» (Л екц и и , 42).
Ком м ентаторы саранского издания отм ечаю т при этом (с. 138)
утверж дение переводчика Д ж ойса и автора работы о «Бахтине,
Д жойсе, Л ю циф ере», С. С. Х оружего, что не только «нигде пока
не найдем основательного сопоставления бахтинского и дж ой ­
совского комизма», но «нет и ни единого упом инания Д ж ойса
в текстах Б ахтина» (Бахтинология. И сследования. П ереводы.
П убликации. СПб.: А летейя, 1995. С. 17). А втор этого у тв ер ж ­
ден ия угад ы вал значение Д ж ойса дл я М. М. Б. сквозь оставав­
ш и еся ему не известны м и бахтинские материалы , в которы х имя
Д жойса, чего автор не знал, упом инается неоднократно и очень
сущ ественно. В том числе комм ентируемая заглавная ф раза н а­
стоящ его текста ставит это им я в бахтинское больш ое врем я и
в первы й ряд всем ирной литературы . В более позднем очерке о
Ф лобере (1944-1945) будет сказано, что в Ф лобере м ы «найдем и
элем енты тех двух линий, на которых ром ан поднялся до своих
верш ин: линия П руста и — в особенности — Д ж ейм са Д ж ойса
и линия великого русского ром ана — Толстого и Д остоевского»
(т. 5, 134). Э та картина двух линий и двух верш ин в ром анной
теории М. М. Б. долж на бы ть отм ечена и м ож ет служ ить вы ра­
зительны м коррективом к заклю чениям относительно П руста и
Д ж ойса в черновом тексте 1937-1939 гг. «< К “Роману во сп и та­
н ия”>» (с. 324), заклю чениям , н а которы х лежит, несомненно,
историческая печать тех лет, когда они бы ли написаны (хотя
им енно здесь содерж ится яркая, чисто бахтинская фраза: «Д жойс
доказал, что один пустой день действительно равен пустой веч­
ности»).
...пут ъ от архе д о акм е. — Категории-вехи в историко­
систематическом подходе М . М. Б. к роману. А рхе (греч. arche) —
начало, исходная точка, первооснова, первопричина (бытия, р аз­
вития). А км е (греч. акт е) — вы сш ая точка, степень.
...у н ас нет песен а э д о в как и нет кантилен, эт о — гип от ет и ­
ческие кирпичи. — См. далее, с. 591 и примеч.
Пульчинелла, Арлекин. — М. М. Б. опирается н а исследования:
A lb re c h t D ieterich . Pulcinella. P om pejanische W andbilder u n d röm is­
che Satyrspiele. L eipzig: B. G. Teubner, 1897, и O tto D rie sen . D er


К вопросам т еории р о м а н а

813

U rsprung des H arlekin. E in kulturgeschichtliches Problem . Berlin:
A. D uncker, 1904. А втор бы л знаком, конечно, и со статьей о кн и ­
ге Д итериха своего университетского учителя Ф. Зелинского:
«Ф илологическое О бозрение». Ж урнал классической ф илологии
и педагогики, 1897, т. X III, кн. I, отдел II, с. 106-117. Н а о сн о ­
вании наблю дения ф ресок в П ом пеях Д итерих устан авли вал
античное происхож дение традиционного персонаж а итальянской
com m edia d e ll’arte; Зелинский его наблю дение далее развивал.
Д ризен писал о средневековом французском происхож дении и та­
льянского А рлекина. О бе работы использованы в Р -1 9 4 0 (т. 4/1,
351, 402, 495).
...ром ан о Д ем о к р и т е («Г и пп ократ ов р о м а н )... — О нем в
Р -1 9 4 0 : «Это первы й европейский ром ан в письмах, первы й
ром ан, им ею щ ий своим героем и д е о л о г а (Д ем окрита) и,
наконец, первы й роман, разрабаты ваю щ ий «м аниакальную »
тематику (безумие см ею щ егося Д ем окрита)» (т. 4 /1 , 365).
П севдоэпиграф ические «П исьма» Гиппократа вклю чаю т восем ь
писем (письм а 10-17), в которы х рассказы вается история встр е­
чи в А бдерах знаменитого врача Г иппократа с приним аем ы м за
сум асш едш его ф илософ ом Д ем окритом (Гиппократ приезж ает в
А бдеры по просьбе ж ителей города, реш ивш их, что Д ем окрит с о ­
ш ел с ум а, поскольку он все врем я см еется). Н овое ком м ентиро­
ванное издание: H ippocrates, P seudoepigraphic W ritings / Ed. and
Transl. w ith an Introduction by W esley D. Smith. Leiden: E. J. Brill,
1990 (о письм ах 10-17 н а с. 2 0 -2 9 ); такж е: Thom as R ütten.
D em okrit, lachender P hilosoph u nd sanguinischer M elancholiker.
L eiden: E. J. Brill, 1992.
C. 558. П рoи звeдeн и я Л у ш а н а м eн и n n oва п е р е д а . . . —
П ериод творчества Л укиана из С ам осаты (II в. н. э.), когда
он пи сал сатиры под влиянием произведений (не дош едш их
до нас) киника 3 в. до н. э. М ениппа из Гадары. В «М ениппе
или П утеш ествии в подзем ное царство» и в «И каромениппе»
М енипп вы ступает главны м героем, а такж е он участвует в 11
из 30 «Р азговоров в царстве м ертвых». См.: Л уки ан . Сочинения.
T. I / П ер. членов Студенческого О бщ ества классической ф ило­
логии при П етроградском университете; П од ред. Ф. Зелинского,
Б. Богаевского. М .: изд. М. и С. Сабаш никовых, 1915. С. V IIL IX IV Также: H irzel. Z w eiter Teil. S. 2 7 5 -2 7 6 , 310, 311, 316 -3 2 6 ,
329 (Л укиан и М енипп); R u d o lf H elm . L ucian u nd M enipp. Leipzig;
B erlin: B. G. Teubner, 1906 (разбор 15 произведений Лукиана). О


814

К ом м ент арии

М ениппе как персонаж е произведений Л укиана см.: H en ri P io t.
M énippe, u n personnage de Lucien. Rennes: F. Sim on, 1914.
Ц икл л е ге н д («ром ан») о семи м удр ец а х . — См.: H irzel.
Z w eiter Teil, 133-137. П еревод М. Л. Гаспарова: «П ир сем и м у ­
дрецов» П лутарха (П лут арх. Застольны е беседы . Л.: Наука, 1990.
С. 242-262).
Ц иклизация вокруг п ирш ест венного ст ола. — Ж анр прозаиче­
ской литературы («сократический симпосион»), основание которо­
му положили «П ир» П латона и «П ир» Ксеноф онта Афинского. См. :
H irzel. E rstrer Teil, 151-159, 359-367; J o s e f M artin . Symposion. D ie
G eschichte einer literarischen Form. Paderborn: F. Schöningh, 1931.
Р ом ан и д и ал ог по Гирц елю . — См.: H irzel. Z w eiter Teil, 41:
Е сли считать, что ром ан это «ничто иное, как ряд лю бовны х
приклю чений», то крайне трудно найти связь м еж ду ром аном
и диалогом как худож ественны м и жанрам и. «Е сли ж е видеть в
нем зеркало духовной ж изни определенного времени, < . . . > то г­
д а становится понятно, насколько необходим ы дл я такого и зо ­
браж ения разговоры ». П оэтом у Ш лейерм ахер заявил (в связи с
«Л ю циндой» Ф ридриха Ш легеля), что разговоры — сущ ествен ­
ны й элем ент романа. А Ш еллинг, им евш ий то ж е вы сокое понятие
о задании ром ана, приш ел к м ы сли развернуть ряд разговоров «о
связи природы с м иром духов» в диалогический роман; к сож а­
лению , осущ ествление этого зам ы сла не пош ло дальш е п о см ер ­
тно опубликованного ф рагм ента «К лара или О связи природы с
м иром духов». «Роман и диалог в поним ании наш их ром антиков
теснейш им образом взаимосвязаны . И тот, кто посм отрел бы их
глазами н а р яд сократических диалогов П латона, м ог бы увидеть
в н и х разрозненны е ф рагм енты одного ром ана, героем которого
является Сократ, а заданием — и зображ ение афинского общ ества
н а исходе V века. С другой ж е стороны, можно бы ло бы с тем же
правом назвать ром аны вроде ром ана П етрония — сократи чески ­
м и диалогам и своего времени» (пер. В. В. Ляпунова).
А н алогия м е ж д у р о л ь ю д и а л о га и р о л ь ю н ародной песни в ли ­
т ерат уре (Гирцель). — «П одобно тому как все виды искусства

долж ны врем я от врем ени возвращ аться к своем у вечному источ­
нику, природе, чтобы из нее черпать новую ж изнь, та к и ли тера­
тура нуж дается в соприкосновении с ж ивы м народны м языком,
этим волш ебны м источником вечной молодости, куда он а долж на
вновь и вновь окунаться, чтобы не засты ть в м ертвы х формах. Так
ж е точно и поступательное развитие греческой поэзии о сн овы ва­
ется н а том, что в область ее вновь и вновь вовлекается свеж ий


К вопросам т еории р о м а н а

815

род народной песни, и в этом случае, как и в других, история гр е­
ческой поэзии подтверж дает свое значение как образца, ибо она
у ч и т более энергично тому, что повторялось и в другие врем ена
у других народов. Н о этому полож ению народной п есн и в поэзии
соответствует в истории прозы полож ение разговора-диалога, в
котором (именно потому, что он им провизирован, м инуя всякую
искусственную подготовку) в наиболее чистой форме раскры вает
себя язы к народа» (пер. В. В. Л япунова).
С. 560. ...п ер и эге за . — О собы й ви д литературн ы х п ро и зве­
дений, вы полняю щ их ф ункции «гида», т. е. описание д о с то ­
прим ечательностей, путеводитель (автор путеводителя н а ­
зы вался периэгетом). Е динственное произведение под этим
названием , сохранивш ееся целиком, — известн ое «О писание
Э ллады » («Periegesis H ellados») П авсания (II в. н. э.).
П ер. в 1887-1889 гг. Г. А. Я нчевецкого (более новы й пер.
С. П. К ондратьева, т. I-II, М .; Л., 1938-1940). О периэгезе во­
общ е и о периэгезе П авсания см.: H. B ischoff. Perieget, II // P au ly ’s
R eal-E ncyclopädie d er klassischen A ltertum w issenschaft. H albband
37. Stuttgart: M etzler, 1937. Sp. 7 2 6 -7 2 8 ; W illiam H u tton . D escribing
G reece. L andscape and L iterature in the P eriegesis o f Pausanias.
Cam bridge: C am bridge U niversity Press, 2005. C hapter 7 (подроб­
ны й разбор вопроса о жанре).
С. 565. У Г oрац и я р а б во врем я cа т yр н а л и й ... — «С атиры »
Горация, кн. II, 7. Р аб Дав, пользуясь вольностям и праздника
сатурналий, обличает своего хозяина, рассуж дая об истинной и
лож ной свободе (все лю ди — рабы , свободен только мудрец).
М н огоп лан н ая
конст рукция м и ст ери йн ой
с ц е н ы ...
—
Строение средневековой м истерийной сцены , с цитированием
книги О тто Д ризена об А рлекине, рассм атривается в работе о
Р абле (т. 4/1, 349-352; т. 4 /2 , 373-375). П одробное докум ен ти ­
рованное описание см.: G u sta ve Cohen. H istoire de la m ise en scène
dans le théatre religieux français du M oyen A ge. N ouvelle édition, re ­
vu e et augm entée. Paris: H. C ham pion, 1926 (1-е изд. в 1906). Livre
III (La m ise en scène dans les m ystères), chapitre II, p. 7 7 -8 7 (La
scène).
С. 566. Только ри т ори ка, в м е р у своей лж и вост и <... > О т них
о сво б о ж да ет т рагедия, от них о сво б о ж да ет смех. — Ф рагм ент
текста будет использован в октябре 1943 г. для предполагавш ейся
подготовки, как м ожно предполож ить, статьи по м атериалам двух
довоенны х докладов о теории ром ана в м осковском И М Л И (т. 5,
6 3 -7 0 , 457-458).


816

К ом м ент арии

К эп и зо д у с воскреш ени ем Э пи ст ем он а. — См. т. 4 /1 , 389 -3 9 4 ;
т. 4 /2 , 408-413.
С. 567. L a u d a tio ... — L audatio (funebris) — хвалебная речь

об ум ерш ем , надгробное слово. О древнем рим ском обы чае н ад­
гробны х речей см.: M is c h , 131-133.
...опи сан н ы й у П оли бия. — См. П олибий, « В сео б щ ая и ст о ­
р и я», кн. V I, 5 3 -5 4 — о п и сан и е похорон р и м ск и х п атр и ц и ­
ев сер ед и н ы 2 в. до н. э. О культе предков у р и м лян : M isc h ,
12 8 -131.
...увеч н я ю щ его оф орм ления вл а с т и ... — Ср. франц. étern iser,
нем. verew igen .
«Д иалог, как сам ост оят ельн ое ли т ерат урн ое произведени е,
ест ь в ст рогом см ы сл е и ссл едован и е в ф орм е р а зго в о р а /б е с е д ы »
(7). — Ц итата: H irzel, E rster Teil, 7.
С. 569. ...т ак сказат ь, « п ервоф ен ом ен ы » ж ан ров. — М . М. Б.

в своей теории ж анров использует терм ин Г ёте — U rphänom en.
С. 570. К н и га «Г ёт е в Р осси и ». — См.: В. Ж и рм унский . Гёте в
русской литературе. Л., ГИ Х Л , 1937.
С. 572. ...правильно п одч ерки вает Р е й х ... — R eich . D er M im us.
E in litterar-entw icklungsgeschichtlicher Versuch. Berlin: W eidm ann,
1903. Д вуязы чны й конспект книги Р айха у М. М. Б. см.: т. 4/1,
7 6 7 -784. К ритический разбор (резко отрицательны й) книги
Р ай ха — в кн.: Б. В. В арн еке. Н овейш ая литература о мимах.
К ритические заметки. Казань, 1907.
« a c ß e c to j g é lw j» , по вы р а ж ен и ю Г о м ер а . — С м ех богов в
«И лиаде», I, 599, и «О диссее», V III, 326. В переводах: см ех
«несказанны й» (Гнедич, Ж уковский), точнее — «неугасны й»
(В ересаев).
С. 573. ... p le x u s so la ris... — медиц. термин: обры в ды хан и я от
у дара в солнечное сплетение.
С. 574. . .« д ы р а г о д а » . — В ероятно, описка в автограф е, и
чи тать надо: «ды ра ада», о чем см. в написанной тогда же книге
М. М . Б. о Рабле: см. т. 4 /1 , 414; т. 4 /2 , 4 2 7 -4 2 8 .
С. 576. Если н а р о д на п лощ ади не с м е е т с я ... — В есь п о сл е­
дую щ и й абзац бы л опубликован отдельно в составе « З ам еток»
М. М . Б.; см. Л К С , 513-514.
С. 578. В сякая ст раст ь, по Г ёт е, и м еет в с е б е нечт о ген и а л ь­
ное ... — В озм ож но, и м еется в виду эпизод и з 9-й кн и ги «П оэзии
и правды »: «Это бы л а страстн ая заклю чительная речь < . . . > Я
у ви д ел раскаяние и покаяние, доведенны е до карикатуры , но так


К вопросам т еории р о м а н а

817

как страсть подм еняет собою гений, то поистине гениальны е»
(пер. Н. М ан; Г ё т е -1 0 , т. 3, 321).
С. 579. ...сум ер к и б о го в. — Н ем. G ö tterd ä m m eru n g , гибель б о ­
гов и всего м ира, эквивалент понятия «ragnarök» в др евн ескан ­
динавской м иф ологии; см. ст. «Рагнарёк» Е. М. М елетинского
в «М иф ах народов м ира» (М., 1992). «G ötterdäm m erung» — п о ­
следняя часть «Кольца Н ибелунгов» Р. В агнера (не путать с
«G ötzendäm m erung» Ф. Н ицш е — «С ум ерки идолов, или как ф и ­
лософ ствую т молотом»).
С. 582. . .к а к d e Б аш е кляyзн и кoв ... — «Г аргантю а и
П антагрю эль», кн. 4, гл. X II-X V ; т. 4 /1 , 189-197; т .4 /2 , 216 -2 2 2 .
С. 584. Э т о сделал Р ен есса н с < ...> Н и к о л а й К узански й
< .. .> п ер и ф р а з р е н е с с а н с н о го оп ределен ия Б о га и о б р а з
Н иколая К у за н с к о го ) . — К онтекст упом инания и м ени Н иколая

Кузанского отсылает, по-видимому, к основны м теологическикосм ологическим полож ениям его ф илософ ии: «В связи с этим,
поскольку каждому, будь он на Земле, н а Солнце или на другой
звезде, всегда будет казаться, что он как бы в неподвиж ном ц ен ­
тре, а все остальное движ ется, он обязательно будет каж ды й раз
устанавливать себе разны е полю са, одни — находясь н а Солнце,
другие — находясь н а Земле, третьи — н а Луне, н а М арсе и так
далее. О каж ется, что м аш ина м ира будет как бы им еть повсю ду
центр и нигде окруж ность. И бо ее окруж ность и центр есть Бог,
который всю ду и нигде» («О б ученом незнании», II, 162; Н иколай
К узанский. Сочинения в двух томах. М.: изд-во «М ы сль», 1979.
Т. 1. С. 134; пер. В. В. Б ибихина). Э та перестрой ка образа
В селенной («м аш ины мира»), с изм енением ее центра, который
м ы слится относительны м , бы ла в ф илософ ии Кузанского п р ед­
посы лкой в скором врем ени переворота К оперника (в том же
трактате Н иколая Кузанского: «Н ам уж е ясно, что н аш а Земля
в действительности движ ется, хоть м ы этого не з а м е ч а е м .» :
там же, с. 133). В А Б хранится конспект книги: E rn st C assirer.
Individuum und K osm os in der Philosophie der R enaissance. Leipzig:
B. G. Teubner, 1927. Конспект вы полнен рукой М. М. Б. в о сн о в­
ном по-русски. Ц ентральная часть конспекта — излож ение « ф и ­
лософ ии Н иколая Кузанского» (в скобках указы ваю тся страницы
книги Кассирера). О писы вается средневековая картина м ира как
основанная н а идее м истической иерархии П севдо-Д ионисия
А реопагита и н а аристотелевских началах средневековой ф изи­
ки. «Д ля этой картины м ира характерна определенная ц ен н ост­
ная акцентировка. П ространственны м ступеням строго соот­


818

К ом м ент арии

ветствую т ценностны е ступени. Ч ем вы ш е ступень элем ента на
косм ической лестнице, тем ближ е он к неподвиж ному двигателю
м ира и тем соверш еннее его природа. Эту картину м ира р азруш а­
ет ф илософ ия Н иколая Кузанского < . . . > Е сли нет абсолю тного
верха и низа, то все м ом енты бы тия одинаково приближ аю тся к
Богу. О тсю да и новы е форм ы религиозности (29). П оскольку нет
абсолю тного центра — каж дое бы тие, каж дая индивидуальность
получает центр в себе самом. О тсю да оправдание ин ди ви дуаль­
ности (30). < . . . > И культурно-исторический косм ос одинаково
отстоит от Б ога (31-32). О браз портрета R ogier v. d. W eyden, и с­
пользованны й Кузанским в “D e visione D ei” . П оним ание символа:
всеобщ ее дано в наиболее индивидуальном и конкретном. Гёте
такж е видел сущ ность сим вола “in konkretlebendigen O ffenbarung
des U nerforschlichen” (32-33). О правдание индивидуальной то ч­
ки зрения, кругозора (33). В се кругозоры и все лица одинаково
отстоят от Б ога и отраж аю т его в себе и себя отраж аю т в нем
(3 3 -3 4 )» (АБ).
С. 586. ...у Л укача, у Б ер к о вск о го <... >, О блом и евского. — В
серии статей Г. Л укача в ж урнале «Л итературны й критик» (1935,
№ 2 — «П роблем ы теории ром ана», автореф ерат доклад а с вы ­
ступлениям и по нему в этом и следую щ ем ном ере ж урнала, цикле
статей об историческом ром ане в 1937, № 7, 9, 12, 1938, № 3, 7, 8,
12), статей «Роман как бурж уазная эпопея» в т. 9 «Л итературной
энциклопедии», 1935, и «Роман» в т. 49 БСЭ, 1941, в книге:
Г. Л укач. К истории реализма. М .: Гослитиздат, 1939; в больш их
статьях Н. Я. Б ерк овск о го «Э волю ция и ф орм ы раннего реали зм а
н а Западе» в сб. «Ранний бурж уазны й реализм », Л., ГИ Х Л , 1936,
и «Реализм бурж уазного общ ества и вопросы истории литерату­
ры » в «Западном сборнике», М .; Л.: изд. А Н СССР, 1937; в ст.
Д Д . О блом и евского «Ф ильдинг» в том ж е сб. «Ранний бурж уаз­
ны й реализм».
... от н ародн ой м аски (M accus, D ossen n u s, П ульчинелла и
т. п.). — Д ействую щ ие ли ц а — постоянны е типы -м аски в д р е в­
нерим ской ателлане: M accus, P appus, B ucco, D ossennus. В ст.
М. Л. Гаспарова «А теллана»: «О собенностью ж ан ра А. было
наличие четы рех постоянны х масок: м олодой дурак М акк, ста­
ры й дурак П апп, обж ора и хвастун Буккон, хитры й ш арлатан
Д оссенн» (КЛЭ. Т. 1. М ., 1962. Стлб. 351). См: D ie te ric h , 84-87.
Ф. Зелинский в статье о книге Д итериха (см. вы ш е) возводит к
им ени главного героя ателланы (которую он назы вает « com m e­
dia d ell’arte древней И талии»), М акка, сам ую этим ологию « за­


