я£,*ш

да

'

■»

3.

i

flft

ш №
п. *c *
J\S

J4 . M­ 1 {

4

&№
mP e HO , 8So

АЛЬМАНАХИ^
зоа/телбстѳсс

>.Яр

АРТУРЪ ШНИЦЛЕРЪ. ^РАУ БЕАТА И ЕЯ СЫНЪ.
■ ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. ЕКАТЕРИНА ИВАНОВНА, ■

тагттл. 19

Изд­во «ШИПОВНИКЪ» ,££afilfti.
Собраніе сочинѳній Кнута Гамсуна.
Томъ
I. Духовная жизнь современной Америки .........
»
II. Голодъ. Романъ ....................
>
III. Мистеріи. Романъ...................
»
IV. Новь. Романъ .....................
V. Панъ. Романъ.
»
Сьеста. Разсказы ...................
VI. Драмы ........................
»
VII. Викторія. Романъ.—Въ сказочной странѣ .......
» VIII. Редакторъ Люнге. Романъ ...............
>
IX. Поросль ............. • .........
»
X. Царица Тамара. Подъ полумѣсяцемъ .........
XI. Мечтатель. Повѣсть— Воинствующая жизнь.......
»
»
XII. Подъ осенними звѣздами. Романъ ............

Ц.
»
»
»

1
1
1
1

р.
»
»
»

—
—
25
25

к.
»
»
»

»
»
»
»
»
»
»
»

1
1
1
1
1
1
1
1

»
»
»
»
»
»
»
»

25
25
40
25
—
25
25
25

»
»
.­
»
»
»
»
»

Полное собраніе сочиненій Гюи де Мопассана въ 30 томахъ.
Томъ
»
»
»
у>
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»

I. Пышка и другіе разсказы ............... Ц. 1 р. — к
II. Домъ Телье и другіе разсказы ............ » 1 » — »
111. Исторія одной жизни. Романъ ............ » 1 » 25 »
IV. Нашъ милый другъ. Романъ ............. » 1 » 50 »
V. Сильна, какъ смерть. Романъ ............ » 1 » 25 »
VI. Сказки Бекаса и другіе разсказы .......... » 1 » — »
VII. Мадемуазель Фифи и другіе разсказы ........ » 1 » — »
VIII. Сестры Рондоли и другіе разсказы . ......... »!»­­>
IX. Маленькая Рокъ и другіе разсказы .......... » 1 » ­­ »
X. Напрасная красота и другіе разсказы ........ » 1 • ■ ­ »
XI. Избранникъ г­жи Гюиссонъ и другіе разсказы . . . . » 1 » — »
XII Преступленіе отца Боннифація и другіе разсказы. ..­>!»—»
XIII. Иветта и другіе разсказы .............. » 1 » — »
XIV. Господинъ Паранъ и другіе разсказы ......... ;> 1 » 25 »
XV. Миссъ Гарріетъ и другіе разсказы .......... » 1 » 25 »
XVI. Монтъ Оріоль. Романъ ................ » 1 » 50 »
XVII. Пьеръ и Жанъ. Романъ ............... » 1 » — »
XVIII. Съ лѣвой руки. Разсказы .............. » 1 » — »
XIX. Наше сердце ..................... » 1 » — »
XX. Лунный свѣтъ и другіе разсказы ........... » 1 » ­ »
XXI. Хорля и другіе разсказы ............... » 1 » — »
XXII. На водѣ ...................... » 1 » — »
XXIII. Бродячая жизнь и другіе разсказы ......... » 1 » — »
XXIV. Туанъ и другіе разсказы .............. » 1 » ­­ »
XXV. Подъ южнымъ солнцемъ ............... » 1 » — »
XXVI. Театръ и стихи ........... " ........ » 1 » — »
XXVII. Дѣдъ Милонъ и другіе разсказы ........... » 1 » ­ »
XXVIII. Коробейникъ..................... » Л » ....— »
XXIX. Воскресные дни буржуа. Неоконченныя произведенія. ■ » 1 »
»
XXX. Жизнь и творчество Гюи де Мопассана. Статьи Мені­
аля, Невэ и Ѳ. Сологуба ............... » 1 » 25 »
Цѣна за все собраніе сйчиненій въ 18 переплетахъ 40 руб.

ЛИТЕРАТУРНО­
ХУ?ДОЖЕСТВЕННЫЕ

АЛЬМАНАХИ
ИЗДАТЕЛЬСТВА

шиповникъ

Книга 19.
0­ПЕТЕРБУРГЪ.
1913.

=====

ТиіюгоафіА

=======

T­Kd „НЛШЪ ЁѢКЪ".
Gnii., М. ІІ0ДиАЧ£СІ«4А, с. д., 12.

КНИГА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Содержаніе:
АРТУРЪ ШНИЦЛЕРЪ. Фрау Беата и ея сынъ.
Пер. съ рукописи Зин. Венгеровой.
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. Екатерина
Пьеса въ 4 дѣйствіяхъ.

Ивановна.

АРТУРЪ ШНИЦЛЕРЪ.
ФРАУ БЕАТА И ЕЯ СЫНЪ.
Новелла
Пер. съ рукописи Зин. Венгеровой.

I.

Ей послышался шумъ изъ сосѣдней комнаты. Она под­
няла глаза съ начатаго ею письма, подошла тихими шагами
къ пріотворенной двери и заглянула черезъ щель въ комнату,
гдѣ при закрытыхъ ставняхъ сынъ ея, казалось, спокойно
спалъ на диванѣ. Потомъ только она приблизилась къ нему
и увидѣла, какъ грудь Гуго подымалась и опускалась отъ
его ровнаго и сильнаго юношескаго дыханія. Гуго ле­
жалъ совершенно одѣтый, только мягкій, слегка смя­
тый воротникъ рубашки былъ отстегнутъ у шеи; онъ даже
не снялъ подбитыхъ гвоздями сапогъ, въ которыхъ ходилъ
въ деревнѣ. Очевидно, ему стало очень жарко и онъ при­
легъ на короткое время, съ тѣмъ, чтобы снова приняться
за ученіе, какъ это видно было по раскрытымъ книгамъ и
тетрадямъ. Онъ откинулъ голову на бокъ, точно уже про­
сыпаясь отъ сна, затѣмъ только потянулся нѣсколько разъ
и продолжалъ спать. Но глаза матери, освоясь съ полумра­
комъ комнаты, не могли не замѣтить, что поражавшая ее
уже нѣсколько разъ за послѣдніе дни странная болѣзнен­
ная складка у губъ семнадцатилѣтняго юноши не расходи­
лась и теперь, когда онъ спалъ. Беата со вздохомъ пока­
чала головой, вернулась къ,себѣ въ комнату, тихо закрыла
за собою дверь и опустила глаза на письмо; продолжать
его у нея теперь не было охоты. Вѣдь со своимъ повѣрен­
нымъ Тейхманомъ, которому это письмо предназначалось,
она не могла говорить безъ стѣсненія; она и такъ раскаи­
валась теперь въ томъ, что слишкомъ любезно улыбнулась

ему на прощаніе изъ окна вагона. Какъ разъ теперь, въ эти
лѣтнія недѣли въ деревнѣ, она особенно живо вспоминала о
своемъ мужѣ, умершемъ за пять лѣтъ до того; любовь
адвоката, въ которой онъ еще не признался, но неминуемо
долженъ былъ признаться, встрѣчала поэтому въ душѣ ея
такой же отпоръ, какъ всякія мысли о ея будущемъ. И ей
казалось, что менѣе всего она могла бы говорить о своей
тревогѣ за Гуго человѣку, который увидѣлъ бы въ ея сло­
вахъ не столько доказательство довѣрія, сколько знакъ по­
ощренія. Она разорвала поэтому начатое письмо и по­
дошла въ нерѣшимости къ окну.
Очертанія горъ за озеромъ расплывались дрожащими воз­
душными кругами; снизу, съ поверхности озера сверкало
передъ Беатой тысячекратно раздробленное отраженіе солнца,
и она быстро перевела ослѣпленный взглядъ черезъ узкій при­
бережный лугъ, запыленную большую дорогу, сверкающія
крыши виллъ и неподвижно колосившееся поле на зелень
своего сада. Ея взоры и ея мысли остановились на бѣлой ска­
мейкѣ подъ окномъ. Она вспомнила, какъ часто ея мужъ си­
дѣлъ на этой скамейкѣ, обдумывая роль или отдаваясь дре­
мотѣ, въ особенности, когда воздухъ покоился вокругъ съ та­
кой же лѣтней истомой, какъ теперь. Какъ часто тогда она
высовывалась изъ окна, нѣжно касалась черныхъ съ просѣдью
волосъ и теребила ихъ. Фердинандъ тотчасъ же просыпался,
но, притворяясь сначала спящимъ, чтобы продлить ласку,
потомъ оборачивался, наконецъ, къ ней и глядѣлъ на
нее своими дѣтскими веселыми глазами, которые, однако, въ
далекіе теперь, незабвенно сказочные вечера умѣли прини­
мать такое геройское или такое смертельно печальное вы­
раженіе. Но объ этомъ она не хотѣла, не должна была
вспоминать—или, во всякомъ случаѣ, не съ такими вздохами,
какіе теперь невольно вырывались у нея. Самъ Фердинандъ—
въ тѣ минувшіе дни онъ даже требовалъ отъ нея клятвен­
наго обѣщанія — желалъ, чтобы память о немъ освящена
была радостью, даже безмятежнымъ новымъ счастьемъ. И
Беата подумала: какъ страшно, что въ расцвѣтѣ счастья

ю

такъ легко и шутливо говорятъ о самомъ страшномъ,
какъ­будто оно можетъ наступить лишь для другихъ, а не
для себя. А потомъ несчастье приходитъ; оно непостижимо,
и все же его выносишь, и время продолжаетъ идти, а чело­
вѣкъ продолжаетъ жить. Спишь на томъ же ложѣ, которое
дѣлилось съ любимымъ, пьешь изъ того же стакана, кото­
раго онъ касался своими губами, срываешь въ тѣни тѣхъ же
сосенъ землянику, которую собирали вдвоемъ и которую
онъ никогда болѣе не будетъ собирать,—и не можешь по­
нять, какъ это возможно.
На этой скамейкѣ подъ окномъ она иногда сидѣла съ
Фердинандомъ въ то время, какъ мальчикъ бѣгалъ по саду
съ мячикомъ или обручемъ. И хотя у м о м ъ она знала, что
Гуго, который спитъ теперь на диванѣ въ сосѣдней ком­
натѣ, съ такой болѣзненно напряженной складкой у рта,—
тотъ же ребенокъ, бѣгавшій по саду много лѣтъ тому
назадъ, но чувствомъ она этого не воспринимала; точ­
но такъ же она не могла постичь, что Фердинандъ дѣйстви­
тельно умеръ, что онъ болѣе мертвъ, чѣмъ Гамлетъ, чѣмъ
Сирано, чѣмъ царственный Ричардъ, подъ маской которыхъ
онъ такъ часто умиралъ на ея глазахъ. И потому, можетъ
быть, смерть его оставалась непостижимой, что между
такой цвѣтущей жизнью и такой мрачной смертью не про­
шло недѣль страданій и страха. Онъ уѣхалъ однажды на
гастроли, здоровый и веселый, а часъ спустя его принесли
мертваго съ вокзала, гдѣ съ нимъ случился ударъ.
Въ то время, какъ Беата была погружена въ эти во­
споминанія, ей казалось, что нѣчто призрачно мучитель­
ное и вмѣстѣ съ тѣмъ требующее разрѣшенія про­
исходило въ ея душѣ. Послѣ нѣкотораго размышленія она
поняла, что ей не даетъ покоя послѣдняя фраза ея неокон­
ченнаго письма, въ которой она собиралась разсказать
про Гуго. И она почувствовала, что должна додумать до
конца заключавшуюся въ этой фразѣ мысль. Ей было ясно,
что въ душѣ Гуго подготовлялось или свершалось нѣчто,
чего она давно ждала, но что, въ сущности, никогда не счи­

п

тала возможнымъ. Въ прежніе годы, когда онъ былъ еще
ребенкомъ, она часто мечтала, что будетъ для него не
только матерью, но и другомъ, которому онъ будетъ
все довѣрять. И еще до послѣдняго времени онъ при­
ходилъ къ ней каяться не только въ своихъ школь ­
ныхъ проступкахъ, но и въ своихъ первыхъ дѣтскихъ увле­
ченіяхъ, и она попрежнему воображала, что это рѣдкое
материнское счастье станетъ ея удѣломъ. Вѣдь прочелъ же
онъ ей трогательные дѣтскіе стихи, написанные ймъ малень­
кой Элизѣ Веберъ, сестрѣ его школьнаго товарища, и даже
не дошедшіе до нея. А прошлой зимой, не признался ли онъ
матери въ томъ, что одна маленькая барышня, имя которой
онъ рыцарски умолчалъ, во время урока танцевъ поцѣло­
вала его въ щеку, танцуя съ нимъ вальсъ? И еще минув­
шей весной онъ пришелъ къ ней разстроенный и разсказалъ,
что два мальчика изъ его класса провели вечеръ въ Пра­
терѣ въ очень сомнительной компаніи и хвастали тѣмъ,
что вернулись домой въ три часа ночи. Беата поэтому на­
дѣялась, что Гуго будетъ повѣрять ей и свои болѣе серь­
езныя чувства и переживанія и что она сможетъ уберечь
его своими совѣтами отъ многихъ печалей и опасностей
юношескихъ лѣтъ. Но теперь оказалось, что все это были
только мечты избалованнаго материнскаго сердца. Когда
пришло первое сердечное испытаніе, Гуго сдѣлался замкну­
тымъ и чужимъ, и мать чувствовала себя испуганной и со
вершенно безпомощной передъ такой неожиданной перемѣ­
ной въ сынѣ.
Она вздрогнула. При первомъ вѣтеркѣ предвечерняго
часа, точно насмѣшливо подтверждая основательность ея
тревогъ, внизу, съ крыши свѣтлой виллы у озера сталъ
развѣваться ненавистный ей бѣлый флагъ. Онъ взвился
вверхъ своими дерзкими фестонами, какъ назойливо маня­
щій призывъ потерянной женщины, обращенный къ маль­
чику, котораго она хотѣла погубить. Беата тоже невольно
подняла руку, точно угрожая кому­то. Затѣмъ она быстро
отошла отъ окна и прошла вглубь комнаты; она почувство­
12

вала непреодолимое желаніе взглянуть на сына и откро­
венно поговорить съ нимъ. Она приложила ухо къ его
двери, боясь, какъ бы не разбудить его отъ живитель­
наго сна; ей показалось, что, какъ и прежде, она слы­
шитъ его ровное и сильное юношеское дыханіе. Она
осторожно открыла дверь съ намѣреніемъ подождать когда
онъ проснется и затѣмъ, сидя рядом ъ съ нимъ на диванѣ,
съ материнской нѣжностью разспросить его о его тайнѣ.
Но она съ ужасомъ увидѣла, что въ комнатѣ никого не
было. Гуго ушелъ, не попрощавшись съ матерью, не вы­
ждавъ привычнаго материнскаго поцѣлуя въ лобъ. Очевидно,
онъ боялся вопроса, неминуемость котораго чувствовалъ
уже нѣсколько дней; теперь она твердо знала, что непре­
мѣнно обратилась бы къ нему съ этимъ вопросомъ сего­
дня, сейчасъ, въ эти же четверть часа. Такъ вотъ до чего
онъ отдалился отъ нея, замкнувшись въ своей тоскѣ, въ
своихъ влеченіяхъ. И это сдѣлало изъ него рукопожатіе
женщины, съ которой неосторожная мать сама познакомила
его на пристани. Это сдѣлалъ изъ него взглядъ той жен­
щины, съ привѣтливой улыбкой взглянувшей на него вчера
съ галлереи купальни, когда его ослѣпительное юношеское
тѣло вынырнуло изъ волнъ. Правда, ему уже минуло сем­
надцать лѣтъ—и мать его никогда и не мечтала о томъ,
что онъ сохранитъ себя для той единой, которая предна­
значена ему отъ начала временъ и которую онъ встрѣтитъ,
юную и чистую, какъ онъ самъ. Одного только она мо­
лила для него: чтобы онъ проснулся отъ перваго угара
страсти безъ чувства отвращенія и чтобы его душистая
юность не стала жертвой женщины, достигшей почти кон­
ченной теперь сценической славы своимъ прославленнымъ
распутствомъ. При этомъ ея образъ жизни и ея репута­
ція остались тѣми же и когда она довольно поздно вышла
замужъ.
Беата сидѣла на диванѣ Гуго въ его полутемной ком­
натѣ, закрыла глаза, оперлась головой на руки и задума­
лась... Гдѣ могъ быть Гуго? Неужели у баронессы? Этого
13

Беата не допускала. Не могло же все такъ быстро свер­
шиться. Но оставалась ли еще возможность уберечь лю­
бимаго мальчика отъ печальнаго увлеченія? Она со стра­
хомъ думала, что возможности этой уже не было. Она
вѣдь знала: Гуго унаслѣдовалъ отъ своего отца не
только черты лица, но и его кровь, бурную кровь людей
того міра, гдѣ не признаютъ никакихъ законовъ, людей,
горящихъ уже въ дѣтствѣ мрачными страстями взрос­
лыхъ и сохраняющихъ въ зрѣлые годы отраженіе дѣтскихъ
сновъ въ глазахъ... Но развѣ одна только кровь отца
Гуго была такой? Развѣ ея кровь медленно текла въ жи­
лахъ? Ужъ не воображаетъ ли она это теперь только по­
тому, что со времени смерти мужа у нея не было никакихъ
искушеній? Но хотя она никогда не принадлежала дру­
гому, все же ея давнишнее признаніе мужу было правдой:
онъ потому былъ единственнымъ въ ея жизни, что глубо­
кой ночью, когда его лицо было въ тѣни, онъ предста­
влялся ей всегда другимъ, новымъ, и въ его объятіяхъ она
чувствовала себя возлюбленной и царственнаго Ричарда, и
Сирано, и Гамлета, и всѣхъ другихъ, кого онъ игралъ. Она
чувствовала себя возлюбленной героевъ и злодѣевъ, свя­
тыхъ и нечестивцевъ, прозрачно ясныхъ и загадочныхъ
людей. Не потому ли она еще­ молоденькой дѣвушкой за­
хотѣла быть женой проела вленнаго актера. Бракъ сънимъ
былъ для нея единственной возможностью оставаться чест­
ной женщиной, какъ этого требовало отъ нея ея буржуаз­
ное воспитаніе и прирожденная чистота, и вмѣстѣ съ тѣмъ
жить той жизнью, полной приключеній, къ которой ее тайно
впекло. И она вспомнила, какъ сумѣла отвоевать себѣ
Фердинанда въ борьбѣ не только противъ ея буржуазныхъ
благочестивыхъ родителей, которые не смогли побѣдить
ужаса передъ актеромъ и послѣ ея брака, но и противъ
болѣе опаснаго врага. Въ то время, когда она познакоми­
лась съ Фердинандомъ, у него была извѣстная всему го­
роду связь съ не особенно молодой богатой вдовой, кото­
рая очень помогала молодому актеру въ началѣ его карьеры
14

и даже нѣсколько разъ уплатила его долги. У него, какъ
говорили, не хватало силы характера, чтобы порвать съ нею.
Тогда Беата задалась романтической цѣлью высвободить
любимаго человѣка изъ недостойныхъ сѣтей. И словами,
которыя могутъ быть внушены лишь сознаніемъ неповто­
ряемости такого часа, она потребовала отъ старѣющей
возлюбленной Фердинанда, чтобы та расторгла ихъ отно­
шенія: они все равно должны были порваться вслѣд­
ствіе своей внутренней неправды — но, быть можетъ,
порвались бы слишкомъ поздно для блага великаго артиста
и для искусства. Правда, ей отвѣтили тогда оскорбительно
насмѣшливымъ отказомъ, отъ котораго она долго стра­
дала, и прошелъ еще цѣлый годъ прежде чѣмъ Фердинандъ
смогъ окончательно освободиться. Но въ томъ, что именно
ея вмѣшательство привело потомъ къ разрыву, Беата ни­
когда и не могла бы усумниться, если бы ея мужъ и не лю­
билъ весело и гордо разсказывать эту исторію даже лю­
дямъ, которыхъ она не могла интересовать.
Беата отняла руки отъ глазъ и съ внезапнымъ волне­
ніемъ поднялась съ дивана. Правда, прошло вотъ ужъ скоро
двадцать лѣтъ послѣ того безумно отважнаго поступка.
Но развѣ она съ тѣхъ поръ стала другой? Развѣ въ ней
не было теперь такого же сознанія своей правоты, какъ
тогда, и такой же отваги? Развѣ она не смогла бы и те­
перь направить судьбу дорогого ей существа по своему по­
ниманію? Неужели же она стерпитъ, чтобы загрязнили и
навсегда загубили молодую жизнь ея сына вмѣсто того,
чтобы, какъ и въ тотъ разъ, прямо направиться теперь
къ баронессѣ? Вѣдь она тоже женщина и гдѣ­нибудь въ
затаенномъ уголкѣ души должна понимать, что значитъ
быть матерью. Радуясь своей мысли точно какому­то
просвѣтленію, Беата подошла къ окну, открыла ставни и,
преисполненная надежды, увидѣла въ разстилавшейся пе­
редъ нею природѣ точно привѣтъ и обѣтованіе. Но она
чувствовала, что необходимо было осуществить рѣшеніе,
пока длилась увѣренность перваго мгновенія. И уже не ко­
15

леблясь Оолѣе, она прошла къ себѣ въ спальню, позво­
нила дѣвушку и, при ея помощи, занялась съ особымъ
вниманіемъ своимъ туалетомъ. Затѣмъ, довольная своимъ
видомъ, она надѣла соломенную шляпу съ узкой черной
лентой на свои рыжеватые, гладко и высоко зачесанные
волосы, выбрала на столикѣ у постели, изъ вазы съ тремя
розами, срѣзанными ею утромъ въ саду, самую свѣжую,
заткнула ее за свой бѣлый кожаный поясъ, взяла тонкую,
высокую горную палку и вышла изъ дому, чувствуя себя
бодро, молодо и увѣренно.
Выходя, она увидѣла у садовой рѣшетки Арбесбахера
и его жену. Архитекторъ, въ суконной курткѣ и кожа­
ныхъ панталонахъ, только что открылъ калитку; на женѣ
его было темное ситцевое съ разводами платье, придавав­
шее почти старушечій видъ ея хотя и изможденнымъ, но
все же молодымъ чертамъ.
— Здравствуйте, фрау ГейнгольдъІ—воскликнулъ Арбес­
бахеръ, снялъ свою зеленую шляпу съ перышкомъ и про­
должалъ держать ее въ рукѣ, стоя съ непокрытой сѣдой
головой.—Мы зашли за вами— и въ отвѣтъ на ея удив­
ленный взглядъ онъ прибавилъ:—Развѣ вы забыли? Сего­
дня четвергъ— карты у директора.
— Ахъ да, вѣрно,—сказала, вспомнивъ, Беата.
— А мы только что встрѣтили вашего сынка, —замѣтила
жена архитектора, и на ея увядшихъ чертахъ мелькнула
усталая улыбка.
— Онъ вонъ туда направлялся съ двумя толстыми книж­
ками,—добавилъ архитекторъ и указалъ на дорожку, под­
нимавшуюся вверхъ черезъ солнечный лугъ и въ лѣсъ.—
Какой онъ прилежный у васъ!
Беата улыбнулась почти чрезмѣрно счастливой улыбкой.
— У него вѣдь черезъ годъ экзаменъ на аттестатъ зрѣ­
лости, сказала она.
— Какая вы сегодня опять красавица, фрау Беата!—
воскликнула жена архитектора, смиренно выражая свой
восторгъ.
!б

— Какъ то еще вамъ понравится, фрау Беата—сказалъ
архитекторъ,—когда у васъ вдругъ окажется взрослый сынъ,
студентъ, который начнетъ кружить головы женщинамъ и
драться на дуэли?
— Ты­то развѣ дрался на дуэли?—остановила его жена.
— Не на дуэли, а такъ просто дрался; случалось. Все
равно дѣло кончалось расшибленными головами.
Они шли по дорогѣ, которая вела надъ озеромъ къ
виллѣ директора банка, Вельпонера.
— Напрасно я пошла съ вами, —сказала Беата,—мнѣ, соб­
ственно, нужно раньше спуститься внизъ... я должна схо­
дить на почту за посылкой, которую отправили изъ Вѣны
уже недѣлю тому назадъ. Она все не приходить. А ее еще
послали срочно, — прибавила она съ возмущеніемъ, точно
вѣрила сама туть же придуманной исторіи.
— Можетъ быть, она придетъ вотъ съ этимъ по­
ѣздомъ, — сказала жена архитектора и показала внизъ,
гдѣ только что поѣздъ маленькой желѣзной дороги, пыхтя
и важничая, вышелъ изъ­за скалъ и направился черезъ луга
къ стоявшему на нѣкоторомъ возвышеніи вокзалу. Пасса­
жиры высовывали головы изъ всѣхъ оконъ, и архитекторъ
сталъ размахивать своей шляпой.
— Что ты это?—спросила его жена.
— Среди пассажировъ, навѣрное, есть какіе ­ нибудь
знакомые, и, во всякомъ случаѣ, нужно быть вѣжливымъ.
— Ну, такъ до свиданія, —вдругъ сказала Беата.—Я, ко­
нечно, тоже приду. А пока, пожалуйста, передайте отъ
меня поклонъ.—Она торопливо попрощалась съ ними и
повернула назадъ. Она замѣтила, что архитекторъ и его
жена остановились и проводили ее глазами до самой виллы,
которую Арбесбахеръ вотъ уже десять лѣтъ тому назадъ
построилъ для своего друга Фердинанда Гейнгольда. Пройдя
мимо своего дома, Беата повернула на узкую проѣзжую
дорогу, довольно крутую, которая вела мимо простыхъ де­
ревянныхъ домовъ въ мѣстечко. Ей пришлось переждать у
перехода черезъ рельсы, такъ какъ въ эту минуту поѣздъ
2