К вопросам т еории р о м а н а

819

гадочного слова “м аска”» (M accus = M ascus) («Ф илологическое
О бозрение». 1897. T. X III. Кн. I. Отд. II. С. 109-110).
С. 587. ...вне сю ж ет а (в tricae, в la zzi). — Tricae (лат.) в д р е в­
нерим ской ателлане, la zzi (итал.) в итальянской комедии масок.
В той и другой, по Дитериху (S. 98), одно и то же. О т tric a e о б ­
разован глагол in tric a re , к которому восходят «интриговать» и
«интрига» (запутать в сети, пойм ать в ловушку, сбить с толку,
п ривести в замеш ательство, впутать в скверное дело). О la zzi
(проделках слуг-ш утов) см.: А. К. Д ж и ве л е го в. И тальянская н а­
родная комедия: C om m edia d e ll’arte. 2е изд. М .: изд-во А Н СССР,
1962. С. 166-168; C la u d e Bourqui, C la u d io Vinti. M olière à l ’école
italienne. L e lazzo dans la création m oliéresque. Torino: L ’H arm attan
Italia, 2003.
...закoн oм eрн ая
кoнcт eллация
ж анрoв
(иeрарxи чecкая) .
К онстелляция (от лат. c o n ste lla tio , созвездие) — астроном ическая
м етаф ора, заим ствованная из астрологии. T. е. взаим ное р асп о ­
лож ение (комбинация) ж анров в систем е ж анров н а дан н ы й м о ­
мент.
С.
590. ...проц есс, и зображ ен н ы й <... > Э рвин ом Р о д е ... —
E rw in R oh de. D er griechische R om an u nd seine Vorläufer. Leipzig:
B reitk o p f & H ärtel, 1876 (2e изд. — 1900, с прилож ением ст. Роде
1875 г. «Ü ber griechische N ovellendichtung u nd ihrem Z usam m enhang
m it d em O rient», 3e изд. — 1914, 4 — 1960, с предисловием К арла
Кереньи). См. м ногочисленны е отсы лки М. М. Б. к этой книге
в м атериалах настоящ его тома. К нига Роде вы звала м гн овен ­
ны й русский отклик — обш ирную статью А. Н. В еселовского
«Греческий ром ан» (Ж М Н П , 1876, т. C L X X X V In, ноябрь, с.
9 9 -1 5 1 ; см.: Веселовский, 1939, 2 3 -6 9 , комм. с. 524-526).
С. 591. ...кант илены и песни а э д о в <... > т е ки рпи чи ... —
К антилены (can tilèn es) — терм ин ф ранцузских исследователей
ген езиса национального эпоса, ф ранцузских «chansons de geste»,
слож ению которы х долж ны бы ли предш ествовать ги п отети че­
ские «кантилены », лиро-эпические устны е песни, слагавш и е­
ся как непосредственны й отклик на соврем енны е им события.
П одробное излож ение истории теории кантилен и ее критика
бы ли даны в труде Ж озеф а Бедье: J o se p h B éd ie r. L es L égendes
épiques. R echerches sur la form ation des Chansons de Geste. T. III.
Paris: C ham pion, 1912. Р. 200-288.
К вопросу о кантиленах М. М. Б. вернется в докладе «Роман,
как литературны й ж анр»: «О том, каковы бы ли эти первичны е
п есни аэдов или кантилены , м ы м ож ем поэтому только гадать. И


820

К ом м ент арии

у нас нет никаких оснований думать, что они бы ли более похожи
н а поздние (известны е нам) эпические песни, чем , наприм ер, на
н аш злободневны й ф ельетон или на злободневны е частуш ки».
П озже, в лекциях дл я студентов в Саранске в 1958-1959 гг. он
подробно остановится на «теории кантилен», возводя ее к тр у ­
ду Г астона П ари «П оэтическая история К арла Великого», 1865.
«К антилена — первоначальное ядро эп оса — короткая песенка,
слагавш аяся в друж ине до К арла Великого, очевидно, во врем ена
К арла М артелла. К антилены м узы кальны , мелодичны. О собенно
много кантилен слож ено в эпоху К арла Великого. П оскольку они
возникли по горячим следам собы тий, они бы ли историчны . О н
<т. е. Г. П ари> считал, что староф ранцузский эпос — подлинная
п оэтическая история. П озднее происходит процесс циклизации.
Это, по м нению автора, бы ло м еханическое слияние: нового поэта
нет. Это вторая стадия. Третья: на основе сливш ихся кантилен —
создание поэм. < .. .> Это бы ло почти признанны м истолкованием
до 10-х гг. X X века». П ересм отр теории кантилен бы л дан в тр у ­
де Ж. Бедье. И злагая теорию и ее критику, М. М. Б. повторяет
его вопрос: «Бедье ставит вопрос: “Что м ы знаем о кантиленах?”
< И отвечает>: “Н ичего” . Н и одной до нас не дош ло. Н ет никаких
и сторических докум ентов, подтверж даю щ их и х сущ ествование.
Т еория п остроена на песке. Н ет кантилен. Н икакой непреры вной
п есенной традиции не было. Эпос родился в X I веке, в то время,
когда до нас дош ли древнейш ие “ш ансон де ж ест” . Это и начало,
и конец. О н родился только в особ ы х у словиях второй половины
X I в. Р аз нет кантилен, нет непреры вного творчества, н ет никакой
возм ож ности признать, что творец < эпоса> — народ. Н арод —
всегда слуш атель, он никогда не творец». И сточникам и chansons
de geste, по Бедье, бы ли исторические хроники, но главны м о б ­
разом «устны е, ам орф ны е сказания и легенды. П реим ущ ественно
они сущ ествовали при м онасты рях и церквах, откуда их и брали.
Б едье преж де всего устанавливает факт огромного р асп р о стр а­
нения в X I-X II вв. палом нических путеш ествий. Н а основании
строго докум ентальны х фактов <он> доказывает, что это < бы ла
настоящ ая> эпидемия. Ч уть не половина страны находилась в
пути. Э ти палом ничества ш ли по определенны м путям. Б едье и з­
у чает эти пути — основны е артерии движ ения. О н докум ентиру­
ет их. Н а эту сторону раньш е не обращ али вним ания. П уть через
аббатство С ен-Д ени и з С еверной Ф ранции — в Рим; из С еверной
Ф ранции через п еревал — в м онасты рь Я кова К ампостельского (и
сейчас он главны й покровитель в И спании. О н пользовался огром ­


К вопросам т еории р о м а н а

821

ны м влиянием во всех католических странах). П алом ничество за­
ним ало очень больш ое место. Э ти пути очень тщ ательно и зуча­
лись, кащ ды й этап великого палом нического пути. П алом ники,
осм атривая святы ни, слуш али рассказы монахов, которые бы ли
заинтересованы в том, чтобы у них останавливалось как м ожно
больш е народа и ж или как м ожно дольш е. Н арод у зн авал и сто­
рию из у ст странников, а те — из у ст монахов. Б едье указывает,
что палом ники — носители одного устного ам орф ного предания.
Н о вм есте с ним и ш ли ж онглеры , которые здесь могли лучш е все­
го подработать. П о пути они н а основе рассказов о рели кви ях со з­
давали свои песни. Б едье изучил реликвии, которые хранились
н а пути к Якову Кампостельскому. Эти реликви и н а всем пути
сохраняли легенды о Роланде, Турпине и связанны х с собы тиям и
в Р онсевальском ущ елье вещ ах. В се эти реликвии, рассеянны е на
пути, связаны с К аролингским циклом (сущ ествует около 40 п е­
сен, связанны х с К арлом В еликим и его пэрами). Б едье говорит,
что «П еснь о палом ничестве К арла Великого» родилась в м он а­
сты ре Сен-Д ени, где хранятся и палестинские реликвии. Какойто ж онглер облек их в стихотворную форму, так и возникло это
произведение. Так склады вались п есни ж онглеров по храм овы м
легендам ». В саранских лекциях М. М. Б. (насколько они сохра­
нились в студенческой записи) излож ены критически обе теории,
как Г. П ари, так и Ж. Бедье. «Д ля Б едье никакой точки зрения,
пронесенной народом веками, не бы ло, это точка зрения ж о н ­
глера. Страница, откры тая Бедье, — изучение палом ничества.
Гастон П ари м енее всего интересовался эпохой создания “ш ан ­
сон де ж ест” . П оследний этап освещ ает на основании строги х
докум ентальны х фактов Ж. Бедье. Т еория неверна. С торона те о ­
рии, что народ — пассивны й слуш атель, отсутствие кантилен, о т­
вергнута сам им и учены м и Ф ранции. С начала он а подавила сво ­
ей новизной, потом вы звала критическое отнош ение. В первы е
у нас появилась статья А. А. С м ирнова в 1910 г. < . . . > Сейчас
кантилены обнаруж ены н а староф ранцузском язы ке. И х наш ли в
И сландии, острове старины . Э ти песни полностью соответствую т
друж инны м кантиленам Г астона П ари. И в Германии — в “П есни
о Г ильдебранте и Г адубранте” (дош ел отры вок без конца и начала
в записи V III в.) сущ ествовали древние песни, отш лиф ованны е
ж онглерами. И так, в этом отнош ении позднейш ие работы п од­
тверж даю т Гастона П ари» (Л екции, 62-65).
В русской науке теория кантилен произвела впечатление на
А. Н. В еселовского и отразилась в его курсе 1881-1882 гг. «О черки


822

К ом м ент арии

истории эпоса»; см. «П ам яти академ ика А. Н. В еселовского»,
П етроград, 1921, прилож ение (с отдeльной патинацией) —
«С п исок трудов академ ика А. Н. Веселовского, 1859-1906»,
с. 21: «П ервая форм а эп оса лирико-эпическая кантилена, полная
страстного излож ения, под ж ивы м впечатлением собы тия (таковы
м алоросс. дум ы и гим ны Вед, гим ны Св. Ф арона и L udw igslied).
Э пическая кантилена с течением врем ени объэктивируется: р ас­
сказ становится спокойным, м едленны м , обстоятельны м до м е­
лочей. Это ретардация, присущ ая этому второму возрасту эп о­
са» См. такж е рецензию В еселовского н а книги K. N y ro p ’a и Pio
R ajna — «Н овы е исследования о французском эпосе» (Ж М Н П ,
1885, ч. CC X X X V III, апрель, с. 2 39-285): «Д ело идет о ч р езвы ­
чайно интересном вопросе, который, впрочем, трудно разреш ить,
оставаясь на почве одной какой-нибудь национальности. Я р аз­
ум ею вопрос о та к назы ваем ы х кант иленах, им ея в виду сп ец и ­
альное употребление этого слова исследователям и ф ранцузской
эпопеи < . . . > П од кантиленой разум ею т лирико-эпическую или
эпическую песню , сущ ествование которой предполагаю т за боль­
ш им и особям и поэм; другим и словам и, преж де эп о са chanson de
geste сущ ествовал эпос раздельны х кантилен, нечто отвечаю щ ее,
стало быть, наш им бы линам или ю ж но-русским дум ам < . . . > Н а
основании этой ги потезы эти народны е эпопеи представились
сводом отдельны х п есен или, если хотите, кантилен, вы званны х
различны м и м ом ентам и одной и той ж е эпической т е м ы . < . . . >
В сущ ности я удерж иваю теорию кантилен, но не приним аю те о ­
ри и сводов».
О бсуж дение теории кантилен в комм ентируемом тексте
М. М. Б. орнам ентировано, так сказать, двум я сравнениям и —
классическим схоластическим прим ером с курицей и яйцом и
сравнением со строительны м и кирпичам и в их соотнош ении с
архитектурой строения. Уподобление элем ента худож ественной
конструкции архитектурном у кирпичу войдет в теоретический
арсенал М . М. Б. и будет использовано ч ерез много лет в «О твете
н а вопрос редакции “Н ового м ира”»: «Ш експир, как и всякий ху­
дож ник, строил свои произведения не из м ертвы х элементов, не
из кирпичей, а из форм, уж е отягченны х смыслом, наполненны х
им. В прочем , и кирпичи им ею т определенную п ростран ствен ­
ную форму и, следовательно, в руках строителя что-то вы раж а­
ю т» (т. 6, 455, такж е 707, 714).
С. 593. Значение этики, эт ологии и характ ерологи и . —
Э тология (лат. от греч. eth o lo g ia ) в античности — изображ ение


К вопросам т еории р о м а н а

823

определенного ти п а характера или нрава актером, мимом. О тсю да
в значении: описание типов характера или нрава. См.: R eich . D er
M im us. 1 Bd. S. 390; O. M . Ф р ей ден б ер г. М иф и литeратyра д р е в­
ности. 2-е изд. М.: В осточная литература, 1998. С. 292-293.
С. 594. ...в «К ироп еди и » К сен о ф о н т а . — См. ниж е примеч. к
«Роману, как литературном у жанру».
Р ом ан Г ер а к л и д а П он т ика «А бари с». Ут опический ст рой
ги п ерборейц ев. С т рела Аполлона. — Н есохранивш ийся ром ан
Гераклида П онтийского; о нем: H irzel, E rster Teil, 3 2 1 -331 (3 2 8 -3 2 9
об «А барисе»); P B o ya n cé. Sur l ’A baris d ’H éraclide de P ontique //

R evue des É tudes A nciennes. T. X X X V I. 1934. P. 321 -3 5 1 . А барис —
м иф ический ж рец А поллона Гиперборейского, появивш ийся в
Греции из страны Гипербореев со стрелой или н а стреле, д арован ­
ной ему А поллоном. П одробнее: E rw in R oh de. Psyche. 2 Auflage.
T übingen un d Leipzig: M ohr, 1898. Bd. II. S. 9 0 -9 3 . О Г ипербореях
(Гиперборейцах): R oh de. 3 Auflage, 2 2 6 -2 3 0 (утопический р о ­
м ан Гекатея Абдерского о Гипербореях); А. Ф. Л о се в. А нтичная
м иф ология в ее историческом развитии. М ., 1957. C. 4 0 2-423
(«А поллон и гипербореи»; 409-411 об А барисе); H. M . Werhann.
H yperboreer — «R eallexikon fü r A ntike un d C hristentum ». Bd. XVI.
Stuttgart: A. H iersem ann, 1994. Sр. 967-986.
П арси ф алъ . — Здесь это и м я в контексте с «А барисом »
Г ераклида П онтийского. Е сл и п ред ставить героя и ф абу­
лу типол оги чески , м ож ет вспом ниться безгреш н ы й ры царь
П ар си ф ал ь с чудодейственны м копьем, у то п и ч ески й край и за­
м о к св. Грааля.
« L o g isto rici» В а р р о н а . — С борник Варрона, состоявш ий,
предполож ительно, из 76 м онограф ий в форме диалогов н а р аз­
личны е тем ы из области философ ско-научного познания (дош ­
ли лиш ь фрагменты). См.: H irzel, E r ste r Teil, 32 9 -331 (образец
дл я L ogistorici — диалоги Гераклида П онтика); H. D ahlm ann .
M. Terentius Varro // P au ly ’s R eal-E ncyclopädie der klassischen
A ltertum sw issenschaft. S upplem entband V I (1935). Sp. 1261-1268
(итоги исследования сборника В аррона).
О бш ирная област ь «apouôoyéloiov»... — Ее подробное описа­
ние, как и ж анров сократического диалога и м енипповой сатиры, а
такж е действую щ их в них прием ов синкризы и анакризы, будет дано
в П П Д (см. т. 6, 121-137). Греч. (spou dogeloion , sp o u d a io g elo io n ),
спудогелойон — смеш ение воедино, сопряж ение «серьезного»,
важного (spoudaion) и «смеш ного», комичного (geloion ). В ф ило­
логии употребляется как термин, обозначаю щ ий признак особого


824

К ом м ент арии

рода античной литературы. П одробнее см. : «Spudogeloion» в энци­
клопедии. словаре «D er neue Pauly»; L aw rence G iangrande, The U se
o f SPO U D A IO G E L O IO N in G reek and R om an Literature. The H ague:
M outon, 1972; W. R ö sler. M ichail B achtin und die K arnevalskultur im
antiken G riechenland // Q uaderni U rbinati di Cultura Classica. N uova
Serie 23. № 2. 1986. P. 28-29. Следует отметить, что в классической
филологии не раз вы двигался тезис: рим ский ж анр сатиры (satu­
ra) восходит к разнообразны м (не составляю щ им единый жанр)
формам «серьёзно-смеш ного» в древнегреческой литературе. См,
напр.: T heodor B irt. Z w ei politische Satiren des alten Rom . E in Beitrag
zur G eschichte der Satire. M arburg: Elw ert, 1888. S. 6 -3 5 ; J. Geffcken.
Studien zur griechischen Satire // N eue Jahrbücher fü r das klassische
Altertum , 1911. Bd. 27. S. 393-411, 469-493.
...м им ы С о ф р о н а ... — О литературных м имах Соф рона и их
значении для формирования сократического диалога см.: H irzel,
E rster Teil, 2 3 -2 6 (в м имах Соф рона «форм а прозаического разго­
вора впервые в пределах литературы приобретает самостоятель­
ное значение»), а также: R eich, 3 88-404 («мим ический элемент у
Платона»), 405-413 (критика свидетельств о платоновом подраж а­
нии Софрону); ср. в конспекте книги Райха у М. М. Б. — т. 4/1,
775.
Роль м eм oраб и л и й ... — М еморабилии (лат. m em o ra b ilia , от
m em orabilis — достопамятны й, достойны й быть записанны м) —
записки о достопам ятны х собы тиях и людях. Греческое заглавие
«В оспоминаний» Ксеноф онта о Сократе переведено на лат. как
M e m o ra b ilia ; о них см.: H irzel, E rster Teil, 141-146.
Н а м ест о эп и к о -гер о и ч еск и х и м и ф о ло ги ч еск и х th ren oi (на­
прим ер, П и н дара) появляет ся п розаи ч ески й н а д гр о б н ы й энком ион, своб од н ы й от м и ф и к о -гер о и ч ес к о го со д ер ж а н и я (И сократ
ж е). — См. M isch , 88: И сократ соотносит свой п розаи чески й
энкомион (греч. enkom ion — похвальное слово; своим энкомио-

ном в честь ум ерш его кипрского царя Э вагора И сократ ввел его в
практику как л итературны й ж анр) с традиционны м п оэти чески м
оф орм лением плача над ум ерш им — с треном (th rën os, множ.
число th rën oi) — у стн ая погребальная песнь, плач н ад ум ерш им ,
исп олнявш ийся п роф ессиональны м и певцам и; под заглави­
ем thrënoi издавались особого рода стихотворения С и м он и да и
П и н дара (сохранились скудные ф рагм енты ). И сократ хотел п о ­
казать на деле, что п розаическая речь сп особн а п еренять и эту
функцию поэзии, известную из thrënoi П индара; о н а долж н а
стать — соответственно новом у тогда биограф ическом у и н тер е­


К вопросам т еории р о м а н а

825

су — сам остоятельны м п розаическим ж анром , которы й — сво ­
бодны й от м иф ологического содерж ания — будет п рославлять
по всем правилам риторического и скусства вели ки х м уж ей со ­
врем енности.
С. 596. ...Л есси н г; вм ест о описания вещ и и зо б р а ж ен и е п р о ­
ц есса ее и зго т о вл ен и я ) . — Л ессинг, «Лаокоон», гл. X V I-X V III.
См.: Г. Э. Л есси н г. Л аокоон или о гран и ц ах ж и воп и си и п о ­
эзии / П ер. Е. Н. Эдельсона, перераб. и дополн. под лит. ред.
Я. Зунде ловича. Н овы е стихотворны е переводы Б. Ярхо. П од
общ ей ред. М . А. Л иф ш ица. Со вступит. ст. В. Р. Гриба. М .; Л.:
И зогиз, 1933.
С. 598. ...И со к р а т а , Н иколая и з Д а м а с к а . — См.: M isch ,
8 6 -9 5 (Isokrates), 183-189 (N ikolaos aus D am askus).
...блазoн . — О блазоне см. т. 4 /1 , 4 4 7 -4 5 0 ; т. 4 /2 , 4 5 6 -4 6 0 .
П одробное специальное описание «народного блазона» см. в кн. :
Jean Vartier. L e B laso n populaire de France: Sobriquets, dictons, fa ­
céties. Paris: M aison neuve et L arose, 1992.
С. 599. Г ёт е и Ш и ллер on рeдeляю т врем я э п о с а как
« а б co л ю т н o -n р o ш eд ш e e» ... — См. комм. к докладу 1941 г.
«Роман, как литературны й ж анр», с. 830-831.
С. 602. ...в п е р в ы е ем у уд ел я е т гл ав у Г от т ш ед <... > в 4-м
изд. « K ritisc h e D ich tk u n st» (1 7 5 1 ). — Johann C hristoph G ottsched.
V ersuch einer critischen D ichtkunst v o r die D eutschen. L eipzig, 1730,
1737, 1742, 1751. 4-е изд. перепечатано: V ersuch ein er critischen
D ichtkunst. D arm stadt: W issenschaftliche B uchgesellschaft, 1962.
D er zw eite Teil. E rster A bschnitt. V H auptstück. Vor m ilesischen
F abeln, R itterbüchern u nd R om anen. S. 5 0 5 -5 2 8 . О появлении гла­
вы о ром ане лиш ь в 4-м изд. труда Г оттш еда М . М . Б. м ог узн ать
из книги Рем а, н а которую ссы лается в лабораторном тексте («К
“Роману воспитения”»): «Когда Готтш ед в 1730 г. впервы е издал
“ C ritische D ichtkunst”, он вообщ е не упом янул ром ан как сам о ­
стоятельны й ж анр, и когда он затем в 1751 г. лиш ь в 4-м и зда­
н ии вставил главу о ром ане, он не сум ел сказать ничего более
того, что уж е сказал Ю э в 1670 г. в своем (впоследстви и очень
р асп ростран енн ом в Германии) “E ssay sur l ’origine des R o m an s” :
у р авнение ром ан а и л ю бовной истории повторяется и у него;
но ром ан долж ен не вредить доб ры м нравам » (R e h m , 69; пер.
В. В. Л япунова).
С. 603. ...«Г ран ди сон И » М у з е у с а ... — См. примеч. к СВ Р,
с. 756 .


826

К ом м ент арии

...первая п ародия на авант ю рны й р о м а н « D it d ’a v e n tu re s» ... —
Н ебольш ая поэм а (176 стихов) второй половины X III века, пароди­
рую щ ая фантастические приклю чения эпических героев. П ервое
критическое издание текста: P h ilip p e M én ard. Le «D it d ’aventures» //
Études de langue et de littérature du M oyen Age. O fferts à Félix Lecoy.
Paris: H. Cham pion, 1973. P. 401-415. И зложение содерж ания по­
эм ы — в периодическом издании «H istoire littéraire de la France»,
tom e X X III (1856), p. 501-503 (Reproduction facsim ilée: 1895) и в
«G rundriss der rom anischen Philologie», Bd. II, 1. A bteilung. S. 881;
herausgegeben v o n G ustav Grober. Strassburg: K. J. Trübner, 1902.
(«Э кст равагант н ы й nаcт yш oк» С о р е л я )... — П ародийны й
ром ан Ш арля Сореля, 1627-1628, созданны й под влиянием «Д он
Кихота» Сервантеса.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

827

РОМАН, КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖАНР

В настоящ ем том е впервы е печатается по автографу, х ран я­
щ ем уся в АБ, подлинны й текст второго доклада, прочитанного
М. М. Б. в группе теории литературы И нститута м ировой ли тера­
туры 24 м арта 1941 г. В последствии, в заклю чительном слове на
защ ите диссертации в том же И М Л И 15 ноября 1946 г., ди ссер ­
тан т вспоминал: «Я в этих стенах д ел ал доклад по теории ром а­
н а . ..» (т. 4/1, 1062); «в этих стенах» — т. е., видимо, этот второй
доклад и м ел м есто в основном здании И М Л И , ул. В оровского 25а
(здание М узея М. Горького; первы й доклад 14.10.1940 происхо­
ди л в другом пом ещ ении на М оскворецкой ул. 11).
В м есте с основны м текстом доклад а в А Б и в А рхиве РАН
сохранились черновой и беловой варианты авторских тези сов к
докладу, а такж е записанны е стенограф исткой м атериалы его о б ­
суж дения и заклю чительное слово автора (м атериалы подобного
обсуж дения первого доклад а 14.10.1940 неизвестны ); найденны е
Н. А. П аньковы м в А рхиве РАН, они опубликованы им: П ан ьков,
7 1 -8 9 ); тезисы печатаю тся за текстом доклада, заклю чительное
слово докладчика воспроизводится как приложение.
П ервая
публикация
доклад а
бы ла
предпринята
В. В. К ож иновы м в виде статьи в В Л , 1970, № 1, с. 9 5 -1 2 2 , под
предлож енны м инициатором публикации неавторским , но тогда
ж е санкционированны м автором, названием: «Э пос и ром ан (О
м етодологии исследования романа)». Текст претерпел, сан кц и о ­
нированны е такж е автором, изм енения на первой и н а последней
странице: бы л исклю чен вступительны й и ведущ ий тезис автора
о ф илософ ии ж анров как основе теории п оэтически х ж анров, и
началом статьи стал второй абзац текста, слегка отредактирован­
ны й («И зучение ром ана как ж анра отличается особы м и трудно­
стям и» вм есто «Т еория ром ана, как ж а н р а . » и т. д.), в заклю чи­
тельном ж е абзаце бы ли сняты деж урны е в услови ях 1941 г. три
последние предлож ения с заверш аю щ им апоф еозом о вступлении
ром ана и ром анного реализм а «н а новы й социалистический этап
своего становления».


828

К ом м ент арии

Текст, таким образом, бы л обрезан по краям; вм есте с д е ­
ж урны м апоф еозом в своем заклю чении он лиш ился и его о т­
кры вавш его весьма, конечно, сущ ественного для автора заглав­
ного тези са о ф илософ ии ж анров как основе теории их (тезиса,
специально подчеркнутого в заклю чительном слове автором).
В новом подзаголовке статьи тем а ф илософ ии ж ан ров бы ла за­
м ен ена специально-литературоведческой тем ой м ет о до л о ги и их
изучения. Кром е того, редактором -публикатором в тексте бы ла
проделана операция, повторенная затем при публикации другой
работы М. М. Б., С В Р , в 1972 и 1975 гг., в том ж е ж урнале В Л
и затем в В Л Э : прямо в ж урнальны й текст бы ли вн есен ы м н о ­
гочисленны е позднейш ие записи автора на полях и н а обороте
страниц автографа, с литературной их обработкой (с переводом
из конспективны х записей назы вны м и предлож ениям и в связную
литературную форму); всего таки х записей, более или м енее п р о ­
извольно внесенны х в разны х м естах непосредственно в о сн о в­
ной текст статьи — 22 (в и х числе впоследствии приобретш ие
особенную известность — напр., о «М ертвы х душ ах» Гоголя, не
наш едш его «соответствую щ его раздвиж ения бинокля» — с. 630).
Н астоящ ая публикация, как и в случае С В Р , сохраняет расслоенность текста источника (ср. комм. к С В Р, с. 727); позднейш ие
записи-дополнения приводятся под строкой со значком *.
П овторная публикация в В Л Э , с. 4 4 7 -4 8 3 , бы ла повторением
ж урнального текста с тем ж е ж урнальны м заглавием. Таким о б ­
разом, оригинальны й авторский текст с его исконны м названием
сейчас печатается впервые.
И склю чение в этих первы х публикациях заглавного тези са
автора о необходим ости ф илософ ии ж анров как осн овы и х л и ­
тературоведческой теории стало, конечно, препятствием к п о ­
ним анию эволю ции бахтинской теории ром ана н а протяж ении
1930-х годов от «С лова в ром ане» в их начале до доклад а 1941 г.
Эволю цию эту и м ож но определить как движ ение от «вопросов
стилистики ром ана» (таков бы л подзаголовок С В Р ) к его ф ило­
софии. Таково же бы ло движ ение от первого до второго д о к л а­
д а в И М Л И в 1940-1941 гг., отм еченное в предварительном и
подготовительном ко второму докладу лабораторном тексте «К
воп росам теории ром ана»; здесь оно форм улировалось как д в и ­
ж ение от стилистических к тем атическим особенностям ром ана
(с. 591). Здесь такж е бы л уж е сф орм улирован и тезис о ф и лосо­
фии ж анра: «В основе теории ж анров долж на леж ать ф илософ ия
ж анров. Е е нет» — этой м ы слью в лабораторном тексте откры ва­


Раман, как лит ерат урны й ж анр

829

лась заключительная его часть, прямо переходившая в текст бу­
дущего доклада. Непосредственно же за этим сильным тезисом
следовало: «Неприемлемость гегелевской философии жанров»
(с. 599) — и тот же порядок мыслей будет повторен в тексте до­
клада: «Гегелевская философия жанров удовлетворить нас не мо­
жет...» (с. 608).
В докладе, таким образом, с первых строк уже названо имя
главного принципиального теоретического и философского оппо­
нента. В первой публикации и затем в В Л Э эта теоретическая и фи­
лософская полемика исключением заглавного абзаца текста была
в значительной степени смазана; в дальнейшем тексте доклада
она звучит приглушенно. Полностью не вошла в доклад и прямая
полемика с апологетом-истолкователем гегелевской теории рома­
на в актуальной современности 30-х гг. — Г. Лукачем как автором
статьи «Роман как буржуазная эпопея» в т. 9 «Литературной энци­
клопедии», М., 1935. Но в лабораторном тексте «К вопросам тео­
рии романа» присутствует эта прямая полемика (см. с. 584-585 и
комм. с. 809). В истолковании Лукача гегелевский « р о м а н как
современная б у р ж у а з н а я эпопея»1словно переводился в зна­
чительной мере на марксистский язык, чего М. М. Б. не мог ему
приписать. Тем не менее удивительна резкость его возражений на
гегелевскую теорию-философию романа, особенно в тексте лабо­
раторном: «В этих вопросах он не был на высоте своего времени,
не только не на высоте Гумбольдта, но даже не на высоте братьев
Шлегелей» (с. 599).
В изложении гегелевской теории в докладе М. М. Б. основ­
ным полемическим пунктом стал пункт 4): «роман должен стать
для современного мира тем, чем эпопея являлась для древнего
м и р а .» (с. 614). Аналогом этому пункту в упрощенном энци­
клопедическом изложении Лукача были положения: Гегель «рас­
сматривает Р. как тот лит-ный жанр, к-рый в буржуазный период
соответствует эпосу», «к-рый для буржуазного общества играет
1Гегель. Сочинения. Т. XIV М., 1958. С. 273; пер. П. С. Попова. Таков
же более поздний перевод А. В. Михайлова (Гегель Г. В. Ф. Эстетика.
Т. 3. М., 1971. С. 474); но тот же переводчик то же определение Геге­
ля («die moderne bürgerliche Epopöe») комментирует как «современную
эпопею гражданской жизни», сообщая тут же, что сходное определение
романа — «bürgerliche Epopöe» — «эпопея из гражданской, т. е. здесь,
частной жизни» — еще до Гегеля (в 1780 г.) встречалось у И. К. Вецеля
(см.: Михайлов А. В. Роман и стиль / / Михайлов, 1997. С. 423).


830

К ом м ент арии

ту ж е роль, что эпос дл я эп о са античного» и «м ож ет дать полную
картину окруж аю щ его м ира, картину своего времени, как преж де
ее давал эпос» («Л итературная энциклопедия». Т. 9. М ., 1935.
Стлб. 797-799). Н а эти полож ения энциклопедической статьи
М. М. Б. возраж ал в «К проблем ам теории романа»: «Лукач, сл е­
дуя за Гегелем, трактует эпопею , как худож ественное отраж ение
соврем енной действительности, соврем енного строя и м и роп о­
рядка»; и далее: «не особенности изображ енного строя отлича­
ю т эпопею от ром ана (к чему сводится, в сущ ности, точка зрения
Л укача»2; и наконец — переходя от Л укача к самом у Гегелю —
сам ая «характеристика гомеровской эпохи у Гегеля греш ит н аи ­
вны м реализм ом » (с. 585). Таким образом, возраж ение вы зы вает
гегелевское (а за ним и лукачевское) различение эп о са и ром ана
как бы по м а т ер и а л у отраж аем ой-вы раж аем ой древней или же
соврем енной действительности, по существу, с о т о ж дест влен и ­
ем роли эп о са и ром ана по отнош ению к этим разны м дл я них,
но тоже, по существу, соврем енн ы м действительностям (отсю да и
замечание о том, что взгляд н а гом еровский м ир у Гегеля «греш ит
наивны м реализмом »). «Э пическую значительность ром ан с с а ­
мого начала и принципиально отвергает (и не потому, что ее нет
в бурж уазной действительности — и гомеровскую д ей стви тель­
ность ром ан показал бы по-иному)» (с. 568).
В тексте «К проблем ам теории ром ана» критическим фразам
о Гегеле непосредственно предш ествует ссы лка н а определение
Гёте и Ш иллером врем ени эп оса как «абсолю тно прош едш его»
(с. 599). Соответствую щ ее м есто из статьи Г ёте «О б эпической и
драм атической поэзии» («Ü ber epische und dram atische D ichtung»,
1797), в которой излож ен итог их эпистолярного обсуж дения

2 Лукач 1930-х годов в СССР — не Лукач 1910-х гг, автор домарк­
систской «Теории романа» (1916), которую знал М. М. Б. и даже в нача­
ле 20-х гг, по собственному его воспоминанию, собирался переводить.
Гомеровский эпос и новый роман — один из центральных сюжетов этой
книги, и «точка зрения Лукача» там — несравненно более сложная, чем
«точка зрения Лукача» 1935 г. О Гомере там сказано, что «он сумел найти
ответ еще до того, как в процессе исторического развития духа прозву­
чал вопрос», формулировка же общей темы об эпопее и романе не столь
противоположна будущей бахтинской: «Эпопея создает завершенную в
себе жизненную тотальность, роман же стремится вскрыть и воссоздать
потаенную тотальность жизни» (пер. Г. Бергельсона; «Новое литератур­
ное обозрение». № 9 (1994). С. 20, 34).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

831

этой тем ы с Ш иллером: «D ie B ehandlung im ganzen betreffend,
w ird d er R hapsode, d er das vollkom m en Vergangene vortradt, als ein
w eiser m an erscheinen, der in ruhiger B esonnenheit das G eschehene
übersieht...» ( G o eth e . Jubiläum sausgabe. Bd. 13. S. 151; «Что каса­
ется трактовки в целом, то рапсод, излагаю щ ий абсолю тно п р о ­
ш едш ее, представится нам мудрецом, в спокойной задум чивости
обозреваю щ им случивш ееся» — пер. Н аталии М ан; Г ёт е И. В.
Собр. соч.: В 13 т.; Ю билейное издание. Т. 10. М .: ГИ Х Л , 1937.
С. 409-411; см. такж е в пер. А. Г. Горнф ельда и И. Г. С м идович в
кн.: Г ет е и Ш иллер. П ереписка. Т. 1. М .; Л., 1937. С. 3 7 9 -3 8 1 ) —
вы писано М. М. Б. в его конспекте книги Э. Г ирта «D as F orm gesetz
der epischen, dram atischen u nd lyrischen D ichtung», S. 4 6 -4 7 (АБ).
«А бсолю тное прош едш ее» Г ёте-Ш иллера присутствует и
в докладе-1941 в качестве в то ж е врем я определения эпопеи и
отрицательного определения ром ана. Т аким образом, в системе
аргум ентации М. М. Б. определение Гетё-Ш иллера играет роль
теоретического ориентира, противостоящ его гегелевской теории
романа. В концепции эп оса и ром ана М. М. Б. господствует, м ож ­
но сказать, абсолю т ны й м асш таб различения. Роман у твер ж д а­
ется как «соверш енно иной объект изучения», «сущ ество иной
породы » в традиционной систем е ж анров, не им ею щ ий своего
«канона», «не просто ж анр среди ж анров» и как бы даж е «ан ти ­
ж анр» (А веринцев, 19 9 6 , 149); при этом ром ан в описании его
нового теоретика окруж ен артистическим и характеристикам и,
строящ им и в виде теории, м ож но сказать, почти худож ественный
образ ром ана как ж ивого организм а с телесны м и как бы свой ­
ствам и — как пластичнейш его из ж анров с незатвердевш им ж а н ­
ровы м костяком.
П о заклю чению С. С. А веринцева, «Э пос и ром ан» — не п р о ­
сто заглавие одной из работ М. М. Б., «но одноврем енно ф орм у­
л а п остановки вопроса во всем его научном творчестве в целом»
(А вeринцeв, 1996, 153). В статье в лаконичнейш ей форме бы л
задан пересм отр проблем ы ж анров как историко-ф илософ ской
проблем ы и вм есте с нею сам ы х оснований поэти ки со врем ен
А ристотеля. М есяц спустя после своего доклад а о ром ане как
ж анре, 28 апреля 1941 г., М. М. Б. говорил на обсуж дении д о ­
клада А. Н. Соколова «Род, вид и ж анр» в той ж е теоретической
группе И М Л И : «в области теории и рода, и ж анра м ы недалеко
у ш л и от А ристотеля. В сущ ности говоря, м ы никуда не уш ли.
И сторическая точка зрения действительно сущ ественной м ето­
дологической разработки не наш ла. Н аш историзм в вопросах


832

К ом м ент арии

ж ан ра внес только массу сы рого эклектически подобранного м а­
териала в ту основу, которую дал А ристотель. В ряде вопросов о
ж анре, если взять аналогию с естествознанием , м ы находимся на
линнеевской, на плиниевской стадии. А ристотель в области ж а н ­
р ов — это П линий в области биологии, даж е не Л инней. Н а этой
плиниевско-линнеевской стадии м ы находимся» (А рхив РАН, ф.
397, оп. 1, д. 108, л. 95). О том ж е — что м ы по-преж нем у нахо­
ди м ся в теории ж анров н а уровне А ристотеля — М. М . Б. говорил
и в докладе о романе: «В се обстоит благополучно, п ока дело не
коснется ром ана» (с. 613). В опрос о ж анре противоречиво р азвер ­
нут в докладе. В одном из сам ы х его эф ф ектны х тези сов ж анры
объявлены ведущ им и героям и больш их и сущ ественны х судеб
литературы и язы ка, «а направления и ш колы — героям и только
второго и третьего порядка» (с. 612) — и в то ж е врем я «побе­
дон осны й подъем ром ана» как «антиж анра» означил разруш ение
традиционной систем ы ж анров «и, что ещ е важ нее, восходящ ую
к античности концепцию ж ан ра как центральной и стабильной
теоретико-литературной категории» (А веринцев, 19 9 6 , 149).
Тот ж е исследователь, оценивая значение построен и й об
эпосе и ром ане в научном творчестве М. М. Б., отм ечал и « л а­
куну» в этих построениях: «Н о какой это эпос — “первичны й”
или “вторичны й” , гом еровский или вергилиевский? Судя по все­
му, первы й и только первый». Х арактеристики эп о са у М. М. Б.
С. С. А веринцев признает как точны е по отнош ению к Гомеру
и уж е неприлож им ы е к «Энеиде». «И так, в грандиозной истори­
ческой панораме друг другу противостоят лиш ь два п олю са —
традиционализм , ещ е не знаю щ ий реф лексии, и реф лексия, уж е
порвавш ая с традиционализмом . У трачено третье звено — д олго­
вечное равновесие реф лексии и традиционализм а. Это н икак не
укор общ ему учителю целы х поколений отечественны х ли тера­
туроведов. Е м у для его целей, дл я первого приближ ения к р еал ь ­
ности нуж на бы ла четкость дихотомической антитезы . Н о мы
не м ож ем останавливаться на этом приближ ении» (с. 153-154).
Н адо сказать, что это критическое замечание послуж ило новому
исследователю для одного из его крупнейш их откры тий — о бо ­
снования целого грандиозного этапа в периодизации европ ей ­
ской литературы , состояния, протянувш егося от IV в. до н. э.
до конца X V III в., до европейского реализм а и окрещ енного
С. С. А веринцевы м реф лективны м традиционализм ом (там же,
с. 150-151).


Раман, как лит ерат урны й ж анр

833

С. 609. ... он один орган и чески п риспособлен к новы м ф о р ­
м а м н ем ого восприят ия, т о ест ь к чт ению. — Ср. о проц ессах
«онем ения прозы», т. е., конечно, ром ана в первую очередь, в кн.
В. Н. В олош инова «М арксизм и ф илософ ия язы ка»: « .. .сам ое р аз­
витие несобственной прям ой речи связано с переходом больш их
прозаических ж анров на нем ой регистр. Только это онем ение
прозы сделало возм ож ны м ту м ногопланность и непередаваем ую
голосом слож ность интонационны х структур, которые столь х а­
рактерны для новой литературы » (М Ф Я, 154).
И зучен и е ж а н р о в (кром е р о м а н а ) аналоги чн о изучени ю м е р т ­
вы х язы ков; изучение ж е р о м а н а — изучению ж и вы х я з ы к о в ... —

Этой лингвистической аналогии параллельно замечание в той
ж е книге В. Н. В олош инова: «П ервы м и ф илологам и и первы м и
лингвистам и всегда и всю ду бы ли ж р е ц ы . И стория не знает ни
одного исторического народа, свящ енное писание которого или
предание не бы ло бы в той или иной степени иноязы чны м и н епо­
нятны м профану. Разгады вать тайну свящ енны х слов и бы ло за­
дачей ж рецов-ф илологов» (там же, с. 75). Та же ан алоги я в чер н о ­
вом тексте «К вопросам теории романа»: «С пеш им пояснить во
избеж ание недоразумения. О ни ещ е ж ивы и действенны как ж а н ­
ры, но ж анрово-образую щ ие силы в них замерли. С амая ж ан р о ­
вая устойчивость их объясняется этой ом ертвелостью » (с. 602).
...кн и га Э рви н а Р о д е ... — М. М. Б. повторяет характеристи­
ку книги Э. Роде в своем первом докладе: дл я Роде «греческий
ром ан — продукт разлож ения больш их прям ы х ж анров» и т. д.
(с. 534), — а такж е в лабораторном тексте «К воп росам теории
романа»: «разлож ение национального м иф а и связанны х с ним
больш их ж анров, процесс, изображ енны й в отнош ении ан ти чн о­
сти с такою изум ительной ясностью и глубиной Э рвином Р о д е ...»
(с. 590). В статье о книге Роде, напечатанной в сам ы й год ее п о ­
явления (в 1876 г.), А. Н. В еселовский говорил о ней, как будто
предсказы вая будущ ую ром анную теорию М . М. Б.: «И з двух тем,
обозначенны х в заглавии его книги, “предш ественники” ром ана
обработаны подробнее и новее, чем сам ы е романы. А втор не
скры вает от нас, что такова бы ла его цель, что он обратил более
вним ания на излож ение причин, обусловивш их появление р о ­
манического рода, чем на характеристику его отдельны х п рои з­
ведений. В опрос генезиса представился ему более интересны м ,
чем поэтические индивидуум ы , настолько не характерны е сам и
по себе, что они м огут являться только как представители рода»
(Веселовский, 1939, 23).


834

К ом м ент арии

С. 614. ...эт а м ы сль со всею чет кост ью бы ла вы ск а за н а
Б лан кен бургом и за т ем п о вт о р ен а Г егелем . — См. примеч. к
С В Р , с. 128. Такж е в черновой рукописи «< К “Роману во сп и та­
н ия”>»: «Бланкенбург (1774) основы вает свою теорию ром ан а на
В иландовом “А гатоне” и на ром анах Ф ильдинга. Х орош ий р о ­
ман, ром ан дл я м ы слящ их голов, м ож ет стать для соврем енности
тем, чем для Греции бы ла эпопея» (с. 244). Ср. в наст. томе ниж е в
письм е М . М. Б. В. В. Кожинову от 1 апреля 1961 г.: «в поним ании
ром ана Б ланкенбург — прям ой предш ественник Гегеля» (с. 668).
А. В. М ихайлов связы вает с теорией Бланкенбурга, и далее,
окончательно, Гегеля преодоление взгляда на ром ан как н а р и ­
торический жанр: «Роман у Бланкенбурга становится у н и в е р ­
с а л ь н ы м ж анром, осознается как таковой < .. .> С ам а д ей стви ­
тельность, находя свое полное вы раж ение в антириторическом
слове, “ром анизируется” < ...> П ротивополож ная риторической
теории позиция окончательно бы ла дости гн ута Гегелем, кото­
ры й сопоставлял соврем енны й ром ан не с ритори чески поняты м
эпосом <...>, а с эпосом древним , гомеровским, передаю щ им,
по словам Гегеля, “изначально-поэтическое состояние м ира”»
(М ихайлов, 1997, 422-423).
С. 622. Эпический м и р ст роит ся в зон е абсолю т ного да л ево го
о б р а з а . — М. М. Б. переносит в теорию словесности искусство­
ведческий термин, введенны й А. Гильдебрандом для различения
отдаленного созерцания предм ета художником от наблю дения с
близкого расстояния (Г и льдебран д А . П роблема ф орм ы в изобра­
зительном искусстве. М .: М усагет, 1914. С. 12, 79). С помощ ью
этого терм ина (Fem bild) описы вала позицию рассказчика в пове­
ствовании и K äte F riedem ann в хорош о известной М. М. Б. книге
«D ie R olle des Erzählers in der Epik», S. 24-25. Н епосредственно
с «абсолю тно прош едш им» Гёте-Ш иллера как м асш табом для
восприятия эп оса М. М. Б. связал гильдебрандовский терм ин в
одном из пассаж ей рукописи «< К “Роману воспитания”»: «Точка
зрения Гёте — Ш иллера н а эпос как нечто абсолю тно прош едш ее.
“А бсолютно прош едш ее” — врем я эпического события, сам ы й же
рассказ автора (песня рапсода) леж ит в настоящ ем (там, где леж ит
и действие драмы). П рименение к литературе Гильдебрандовского
терм ина — “далевой образ” . М ассы изображ аемого собы тия даны
и движ утся в “далевом образе” . Ф игура автора (рапсода) подвиж ­
на: она движ ется из настоящ его рассказа к далевому образу и о б ­
ратно» (с. 245). К атегорией далевого образа М. М. Б. пользовал­
ся и в анализе «Д войника» Достоевского: «Рассказ Достоевского


Раман, как лит ерат урны й ж анр

835

всегда — рассказ без перспективы . Употребляя искусствоведче­
ский термин, м ы можем сказать, что у Достоевского нет “далевого
образа” героя и события. Рассказчик находится в непосредствен­
ной близости к герою и к соверш аю щ емуся событию , и с этой
м аксим ально приближ енной, бесперспективной точки зрения он
и строит изображ ение их» (т. 2, 125; т. 6, 251).
С. 624. Е ври пи д и ром ан изаци я. См. Ив. И в. Толстой. — См.:
Толстой И. И. Трагедия Е врипида «Е лена» и начало греческо­
го ром ана // У З Л Е У 20. С ерия филол. наук. Вып. 1. 1939. С.
199-211.
С. 626. ...сократ и чески х ди алогов, кот оры е, п ер еф р а зи р уя
Ф ридриха Ш легеля, м о ж н о назват ь «ром ан ам и т о го вр ем е­
ни» ... — Ф ридрих Ш легель здесь, в сам ом деле, переф разирован;