17

какъ разъ вышелъ со станціи. Тутъ только она вспомнила,
что совершенно не собиралась идти на почту, а что ей
предстоялъ визитъ, правда, не казавшійся ей теперь столь
необходимыми какъ часъ тому назадъ. Вѣдь сынъ ея по­
шелъ въ лѣсъ и даже взялъ съ собой двѣ толстыя книги!..
Она перешла черезъ рельсы и застала на вокзалѣ обыч­
ную суету, которая слѣдуетъ за прибытіемъ поѣзда. Два
омнибуса изъ See­Hotel^ и Posthof'a, громыхая, проѣхали
со своими пассажирами; другіе проѣзжіе шли въ сопрово­
ждена носильщиковъ, веселые и возбужденные; шли и ту­
ристы, не обремененные багажомъ. Беата стала весело гля­
дѣть, какъ цѣлая семья — отецъ, мать, трое дѣтей, бонна
и горничная, съ сундуками, саквояжами, зонтиками и пал­
ками и еще, кромѣ того, съ маленькимъ испуганнымъ пин­
черомъ, усаживались всѣ въ ландо. Изъ другой коляски ей
поклонились господинъ съ дамой, съ которыми она была
бѣгло знакома съ прошлаго года. Въ поклонѣ ихъ чувство­
валась вся неудержимая радость людей, пріѣхавшихъ на
лѣтній отдыхъ. Молодой человѣкъ въ легкомъ свѣтло­сѣ­
ромъ костюмѣ, съ новымъ желтымъ саквояжемъ въ рукѣ,
снялъ передъ Беатой свою соломенную шляпу. Она не уз­
нала его и холодно поклонилась.
— Здравствуйте, фрау Беата,—сказалъ незнакомецъ, бы­
стро переложилъ чемоданъ изъ одной руки въ другую и
протянулъ неловкимъ движеніемъ Беатѣ освобожденную
правую руку.
— Фрицль! — воскликнула Беата, узнавъ его.
— Ну да, фрау Беата, Фрицль­—собственной персоной.
— А знаете ли, вѣдь я васъ совершенно не узнала. Ка­
кимъ вы сдѣлались франтомъ!
— Ну ужъ и франтомъ! —отвѣтилъ Фрицль и снова пе­
реложилъ чемоданъ въ другую руку. А скажите, развѣ
Гуго не получилъ моей открытки?
— Вашей открытки? Не знаю, но онъ мнѣ говорилъ на
дняхъ, что ждетъ васъ.
— Я вѣдь ему еще въ Вѣнѣ обѣщалъ пріѣхать на нѣ­
18

сколько дней изъ Ишля. Но вчера я ему еще разъ напи­
салъ, что надѣюсь торжественно прибыть сегодня.
— Во всякомъ случаѣ, онъ Оудетъ очень, очень радъ
вамъ. Гдѣ же вы остановились, господинъ Веберъ?
— Ради Бога, не называйте меня господиномъ Вебе­
ромъ!
— Такъ гдѣ же, господинъ Фрицъ?
— Я отправилъ мой сундукъ въ Posthof и, какъ только
приведу въ порядокъ свою внѣшность, я позволю себѣ
прійти засвидѣтельствовать свое почтеніе въ виллу Беата.
— Такой виллы здѣсь нигдѣ нѣтъ.
— А какъ же зовутъ виллу, въ которой живетъ дама
съ такимъ прекраснымъ именемъ?
— Да у нея нѣтъ никакого названія. Просто Eichwiesen­
weg, номеръ седьмой и больше ничего. Видите, вотъ она
тамъ, —домъ съ маленькимъ зеленымъ балкономъ.
— Воображаю, какой оттуда красивый видъ! Ну, а те­
перь я не буду васъ больше задерживать. Черезъ часъ я,
надѣюсь, застану Гуго?
— Я думаю. Теперь онъ ушелъ въ лѣсъ съ книгами.
— Съ книгами? Отъ этого я его быстро отучу.
— Вотъ какъ!
— Мы съ нимъ будемъ ходить въ горы. Знаете, фрау
Беата, я недавно былъ на Дахштейнѣ.
— Къ сожалѣнію, я этого не знаю, господинъ Веберъ:
объ этомъ ничего не писали въ газетахъ.
— Пожалуйста, фрау Беата, не называйте меня господи­
номъ Веберомъ.
— Все­таки придется, кажется, называть васъ такъ; вѣдь
я не имѣю чести быть ни вашей тетей, ни вашей гувер­
нанткой...
— Такую тетю недурно имѣть!
— Вотъ какъ, вы уже сдѣлались галантнымъ кавалеромъ —
подумать только!
Она искренно разсмѣялась: вмѣсто изящнаго молодого
человѣка она увидѣла передъ собою опять мальчика, кото­
2*

19

раго знала съ одиннадцати лѣтъ, и его маленькіе, свѣтлые
усы показались ей какъ бы приклеенными.— Ну, такъ досви­
данія, Фрицль, — сказала она и протянула ему на проща­
ніе руку. — Сегодня вечеромъ, за ужиномъ, вы намъ разска­
жете о вашей экскурсіи на Дахштейнъ, хорошо?
Фрицль нѣсколько церемонно поклонился и поцѣло­
валъ руку фрау Беатѣ; этому она за послѣдніе годы
стала покоряться. Наконецъ, онъ ушелъ въ приподнятомъ
настроеніи, что видно было по его бодрой походкѣ. «И
онъ другъ Гуго, — подумала Беата.— Правда, онъ немного
старше моего сына, года на полтора или на два». Беата
вспомнила, что онъ былъ прежде классомъ старше и
потомъ только, оставшись на второй годъ, сдѣлался то­
варищемъ Гуго. Во всякомъ случаѣ, она радовалась его
пріѣзду и тому, что онъ будетъ совершать экскурсіи съ
Гуго. Какъ бы ей хотѣлось услать мальчиковъ сейчасъ
же на недѣлю или на двѣ въ горы! Десять часовъ ходьбы
съ мѣшкомъ за плечами, на вѣтру, обдувающемъ лобъ, за­
тѣмъ ночлегъ на соломѣ, а утромъ, какъ только встанетъ
солнце, опять въ путь; какъ это здорово и пріятно! Ей бы,
въ сущности, хотѣлось самой отправиться съ ними; но это
едва ли было удобно. Мальчикамъ гораздо интереснѣе пу­
тешествовать безъ тетки или гувернантки. Беата слегка
вздохнула и провела рукой по лбу.
Она продолжала идти по дорогѣ вдоль озера. Съ при­
стани только что отчалилъ маленькій пароходъ и, весь свер­
кая, изящно переплывалъ черезъ озеро на противоположный
берегъ, въ Аувинкль, гдѣ стояло нѣсколько домиковъ, спря­
танныхъ въ тѣни каштановыхъ и фруктовыхъ деревьевъ, и
гдѣ уже начинало темнѣть. На трамплинѣ въ купальнѣ про­
мелькнула фигура въ бѣломъ купальномъ халатѣ. На откры­
томъ озерѣ тоже плавало нѣсколько купальщиковъ. «Какъ
имъ хорошо!» подумала съ завистью Беата, глядя на
зоду, съ которой до нея доносился прохладный умиро­
творяющій вѣтерокъ. Но она быстро отстранила искуше­
ніе и непоколебимо продолжала свой путь, пока незамѣт­
20

нымъ образомъ не очутилась передъ виллой, занятой на
лѣто баронессой Фортунатой. На верандѣ, которая шла вдоль
всего фасада, надъ пестрыми клумбами левкоевъ, Беата уви­
дѣла мелькающія бѣлыя платья. Не отводя глазъ, она про­
шла мимо бѣлаго забора. Къ своему стыду, она чувствовала,
что сердце ея сильно бьется. До слуха ея дошли звуки двухъ
женскихъ голосовъ; Беата ускорила шаги и снова очутилась
передъ домомъ. Она рѣшила сначала пройти въ деревню,
въ лавку, гдѣ всегда нужно было что­нибудь купить, а въ
особенности сегодня, когда она ждала гостя къ обѣду. Че­
резъ нѣсколько минутъ она стояла въ лавкѣ Антона Мей­
зенбихлера, купила холоднаго ростбифа, фруктовъ, сыру
и, давъ маленькой Лойзль на чай, приказала ей сейчасъ
же отнести покупки на Eichenwiesenweg.
— Что же будетъ теперь?—спросила она себя, стоя на
церковной площади, противъ открытыхъ воротъ кладбища,
и глядя на позолоченный крестъ, который отливалъ крас­
новатымъ блескомъ при свѣтѣ заходящаго солнца. Слѣдо­
вало ли ей отказаться отъ своего рѣшенія только потому,
что сердце ея забилось сильнѣе, когда она проходила мимо
виллы? Она никогда не простила бы себѣ такой слабости
и увѣрена была, что судьба наказала бы ее. Она поняла,
что ей не остается ничего другого, какъ вернуться назадъ
и безъ всякаго промедленія направиться къ баронессѣ.
Черезъ нѣсколько минутъ она очутилась внизу, у берега.
Она быстро прошла мимо Seehotel^, гдѣ на высокой длин­
ной террасѣ пріѣзжіе сидѣли за кофе и за мороженымъ,
затѣмъ мимо двухъ новыхъ большихъ виллъ въ модномъ
стилѣ, ей совершенно ненавистныхъ. Двѣ минуты спустя
глаза ея встрѣтились съ глазами баронессы, которая лежала
на верандѣ на плетеной кушеткѣ, прикрывшись огромнымъ
бѣлымъ зонтикомъ съ красными горошинками. Противъ нея,
прислонившись къ стѣнѣ, стояла другая дама, съ лицомъ
точно изъ слоновой кости, похожая на статую и одѣтая
въ широкія бѣлыя одежды. Фортуната только что оживленно
говорила и сразу замолкла; черты ея застыли. Но онѣ
21

тотчасъ же разгладились, и все лицо ея превратилось въ
сплошную улыбку и привѣтствіе; взглядъ ея сіялъ сердеч­
ностью и радостью. «Негодяйка!» подумала Беата, нѣсколько
возмущенная противъ самой себя, и сразу почувствовала
себя во всеоружіи силъ. Голосъ Фортунаты весело прозву­
чалъ въ ея ушахъ.
— Здравствуйте, фрау Гейнгольдъ!
— Здравствуйте, — отвѣтила Беата, почти не возвышая
голоса, точно ей было все равно, услышатъ ли ея отвѣтъ
съ террасы или нѣтъ.
Но Фортуната крикнула ей:
— Что это, вы намѣрены принять сегодня солнечную и
пыльную ванну, фрау Гейнгольдъ?
Беата ни минуты не сомнѣвалась въ томъ, что
Фортуната сказала это только для того, чтобы начать
разговоръ. Знакомство между ними было, въ сущности,
очень поверхностное, и шутливый тонъ Фортунаты былъ
совершенно неумѣстенъ. Много лѣтъ тому назадъ Беата
познакомилась съ молодой актрисой Фортунатой Шенъ,
подругой Фердинанда Гейнгольда по сценѣ, на театральномъ
празднествѣ, и среди общаго непринужденнаго веселья они
ужинали за однимъ столомъ съ нею и ея тогдашнимъ лю­
бовникомъ и пили шампанское. Затѣмъ послѣдовали слу­
чайныя встрѣчи на улицѣ и въ театрѣ, но онѣ никогда не
вели хотя бы минутнаго настоящаго разговора другъ съ
другомъ. Восемь лѣтъ тому назадъ Фортуната ушла со
сцены, выйдя замужъ за барона, и совершенно исчезла съ
горизонта Беаты; только нѣсколько недѣль тому назадъ
онѣ случайно встрѣтились въ купальнѣ. Послѣ этого пер­
ваго раза послѣдовали неминуемыя встрѣчи на улицѣ,
въ лѣсу, въ купальнѣ, и онѣ обмѣнивались обыкновенно
нѣсколькими словами. Все же Беатѣ было удобно, что
баронесса желала начать съ нею разговоръ. Она 'отвѣтила
по возможности непринужденнымъ тономъ:
— Солнечную ванну? Да вѣдь солнце заходитъ, баро­
несса, и гораздо пріятнѣе гулять у озера.
22

Фортуната поднялась, прислонилась своей тонкой краси­
вой фигуркой къ периламъ балкона и отвѣтила нѣсколько
торопливо, что сама она предпочитаетъ гулять въ лѣсу и въ
особенности ей нравится дорожка, которая ведетъ въ самую
глубь лѣса. «Что за нелѣпость!» подумала Беата и вѣжливо
спросила баронессу, почему она въ такомъ случаѣ не посе­
лилась на одной изъ виллъ у окраины лѣса. Баронесса
отвѣтила, что она или, вѣрнѣе, ея мужъ наняли эту виллу
по газетному объявленію. — Впрочемъ, — сказала она, —я во
всѣхъ отношеніяхъ довольна своей виллой. Но не прой­
дете ли вы сюда, фрау Гейнгольдъ? — спѣшно прибавила
она, — и не выпьете ли чашку чая вмѣстѣ со мной и съ
моей пріятельницей?
И, не ожидая отвѣта, она пошла навстрѣчу Беатѣ,
протянула ей свою узкую, бѣлую, нервную руку и съ
преувеличенной любезностью провела гостью на веранду;
вторая дама продолжала неподвижно стоять у стѣны въ
своемъ широкомъ бѣломъ кисейномъ платьѣ; у нея былъ
мрачный видъ, отъ котораго Беатѣ сдѣлалось нѣсколько
жутко и вмѣстѣ съ тѣмъ нѣсколько смѣшно. Фортуната
представила ее:
— Фрейлейнъ Вильгельмина Фалленъ—фрау Беата Гейн­
гольдъ. Это имя тебѣ, вѣроятно, знакомо, милая Вилли.
— Я безконечно преклонялась передъ вашимъ мужемъ, —
сказала фрейлейнъ Фалленъ очень холодно и мрачно.
Фортуната предложила Беатѣ мягкое плетеное кресло
и, извинившись, сама удобно улеглась въ прежней позѣ.
Она сказала, что нигдѣ не чувствуетъ себя такой
утомленной, точно расплывающейся, какъ здѣсь, въ осо­
бенности днемъ послѣ обѣда. Можетъ быть, причина
этому то, что она не можетъ устоять противъ иску­
шенія и купается два раза въ день, при чемъ каждый
разъ остается цѣлый часъ въ водѣ. Но когда знаешь
столько водъ какъ она, столько морей, рѣкъ и озеръ, то
начинаешь чувствовать, что каждая вода имѣетъ свой соб­
ственный характеръ. Такъ она продолжала говорить, очень
23

тонко и почти слишкомъ изысканно, какъ показалось
Беатѣ; при этомъ она иногда утомленно проводила ру­
кой по крашенымъ рыжеватымъ волосамъ. Ея длинное,
бѣлое домашнее платье, отдѣланное бѣлымъ кружевомъ,
спускалось съ двухъ сторонъ низкой кушетки до самаго
пола; на открытой шеѣ она носила скромную нить мел­
каго жемчуга. Ея блѣдное, тонкое лицо было сильно на­
пудрено, и только кончикъ носа краснѣлъ среди общей
бѣлизны; темно­красными были также ея, очевидно, накра­
шенныя губы. Беата невольно вспомнила картинку въ
иллюстрированномъ журналѣ, гдѣ изображенъ былъ висѣв­
шій на фонарѣ Пьеро; это впечатлѣніе усиливалось у нея
еще отъ того, что Фортуната полузакрывала глаза во время
разговора.
Подали чай и печенье. Разговоръ оживился, и въ немъ
приняла участіе и Вильгельмина Фалленъ; она стояла те­
перь въ болѣе непринужденной позѣ, чѣмъ прежде, и при­
слонилась къ периламъ съ чашкой чая въ рукахъ. Разго­
воръ отъ лѣта перешелъ къ зимѣ; стали говорить о городѣ,
о театрѣ, о незначительности преемниковъ Фердинанда
Гейнгольда и о незабвенности слишкомъ рано умершаго
артиста. Вильгельмина выразила сдержаннымъ тономъ свое
удивленіе, что можно пережить потерю такого мужа; на
это баронесса, замѣтивъ удивленіе Беаты, прибавила про­
стымъ тономъ:
— Ты должна знать, Вилли, что у фрау Гейнгольдъ есть
сынъ.
Беата взглянула на нее съ нескрываемой враждой, и она
отвѣтила ей насмѣшливо русалочнымъ взглядомъ. Беатѣ
даже казалось, будто отъ Фортунаты вѣяло сырымъ запа­
хомъ камышей и водяныхъ лилій. Въ это же время она
замѣтила, что ноги Фортунаты были обнажены и обуты въ
сандаліи и что на ней ничего не было подъ ея бѣлымъ по­
лотнянымъ платьемъ. Баронесса тѣмъ временемъ продол­
жала говорить непринужденнымъ тономъ, очень гладко и
обнаруживая образованіе; она утверждала, что жизнь силь­
21

нѣе смерти и всегда должна восторжествовать. Но Беатѣ
казалось, что съ нею говорило существо, у котораго ни­
когда не умиралъ близкій человѣкъ. Она чувствовала,
что эта женщина никогда никого. не любила, ни мужчины,
ни женщины.
Вильгельмина Фалленъ вдругъ поставила свою чашку.
— Я пойду укладывать вещи,—сказала она и, быстро по­
прощавшись, исчезла въ залѣ, примыкавшей къ верандѣ.
— Моя пріятельница возвращается сегодня въ Вѣну, —
сказала Фортуната.— Она невѣста.
— Да? — вѣжливо сказала Беата.
— Какъ вы думаете, что она такое? — спросила Форту­
ната, полузакрывъ глаза.
— Фрейлейнъ Вильгельмина, вѣроятно, артистка.
Фортуната покачала головой. — Нѣсколько времени она,
дѣйствительно, играла на сценѣ, —сказала она.— Она дочь
очень высокопоставленная лица. Вѣрнѣе, она сирота.
Отецъ ея пустилъ себѣ пулю въ лобъ, когда она пошла на
сцену. Это случилось десять лѣтъ тому назадъ. И ей теперь
всего двадцать семь лѣтъ. Она, вѣроятно, сдѣлаетъ карьеру.
Хотите еще чашку чая?
— Благодарю васъ, баронесса.
Беата стала глубоко дышать. Пришла рѣшительная ми­
нута. Ея черты приняли напряженное выраженіе, и Форту­
ната невольно слегка приподнялась. Беата начала рѣшитель­
нымъ тономъ:
— Я должна сказать, что не случайно прошла мимо
вашего дома, баронесса. Мнѣ нужно съ вами поговорить.
— Вотъ какъ, — сказала Фортуната, и подъ густымъ
слоемъ пудры на ея лицѣ, походившемъ на лицо паяца, по­
казался легкій румянецъ. Она оперлась рукой на спинку
кушетки и сплела свои неспокойные пальцы.
— Позвольте мнѣ говорить коротко,—начала Беата.
— Какъ желаете, коротко или длинно. Мнѣ все равно,
милая фрау Гейнгольдъ.
Беата почувствовала раздраженіе отъ нѣсколько пре­
25

небрежительнаго тона Фортунаты и сказала довольно
рѣзко:
— Я буду говорить очень коротко и очень просто, баро­
несса. Я не хочу, чтобъ мой сынъ сдѣлался вашимъ лю­
бовникомъ.
Она говорила спокойно; на душѣ у нся было совер­
шенно такое же чувство, какъ девятнадцать лѣтъ тому
назадъ, когда она должна была отвоевывать своего мужа у
старѣющей вдовы.
Баронесса отвѣтила съ такимъ же спокойствіемъ на хо­
лодный взглядъ Беаты.
— Вотъ какъ, —сказала она, какъ бы про себя.— Вы не
хотите. Очень жалко. Впрочемъ, говоря по правдѣ, мнѣ
это и не приходило въ голову.
— Значить, вамъ будетъ тѣмъ легче исполнить мое
желаніе, —отвѣтила Беата нѣсколько хрипло.
— Если бы это зависѣло отъ меня одной.
— Это зависитъ только отъ васъ, баронесса. Вы
это отлично знаете. Мой сынъ почти ребенокъ.
На крашеныхъ губахъ Фортунаты появилась болѣзнен­
ная складка.
— Какая я, однако, опасная женщина!—сказала она за­
думчиво. — Знаете ли, почему уѣзжаетъ моя пріятель­
ница? Дѣло въ томъ, что она хотѣла провести у меня все
лѣто, и ея женихъ долженъ былъ пріѣхать къ ней. И пред­
ставьте себѣ, она вдругъ ощутила страхъ, страхъ передо
мной. И что же, можетъ быть, она права. Вѣроятно, я та­
кая; я, дѣйствительно, не могу отвѣчать за себя.
Беата сидѣла почти окаменѣвшая. Такой искренности,
доходившей почти до безстыдства, она не ожидала. И она
отвѣтила довольно сурово.
— При такомъ образѣ мыслей вамъ, баронесса, вѣроятно,
все равно, мой ли сынъ или — она остановилась. Фортуната
обратила на Беату свой дѣтскій взглядъ.
— То, что вы теперь дѣлаете, фрау Гейнгольдъ,— ска­
зала она какимъ­то новымъ тономъ,— въ сущности, очень
26

трогательно; но, право, это очень не умно. Впрочемъ, я
повторяю вамъ, что не имѣю отдаленнѣйшаго желанія...
Мнѣ кажется, фрау Гейнгольдъ, что такія женщины, какъ
вы, имѣютъ совершенно ложное представленіе о женщинахъ,
подобныхъ мнѣ. Вотъ, напримѣръ, два года тому назадъ
я прожила цѣлыхъ три мѣсяца въ маленькой голландской
деревушкѣ и при этомъ совершенно одна. Увѣряю васъ,
что во всю свою жизнь я не была такъ счастлива. И могло
бы отлично случиться, что и въ это лѣто, — да я не увѣ­
рена, что этого не будетъ. Я никогда не задумывала ни­
чего впередъ, никогда въ жизни. Даже мое замужество,
могу васъ увѣрить, было чистой случайностью.
И она подняла голову, точно ей что­то вдругъ пришло
въ голову.
— Ужъ не боитесь ли вы барона? Вы думаете, что у
вашего сына могутъ быть непріятности съ этой стороны?
Ну, что касается этого,—и она съ улыбкой закрыла глаза.
Беата покачала головой.
— О такой опасности я, право, и не думала.
— Я неудивилась бы, если бы вы подумали. Мужья иногда,
действительно, способны на совершенно неожиданные по­
ступки. Но, видите ли, фрау Гейнгольдъ ­ и она опять подняла
глаза,—если это соображеніе не играло никакой роли, то ваши
слова мнѣ совершенно непонятны—увѣряю васъ. Если бы, на­
примѣръ, у меня былъ сынъ такого возраста, какъ вашъ Гуго.
— Откуда вы знаете его имя?—строго спросила Беата.
Фортуната улыбнулась.
— Вѣдь вы его сами назвали мнѣ по имени, когда мы
встрѣтились на пристани.
— Ахъ да. совершенно вѣрно. Простите, баронесса.
— Такъ вотъ что я вамъ хотѣла сказать, милая фрау
Гейнгольдъ: если бы я имѣла сына и онъ полюбилъ бы,
напримѣръ, такую женщину, какъ вы, то кажется— кажется
я не могла бы представить себѣ лучшаго вступленія въ
жизнь для молодого человѣка.
Беата отодвинула стулъ, точно собираясь встать.
27

— Вѣдь мы однѣ и можемъ говорить откровенно—
сказала Фортуната, успокаивая ее.
— У васъ нѣтъ сына, баронесса... и, кромѣ того... —она
остановилась.
— Ахъ да, вы хотите сказать, что если бы у меня и
былъ сынъ, то тутъ была бы нѣкоторая разница. Воз­
можно. Но именно эта разница и осложнила бы дѣло для
моего сына. Вѣдь вы, фрау Гейнгольдъ, вѣроятно, отнеслись
бы къ такого рода обстоятельству очень серьезно. Ну,
а я... Если подумать, такъ, кажется, было бы гораздо умнѣе,
если бы вы пришли ко мнѣ какъ­разъ съ противополож­
ной просьбой. Если бы вы мнѣ... она улыбнулась, полу­
закрывъ глаза, — если бы вы, такъ сказать, поручили ва­
шего сына моимъ заботамъ.
— Баронесса! — Беата совершенно растерялась. Она едва
удержалась, чтобы не вскрикнуть.
Фортуната снова легла на кушетку, скрестила руки
подъ головой и совершенно закрыла глаза.
— Вѣдь это иногда бываетъ, —сказала она и стала раз­
сказывать. — Какъ­то разъ —увы, очень много лѣтъ тому на­
задъ —у меня была подруга по сценѣ, приблизительно та­
кого возраста, какъ я теперь. Она играла въ провинціи
сентиментальныхъ героинь. Однажды къ ней пришла гра­
финя—все равно, какъ ее звали. Ея сынъ, молодой графъ,
влюбился въ простую молодую дѣвушку изъ хорошей, но
довольно бѣдной семьи. Отецъ ея былъ чиновникъ, или
что­то въ этомъ родѣ. Молодой графъ непремѣнно хотѣлъ
жениться на дѣвицѣ, а ему еще не было двадцати лѣтъ.
Такъ вотъ графиня мать,— знаете, что эта умная жен­
щина сдѣлала? Въ одинъ прекрасный день она явилась къ
моей пріятельницѣ и стала ее уговаривать, чтобы она...
Словомъ, она такъ устроила, что ея сынъ забылъ дѣвицу
изъ бѣдной семьи въ объятіяхъ моей пріятельницы.
— Вы лучше не разсказывали бы мнѣ подобнаго рода
анекдотовъ, баронесса.
— Это не анекдотъ; это правда. И къ тому же не­
28