у него, напротив: «Романы — сократовские ди алоги наш его вр е­
мени» (Ш легель Ф ридрих. Эстетика. Ф илософ ия. Критика. М.:
И скусство, 1983. Т. I. С. 281). В ситуации обсуж дения проблем ы
ром ана им я Ш легеля возникает у М. М. Б. в контрасте с им енем
Еегеля, который «в этих вопросах» не бы л «даже н а высоте б р а­
тьев Ш легелей» (с. 599). Н есом ненно, дл я М . М. Б. как теоретика
ром ана Ф. Ш легель бы л одним из интереснейш их м ы слителей, и
побудительное воздействие его изобильны х вы сказы ваний о р о ­
мане богато сказы вается у М. М. Б.; состав параллельны х м ест
н а тем у ром ана из того и другого автора собран Е. К. Косиковым,
возводивш им даж е н а основании этих сближ ений ром анную
идею Б ахтина к ром антической эстетике; наприм ер, у Ш легеля:
«Роман — это сам ая изначальная, сам обы тная, соверш енная ф ор­
м а ром антической поэзии, отличаю щ аяся от древней, к ласси че­
ской, где ж ан ры строго разделены , им енно этим см еш ением всех
форм. Это соверш енно ром антическая, богато и искусно сп летен ­
ная композиция, где всевозмож ны е стили м ногообразно см ен я­
ю т друг друга; из этих различны х стилей часто развиваю тся н о ­
вы е сочетания, часто встречается п а р о д и я .» (Ш легель Ф. Т. II.
С. 100; см.: К осиков Г. К. К теории романа. (Роман средневеко­
вы й и ром ан Н ового врем ени) // Д К Х . 1993. № 1(2). С. 48). Самое
понятие ром антической поэзии этим ологически связы валось у
Ф. Ш легеля с ром аном как ведущ им ж анром соврем енности. В
«П исьм е о ром ане» «Ш легель отвергает ром ан как о собы й ж анр
и признает его только как всеобщ ий род поэзии. П о у н и вер саль­
ности охвата этот новы й искомый ром ан неизм енно сравнивается
Ш легелем с эпосом: “абсолю тны й роман, подобно Еомеру, д о л ­
ж ен бы ть совокупностью всей культуры эпохи”»; «абсолю тны й


836

К ом м ент арии

ром ан долж ен бы ть изображ ением эпохи, подобно к ласси че­
скому эпосу”» (П оп о в Ю . Ф илософ ско-эстетические воззрения
Ф. Ш легеля // Ш легелъ Ф ридрих. Эстетика. Ф илософия. Критика.
T. I. С. 17-18).
С. 631. «К и роп еди я» К сен о ф о н т а — «К иропедия» — от
греч. K yro u p a id e ia (lat. C y ro p a ed ia ) — «В оспитание К ира», п о ­
луисторическое (повествовательное) произведение К сеноф онта
Афинского (ок. 430 — ок. 354 до н. э.), одного и з учеников
Сократа, на прим ере ж изни и деятельности К и ра Великого,
основателя древнеперсидской им перии (правил в 5 5 8 -5 3 0 гг.
до н. э.), даю щ ее идеальны й образ военачальника и правителя.
«П олуисторическое» — поскольку автор не просто вымыш ляет,
но избирательно пользуется в своих целях наличны м и верси я­
м и истории К ира Великого. «К иропедия» легла в основу жанра,
который, начиная со С редних веков, назы вался «зерцалом » (от
лат. specu lum p rin cip u m ) изображ ения вы даю щ егося человека как
п рим ера дл я подражания.
С. 639. H а р o д н ы e м а ски — М аккус, Пульчинелла, А р л ек и н ... —
См. примеч. к «К вопросам теории ром ана», с. 586-587.
С. 640. ... о б р а з см ею щ его ся Э п и кура в т а к н азы ваем ом
«Гиппократ овом р о м а н е » . — П о-видимому, обм олвка автора;
надо: «см ею щ егося Д ем окрита»; такж е см. примеч. к «К воп р о ­
сам теории ром ана», с. 557.
С. 642. ... в общ еи звест н ой ст а т ье о р о м а н е в Л и т эн ц и кло­
педии ант ичный р о м а н уп ом ян ут т олько в придат очном п р ед ­
лож ении. — В о второй статье о ром ане в 9 т. «Л итературной э н ­

циклопедии», статье Г. Лукача, которую только и учиты вает здесь
М. М. Б., это действительно так. В первой статье Г. П осп елова
тем а античного ром ана затронута, но как тем а им енно, «по тр ад и ­
ции, только “греческого ром ана”», хотя упом янут и ром ан А пулея,
в котором отм ечены «ины е стилевы е особенности» (стлб. 780). О
том, что концепция ром ана как бурж уазного эп оса Л укача не объ­
ясн яет ром ана античного, говорил в том ж е 1935 г. против Л укача
В. Ф. П ереверзев, но ссы лался такж е н а те ж е «греческие ро м а­
ны»: «Это типичны е романы. И в тесн ой связи с этой античной
ф орм ой ром ана я м огу представить позднейш ий европейский р о ­
ман, хотя бы X V II— X V III вв.» («Л итературны й критик». 1935.
№ 2. С. 230).
К заклю чительному слову М. М. Б., сохранивш ем уся в сте­
нограф ической записи и здесь публикуем ому как приложение.


Раман, как лит ерат урны й ж анр

837

Стоит отм етить упорство, с каким автор настаивает, что ставит
в докладе вопросы , относящ иеся «не к теории ж анра, а к ф ило­
соф ии ж анра», а такж е признание М. М. Б., что Гомера он знает
наизусть, и никакой ром ан не достави т ему такого наслаж дения.
.. .оф орм лен ие больш их сл о весн ы х м а с с — у ж е а б за ц ев. — Ср.
об абзацах в М Ф Я : «Е сли бы м ы глубже вникли в язы ковую сущ ­
ность абзацев, то убедились бы, что они в некоторы х сущ ествен ­
ны х чертах аналогичны репликам диалога. Это — как бы о с л а ­
бленный и вошедший внутрь монологического
в ы с к а з ы в а н и я д и а л о г » (МФЯ, 111).
О б участниках обсуж дения, которым отвечает докладчик, см.
в ст. Н. А. П анькова в В Л , 2007, № 3, с. 293-296.


838

К ом м ент арии

ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
И ИСТОРИИ РОМАНА

П убликуется впервые. С охранивш аяся в А Б рукопись состоит
из п яти страниц на больш их отдельны х листах бум аги плохого
качества, с обеих страниц заполненны х фиолетовы м и черн и ла­
ми. Текст сплош ной, без авторских исправлений. Д атировка его
затруднительна; судя по некоторы м косвенны м признакам, он, ве­
роятно, составлен уж е после двух докладов 1940-1941 г. в И М ЛИ ,
поскольку пункты этих докладов упом инаю тся здесь походя, как
нечто уж е преж де вы сказанное («М еня м енее всего и н тересу­
ет канон ж ан ра (да его и нет у ром ана)», «В ы сш ие власти как
представители прош лого, “отцы ”»). В то ж е врем я планируется
обобщ аю щ ая раб ота («П остроение работы. В с т у п и т е л ь н а я
глава (п остан овка проблемы): время, слово, образ
ч е л о в е к а и пр . Затем по стадиям (начиная с античной)». В
нескольких м естах активно возобновляется тем а Д остоевского
в связи с ром анной, эллинистической тем ой («О ж ивление
ф илософ ско-диалогического ром ана эллинистической эпохи у
Д остоевского) и в то ж е врем ени в связи с позицией его и Толстого
как «позицией третьего», что предвещ ает тем у «третьего» в м е­
тал ингвистических работах конца 50-начала 60-х гг. (см. т. 5,
323, 338-339). М ож но предполож ить, что текст отн оси тся к о с е ­
ни 1943 г., когда возобновились хлопоты об издании сборников
с м атериалам и довоенны х докладов М. М. Б. о ром ане в И М Л И ;
12 сентября 1943 г. Л. И. Т им оф еев отвечал на запрос М. М. Б. (в
не сохранивш ем ся письм е последнего): «1. С борник н аш до сих
пор не пош ел в печать (первы й), а последую щ ие — в связи с во й ­
ной — и не осущ ествились вовсе. О днако, — есть надеж да, что
скоро первы й сборник пойдет в печать, и м ы приступим к под­
готовке второго сборника, в котором будут тем ы , которые до л ж ­
ны В ас заинтересовать» (АБ; т. 5, 458). Это известие могло стать
дл я автора предвоенны х докладов побудительны м м отивом для
нового пересм отра ром анной и эпопейной темы , что отразилось
в ряде текстов, относящ ихся к началу 40-х гг.; см. т. 5, 3 9 -4 1 ,
4 2 -4 4 , 46 (тем а вы м ы ш ленного собственного им ени героя в эпосе


П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

839

и ром ане, ср. в наш ем тексте: «П роблем а сознательной фикции,
имени. Н ачать с вы м ы сла и м е н » ) , 4 8 -4 9 , 6 3 -7 0 , 7 2 -7 9 , 80 -1 2 9 ,
138-140, 157-158; во всех этих текстах новое обращ ение к р о ­
м анной тем е объединяется с новы м обращ ением к Достоевскому,
с поворотом тем ы в сторону эллинистических традиций, что вело
в перспективе к будущ ей новой книге 1963 г.
В ероятно, в публикуем ом тексте планируется обобщ аю щ ая
работа о ром ане, какая объединила бы остававш ую ся неопубли­
кованной сумму наработанного автором на протяж ении 30-х го­
дов; что такая сум м а планировалась автором, говорит последний
пункт в оф ициальном списке научны х работ М. М. Бахтина, п р ед­
ставлявш ем ся им в 1945 г. дл я устройства н а работу в М ордовский
пединститут и затем в 1946 г. в И М Л И в связи с защ итой ди ссер ­
тации; в обоих списках последним , 10-м пунктом, среди работ,
сущ ествую щ им «в рукописи», значится:
«10. «Т еория ром ана» (м онограф ическое исследование, 30 печ.
листов); отдельны е главы бы ли долож ены в И нституте М ировой
Л итературы им. Горького в 1940-1941 гг.».
В оф ициальном списке И М Л И этот пункт датирован 1945 го­
дом (т. 5, 382-383).
В м атериалах А Б ряд записей свидетельствует о таки х обоб­
щ аю щ их планах; такова запись в тетради, относящ ейся, видимо,
к 1940-1941 гг., т. е. ко врем ени двух докладов в И М ЛИ : «Н ачать
с терминологической проблемы . В озникновение романа. Роман и
фольклор. П ереход к роману Гёте и П уш кина (ф ункции ром ана
в истории литературы , ф ункции ром ана в творчестве писателя).
С тилистическая проблем а ром ана. Х арактеристика основны х р аз­
новидностей ром анного ж анра» (т. 5, 416). П убликуем ы й текст,
возможно, фиксирует несколько более поздний этап подобны х же
планов в начале тех ж е 40-х гг. М ож но отм етить здесь окончатель­
ную формулу «зоны контакта с незаверш енной соврем енностью »
как «специф ически ром анной зоны», какая будет повторена в о б ­
ращ енны х к В . В. Кожинову м атериалах уж е 1961 г. (с. 66 1 -6 6 8 ).
С.
655. П е р вую вст упит ельную (т еорет и ческую ) л е к ­
цию по ист ории р о м а н а А. Н. В еселовский озаглави л в о п р о с о м : «Теория или и ст ория р о м а н а ? » — Л екция бы ла прочи та­
н а А. Н. В еселовским 3 октября 1883 г.; см.: В eceлoвcкий А. h .
Т еория поэтических родов в их историческом развитии. Ч. 3:
О черки истории ром ана, новеллы , народной книги и сказки.
Л екции 1883/84 года / Сост. М. И. Кудряшов. СПб., 1884. Т а же


840

К ом м ент арии

вводная лекция параллельно бы ла напечатана в другом литогра­
фированном издании, как введение к курсу лекций, прочи тан ­
ному н а В ы сш их ж енских курсах: В еселовский А. Н. В ведение
к курсу истории ром ана. СПб.: Л итограф ия Курочкина, 1884. В
дальнейш ем лекция бы ла напечатана в первом вы пуске книги
В еселовского «И стория ром ана и повести, М атериалы и и ссле­
дования» (1886), а такж е вош ла в том советского времени, со ­
ставленны й к столетию автора В. М. Ж ирм унским: Веселовский,
1939, 3 -2 2 . О днако заф иксированны й в публикуем ом тексте н о ­
м ер одной из цитируем ы х страниц (12) не позволяет усом ниться
в том, что лекция цитируется по литограф ированном у изданию
курса, составленном у М. И. Кудряш овым. В идно, кроме того, что
М. М. Б. в своих разм ы ш лениях опирается на весь курс в целом
(более не публиковавш ийся!), а не только на вступительную л ек ­
цию к нему. П озднее, в 1961 г., отзы ваясь о м аш инописном вари ­
анте книги В. В. К ож инова «П роисхож дение ром ана», М. М. Б.
уп ом янет В еселовского и его «литограф ированны й курс по и сто­
ри и ром ана» среди не вполне удачны х попы ток п редш ествую щ е­
го рассм отрения темы.
Ссы лкой н а В еселовского М. М. Б. подклю чается к авторитет­
нейш ему предш ественнику и входит в контакт с его учен и ем о
романе. В ы разительно в этом отнош ении принятие его формулы
в виде вопроса, остаю щ егося «и для меня»: «теория или история
ром ана?» такж е и дл я М. М. Б. Н о отм ечаю тся и отличия: «очень
м ало значения (меньш е, чем В еселовский)» придается инди ви ду­
альны м и поверхностны м идеологическим и «направленческим »
ф акторам — тезис, соотносящ ийся, по-видимому, с деклари ро­
ванны м в докладе «Роман как литературны й ж анр»: «За поверх­
ностной пестротой и ш умихой литературного про ц есса не видят
больш их и сущ ественны х судеб литературы и язы ка, ведущ им и
героям и которы х являю тся преж де всего ж анры , а направления
и ш колы — героям и только второго и третьего порядка» (с. 612).
Н а заре отечественной ф илологии нечто подобное говорил ещ е
в 1876 г., нам ечая програм м у культурно-исторической школы,
Н. С. Тихонравов: «М ы видим одних “пред ставителей” литерату­
р ы и не знаем, что движ ется и глухо волнуется под поверхностью
“оф ициальной литературы ” . В ним ание к “эпохам начатков, п ере­
ходны м эпохам народной ж изни”» (Т и хонравов Н. С. Задачи и сто­
ри и литературы и м етоды ее изучения). Тогда ж е и В еселовски й
в рам ках собственной научной програм м ы деклари ровал п о ­
добную смену акцента: « . . . к великому человеку сходятся < . . . >


П роблем ы т еории и ист ории р о м а н а

841

все пути развития, от него расходятся все влияния, подобно
тому, как в саду < . . . > все аллеи сведены веером или радиусам и
к дворцу < . > Н о соврем енная наука позволила себе взглянуть
в те м ассы, которые до сих пор стояли позади <. . . >, лиш енны е
голоса; < . . . > центр тяж ести бы л перенесен в народную ж изнь»
(В еселовский А. Н. О м етоде и задачах истории литературы как
науки // Ж М Н П . 1870. Ч. 152. С. 3-4).
С. 656. ...орган изаци я ава н т ю р ы (« а вен т ур ы » ) . — М. М. Б.
возвращ ается к книге Б. А. Гриф цова «Т еория ром ана», 1927 г.,
конспект которой в 1937 г. бы л его приступом к тем ам ром ана во с­
питания и хронотопа. Различение терм инов «авантю ры » и « авен ­
туры » на с. 5 9 -6 0 у Гриф цова ф иксируется в конспекте М. М. Б.:
«А вантю рны й и авентурны й (средневековый) < . . . > Роман “авентурны й” строится на неож иданности происш ествий. Н овы й же
авантю рны й ром ан (Д ефо, Ф ильдинг) строится на энергическом
х а р а к т е р е .» (с. 220).
С. 657. Л е ге н д ы о пят и веках. — И злож ен ы у Г есиода
в ди д акти ч еской поэм е «Труды и дни». См. Р о д е Э . О
Гесиодовы х п яти ч ел о веческ их поколениях // Г ес и о д . Р аботы
и дни. Зем ледельческая поэм а / П ер. с древнегреческого
В. В. В ересаева. М ., 1927. С. 7 4 -8 2 . О п яти веках у Г есиода у
М. М. Б. см. т. 5, 18; о «м иф ологической идее м етам о р ф о зы у
Г есиода (как по “Трудам и д н я м ” , та к и по “Т еогонии”» в работе
о хронотопе (с. 36 9 -3 7 0 ).
В ы сш и е власт и как предст ави т ели прош лого, «от ц ы ». —
К онститутивны й м отив эпопеи у М. М. Б.
С. 658. «Ахилл зн ает себя оскорблен ны м в гл а за х д р у г и х »
(А. Н. В еселовск и й ) . — В о вступительной лекции (с. 5; см. та к ­
же: Веселовский, 1939, 6) В еселовский цитирует здесь работу
Ф. Ш пильгагена «В клад в теорию и технику ром ана» (F riedrich
S pielh agen . B eiträge zu r T heorie u nd Technik des Rom ans. L eipzig,
1883. S. 135).
С о врем ен н и ки эп и ч е с к о го п евц а oioi vàv e ic i — М . М . Б.
всп ом и н ает гом еровскую эп и ческ ую формулу, начи н аю щ ую
гек зам етри ческ ую строку, д авая ее в сок р ащ ен и и — o io i vàv
ßp o toi e ic — «таковы теп ерь см ертны е» («И ли ада», в пер.
Гнедича: 5, 304 — « два ч е л о век а н ы не ж и в ущ и х лю дей»; 12,
383 — «м уж , н ам соврем ен н ы й »; 12, 449 и 20, 287 — «ны не
ж ивущ ие».
С. 659. Э р д м а н н с д ёр ф ф ер о «п ер и о де греческой новеллы».
С ф ер ы личной ж изни. Л и ч н о е п р о ст р а н ст во ... — К нига


842
Б ернгарда

К ом м ент арии

Э рдм аннсдёрф ера

«П ериод

новеллы

в

Греции»

(E rdm an nsdörffer В. D as Z eitalter der N ovelle in H ellas. Berlin,

1870) упом инается в лекции Веселовского, в связи с и зм енения­
ми, происш едш им и в греческой поэзии в эпоху великих трагиков:
«М еж ду Эсхилом и Е врипидом прош ла, в каких-нибудь д в а поко­
ления, целая история < .. .> дл я Е врипида все дело во внутренней
драм е < . . . > м отив м иф а является не более, как психологической
задачей < . . . > это приучило искать поэтическое содерж ание за
пределом древнего, условного предания < . > а эллинистические
рассказчики откры вали иного рода струю: п о э з и ю л и ч н о й
ж и з н и < . . . > То, что Э рдм аннсдёрф ер назвал, м ож ет бы ть, не
совсем точно, “периодом греческой н о в е л л ы ”, характеризует
этот поворот мы сли» (В еселовский , 1939, 9-10).
«О хот ник» Д и о н а Х р и зо ст о м а . — Речь греческого ритора и
ф илософ а Д иона Х ризостом а (т. е. Златоуста) (ок. 40 — ок. 112)
«Э вбейская речь или О хотник», описы ваю щ ая естественную
ж изнь бедны х пастухов и охотников на острове Эвбея, с противо­
п оставлением этой идиллии непонятному, развратном у и ж есто ­
кому городу.


843

Р ам ан

<РОМАН>

П убликуется впервые. Записано синим и чернилам и и, больш ей
частью , просты м карандаш ом в ш кольной тетради, пeрeданной ( с
оказиeй) В. В. Кожинову (АБ). Зам етки вы званы чтением в марте
1961 г. м аш инописного текста книги К ож инова «П роисхож дение
романа. Т еоретико-исторический очерк» (М.: С оветский п и са­
тель, 1963). А втор книги сообщ ал о ее заверш ении в письм е к
М. М. Б. 23 ф евраля 1961 г.: «хотелось бы услы ш ать В аш и зам е­
чания, — но, увы , я хорош о поним аю , что у вас не н айдется вр е­
мени». М. М. Б. ответил нем едленно, 1 марта: «В аш а работа о р о ­
мане интересует меня, конечно, в вы сш ей степени (ведь это м о я
тема). О чень прош у В ас вы слать м не рукопись заказной бан де­
ролью . Буду ж дать ее с нетерпением и обязую сь не задерж ивать
ее у себя более десяти дней» («М. М. Б ахтин в контексте русской
культуры X X века». М ., 2000. С. 129, 131, 133). П о восп ом и н а­
нию В. В. Кож инова, слова М. М. Б. в письм е — « м о я тем а» —
бы ли дл я него «неож иданной новостью », поскольку ни один из
бахтинских теоретических текстов о ром ане к тому врем ени оп у ­
бликован не был, и автор книги «П роисхож дение ром ана» с ним и
не только не бы л знаком, но и не слы ш ал о них; и посы лаем ую
рукопись автор уж е впоследствии характеризовал как подведение
итогов «добахт и н ского этапа в осм ы слении романа».
О чевидно, что чтение новой рукописи на « е г о тем у» стало
творческим м оментом для М. М. Б. и послуж ило стимулом для
заверш аю щ ей кристаллизации собственной двадцатилетней (и ни
единой строчкой не опубликованной) работы , — что м есяц сп у­
стя приведет к окончательны м ф орм улировкам бахтинской те о ­
ри и ром ана в наилаконичнейш ей форме в письм е В. В. Кожинову
от 1 апреля 1961 г. (см. ниже). О чевидно, к такому последнем у
синтезу своей ром анной теории побудило читателя рукописи и
заклю чение о ней в настоящ ем отзыве: «В ы даете замечательную
характеристику одной из линий романного ж анра (объединяю ­
щ ей несколько разновидностей), но не ром анны й ж анр как тако ­
вой». О настоящ их зам етках м ожно сказать, что в н и х собираю тся
м ы сли и готовятся последние заклю чения.


844

К ом м ент арии

В зам етках есть отклики на читаем ую рукопись (особенно
н а освещ ение в ней народной книги о Тиле Уленш пигеле, 1515,
которую Кож инов избрал исходной м оделью для своего п он и м а­
н ия происхож дения ж анра, а такж е на играю щ ие опорную роль
в теории автора «Д он Кихота» и «Ж итие» А ввакума), но к руко­
писи они не привязаны и вклю чаю т в себя нем ало новы х — по
отнош ению к преж ним работам М. М. Б. о ром ане — завязок и
мотивов. Так, в связи с тем ой о значении христианской, осо б ен ­
но агиограф ической, литературы неож иданно указание на целую
линию европейского авантю рного (французского) ром ана уж е в
X IX веке, пронизанного агиограф ической концепцией м ира и ч е ­
ловека, с неож иданны м и в связи с этой тем ой им енам и и назван и ­
ям и, с им енем Э. Сю, упом инанием «Рокамболя» (о котором ещ е
в С В Р бы ло замечено, что он полон «сам ы х древн и х р ем и н и сц ен ­
ций»), и лиш ь «отчасти» Бальзака. Н ов в прим енении к ром анной
теории аспект биологический (цитологически-гистологические
мотивы ), позволяю щ ий обосновать значение в компаративистике
«проникновения в элем енты , в мотивы, в м икром ир искусства».
В основной ром анной теории М. М. Б. эти м отивы не получат
развития.
С. 661. ...ром ан — сократ ический ди а л о г н аш его в р ем ен и ... —
М. М. Б. повторяет изречение Ф. Ш легеля, которым он и грал в
докладе «Роман, как литературны й ж анр», переф разируя его «н а­
оборот».
С. 662. Н овелла о б эф есск о й м а т р о н е. — См. о ней в работе о
хронотопе, с. 469-471.
Он «изучает не д е р ев ь я в лесу, а лю д ей в го р о д а х ». — П латон,
«Ф едр», 230d.
С. 664. Э п и зоды и з «Тиля» (за д и н аследст во с и сп раж н ен и ­
ям и )... — см. К ож и н ов В. В. П роисхож дение романа. М ., 1963.
С. 118.
Н а р о д н ы е книги о Ф ауст е, о ш ильдбю ргерах. — Н ародная
кн и га о докторе Ф аусте рассм атривается в рукописи в связи с
русским и повестям и X V II в. о Савве Грудцыне, о Горе-Злочастии
и Ф роле Скобееве (см. в изд. 1963 г., с. 2 02-203). О нем ецкой кни­
ге ш ванков «Schildbürger» см. в наст. томе выш е, в комм. к С В Р,
с. 756.
С. 665. П е р и ф р а за сл ов М аркса. — В идим о, такж е отклик на
рукопись Кожинова: «П ротив старого м ира впервы е восстали


Р ам ан

845

производит ельн ы е силы — этот м арксистский терм ин нисколько

не у прощ ает и не суж ает п р о б л е м у ...» (изд. 1963 г., с. 144-145).
К а к ж е назват ь р ы ц а р ск и й и п аст о р а л ьн ы е эп о с ы ? Н е ант и­
ром ан ам и ли (поскольку «ант иром ан» С ореля н азы ват ь именно
ром ан ом ). Н о м о гу т ли бы т ь ант иж анры ... — Замечание о т­

н осится к анализу в читаем ой рукописи возникновения терм ина
«ром ан» дл я обозначения небы валого ж анра и в этой связи с у п о ­
м инанием ром ана Ш арля С ореля «А нтиром ан» с п арадоксаль­
ны м названием, призванны м «как раз отграничить н овы й ж анр от
“ром анов” в традиционном см ы сле - то есть “ры царских”» (изд.
1963 г., с. 61).
«И ст ория р о ж д е н и я » и «непреходящ ая ц енн ост ь с в о е о б р а з­
ной концепции» (дело идет о «Ф ауст е») — см. книгу Кожинова,

с. 203.
С. 666. С сы лка на Л и хачева. — Н а кн. Д. С. Лихачева
«Д виж ение русской литературы X I-X V II веков к реал и сти ч е­
скому изображ ению действительности», М .: И М Л И , 1956, в кн.
Кожинова, с. 249.


846

К ом м ент арии

<Приложение. Из письма М. М. Бахтина
В. В. Кожинову 1.IV.1961>.

П исьм о публиковалось несколько раз. В первы е ф рагм ент
из него бы л опубликован сам им адресатом в кн.: К ож и н ов В.
П роисхож дение романа. М ., 1963. С. 131-132. П олны й текст:
М. М. Б ахтин в контексте русской культуры X X века. М .: Я зы ки
русской культуры, 2000. С. 133-136.
О том, как возникло это письмо, см. комм. к тексту «<Роман>»,
с. 843. П убликуем ы й здесь ф рагм ент с последним и формулами
ром анной теории Бахтина, которые м ожно назвать окончатель­
ны м и и классическим и, начинается с излож ения «некоторы х
несогласий с отдельны м и м оментам и» прочитанной только что
м аш инописи будущ ей книги адресата; в виде «некоторы х н есо ­
гласий» и отливается в классические формулы бахтинская те о ­
рия. Н о несогласиям предш ествует весьм а вы сокая оц ен ка п р о ­
чи танной рукописи: «И з известны х мне работ о ром ане В аш а
кн и га представляется мне лучш ей < . . . > П о своей цельн ости и
в н у т р е н н е й заверш енности эта книга скорее эпична, чем романна. П оэтом у В аш у книгу нельзя трогать. О берегайте ее всем и
силам и от вторж ения чуж их м ы слей и соображ ений (редактор­
ских, рецензентских и пр.). Н е трогайте ее и сам и < . . . > В ообщ е,
как я уж е сказал, В аш а книга п о к о р я е т . С ней трудно, д а и не
хочется спорить». За этим и словам и сразу идет публикуем ы й за­
клю чительны й ф рагм ент письма.


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

847

Geschichte der Autobiographie von Georg Misch.
Erster Band: Das Altertum
Д вуязы чны й конспект первого том а «И стории автобиографии»
(1907) Георга М иш а, сохранивш ийся в АБ, близко соотн оси тся с
ц елы м рядом страниц теоретического м ассива лабораторной р у ­
кописи «< К “Роману воспитания”>». К онспект записан в четы рех
тетрадях, им ею щ их единую дату выпуска: Ленгорлит, 23/II 1939.
1939 или 1940 — наиболее вероятное врем я его составления. Но,
несом ненно, с книгой М иш а М. М. Б. бы л хорош о знаком уж е
в годы создания кустанайского «С лова в ром ане», в тексте ко­
торого присутствует первая ссы лка на «дильтеанца М иш а» (см.
с. 125 наст. тома), и более раннее составление конспекта вп ол­
не вероятно. Н астоящ ий комм ентарий к конспекту принадлеж ит
В. Л. М ахлину.
К ак явствует из вы писок, составляю щ их конспект «И стории
автобиограф ии», М. М. Б. использовал м атериал, собранны й и
проанализированны й Г. М иш ем , в основном при написании одно­
го из своих «очерков по исторической поэтике» (19 3 7 -1 9 3 9 ) —
«А нтичная биограф ия и автобиография». Однако число и содер­
ж ание вы писок, оставш ихся как будто не использованны ми, дает
представление о способе работы М. М. Б. с этим и другим и источ­
никами. П редм ет интереса М. М. Б. в 1930-е гг. — проблем а р о ­
м ан а и «ром анизации», поняты х в «историко-систематическом»
больш ом контексте «изображ ения непреры вного и преры вистого
речевого потока от Горация до Д ж ейм са Д жойса» (как сказано в
зам етках «К вопросам теории романа»). Н а этом фоне во сп р и я­
тие М. М. Б. «И стории автобиограф ии» Г. М иш а, отраж енное в
конспекте книги, представляет почти сам остоятельную ценность
и поддается историко-систематической реконструкции.
1. Г е о р г М иш (1 978-1965) — вы даю щ ийся нем ецкий историк
духовной культуры и ф илософ , учен и к (и зять) В. Дильтея. Г. М иш
известен преим ущ ественно как автор многотомной «И стории ав­
тобиограф ии», над которой он работал с переры вам и больш ую
часть своей ж изни (см.: Jaeger M. G eorg M ischs “G eschichte der
A utobiographie” im K ontext der M etaphysikkritik D iltheys //D ers.
G eschichte un d A utobiographie: W ilhelm D ilthey, G eorg M isch,
K arl L öw ith, G ottfried Benn, A lfred D öblin. Stuttgart-W eim ar 1995,
S. 7 2-1 3 2 ). Этот м онум ентальны й труд считается едва ли не
единственной в X X в. попы ткой проанализировать опы т ж и з­


848

К ом м ент арии

н еописания и сам опоним ания вы даю щ ихся деятелей и м ы сли те­
лей различны х эпох европейской истории (ср.: Э. Ю . С оловьев.
Б иограф ический анализ как вид историко-философского и ссле­
дования (1981) // Он ж е. П рош лое толкует нас: О черки по и сто­
ри и ф илософ ии и культуры. М ., 1991. С. 19).
Сегодня им я Г. М и ш а редко упом инается даж е в Германии,
но в 1920-е гг. он бы л высоко оценен как комментатор подго­
тавливавш егося тогда ученикам и В. Дильтея собрания его со ­
чи н ений (не заверш енного до сих пор). О бш ирное предисловие
Г. М иш а к 5-му тому этого издания (см.: G. M isch . Vorbericht
des H erausgebers (1923) //D ilthey W. G esam m elte Schriften, Bd. V,
2. Aufl. Stuttgart-G ötingen 1957, S. V n -C X V II) — веха в истории
рецепции наследия В. Д ильтея в X X в.; не случайно М. Х айдеггер
(поним авш ий свою ранню ю «ф ундам ентальную онтологию » как
радикализацию Д ильтеевой програм м ы «критики исторического
разума») сослался н а предисловие М иш а в своей знам енитой кн и ­
ге (см. М . Х а й д е гге р . Б ы тие и врем я (1927) (пер. В. В. Б ибихина).
М ., 1997. С. 399, прим.). П очти совсем неизвестен Г. М и ш как
оригинальны й ф илософ , значительны й участн и к так назы вае­
мого «герм еневтического поворота» в философ ии, о чем всп о­
м и н ал Г.-Г. Гадам ер в поздней статье (см.: G .-G . G a d a m er. D ie
H erm eneutik u nd die D ilthey-Schule (1991) //D ers. G esam m elte
W erke, Bd. 10. T übingen 1995, S. 185-205). В контексте ф рон таль­
ной в 1920-е гг. критики академ ической ф илософ ии (неоканти­
анства) Г. М иш и его «Геттингенский круг» представляли вли я­
тельное «Д ильтеевское направление» (“D ilth ey ’sche R ichtung”),
которое обнаруж ивает как бы неож иданную , но тем более объек­
тивную (ибо не связанную с «влияниям и») близость к бахтинской
трансф орм ации ф илософ ии и гуманитарного м ы ш ления в 1920-е
- 1930-е гг. (Э та близость или конвергенция стал а ведущ ей тем ой
конф еренции «Вы ход из неокантианства: Ф илософ и я си м воли­
чески х форм или ф илософ ия диалогичности», проводивш ейся
в М арбурге 29-31.10.2010 г. с участием нем ецки х и росси й ски х
историков философ ии). 1-й том «И стории автобиограф ии», оп у ­
бликованны й ещ е при ж изни Д ильтея (1907) и ему посвящ енны й,
проливает свет не столько н а последую щ ую эволю цию Г. М и ш а
как философ а, сколько н а некоторые п редпосы лки этой эволю ции,
созвучны е М. М. Б. как раз в его полем ике со «ш колой Дильтея».
2.
Е сли путь М. М. Б вел его от преобразования философ ской
традиции к более специальны м м етодологическим проблемам
гум анитарны х наук и к конкретны м историко-литературны м


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

849

исследованиям, то путь Г. М иш а, наоборот, вел его от научно­
гум анитарной проблем атики его учителя Д ильтея к п реобразо­
ванию западноевропейской научно-ф илософ ской тр ади ц и и —
«переходу от м ира науки к миру ж изни» (см.: Г Г Г а д а м е р . К
русским читателям (1990) / / Он ж е. А ктуальность прекрасного.
М ., «И скусство», 1991. С. 7). Э та м агистральная «см ена п аради г­
мы» обы чно ассоциируется с Э. Г уссерлем и М. Х айдеггером , о п ­
понентом которы х Г. М и ш вы ступал в реш аю щ ий период тр ан с­
форм ации философ ии, когда склады валось и научно-ф илософ ское
авторство М. М. Б, — в 1920-е гг.
В качестве преем ника Э. Гуссерля на кафедре ф илософ ии
Геттингенского университета (с 1917 г.) и, наконец, ординарного
проф ессора (с 1919 г.) Г. М иш стал авторитетны м представи те­
лем «ш колы Дильтея» (“D ilthey-Schule”) в Германии, соредакто­
ром (вместе с м олоды м Х. П лесснером ) периодического издания
«Ф илософ ский вестник» (“P hilosophischer A nzeiger”). И з у ч ен и ­
ков и последователей Г. М иш а по крайней мере один — Отто
Ф ридрих Больнов (1903-1991) — займ ет м есто в подготовитель­
ны х м атериалах не осущ ествленны х М. М. Б. в поздние годы за­
м ы слов («О черки по философ ской антропологии», «О черки по
м еталингвистике», «К м етодологии гуманитарны х наук»), (т. 6,
см. ук азат ел ь к т. 6), а такж е удостоится значительной ссы лки
в книге о Рабле (1965) в качестве оп понента экзистенциализм а
с позиций ф илософ ской антропологии (см.: т. 4/2, 29 7 ). Когда
М. М. Б. в своем ленинградском «кружке» преобразовы вал свою
ранню ю «ф илософ ию поступка» в ф илософ скую герменевтику
(см. об этом: Н. И. Н иколаев. М. М. Бахтин, Н евельская ш ко­
л а ф илософ ии и культурная история 1920-х годов //Б ахтинский
сборник-V М ., 2004, с. 2 6 8 -2 7 2 ), Г.М иш на своих у н и верси тет­
ских лекциях в Геттингене, разрабаты вал «герм еневтическую л о ­
гику» ж изненного м ира, вы ходящ ую за границы аристотелевской
(«апоф антической» или, по-бахтински, «м онологической») л оги ­
ки (см.: R. Wiehl. Logik, herm eneutische //H istorische W örterbuch
der P hilosophie, Bd. 5, B asel etc. 1980, S. 4 1 3 -4 1 4 ; O. F. B olln ow .
Studien zur H erm eneutik. B and II: Z u r H erm eneutischen L o g ik v o n
G eorg M isch un d H ans Lipps. F reiburg-M ünchen 1983; F R o d i.
H erm eneutische L ogik im U m feld d er Phänom enologie: G eorg
M isch, H ans Lipps, G ustav Spet // Ders. E rkenntnis des Erkannten:
Z u r H erm eneutik des 19. u nd 20. Jahrhunderts. F rankfurt a. M. 1990,
S. 147-167), оппонируя и Гуссерлю , и Х айдеггеру с позиций
«дильтеевского направления» в своей главной книге «Ф илософ ия


850

К ом м ент арии

ж и зни и ф еноменология» (см.: G. M isch . L ebensphilosophie und
Phänom enologie. 2. Aufl., L eipzig u nd B erlin 1931).
Судьба этой книги Г. М иш а отчасти напом инает историю р е ­
ц епции книг М. М. Б. о Д остоевском и «ф илософ ии язы ка»: д важ ­
ды опубликованная отдельной книгой (1930, 1931), подобно двум
изданиям М Ф Я в Л енинграде (1929, 1930), «Ф илософ ия ж изни и
ф еноменология» тож е как бы вы пала из врем ени после прихода
к власти национал-социалистов в 1933 г. В обоих случаях, р у с­
ском и немецком, вы падение из своеврем ен н ой дискуссии (диа­
лога): «новое м ы ш ление» (das neue D enken) 1920-х гг. не толь­
ко в России, но и на Западе постигла судьба, сходная с ром аном
Рабле, которую М. М. Б. оценивал («К вопросам теори и ром ана)
так: «Здесь создавалась почва для очень глубокого и абсолю тно
трезвого познавательного проникновения в м ир и в человека, но
оно не состоялось». В ситуации освобож дения от п оли тизиро­
ванны х представлений и идеологических клиш е отчетливее п р о ­
ступаю т как раз научно-гум анитарны е причины и следствия того,
что произош ло в прош лом столетии, в России — по-своему, на
Западе — по-своему.
3.
Е сли н а Западе в результате «соссю ровской револю ­
ции» историко-герм еневтическая традиция бы ла оттеснена
н а периф ерию (см. об этом: K. S tierle. H istorische Sem antik und
die G eschichtlichkeit der B edeutung // H istorische Sem antik und
B egriffsgeschichte / H rsg.von R einhardt K oselleck. Stuttgart 1979,
S. 154-189), то в СС СР указанная традиция бы ла почти прерва­
на. И м енно это обстоятельство, несом ненно, предопределило х а­
рактер рецепции наследия М. М. Б. «после переры ва» (начиная с
1960-х гг.), в С С С Р и на Западе. Н о и Г. М иш у н а свой лад п р и ­
ш лось переж ить утрату аудитории и вы падение и з «своего» вр е­
мени, хотя и десятью годами позднее русского м ыслителя.
К ак еврей (хотя бы и протестантского вероисповедания)
Г. М иш бы л уволен со своей каф едры (1935) и у сп ел эм игри­
ровать в А нглию (1939), где та к и не наш ел себе постоянного
м еста. В ернувш ись в 1946 г. в Геттинген, он в том ж е году у х о ­
ди т н а пенсию . П оказательна судьба геттингентских лекций по
преобразованию ф илософ ской логики и «теории знания» (1921,
1926-1934): стараниям и уж е второго поколения учеников часть
этих лекций, отредактированная по сохранивш им ся рукописям,
уви д ел а свет лиш ь в 1990-е гг. (см.: G. M isch . D er A ufbau der
L o g ik a u f dem B oden d er Philosophie des L ebens / H rsg. Von G udrun
K ühne-B ertram u. F rith jo f Rodi. F reiburg-M ünchen 1994). Геттинген


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

851

не Саранск, но Г. М иш у в конце ж изни тож е не очень везло: в п о ­
слевоенной атмосф ере, похоже, он восприним ался как почтенны й
анахронизм . П одготовленны й ученикам и и друзьям и в 1948 г.
F estsch rift, приуроченны й к его сем идесятилетию , не удалось
напечатать из-за ф инансовы х затруднений; этот сборник статей
(с у частием Й. Кенига, Б. Снелла, X. П лесснера, О. Ф. Больнова,
Э. Гротхойзена, Э. Б лохм ан и др.) под характерны м названием
«“Д ругая” герм еневтика» у ви д ел свет уж е в новом столетии (см.:
E ine “andere” H erm eneutik / H rsg.von M ichael W eingarten. B ielefeld
2005), когда никого из авторов уж е не бы ло в ж ивы х, д а и м ода на
герм еневтику осталась в прош лом столетии (не говоря у ж о моде
н а «диалогизм » М. М. Б. в те ж е сам ы е 1960-е — 1980-е годы).
4.
К ак историк культуры Г. М и ш принадлеж ал к сп ец и ф и че­
ски нем ецкой научно-гум анитарной традиции «духовной и сто­
рии» (“ G eistesgeschichte”), на которую М. М. Б. оп и рался и с
которой он расходился на общ ей территории проблем «духа»,
«сознания», «сам осознания», «личности», «историчности» и
т. п. К онспект 1-го том а «И стории автобиограф ии» дает тому
нем ало свидетельств. Н и так назы ваем ая ф илософ ия ж изни, ни
«ш кола Дильтея», с которой отож дествлял себя Г. М иш , ни л и ­
тературоведческий терм ин «духовно-историческая школа» (см.:
Б. А. С т арост ин. Д уховно-историческая ш кола // К раткая ли те­
ратурная энциклопедия, т. 9. М ., 1978. С. 2 9 0 -2 9 2 ), ни, наконец,
подчеркнуто условны е обозначения, прим енявш иеся М. М. Б.
в 1920-е гг. для характеристики этой традиции в и скусствозна­
нии и истории литературы («западноевропейский форм ализм »
в Ф М ), в лингвистике и ф илософ ии язы ка («индивидуалистиче­
ский субъективизм» в М Ф Я ), — не покры ваю т ш ироты и значи­
м ости этой научно-гум анитарной традиции, вы раставш ей из двух
основны х источников: из европейского «гуманизма» и немецкого
«историзма». О тм етим т ри основны х особенности «духовно­
исторического» подхода, проявивш ихся в «И стории автобиогра­
фии» Г. М и ш а и сущ ественны х дл я отнош ения М. М. Б. к этой
научно-гум анитарной традиции в целом.
П ервая особенность кратко охарактеризована в М Ф Я п ри кри ­
тическом рассм отрении та к назы ваем ой «ш колы Ф осслера» в
язы кознании и ф илософ ии язы ка: «О чень часто м ож но услы ш ать
обвинение Ф осслера и ф осслерианцев в том, что они заним аю тся
больш е вопросам и стилистики, чем лингвистики в строгом смысле
слова. В действительности ш кола Ф осслера интересуется воп ро­
сам и пограничны м и, поняв и х методологическое и эвристическое


852

К ом м ент арии

значение, и в этом м ы усм атриваем огром ное преим ущ ество этой
ш колы» ( М Ф Я , 148). Э та характеристика прилож им а к «И сторию
автобиограф ии» Г. М иш а: анализ текста (например, философ ской
поэм ы Э м педокла или «П исем к А ттику» Ц ицерона) ведется «на
границах» ист ории м ы ш ления и ист ории л и т ер а т ур ы ; обсуж де­
ние философ ской, религиозной, даж е м истической проблематики
вклю чает вопросы ф орм ы (в особенности «внутренней формы»)
и ж анра (G attung). В торая особенность проистекает из первой:
в отличие от англо-саксонской традиции исследования «истории
идей» (history o f ideas) и от ф ранцузской традиции изучения « м ен ­
тальностей», предм етом «духовно-исторических» исследований
являю тся не сам и по себе идеи, сознание, м ировоззрение, теория
или м ы ш ление, но им енно исторический «речевой поток», реч е­
вое м ы ш ление, причем не в единственном , но во м нож ествен­
ном числе («речи», “logoi”). Поэтому, начиная в особен н ости с
Д ильтея (см.: Н. С. П лот ников. Ж изнь и история: Ф илософ ская
п рограм м а В ильгельм а Дильтея. М ., 2000), гум анитарны е нау­
ки, или «науки о духе» (G eistesw issenschaften), поним аю тся как
дисциплины , предм етом которых является и ст орический опы т
в ш ироком см ы сле (от религии до политики и экономики). П ри
этом «дильтеевское направление» с самого начала противостояло
и ррационалистически-ром антической версии «ф илософ ии ж и з­
ни» у Ф. Н ицш е и других, что специально подчеркивал Г.М иш
в поздней статье (см.: G. M isch . D ilthey versus N ietzsche //“D ie
Sam m lung” / H rsg. v o n H erm ann N ohl. G öttingen 1952. S. 378-395).
В третьих, наконец, «духовно-исторические» исследования во
всем ищ ут и находят «личность», подобно тому как и М. М. Б.
в истории культуры слы ш ит «голоса» и усм атривает «образ ч е ­
ловека» и, ш ире, стоящ его за всяким образом принципиально не
вы раж енного в образе «автора». В этом см ы сле сопоставление
идеи «продуктивно-объективирую щ ей артикуляции» (produktiv­
objektivierende A rtikulation) в ф илософ ской герменевтике Г. М иш а
с и деей «продуктивной роли и социальной природы вы сказы ва­
ния» (см.: М Ф Я , 12) в «диалогизм е» М. М . Б. — ин тересн ая и
продуктивная исследовательская возмож ность.
4.
«В еликий процесс освобож дения человеческой личности»
(S.V) — таков духовно-идеологический импульс, или императив,
который Г. М иш , ссы лаясь на Гете, кладет в основание «И стории
автобиографии». Н е случайно, однако, бахтинский конспект не
сохранил этих слов. К ак не случайно и то, что грандиозное н а­
чинание М и ш а остановилось на автобиограф ии самого Гете и