обыкновенно поучительная. Это исторія того, какъ пре­
дупрежденъ былъ неравный бракъ, несчастная семейная
жизнь, можетъ быть, даже самоубійство или даже двойное
самоубійство.
— Возможно,—сказала Беата,— но это совершенно не
относится къ дѣлу. И, во всякомъ случаѣ, я другой чело­
вѣкъ, чѣмъ эта графиня. Что касается меня, то для меня
прямо нестерпимо... нестерпимо подумать. .
Фортуната улыбнулась и помолчала, точно ожидая, чтобы
Беата закончила фразу. Потомъ она спросила:
— Вашему сыну шестнадцать лѣтъ... или семнадцать?
— Семнадцать,— отвѣтила Беата и разсердилась на себя
за свой покорный отвѣтъ.
Фортуната полузакрыла глаза, точно отдаваясь какому­то
внутреннему видѣнію, и сказала, точно спящая:
— Вамъ придется привыкнуть къ этой мысли. Если не
я, такъ другая. И кто вамъ говорить, —она вдругъ широко
раскрыла глаза, засверкавшіе зеленымъ свѣтомъ,—что дру­
гая будетъ лучше меня?
— Я попросила бы васъ,—отвѣтила Беата, съ трудомъ
сдерживая себя, — я попросила бы васъ предоставить мнѣ
эту заботу.
Фортуната слегка вздохнула. У нея сдѣлался усталый
видъ, и она сказала:
— Что же объ этомъ говорить. Я согласна исполнить
ваше желаніе. Итакъ, вашему сыну нечего опасаться —
или, вѣрнѣе, не на что надѣяться.
Глаза ея опять сдѣлались большими, сѣрыми и свѣтлыми.
— Впрочемъ, —продолжала она — вы на ложномъ пути
съ вашими подозрѣніями, фрау Гейнгольдъ. Говоря откро­
венно, мнѣ до сихъ поръ не приходило въ голову, что я
произвожу какое­либо впечатлѣніе на Гуго.—Она медленно
тянула это имя, и оно какъ бы таяло у нея на языкѣ. Въ
то же время она смотрѣла Беатѣ въ лицо удивительно не­
виннымъ взглядомъ. Беата густо покраснѣла и безмолвно
сжала губы.
29

— Такъ что же мнѣ сдѣлать?— скорбно спросила Фор­
туната.—Уѣхать? Я, конечно, могла бы написать мужу, что
воздухъ здѣсь вреденъ для моего здоровья. Какъ вы пола­
гаете, фрау Гейнгольдъ?
Беата пожала плечами.
— Если вы, дѣйствительно, хотите сдѣлать мнѣ одол­
женіе... и оставить въ покоѣ моего сына... то вамъ это бу­
детъ не трудно, баронесса. Мнѣ достаточно, чтобы вы мнѣ
это обѣщали.
— Вамъ достаточно моего слова? Развѣ вы не знаете,
что въ такихъ случаяхъ слова и клятвы даже и не такихъ
женщинъ, какъ я, имѣютъ очень мало значенія?
— Да вѣдь вы его не любите!—вдругъ воскликнула Беата,
не сдерживая себя болѣе. —Это было бы съ вашей стороны
только капризомъ. А я его мать, баронесса. Надѣюсь, я не
напрасно пришла къ вамъ?
Фортуната поднялась, поглядѣла Беатѣ въ лицо и про­
тянула ей руку. Она точно вдругъ преодолѣла себя.
— Вашъ сынъ съ этой минуты для меня не суще­
ствуетъ, —сказала она очень серьезно.— Простите, что я
заставила васъ такъ долго ждать этого совершенно не­
избѣжнаго отвѣта.
Беата взяла ея руку и на минуту почувствовала къ ней
нѣкоторое расположеніе и даже жалость. Ей почти хотѣ­
лось извиниться передъ нею на прощанье. Но она подавила
въ себѣ это движеніе и даже постаралась ничего не ска­
зать, что могло бы звучать, какъ благодарность; она только
безпомощно проговорила:
— Значитъ, это дѣло рѣшенное, баронесса.
Она встала со стула.
— Вы уже уходите? — спросила Фортуната свѣтскимъ
тономъ.
— Я и такъ васъ достаточно долго задержала—отвѣтила
Беата.
Фортуната улыбнулась, и Беатѣ показалось, что
она поставила себя въ нѣсколько глупое положеніе. Ба­
30

ронесса проводила ее до садовой калитки, и Беата еще разъ
протянула ей руку.
— Благодарю васъ, что зашли ко мнѣ,—очень любезно
сказала Фортуната и прибавила:—если мнѣ не удастся от­
вѣтить въ скоромъ времени на вашъ визитъ, то, надѣюсь,
вы не осудите меня.
— О! — сказала Беата и отвѣтила еще разъ съ улицы
на любезный поклонъ баронессы, остановившейся у садовой
калитки.
Беата невольно пошла быстрѣе, не сходя съ большой
дороги; она рѣшила свернуть дальше на узкую лѣсную
тропинку, которая вела крутымъ и прямымъ путемъ къ
виллѣ директора. «Какъ же обстоитъ теперь дѣло?—спро­
сила она себя.—Одержала ли я побѣду? Правда, она дала
мнѣ слово; но вѣдь она сама сказала, что женскія клятвы
ничего не стоятъ. Нѣтъ, нѣтъ; она не рѣшится нарушить
слово. Она видѣла, на что я способна». Слова Форту­
наты продолжали звучать въ ней. Какъ странно она гово­
рила о томъ лѣтѣ въ Голландіи. Какъ объ отдыхѣ послѣ
блаженной и безумной, но вмѣстѣ съ тѣмъ и очень тяже­
лой жизни. И Беата представляла ее себѣ, въ ея бѣломъ
домашнемъ платьѣ на голомъ тѣлѣ, бѣгающей по морскому
берегу, точно за нею гнались злые духи. Не всегда вѣдь
пріятна такая жизнь, какую ведетъ Фортуната. Какъ и всѣ
такія женщины, она, навѣрное, бываетъ внутренно разстрое­
на, сбита съ толку и не отвѣтственна за все зло, кото­
рое причиняетъ. Во всякомъ случаѣ, пусть она оставитъ
въ покоѣ Гуго. Зачѣмъ ей понадобился именно онъ? И Беата
улыбнулась, подумавъ, что она могла бы предоставить нѣ­
которую замѣну баронессѣ въ видѣ только что пріѣхавшаго
красиваго молодого человѣка, по имени Фрицъ Веберъ, кото­
рый, навѣрное, пришелся бы ей по вкусу. Жалко, что она не
сдѣлала ей этого предложенія. Это придало бы еще большую
пряность ихъ разговору. Какія странныя бываютъ женщи­
ны на свѣтѣ! Какую онѣ ведутъ жизнь! Такую, что должны
отъ времени до времени отдыхать въ голландскихъ дерев­
31

няхъ. Для другихъ вся жизнь такая голландская деревня. И
Беата улыбнулась, но не очень веселой улыбкой...
Она очутилась передъ воротами виллы Вельпонера и
вошла во дворъ. На плошадкѣ для тенниса, находившейся
близко у входа, мелькали сквозь кусты бѣлыя платья, раз­
давались знакомые возгласы. Играющихъ, къ которымъ по­
дошла Беата, было двѣ пары, съ одной стороны сынъ и
дочь хозяина дома, девятнадцати и восемнадцати лѣтъ, оба
похожіе на отца, съ темными глазами и бровями, съ чер­
тами, выдававшими ихъ итальянско­еврейское происхо­
жденіе; ихъ противниками были докторъ Бертрамъ и его
чрезмѣрно тонкая сестра, Леони, дѣти знаменитаго врача,
который жилъ по сосѣдству въ своей виллѣ. Беата
остановилась въ нѣкоторомъ отдаленіи, любуясь сво­
бодными и сильными движеніями молодыхъ людей, бы­
стрымъ полетомъ мячей и чувствовала себя обвѣянной ды­
ханіемъ прекрасно ­ безцѣльной игры. Черезъ нѣсколько
минутъ партія кончилась. Обѣ пары съ ракетками въ ру­
кахъ встрѣтились у самой сѣтки и стояли, весело болтая;
выраженіе ихъ лицъ, прежде напряженное отъ игры, рас­
плывалось теперь въ пустой улыбкѣ; взгляды, которые толь­
ко что напряженно слѣдили за полетомъ мячей, сдѣлались
мягкими, и Беата подумала съ какой­то болѣзненной гру­
стью: какъ кончился бы этотъ вечеръ, если бы вдругъ, ка­
кимъ то чудомъ были опрокинуты законы добропорядоч­
ности и эти молодые люди могли бы безъ всякой помѣхи
отдаться своимъ тайнымъ, теперь еще, можетъ быть, имъ
самимъ неяснымъ влеченіямъ? И вдругъ она вспомнила, что
бываютъ міры, гдѣ такое беззаконіе существуетъ, что она
сама только что пришла изъ такого міра и въ волосахъ
ея еще сохранился запахъ его. Поэтому она и видѣла те­
перь то, что прежде, при ея невинности, не бросалось ей
въ глаза. И она продолжала думать:—О, милыя молодыя дѣ­
вушки въ бѣлыхъ одеждахъ, вы, которыхъ такъ берегутъ
и которыя живете такъ беззаботно въ мирной обстановкѣ
вашихъ домовъ, вамъ легко! Вы имѣете право презирать
32

тѣхъ другихъ, когда, въ сущности, вы такія же въ глубинѣ
вашей души. И я не была ли развѣ такая же, какъ вы?
И теперь, развѣ я не такая, какъ вы?... А въ самой глу­
бинѣ души развѣ мы всѣ не такія же, какъ тѣ другія?
Развѣ у меня не было возлюбленныхъ, блаженныхъ и не­
честивыхъ, прозрачно­ясныхъ и загадочныхъ... героевъ и
преступниковъ...
Ее замѣтили. Ей стали кивать издали; она ближе подо­
шла къ проволочной сѣткѣ, другіе подошли къ ней, и на­
чался легкій разговоръ. Но ей показалось, что оба моло­
дые человѣка посмотрѣли на нее такъ, какъ никогда
прежде не смотрѣли. Въ особенности молодой докторъ Берт­
рамъ съ дерзкой усмѣшкой оглядывалъ ее скользившимъ
по ней взглядомъ, какъ онъ этого никогда прежде не дѣ­
лалъ; во всякомъ случаѣ, она никогда еше не замѣчала на
себѣ такого взгляда. И когда она попрощалась съ игравшими,
чтобы, наконецъ, пройти въ домъ, онъ схватилъ черезъ про­
волочную сѣтку ея палецъ и прижался къ нему безконечно
длиннымъ поцѣлуемъ. При этомъ онъ нагло улыбнулся
когда лобъ ея омрачился отъ гнѣва.
Наверху, на почти слишкомъ пышной крытой верандѣ,
Беата застала обоихъ Вельпонеровъ и чету Арбесбахеровъ
за игрой въ тарокъ. Она попросила ихъ не вставать съ
мѣстъ изъ­за нея, удержала на стулѣ директора, который
хотѣлъ сейчасъ же бросить карты, и сѣла сама между нимъ
и его женой. Она сказала, что хочетъ слѣдить за игрой,
но на самомъ дѣлѣ почти не смотрѣла на карты; взглядъ
ея устремился поверхъ каменныхъ перилъ на края горъ,
на которыхъ догоралъ золотой отблескъ солнца. На нее
нашло чувство увѣренности а также и принадлежности къ
окружавшимъ ее, чувство, котораго она не испытывала,
говоря только что съ молодежью. Это ее и успокаивало, и
вмѣстѣ съ тѣмъ печалило. Жена директора предложила ей
чай своимъ обычнымъ нѣсколько пренебрежительнымъ то­
номъ, къ которому нужно было сначала привыкнуть. Беата
поблагодарила и сказала, что она только что пила чай. Но
3

33

развѣ это только что? Сколько миль раздѣляло ее теперь
отъ дома, надъ которымъ развѣвался флагъ съ дерзкими
фестонами? Сколько часовъ или сколько дней шла она от­
туда сюда? Тѣни спустились на­ паркъ, солнце исчезло съ
горъ, а съ улицы внизу, не видной съ террасы, доносился
смутный гулъ.
Беату охватило глубокое чувство одиночества; оно на­
падало на нее въ подобныя лѣтнія сумерки лишь вскорѣ
послѣ смерти Фердинанда и никогда болѣе съ тѣхъ поръ.
И Гуго въ эту минуту точно расплылся для нея въ безплот­
ности и казался недостижимо далекимъ. Ее охватило мучи­
тельное желаніе скорѣе увидѣть его, и она поспѣшно рас­
прощалась со всѣми. Директоръ, несмотря на ея протесты,
пошелъ ее провожать. Онъ спустился вмѣстѣ съ нею по
широкой лѣстницѣ; они прошли вдоль пруда, гдѣ посере­
динѣ дремалъ фонтанъ, затѣмъ мимо тенниса; игравшіе, не­
смотря на спускавшіяся сумерки, были такъ увлечены игрой,
что не замѣтили, какъ она прошла мимо. Директоръ взгля­
нулъ въ ихъ сторону съ грустью, которую Беата уже не
разъ въ немъ подмѣчала; но только сегодня она впервые
его поняла. Она знала, что среди своей утомительной и
плодотворной финансовой дѣятельности онъ часто грустилъ,
чувствуя приближеніе старости. И въ то время, какъ онъ
шелъ рядомъ съ нею, лишь съ нѣкоторой преднамѣренно­
стью сгибая высокій станъ, и велъ легкій разговоръ объ
удивительной лѣтней погодѣ, о разныхъ экскурсіяхъ, ко­
торыя слѣдовало предпринять и которыя почему­то все
не предпринимались, Беата опять почувствовала, что между
ними что­то возникало, невидимое, какъ нити осенней
паутины. И у воротъ онъ поцѣловалъ ей руку на проща­
нье съ какой­то рыцарской грустью, отголосокъ которой
сопровождалъ Беату всю дорогу домой.
Какъ только она переступила порогъ, дѣвушка ей сообщи­
ла, что Гуго и еще одинъ молодой господинъ въ саду, а
также, что съ почты принесли посылку. Посылку эту Беата
нашла у себя въ комнатѣ и улыбнулась съ довольнымъ ви­
34

домъ. Какъ милостиво къ ней относится судьба, превращая
ненужную маленькую ложь въ неожиданную правду. Или,
быть можетъ, это предостережете о томъ, что все сошло
благополучно только на этотъ разъ. Посылка была отъ док­
тора Тейхмана, и въ ней были книги, которыя онъ обьщалъ
ей прислать, мемуары, письма великихъ государственныхъ
дѣятелей и полководцевъ, т. е. людей выдающихся; Беата
знала, что скромный адвокатъ преклоняется передъ ними.
Она удовольствовалась пока тѣмъ, что просмотрѣла за­
главные листы; затѣмъ, въ спальнѣ, она сняла шляпу, наки­
нула платокъ на плечи и прошла въ садъ. Внизу у забора
она увидѣла мальчиковъ, которые, не замѣчая ея прихода,
занимались тѣмъ, что безъ передышки высоко прыгали
точно сумашедшіе. Когда Беата подошла ближе, она замѣ­
тила, что оба они были безъ сюртуковъ. Гуго бросился ей
навстречу и въ первый разъ за много недѣль бурно рас­
цѣловалъ ее въ обѣ щеки. Фрицъ быстро надѣлъ сюртукъ,
поклонился и поцѣловалъ Беатѣ руку. Она улыбнулась. Онъ
точно хотѣлъ стереть прикосновеніемъ молодыхъ губъ пе­
чальный поцѣлуй директора.
— Что это такое?—спросила Беата.
— Состязаніе въ прыганьи на званіе чэмпіона міра.
Вечерній вѣтеръ раскачивалъ высокую рожь за забо­
ромъ. Озеро внизу было матово­сѣрое, какъ потускнѣвшее
зеркало.
— Ты тоже надѣлъ бы сюртукъ, Гуго, — сказала Беата
и нѣжно отстранила рукой нависавшіе на лобъ влажные,
свѣтлые волосы мальчика. Гуго повиновался. Беата вдругъ
обратила вниманіе на то, что сравнительно со своимъ
другомъ ея сынъ казался не совсѣмъ изящнымъ и какъ' бы
ребенкомъ; это было ей, однако, отчасти и пріятно.
— Подумай, мама, — сказалъ Гуго, — Фрицъ собирается
обратно въ Ишль. поѣздомъ въ половинѣ десятаго.
— Почему это?
— Да я не могу нигдѣ достать комнату, фрау Гейнгольдъ.
Раньше двухъ­трехъ дней нигдѣ ничего не освободится.
3*

35

— Изъ­за этого одного вамъ нечего уѣзжать, госпо­
динъ Фрицъ; у насъ найдется, гдѣ васъ устроить.
— Я уже ему говорилъ, что ты навѣрное не будешь
противъ того, чтобы онъ остался у насъ.
— Почему бы я была противъ этого? Само собой ра­
зумѣется, что вы переночуете у насъ въ комнатѣ для го­
стей. Она для того и существуетъ.
— Я ни за что не хотѣлъ бы быть вамъ въ тягость,
фрау Гейнгольдъ; моя мама всегда въ отчаяніи, когда кто­
нибудь пріѣзжаетъ гостить къ намъ въ Ишль.
— Ну, а мы совсѣмъ не въ отчаяніи, господинъ Фрицъ.
Такимъ образомъ было рѣшено, что молодой Веберъ
привезетъ свои вещи изъ гостиницы, гдѣ онъ ихъ пока
оставилъ, и поселится у нихъ въ мансардѣ, а Беата зато
торжественно обѣщала называть его просто Фрицомъ.
Беата отдала необходимыя распоряженія по хозяйству
и сочла благоразумнымъ предоставить молодыхъ людей на
нѣкоторое время самимъ себѣ; она вышла къ нимъ только
когда подали ужинъ на верандѣ. Въ первый разъ за много
дней Гуго былъ снова непринужденно веселъ, и Фрицъ
тоже пересталъ изображать изъ себя взрослаго молодого
господина. За столомъ сидѣли два школьника, которые сна­
чала поговорили объ учителяхъ, а затѣмъ уже перешли
къ своимъ ожиданіямъ отъ предстоящаго послѣдняго года
въ гимназіи и, наконецъ, занялись планами на будущее.
Фрицъ Веберъ, который собирался быть медикомъ, сооб­
щилъ, что онъ посѣщалъ уже минувшей зимой анатомиче­
скій театръ; онъ давалъ понять, что другимъ гимназистамъ
такія сильныя впечатлѣнія были бы, вѣроятно, не по силамъ.
Гуго, съ своей стороны, давно уже рѣшилъ сдѣлаться архео­
логомъ. У него была маленькая коллекція древностей: пом­
пейскій свѣтильникъ, маленькій кусочекъ мозаики изъ
Термъ Каракалы, ружейный замокъ временъ французовъ
и еще многое въ томъ же родѣ. Онъ даже собирался на­
чать раскопки на озерѣ, въ Аувинкелѣ, гдѣ будто бы можно
было напасть на остатки свайныхъ построекъ. Фрицъ не
36

скрывалъ своихъ сомнѣній въ подлинности коллекціи Гуго;
въ особенности тотъ ружейный замокъ, который былъ
найденъ Гуго на турецкомъ бастіонѣ, казался ему всегда
подозрительнымъ. Беата сказала, что для подобнаго скеп­
тицизма Фрицъ еще слишкомъ молодъ; на это онъ возра­
зилъ, что возрастъ тутъ не при чемъ, а дѣло въ характерѣ
человѣка. «Мой Гуго — подумала Беата — гораздо милѣе,
чѣмъ этотъ скороспѣлый мльчишка. Зато ему будетъ тя­
желѣе жить». Она взглянула на него. Глаза его были устрем­
лены куда­то вдаль; Фрицъ навѣрное не могъ слѣдовать
за нимъ. И Беата продолжала думать: —Онъ, конечно, не
имѣетъ представленія о томъ, что изъ себя представляетъ
Фортуната. Какъ знать, какова она въ его воображеніи.
Она ему кажется, быть можетъ, сказочной принцессой,
которую взялъ въ плѣнъ злой колдунъ. Какой онъ теперь
сидитъ милый со своими взъерошенными свѣтлыми волосами
и неряшливо завязаннымъ галстухомъ! Такъ у него и остался
все тотъ же дѣтскій ротъ, полный, красный и милый.
Правда, и у его отца былъ всегда такой дѣтскій ротъ, та­
кіе дѣтскіе глаза. Она выглянула въ темноту, которая на­
висла надъ лугомъ такая тяжелая и такая черная, точно
лѣсъ иодошелъ къ самому окну.
— Вы позволите закурить? — спросилъ Фрицъ. Беата
кивнула въ отвѣтъ; Фрицъ вынулъ серебряный портсигаръ
съ золотой монограммой и галантно протянулъ его хозяй­
кѣ. Беата взяла папиросу, попросила огня, и Фрицъ сооб­
щилъ ей при этомъ, что онъ выписываетъ табакъ прямо
изъ Александре. Гуго тоже вздумалъ покурить и сознался,
что это была седьмая папироса въ его жизни.
Фрицъ сказалъ, что онъ уже потерялъ счетъ выкурен­
нымъ имъ папиросамъ. Впрочемъ, по его словамъ, портси­
гаръ свой онъ получилъ въ подарокъ отъ отца, который,
къ счастью, человѣкъ съ очень передовыми взглядами; Фрицъ
сообщилъ при этомъ послѣднюю новость: сестра его соби­
рается сдать экзаменъ на аттестатъ зрѣлости черезъ три
года и потомъ, вѣроятно, будетъ изучать медицину, какъ
37

и онъ. Беата быстро взглянула на Гуго, который слегка
покраснѣлъ. Можетъ быть, онъ таитъ въ сердцѣ любовь
къ маленькой Эльзѣ, и въ'Этомъ причина скорбной складки
у его рта.
— Не покататься ли теперь на лодкѣ?—предложилъ
Фрицъ.—Сегодня такая дивная ночь и такъ тепло.
— Подождите лучше лунныхъ ночей, — сказала Беата —
а то жутко кататься по озеру, когда такъ темно.
— Я съ этимъ согласенъ, — сказалъ Гуго. Фрицъ пре­
зрительно раздулъ ноздри. Но потомъ оба мальчика согласно
рѣшили отправиться ѣсть мороженое въ честь пріѣзда.
— Ахъ вы, кутилы!—пошутила на прощаніе Беата.
Она прошла въ мансарду посмотрѣть, все ли тамъ въ
порядкѣ и, по своему обыкновенію, занялась еще немного
по хозяйству. Наконецъ, она прошла въ спальню, раздѣлась
и легла въ постель. Вскорѣ она услышала стукъ и чей­то
мужской голосъ у подъѣзда. Очевидно, слуга изъ гости­
ницы явился съ сундукомъ Фрица и понесъ его наверхъ
по деревянной лѣстницѣ. Затѣмъ началось шушуканье ме­
жду горничной и слугой, и оно длилось дольше, чѣмъ слѣдо­
вало. Наконецъ, все стихло. Беата взяла одну изъ книгъ о
герояхъ изъ Тейхмановской посылки и стала читать воспо­
минанія французскаго кавалерійскаго генерала. Она читала,
однако, безъ надлежащаго вниманія. Она чувствовала без­
покойство и вмѣстѣ съ тѣмъ усталость. Но слишкомъ
глубокая тишина вокругъ нея не давала ей спать. До­
вольно много времени спустя она услышала какъ откры­
лась входная дверь, и вслѣдъ за тѣмъ послышались осто­
рожные шаги, шопотъ и смѣхъ. Это были мальчики. Они
старались добраться до верха, какъ можно тише. Но за­
тѣмъ наверху началась возня, скрипъ, громкій шопотъ—
потомъ опять тихіе шаги спустились внизъ. Гуго вернулся
къ себѣ въ комнату. Тогда, наконецъ, все въ домѣ оконча­
тельно стихло. Беата отложила книгу, затушила свѣтъ и
спокойно заснула, почти счастливая.

38

II.
Наконецъ, они дошли до верха. Оказалось, по общему
вычисленію, что пришлось идти гораздо дольше, чѣмъ пред­
полагалъ архитекторъ. Онъ сталъ возражать.
— Да что я такое говорилъ? Я сказалъ, что съ Eichen­
wiesenweg'a сюда три часа ходьбы. А если мы вышли въ
девять, а не въ восемь—то я не виноватъ.
— Да вѣдь теперь уже половина второго,—замѣтилъ
Фрицъ.
— Да, —сказала съ грустью жена архитектора. — У него
удивительныя представленія о времени.
— Когда идешь съ дамами, — заявилъ ея супругъ, —
всегда нужно накинуть пятьдесятъ процентовъ. Даже когда
отправляешься съ ними за покупками.—И онъ шумно захо­
хоталъ.
Молодой докторъ Бертрамъ, который съ самаго начала
экскурсіи почти не отходилъ отъ Беаты, разостлалъ свой
зеленый плащъ на травѣ.
— Это для васъ, фрау Гейнгольдъ—сказалъ онъ съ лю­
безной улыбкой. Его слова и взгляды сдѣлались очень мно­
гозначительными съ тѣхъ поръ какъ онъ поцѣловалъ че •
резъ сѣтку на теннисѣ палецъ Беаты.
— Благодарю васъ,—отвѣтила Беата, отказываясь. — Мы
сами все принесли.
И она взглянула на Фрица; онъ тотчасъ же смѣлымъ
движеніемъ развернулъ шотландскій плэдъ, который несъ
перекинутымъ черезъ руку. Но вѣтеръ на горномъ лугу
былъ такой сильный, что толстый плэдъ взвился, какъ
огромная вуаль. Беата схватила его съ другого конца и при
помощи Фрица стала его разстилать на травѣ.
— Да, ужъ тутъ всегда дуетъ вѣтерокъ,— сказалъ архи­
текторъ. — Но, правда, хорошо?—И онъ показалъ все вокругъ
широкимъ движеніемъ руки.
Они стояли на далеко раскинувшемся скошенномъ лугу,
39

который равномѣрно спускался внизъ, открывая видь на че­
тыре стороны. Всѣ оглянулись вокругъ себя и долго молчали
въ упоенномъ созерцаніи. Мужчины сняли свои фетровыя
шляпы; волосы Гуго были еще болѣе взъерошены, чѣмъ обык­
новенно, торчащіе бѣлые волосы архитектора шевелились, и
даже аккуратная прическа Фрица нѣсколько пострадала.
Только зачесанный книзу свѣтлый проборъ Бертрама оста­
вался неподвластнымъ вѣтру, неустанно носившемуся по вы­
сотамъ. Арбесбахеръ называлъ всѣ отдѣльныя вершины, гово­
рилъ, какой каждая изъ нихъ высоты и указалъ на утесъ за
оезромъ, на который съ сѣвера никто еще никогла не взби­
рался. Докторъ Бертрамъ возразилъ, что это ошибка и что
онъ въ минувшемъ году поднялся на этотъ утесъ какъ
разъ съ сѣверной стороны.
— Въ такомъ случаѣ, вы были первымъ,—сказалъ архи­
тектора
— Возможно,—небрежно сказалъ Бертрамъ и тотчасъ
же указалъ на другую вершину, которая съ виду казалась
болѣе невинной, но куда онъ еще не рѣшался взобраться.
Онъ сказалъ, что отлично знаетъ свои силы, что не отли­
чается безумной смѣлостью и не ищетъ смерти. Слово
смерть онъ произнесъ легко, какъ спеціалистъ, который не
любитъ рисоваться передъ профанами.
Беата растянулась на шотландскомъ плэдѣ и подняла
глаза къ матово­синему небу, по которому носились тонкія,
бѣлыя лѣтнія облака. Она знала, что докторъ Бертрамъ го­
ворилъ только для нея и что онъ какъ бы предлагаетъ ей
на выборъ всѣ свои качества, гордость и скромность, отвагу
и жизнерадостность. Но все это не производило на нее ни
малѣйшаго впечатлѣнія.
Самые молодые участники прогулки, Фрицъ и Гуго, при­
несли въ своихъ мѣшкахъ съѣстные припасы. Леони помогла
имъ все вынуть, а потомъ стала готовить бутерброды съ
очень женственнымъ и материнскимъ видомъ, при чемъ она
сняла сначала свои желтыя перчатки и заткнула ихъ за
темный кожаный поясъ. Архитекторъ раскупорилъ бутылки,
♦О

докторъ Бертрамъ налилъ вина, передалъ дамамъ наполнен­
ные стаканы и съ намѣренной разсѣянностью взглянулъ
мимо Беаты на недоступную вершину надъ озеромъ. Всѣмъ
было пріятно, что ихъ обвѣваетъ горный вѣтеръ, и они съ
наслажденіемъ ѣли бутерброды и пили душистое вино. На дес­
сертъ поданъ былъ тортъ; его прислала утромъ Беатѣ жена
директора Вельпонера вмѣстѣ съ письмомъ, въ которомъ
она выражала сожалѣніе, что она и ея семья не смогутъ
принять участіе въ экскурсіи, несмотря на то, что имъ
очень этого хотѣлось. Отказъ пришелъ не совсѣмъ неожи­
данными Леони утверждала, что вытащить семью Вельпо­
неровъ изъ ихъ виллы становилось все болѣе и болѣе труд­
ной задачей. Архитекторъ напомнилъ, что участники экскур­
сіи тоже не могутъ похвастать большой предпріимчивостью.
Какъ они всѣ проводили прекрасные лѣтніе мѣсяцы? Шны­
ряли, какъ онъ выразился, по лѣсу, купались въ озерѣ,
играли въ теннисъ и въ карты. Сколько было обсужденій
и приготовленій, пока, наконецъ, рѣшили вскарабкаться въ
кои­то вѣки на горный лугъ, что, въ сущности, слѣдовало счи­
тать самой обыкновенной прогулкой.
Беата вспомнила, что она сама всего только одинъ
разъ была здѣсь, съ Фердинандомъ, уже десять лѣтъ
тому назадъ, въ то лѣто, когда они впервые поселились
въ заново построенной тогда виллѣ. Но неужели это былъ
тотъ же лугъ, на которомъ она теперь лежала? Все
такъ измѣнилось, все было прежде такимъ другимъ. Въ
ея воспоминаніи лугъ былъ гораздо болѣе широкій и бо­
лѣе яркій. Въ сердце ея закралась тихая печаль: какая
она одинокая среди всѣхъ этихъ людей! Что ей до ве­
селья и до разговоровъ вокругъ нея? Все общество раз­
леглось на лугу, всѣ чокались и пили; Фрицъ чокнулся
съ Беатой, но въ то время, какъ она уже давно выпила
свое вино, онъ держалъ стаканъ неподвижно въ рукѣ и
глядѣлъ на нее, не отводя глазъ. «Какой взглядъ! —поду­
мала Беата, — еще болѣе восхищенный и болѣе ненасыт­
ный, чѣмъ его сверкающіе взгляды на меня въ послѣдніе
41

дни. Или это мнѣ только кажется потом)', что я быстро
выпила три стакана вина одинъ за другимъ?»
Она снова вытянулась во всю длину на своемъ плэдѣ,
рядомъ съ женой архитектора, которая заснула глубокимъ
сномъ. Поднявъ глаза вверхъ, она замѣтила тонкій дымокъ,
подымавшийся, вѣроятно, отъ папиросы Бертрама; его самого
она не видѣла со своего мѣста. Она чувствовала, какъ его
взглядъ скользилъ по ней, и ей на минуту показалось, что
она физически чувствуетъ его прикосновеніе на затылкѣ,
пока, наконецъ, она не увидѣла, что ее просто щекоталъ
стебелекъ травы. Точно издалека доносился до ея слуха
голосъ архитектора; онъ разсказывалъ мальчикамъ о томъ
времени, когда тамъ внизу не выстроена была еще малень­
кая желѣзная дорога. И хотя съ тѣхъ поръ еще не прошло
и пятнадцати лѣтъ, все же онъ сумѣлъ создать въ своемъ
разсказѣ атмосферу сѣдой старины. Среди другихъ воспо­
минаній онъ разсказалъ о какомъ­то пьяномъ кучерѣ, ко­
торый въѣхалъ съ коляской, въ которой онъ сидѣлъ,
прямо въ озеро; онъ его послѣ того исколотилъ чуть не
до смерти.
Послъ того Фрицъ разсказалъ о своемъ геройскомъ
подвигѣ; по его словамъ, онъ недавно, въ вѣнскомъ лѣсу,
обратилъ въ бѣгство одного довольно подозрительнаго субъ­
екта тѣмъ, что сунулъ руку въ карманъ, точно собираясь
вытащить оттуда револьверъ.
— Дѣло вѣдь въ присутствіи духа, а не въ револьве­
рѣ,—сказалъ онъ въ поясненіе своего разсказа
— Какъ жалко, —сказалъ архитекторъ, — что не всег­
да имѣешь при себѣ присутствіе духа съ шестью зарядами.
Мальчики засмѣялись. Какъ хорошо знакомъ бьшъ Беатѣ
этотъ искренній смѣхъ въ два голоса, которымъ она такъ
часто наслаждалась дома, за столомъ и въ саду. И какъ
она была довольна, что мальчики сдѣлались такими друзья­
ми. Недавно они ушли на цѣлыхъ два дня, запасшись всѣмъ
необходимымъ, и отправились на Госсаускія озера; это бы­
ло подготовкой къ большой экскурсіи, предполагавшейся въ
42

сентябрь. Выяснилось, что уже въ Вѣнѣ они были болѣе
близки, чѣмъ предполагала Беата. Такъ она узнала, какъ
новость, — Гуго по глупости ей этого не разсказывалъ —
что оба они иногда вечеромъ, послѣ урока гимнастики,
ходили играть въ бильярдъ въ какое­то пригородное кафе.
Во всякомъ случаѣ, она была въ душѣ очень благо­
дарна Фрицу за его пріѣздъ. Гуго снова сдѣлался такимъ
же свѣжимъ и непосредственнымъ, какъ прежде; болѣз­
ненно напряженная складка на его лицѣ исчезла, и онъ,
навѣрное, уже больше не думалъ объ опасной дамѣ съ ли­
цомъ Пьеро и съ рыжими волосами. Беата должна была,
кромѣ того, отдать справедливость баронессѣ; она вела себя
безупречно. Какъ разъ на дняхъ она случайно очутилась ря­
домъ съ Беатой на галлереѣ въ купальнѣ въ то время,
какъ Гуго и Фрицъ, кзкъ всегда, взапуски приплыли изъ
открытаго озера. Они въ одно и то же время ухватились за
скользкую лѣстницу; каждый держался за нее одной рукой
и они стали брызгать другъ другу въ лицо водой, смѣялись,
ныряли и выплывали далеко впереди. Фортуната, закутан­
ная въ свой бѣлый купальный халатъ, всколзь посмотрѣла
на нихъ съ разсѣянной улыбкой, какъ на дѣтей, и затѣмъ
стала опять глядѣть на озеро задумчиво печальнымъ взо­
ромъ.
Беата вспоминала съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ,
иногда даже съ раскаяніемъ о странномъ и, въ сущности,
нѣсколько оскорбительномъ разговорѣ въ виллѣ съ бѣлымъ
флагомъ; сама баронесса, повидимому, совершенно забыла
объ ихъ бесѣдѣ и, во всякомъ случаѣ, простила Беатѣ.
Однажды Беата увидѣла ее на опушкѣ лѣса вмѣстѣ съ ба­
рономъ, который, вѣроятно, пріѣхалъ на нѣсколько дней.
Онъ былъ свѣтлый блондинъ съ безбородымъ морщинистымъ
и все же молодымъ лицомъ, съ глазами стального цвѣта;
онъ носилъ голубой фланелевый костюмъ, курилъ короткую
трубку, и рядомъ съ нимъ на скамейкѣ лежала его морская
фуражка. Беатѣ онъ представлялся капитаномъ, который
только что вернулся изъ далекихъ странъ и снова соби­
43

рается въ плаваніе. Фортуната сидѣла рядомъ съ нимъ,
маленькая, съ хорошими манерами, съ торчащимъ красно­
ватымъ носомъ и съ усталыми руками; она была точно
кукла, которую капитанъ, пріѣхавшій изъ­за моря, могъ,
по своему усмотрѣнію, вынуть изъ шкафа и положить туда
обратно.
Все это вспоминалось Беатѣ въ то время, какъ она ле­
жала на горномъ лугу и вѣтеръ касался ея волосъ, а бы­
линки гоары щекотали ея затылокъ. Вокругъ нея было со­
вершенно тихо; всѣ, повидимому, уснули; только немножко
поодаль кто­то тихо свисталъ. Беата стала невольно слѣ­
дить глазами за изящнымъ тонкимъ дымкомъ, и вскорѣ
она открыла мѣсто, откуда онъ поднимался, тонкій и се­
ребристо­сѣрый. Беата слегка подняла голову и увидѣла
доктора Бертрама, который оперся головой на обѣ руки и
поглядывалъ на ея открытую шею. Онъ при этомъ что­то
говорилъ; можетъ быть даже, онъ давно сталъ говорить, и воз­
можно, что его слова и разбудили Беату отъ полудремоты.
Онъ ее какъ разъ спросилъ, не хочется ли ей сдѣлать на­
стоящую экскурсію, дѣйствительно взобраться на высокія
скалы, или же она боится головокруженія. Впрочемъ, нѣтъ
надобности, чтобы это былъ высокій утесъ; достаточно пло­
скогорія: лишь бы только выше, чѣмъ было здѣсь, гораздо
выше и чтобы другіе не могли слѣдовать за ними. Быть
наединѣ съ нею на горной вершинѣ и смотрѣть оттуда
внизъ въ долину— это казалось ему блаженствомъ. Она
ничего не отвѣчала.
— Ну что же, фрау Беата?—настаивалъ онъ.
— Я сплю, — отвѣтила Беата.
— Такъ позвольте мнѣ, фрау Беата, быть вашимъ
сномъ, — сказалъ онъ и продолжалъ говорить что­то совер­
шенно безсмысленное и очень напыщенное; онъ говорилъ,
что нѣтъ лучшей смерти, чѣмъ броситься съ вершины въ
пропасть; вся жизнь проходить тогда передъ глазами съ
невообразимой ясностью, и это бываетъ тѣмъ болѣе пре­
красно, чѣмъ больше человѣкъ пережилъ раньше красиваго;
44

будто бы при этомъ не чувствуешь никакого страха, а только
невообразимое напряженіе, какъ бы... ну да, какъ бы мета­
физическое любопытство. И онъ сталъ нервно зарывать въ
землю догорѣвшую папиросу.
— Впрочемъ,—продолжалъ онъ,— вовсе не нужно бро­
саться въ пропасть; даже совершенно напротивъ. Человѣкъ,
который уже по своей профессіи видитъ много темнаго и
страшнаго, тѣмъ больше цѣнитъ все ясное и прекрасное въ
жизни. — И онъ спросилъ Беату, не хотѣла ли бы она по­
сѣтить садъ въ больницѣ. Садъ этотъ, по его словамъ, об­
вѣянъ особой атмосферой, особенно въ осенніе вечера.
Такъ какъ онъ теперь живетъ въ больницѣ, то можетъ
быть Беата зашла бы къ нему выпить чаю.
— Вы съ ума сошли? — сказала Беата, поднялась и уви­
дѣла синевато­золотистый свѣтъ вокругъ, какъ бы впиты­
вавшій въ себя тусклыя линіи горъ.
Пронизанная солнцемъ, возбужденная, она поднялась,
оправила платье и замѣтила при этомъ, что совершенно про­
тивъ воли глядитъ на доктора Бертрама какъ бы съ нѣко­
торымъ поощреніемъ. Она быстро отвернулась отъ него и
стала глядѣть на Леони, которая стояла нѣсколько поодаль
совершенно одна, живописно обвязавъ вокругъ головы раз­
вѣвавшуюся вуаль. Архитекторъ и мальчики сидѣли, скре­
стивъ ноги, на лугу и играли въ карты.
— Скоро вамъ не придется давать Гуго карманныхъ
денегъ, фрау Беата,—крикнулъ ей архитекторъ.—Онъмогъбы
уже обходиться однимъ карточнымъ выигрышемъ.
— Въ такомъ случаѣ,— отвѣтила Беата, подходя къ
нимъ, — лучше отправиться въ обратный путь прежде чѣмъ
вы совершенно разоритесь.
Фрицъ взглянулъ на Беату съ разгорѣвшимися щеками;
она улыбнулась ему. Бертрамъ поднялся, обращая взоры къ
небу, и затѣмъ быстро скользнулъ взглядомъ по Беатѣ.
«Что съ ними всѣми?—подумала она— и что со мной?» Она
вдругъ сама замѣтила, что выставляла напоказъ линіи своего
тѣла съ какимъ­то вызывающимъ видомъ. Точно ища по­
45

мощи, она устремила взглядъ на своего сына, который кон­
чилъ игру взволыованнй и съ чрезвычайно взъерошенными
волосами. Онъ выигралъ и гордо получилъ отъ архитек­
тора цѣлую крону и двадцать геллеровъ. Всѣ стали соби­
раться въ обратный путь; одна только фрау Арбесбахеръ
продолжала мирно спать.
— Оставимъ ее, — пошутилъ архитекторъ, но въ ту же
минуту она потянулась, протерла глаза и была скорѣе го­
това, чѣмъ всѣ другіе.
Вначалѣ дорога шла круто внизъ, а потомъ почти со­
вершенно ровно вдоль молодого лѣса; при слѣдующемъ ло­
воротѣ показалось озеро и затѣмъ скрылось. Беата шла
сначала подъ руку съ Гуго и Фрицемъ и была впереди дру­
гихъ; потомъ она стала отставать. Къ ней присоединилась
Леони и стала разсказывать о парусной гонкѣ, которая
должна была состояться въ скоромъ времени. Она еще ясно
помнила гонку, происходившую семь лѣтъ тому назадъ;
тогда Фердинандъ Гейнгольдъ выигралъ второй призъ со
своей «Роксаной».
Роксана! А гдѣ она теперь? Послѣ столькихъ по­
бѣдъ она ведетъ одинокѵю и скучную жизнь взаперти.
Архитекторъ по этому случаю замѣтилъ, что катаніе
на парусныхъ лодкахъ этимъ лѣтомъ въ такомъ же
загонѣ, какъ и всякій другой спортъ. Леони высказала
предположеніе, что всѣхъ парализуетъ домъ Вельпонеровъ,
оказывающій такое непреоборимое вліяніе на все обще­
ство. Архитекторъ тоже находилъ, что Вельпонеры не соз­
даны для пріятныхъ отношеній съ друзьями. Жена его при­
бавила, что виной всему высокомѣріе фрау Вельпонеръ, ко­
торой, въ сущности, по многимъ причинамъ слѣдовало бы
держаться поскромнѣе. Разговоръ этотъ оборвался, когда
на одномъ поворотѣ, на полусгнившей скамьѣ безъ спинки,
вдругъ всѣ увидѣли директора. Онъ поднялся; на его бѣ­
ломъ пикейномъ жилетѣ качался монокль на шелковомъ
шнуркѣ. Онъ сказалъ, что позволилъ себѣ пойти имъ на­
встрѣчу и отъ имени своей супруги имѣетъ честь пригла­
46

сить всѣхъ къ чаю, который ждетъ усталыхъ путниковъ
•на тѣнистой террасѣ. При этихъ словахъ его грустный
взглядъ переходилъ отъ одного къ другому. Беата замѣ­
тила, что глаза его вдругъ потемнѣли, остановившись на
Бертрамѣ; она поняла, что директоръ ревнуетъ ее къ
молодому доктору. Но она внутренно запретила себѣ это
думать, считая такое предположеніе нелѣпымъ и дерзкимъ.
Во всякомъ случаѣ, они всѣ не могли бы нарушить ея по­
коя. Гордо и безупречно шла она черезъ жизнь, непре­
клонная, вѣрная тому единственному, голосъ котораго зву­
чалъ въ ея воспоминаніи еще громче здѣсь на высотѣ, и
взоръ котораго до сихъ поръ яснѣе свѣтилъ ей, чѣмъ всѣ
взоры живыхъ людей.
Директоръ отсталъ и шелъ рядомъ съ Беатой. Онъ за­
говорилъ сначала о мелкихъ событіяхъ дня, о новоприбыв­
шихъ знакомыхъ, о смерти мельника, который дожилъ до
девяноста пяти лѣтъ, объ уродливомъ домѣ, который по­
строилъ себѣ зальцбургскій архитекторъ за озеромъ, въ
Аувинклѣ; затѣмъ онъ какъ бы случайно заговорилъ о
томъ времени, когда не существовало ни его виллы, ни
виллы Гейнгольда, когда обѣ семьи жили внизу, въ Seeho­
tel't. Онъ сталъ вспоминать объ общихъ прогулкахъ по
дорогамъ, тогда еще пустыннымъ, о первомъ катаньи на
парусной лодкѣ Роксанѣ, которое чуть не кончилось бѣ­
дой, когда началась буря; онъ вспоминалъ объ освященіи
Гейнгольдовской виллы, на которомъ Фердинандъ на­
поилъ двухъ своихъ товарищей до того, что они лежали
подъ столомъ; наконецъ, онъ заговорилъ о послѣдней роли
Фердинанда въ какой­то современной тяжелой драмѣ,
въ которой онъ съ такимъ совершенствомъ нгралъ двад­
цатилѣтняго юношу. Какой онъ былъ несравненный ху­
дожникъ! Какой удивительный человѣкъ! Онъ былъ, дѣй­
ствительно, человѣкъ, созданный быть всегда молодымъ.
Какая дивная противоположность другого рода людямъ,
такимъ, какъ онъ, которые рождаются не на радость
другимъ.
47

Беата посмотрѣла на него съ нѣкоторымъ удивле­
ніемъ.
— Да, милая Фрау Беата,—сказалъ онъ,—я человѣкъ,
рожденный быть старымъ. Развѣ вы не знаете, что это зна­
чить? Я постараюсь вамъ объяснить. Мы, которые рожда­
емся старыми, по мѣрѣ того какъ текутъ года, снимаемъ
одну маску за другой, пока, наконецъ, къ восьмидесяти го­
дамъ,иные и нѣсколько раньше, показываемъміру наше истин­
ное лицо. А другіе, люди, созданные быть молодыми, къ ко­
торымъ принадлежалъ и Фердинандъ,—противъ своего обы­
кновенія онъ назвалъ Гейнгольда по имени— остаются всегда
молодыми, даже дѣтьми; они поэтому, напротивъ того, при­
нуждены надѣвать одну маску за другой, чтобы не слиш­
комъ бросаться въ глаза среди другихъ людей. Или же
маска сама какъ­то покрываетъ ихъ черты, и они не зна­
ютъ, что носятъ маску; у нихъ есть только смутное чув­
ство, что въ ихъ жизненномъ счетѣ не все сходится...
Это происходитъ оттого, что они чувствуютъ себя всегда
молодыми. Фердинандъ принадлежалъ къ числу такихъ
людей.
Беата слушала директора очень напряженно, но вну­
тренно сопротивляясь ему. Она не могла отдѣлаться отъ
мысли, что онъ намѣренно вызвалъ тѣнь Фердинанда, точно
ему поручено было оберегать ея вѣрность и ограждать ее отъ
близкой опасности. Право, ему нечего было безпокоиться.
Что давало ему право и поводъ изображать изъ себя хра­
нителя и защитника памяти Фердинанда? Что въ ней вы­
зывало съ его стороны такое оскорбительное непонима­
ніе ея? Если она сегодня шутила и смѣялась вмѣстѣ со
всѣми, если она снова стала носить свѣтлые цвѣта, то
человѣкъ не предубѣжденный не могъ бы увидѣть въ
этомъ ничего другого, кромѣ скромной дани, которую она
должна отдавать закону участія въ общей жизни. Но о
томъ, чтобы снова испытать счастье или радость, снова
принадлежать другому человѣку, она не могла и теперь
думать безъ отвращенія и ужаса; и этотъ ужасъ, какъ она
48

дѣлъ ею, когда въ крови ея зажигались и безцѣльно про­
ходили темныя горячія желанія.
Она бѣгло взглянула на директора, который молча
шелъ рядомъ съ нею, и къ ужасу своему ощутила на
своихъ губахъ улыбку. Она пришла изъ глубины ея души,
хотя она ее не звала, и почти безстыдно, яснѣе, чѣмъ
всѣ слова, говорила: я знаю, что ты меня желаешь, и
я этому рада. Она увидѣла, какъ въ его глазахъ что­то
сверкнуло — какой­то горячій вопросъ, смѣнившійся тот­
часъ же смиреніемъ и грустью. Онъ обратился съ равно­
душно вѣжливыми словами къ фрау Арбесбахеръ, которая
шла передъ ними; вся группа спутниковъ мало­по­малу
сплотилась, приближаясь къ цѣли. Вдруг около Беаты очу­
тился молодой докторъ Бертрамъ, и въ томъ, какъ онъ те­
перь держался, въ его взглядахъ и словахъ была какая­то
увѣренность въ сближеніи, произошедшимъ между нимъ и
Беатой за время экскурсіи, и въ томъ, что она чувствуетъ
и одобряетъ ихъ близость. Но она продолжала быть съ
нимъ холодной и все болѣе далекой съ каждымъ ша­
гомъ
Когда всѣ дошли до виллы Вельпонера, она заявила, къ
общему и даже къ своему собственному удивленію, что
устала и предпочитаетъ вернуться домой. Ее стали угова­
ривать остаться. Но такъ какъ самъ директоръ довольно
сухо выразилъ свое сожалѣніе, то другіе перестали настаи­
вать. Она сказала, что не знаетъ, придетъ ли къ общему
ужину въ Seehotel't, затѣянному по дорогѣ, но ничего не
имѣла противъ того, чтобы, во всякомъ случаѣ, Гуго ужи­
налъ со всѣми.
— Ужъ я присмотрю за нимъ,— сказалъ архитекторъ,—
и не дамъ ему напиться допьяна.
Беата попрощалась. Ее охватило чувство истиннаго об­
легченія, когда она шла домой, и она заранѣе радовалась
нѣсколькимъ часамъ несомнѣннаго одиночества.
Дома она застала письмо отъ доктора Тейхмана и
4

I!)