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

853

дальш е не пош ло (первы й том, законспектированны й М. М. Б.,
заверш ается анализом «И споведи» А вгустина).
У становки «психологии культуры» в духе Д ильтея и Ш п рангера
с самого начала отделяю т русского ф илософ а от автора «И стории
автобиограф ии», причем линия разм еж евания проходит через
проблему о п ы т а : «Н еобходимо вклю чить “внутренний оп ы т” в
единство объективного внеш него опы та» (М Ф Я, 34) — необходи­
мо дл я того, чтобы уберечь личность от индивидуалистических
аберраций, характерны х для «всей декадентской и и деали сти че­
ской (индивидуалистической) культуры» (т. 5: 34 4 ). И наче го­
воря, нуж но отказаться от того, что значительны й представитель
«нового м ы ш ления» 1920-х гг.. Романо Гвардини позднее н азо­
вет «м ятеж ной верой в автоном ию » — веры, сделавш ей Н овое
врем я «слепы м » (см.: Г варди ни Р.К онец нового врем ени (1950) //
В оп росы философ ии, 1990, № 4. С. 153). Н о молодой Г. М и ш в
1-м томе «И стории автобиограф ии» ещ е во власти, как сказали
бы сегодня, «м етарассказов» Н ового времени, в особенности —
гуманистического и деала эм ансипации человека. Этот идеал, за­
долго до того как «постм одернисты » заговорили о его исчерп ан ­
ности, сделался общ ей проблем ой ф илософ ии уж е в 1920-е гг. В
этом отнош ении конспект М. М. Б. второй половины 1930-х гг.,
скорее всего, уж е как бы см отрит на «И сторию ав»обиограф ии»
с другой планеты. Н о дело идет у М. М. Б. м енее всего о «сдаче
интеллигента» (в России, как и на Западе, обы чно «левого»). В
начале «И стории автобиограф ии» читаем:
«За всем и духовны м и творениям и, будь то даж е аб страк­
тнейш ие понятийны е системы , наш е чувство дей ствительности
(W irklichkeitssinn) находит человека». Этой м ы сли н ет в конспек­
те; но, чи тая в заклю чительном разделе исследования о « хрон о­
топе», написанном в 1973 г., о том, что «о т лю бого текста, иногда
пройдя через длинны й ряд посредствую щ их звеньев, м ы в ко­
нечном счете всегда придем к человеческому голосу, так сказать,
у п рем ся в человека», м ы узнаем общ ую предпосы лку гум ани­
тарного м ы ш ления у немецкого и русского ученого, И д ея науки,
как общ езначим ой достоверности, задолго до так назы ваем ого
постм одерна и совсем не «постм одернистски», оказалась уж е в
1920-е гг. перед необходим остью преобразования в условиях, как
вспом инал тот ж е Гадамер, «общ ей критики либерального бла­
годуш ия, веривш его в культуру» (Г.-Г. Г а д а м е р . А ктуальность
прекрасного, 101). Г. М иш а в истории автобиограф ического ж а н ­
р а интересует, так сказать, движ ение «вперед», процесс о св о ­


854

К ом м ент арии

бож дения сам осознания и сам оизображ ения (Selbstdarstellung) в
гум анистически-индивидуалистической перспективе; поэтом у и
вся его м ноготомная «И стория автобиограф ии» в принципе за­
верш ается соверш енн ой ли чност ью гения Н ового врем ени (Гете и
его автобиограф ия «П оэзия и правда»).
Н апротив, М. М. Б. в анализах ром анны х «хронотопов» д в и ­
ж ется как бы «назад» (не в будущ ее, а в п рош лое), хотя и он видит
определенное заверш ение в творчестве Гёте, но не в «очерках по
исторической поэтике» (где таким относительны м заверш ением
бы л ром ан Рабле), а в написанной к конце 1930-х гг. м онограф ии
«Роман воспитания в истории реализм а» (о которой м ы мож ем
судить по случайно уцелевш им фрагм ентам ). М. М. Б. и н тересу­
ю т в особенности Эороманные и до литературны е (фольклорны е)
п редпосы лки ведущ его ж анра Н ового врем ени — романа; как
ф илософ а ж е его интересую т сверхличны е предпосы лки личного
творчества, не авт оном ны й характер «я», «выходящ его за себя».
И если в бахтинской ф еном енологии долитературны х и ли тера­
турны х форм сам ы й терм ин «другость» появляется не где-нибудь,
а при описании-изображ ении лирической формы, у слови ем во з­
м ож ности которой оказы вается «хоровая ценностн ая оплотненность душ и - другость» (см.: т. 1, 232), то в последую щ ие д е с я ­
ти летия м есто «другости» заним аю т «хронотоп» и «жанр».
5.
В заклю чение стоит проиллю стрировать способ работы
М. М. Б. с его источником. П рим еры взяты из введения к 1-му
тому «И стории автобиограф ии», которое посвящ ено общ ей кон­
ц епции и «преды стории» этого жанра.
«А втобиограф ия, — передает М. М . Б. общ ую м ы сль
Г. М иш а, — не есть ж анр в обы чном смы сле», но, конечно,
не в см ы сле какого-то «антиж анра», а как, по терм инологии
В. Дильтея, «проявление ж изни» (Lebensäusserung). Д алее в кон­
спекте длинная выписка, из которой приведем в переводе н е­
сколько м ест: «О на (автобиография. — В. М .) по своей сущ ности
п ринадлеж ит к новообразованиям вы соких ступеней культуры, и
все ж е она покоится на сам ом естественном основании - п отреб­
ности вы сказаться и н а противополож ном ей интересе други х л ю ­
дей: автобиограф ия сам а - проявление жизни. И ей не чуж да поч­
ти никакая форма. М олитва, разговор с сам им собою или отчет о
соверш енны х делах; воображ аем ая речь на суде и риторическая
деклам ация; научная или худож ественная описательная характе­
ристика; лирика, покаяние или литературны й портрет; сем ейная
хроника и придворны е м ем уары ; историческое повествование


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

855

чисто м атериального или прагматического, фактического или р о ­
манного плана; ром ан и ж изнеописание в их разли чн ы х видах;
эпос и даж е драм а, - во всех этих ф орм ах движ ется автобиогра­
фия, и если при этом она в точности соответствует сам а себе и в
ней изображ ается доподлинны й человек, то за счет того, что а в ­
тобиограф ия преобразует наличны е ж анры , или из собственны х
возм ож ностей создает единственную в своем роде форму» (S. 3).
В следую щ ей затем вы писке дается объяснение такого р аз­
нообразия. «Единство, присущ ее автобиограф ии, проистекает из
того основного факта, что «я» и м ир даны нам совместно; в м н о ­
госторонности этого отнош ения центр тяж ести м ож ет см ещ ать­
ся как в одном, так и в другом направлении, и в зави си м ости от
этого различаю тся просты е сущ ностны е ф орм ы автобиографии.
С ам оосм ы сление (Selbstbesinnung), которое осущ ествляется во
вн утреннем опыте; восприятие ф актической действи тельн ости в
м ногообразном удовольствии, которое человек получает от п р о ­
явлений своей и чуж ой ж изни; а среди тех или ин ы х ж изненны х
отнош ений в первую очередь - сам оутверж дение политической
воли и отнош ение писателя к своем у произведению и к публи­
ке, — таковы важ нейш ие направления ф орм ообразования в и сто­
ри и автобиограф ии, и каж дое из этих направлений и м еет у сто й ­
чивую преем ственность в истории ее форм» (S. 6-7 ).
И ногда конспект переходит н а русский язы к, но это не п ере­
вод, а скорее передача м ы сли автора книги «своим и словами»,
т. е. переход в свое собственное речевое м ы ш ление и свою ар гу ­
м ентацию , причем я зы к м ы сли — не собственны й, но общ ий с
(советской) эпохой 1930-х годов.
Так, наприм ер, в разделе об автобиограф ии у народов др евн е­
го В остока Г. М иш отмечает, что до появления индивидуальности
(Individualität) м ы им еем дело с «как бы коллективистическим и
явлениям и автобиограф ии», и эти явления можно рассм атривать
«только извне», добавляя: «К ак это удивительно — вглядываться
в человека до того, как он обрел свой центр тяж ести в сознании
своей личности (Person)» (S. 10). К онспект подхваты вает слово
«коллективистические», давая аф ористический комментарий:
« .. .в истории “я ” так ж е безлично, как в языке». П осле чего идет
следую щ ая (четвертая) выписка: «То, что первоначально побуж ­
дало лю дей заф иксировать чувство своего “я ” биограф ически, —
это неограниченное и, так сказать, аним алистическое п р ославле­
ние своего собственного сущ ествования» (S. 10-11)


856

К ом м ент арии

И нтересны и показательны вы писки, относящ и еся к куль­
ту м ертвы х в древнем Египте. Е сли другие культуры связы вали
загробное сущ ествование с душ ой, то в египетской культуре со ­
храняли тело покойного. К онспект фиксирует, бесспорно, сущ е­
ственны е дл я М . М. Б м ы сли Г. М иш а о соотнош ении «вы сш его»
и «низш его» в сознании древних египтян: «Н о эти вы сш ие слои
веры не вы теснили более глубокие слои, а < . . . > отлож ились н а­
ряду с ними». К онспект уточняет: «П редставления о бессм ертии
душ и, связанны е с соединением душ и с богом солнца, наслои ­
лись на древние м атериалистические и чувственны е представле­
ния, но не уничтож или их». П оследую щ ая (восьмая) вы п и ска со
своей стороны как бы подтверж дает и уточняет этот ком м ента­
рий: «То, что когда-то бы ло религиозной ж изнью , сохранилось
в виде предписаний и колдовства; сохранение телесного сущ е­
ствования, с которым культ м ертвы х о стался связан, освободился
дл я нерелигиозны х интересов; м отивы биограф ического и зобра­
ж ения своего “я ” по м ере угасан и я первоначальны х целей ста­
новились все более мирскими: требование славы и продолж ения
ж и зни в пам яти потом ства взросло на прапочве U rboden) р ел и ­
гии» (S. 14-15).
«О пределить путем анализа этих м атериалов, каков образ ч е ­
ловека в н их и чем определяю тся гран и ц ы этого образа» (курсив в
тексте. — В. М .), — та к уточняется в конспекте задача самого кон­
спектирую щ его. Е сли Г. М и ш а в автобиограф ии интересует п р о ­
цесс индивидуализации сознания и сам осознания, то М. М. Б. —
«образ человека». В связи с сам опрославлением властителя в
древнем Е гипте М. М. Б. уточняет свою задачу: «Н а этом м ате­
риале поставить во всей ее глубине п р о бл ем у хвалы -прославлени я
и брани». А в вы писке 13 вы деляется подчеркиванием м ы сль
Г. М иш а, что чувство греха у древних египтян появляется только
после появления персонально значим ой религии, которая зн ам е­
нует собой «поворот во внутрь» (W endung nach innen), поскольку
«человек даж е и перед Богом ж елает сказать о себе только хоро­
ш ее» (S. 19-20).
В ы писка 21 воспроизводит наблю дение Г. М иш а, что восточ­
ны й правитель говорит о себе так, «как говорили бы боги» (S. 26),
в чем М иш видит проявление «придворного стиля». М. М. Б.
подчеркивает эту характеристику — «придворны й стиль»: ему
важ но, что собственны й образ человек строит «глазами другого»
(т. 5: 344).


G eschichte d e r A uto b io g ra p h ie von G eorg M isch

857

П рим ечателен другой ещ е комм ентарий М. М. Б. У Г. М иш а
упом инается восточная ф антастическая «история от первого
лица», в которой рассказы вается о купце, побы вавш ем н а острове
короля змей. «Такое использования собственного личного сви де­
тельства как раз дл я того, чтобы поверили чудесам , — древнего
происхож дения» (S. 35). Ком м ентарий М . М. Б.: «С пособ заво е­
вать доверие к чудесному и связать его с соврем енной дей стви ­
тельностью (разбить рам ку абсолю тного эпического п рош ло­
го)».
Вы вод, которым заверш ается вводная часть «И стории авто­
биограф ии», конспект воспроизводит целиком. В ы вод сводится к
тому, что появление рассказа от первого лица невозмож но объяс­
нить исходя из автобиографии. «И наче обстоит дело с р еа л и ст и ­
ческим ром ан ом (подчеркнуто М. М. Б. — В. М .), который стр е­
м и тся воссоздать действительность и охотно делает это в форме
биограф ической истории, рассказанной от первого лица. Здесь
и м еет м есто внутренняя взаим освязь с автобиограф ией, и задача
наш ей истории автобиограф ии состоит в том, чтобы познать эту
взаим освязь» (S. 38).
Т аким образом, в исходном историко-литературном и
историко-культурном пункте концепция Г. М иш а сближ ается с
концепцией М. М. Б., хотя нем ецкий исследователь, разумеется,
в ром ане прозревает возм ож ности автобиограф ии, тогда как р у с­
ский исследователь скорее в автобиограф ии раскры вает возм ож ­
ности ром ана и «ром анизации».


858

К ом м ент арии

Два письма М. М. Бахтина И. И. Канаеву

Копии писем бы ли присланы адресатом 21 апреля 1975 г.
составителю настоящ его комментария. П исьм о И. И. К анаева
С. Г. Бочарову при присы лке писем (АБ):
«М ногоуваж аем ы й С ергей Георгиевич!
П осы лаю В ам две копии с писем М. М ., одно о гносеологии
Гёте, другое об эстетике. П ервое из писем, 62-го года, наш ло о т­
раж ение в м оей книге о Гёте 64-го года. В торое — в м оей книге
70 г., но в ней ж е и сказанное о гносеологии, подтверж денное
текстам и Гёте.
М оя первая книга о Гёте есть у Л. С. М [елиховой], вторая — у
В. Н. Т[урбина].
С приветом
И. Канаев
21.IV.75».
П исьм а бы ли откликам и на прочитанны е в рукописи (и высоко
оцененны е) две книги И. И. К анаева о Гёте: И. И. К а н а ев. И оганн
В ольф ганг Гёте. О черки из ж изни по эта-натуралиста. Л ., 1962, и
Е го ж е. Гёте как естествоиспы татель. Л., 1970. П и сьм а соотн о­
сятся с сохранивш им ся ф рагм ентом о гётеанском эстетическом
хронотопе в лабораторном м ассиве 1937-1938 гг. (в том числе с
тем, что здесь сказано о значении зрим ости и культуры глаза в
худож ественном м ире Гёте, см. с. 29 4 -2 9 7 ), но представляю т со ­
бой значительно более крупное общ ее суж дение о ф илософ ской
позиции Г ёте из того немногого связанного с этим важ нейш им
дл я автора им енем , сохранивш егося в дош едш ем до нас наследии
М. М. Б.


859

П ред м ет н ы й указат ель

Предметный указатель
А

Б

Авантюра 241, 268, 347, 351, 356,
363, 406, 656
Авантюрист-парвеню 380—382
Авантюрный роман 19, 145— 147,
220, 221, 223, 225, 226, 265, 266,
268, 343, 344, 611
Авантюрный роман испытания 343,
347— 366, 360
Авантюрно-бытовой роман 367, 382,
384, 400
Авантюрно-героический роман 188
Авантюрно-детективный роман 379
Авантюрное время 189, 249, 263, 268,
329, 343, 345—348, 351—353,
355, 359, 363, 367, 372, 375, 384,
404—408
Авантюрно-сказочный ряд 373, 374
«Авентурный» роман 220, 656
Автобиография, автобиографиче­
ские формы 232—237, 240, 243,
298, 623
Автор 500— 502, 506— 508, 510
Авторитарное слово 95— 101, 544
Агеласт 528
Агиографическая концепция в рома­
не 661
Акме 557, 574
Актер 507
Александрийская поэзия 359
Античная биография и автобиогра­
фия 385— 399, 560
Античный этап романа 642, 667
Архе 557, 574
Ателланы 526
Афоризмы и сентенции в романе 76
Аэды 557, 619

Биографические формы 237, 238
Биографический
роман
182,
191— 194, 385
Биографическое время 192, 193, 249,
346, 347, 372, 385, 386, 395, 485,
495
Бытовое время 367, 382—384

В
Вариация 117, 118
«Virgilius Maro grammaticus» 542
Вневременное 409—411
Внежанровый, междужанровый мир
529, 530
Внутренне убедительное слово 95,
96, 100— 103
Внутренняя форма языка 122
Воспитание человеческого рода,
идея воспитания 249, 250, 632
Вставные, вводные жанры 15,
74—75, 90
Встреча 222, 281—285, 351— 353,
489—491, 507, 563
Вымысел вместо предания 645, 659,
663, 668
Высказывание 16, 26, 114

Г
Галилеевское языковое сознание
121, 534, 590
Географический роман путешествий
251, 284, 345, 360
Герой-идеолог 557
Гибрид, гибридная конструкция, ги­
бридизация 57, 58, 60, 61, 72, 73,
113— 117, 120, 121, 535, 544— 547,
551, 555, 556


860
Говорящий человек в
романе
86— 121, 558
Гостиная-салон 285—287, 492—493
Готический, черный роман 224, 269,
285, 353, 491
Готовые жанры 601, 609, 613, 641
Греческий роман
(см.
также
«Софистический роман») 186,
263, 274—275, 285, 342—366,
372, 379, 400, 407, 408, 530, 534,
535, 626, 642

д

Двуголосая и двуязычная проза, ро­
ман 125, 126
Двуголосое слово 78— 82, 84, 111,
115, 132, 156, 657
Двуязычие 111, 115, 531— 533, 545
Децентрализация
словесно­
идеологического мира 25, 28, 121,
122, 125, 131, 537
Диалог 27, 33, 34, 44, 52, 119, 506,
558, 577, 658
Диалог языков, внутренняя диало­
гичность слова 16, 35—37, 47,
106, 107, 113, 119, 556
Диатриба 240, 367, 397
Дорога 222,283—285, 376, 489—491,
507
Драма 19, 252, 345, 396, 548, 565,
597, 603, 611, 651, 652, 666
Древние соседства 461, 462, 464,
466— 467, 475, 477, 486
Дьяблерия 549

Е, Ж
Единый язык 24, 40, 86, 121
Жанр, жанры 37—40, 42, 47, 50, 166,
341, 515, 529, 554, 557, 569, 590,
608, 612, 646, 658
Жанровообразующие силы 599, 608
Жанровый костяк литературы 610
Жанровый костяк романа 599, 608,
644
Жанровый критицизм 611

П ред м ет н ы й указат ель

3
Замок 285, 491—492
Зоны героев 70, 517, 519

И
Идеолог, идеологема, идеологиче­
ское слово 87, 89, 100, 101, 104,
107
Идиллия, идиллическое время, идил­
лический хронотоп 276, 277, 321,
359, 472—482
Интонационные кавычки 516, 521,
539, 544, 545, 558
Историческая инверсия 399— 404,
504, 570

К
Канон жанра 599, 609, 613, 642
Канонизация 173, 174
Кантилены 557, 562, 591, 619
«Carmina burana» 548
Комический миф 467
Комическое 626—627
Контроверса 218, 220, 226, 268
Künstlerroman 245

Л
Лингвистика 22, 23, 27, 28, 34, 107,
646, 648
Лирика 31, 519, 522, 537, 597, 603
Литературный портрет 242, 243
Литературный язык, «литератур­
ность» 47, 48, 100, 122, 137— 139,
168, 170, 521, 540, 590
Любовная элегия 345

м
Мемуарность 628
Мениппова сатира 629, 630, 641, 661,
667
Метаморфоза 254, 368— 371, 376,
382, 384—386, 664
Метафора 341, 375
Мим 527, 528, 578


861

П ред м ет н ы й указат ель

Мистерия 549
Многоязычие 10, 522, 531, 533— 535,
551, 554, 583, 589, 590, 615—617,
663
Модeрнистичность романа 633
Монолог 506
Музыка 661

н
Направления и школы 610, 612
Народная маска 586— 587, 595, 639
Научное слово 106
Не жанр среди жанров 600, 604, 605,
609, 610, 613, 641
Незавершенная современность 612,
615, 622, 624, 625, 641, 647, 656,
660, 667
Неоклассицизм,
неоклассическая
поэтика 11, 25, 79, 513, 602, 609
Неофициальная сфера речи 484
Не-прямое говорение 67
Непрямое слово 522
Новелла 18, 157, 557, 659, 662
Noël 542

О
Областнический роман 476
Образ языка 90—92, 110 — 116, 119,
120
Оговоренно-говорящий образ 518
Органические поэтики 602, 609
Ответное слово 33, 34, 35

п
Парвеню 381
Пародийная стилизация 54, 57, 61,
65, 90, 118, 129, 603, 611
Пародийно-травестирующее слово
524— 527, 529— 531, 533, 535,
537, 538, 542, 548, 549
Пародия 28, 62, 63, 66, 77, 118,
129, 141, 222, 265, 347, 411, 523,
524— 527, 529, 530, 537, 539— 542,
544, 545, 549, 610, 611, 629
Parodia sacra 541, 544, 546

Пастушеский роман 136, 142, 170,
611
Патетическое слово 149— 151, 154
Пафос 597
Первофеномены 390, 569, 584
Переакцентуация 173— 177
Пластичнейший из жанров 615, 642,
645
Плут, шут и дурак 157— 161, 380,
382, 384, 411—417, 579
Плутовской роман 146, 162— 164,
226, 254, 337, 380, 416
Повествование 19
Порог 494—495, 511
Последняя смысловая инстанция ав­
тора 69
Поэт 49— 51
«Поэтический язык», язык поэзии
40, 41, 67, 83, 84
Поэтическое слово (в узком смысле)
21, 53, 81, 84, 140, 155
Предание 583, 585, 587, 588, 596,
617, 618, 620, 645
Предсказание в романе 634
Провинциальный городок 286—287,
493—494
Пророчество в эпосе 634
Прямое слово 522— 524, 526, 530,
532, 552
Прямые жанры 522, 524, 526, 527,
548, 549, 552, 611
Псевдообъективная мотивировка 58,
71
Птомелеевский
(птоломеевский)
мир, птолемеевское языковое со­
знание 39, 41, 171, 534, 590
Публицистическое слово 108

Р
Раблезианско-идиллическая линия
романа 481—482
Разноречие 15, 16, 24—26, 40, 44, 48,
50, 53— 85, 86, 118, 122, 123, 126,
130, 155, 178— 179, 537, 575, 611


862
Ранне-христианская биография 146,
147
Раннехристианские жития святых
186, 187, 371
Ренессанс 611, 641, 642, 649, 652,
666
Речевые жанры 553, 664
Регионализм 232, 246
Risus natalis 541
Risus paschalis 541
Риторика 11. 20, 21, 22, 27, 34, 108,
109, 115, 126, 251, 566, 651
Риторика «второй софистики» 128,
253, 362
Риторическая автобиография и био­
графия 386
Риторические жанры, риторические
формы, риторическое слово 22,
33, 38, 55, 107— 109, 154, 365,
366, 379, 515
Роман барокко 89, 141— 143, 146,
147— 152, 170, 188, 199, 221, 222,
260, 285, 337, 353, 362, 363, 611,
615, 641
Роман воспитания 127, 148, 166,
180, 181—217, 182, 194—217,
218— 335, 225, 226, 245, 257, 327,
330, 332, 333, 476
Роман в письмах 75
Роман-дневник 75, 77
Романизация
других
жанров
602— 604, 611— 613, 642, 644
Романизованная поэма 603, 611, 636
Роман-исповедь 75, 77
Роман испытания, идея испыта­
ния 127, 143— 149, 182, 343,
362— 364, 660
Роман исследовательский 221
Роман исторический 227—231, 266,
270—273, 276
Роман комический 221, 260, 262
Романная действительность 639
Романная проза 664
Романное слово 668
Роман о романе 168, 169

П ред м ет н ы й указат ель

Роман поколений 478, 480
Роман просветителей 127, 204, 205
Роман
становления 132,
148,
329—334
Роман
странствований
182,
184— 186, 255, 256
Рыцарский роман 131, 134, 139, 146,
147, 170, 187, 363, 404—408, 661,
662, 665

С
Самокритичность романа 603, 611,
615
Самопародирование 603, 612
Самопрославление 637
Сатира 367, 397, 411, 528, 535, 549,
550, 596, 625
Сатирова драма 524— 525, 526
Семейный роман 478, 479
Сентиментализм 89
Сентиментально-психологический
(патетико-психологический сен­
тиментальный) роман 152— 154,
188, 476, 611, 615
Серьезно-смеховые жанры, серьезно­
смешное 625, 626, 629, 667
Серьезность 66, 572
Синтетический роман XIX века 182,
382
Система жанров 587, 610
Сказ 14, 19, 28, 41, 90, 556
Слово в романе 9— 179, 513— 555
Смех 482, 483, 522, 528, 533, 538,
541, 543, 548, 551, 562— 565, 567,
571, 573, 575— 577, 580, 581, 588,
612, 625, 627, 652, 653
Сократический диалог 518, 578, 590,
626, 628, 629, 658, 661
Соти 549
Софистический роман 127, 130, 143,
146, 250—253
Социологическая стилистика 53
Specificum художественной прозы,
specificum романа 12, 18, 514


863

П ред м ет н ы й указат ель

Средние века 609, 611, 641, 653, 666,
668
Статический роман 223
Стилизация 14, 28, 55, 116— 118, 130,
131, 532, 535, 549, 556, 601—604,
611
Стилистика жанра 10, 554
Стилистика романа 9, 13
Стихи в романе 75
Счастье 393

т
Теория жанров 599, 608, 613, 647,
655
Теория или история романа? 655
Теория романа 127, 128, 203,
204, 218—232, 240, 244, 245,
513— 515, 557— 607, 599, 600,
604, 605, 608— 654, 613, 614, 644,
667— 668
Травестия 529, 541, 630
Трагедия 345, 524— 527, 537, 563,
587, 591, 651, 659, 666
Трагическая дистанция 667
Традиционная стилистика 27
Триязычие 533

Ф
Фабуличный роман 223
Филология 106, 107
Философия жанров 599, 608, 647,
653
Философия слова, философия языка
20, 27—28, 34
Фольклор (доклассовый) 321, 361,
364, 369, 376, 403—404, 411, 421,
455—472, 476, 487—488, 508,
550, 558, 586, 652
Фольклорное время 455—459, 462,
466, 469, 472, 477, 478, 482, 485
Фольклорные корни романа 625, 629,
641, 653
Фольклорный комплекс 468—472
Формальный метод 21

X
Христианство, христианская литера­
тура 509, 661
Хронотоп, хронотопичность 220,
222, 245, 266, 268, 269, 273, 275,
277, 279, 281—291, 320, 327,
341— 343, 354—357, 359—361,
366, 376, 386, 407, 411, 418, 455,
472, 488— 511, 561, 563, 584,
664— 665
Художественная проза, художест­
венно-прозаическое слово 20

ц
«Cena Cypriani» 539, 540, 543
Централизация 24, 25, 125, 131, 537
Циклическое время 382, 458
Цитата 538, 539

ч
Читатель 504, 505
Чужое слово 32, 36, 46, 56, 61, 67,
68, 78, 85, 93— 95, 101— 112, 119,
130, 131, 539, 547
Чужой мир 357— 360.