нѣсколько удивилась не столько тому, что онъ опять на­
помнилъ о себѣ, какъ тому, что за послѣднее время она
почти забыла о самомъ его существованіи.
Она сначала основательно обчистилась отъ пыли цѣ­
лаго дня. И только потомъ, надѣвъ удобное домашнее
платье, она сѣла за туалетный столикъ и стала читать
письмо, содержаніе котораго не возбуждало въ ней ни­
какого любопытства. Въ началѣ письма были, по обык­
новенію, сообшенія чисто дѣлового характера: Тейхманъ
очень дорожилъ тѣмъ, что занимался ея дѣлами, и съ
нѣсколько дѣланнымъ юморомъ сообщалъ ей отчетъ о
ходѣ маленькаго процесса, въ которомъ ему удалось
спасти для Беаты незначительную сумму денегъ. Въ
концѣ онъ упомянулъ, въ намѣренно равнодушномъ тонѣ,
что во время каникулъ попадетъ по дорогѣ въ виллу
на Eichenwiesenweg и, какъ онъ писалъ, не хочетъ оста­
вить надежду . на то, что изъ­за кустовъ ему мелькнетъ
навстрѣчу бѣлое платье или даже милый взоръ и что
его пригласятъ хотя бы поболтать у порога. Онъ не пре­
минулъ также прибавить поклоны «доброму архитектору»
и «могущественному владѣльцу замка вмѣстѣ съ его
почтенной семьей», какъ онъ выразился, а также дру­
гимъ знакомымъ, которымъ онъ былъ представленъ во
время своего трехдневнаго пребыванія въ SeehotePt въ
минувшемъ году.
Беатѣ казалось страннымъ, что прошлое лѣто сдѣла­
лось для нея такимъ далекимъ, точно оно относилось къ
другому существованію; внѣшнимъ образомъ вѣдь ея
жизнь протекала такъ же, какъ и годъ тому назадъ. И
тогда за нею слегка ухаживали директоръ и молодой
докторъ Бертрамъ. Но она проходила мимо всѣхъ взгля­
довъ и словъ совершенно незатронутая и даже ихъ, въ
сущности, почти не замѣчала, а лишь потомъ о ннхъ
вспоминала. Можетъ быть, это происходило оттого, что
она почти совершенно прекратила въ городѣ лѣтнія зна­
комства. Послѣ смерти мужа и послѣ того, какъ посте ­
50

пенно растаялъ кружокъ ея театральныхъ друзей, она
стала вести очень уединенную и однообразную жизнь.
У нея бывала только ея мать, продолжавшая жить въ
ихъ домѣ, въ отдаленномъ кварталѣ, около фабрики, при­
надлежавшей прежде отцу, и еще нѣсколько далекихъ
родственниковъ. Домъ ея снова сдѣлался тихимъ и буржуаз­
ными И когда докторъ Тейхманъ приходилъ иногда по­
болтать и выпить чашку чая, это было для нея развлече­
ніемъ, которому она, къ ея теперешнему удивленію, зара­
нѣе радовалась.
Покачазъ головой, она отложила письмо и выглянула въ
садъ, надъ которымъ разстилались раннія августовскія сумер­
ки. Пріятное чувство, порожденное въ ней одиночествомъ,
постепенно разсѣивалось, и она подумала, не пойти ли ей
къ Вельпонерамъ или попозже въ Seehotel. Но она тот­
часъ же подавила въ себѣ это желаніе, нѣсколько устыдив­
шись своей податливости чарамъ общества, а также того,
что исчезло грустное обаяніе, такъ изумительно обвѣвавшее
ее прежде въ одинокіе вечерніе часы лѣтомъ. Она наки­
нула на плечи тонкій платокъ и пошла въ садъ. Тамъ на
нее снова напала желанная тихая печаль о самой себѣ, и
она опять почувствовала, что на этихъ дорожкахъ, на
которыхъ она часто гуляла съ Фердинандомъ въ такіе
часы, она не могла бы ходить съ другимъ человѣкомъ. Но
одно было для нея теперь внѣ всякихъ сомнѣній: если въ
тѣ далекіе дни Фердинандъ клятвеннно требовалъ отъ нея,
чтобы она не отказывалась впослѣдствіи отъ новаго
счастья, то ему при этомъ, навѣрное, не представлялся
ея бракъ съ докторомъ Тейхманомъ или другимъ филисте­
ромъ. Скорѣе онъ благословилъ бы изъ своихъ блажен ­
ныхъ селеній какое­нибудь страстное увлеченіе, хотя бы и
мимолетное. И она съ легкимъ ужасомъ почувствовала,
что въ душѣ ея возникаетъ видѣніе: она увидѣла себя на
горномъ лугу въ часъ заката въ объятіяхъ доктора Берт­
рама. Но она это какъ бы только видѣла, не испытывая
никакихъ желаній. Холодно и живо, необычайно рѣзко и
4*

.51

въ большомъ отдаленіи носилось это видѣніе въ воздухѣ
и потомъ уплыло.
Она стояла у нижняго конца сада, скрестивъ руки на
прутьяхъ забора, и глядѣла внизъ, гдѣ мелькали огни го­
родка. Съ озера доносилось пѣніе катавшихся на лодкѣ,
и звуки долетали до нея съ изумительной ясностью по ти­
хому воздуху. Съ церковной башни пробило девять. Беата
вздохнула, затѣмъ повернулась и, медленно пересѣкая лугъ,
направилась въ домъ.
Столъ на верандѣ былъ, по обыкновенію, накрытъ на
троихъ. Она велѣла дѣвушкѣ подать ужинъ и сѣла за столъ
безъ аппетита, съ чувствомъ безплодно расплывшейся гру­
сти. Во время ѣды она взяла въ руки книгу; это были за­
писки французскаго генерала, еще менѣе интересовавшія
ее сегодня, чѣмъ прежде. Пробило половина десятаго, и такъ
какъ ей становилось все болѣе тоскливо, то она все­таки
рѣшила уйти изъ дому и присоединиться къ обществу въ
Seehotel^. Она поднялась, накинула поверхъ платья длин­
ное пальто изъ^т'юссора и вышла изъ дому. Проходя
мимо дома 'баронессы, у озера, она замѣтила, что въ
окнахъ было темно. И ей вспомнилось, что она не видѣла
Фортунаты уже нѣсколько дней. Ужъ не уѣхала ли
она со своимъ заморскимъ капитаномъ? Но когда Беата
еще разъ повернула голову назадъ, ей показалось что
изъ­за закрытыхъ ставней виднѣлся свѣтъ. Впрочемъ,
не все ли ей было равно? Она перестала думать о баро­
нессѣ.
На террасѣ отеля, расположенной на нѣкоторомъ возвы­
шеніи, уже потушенъ былъ электрическій свѣтъ. Общество,
къ которому направилась Беата, сидѣло за столомъ, тускло
освѣщенномъ двумя лампами. Еще прежде чѣмъ подойти
къ столу, и чувствуя, что у нея слишкомъ серьезный
видъ, она изобразила на лицѣ пустую улыбку. Ее встрѣ­
тили очень сердечно, и она всѣмъ поочереди подала руку—
директору, архитектору, двумъ женщинамъ и Фрицу Вебе­
ру. Кромѣ нихъ, никого другого не было.
56

— А гдѣ же Гуго?— спросила она съ нѣкоторой тре­
вогой.
— Онъ только что ушелъ,—отвѣтилъ архитекторъ.
— Какъ это вы его не встрѣтили? — прибавила его
жена.
Беата невольно взглянула на Фрица, который съ глупой
улыбкой опустилъ глаза на стаканъ съ пивомъ и явно
старался не глядѣть ей въ лицо. Затѣмъ она сѣла между
нимъ и женой директора и, чтобы заглушить грозно подни­
мавшіяся въ ней мысли, стала разговаривать съ чрезмѣр­
ной живостью. Она выразила сожалѣніе, что директорша
не участвовала въ ихъ прелестной экскурсіи, спросила, гдѣ
Бертрамъ и его сестра и, наконецъ, разсказала, что за ужи­
номъ дома она читала французскіе мемуары, которые ей
показались необычайно интересными. Она прибавила, что
вообще читаетъ только воспоминанія и письма великихъ
людей; романы перестали ее интересовать. Выяснилось,
что всѣ присутствующее раздѣляютъ ея вкусы.
— Любовныя исторіи интересны для молодежи,—сказалъ
архитекторъ,—то есть, я хочу сказать—для дѣтей; молоды
то мы еще всѣ.
Но даже Фрицъ заявилъ, что онъ предпочитаетъ читать
научныя книги, а больше всего любитъ описанія путеше­
ствій. Говоря это, онъ все болѣе приближался къ Беатѣ и
какъ бы случайно коснулся ея колѣна; его салфетка
упала при этомъ на полъ; онъ нагнулся, чтобы поднять
ее, и дрожа дотронулся до ноги Беаты. — Что этотъ маль­
чишка, съ ума сошелъ?
Онъ продолжалъ говорить со сверкающими глазами:
Вотъ когда онъ сдѣлается докторомъ, заявилъ онъ, то
непремѣнно приметъ участіе въ какой­нибудь экспедиціи
въ Тибетъ или во­внутрь Африки. Всѣ присутствующіе
снисходительно улыбались его словамъ; только дирек­
торъ глядѣлъ на него съ мрачной завистью. Когда всѣ под­
нялись, чтобъ идти домой, Фрицъ заявилъ, что хочетъ
погулять одинъ по берегу озера.
"53

— Одинъ? — спросилъ архитекторъ.—Этому можно вѣрить
или не вѣрить.
Но Фрицъ сказалъ, что обожаетъ лѣтнія прогулки
ночью и что онъ еще недавно вернулся домой около часа
вмѣстѣ съ Гуго, который тоже любитъ гулять въ лунныя
ночи. Когда онъ увидѣлъ направленный на него тревожный
и удивленный взглядъ Беаты, онъ прибавилъ:
— Очень возможно, что я встрѣчу Гуго на берегу; а
то, можетъ быть, онъ поѣхалъ кататься на лодкѣ; онъ
вѣдь зто очень любитъ.
— Вотъ новости!— сказала Беата, утомленно качая
головой.
— Да, эти лѣтнія ночи!—вздохнулъ архитекторъ.
— Нечего, нечего болтать!—загадочно остановила его
жена.
Жена директора Вельпонера, которая спустилась нѣ­
сколько раньше другихъ со ступенекъ террасы, остано­
вилась; она съ какимъ­то ищущимъ видомъ подняла глаза
къ небу и снова опустила ихъ съ выраженіемъ странной
безнадежности. Директоръ молчалъ, но въ его молчаніи
чувствовалась ненависть къ лѣтнимъ ночамъ, къ молодости
и къ счастью.
Какъ только они всѣ дошли до берега, Фрицъ, какъ бы
шутя, вдругъ убѣжалъ и исчезъ въ темнотѣ. Беату про­
водили домой Вельпонеры и архитекторъ съ женой. Они
всѣ медленно и съ трудомъ поднялись по крутой дорожкѣ.
«Почему убѣжалъ Фрицъ? — подумала Беата.—Дѣйствитель­
но ли онъ встрѣтится съ Гуго на берегу? Правда ли, что онъ
ночью катается съ нимъ въ лодкѣ на озерѣ? Есть ли
между ними какой­нибудь уговоръ? Знаетъ ли Фрицъ, гдѣ
Гуго въ настоящую минуту? Знаетъ ли?— И она должна
была остановиться, такъ сильно забилось у нея сердце.—
Какъ­будто я сама не знаю, гдѣ Гуго! Какт ­будто я этого
не знала уже много дней»!
— Было бы хорошо,—сказалъ архитекторъ,— если бы
здѣсь устроили зубчатую желѣзную дорогу.
54

Онъ велъ подъ руку свою жену, чего на памяти Беаты
онъ никогда раньше не дѣлалъ. Директоръ и его жена шли
рядомъ ровнымъ шагомъ, сгорбившись и ничего не говоря.
Подойдя къ своему дому, Беата сразу поняла, почему
Фрицъ убѣжалъ отъ нихъ. Онъ не хотѣлъ войти съ нею
одинъ ночью въ домъ при другихъ. И она почувствовала
благодарность къ рыцарскому такту юноши. Директоръ
поцѣловалъ руку Беатѣ. «Что бы теперь съ тобой ни слу­
чилось,—слышалось ей въ дрожи его молчанія,—я это
пойму, и ты будешь имѣть во мнѣ друга». «Оставь меня
въ покоѣ» —отвѣчала Беата также безмолвно. Вельпонеры
и Арбесбахеры разстались. Директоръ съ женой быстро
исчезли въ темнотѣ, въ которой расплывались лѣсъ, горы
и небо. Арбесбахеры пошли по дорогѣ съ другой стороны,
гдѣ открывался болѣе широкій видъ и гдѣ надъ мягкими
высотами разстилалась синяя звѣздная ночь.
Когда за нею закрылась входная дверь, Беата подума­
ла: «Не пройти ли въ комнату Гуго? Зачѣмъ? Я вѣдь знаю,
что его нѣтъ дома. Я знаю, что онъ тамъ, откуда мер­
цаетъ свѣтъизъ­за закрытыхъ ставней». И ей вспомнилось,
что она проходила мимо этого дома и что онъ казался
ей такимъ же неосвѣщеннымъ, какъ и другіе дома. Но она
уже болѣе не сомнѣвалась, что ея сынъ былъ теперь въ
той виллѣ, мимо которой она прошла, ни о чемъ не думая
и все же полная предчувствій. И она знала также, что ви­
новата въ этомъ она—только она. Какъ она допустила,
чтобы это свершилось? Она думала, что, посѣтивъ Форту­
нату, она выполнила этимъ всѣ свои материнскія обязан­
ности, и съ тѣхъ поръ предоставила все на произволъ
судьбы. Она сдѣлала это изъ лѣни, изъ усталости, изъ
трусости; ей хотѣлось ничего не видѣть, не знать, ни о
чемъ не думать. Гуго былъ теперь у Фортунаты—и, вѣ­
роятно, не въ первый разъ. Ей представилась картина, отъ
которой она содрогнулась, и она закрыла лицо руками,
точно для того, чтобы прогнать видѣніе.
Она медленно открыла дверь въ спальню. Ее охва­
55

тила печаль. Она точно разсталась съ чѣмъ ­ то, что
никогда болѣе не вернется. Прошло время, когда ея
Гуго былъ ребенкомъ, ея ребенкомъ. Теперь онъ юноша,
человѣкъ, живущій своей жизнью, о которой онъ не
можетъ говорить матери. Никогда болѣе она не бу­
детъ гладить ему щеки и волосы. Никогда болѣе она не
сможетъ такъ цѣловать его милыя дѣтскія губы, какъ
прежде. Только теперь, когда она потеряла и его, она по­
чувствовала себя дѣйствительно одинокой. Она сѣла на
постель и начала медленно раздѣваться. Когда онъ вер­
нется? Можетъ быть, онъ останется тамъ всю ночь. А
на зарѣ, тихонько, чтобы не разбудить мать, онъ пройдетъ
украдкой въ свою комнату. Какъ часто это уже случа­
лось? Сколько ночей онъ уже провелъ у нея? Сколько?
Нѣтъ, вѣроятно, еще немного. Вѣдь онъ даже уходилъ въ
горы на нѣсколько дней. Но сказалъ ли онъ ей тогда
правду? Онъ вѣдь уже не говоритъ ей правду, давно не
говоритъ. Вотъ зимой онъ игралъ въ бильярдъ въ приго­
родныхъ кофейняхъ; и какъ знать, гдѣ еще онъ бывалъ.
У нея мелькнула мысль, отъ которой кровь быстрѣе потекла
въ ея жилахъ. Неужели онъ былъ любовникомъ Форту­
наты уже тогда, когда она явилась со своимъ нелѣпымъ
смѣшнымъ визитомъ въ виллу у озера? Неужели баронесса
разыграла передъ нею тогда гнусную комедію, а потомъ вы­
смѣивала ее вмѣстѣ съ Гуго, прижавшись къ нему?.. Очень воз­
можно, что это такъ и было. Развѣ она что либо знаетъ те­
перь о своемъ мальчикѣ, который сдѣлался мужчиной въ
объятіяхъ потерянной женщины? Ничего... ничего она не
знаетъ.
Она подошла къ открытому окну, оперлась на подо­
конникъ и выглянула въ садъ и дальше на мрачныя гор­
ныя вершины за озеромъ. Рѣзко очерченный, высился тамъ
тотъ утесъ, на который даже докторъ Бертрамъ не рѣ­
шался взобраться. Какъ странно, что его не было въ
Seehotel^. Если бы онъ могъ предположить, что она все
таки придетъ, онъ навѣрное явился бы. Не странно ли, что
56

она еще возбуждаетъ желаніе? Она, мать юноши, проводящаго
ночи у своей возлюбленной? Но почему странно? Она вѣдь
молода, гораздо моложе, чѣмъ Фортуната. И вдругъ, съ
мучительной ясностью и вмѣстѣ съ тѣмъ съ болѣзненной
радостью, она стала ощущать очертанія своего тѣла подъ
легкой одеждой. Послышался легкій шорохъ, и она вздрог­
нула. Это былъ Фрицъ, вернувшійся домой. Гдѣ же онъ
пропадалъ до сихъ поръ? Неужели и у него есть какая­
нибудь маленькая любовная интрига здѣсь въ городкѣ? Она
грустно улыбнулась. Нѣтъ, съ нимъ этого не могло слу­
читься. Фрицъ вѣдь даже немножко влюбленъ въ нее.
Да и что въ этомъ, въ сущности, удивительнаго. Она какъ
разъ въ томъ возрастѣ, когда женщина можетъ понра­
виться такому молодому мальчику. Онъ, навѣрное, хотѣлъ
успокоиться въ ночной прохладѣ, и она пожалѣла, что
небо такъ тяжело и туманно нависло надъ міромъ въ эту
ночь. И вдругъ она вспомнила такую же лѣтнюю ночь
давно минувшаго времени, ночь, когда мужъ увелъ въ
садъ ее, сопротивлявшуюся, изъ нѣжной таинственности
брачнаго покоя, чтобы тамъ, въ ночной тѣни деревьевъ,
прижавшись грудью къ груди, осыпать ее бурными ласками.
Она вспомнила и о прохладномъ утрѣ и о тысячахъ пти­
чьихъ голосовъ, которые разбудили ее, охваченную сладкой
и тяжелой печалью.
Она задрожала. Куда все это дѣвалось? Ей казалось,
что садъ, въ который она теперь глядѣла, вѣрнѣе сохра­
нилъ память о тѣхъ ночахъ, чѣмъ она сама, и что онъ
можетъ какимъ­то таинственнымъ образомъ выдать ее
людямъ, которые умѣютъ слушать безмолвіе. Ей казалось,
что сама ночь стояла теперь въ саду, призрачная и таин­
ственная, и что каждый домъ и каждый садъ имѣетъ
свою собственную ночь, каждый другую, болѣе глубокую
и болѣе близкую, чѣмъ безсознательная синяя тьма,
которая въ непостижимой выси разстилалась теперь
надъ спящимъ міромъ. И та ночь, которая принадлежала
ей, стояла, полная тайнъ, передъ ея окномъ и смотрѣла
57

слѣпыми глазами ей въ лицо. Невольно протянувъ руки
впередъ отстраняющимъ движеніемъ, она ушла вглубь ком­
наты, затѣмъ повернулась спиной къ окну, опустила плечи,
подошла къ зеркалу и стала распускать волосы. Было, вѣ­
роятно, уже за полночь. Она устала и вмѣстѣ съ тѣмъ
чувствовала себя странно бодрой. Что предпринять? Но къ
чему придумывать, вспоминать, мечтать? Къ чему бояться
и надѣяться? Надѣяться? Развѣ была еще надежда для
нея? Она снова подошла къ окну и тщательно закрыла
ставни. «И отсюда виднѣется свѣтъ въ ночномъ мракѣ, во
мракѣ моей ночи», подумала она. Она заперла дверь, кото­
рая вела въ коридоръ, затѣмъ, по привычкѣ, открыла дверь
въ маленькую гостиную, чтобы заглянуть еще и туда.
Вдругъ она съ ужасомъ отступила назадъ. Въ темнотѣ
посреди комнаты стояла мужская фигура.
— Кто это?— крикнула она.

Фигура зашевелилась. Беата узнала Фрица.
— Простите, фрау Беата,—шепнулъ онъ: — но я... я не
знаю, что мнѣ дѣлать.
— Это очень просто, —отвѣтила Беата: —идите спать.
Онъ покачалъ головой.
— Да идите же, идите!—сказала она, направляясь обратно
къ себѣ въ комнату и собираясь запереть за собою дверь.
Вдругъ она почувствовала, что онъ тихо и неловко кос­
нулся ея шеи. Она вздрогнула, но невольно обернулась и
протянула руку, какъ бы для того, чтобы оттолкнуть
Фрица; но онъ снова схватилъ ея руку и прижалъ ее къ
губамъ.
— Фрицъ!—сказала она мягче, чѣмъ хотѣла.
— Я сойду съ ума, — шепталъ онъ.
Она улыбнулась.
— Да мнѣ кажется, что вы уже сошли.
— Я всю ночь провелъ бы здѣсь безъ сна, —продол­
жалъ онъ.—Я вѣдь никакъ не ожидалъ, что вы откроете
эту дверь. Я хотѣлъ только быть здѣсь, фрау Беата,
здѣсь, около васъ!
58

— А теперь отправляйтесь къ себѣ въ комнату, ско­
рѣе... Или я, дѣйствительно, разсержусь.
Онъ прижалъ обѣ ея руки къ своимъ губамъ.
— Пожалуйста, фрау Беата!
— Не дѣлайте глупостей, Фрицъ. Довольно, выпустите
мои руки. Вотъ такъ! А теперь идите.
Онъ отпустилъ ея руки, и она почувствовала его дыха­
ніе на своихъ щекахъ.
— Я съ ума схожу! Я уже разъ сходилъ съ ума здѣсь
въ этой комнатѣ
— Какъ такъ?
— Да, я провелъ здѣсь почти полъ ночи, пробылъ
здѣсь почти до утра. Я не виноватъ. Я хочу быть постоян­
но около васъ.
— Да не говорите глупостей!
Онъ опять пробормоталъ:
— Я молю васъ, фрау Беата. . . Беата. . . Беата!
— Теперь, однако, довольно. Вы, дѣйствительно, съ ума
сошли. Вы хотите, чтобы я крикнула? Ради Бога опомни­
тесь... Гуго...
— Гуго нѣтъ дома. Насъ никто не слышитъ!
Она почувствовала на мгновеніе жгучую боль въ сердцѣ.
Потомъ она вдругъ со стыдомъ и ужасомъ поняла, что
рада отсутствію Гуго. Она ощутила на своихъ губахъ горя­
чія губы Фрица, и въ ней проснулись желанія съ такой
силой, какой, ей казалось, она не испытывала и въ минув­
шія времена. «Кто можетъ меня осудить?—подумала она. —
Кому я обязана отчетомъ»? И, протянувъ руки, она прижала
къ себѣ пылающаго страстью юношу.
III.
Когда Беата вышла изъ лѣсной чащи и снова очутилась
подъ открытымъ небомъ, она увидѣла передъ собой дорогу,
облитую горячимъ солнцемъ, и пожалѣла, что ушла изъ
50

парка Вельпонеровъ такъ скоро послѣ обѣда. Но такъ
какъ хозяйка, какъ всегда, сейчасъ же послѣ o6f да пошла
прилечь, а сынъ и дочь хозяевъ, даже не извинившись, ис­
чезли, то Беатѣ пришлось бы остаться наединѣ съ дирек­
торомъ; а послѣ опыта послѣднихъ дней она хотѣла во
что бы то ни стало избѣгнуть этого. Онъ слишкомъ очевид­
но добивался ея расположенія, и по нѣкоторымъ его наме­
камъ Беата могла понять, что онъ готовъ былъради нея раз­
статься съ женой и дѣтьми. Можетъ быть, союзъ съ Беатой
улыбался ему просто, какъ спасеніе отъ ставшихъ совер­
шенно нестерпимыми семейныхъ узъ. Своимъ болѣзненно
обострившимся за послѣднее время чутьемъ Беата подмѣ­
тила, что бракъ Вельпонеровъ былъ глубоко надорванъ
и что когда­нибудь, безъ всякаго внѣшняго повода, онъ
вдругъ распадется. Ей много разъ бросалась въ глаза та
чрезвычайная осторожность, съ которой супруги обраща­
лись другъ съ другомъ. Трепещущій гнѣвъ притаился у
обоихъ старѣющихъ супруговъ въ жесткихъ складкахъ
у рта и могъ въ каждую минуту разразиться злыми непо­
правимыми словами.
Но главнымъ образомъ то—самое невѣроятное и чему она
еще не вѣрила—то, что Фрицъ разсказалъ ей въ минувшую
ночь: слухъ о бывшей любовной связи между женой ди­
ректора и умершимъ мужемъ Беаты, вызывалъ въ ней глу­
бокое сочуствіе къ директору. За обѣдомъ во время
простыхъ равнодушныхъ разговоровъ слухъ этотъ казался
ей совершенно неправдоподобнымъ; но теперь, когда она
шла одна вдоль луга, обвѣянная сверкающимъ лѣтнимъ
воздухомъ, когда все живое, казалось, пряталось отъ
зноя въ тѣнь закрытыхъ комнатъ, грубые намеки Фрица
живо и мучительно проснулись въ ея душѣ. — Почему —
спрашивала она себя — заговорилъ онъ объ этомъ и
почему именно въ эту ночь? Не изъ мести ли за то, что
когда онъ утромъ собрался въ Ищль къ родителямъ, она
полушутливо попросила его лучше тамъ остаться вмѣсто
того, чтобы вернуться вечеромъ, какъ онъ предполагалъ?
60

Или въ немъ проснулось ревнивое чувство, страхъ, что при
всемъ обаяніи своей молодости онъ для нея только краси­
вый и свѣжій мальчикъ, котораго, когда забава кончится,
отошлютъ домой? Или просто онъ поддался своей склон­
ности къ сплетнямъ. Она его уже нѣсколько разъ за
это бранила, въ особенности, когда онъ вздумалъ разска­
зывать ей подробности свиданія Гуго съ Фортунатой. Или,
можетъ быть, весь тотъ разговоръ между родителями Фрица,
который онъ будто бы подслушалъ, былъ просто вымы­
сломъ его фантазіи; вѣдь и его разсказъ въ первый ве­
черъ о посѣщеніи анатомическаго театра оказался простымъ
хвастовствомъ. Но даже если представить себѣ, что­ онъ
сказалъ правду о разговорѣ родителей, все же онъ могъ
невѣрно разслышать или невѣрно понять то, что слышалъ.
Послѣднее предположеніе было наиболѣе вѣроятнымъ, такъ
какъ до Беаты никогда не доходилъ ни малѣйшій отго­
лосокъ подобнаго слуха.
Съ такими мыслями Беата вернулась домой. Гуго отсут­
ствовалъ подъ предлогомъ экскурсіи, а дѣвушка была от­
пущена на воскресный день.
Беата была одна въ домѣ. Она раздѣлась въ спальнѣ;
отдаваясь тупой усталости, которая теперь часто овладѣ­
вала ею въ дневные часы, она легла на постель. Сознатель­
но наслаждаясь одиночествомъ, тишиной и мягкимъ зана­
вѣшеннымъ свѣтомъ, она долго лежала съ закрытыми гла­
зами. Въ косо стоявшемъ противъ нея трюмо она увидѣла
большой поясной портретъ своего умершаго мужа, висѣвшій
надъ ея кроватью. Но теперь отъ всего портрета видно
было только тускло ­красное пятно; она знала, что оно
изображаетъ гвоздику въ петличкѣ. Въ первое время
послѣ смерти Фердинанда этотъ портретъ продолжалъ ве­
сти для Беаты своеобразно обособленную жизнь; она видѣ­
ла его улыбающимся и грустнымъ, веселымъ и печальнымъ;
иногда даже ей казалось, что въ изображенныхъ красками
чертахъ страннымъ образомъ отражалось отчаяніе или равно­
душіе къ собственной смерти. Съ теченіемъ лѣтъ портретъ,
бі