э
Эллинизм 533, 602, 604, 611
Эмотивный
и
семейно­
биографический роман 223, 337,
269
Эпическая дистанция 617, 621, 622,
629, 638, 641, 667
Эпический герой 88, 592, 595
Эпический стиль 54, 57
Эпическое время 466, 591
Эпическое изображение 18, 245, 247
Эпос, эпопея 18, 88, 132, 229, 240,
244, 245, 246, 249, 269, 280, 311,
407, 522, 537, 557, 559— 562,
567— 570, 575, 579, 584— 587,
591, 597, 599, 608, 617— 622, 634,
638, 647—652, 658, 666
Эстетизм 87, 118


864

Эсхатологизм 402

ю
Юмористический роман 54, 63— 65,
132, 330
Юмористичeский стиль 61

Я
Явлeниe и сущность 709—710
Язык как миф 122, 124, 131
Языковая драма 522, 545, 550
Языковые сатурналии 546
Яфетидология 124, 536

П ред м ет н ы й указат ель


И м ен н о й указат ель

865

Именной указатель*
597, 598, 661, 662; 763, 769, 779,

А
Абраам а Санта Клара 141
Аввакум 666; 844
Август 237, 567; 771, 772, 773
Августин 24, 105, 191, 239, 244, 394,
398, 399, 661; 740, 774, 778, 779,

853
Аверинцев С.С. 831, 832
Авл Геллий 524
Агрикола 771
Агриппа 771
Адам 32, 540
Аддисон Дж. 201
Адриан 771, 779
Акций (Accius) 526
Александр Македонский 588, 629;

770
Алексей человек Божий 144, 661;

755
Алексеев М.П. 755
Алеман М. 161, 184, 221, 254,
416, 490; 755
Алпатов В.М. 748
Алфиери В, 243
«Амадис» 127, 136, 139, 146,
153, 167, 170, 188, 314, 363
Амур 253, 255, 368, 369, 374
Анаксимандр 368
Анаксимен 368
Андре ле Бретон 225
Анненский И. Ф. 31; 740
Анри де Ренье 87, 118
Антоний Диоген 251, 343; 786
Апокалипсис 666
Апулей 126, 127, 147, 184,
252, 253—255, 260, 264,
367— 384, 416, 490, 534, 561,

283,

787, 788, 836
Ариосто Л. 177
Аристид 244, 387; 779
Аристотель 23, 24, 237, 394, 601, 605,
608, 613, 655; 740, 773, 831, 832
Аристофан 368, 435, 461, 467, 468
Арлекин 557, 639; 812, 813, 815, 836
Арним Л. 215
Атеней 524, 527
Аттик 126, 237, 239, 397, 398; 751
Ахилл Татий 127, 129, 130, 186, 218,
219, 250, 252, 253, 343, 349—358,
373; 752, 753, 785

Б
Байи Ш. 17
Байрон 239, 261, 272, 276,
611, 636, 664
Бальзак 145, 168, 182, 194,
224, 257, 262, 270, 273,
332, 381, 382, 481, 492;

603, 605,
207, 215,
285, 286,
493, 661;

844
147,

Бальмонт К.Д. 41
Барбье А. 740
Барре с М. 87
Бахтина Е. А. 723, 724, 741, 744, 746,

748, 804
Бедье

Ж.

220,

662;

765,

766,

819—821

187,
283,
567,

Белецкий А. И. 242; 776
Белинский В . Г. 521
Белый Андрей 511; 740
Бергельсон Г. 747, 810, 830
Берковский Н. Я. 586; 818
Бетховен 102
Бибихин В.В. 817, 848
Библия 242, 539, 540, 541, 649, 665

Курсивом отмечены номера, относящиеся к комментариям


И м ен н о й указат ель

866

Бланкенбург X. Ф. 128, 148, 203, 240,
244, 513, 607, 614, 668; 752, 775,

778, 833—834
Блoxман Э. 851
Бобович А. С. 772
Богаевский Б. 813
Бодлер Ш. 449, 450; 740
Боккаччо 448, 471, 661
Болдырев А. В. 127, 129, 218; 752,

753, 765, 785, 786, 787
Больнов О. Ф. 849, 851
Бомарше П. О. 161, 380
Бочаров С. Г. 727, 742, 749, 804, 858
Боэций 126, 239, 398, 630; 751
Брагинская Н. В. 734, 748, 753,

784— 785
Брант О. 415
Брентано K. 215
Брунс И. 238; 773
Брюнетьер Ф. (F. Brunetière) 12, 513;

732
Брюно Ф. (Brunot F.) 549; 807
Буало 203, 363, 601, 610, 655
Бубер М. 355, 507
Булгаков В. Ф. 776
Буркхардт Я. 662
Буслаев Ф. И. 735
Бэкон Ф. 249

В
Вагинов К. 798
Вагнер Р. 817
Валленштейн А. 236
Варнеке Б. В. 816
Варрон М. 126, 594, 630, 662; 749,

750, 775, 823
Варрон 236; 770— 771
Вацуро В. Э. 756
Вергилий (Виргилий) 230, 276, 302,
382, 474, 529, 542; 736, 832
Вересаев В. В. 816, 841
Верлен П. 740
Веселовский А. А. 765

Веселовский А. Н. 124, 655, 658; 732,

748, 751, 752, 754, 755, 765, 819,
821—822, 833, 839—842
Веспасиан 771
Вецель Ф. (Wezel) 132, 148, 203, 327,
330, 614, 668; 829
«Вечеря Киприана» 539— 541, 543
Вийон Ф. 31, 126, 153, 156, 433, 435;

749
Вико Дж. 249
Викрам Й. 415
Виламовиц-Мёллендорф
У.
(Wilamowitz-Moellendorf U.) 532
Виланд X. (Wieland) 128, 132, 148,
202, 203, 214, 233, 244, 327, 330,
332, 333, 513, 606, 607, 614, 668;

753, 834
Вильмонт Н. Н. 746
Винкельман И. 206, 308, 310,
Виноградов В. В. 14, 21, 33, 34, 49,
515; 727, 736, 737
Винокур Г. О. 801
Виньи А. 271
«Война мышей и лягушек» 526, 531,
603
Войнич Э. 661
Волошинов В. Н. 737, 833
Вольтер 127, 158, 200, 222, 248, 265,
347, 415, 416, 484, 602, 633
Вольфрам фон Эшенбах 132, 141,
148, 156, 197, 198, 283, 327, 404,
490, 661; 762
«Парцифаль» («Парсифаль») 132,
148, 156, 197, 198, 243, 269, 283,
327, 404, 406, 408, 490, 594; 762,

823
Вульф В. 508
Вундт В. 124; 747

Г
Гадамер Г.-Г. 848, 849, 853
Гален 238, 239, 244, 393; 774, 779
Галилей Г. 121, 170, 590; 747
Гаман И. 257, 393
Ганнибал 300


И м ен н о й указат ель

Гаспаров М. Л. 732, 739, 741, 751,

814, 818
Гауптман Г. 603, 611
Гауф В. 271
Гашек Я. 576
Гвардини Р. 853
Гебель И. 276, 475
Гегель 229, 230, 231, 257, 270, 279,
481, 487, 584, 585, 599, 607, 608,
614, 668; 715, 768, 799, 809, 829,

830, 833—835
Гейлер фон Кайзерсберг 141
Гейне Г. 31, 284, 491, 603, 611; 740
Гелиодор 186, 218—220, 250, 253,
343
Гераклид Понтик 594; 823
Гераклит 254, 368,
Гердер И. 202, 206, 249, 250, 257,
310, 314, 333, 393, 454; 794
Герод Аттик 253; 787
Геродот 270, 345
Гёррес Й. 754
Гесиод 254, 276, 369, 370, 382, 665,
684; 841
Геснер С. 276, 293
Гёте (Goethe) 75, 76, 89, 102, 132, 148,
181, 194, 202, 206—217, 220, 223,
226, 236, 239, 243, 244, 245—247,
249, 252—254, 257—259, 265, 266,
268, 270, 275—279, 293— 320, 326,
327, 330—333, 394, 414, 454, 474,
476, 480, 481, 487, 558, 570, 578,
599, 617, 644, 665, 668, 709—711;

713, 719, 744, 746, 752, 757, 765,
772, 774, 780, 781, 787, 789, 799,
816, 818, 825, 830, 831, 834, 839,
852—854, 858
«Анналы» 294, 299— 302, 305—307,
317—318
«Вильгельм Мейстер» 75, 76, 132,
148, 194, 196, 211—215, 219,
221, 243, 245, 246, 284, 297,
303, 304, 310, 314, 319, 327,
331, 454, 481, 491, 558, 606,
607, 614, 709; 745, 781, 796

867

«Итальянское
путешествие»
294—299, 305, 306, 307—310,
315, 317
«Поэзия и правда» 210, 303, 305,
311, 315, 316
Гильдебрандт А. 245; 781— 782, 834
Гильом де Лоррис 408
Гиппель Т. (Hippel) 54, 64, 66, 116,
132, 141, 148, 202, 203, 214, 327,
330, 333, 415, 476, 481, 668
Гиппократ (Hippocrates) 813
Гирт Э. (Хирт, Hirt) 14, 18, 20, 247;

720, 733, 741, 763, 777, 783, 831
Гирцель Р. (Hirzel) 558; 720, 749, 775,

778, 813, 814, 816, 823, 824
Гмелин Ф. 302; 793
Гнедич Н. И. 816, 841
Гоголь 14, 45, 58, 67, 100, 151, 259,
261, 270, 274, 287, 417, 475, 484,
485, 491, 494, 511, 583, 630, 640;

753, 798, 799, 828
Гоготишвили Л. А. 737, 738, 744
Голсуорси Дж. 480
Голдсмит О. 201, 220, 277, 415, 480
Гольбах П. 311; 794
Гольденвейзер А. Б. 776—777
Гомер 230, 241, 242, 252, 280, 290,
387, 388, 429, 466, 497, 525, 526,
561, 572, 579, 585, 618, 634, 635,
647— 649, 652, 666; 736, 789, 810,

816, 830, 832, 837
Гончаров И. А. 194, 242, 259, 327,
481
Гораций 31, 125, 238, 387, 557, 565,
596, 601, 610, 625; 749, 765, 808
Готгельф И. 476
Готтшед И. 244, 602; 825
Гофман Э. 147, 208, 270, 274
Гракхи 771
Грей Т. 475
Гриммельсхаузен (Гримме льсгаузен)
Х. 10, 28, 63, 132, 148, 161, 164,
196, 198, 243, 283, 327, 331, 333,
415, 490, 555, 602; 751, 762, 777,

796


И м ен н о й указат ель

868

Грифцов Б. А. 127, 218, 220—222,
225—226, 656; 747, 761, 762,

Дитерих А. (Dieterich A.) 524, 527;

765— 767, 789, 841
Гротхойзен Э. 851

Дос Пассос Дж. 324
Доссенн (Dossennus) 586; 818
Достоевский — 9, 14, 67, 76,
104, 127, 147, 168, 182, 191,
216, 234, 240, 243, 259, 268,
379, 411, 494, 495, 508, 552,
652, 657, 659, 665; 735—738,

Гумбольдт В. 25, 599; 740, 829
Гусев Ю. 810
Гуссерль Э. 738, 749, 849
Гуттен У. 580
Гутцков K. 167; 788
Гюго В. 224, 271, 274, 450
Гюисманс Ж. 87

д

Данлап Дж. (J. C. Dunlop) 143; 754
Данте 268, 326, 409—411, 629, 630;

736, 762, 769; 788, 810
Декарт Р. 239; 774
Де Костер Ш. 576
Де Куинси Т. 243
Демокрит 368, 557, 656, 664; 813,

836
Дерюгина Л. В. 724, 803
Дефо Д. 146, 184, 201, 284, 381, 490,
555; 841
Дживелегов А. К. 819
Джойс Дж. 324, 557; 762, 763, 808,

811, 812, 847
Дибелиус B. (W. Dibelius) 14, 62, 147,
176, 177, 219, 274; 719, 730, 733,
741, 742, 756, 763, 765
Дидро Д. 200, 222—224, 326, 380,
381
Диккенс (Dickens) 54—61, 177, 182,
194, 207, 215, 219, 227, 242, 254,
271—272, 274, 327, 330, 332, 382,
415, 482, 484, 555; 719, 724, 742,

762, 763
«Крошка Доррит» 55—61
«Повесть о
двух
городах»
271—272
Дильтей В. 124; 847—854
Диоген 557, 578, 579, 588, 640, 656
Дион Хризостом 126, 187, 233, 659;

750, 769, 842

719, 812, 813, 818, 819

100,
194,
270,
557,

750,
753, 757, 762, 770, 778— 779, 782,
788, 792, 810
Дризен О. 815
Дружинин А. В. 243
Дюамель Ж. 220
Дюкр э -Дюмениль Фр. 218
Д ’Юрфе О. (H. D’Urfé) 142, 188, 221,
222, 351; 754

Е
Ева 540
Евангелия 539, 540
Еврипид 461, 524, 624, 659; 835, 842
Елизавета фон Нассау-Саарбрюккен
133; 753

Ж
Жан де Мен 408
Жан-Поль (Jean Paul) 54, 64—66, 76,
116, 129, 132, 141, 148, 159, 167,
202, 203, 214, 277, 327, 330, 333,
415, 476, 480, 481; 744, 745
Жид А. 87
Жирмунский В. М. 13, 26; 728, 729,

733, 734, 737, 741, 816
Жорж Занд 223—225, 243, 269
Жуковский В. А. 475; 816

3
Загоскин М. Н. 284, 490
Задворный В. 750
Залесский Б. В. 721— 723, 728, 760,

761, 801
Замятин Е. И. 67
Зевксис 447
Зелинский Ф. Ф. 773, 813, 818


И м ен н о й указат ель

869

Земляной С. 810
Зиммель Г. 245; 780
Золя Э. 145, 191, 381

Клеберг Л. 760
Климент Римский 750
«Климентины» 126, 187, 656, 664,
668; 750, 751, 803
Книга Иова 665
Книга «Руфь» 649
Клопшток Ф. 276
Кожинов В.В. 667—668; 714, 715,

И
Ибсен Г. 603, 611
Иванов В. И. 41; 735
Иммерман К. 276, 476
Ион из Хиоса 625
Ирод 234; 770
Исократ 191, 233, 236, 248, 386, 391,
594, 598; 770, 784, 824, 825
Иуда 540

К
Каган М. И. 723, 725, 728, 736
Каган С. И. 726
Казанский Б. В. 734
Каллимах 775
Кальвин Ж. 541
Кальпренед Г. (La Calprenède) 142,
188, 267, 351, 352
Камоэ нс Л. 419
Канаев И. И. 709— 712, 716, 765, 790,

791, 798, 858
Кант 258, 342; 776, 797
Карамзин Н. М. 316
Карл Великий 820, 821
Карл Мартелл 820
Каро А. 302
Карцевский С. И. 738
Кассирер Э. 124, 289, 497; 790, 800,

817—818
Касьян М. С. 750
Катон 429
Кеведо Ф. 415
Келлер Г. (G. Keller) 12, 132, 149, 215,
225, 243, 258, 327, 330, 334, 476
Келлерман Б. 287
Кёниг Й. 651
Кереньи К. 784
Киприан 126, 244; 750, 779
Кир Великий 631, 632; 836
Клавдий 771
Кларк К. 760

727, 752, 760, 804, 805, 827, 834,
839, 840, 843—846
Коле Л. 745
Колтунова 759
Кондратьев С. П. 815
Конкин С. С., Конкина Л. С. 759
Коперник Н. 817
Корнелий Фронтон 253
Корнфорд Ф. 524
Косиков Г. К. 807, 835
Кравцов Н. 801
Кретьен де Труа 198, 661
Крецер М. 480
Кристева Ю. 806
Критий 625
Ксантиппа 629
Ксенофонт Афинский 132, 197, 202,
240, 253, 327, 330, 594, 631, 632;

796, 814, 823, 824, 836
Ксенофонт Эфесский 343; 787
Кузмин М. 787
Кудряшов М. И. 839, 840
Купер Ф. 146

Л
Лакло (Шодерло де Лакло) 223, 224
Ламартин А. 243
Лансон Г. (G. Lanson) 12, 513; 732
Лаптун В. И. 730
«Ласарильо с Тормеса» 146, 147,
161, 163, 184, 221, 254, 283, 380,
490; 738
Лассаль Ф. 257, 258; 788
Лафайет М. М. 151, 221, 222, 224,
268; 752
Лафатер И. 238, 242, 269; 773, 776
Лафонтен Ж. 202


И м ен н о й указат ель

870

Лафорг Ж. 31, 450; 740
Лацарус М. 124; 747
Леви-Стросс К. 509
Лейбниц Г. В. 25, 233, 249, 250; 740
Ленгленд 408, 409, 661
Ленин В. И. 182; 734
Леонов Л. 334
Лермонтов М. Ю. 67, 103, 158, 176,
243
Лерх Г. 17
Лесаж А. 10, 63, 146, 147, 161, 163,
184, 185, 223, 226, 253, 254, 260,
263, 284, 380, 382, 415, 416, 490,
491, 597; 775
Лесков Н. С. 14, 67, 91
Лессинг Г. Э. 201, 202, 206, 242, 249,
257, 289, 290, 310, 333, 453, 497,
596; 776, 784, 800, 825
Либрехт Ф. 755
Линней К. 832
Лихачев Д. С. 666; 845
Локк Дж. 263
Лонг 343, 359, 360; 784
Лондон Дж. 146, 333, 334
Лопе де Вега 570
Лосев А. Ф. 823
Лоэ нштейн Д. K. (D. C. von
Lohenstein) 142, 151, 188, 190,
351, 352; 756
Лукач Г. (Д.) 229, 257, 270, 557, 561,
584, 585, 586; 715; 735, 747, 763,

766, 768, 788, 789, 809, 810, 818,
829, 830, 836
Лукиан 126, 254, 407, 468, 469, 533,
534, 558, 584, 641, 662; 813
Луцилий 625; 749, 751
Лысенко Е. 755
Льюис М. (M. G. Lewis) 146, 147,
151, 188, 189, 224, 269, 285, 491;

756
Любимов Н. А. 798
Люцифер 812
Ляпунов В. В. 745, 769, 777— 780,

782, 791, 794, 814, 815, 825

м
Магомет 233; 770
Маккус (Maccus) 586, 639; 818, 836
Макробий 524
Мальзерб 320
Мамин-Сибиряк Д. Н. 67
Ман Н. 746, 781, 816, 831
Манн Т. 87, 215, 327, 333, 480, 661
Мариво П. 381, 415
Марк Аврелий 105, 240, 244, 398,
399; 779
Маркович Е. 757
Маркс К. 182, 206, 256, 258, 274, 326,
455, 665; 784, 845
Марлинский А. А. 176
Марр Н. Я. 124, 532, 536; 748
Марри э т Ф. 62, 742, 743
Марциал 538
Матюрен Ч. 224
Махлин В. Л. 741, 743, 749, 768
Мейринк Г. 408
Мелетинский Е. М. 817
Мелихова Л. С. 858
Мельников-Печерский П. И. 67
Мендоса Д. 28, 63; 738
Менипп 558, 579, 588, 641, 656, 662,
668; 813
Мериме П. 118
Мещанинов И. И. 535, 536; 730, 748
Микеланджело 102
Мильке Х.и Гоман X. 225; 767
Мильтон Дж. 736
Мирская В. А. 765, 811
Михайлов А. В. 754, 829, 834
Миш Г. (Georg Misch) 105, 125, 126,
244, 669—708; 716, 720, 749, 750,

751, 763, 768— 775, 779, 783, 784,
816, 824, 825, 847—857
Монтескьё Ш. 416
Мопассан Г. 482
Мор Т. 249
Морсон Г. С. 739, 741
Москалева Н. 757
Мошерош И. 415
Музеус И. 153, 603, 611; 756


И м ен н о й указат ель

871

Мурнер Т. 415
Мюллер И. 153; 756

Пиндар 235, 322, 594, 622; 824
Пинский Л. Е. 756
Пиотровский А. 787
«Письма темных людей» 549, 550;

н
Наполеон 227, 229, 272, 273, 279
Некрасов Н. А. 491, 508, 511; 740
Николаев Н. И. 810
Николай из Дамаска 598, 825
Николай Кузанский 584; 817—818
Ницше Ф. 817, 852
Новалис Ф. 207, 208, 210, 215, 284,
408, 450, 491, 513
Новий 526
Новиков Н. И 752
Ньютон И. 249, 263

О
Обломиевский Д. Д. 260—262, 586;

788, 818
Овидий 250, 254, 370, 397, 559
Огарев Н. П. 759
Островский А. Н. 242, 666
Островский Н. А. 334