правда, сдѣлался слѣпымъ и замкнутымъ; онъ былъ толь­
ко расписаннымъ красками холстомъ и больше ничѣмъ.
Но теперь, въ этотъ часъ, онъ снова ожилъ и, хотя она
въ зеркалѣ не видѣла ярко обрисованныхъ чертъ, все же
ей казалось, что портретъ смотритъ на нее съ нѣкоторой
насмѣшкой; и въ ней проснулись воспоминанія, невинныя
или даже веселыя сами по себѣ, но вдругъ превратившіяся
какъ бы въ издѣвательство надъ нею. И вмѣсто одной, на
которую направили ея подозрѣнія, передъ нею прошелъ
цѣлый рядъ женщинъ, отчасти съ изгладившимися изъ па­
мяти чертами, но, бытьможетъ, всѣ, какъ она теперь думала,
любовницы Фердинанда: его поклонницы, которыя приходили
къ нему за карточками и автографами, молодыя артистки,
бравшія у него уроки, дамы изъ общества, у которыхъ
онъ бывалъ въ салонахъ вмѣстѣ съ Беатой, подруги по
сценѣ, падавшія въ его объятія въ роляхъ женъ, невѣстъ,
соблазненныхъ любовницъ. Быть можетъ, сознаніе своей
виновности, хотя и не особенно мучившее его, и внушало
ему снисхожденіе къ возможной измѣнѣ его памяти.
И вдругъ, точно сбрасывая ненужную и неудобную маску,
которую онъ такъ долго носилъ при жизни и послѣ смер­
ти, онъ предсталъ передъ ея душой, какъ умный актеръ,
съ красной гвоздикой въ петличкѣ, какъ человѣкъ, для
котораго она была только хорошей хозяйкой, матерью его
сына и женой, которую онъ иногда и обнималъ, когда въ
теплую лѣтнюю ночь ихъ охватывали тусклыя чары непо­
средственной близости. И вмѣстѣ съ перемѣной въ его
образѣ странно перемѣнился и его голосъ. Онъ потерялъ
прежнее благородство, звучавшее въ ея воспоминаніи прек­
раснѣе всѣхъ живыхъ голосовъ, и вдругъ зазвучалъ пусто,
фальшиво и дѣланно. Но тотчасъ же, съ испугомъ и вмѣ­
стѣ съ тѣмъ съ облегченіемъ, она поняла, что голосъ,
прозвучавшій въ ея душѣ, былъ голосъ не ея мужа, а дру­
гого человѣка, осмѣлившагося на дняхъ, здѣсь, въ ея домѣ,
передразнить голосъ и жесты умершаго.
Она поднялась въ постели, оперлась рукой на подушку
62

и стала съ ужасомъ вглядываться въ полумракъ комнаты.
Теперь только, въ полномъ уединеніи ночного часа, слу­
чившееся предстало передъ нею во всей своей чудовищ­
ности. Приблизительно недѣлю тому назадъ, в? воскресенье,
какъ и сегодня, она сидѣла въ саду вмѣстѣ съ сыномъ и —
она съ ужасомъ произнесла про себя это слово—съ любов­
никомъ; вдругъ появился молодой человѣкъ высокаго роста,
съ сверкающими глазами, въ костюмѣ туриста, съ зелено­
желтымъ галстухомъ. Она его не узнала, но радостныя при­
вѣтствія двухъ молодыхъ людей напомнили ей, что передъ
нею стоялъ Руди Бератонеръ, нѣсколько разъ приходившій
зимой къ ­Гуго за книгами; она знала, что онъ былъ одинъ
изъ тѣхъ юношей, которые провели минувшей весной ночь
въ Пратерѣ съ продажными женщинами. Онъ пріѣхалъ
прямо изъ Ишля, гдѣ тщетно искалъ Фрица въ домѣ его
родителей. Его, конечно, задержали обѣдать. Онъ былъ
очень веселъ, немного шумливъ и безъ устали разсказы­
валъ охотничьи анекдоты; его два младшіе пріятеля, казав­
шіеся совершенными дѣтьми въ сравненіи съ его чрезмѣрно
раннимъ развитіемъ, таяли отъ восхищенія. Онъ обнару­
жилъ также рѣдкое въ его годы умѣніе пить. Такъ какъ
друзья не хотѣли отставать отъ него, и даже Беата выпила
больше, чѣмъ обыкновенно, то вскорѣ настроеніе сдѣлалось
гораздо болѣе непринужденнымъ, чѣмъ обыкновенно въ ея
домѣ.
Беатѣ было пріятно, что, несмотря на общую весе­
лость, гость былъ очень почтителенъ съ нею; она была
ему за это благодарна. Но все же у нея, какъ часто въ
послѣдніе дни, было такое чувство, точно все, что проис­
ходило и въ реальности чего она не могла сомнѣваться,
какъ­то окажется сномъ или, во всякомъ случаѣ, чѣмъ­то
поправимыми Наступила минута, когда она, какъ часто
въ прежнее время, обняла Гуго за плечи и стала нѣжно
играть его волосами; вмѣстѣ съ тѣмъ она съ нѣжнымъ
призывомъ глядѣла въ глаза Фрица и была растрогана и
сама собой и всѣмъ свѣтомъ. Потомъ она замѣтила, что
6:5

Фрицъ о чемъ­то шептался съ Руди Бератонеромъ и его
въ чемъ­то убѣждалъ. Она шутливо спросила, о чемъ это
молодые люди такъ таинственно совѣщаются и очень ли
это опасный разговоръ. Бератонеръ отмалчивался, но Фрицъ
заявилъ, что не понимаетъ, почему не сказать въ чемъ
дѣло. Оказалось, что Руди, при всѣхъ своихъ качествахъ,
отличается еще особеннымъ талантомъ: онъ великолѣпно
подражаетъ голосу знаменитыхъ актеровъ, не только жи­
выхъ, но—тутъ онъ запнулся. Беата, глубоко взволнованна
и въ какомъ­то странномъ опьяненіи, быстро обернулась къ
Руди Бератонеру и спросила его хриплымъ голосомъ:
— Можетъ быть, вы умѣете говорить голосомъ Фер­
динанда Гейнгольда?
Она назвала знаменитое имя такъ, точно оно принадле­
жало чужому.
Бератонеръ сталъ отказываться. Онъ заявилъ, что во­
обще удивляется Фрицу. Зачѣмъ было его подводить? Прежде
онъ иногда этимъ забавлялся, но теперь уже давно это за­
бросилъ, голоса же, которыхъ онъ не слышалъ годами, со­
вершенно пропадаютъ для его слуха; въ горлѣ у него
нѣтъ ихъ звука. Если ужъ непремѣнно хотятъ, онъ лучше
пропоетъ куплеты, подражая одному комику, любимцу пуб­
лики. Но Беата настаивала. Она ни за что не хотѣла упу­
стить подобнаго случая. Она дрожала отъ желанія снова услы­
шать любимый голосъ, хотя бы въ отраженіи. Что въэтомъ
желаніи было нѣчто нечестивое, не приходило ей въ голову
въ томъ отуманенномъ состояніи, въ какомъ она находи­
лась. Наконецъ, Бератонеръ согласился, и Беата, съ сильно
бьющимся сердцемъ, выслушала сначала монологъ Гамлета
«Быть или не быть», прозвучавшій въ ясномъ лѣтнемъ воз­
духѣ въ героическихъ тонахъ Фердинанда, затѣмъ стихи
изъ «Торквато Тассо» и еще другія давно забытыя слова
изъ какой­то давно забытой пьесы: она вновь услышала
подъемъ и замираніе горячо любимаго голоса и впивала
его, закрывъ глаза, какъ чудо. А потомъ вдругъ раздались
произнесенныя все еще голосомъ Фердинанда, но уже
4

его обычнымъ будничнымъ тономъ, слова: «Здравствуй
Беата!».
Она съ глубокимъ ужасомъ раскрыла глаза и увидѣла
близко передъ собой дерзкое и все же смущенное лицо и
губы, на которыхъ еще замирала улыбка, призрачно напо­
минавшая улыбку Фердинанда; затѣмъ она встрѣтилась съ
растеряннымъ взглядомъ Гуго, съ глупой гримасой налицѣ
Фрица и услышала, точно издалека, себя же, выражающую
въ вѣжливыхъ словахъ одобреніе прекрасному имитатору.
Молчаніе, которое послѣдовало за этимъ, было мрачное и
томительное; всѣ были не въ силахъ его долго выдержать,
и сейчасъ же раздались безразличный слова о солнцѣ и о
пріятныхъ прогулкахъ.
Беата быстро поднялась, ушла къ себѣ въ комнату, сѣла
разстроенная въ кресло и сразу заснула глубокимъ сномъ.
Она спала менѣе часа, но проснулась съ такимъ чувствомъ,
точно вынырнула изъ мрака бездонной ночи. Когда она по­
томъ снова вышла въ ночную прохладу сада, молодыхъ лю­
дей тамъ не было. Они вскорѣ явились безъ Руди Берато­
нера и съ явной преднамѣренностью болѣе о немъ не упо­
минали. Беатѣ сдѣлалось нѣсколько легче оттого, что и
сынъ ея и любовникъ старались свой деликатностью и нѣж­
ностью изгладить мучительное впечатлѣніе отъ того, что
произошло.
И теперь, когда Беата эахотѣла въ тишинѣ уединеннаго
часа вспомнить въ полутьмѣ истинный голосъ мужа, ей
это болѣе не удавалось. Она все снова и снова слышала
голосъ незваннаго гостя и глубже, чѣмъ когда­либо поняла,
какой тяжелый грѣхъ она совершила передъ памятью умер­
шаго, — большій, чѣмъ все, въ чемъ бы ни былъ виновенъ
онъ передъ нею. То, что она сдѣлала, было болѣе трусливо
и болѣе непоправимо, чѣмъ невѣрность и измѣна. Онъ
превратился въ прахъ въ подземномъ мракѣ, а его вдова
позволила глупому мальчишкѣ глумиться при ней надъ див­
нымъ человѣкомъ, который любилъ ее, только ее, вопреки
всему что было, такъ же какъ и она любила только его и не
5

66

могла бы полюбить никого другого. Она теперь только это
поняла—съ тѣхъ поръ, какъ у нея былъ любовникъ... Лю­
бовникъ! О, если бы онъ никогда болѣе къ ней не воз­
вращался... Если бы онъ исчезъ изъ ея глазъ и изъ
ея крови и она осталась бы какъ прежде, одна со сво­
имъ сыномъ въ отрадной мирной тиши ихъ виллы. Какъ
прежде? Но если Фрицъ и уѣдетъ — развѣ сынъ ея вер­
нется къ ней? Развѣ она имѣетъ право ожидать этого?
Развѣ она въ послѣднее время думала о немъ? Не радо­
валась ли она тому, что онъ занятъ собственной жизнью?
И она вспомнила, какъ недавно, во время прогулки съ
Арбесбахерами, она увидѣла сына не болѣе, чѣмъ въ ста
шагахъ отъ нея, на опушкѣ лѣса, въ обществѣ Фор­
тунаты, Вильгельмины Фаленъ и какого­то чужого госпо­
дина. И ей даже почти не было стыдно... Она только за­
говорила со своими спутниками для того, чтобы они не за­
мѣтили Гуго. А вечеромъ того же дня, вчера — да, это,
дѣйствительно, было вчера; какъ непонятно медленно тянется
время!—она встрѣтила на морскомъ берегу Вильгельмину
одну съ тѣмъ чужимъ господиномъ; со своими черными мяг­
кими волосами, сверкающими бѣлыми зубами, англійскими
усами и костюмомъ изъ тюссора съ красной шелковой ру­
башкой онъ походилъ на цирковаго наѣздника, на жулика
или на мексиканскаго милліонера. Такъ какъ Вильгельмина
наклонила голову, кланяясь Беатѣ со своей обычной нена­
рушимой серьезностью, то и онъ приподнялъ соломенную
шляпу; зубы его засверкали, и онъ оглянулъ Беату дерзкимъ
взглядомъ, отъ котораго она покраснѣла при одномъ воспо­
минаніи. Что за странная пара! Они казались ей способ­
ными на всякія преступленія. И это были друзья Фортунаты,
люди, съ которыми ея сынъ ходилъ гулять, съ которыми
онъ проводилъ время!
Беата закрыла лицо руками, тихо застонала и сказала
шопотомъ самой себѣ: «уѣхать, уѣхать, уѣхать!» Она гово­
рила это, еще сама не вполнѣ сознавая, что она гово­
ритъ. Но постепенно она стала вникать въ смыслъ своихъ
66

словъ и поняла также, что въ этомъ одномъ спасе­
ніе для нея и для Гуго. Они должны уѣхать оба, и мать
и сынъ—и какъ можно скорѣе. Она должна взять его съ
собой—или онъ долженъ взять ее съ собой. Они должны
оба уѣхать отсюда, прежде чѣмъ произойдетъ что­нибудь
непоправимое, прежде чѣмъ погибнетъ честное имя матери,
прежде чѣмъ разбита будетъ молодая жизнь сына, прежде
чѣмъ свершится судьба въ жизни обоихъ... Теперь еще
не поздно. О томъ, что случилось съ нею, навѣрное, еще
никто не знаетъ. Иначе она это замѣтила бы какъ­ни­
будь, въ особенности по обращенію съ нею архитектора.
И любовное приключеніе ея сына тоже, вѣроятно, не было
извѣстно. А если о немъ и узнаютъ, то, навѣрное, отнесутся
снисходительно къ неопытному мальчику и даже не будутъ
порицать недостаточно бдительную мать, если она—точно
узнавъ лишь теперь—немедленно обратится въ бѣгство.
Да, еще не поздно. Они еще не погибли, ни онъ,
ни она. Трудность заключалась въ другомъ: какъ убѣ­
дить сына, что нужно сейчасъ ѣхать? Беата не знала,
какъ велика была власть баронессы надъ сердцемъ Гуго
и надъ его чувствами. Она ничего не знала съ тѣхъ поръ,
какъ занята была своей собственной любовью. Но что его
связь съ Фортунатой не будетъ вѣчной, объ этомъ онъ,
вѣроятно, самъ зналъ: онъ вѣдь для этого достаточно уменъ.
Поэтому онъ также пойметъ, что нѣсколько дней не со­
ставляютъ большой разницы. И она стала придумывать
слова, съ которыми она обратится къ нему: «Мы вѣдь не
сразу поѣдемъ въ Вѣну: объ этомъ и рѣчи не можетъ
быть, мой мальчикъ. Мы только поѣдемъ на югъ. Хочешь?
Мы давно собирались съ тобой путешествовать. Поѣдемъ
въ Венецію, въ Флоренцію, въ Римъ. Ты только подумай!
Ты увидишь старые императорскіе дворцы и церковь свя­
того Петра! Мы завтра же уѣдемъ, Гуго! Только ты и я.
Мы опять сдѣлаемъ такое же путешествіе, какъ весной,
два года тому назадъ. Помнишь? Помнишь, какъ мы ѣхали
на лошадяхъ изъ Мюрштега въ Маріацель. Какъ тамъ
5*

67

было красиво! А на этотъ разъ будетъ еще лучше. Если
даже вначалѣ тебѣ будетъ немного тяжело... вѣдь я знаю.
Боже мой! я тебя ни о чемъ не спрашиваю, и ты ничего
не разсказывай. Но когда ты увидишь столько прекраснаго
и красиваго, ты забудешь. Ты скоро забудешь, даже ско­
рѣе, чѣмъ думаешь». «А ты, мать?» Ей казалось, что
слова эти произнесъ откуда­то изъ глубины голосъ Гуго.
Она вздрогнула и быстро отняла руки отъ лица, точно
для того, чтобы убѣдиться, что она одна. Да, она была
одна. Совершенно одна въ полумракѣ своей комнаты;
за окнами дышалъ тяжелый, знойный лѣтній день, и никто
не могъ нарушить ея покоя. Она можетъ спокойно обду­
мать, что сказать своему сыну. И одно было несо­
мнѣнно: ей нечего было бояться такого возраженія, какое
мелькнуло въ ея взволнованномъ умѣ: «А ты, мать?» Этого
онъ не могъ ее спросить: онъ не зналъ, онъ не могъ
знать. И навѣрное никогда ничего не узнаетъ. Даже если бы
до него дошелъ смутный слухъ, онъ не повѣрилъ бы. Никогда
не повѣрилъ бы. Она можетъ быть совершенно спокойна.
И ей представилось, какъ они гуляютъ вдвоемъ въ
какой­то фантастической мѣстности, которую она, вѣроятно,
видѣла на какой­то картинѣ; они идутъ по сѣрно­желтой
улицѣ, а вдали точно плыветъ въ синемъ свѣтѣ городъ съ
множествомъ башенъ. А потомъ они проходятъ по боль­
шой площади подъ арками и встрѣчаютъ незнакомыхъ
людей; они смотрятъ на нее и на ея сына. Какъ странно
они смотрятъ на нее, съ наглымъ смѣхомъ, оскаливъ зубы.
Каждый точно думаетъ про себя: «Какого красиваго маль­
чика она взяла себѣ въ спутники. Она годится ему въ
матери». Какъ? Они считаютъ его ея любовникомъ? Такъ
что же? Они вѣдь не могутъ знать, что этотъ юноша ея
сынъ; а по ней видно, что она одна изъ тѣхъ перезрѣ­
лыхъ женщинъ, которыя любятъ молодыхъ мальчиковъ. И
вотъ они ходятъ по чужому городу между незнакомыми
людьми, и онъ думаетъ о своей возлюбленной съ лицомъ
Пьеро, а она о своемъ миломъ, бѣлокуромъ мальчикѣ.
63

Она застонала и заломила руки. До чего еще она дой­
детъ? Съ устъ ея сорвалось предательское ласковое слово,
то, съ которымъ она еще въ эту ночь нѣжно прижимала
къ груди... того, съ кѣмъ она хочетъ навсегда раз­
статься. Она никогда больше не увидитъ его. Никогда —
только вотъ одинъ еще разъ сегодня, когда онъ вернется,
или завтра утромъ. Но сегодня ночью она закроетъ свою
дверь. Теперь все кончено навсегда. Она ему скажетъ
на прощанье, что она его такъ любила, какъ, вѣроятно,
никакая другая женщина его болѣе не полюбитъ. Затаивъ
въ себѣ это гордое сознаніе, онъ будетъ тѣмъ глубже
помнить свой рыцарскій долгъ молчанія; и онъ пойметъ
также, что нужно разстаться, поцѣлуетъ у нея руку и уйдетъ.
А что потомъ, что потомъ? Она чувствовала, что лежитъ
полуоткрывъ губы, раскрывъ объятія, съ дрожащимъ тѣ­
ломъ, и отлично знала: если бы онъ въ эту минуту
явился, страстный и молодой, она не могла бы противиться
и навѣрное снова отдалась бы ему со всей страстью, кото­
рая въ ней снова проснулась послѣ долгаго сна и просну­
лась, какъ нѣчто новое, никогда съ такой силой не испытан­
ное. Теперь она знаетъ, блаженно и мучительно знаетъ, что
юноша, которому она отдалась, не будетъ ея послѣднимъ воз­
любленнымъ. И въ ней уже рождается горячее любопытство:
кто будетъ слѣдующій? Докторъ Бертрамъ? Она вспомнила
одинъ вечеръ — когда это было, недѣлю или три дня тому на­
задъ, она не знаетъ; время растягивается и сокращается, часы
сливаются и неотдѣлимы — въ саду у Вельпонера, Бертрамъ
въ темной аллеѣ вдругъ прижалъ ее къ себѣ, обнялъ и по­
цѣловалъ. И если даже она рѣзко оттолкнула его, не все
ли ему было равно: онъ все же почувствовалъ, какъ при­
выкли къ поцѣлуямъ ея губы. Вотъ почему онъ сразу
успокоился и держалъ себя такъ скромно. Онъ зналъ, что
ему думать, и въ его взглядѣ можно было ясно прочесть:
зима принадлежитъ мнѣ, прекрасная фрау Беата! Ты при­
дешь въ мою больницу, въ мою поэтичную комнату, опи­
санію которой ты внимала съ такимъ интересомъ. Вѣдь мы
69

давно понимаемъ другъ друга. Мы оба знаемъ, что смерть
нѣчто очень горькое, что добродѣтель пустое слово и
что не слѣдуетъ терять времени!
Но это не Бертрамъ такъ говорилъ съ нею. Вдругъ, въ то
время, когда она лежала съ закрытыми глазами, лицо Берт­
рама смѣнилосьдругимъ—лицомъ того цирковаго наѣздника
или жулика, или мексиканскагомилліонера; онъ глядѣлъ на нее
съ такой же наглостью, какъ докторъ Бертрамъ и всѣ другіе.
У нихъ всѣхъ былъ одинъ и тотъ же взглядъ, и все то же
говорилъ и зналъ, и требовалъ ихъ взглядъ; и если только
уступить одному изъ нихъ, то все кончено. Они брали ту,
которая имъ случайно нравилась, и потомъ бросали ее...
Да, если позволяешь, чтобы тебя брали и потомъ бросали...
Но она не изъ такихъ женщинъ. До этого дѣло еще не
дошло... Сдѣлаться жертвой развратника съ тѣмъ, чтобы
онъ тебя потомъ бросилъ съ насмѣшкой и презрѣніемъ
Нѣтъ, она была создана не для мимолетныхъ приключе­
ній. Будь она такова, развѣ она такъ тяжело пережила бы
исторію съ Фрицомъ? Если она такъ страдаетъ, кается и
мучается, значитъ, то, что она теперь сдѣлала, было совер­
шенно противъ ея природы. Вдругъ она перестала пони­
мать, какъ все это могло произойти. Очевидно, зной лѣт­
нихъ дней былъ точно болѣзнь, напавшая на нее и сдѣ­
лавшая ее такой безпомощной. И такъ же, какъ пришла
болѣзнь, такъ она и уйдетъ: скоро, скоро.
Она ощущала въ своей крови, въ своихъ чувствахъ, во
всемъ своемъ тѣлѣ, что стала другой. Она едва могла
собрать свои мысли, носившіяся безпорядочной толпой въ
ея мозгу. Она даже не знала, чего она хочетъ, въ чемъ
раскаивается, даже не знала, счастлива она или несчастна.
Это, действительно, болѣзнь. Есть женщины, у которыхъ по­
добное состояніе длится безъ конца; такая женщина, вѣро­
ятно, Фортуната и та блѣдная, какъ мраморъ, фрейлейнъ
Фалленъ. Но есть и другія, которыхъ болѣзнь настигаетъ
врасплохъ, или подкрадывается и потомъ опять убѣгаетъ.
Такъ было съ нею. Теперь она не сомнѣвается. Жила же
70

она всѣ эти годы послѣ смерти Фердинанда цѣломудренно,
какъ молодая дѣвушка, даже безъ всякихъ желаній. Только
вотъ лѣтомъ это нашло на нее. Можетъ быть, причина
въ воздухѣ? Всѣ женщины этимъ лѣтомъ совсѣмъ другія,
чѣмъ обыкновенно. Даже дѣвушки; у нихъ у всѣхъ болѣе
свѣтлые, болѣе смѣлые взоры, и движенія ихъ безсозна­
тельно манящія и завлекающія. Чего только не разсказывали
въ послѣднее время! Что это была за исторія съ молодой
женой врача, которая поѣхала ночью кататься съ лодочни­
комъ и вернулась только утромъ? А тѣ двѣ молодыя дѣ­
вушки, которыя лежали обнаженныя на лугу какъ разъ
тогда, когда проѣзжалъ мимо маленькій пароходъ, и по­
томъ, прежде чѣмъ ихъ могли узнать, исчезли въ лѣсу?
Очевидно, это лежитъ въ воздухѣ. Солнце какое­то осо­
бенно палящее, и волны озера слаще льнутъ къ тѣлу, чѣмъ
когда­либо. Съ нею происходитъ то же, что съ другими.
Она охвачена тѣми чарами, которыя таинственно рѣютъ
въ воздухѣ. Нѣтъ, она не погибла; она останется такой
же, какой была, и пламенныя переживанія дней и ночей
станутъ для нея полузабытымъ сномъ. И когда она опять
почувствуетъ приближеніе такого же состоянія, когда кровь
опять будетъ угрожать мятежомъ, то она найдетъ лучшее,
болѣе чистое спасеніе, чѣмъ на этотъ разъ; подобно дру­
гимъ вдовамъ въ ея положеніи, она вторично выйдетъ
замужъ.
Но на устахъ ея показалась насмѣшливая улыбка надъ
самой собой. Ей вспомнился недавно пріѣзжавшій къ ней
съ очень честными намѣреніями адвокатъ Тейхманъ. Она
точно увидѣла его передъ собой въ его новенькомъ ры­
жеватомъ костюмѣ туриста, съ галстухомъ въ клѣтку,
въ зеленой шляпѣ съ перышкомъ на головѣ, словомъ,
въ костюмѣ, которымъ онъ, очевидно, хотѣлъ пока­
зать, что тоже умѣетъ быть изящнымъ, когда захо­
четъ, хотя обыкновенно былъ человѣкомъ серьезнымъ и
не придавалъ значенія такимъ пустякамъ. Она вспом­
нила, какъ онъ сидѣлъ на верандѣ за обѣдомъ между ея
71

сыномъ и ея любовникомъ и обращался то къ тому, токъ
другому съ учительской важностью; вспомнила, какъ онъ
былъ смѣшонъ тѣмъ, что ничего не понималъ, и какъ она,
точно дразня его, стала нѣжно пожимать подъ столомъ
руку своему Фрицу. Онъ въ тотъ же вечеръ опять уѣхалъ,
такъ какъ условился съ друзьями встрѣтиться въ Бо­
ценѣ; хотя Беата не пригласила его остаться, онъ все же
уѣхалъ въ очень хорошемъ настроеніи, полный надеждъ;
въ развращающемъ настроеніи того лѣтняго дня она ста­
ла и его поощрять и не скупилась на многообѣщающіе
взгляды.
Теперь она раскаивалась и въ этомъ, какъ и во мно­
гомъ другомъ, и чувствовала истинный ужасъ передъ пред­
стоящимъ разговоромъ съ нимъ; разговоръ этотъ былъ
неминуемъ, и онъ навѣрное сдѣлаетъ предложеніе. Ее это
тѣмъ болѣе пугало, что она болѣзненно чувствовала, какъ
въ ней постепенно уничтожалась сила воли; она вспомнила
томительное чувство безпомощности, которое охватило ее
во время послѣдняго разговора съ Вельпонеромъ. Притомъ
ей казалось, что, будь у нея выборъ, она скорѣе могла бы
представить себя женой директора; она даже должна была
сознаться самой себѣ, что это представленіе не было ли­
шено для нея нѣкоторой прелести. Ей казалось, что Вель­
понеръ ее всегда интересовалъ, и то, что архитекторъ въ
послѣднее время разсказывалъ о его замѣчательныхъ спе­
куляціяхъ и о его борьбѣ противъ министра и придворной
партіи, борьбѣ, кончившейся его побѣдой, вызвало въ
ней любопытство и восхищеніе. Впрочемъ, Тейхманъ тоже
назвалъ его въ разговорѣ геніемъ и сравнилъ его, по смѣ­
лости его предпріятій, съ безумно смѣлымъ кавалерій­
скимъ генераломъ; для Тейхмана это была, конечно, выс­
шая похвала. И ей даже нѣсколько льстило, что именно
этотъ человѣкъ увлекся ею, не говоря уже объ удовлетво­
рены, которое ей могло доставить торжество надъ женщи­
ной, которая отняла у нея ея мужа. — Отняла у меня
моего мужа? — растерянно спросила себя Беата. — До
72

чего я дошла? Неужели я этому вѣрю? Нѣтъ, это не­
правда. Все, кромѣ этого. Я навѣрное, замѣтила бы. За­
мѣтила? Да [почему? Развѣ онъ не былъ актеромъ и не
велъ жизни актера? Почему это не могло бы остаться
незамѣченнымъ мною? Я такъ довѣряла ему, не трудно
было меня обмануть. Не трудно... Но все таки это не до­
казываетъ истинности факта. Фрицъ клевет­никъ и лгунъ>
и слухъ этотъ вранье и нелѣпость. И если бы даже это
и было, то, во всякомъ случаѣ, это давно прошло, и Фер­
динандъ умеръ, и та, которая была его любовни­цей, те­
перь старая женщина. Что мнѣ до всего, что было? То,
что происходитъ теперь между мною и директоромъ, но­
вое, не имѣющее ничего общаго съ прежнимъ. Право, —
продолжала она, — было бы совершенно недурно поселиться
въ княжеской виллѣ съ болылимъ паркомъ. Какое богат­
ство! Какая пышность! Сколько новыхъ видовъ для будущ­
ности Гуго! Правда, онъ не особенно молодъ, и это нужно
принять въ соображеніе, въ особенности, когда женщина
такъ избалована, какъ она была за послѣднее время. И
какъ разъ теперь онъ особенно постарѣлъ. Можетъ быть,
этому причина любовь къ ней? Ну, не все ли равно? Есть
и молодые, и можно будетъ его съ ними обманывать; оче^
видно, такова его судьба. — Она отрывисто засмѣялась. —
Какъ уродливо и тяжело это прозвучало.
Она проснулась, точно отъ страшнаго сна.—Гдѣ я? Гдѣ
я?— шептала она. Она заломила руки, обращая взоры къ
небу.— Какъ низко Ты далъ мнѣ пасть! Неужели нѣтъ у
меня опоры? Что дѣлаетъ меня такой несчастной и такой
жалкой? Почему я точно хватаюсь за что­то въ пустотѣ и
сама не лучше всякой Фортунаты и женщинъ въ ея родѣ?—
Вдругъ, съ бьющимся до изнеможенія сердцемъ, она поняла,
что дѣлало ее такой несчастной. Исчезла почва у нея подъ
ногами, и небо затмилось надъ нею: единственный человѣкъ,
котораго она любила, оказался лгуномъ. Да, и только те­
перь она это узнала. Вся его жизнь съ нею была обма­
номъ и притворствомъ. Онъ обманывалъ ее съ фрау Вель­
73

понеръ и съ другими женщинами, съ актрисами, съ гра­
финями и блудницами. Когда въ лѣтнія ночи тихія чары
совмѣстной жизни толкали его въ объятія Беаты, это была
самая ужасная, самая скверная, самая низменная ложь; на
ея груди онъ съ похотливымъ предательствомъ думалъ о дру­
гихъ, о всѣхъ другихъ. Но почему она это вдругъ поняла?
Почему? Потому что она оказалась такой же, не лучшей,
чѣмъ онъ. Развѣ ее держалъ въ своихъ объятіяхъ Ферди­
нандъ, актеръ съ красной гвоздикой въ петличкѣ, который
довольно часто возвращался изъ пивной только въ три
часа ночи, съ запахомъ вина? Тотъ, который хвастливо
разсказывалъ ей съ мутными глазами пустыя и неопрят­
ныя исторіи, который въ молодости жилъ милостями ста­
рѣющей вдовы, оплачивавшей его кутежи и читалъ въ
веселомъ обществѣ нѣжныя письма, которыя ему посылали
въ уборную влюбленныя дуры? Нѣтъ, его она никогда не
любила бы, отъ него она убѣжала бы въ первый мѣсяцъ
замужества. Тотъ, котораго она любила, былъ не Фер­
динандъ Гейнгольдъ, а Гамлетъ и Сирано, и царственный
Ричардъ, герои и преступники, тріумфаторы и обреченные
на смерть, блаженные и заклейменные. И тотъ жутко страш­
ный возлюбленный, который однажды выманилъ ее въ садъ
изъ тишины брачнаго покоя для несказаннаго блаженства,
это былъ не онъ, это былъ таинственный и мощный
горный духъ, тотъ, котораго онъ игралъ, самъ того не
подозрѣвая, котораго долженъ былъ играть, потому что
не привыкъ жить безъ маски и ужаснулся бы передъ
самимъ собой, если бы увидѣлъ свое отраженіе въ зер­
калѣ ея глазъ.
Значить, и она его всегда обманывала, какъ и онъ ее? Зна­
чить, она всегда вела жизнь, преисполненную дикихъ востор­
говъ, о которыхъ никто не подозрѣвалъ; и теперь только
она поняла свою истинную природу. Она всегда была поте­
рянной женщиной; только прежде этого никто не зналъ,
даже она сама. Теперь это обнаружилось. Она обречена
на все болѣе и болѣе глубокое паденіе, и вскорѣ всему
7­1

міру будетъ извѣстно, что вся ея внѣшняя порядочность—
ложь, что она ничѣмъ не лучше Фортунаты, Вильгельмины
Фалленъ и всѣхъ тѣхъ, которыхъ она до сихъ поръ прези­
рала. И ея сынъ это будетъ знать. Если онъ не повѣритъ
про Фрица, то повѣритъ, долженъ будетъ повѣрить при
слѣдующемъ случаѣ.
И вдругъ она точно увидЪла его передъ собой со скорб­
ными, широко раскрытыми глазами, протягивающаго руки
отстраняющимъ жестомъ. Она кинулась къ нему, но онъ
съ ужасомъ отвернулся и умчался точно во снѣ. Она за­
стонала, сразу проснувшись. Потерять Гуго! Все, только
не это. Лучше умереть, чѣмъ не имѣть болѣе сына. Да, уме­
реть. Тогда она опять его обрѣтетъ. Онъ придетъ на мо­
гилу матери, станетъ на колѣни и уберетъ ее могилу цвѣ­
тами, сложитъ руки и будетъ молиться за нее. Ее охватила
жалость къ себѣ при этой мысли, сладостная и вмѣстѣ съ
тѣмъ отвратительная жалость, обманчиво мирная. Но въ
глубинѣ души ея говорилъ какой ­ то голосъ; — Развѣ я
могу успокоиться? Мнѣ же вѣдь нужно о многомъ по­
думать. Значитъ, мы отправимся въ путь завтра... Сколько
еще осталось сдѣлать... Такъ много... Такъ много...
И въ окружающей ее тишинѣ и полумракѣ она почув­
ствовала, что за стѣнами люди и природа проснулись отъ
лѣтняго сна послѣ обѣда. Далекій, смутный гулъ еле про­
никалъ къ ней сквозь щели закрытыхъ ставенъ, но она
знала, что люди уже ходили по дорогамъ, катались на
лодкахъ, играли въ теннисъ и пили чай на террасѣ отеля.
Въ своемъ полудремотномъ состояніи она какъ бы видѣла
передъ собой веселую, пеструю толпу дачниковъ, миніатюр­
ныхъ, какъ игрушки, но совершенно ясно носившихся пе­
редъ нею. Карманные часы громко тикали на столикѣ у
кровати и о чемъ­то ей напоминали. Беатѣ вдругъ захо­
тѣлось узнать, который часъ, но у нея не было силы по­
вернуть голову или зажечь свѣтъ. Какой­то болѣе близкій
шорохъ изъ сада сталъ раздаваться все болѣе явственно.
Что бы это было? Это, очевидно, человѣческіе голоса. Такъ
75

близко? Голоса въ саду? Кто это— Гуго и Фрицъ? Развѣ
возможно, чтобы они оба уже вернулись? Ну да, уже бли­
зокъ вечеръ, и Фрицу не терпѣлось; онъ вернулся скорѣе,
чѣмъ предполагалось. Но Гуго? Она вѣдь и не надѣялась,
что онъ вернется со своей такъ называемой экскурсіи
раньше, чѣмъ въ полночь. Кто же имъ отперъ? Развѣ
она не закрыла двери? Дѣвушка не могла вернуться такъ
скоро. Они, навѣрное, сначала позвонили, а она не слы­
шала во снѣ. Тогда они, вѣроятно, перелѣзли черезъ за­
боръ; а что она дома, этого они, конечно, не подозрѣ­
ваютъ. Одинъ изъ нихъ смѣется. Это не Гуго. Но и Фрицъ
не такъ смѣется. Вотъ засмѣялся другой. Это Фрицъ. А
теперь опять первый. Кто же это? Онъ говоритъ. Это не
голосъ Гуго. Такъ, значитъ, это Фрицъ и кто­нибудь дру­
гой съ нимъ въ саду. Вотъ они совсѣмъ близко. Они
какъ­будто сѣли на бѣлую скамейку подъ окномг. Те­
перь она слышитъ, какъ другой назыветъ перваго по
имени. Руди... Такъ вотъ съ кѣмъ Фрицъ сидитъ подъ
окномъ.
Что же, въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Еще недавно
въ ея присутствіи говорили, что Руди Бератонеръ скоро
опять пріѣдетъ. Можетъ быть, онъ уже раньше пришелъ,
никого не засталъ, а потомъ на вокзалѣ встрѣтилъ Фрица,
который, побуждаемый любовью, вернулся изъ Ишля раньше,
чѣмъ собирался. Въ сущности, не было никакого основа­
нія ломать себѣ голову надъ этимъ. Просто, оба молодыхъ
человѣка пришли въ садъ и сидятъ на бѣлой скамейкѣ
подъ окномъ сосѣдней комнаты. Значитъ, нужно встать,
одѣться и выйти въ садъ. Зачѣмъ? Развѣ это такъ необ­
ходимо? Неужели ей уже такъ хочется поскорѣе увидать
Фрица, или хочется поговорить съ наглымъ юношей, кото­
рый недавно съ такой насмѣшливой точностью передразни­
валъ голосъ и манеры ея покойнаго мужа? Но, въ концѣ
концовъ, ей не оставалось ничего другого, какъ пойти по­
здороваться съ молодыми людьми. Не оставаться же здѣсь,
предоставляя молодымъ людямъ болтать о чемъ вздумается.
76

Что разговоръ ихъ будетъ не особенно приличный, это
она могла предположить заранѣе. Но не все ли равно?
Пусть говорятъ, что хотятъ.
Беата поднялась и сѣла на край кровати. До слуха ея
дошло первое явственное слово, имя ея сына. Конечно, они
говорятъ о Гуго, и не трудно догадаться, что они о немъ
говорятъ. Вотъ они опять разсмѣялись. Но слова не до­
ходили до нея. Если бы она подошла ближе къ окну, она
могла бы слѣдить за разговоромъ. Но, кажется, лучше
этого не дѣлать. Вдругъ услышишь непріятное. Во всякомъ
случаѣ, самое лучшее поскорѣе одѣться и пойти въ садъ.
Но Беатѣ все же захотѣлось раньше подкрасться къ за­
крытымъ ставнямъ. Она прильнула къ узкой щели, выгля­
нула, но увидѣла только полоску зелени и затѣмъ другую,
синюю полоску неба. Но зато ей слышно, что говорятъ
на скамейкѣ. Опять до нея донеслось только имя Гуго.
Все остальное говорилось такимъ шопотомъ, какъ­будто
принималось въ соображеніе, что ихъ могутъ подслушать.
Она приложила ухо къ щели и съ облегченіемъ улыбну­
лась. Они говорили о школѣ. Она совершенно ясно услы­
шала: «Этому негодяю хотѣлось бы его срѣзать». А за­
тѣмъ еще: «Злая собака!» Она опять тихонько ушла
вглубь комнаты, быстро вынула удобное домашнее платье
и надѣла его. Затѣмъ, побуждаемая непреодолимым^ "ю­
бопытствомъ, она опять подкралась къ окну. И тутъ она
услышала, что рѣчь идетъ уже не о школѣ. «Она баро­
несса?» Это былъ голосъ Руди Бератонера. А затѣмъ...
какое отвратительное слово! «Онъ весь день съ нею и,
конечно...» — Да, это былъ голосъ Фрица. Она невольно
заткнула уши, отошла отъ окна и рѣшила скорѣе выйти
въ садъ. Но еще прежде, чѣмъ она дошла до дверей, ее
опять потянуло къ окну; она опустилась на колѣни, при­
льнула ухомъ къ щели и стала слушать съ широко рас­
крытыми глазами и пылающими щеками.
Руди Бератонеръ разсказывалъ что­то, временами пони­
жая голосъ до шопота; но изъ отдѣльныхъ словъ, которыя
77

слышала Беата, ей сдѣлалось постепенно ясно, о чемъ шла
рѣчь. Руди разсказалъ о какомъ­то своемъ приключеніи;
Беата слышала французскія любовныя слова, которыя Бе­
ратонеръ передавалъ слащаво ­ тонкимъ голоскомъ. Онъ
передразнивалъ разговоръ своей пріятельницы. Кто же
спитъ рядомъ съ его комнатой? Его сестра. Такъ это,
значитъ, гувернантка... Дальше... Когда сестра спитъ, гу­
вернантка приходитъ къ нему. А потомъ, потомъ?.. Она
не хочетъ слушать и все­таки продолжаетъ слушать съ
возростающимъ волненіемъ. Она жадно впиваетъ весь
разсказъ, до котораго ей нѣтъ никакого дѣла. Она чув­
ствуетъ отвращеніе
вмѣстѣ съ тѣмъ какое­то удо­
вольствіе.
Какое слово! Какой тонъ! Такъ вотъ какъ мальчики
говорятъ о своихъ любовницахъ. Нѣтъ, нѣтъ! Не всѣ и не
о всѣхъ. Можно себѣ представить, что это за женщина!
Она, навѣрное, заслуживаетъ, чтобы о ней такъ говорили.
Но чѣмъ же она, въ сущности, заслуживаетъ? Что она сдѣ­
лала? Это становится отвратительнымъ только когда объ
этомъ говорятъ. Только слова придаютъ всему такой низ­
кій смыслъ. Когда Руди Бератонеръ держитъ любовницу въ
своихъ объятіяхъ, онъ, навѣрное, очень нѣженъ съ нею и
говоритъ милыя любовныя слова... какъ всѣ они въ такія
минуты. Какъ бы ей хотѣлось взглянуть теперь на лицо
Фрица. О, она можетъ себѣ представить, какой у него
видъ. Навѣрное, щеки его горятъ и глаза сверкаютъ... —­
На минуту все смолкло. Очевидно, Руди кончилъ разсказы­
вать. И вдругъ она услышала голосъ Фрица... Онъ пред­
ложилъ вопросъ. — Какъ, ты хочешь знать всѣ подроб­
ности? — Въ Беатѣ зашевелилось глухое чувство ревности.
— Какъ, и на это ты хочешь отвѣта? «Да!» говоритъ Руди
Бератонеръ... Такъ говори, по крайней мѣрѣ, громче. Я
хочу слушать, что ты говоришь, негодяй, который оскор­
билъ моего мужа въ гробу, а теперь унижаешь и оскор­
бляешь свою возлюбленную. Громче! Да, это было доста­
точно громко...
78

Онъ уже не разсказывалъ, онъ спрашивалъ: не имѣетъ
ли и Фрицъ здѣсь... — Ахъ, негодяй! Молчи, не говори
такихъ гнусныхъ словъ. Это все равно напрасно. Ты
ничего не узнаешь. Фрицъ еще кальчикъ, но большій ры­
царь, чѣмъ ты. Онъ знаетъ, чѣмъ онъ обязанъ честной
женщинѣ, которая подарила ему свою благосклонность. Не
правда ли, мой милый Фрицъ, ты ничего не скажешь?.. Что
пригвоздило ее къ полу такъ, что она не могла встать, не
могла поспѣшить къ нимъ и прекратить страшный разговоръ?
Да и зачѣмъ? Руди Бератонеръ все равно не остановился бы.
Не получивъ отвѣта, онъ повторилъ бы свой вопросъ въ
другой разъ. Лучше остаться здѣсь и слушать, чтобы знать
всю правду.— Почему такъ тихо, Фрицъ? Говори, говори. По­
чему тебѣ и не похвастать?.. Такая приличная женщина,
какъ я!.. Это вѣдь не то, что гувернантка.—Бератонеръ за­
говорилъ громче. Беата слышитъ совершенно явственно,
какъ онъ говоритъ: «Какой же ты дуракъ!»— Не позволяй
ругать себя дуракомъ, Фрицъ. Какъ, ты ему не вѣришь,
негодяй? Ты хочешь непремѣнно вывѣдать у него его тайну?
Можетъ быть, ты даже догадываешься? Можетъ быть, тебѣ
уже другой кто­нибудь сказалъ?
И опять она слышитъ шопотъ Фрица, но совершенно
не можетъ разобрать словъ. А голосъ Бератонера продол­
жаетъ настойчивымъ, грубымъ тономъ: «Какъ, замужняя
женщина? Да что ты?Вѣроятно, тоже такая...»—Замолчи же,
негодяй! — Она чувствуетъ, что никогда въ жизни никого
такъ не ненавидѣла, какъ этого мальчишку, который ее
оскорбляетъ, не зная, что это о н а, о которой онъ гово­
ритъ.— Какъ, Фрицъ? Да ради Бога, погромче! «Уже уѣ­
хала?» Что? развѣ я уже уѣхала? Ну да, отлично, Фрицъ:
ты хочешь отвлечь подозрѣніе отъ меня. — Она вслушивается,
она впитываетъ его слова: «Вилла у озера. Мужъ адво­
катъ». Ахъ какой бездѣльникъ! Какъ очаровательно онъ
лжетъ. Ей было бы совсѣмъ весело, если бы страхъ не
впивался въ нее все глубже своими когтями.—Что? Мужъ
страшно ревнивъ? Грозилъ убить ее, если когда­нибудь от­
79

кроетъ? Что? До четырехъ часовъ утра... Каждую ночь...
каждую... ночь... Довольно, довольно! Да замолчишь ли ты,
наконецъ? Какъ тебѣ не стыдно? Зачѣмъ ты обливаешь
меня грязью? Если твой другъ и не знаетъ, что это я, о
которой ты говоришь, то вѣдь ты это знаешь. Почему
ты лучше не лжешь? Довольно, довольно! —Она хочетъ за­
ткнуть себѣ уши, но вмѣсто того слушаетъ все болѣе и
болѣе напряженно. Ни одинъ звукъ, ни одно слово неусколь­
заетъ отъ нея; уста ея нѣжнаго мальчика говорятъ о бла­
женныхъ ночахъ, которыя онъ провелъ въ ея объятіяхъ,
говорятъ это словами, которыя хлещутъ ее, какъ удары
кнута, въ выраженіяхъ, которыя она въ первый разъ въ
жизни слышитъ, но сразу понимаетъ, при чемъ лицо ея
горитъ отъ стыда. Она вѣдь знаетъ, что все, что раз­
сказываетъ Фрицъ въ саду—дѣйствительная правда. Вмѣстѣ
съ тѣмъ она чувствуетъ, что эта правда уже перестаетъ
быть правдой, что его отвратительная болтовня превра­
щаетъ въ грязь и въ ложь то, что было для нея блажен­
ствомъ. И этому человѣку она принадлежала, ему первому
отдалась съ тѣхъ поръ, какъ сдѣлалась свободной! Она
стиснула зубы, ея щеки и лобъ горѣли, колѣни ея до боли
прижались къ полу.
Вдругъ она вздрогнула. Руди Бератонеръ спросилъ
Фрица, гдѣ домъ его возлюбленной и почему это всѣ уѣхали
среди лѣта.
— Да, вѣдь я не вѣрю ни одному слову. Жена адвоката!
Просто смѣшно. Хочешь, я тебѣ скажу, кто это.
Беата слушаетъ ушами, сердцемъ, всѣмъ своимъ суще­
ствомъ, но не можетъ разслышать ни слова. Она только ясно
чувствуетъ, что Бератонеръ указалъ на окно, за кото­
рымъ она притаилась. И вотъ Фрицъ отвѣтилъ:
— Что ты, что ты? Ты съ ума сошелъ!
На это Бератонеръ возразилъ:
— Да ну, брось. Я это уже замѣтилъ. Не всякому такъ
удобно бываетъ. Она­то, конечно... Но, если бы я хотѣлъ....
80

Беата больше ничего не слышала, сама не зная почему.
Возможно, что приливъ крови къ ушамъ заглушилъ послѣд­
нія слова Бератонера. Цѣлый міръ рушился для нея въ этомъ
шопотѣ, пока вдругъ не раздались слова Фрица:
— Замолчи! Что, если она дома?
— Слишкомъ поздно ты объ этомъ вспомнилъ, милый
мой мальчикъ...
— Такъ что жъ?—громко и нагло сказалъ Бератонеръ.
Тогда Фрицъ опять началъ быстро и взволнованно шеп­
тать. Беата услышала, какъ оба поднялись со скамейки. О,
Боже, что же будетъ теперь? Она вытянулась на полу; такъ
нельзя будетъ увидѣть ее въ щель. Тѣни промелькнули мимо
ставней, она услышала шаги по гравію, услышала нѣсколько
быстро сказанныхъ шопотомъ словъ, сдержанный смѣхъ, ко­
торый звучалъ уже издалека. Потомъ все кончилось. Она стала
ждать. Ничто не шевелилось. Потомъ она опять услышала
голоса, замиравшіе въ саду, затѣмъ долго ничего не слы­
шала, пока, наконецъ, не убѣдилась, что оба они ушли.
Они, вѣроятно, перелѣзли обратно черезъ заборъ и про­
должали разсказывать другъ другу свои исторіи. А развѣ
не все еще разсказано? Развѣ Фрицъ что­нибудь забылъ? Въ
такомъ случаѣ, онъ разскажетъ теперь. При своей очарова­
тельной привычкѣ къ лжи, онъ еще что­нибудь присочинитъ,
чтобы похвастать передъ своимъ другомъ Бератонеромъ..
Да его и винить нельзя. Въ этомъ радости молодой жизни
Одинъ соблазнилъ гувернантку своей сестры, другой мать
своего школьнаго товарища, а третій баронессу, которая
прежде была актрисой. Да, они уже имѣютъ право судить
о жизни; они знаютъ женщинъ и могутъ утверждать, что
всѣ онѣ похожи одна на другую.
Беата тихо застонала. Она все еще лежала, вытянувшись на
полу. Зачѣмъ вставать? Зачѣмъ торопиться вставать? Вѣдь
если она рѣшится встать, то только для того, чтобы поло­
жить всему конецъ. Какъ бы она могла встрѣтиться те­
перь съ Фрицемъ и съ его другомъ? — Она должна
6

81

была бы плюнуть имъ въ лицо, ударить ихъ кулакомъ. Но
развѣ не было бы радостью и облегченіемъ броситься за
ними и крикнуть имъ въ лицо: Мальчишки, негодяи! Какъ
вамъ не стыдно? Какъ вамъ не стыдно?
Но она знала, что этого не сдѣлаетъ. Она почувствовала,
что не стоитъ этого дѣлать; вѣдь она уже рѣшила, должна
была рѣшить, что уйдетъ туда, гдѣ ее не настигнетъ никакой
позоръ, никакая насмѣшка. Она такъ опозорена, что не
можетъ болѣе показаться на глаза людямъ. Ей осталось
еще только одно на землѣ: проститься съ единственнымъ
существомъ ей дорогимъ. Только съ нимъ однимъ. Но, ко­
нечно, онъ не долженъ знать, что она съ нимъ прощается.
Только она одна будетъ знать, что оставляетъ его навѣки,
что въ послѣдній разъ цѣлуетъ любимый дѣтскій лобъ. Какъ
странно думать объ этомъ, лежа недвижно на полу. Если
бы кто­нибудь вдругъ вошелъ въ комнату, онъ бы, навѣрное,
думалъ, что она умерла.—Гдѣ меня найдутъ?—продолжала она
думать.—Какъ я это свершу? Какъ я достигну того, что буду
лежать безъ чувствъ и никогда больше не проснусь?
Она вздрогнула, услышавъ шумъ въ передней. То были
шаги Гуго. Онъ прошелъ по коридору мимо ея комнаты и
открылъ дверь къ себѣ; затѣмъ все опять смолкло. Онъ
вернулся. Она уже не одна въ домѣ. Медленно, съ ноющими
членами, она поднялась. Въ комнатѣ было уже почти темно,
и воздухъ показался ей вдругъ невыносимо душнымъ. Она
не понимала, зачѣмъ она такъ долго лежала на полу и
почему не открыла раньше ставней.
Она быстро ихъ распахнула и увидѣла разстилавшійся пе­
редъ нею садъ, высившіяся вдали горы, темнѣющее небо­
ей казалось, что всего этого она не видала много дней и
много ночей. Такимъ изумительнымъ покоемъ обвѣянъ былъ
этотъ маленькій міръ въ вечернемъ свѣтѣ, такъ было тихо,
что и Беата почувствовала себя болѣе спокойной. Вмѣстѣ
съ тѣмъ въ ней тихо шевелился страхъ, что этотъ покой
можетъ ее обмануть и смутить.
И она сказала самой себѣ: —То, что я слышала, я дѣйстви­
8'2