п
Павсаний 815
«Пальмерин» 188, 314, 363
Панферов Ф. 121; 725, 726
Паньков Н.А. 721— 723, 728, 761,

801—804, 827, 837
Папп 818
Пари Г. (G. Paris) 126; 749, 753— 754,

820—821
Парфений 250; 785
Пастернак Б. Л. 729
Петр, апостол 540
Пеги Ш. 14, 514
Переверзев В. Ф. 836
Перпетуя, мученица 779
Персий 625; 749
Петрарка Ф. 105, 239, 241, 398
Петроний 126, 127, 146, 184, 185, 252,
256, 264, 283, 367, 384, 469—471,
490, 561, 567, 592, 597, 598, 626,
630, 661; 762, 773, 814, 844

807
Платен А. 523
Платон 103, 126, 197, 232, 235, 240,
252, 385, 386, 389, 532, 662;

768— 770, 774, 814, 844
Плесснер X. 851
Плиний Старший 832
Плиний Младший 236; 772
Плотников Н. С. 852
Плутарх 191, 237, 387, 395, 396, 429,
451, 524, 637; 773, 779, 814
По Э. 449, 575
Полибий 567; 816
Помпоний 526
Понсон дю Террайль П. 147, 218,
661; 755, 844
Понтоппидан Г. 225, 327
Попов П. С. 768, 829
Попов Ю. Н. 835
Попова И. Л. 802
Поспелов Г. Н. 836
Потебня А. А. 124; 748
Поэзия макароников 550
Прево А. 222
Пришвин М.М. 149, 169, 216, 334;

725
Прометей 208
Проперций 397
Протагор 253
Протопопова И. А. 785
Пруст М. 14, 225, 324, 333, 482, 514;

812
Псевдо-Дионисий Ареопагит 817
Психея 253, 255, 368, 369, 374
Птолемей (Птоломей) 39, 41, 171,
590; 747
Птолемей VIII 770
Пул Б. 766, 767
Пульчи Л. 448
Пульчинелла 557, 639, 586; 818, 836
Пумпянский Л. В. 798, 810


И м ен н о й указат ель

872

Пуришев Б. И. 754, 756
Пушкин А. С. 14, 49, 67, 76, 82, 83,
103, 145, 153, 158, 175, 176, 207,
231, 235, 258, 264, 267, 271, 387,
465, 482, 484, 515— 521, 542, 558,
580, 583, 629; 723, 727, 753, 770,

839
«Eвгeний Oнeгин» 76, 77, 82, 83,
103, 153, 175, 176, 177, 245,
278, 515— 521, 558, 560, 568,
579, 588, 603, 617, 618, 631,
657, 663; 746, 763
«Капитанская дочка» 267, 284, 482,
491, 563
«Повести Белкина» 67
Пыпин А. Н. 755
Пяст В. А. 423; 798

Р
Раабе В. 215, 327
Рабинович Е. Г. 784
Рабле 10, 28, 62—65, 141, 156, 159,
161, 164, 198, 242, 312, 314,
327, 331—333, 415, 418—454,
484—488, 541, 549, 555, 558, 563,
556, 557, 570, 573, 575, 576, 592,
597, 639; 713, 724, 743, 762, 776,

798, 799, 802—804, 807, 815—817,
849
Радищев А. Н. 243, 284, 491
Радклиф A. (Рэдклиф, Ann Radcliff)
146, 147, 151, 188, 189, 285, 491;

756
Расин 651
Распятый 509
Рейх Г. (Reich H.) 524, 572, 578; 720,

816, 822, 824
Рем В. (Rehm W.) 243; 720, 777, 778,

825
Рембо А. 450
Ремизов А. М. 67, 91
Риль А. 782
Риман Р (R. Riemann) 12, 513; 732,

741

Ричардсон С. 89, 151, 153, 188,
220, 244, 261, 316, 603; 756
Ришпен Ж. 450
Роде Э. (Erwin Rohde) 127, 128,
241, 250, 251, 534, 590, 600,
610; 720, 734, 735, 752, 775,

201,

143,
609,

784,

785— 787, 819, 833
Розанов В. 756
Розанов И. 756
Розанов М. Н. 321; 761
Роллан Р 102, 149, 216, 225, 327, 333,
334; 767
Руссо 36, 132, 151, 188, 200, 219, 223,
229, 234, 239, 243, 257, 268, 269,
275—277, 316, 320—321, 327,
330, 337, 476— 478, 511, 571, 602,
603, 606; 761, 796
Руф (Руфус) 236; 770— 771
Рыбникова М. А. 652

С
Светоний Г. 191, 237, 396; 773
Свифт Дж. 415, 416, 484
Сенека 218, 240, 398; 751
Септимий Север 236; 771
Сервантес 10, 14, 28, 63, 64, 66,
78, 116, 139, 141, 153, 159, 161,
164— 169, 242, 267, 283, 312, 314,
326, 332, 415, 416, 419, 469, 490,
518, 523, 527, 549, 555, 570, 576,
577, 584, 592, 597, 602, 639, 661,
665; 724, 743, 756, 826
Сергеенко М. Е. 772
Сешэ А. 17
Сильвио Пеллико 243
Симонид 622; 824
Скавр Эмилий (Скаурус) 236;

770— 771
Скаррон П. 156, 164, 221, 381,
523, 555
Скотт В. (Scott) 62, 224, 227,
230, 266, 267, 270, 271, 276,
284, 285, 322—323, 353, 482,
492, 664; 789

415,
229,
277,
491,


И м ен н о й указат ель

Скюдери М. (Scuderie M.) 142, 188,
190, 221, 222, 352
Случевский К. К. 740
Смидович И. Г. 831
Смирнов А. А. 821
Смоллетт Т. (Smollett) 10, 28, 54, 61,
62, 116, 153, 164, 184, 201, 219,
381, 382, 415, 555; 742, 765
Снелл Б. 851
Соболев Л. 216, 334
Соколов А. Н . 801
Сократ 103, 126, 197, 232, 233, 240,
253, 266, 385, 386, 557, 578— 580,
589, 593, 598, 629, 632, 638, 640,
656, 662, 668; 768, 814, 824, 836
Соловьев В. С. 776
Соловьев Э. Ю. 848
Сологуб Ф. 274
Соре ль Ш. 156, 164, 184, 221, 222,
381, 415, 490, 555, 603, 611, 665;
826, 844
Соррио А.306; 793
Соссюр Ф. 17
Софокл 231, 524, 651, 659
Софрон 594, 625; 824
Спиноза Б. 206, 311, 710
Сталин И. В. 182, 217
Старостин Б. А. 851
Стендаль 118, 145, 158, 182, 194, 207,
215, 224, 257, 270, 272, 273, 279,
285, 286, 288, 332, 416, 481, 492,
493, 496
Стерн Л. (Sterne) 10, 28, 54, 61, 62,
63—65, 66, 116, 129, 141, 148,
153, 164, 168, 201, 203, 314, 330,
415, 417, 476, 481, 482, 484, 663;

873

т
Тассо Т. 558
Тацит 236, 387; 771
Теккерей 54, 182, 194, 207, 215, 227,
271, 272, 273, 328, 332, 382, 417,
480, 555
Телль В. 317
Тиберий 236; 770, 771
Тик Л. 207, 208, 215; 781
Тимофеев Л. И. 653, 654; 759, 801,

838
Тирсо де Молина 570
Тиханов Г. 809, 810
Тихонравов Н. С. 840
Толстой А. Н. 120, 334; 725
Толстой И. И. 624; 835
Толстой Л. Н. 13, 14, 30, 31, 36, 37,
44, 82, 100, 154, 158, 159, 182,
194, 216, 227, 242, 243, 259, 271,
276, 327, 330, 416, 478, 482, 485,
495, 508, 649, 650, 659; 723, 724,

735, 768
«Анна Каренина» 82, 159, 416, 649,
650, 652
«Война и мир» 159, 416
Томашевский Б. В . 734, 737
Томсон Дж. 277, 293
Топоров В. Н. 794
«Тристан» 220, 405, 406, 661; 765
Трубецкой С. Н. 748
Турбин В. Н. 858
Тургенев И. С. 69—74, 88, 111, 112,
168, 194, 216, 287, 494; 723, 726,

744
«Новь» 71— 72; 744
«Отцы и дети» 70, 71, 111, 112, 557;

724, 742, 743, 744, 775, 799
Стиль А. 201
Страда В. 809, 810
Сулейман Стальский 647
Сулла 236, 236, 393, 526; 770, 771,

772
Суханов Н. Н. 723
Сю Э. 147, 167, 651, 661; 844

744
Тынянов Ю. Н. 14, 334; 734, 753
Тютчев Ф. И. 276

У
Уайльд О. 87
Узенер Г. 124; 748
Уитмен У 575


И м ен н о й указат ель

874

Уолпол Г. (Вальполь, Walpole) 146,
147, 151, 188, 189, 224, 285, 491;

756
Успенский Б. А. 510
Успенский Г. 287, 494
Ухтомский А. А. 341; 797, 798
Ушаков Д. Н. 733

Ф
Фадеев А. А. 216, 334
Фалес 368
Федин К. А. 149, 216, 334; 725
Фенелон Ф. 132, 199, 202, 327, 330
Феодосий Печерский 144
Феокрит 382; 775
Филдинг Г. (Fielding) 10, 28, 54, 61,
62, 116, 128, 132, 148, 153, 164,
193, 201, 219, 220, 244, 262, 284,
314, 328, 330, 332, 337, 415, 490,
555, 602, 603, 606, 607, 611, 614;

742, 743, 756, 765, 767, 775, 818,
834, 841
Филипп Ш.-Л. 14, 58, 514
Филострат 250, 621; 784
Финист Ясный Сокол 255, 282; 788
Фихте И. 208, 258
Фишарт И. 141, 242; 776
Флаксерман-Суханова Г. М. 723
Флейшман Л. 729
Флобер (Gustav Flaubert) 13, 76, 168,
194, 270, 286, 287, 481, 493; 745,

812
Фолкнер У. 506
Фонтане Т. 215
Фосс И. 276
Фосслер К. 17, 20; 851
Франс А. 118
Фрейденберг О. М. 748, 784, 823
Фрейтаг Г. 480
Френкель Р. В. 756
Фридеманн К. (Käte Friedemann) 19,
245, 510, 513, 659; 720, 741, 780,

782, 834
Фриних 524
Фукидид 661

Фюретьер А. 222, 555

X
Хайдеггер М. 749, 848
Харитон 250, 343
Хемингуэй Э. 324
Хлебников В . 41
Холквист М. 760
Хомяков А. С. 776
Хоружий С. С. 812
Хронос 369
Хук T.(Hook) 742, 743

Ц

Цезарь 236, 393; 770, 771
Цицерон 126,
237—242,
393,
397—399, 585, 596, 618, 623; 751,

771, 772, 773, 774, 852

ч
Чайковский П. И. 177
Челлини Б. 243
Чехов А. П. 270, 287, 494
Чосер Дж. 240
Чудаков А. П. 737

ш
Шаплен Жан 752
Шатобриан Ф. Р. 31, 243, 478
Шварц Э. (Eduard Schwartz) 127, 252;

720, 752, 786— 787
Шекспир 67, 207, 211, 231, 235,
259, 267, 277, 326, 419, 448,
563, 570, 576, 583; 770
Шелер М. 355, 507
Шелли П. Б. 276
Шеллинг 335, 814
Шестов Л. 243; 776, 777
Шефтсбери А. 269
Шиллер 226, 236, 244, 245, 257,
264, 277, 294, 295, 307, 617,
711; 761, 772, 780, 788, 825,

831, 834
Шиллер Ф. П. 761, 763

238,
548,

258,
644,

830,


И м ен н о й указат ель

Шкловский В. Б. 19, 227, 270; 734,

789
Шлегель Ф. (Fr. Schlegel) 76, 207,
208, 513, 599 (братья Шлегели),
606, 614, 626; 745, 814, 829,

835—836, 844
Шлейермахер Ф. 814
Шмид В. 126; 750, 752
Шопенгауэр А. 218, 268; 776, 788,

789
Шор Р. О. 742
Шпет Г. Г. 21, 27; 734— 737, 747, 748
Шпильгаген Ф. 12, 19, 81, 215, 513;

732, 841
Шпитцер Лео (Leo Spitzer). 14, 17,
18, 34, 58, 91, 514; 733, 741
Шпрангер Э. 853
Штейнталь X. 124; 747
Шубин Л. А. 760

875

Эсхил 241, 326, 397, 429, 524, 563,
624, 659, 666; 842

ю
Ювенал 625; 740
Юдина М. В. 804
Юнг 393
Юнович М. 742
Юстин 126, 244; 750
Юшкова-Залесская М. К. 801
Юэ П. Д. (Гюэ, P D. Huet) 127, 203,
218, 222, 513, 602, 626; 752, 784,

825

Я
Якубинский Л. П. 34; 734, 741, 742
Ямвлих 250
Янчевецкий Г. А. 815

Щ

Щедрин (Салтыков-Щедрин М. Е.)
287, 494
Щедрина Т. Г. 734
Щерба Л. В. 741

э
Эвагор 770, 824
Эйзенштейн С. М. 760
Эйнштейн А. 288, 341
Эйхенбаум Б. М. 14, 19, 21, 37; 734,

777
Эйхендорф И. 215
Эмерсон К. 739, 741
Эмпедокл 685, 686; 852
Энгельгардт Б. М. 737
Энгельгардт М. А. 55
Энгельс Ф. 182, 206, 274, 326, 455;

784, 792
Энний 533
Эпиктет 105; 779
Эпикур 579, 640; 836
Эразм 415
Эрдманнсдёрффер Б. 659; 842
Эрматингер Э. 20

Bertram E. 12; 733
Birt T. 824
Bischoff H. 815
Boyancé P. 823
Bourqui C., Vinti C. 819
Bracher H. 12; 733
«Carmina burana» 548
Cohen G. 815
Curtius E. R. 732
Czerny J. 64, 141; 743
Dahlmann H. 823
Der neue Pauly 823
Dewey M. 800
Dittrich O. 34; 741
Durham D. G. 753
Geffcken J. 824
Gégou F. 752
Goldstein M. 12, 513; 733
Goncourts 13
Görres J. (Йозеф Гёррес) 134; 754
Ermatinger E. 18; 734
Gerhard M. 796
Hatzfeld H. 13, 18, 514


876

Heier E. 776
Hendrichs D. 775
Heinse I. 13
Heinze R. 251; 786
Helm R. 813
Hutton W. 815
Keiter H. und Kellen T. 12, 513; 720,

733
Kierdorf W. 772
Kleist H. 18
Ilvonen Eero 543, 548
Lämmert E. 753
Leyh G. 12; 733
Lehmann P. 539, 546
Leo Fr. 772
Lerch G. 91
Liepe W. 753
Loesch 13, 18, 514
Lorck E. 91
Ludwigslied 822
Marryot 62
Martin J. 814
Ménard Ph. 825
Michelsen P. 744
Neuburger P. 744
Nyrop K. 822
Novati F. 543
Perlina Nina 748
Piot H. 813
Rabanus Maurus 543
Reeve Clara 756
Riess E. 12; 733
Rogier v. d. Weyden 818
Rösler W. 824
Rütten Th. 813
Sainean L. 514
«Schildbürger» 157, 159, 664; 844
Schmid W. 127; 752
Schmidt J. 525
Stricker 157
Thibaudet A. 13, 18; 733
«Till Eulenspiegel» 157, 160, 664; 756
Vartier J. 825
«Virgilius Maro grammaticus» 542
Vreese J. de 773

И м ен н о й указат ель

Wendland P. 126; 751, 775
Werhann H. M. 823
Wilpert G. 772


Л ист ы р ук описей М . М . Б а хт и н а

877

Листы рукописей М. М. Бахтина

C. 7. О блож ка тетради № 1 с м атериалам и для «С лова в ро м а­
не», вы писанная ругой Е. А. Баxтиной. П роставлeн а д ага начала
работы: 1930 г. См. комм ентарий на с. 723.
С. 98-99. «С лово в романе»: страницы м аш инописи с позд­
нейш им и рукописны м и дополнениям и автора н а полях стр а­
н ицы и на обороте листа. Ср. с. 100-101 (и такж е см. комм.,
с. 7 2 7-728). Рядом с рукой автора на тех ж е листах — вставки
рукой В. В. Кож инова при подготовке работы к печати в 1970-е
годы.
С. 338-339. С траницы лабораторной рукописи 30-х годов за
тем и же ном ерам и 338 и 339 с началом работы о хронотопе, о б ­
работанной автором в 1973 г. Ср. с. 341.
С. 512. П ервая страница рукописи «К вопросам теори и ро м а­
на» с откры ваю щ ей ее первой ф разой «от Горация до Д ж ейм са
Джойса».
С. 607. Н ачало рукописи д оклад а 1941 г. «Роман, как ли тер а­
турны й ж анр»


ОГЛАВЛЕНИЕ

О т р е д а к т о р о в с о б р а н и я с о ч и н е н и й .................................................................. 5

П Р О Б Л Е М Ы С Т И Л И С Т И К И Р О М А Н А ........................................... 6 (721)
С Л О В О В Р О М А Н Е . К в о п р о с а м с т и л и с т и к и р о м а н а ...............9 (722)
Г л ав а п ер в ая. С о в р е м е н н а я с т и л и с т и к а и р о м а н ............................11
Г л ав а вторая. С л о в о в п о э з и и и с л о в о в р о м а н е .............................. 29
Г л ав а т р ет ь я . Р а зн о р е ч и е в р о м а н е ........................................................ 53
Г л ав а ч е т в е р т а я . Г о в о р я щ и й ч е л о в е к в р о м а н е .............................. 86
Г л ав а п ятая. Д в е с т и л и с т и ч е с к и е л и н и и
е в р о п е й с к о г о р о м а н а .............................................................................121
РО М А Н В О С П И Т А Н И Я И Е ГО ЗН А ЧЕН И Е
В И С Т О Р И И Р Е А Л И З М А .................................................................180 (757)
I. И с т о р и ч е с к а я т и п о л о г и я р о м а н а
п о п р и н ц и п у п о с т р о е н и я о б р а за г л а в н о го г е р о я .................... 184
II. И с т о р и я р о м а н а в о с п и т а н и я д о э п о х и п р о с в е щ е н и я ..........197
III. Р о м а н в о с п и т а н и я э п о х и п р о с в е щ е н и я ....................................2 0 0
IV Г ё т е и р о м а н в о с п и т а н и я .................................................................. 2 0 6
V Р а зв и т и е р о м а н а в о с п и т а н и я п о с л е Г ё т е ................................... 215
< К « Р О М А Н У В О С П И Т А Н И Я ) » .................................................. 2 1 8 (765)
К ЭМ ОТИВНОМ У
И С Е М Е Й Н О -Б И О Г Р А Ф И Ч Е С К О М У Р О М А Н У ......................... 337
Ф О РМ Ы В РЕ М Е Н И И Х РО Н О Т О П А В РО М А Н Е.
О ч е р к и п о и с т о р и ч е с к о й п о э т и к е ................................................340 (797)
I. Г р е ч е с к и й р о м а н .......................................................................................343
II. А п у л е й и П е т р о н и й ............................................................................... 367
III. А н т и ч н а я б и о г р а ф и я и а в т о б и о г р а ф и я ...................................... 385
IV П р о б л е м а и с т о р и ч е с к о й и н в е р с и и
и ф о л ь к л о р н о г о х р о н о т о п а ................................................................399
V Р ы ц а р с к и й р о м а н .................................................................................... 4 0 4
V I. Ф у н к ц и и п л у т а , ш у т а , д у р а к а в р о м а н е ....................................411
V II. Р а б л е з и а н с к и й х р о н о т о п ................................................................4 1 8

В скобках указаны страницы соответствующих комментариев


V III. Ф о л ь к л о р н ы е о с н о в ы р а б л е з и а н с к о г о х р о н о т о п а .......... 455
IX . И д и л л и ч е с к и й х р о н о т о п в р о м а н е ..............................................4 7 2
X . З а к л ю ч и т е л ь н ы е з а м е ч а н и я ............................................................. 4 8 9
Р а зр о з н е н н ы е л и с т ы к « Ф о р м а м в р е м е н и и х р о н о т о п а ...» . . .504
И З П Р Е Д Ы С Т О Р И И Р О М А Н Н О Г О С Л О В А ............................ 513 (801)
< И З П Р Е Д Ы С Т О Р И И Р О М А Н Н О Г О С Л О В А (С А Р А Н С К )> . . . .552
С Л О В О В Р О М А Н Е (К В О П Р О С А М
С Т И Л И С Т И К И Р О М А Н А ). Т Е З И С Ы ...................................................554
К В О П РО С А М ТЕО РИ И РО М АНА.
П р о б л е м а д и а л о г а , п и с ь м а и а в т о б и о г р а ф и и ....................... 5 5 7 (808)
Р О М А Н , К А К Л И Т Е Р А Т У Р Н Ы Й Ж А Н Р ...................................... 6 0 8 (827)
< Т е зи с ы к д о к л а д у М . М . Б а х т и н а
« Р о м а н , к а к л и т е р а т у р н ы й ж а н р » > ...........................................................6 4 4

<П рилож ение . З а к л ю ч и т е л ь н о е с л о в о М . М . Б а х т и н а
н а о б с у ж д е н и и д о к л а д а « Р о м а н , к а к л и т е р а т у р н ы й ж ан р »
2 4 м а р т а 1 9 4 1 > .....................................................................................................6 4 6
П Р О Б Л Е М Ы Т Е О Р И И И И С Т О Р И И Р О М А Н А ....................... 6 5 5 (838)
< Р О М А Н > .......................................................................................................661 (843)

П рилож ение . < И з п и с ь м а М . М . Б а х т и н а
В . В . К о ж и н о в у 1.IV. 1 9 6 1 > ..............................................................6 6 7 (846)

G eschichte d er A utobiographie v o n G e o rg M is c h

....................... 6 6 9 (847)

П р и л о ж е н и е . Д в а п и с ь м а М . М . Б. И . И . К а н а е в у > ............... 7 0 9 (858)

К О М М Е Н Т А Р И И .....................................................................................................713
У К А З А Т Е Л И ............................................................................................................... 859
П р е д м е т н ы й у к а з а т е л ь ................................................................................ 859
И м е н н о й у к а з а т е л ь ........................................................................................865

Л и сты рукоп и сей М . М . Б ахти на

877


НАУЧНОЕ И ЗДАН И Е

БАХТИН
Михаил Михайлович
Собрание сочинений.
Т. 3: «Теория романа» (1930-1961).

Издатель А. Кошелев

Корректор С. Г. Бочаров
Оригинал-макет подготовлен Е. Андреевой

Подписано в печать 04.10.2011. Формат 84 х 108 1/32.
Бумага офсетная © 1, печать офсетная.
Уел. печ. л. 46,2. Авт. л. 46. Тираж 800. Заказ ©

Изд-во «Языки славянских культур».
© госрегистрации 1037789030641.
Тел.: 959-52-60. E-mail: Lrc.phouse@gmaiJ.com
Site: http://www.Jrc-press.ru, http://www.Jrc-Jib.ru

О птовая и розничная реализация — м агазин «Г нозис».
Телефакс: (499) 255-77-57, тел.: (499) 246-05-48,
e-mail: gnosis@ pochta.ru
Костюшин П авел Ю рьевич (с 10 до 18 ч.).
Адрес: Зубовский проезд, 2, стр. 1 (метро «Парк культуры»).