тельно слышала; то, что случилось, действительно случилось.
Покой этого вечера, покой этого міра не для меня; придетъ
утро, шумъ дня возобновится, люди будутъ попрежнему
злые и скверные, любовь останется все той же грязью. И
я этого уже никогда не забуду, ни днемъ, ни ночью, ни
въ одиночествѣ, ни въ новой радости, ни на чужбинѣ.
Одно у меня осталось еще сдѣлать на землѣ—поцѣловать
моего мальчика на прощаніе въ лобъ и уйти. Что онъ те­
перь дѣлаетъ одинъ у себя въ комнатѣ? Изъ его открытаго
окна струится слабый свѣтъ на зелень луга и на гравій до­
рожки. Можетъ быть, онъ легъ въ постель, уставшій отъ на­
слаждены и отъ долгой ходьбы.
Дрожь пробѣжала по ея тѣлу, и въ ней странно смѣшался
страхъ съ отвращеніемъ и съ тоской по сыну. Но она
тосковала о другомъ, а не о томъ мальчикѣ, который ле­
жалъ теперь у себя въ комнатѣ, сохранивъ въ своемъ
тѣлѣ ароматъ Фортунаты. Ее влекло къ прежнему Гуго,
къ ея свѣжему, чистому мальчику, который когда­то раз­
сказывалъ ей о поцѣлуѣ маленькой дѣвочки на урокѣ
танцевъ, къ тому Гуго, съ которымъ она ѣздила въ дивный
лѣтній день по зеленымъ долинамъ; ей хотѣлось, чтобы
это время вернулось, чтобы она сдѣлалась другой, сдѣлалась
опять матерью, достойной этого сына, а не женщиной, о
которой дрянные мальчишки могли грязно разговаривать, какъ
о блудницѣ.
О, если бы возможно было чудо! Но чудесъ нѣтъ. Нельзя
изгладить изъ существованія тотъ часъ, когда она съ пы­
лающими щеками, съ ноющими колѣнями, жадно внимала
разсказу о своемъ позорѣ и о своемъ счастьи. Еще че­
резъ десять, черезъ двадцать, черезъ пятьдесятъ лѣтъ, глу­
бокимъ старикомъ Руди Бератонеръ будетъ помнить, какъ
онъ сидѣлъ мальчикомъ на бѣлой скамейкѣ въ саду Беаты
Гейнгольдъ и какъ его школьный товарищъ разсказывалъ
ему, что ночь за ночью, до самаго утра...
Она вся задрожала, заломила руки, подняла взоры къ небу,
которое за тихими точно мертвыми облаками молчало въ
6*

83

отвѣтъ на ея одинокую муку и не таило въ себѣ болѣе чудесъ.
До нея смутно доходилъ шумъ озера и улицы, горы, темнѣя,
вздымались къ мерцающей звѣздами ночи, желтое поле
стояло, сверкая, среди надвигавшихся сумерекъ. Какъ долго
она еще будетъ здѣсь недвижно лежать? Чего она ждетъ?
Развѣ она забыла, что Гуго можетъ тотчасъ же опять
уйти изъ дому... опять къ той, которая теперь ближе ему,
чѣмъ его мать? Нельзя терять времени.
Она быстро отворила дверь, вошла въ маленькую гости­
ную и очутилась передъ дверью Гуго. Лишь на одно мгно­
веніе она остановилась и стала прислушиваться. Ничего не
услышавъ, она порывисто открыла дверь.
Гуго сидѣлъ на диванѣ и взглянулъ въ лицо матери,
точно пробужденный отъ дикаго сна, съ широко раскры­
тыми глазами. По его лбу проходили странныя тѣни отъ
мерцающаго свѣта лампы подъ зеленымъ абажуромъ, ко­
торая стояла на столѣ посрединѣ комнаты. Беата остано­
вилась въ дверяхъ. Гуго поднялъ голову, какъ­будто хо­
тѣлъ подняться, но продолжалъ сидѣть, вытянувъ руки и
опираясь ладонями на диванъ. Беата съ мучительной болью
почувствовала омертвѣлость этого мгновенія. Несказанный
страхъ охватилъ ея душу; она сказала себѣ: онъ все
знаетъ. Что теперь будетъ? — подумала она, не переводя
дыханія.
Но въ эту минуту она увидѣла, какъ по лицу Гуго
прошла усталая улыбка, выражавшая не упрекъ, а скорѣе
болѣзненное смущеніе. И со всею проницательностью соб­
ственной вины она поняла, что странный видъ ея сына не
имѣлъ никакого отношенія къ ней. Она подошла къ нему,
приняла искусственно веселый видъ и спросила его.
— Ты спалъ, Гуго?
— Нѣтъ, мама, —отвѣтилъ онъ. —Я только лежалъ.
Она взглянула въ блѣдное, измученное дѣтское лицо.
Несказанное состраданіе, въ которомъ точно жаждало уто­
нуть ея собственное горе, поднялось въ ней. Она коснулась
84

пальцами его спутанныхъ волосъ, обняла его голову, сѣла
рядомъ съ нимъ и начала говорить съ большой нѣжностью.
— Что сі тобой, мой мальчикъ? — Но дальше она ничего
не могла сказать. Его лицо мучительно исказилось. Она
взяла его руки; онъ разсѣянно жалъ ея руку, погладилъ ея
пальцы и поглядѣлъ на нее со стороны. Улыбка его каза­
лось какой­то маской, глаза его покраснѣли, грудь его
стала подниматься и опускаться, и вдругъ онъ соскользнулъ
съ дивана, опустился къ ногамъ матери, положилъ голову
ей на колѣни и горько заплакалъ.
Беата задрожала въ глубокомъ испугѣ и все же какъ­то
внутренно успокоенная; она сначала ничего не говорила,
дала ему выплакаться, нѣжно гладила его волосы и спра­
шивала себя въ глубокой тревогѣ: Что могло случиться? И
она тотчасъ же утѣшила себя: можетъ быть, ничего страш­
наго. Просто, быть можетъ, нервы не выдержали. Она вспом­
нила о такихъ же судорожныхъ припадкахъ, которымъ
былъ подверженъ ея мужъ; припадки эти вызывались пу­
стяшными причинами послѣ волненія отъ большой роли,
послѣ чего­нибудь оскорбившаго его актерское тщеславіе
или даже казались иногда совсѣмъ безпричинными. Но
вдругъ ей пришло въ голову, что Фердинандъ, быть мо­
жетъ, плакалъ у ея ногъ отъ страданій, причиненныхъ ему
другими женщинами. Но не все­ли равно? Въ чемъ бы онъ
ни былъ виновенъ, его вина была искуплена. И все это
было такъ далеко... Теперь у ея ногъ плачетъ ея сынъ,
и она знаетъ, что онъ плачетъ изъ­за Фортунаты. Какое
страданіе глядѣть на его слезы! Въ какія глубины погру­
зилось ея собственное горе, когда она увидѣла душевную
муку сына. Куда исчезъ ея позоръ ея мука и жажда
смерти передъ пламеннымъ желаніемъ поднять духъ люби­
маго существа, плакавшаго у ея ногъ? Съ безконечной
жаждой помочь ему, она прошептала:
— Не плачь, мой мальчикъ, все обойдется.
И когда онъ отрицательно покачалъ головой, она про­
должала рѣшительнымъ тономъ:
85

— Все обойдется, повѣрь мнѣ!
И она вдругъ почувствовала, что обратилась съ этими
словами утѣшенія не только къ нему, но и къ самой
себѣ. Если бы только въ ея силахъ было побѣдить
отчаяніе сына, помочь ему, наполнить его душу новой бод­
ростью, то одно это сознаніе, одна его благодарность,
одно то, что онъ вернулся къ ней, дало бы и ей возмож­
ность и силу продолжать жить.
И вдругъ ея воображенію вновь представилась та фан­
тастическая мѣстность, въ которой она съ Гуго гуляла
въ мечтахъ; опять у нея мелькнула блаженная мысль:
«О, если бы я могла уѣхать съ Гуго въ то путешествіе, о
которомъ я мечтала прежде, чѣмъ пришелъ страшный часъ;
если бы мы могли не возвращаться болѣе на родину! Тамъ,
на чужбинѣ, вдали отъ людей, которые меня знали, въ но­
вой атмосферѣ, какая бы началась у насъ прекрасная жизнь!».
Вдругъ онъ поднялъ голову съ ея колѣнъ и съ блуждаю­
щимъ взоромъ, съ искаженнымъ лицомъ, хрипло крикнулъ:
— Нѣтъ, нѣтъ— все кончено!
И онъ всталъ, посмотрѣлъ разсѣяннымъ взоромъ на мать,
сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ столу, точно искалъ на немъ
что­то, нѣсколько разъ прошелъ по комнатѣ, опустилъ
голову и, наконецъ, недвижно остановился у окна, устремивъ
взоръ во мракъ ночи.
— Гуго!—воскликнула мать.
Она слѣдила за нимъ глазами, но была не въ силахъ
подняться съ дивана. И опять она повторила съ мольбой:
— Гуго, мой мальчикъі
Тогда онъ обернулся къ ней, опять взглянулъ на нее съ
недвижной улыбкой, болѣе мучительной для матери, чѣмъ
его крикъ.
И опять она спросила, содрогнувшись:
— Что случилось?
— Ничего, мама,— отвѣтилъ онъ съ какой­то напускной
веселостью.
Она опять рѣшительно поднялась и подошла къ нему.
86

— Знаешь, что я пришла предложить тебѣ?
Онъ взглянулъ на нее.
— Отгадай.
Онъ покачалъ головой.
— Хочешь сдѣлать со мной вмѣстѣ небольшое путе­
шествіе?
— Путешествіе?—повторилъ онъ, точно не понимая ее.
— Да, Гуго, путешествіе — въ Италію. У насъ доста­
точно времени. Школа начинается еще только черезъ
три недѣли. До тѣхъ поръ мы вернемся. Какъ ты ду­
маешь?
— Не знаю—отвѣтилъ онъ.
Она обняла рукой его шею. «Какъ онъ похожъ на Фер­
динанда,— вдругъ подумала она. — Фердинандъ игралъ разъ
роль мальчика и былъ совсѣмъ такой, какъ теперь Гуго». И
она продолжала въ шутливомъ тонѣ:
— Такъ вотъ, Гуго, я рѣшила, что мы поѣдемъ путе­
шествовать. Да, мой мальчикъ. Это совсѣмъ рѣшено. А те­
перь вытри глаза, освѣжи лобъ и пойдемъ.
— Куда?
— Какъ куда? Сегодня вѣдь воскресенье, и дома нѣтъ
ужина. Кромѣ того, мы условились встрѣтиться со всей кам­
паніей, съ Арбесбахерами, Вельпонерами и Фрицомъ. А ка­
таніе на лодкѣ при лунѣ—ты развѣ не помнишь, что оно
тоже назначено на сегодня?
— Пойди лучше одна, мама; я потомъ приду.
Вдругъ на нее напалъ безумный страхъ. «Неужели онъ
хочетъ ее удалить? Почему?» Она отстранила страшную
мысль и сказала, сдерживая себя:
— Развѣ ты не голоденъ?
— Нѣтъ, —отвѣтилъ онъ.
— И я тоже. Такъ хочешь погулять сначала?
— Погулять?
— Да; мы сдѣлаемъ маленькій крюкъ, прежде чѣмъ пойти
въ Seehotel.
Онъ съ минуту поколебался. Она стояла, напряженно ожи­
«7

дая его отвѣта. Наконецъ, онъ кивнулъ въ знакъ со­
гласія.
— Хорошо, мама. Ты скоро будешь готова?
— Да я уже готова. Только накину пальто.
Но она не двигалась съ мѣста. Не обращая на нее вни­
манія, онъ подошелъ къ умывальнику, налилъ изъ кувшина
воды себѣ на руку и освѣжилъ лобъ, глаза и щеки. Потомъ
онъ провелъ нѣсколько разъ гребенкой по волосамъ.
— Охорашивайся, такъ и надо,— сказала Беата.
Ей вспомнилось при этомъ, какъ часто она говорила
эти слова Фердинанду, когда онъ собирался уходить... Богъ
вѣсть куда. Гуго взялъ шляпу и сказалъ съ улыбкой:
— Я готовъ, мама.
Она быстро пошла къ себѣ въ комнату, взяла пальто и
застегнула его, уже вернувшись въ комнату Гуго, который
ее спокойно ждалъ.
— Идемъ,—сказала она.
Выйдя изъ дому они увидѣли горничную, которая воз­
вращалась домой послѣ воскресной прогулки. Хотя она очень
почтительно поклонилась, все же Беата вдругъ поняла, что
она освѣдомлена о всемъ происходившемъ за послѣднюю
недѣлю въ домѣ. Но Беату это не волновало. Все ей было
безразлично въ сравненіи съ радостнымъ сознаніемъ, что
Гуго идетъ рядомъ съ нею. Ей этого такъ давно недо­
ставало.
Они шли мимо луговъ подъ безмолвнымъ синимъ сво­
домъ ночного неба, тѣсио прижавшись другъ къ другу и
такъ быстро, точно направлялись къ опредѣленной цѣли.
Вначалѣ они не говорили ни слова, но, когда они вступили
въ темноту лѣса, фрау Беата обратилась къ сыну:
— Хочешь, возьми меня подъ руку, Гуго,—сказала она.
Онъ взялъ ее подъ руку, и ей сдѣлалось легко на душѣ.
Они продолжали путь подъ тяжелой сѣнью деревьевъ, и
сквозь густыя вѣтви виднѣлся свѣтъ изъ виллъ, располо­
женныхъ въ глубинѣ. Рука Беаты коснулась руки Гуго, за­
тѣмъ она поднесла его руку къ губамъ и поцѣловала ее.
88

Вскорѣ они вошли въ широкую зеленовато­синюю полосу
свѣта, выходившаго изъ воротъ Вельпонеровской виллы.
Тутъ они могли бы взглянуть другъ другу въ лицо, но они
глядѣли въ темноту, которая сейчасъ же ихъ поглотила.
Въ этой части лѣса мракъ былъ такой густой, что при­
шлось идти медленно, чтобы не споткнуться.
— Осторожно, — сказала Беата.
Гуго покачалъ головой, и они еще тѣснѣе прижались другъ
къ другу.
Вскорѣ они увидѣли дорожку, знакомую съ болѣе свѣт­
лаго времени; она вела внизъ, къ озеру. Они свернули на
нее и вскорѣ вышли на освѣщенное мѣсто; слегка уходив­
шія вдаль деревья открывали лугъ, надъ которымъ выси­
лось все еще беззвѣздное небо. Полусгнившія деревянныя
ступеньки съ хрупкими перилами, едва дававшими опору
для рукъ, вели внизъ на большую дорогу, которая направо
терялась въ ночномъ мракѣ, а налѣво вела обратно въ
городокъ, откуда виднѣлись многочисленные огни. Въ этомъ
направленіи и пошли въ безмолвномъ единеніи Гуго и Беата.
Совмѣстная прогулка во мракѣ какъ­будто сблизила ихъ
почти безъ словъ, и Беата сказала беззаботнымъ, почти
счастливымъ тономъ:
— Я не люблю, Гуго, когда ты плачешь.
Онъ ничего не отвѣтилъ, даже не повернулся къ ней,
а смотрѣлъ на стальнаго цвѣта озеро, которое тянулось,
какъ узкая полоса, вдоль горъ.
—­ Прежде, —начала снова Беата, и въ голосѣ ея слышался
вздохъ,—прежде ты мнѣ все разсказывалъ.
Ей снова показалось, что она говоритъ эти слова
Фердинанду и хочетъ вывѣдать у своего умершаго мужа
всѣ тайны, которыя онъ такъ позорно скрывалъ отъ
нея при жизни. «Что это я съ ума схожу? — подумала
она, — или уже сошла?» И, какъ бы для того, чтобы
вернуть себя къ дѣйствительности, она рѣзко схватила
Гуго за руку; онъ вздрогнулъ отъ испуга. Она продолжала
говорить:
К9

— Не легче ли будетъ тебѣ, Гуго если ты мнѣ все разска­
жешь?
И она опять взяла его подъ .руку. Но въ то время,
какъ ея собственный вопросъ продолжалъ звучать въ ней,
она почувствовала, что вопросъ этотъ вызванъ былъ не
только желаніемъ облегчить душу Гуго, но и какимъ­то
страннымъ любопытствомъ, возникшимъ въ ней и кото­
раго она внутренно стыдилась; Гуго, точно чувствуя что­
то таинственно ­ нечистое въ ея вопросѣ, ничего не отвѣ­
чалъ; онъ даже точно намѣренно снялъ ея руку со своей
руки.
Разочарованная и оставленная сыномъ Беата шла рядомъ
съ нимъ по печальной дорогѣ. «Что я въ жизни,—со стра­
хомъ спрашивала она себя—если я даже не мать? Неужели
наступилъ день, когда я теряю все сразу? Неужели я только
блудница, о которой говорятъ испорченные мальчишки? И
то чувство близости къ Гуго, то чувство нашей общей
укрытости тамъ, во мракѣ лѣса, неужели и оно обманъ?
Въ такомъ случаѣ, все погибло. Но почему эта мысль такъ
меня пугаетъ? Вѣдь это уже давно рѣшено. Я уже рѣшила
покончить съ собой. Развѣ я не знала, что мнѣ не остается
ничего другого?»
За нею по темной дорогѣ, подобно насмѣшливымъ при­
зракамъ, гнались и шипѣли страшныя слова, которыя она сего­
дня впервые услышала, прижавшись къ оконной щели, слова,
которыя означали ея любовь и ея позоръ, ея счастье и ея
смерть. И на мгновеніе она вспомнила, какъ о сестрѣ, о
той, которая бѣгала по морскому берегу, преслѣдуемая
злыми духами, вспомнила о радости и о мукѣ...
Они приближались къ городу. Свѣтъ, который въ нѣ­
сколькихъ стахъ шагахъ падалъ широкой полосой на воду,
струился съ террасы, гдѣ знакомые имъ люди ужинали и
ждали ихъ прихода. Вступить снова въ кругъ этого свѣта
казалось Беатѣ безумнымъ, совершенно немыслимымъ. За­
чѣмъ же она шла по этой дорогѣ? Зачѣмъ было идти ря­
домъ съ Гуго? Какой трусостью было ея желаніе попро­
9(і

щаться съ нимъ. Она для него только назойливая женщина,
которая хочетъ проникнуть въ его тайну. Вдругъ она уви­
дѣла, что глаза его были устремлены на нее такъ, точно онъ
искалъ у нея помощи; это пробудило въ ней новыя надежды.
— Гуго! —сказала она. И точно запоздалымъ отвѣтомъ
на вопросъ, который она сама уже забыла, прозвучали
его слова:
— Нѣтъ, не обойдется! Не къ чему и разсказывать;
все равно это не поможетъ.
— Гуго! —воскликнула она, точно освобожденная тѣмъ,
что онъ нарушилъ молчаніе.—Все пройдетъ! Вѣдь мы уѣз­
жаемъ далеко отсюда...
— Да развѣ это можетъ помочь, мама?
Онъ пошелъ быстрѣе, и она шла рядомъ съ нимъ; вдругъ
онъ остановился, взглянулъ на озеро и глубоко вздохнулъ,
точно съ одинокихъ водъ неслось навстрѣчу ему утѣше­
ніе и миръ. По озеру скользило нѣсколько освѣщенныхъ ло­
докъ. «Неужели это уже наши?— мелькомъ подумала Бе­
ата. — Луны еще нѣтъ». И вдругъ ей пришла въ голову
новая мысль:
— А что, Гуго,—сказала она, —если бы мы поѣхали ка­
таться по озеру?
Онъ поднялъ глаза, точно искалъ на небѣ луну. Беата
поняла его взглядъ и сказала:
— Намъ не нужно луны.
— Какъ же кататься въ темнотѣ?— спросилъ онъ сла­
бымъ голосомъ.
Беата взяла его голову въ руки, взглянула ему въ глаза
и сказала:
— Ты мнѣ все разскажешь. Ты мнѣ скажешь, что слу­
чилось, скажешь такъ, какъ говорилъ прежде.
Она сама съ удивленіемъ почувствовала всю силу сво­
его желанія. Она знала, что среди ночной тиши знако­
маго озера его покинетъ смущеніе, мѣшавшее ему при­
знаться матери въ томъ, что съ нимъ произошло. Такъ
какъ она поняла по его молчанію, что онъ уже больше
91

не сопротивляется, то рѣшительно направилась къ домику,
гдѣ стояла ихъ лодка. Дверь была только прислонена. Она
вошла съ Гуго въ темное помѣщеніе, сняла лодку съ цѣпи
и быстро вошла въ нее вмѣстѣ съ Гуго; она торопилась,
точно боясь опоздать. Гуго взялъ одно весло, оттолкнулъ
лодку, и черезъ мгновеніе они уже были подъ открытымъ
небомъ. Тогда Гуго взялъ и второе весло и иовелъ лодку
по берегу мимо Seehotel'fl такъ близко, что до нихъ до­
носились голоса съ террасы. Беатѣ даже казалось, что она
различала среди другихъ голосовъ голосъ архитектора. От­
дѣльныя фигуры
лица нельзя было отличить съ воды.
«Какъ легко бѣжать отъ людей! Не все ли равно,— подумала
Беата, — что они обо мнѣ говорятъ, что они обо мнѣ
знаютъ или думаютъ? Просто отчаливаешь отъ берега въ
лодкѣ, проѣзжаешь мимо людей; и, хотя бы даже доноси­
лись ихъ голоса, все становится совершенно безразличнымъ.
Лишь бы только не вернуться назадъ»— еще глубже прозву­
чало въ ней, и она вся задрожала...
Она сидѣла у руля и направила лодку на середину
озера. Мѣсяцъ все еще не всходилъ, но вода вокругъ нихъ
точно сохраняла въ себѣ дневное солнце и окружала лодку
тусклымъ свѣтовымъ кругомъ. Временами съ берега дохо­
дилъ лучъ, при свѣтѣ котораго Беата глядѣла на лицо
Гуго; оно становилось все болѣе свѣжимъ и безмятеж
нымъ. Когда они отплыли довольно далеко, Гуго опустилъ
весла, снялъ сюртукъ и разстегнулъ воротъ. «Какъ онъ
похожъ на своего отца! — подумала Беата съ изумленіемъ
и болью. — Только я не знала Фердинанда такимъ моло­
дымъ. И какъ онъ красивъ! Лицо благороднѣе, чѣмъ
у Фердинанда. Но вѣдь я не знала его лица и голоса его
не знала; у него былъ всегда голосъ и лицо кого ­ нибудь
другого. Развѣ я вижу Гуго сегодня въ первый разъ?» И
въ ней проснулся безпредѣльный ужасъ. Черты Гуго /посте­
пенно расплывались по мѣрѣ того, какъ лодка подходила
къ ночнымъ тѣнямъ горъ. Онъ началъ снова грести, но очень
медленно и они едва двигались съ мѣста.
92

«Теперь пора», — подумала Беата, но на мгновеніе не
могла сообразить, для чего пора, пока, наконецъ, не по­
чувствовала, точно пробуждается отъ сна; ее охватило стра­
стное желаніе узнать, что пережилъ Гуго. Она спросила:
— Такъ что же случилось, Гуго?
Онъ покачалъ головой. Но она почувствовала съ все
болѣе возрастающимъ напряженіемъ, что его рѣшимость
уже поколеблена.
— Говори же, Гуго,—сказала она.—Ты можешь мнѣ все
сказать. Я вѣдь уже многое знаю.
И чтобы нарушить послѣднія чары, она прошептала въ
ночной тиши:
— Фортуната!
Гуго задрожалъ всѣмъ тѣломъ такъ сильно, что дрожь
его точно передалась лодкѣ. Беата продолжала распраши­
вать:
— Ты былъ сегодня у нея, и вотъ какимъ ты вернулся...
Что она тебѣ сдѣлала?
Гуго молчалъ; онъ продолжалъ равномѣрно грести и гля­
дѣлъ въ воду.
Вдругъ на Беату нашло точно просвѣтленіе. Она под­
няла руку ко лбу, точно удивляясь, что раньше не догада­
лась, и, нагнувшись къ Гуго, быстро прошептала:
— У нея былъ заморскій капитанъ, и онъ засталъ тебя
у нея?
Гуго взглянулъ на нее:
— Капитанъ?
Теперь только она вспомнила, что, можетъ быть, тотъ,
о которомъ она говорила, совсѣмъ не капитанъ.
— Я говорю о баронѣ,— сказала она.—Онъ пріѣхалъ?
Онъ засталъ васъ вдвоемъ? Онъ тебя оскорбилъ? Онъ тебя
ударилъ, Гуго?
— Нѣтъ, мама. Того, о комъ ты говоришь, нѣтъ. Я его
даже не знаю. Клянусь тебѣ.
— Такъ въ чемъ же дѣло?—спросила Беата. — Она тебя
93

разлюбила? Ты ей... наскучилъ? Она смѣялась надъ тобой?
Она тебя... выгнала, да?
— Нѣтъ, мама. — И онъ замолчалъ.
— Такъ что же, Гуго? Говори.
— Не спрашивай, мама. Это слишкомъ страшно.
Ея любопытство дошло до какого­то безумно сладо­
страстнаго желанія все узнать. Ей казалось, что она сей­
часъ услышитъ отвѣтъ на всѣ ужасы этого дня, полнаго
загадокъ. Она подняла обѣ руки, точно хотѣла ухватиться
за что­то, разсѣивавшееся вокругъ нея, потомъ спустилась
съ рулевой скамейки и очутилась у ногъ Гуго.
— Говори же,— начала она,— ты можешь мнѣ все ска­
зать: не бойся меня, я все понимаю! Все. Я твоя мать, Гуго,
и я женщина. Вспомни, что я женщина. Не бойся меня
оскорбить, не бойся задѣть мою стыдливость. Я тоже мно­
го пережила за послѣднее время. Я вѣдь еще не... старая
женщина. Я все понимаю. Я слишкомъ много понимаю, мой
сынъ... Не думай, что мы теперь далеки другъ отъ друга
и что есть вещи, о которыхъ ты не можешь со мной го­
ворить.
Она чувствовала, что выдаетъ себя, чтобы заманить
его. У нея сладостно кружилась голова передъ глубинами,
изъ которыхъ поднимались ея вопросы.
— О, если бы ты зналъ, Гуго, если бы ты зналъ...
И онъ отвѣтилъ:
— Я знаю, мама.
Она вся задрожала. Откуда раздались эти слова? Неу­
жели они сорвались съ его устъ? Они звучали такъ, точно
явились изъ невѣдомыхъ ей глубинъ. Онъ зналъ. И Беата
не почувствовала ни удивленія, ни ужаса, а только освобо­
ждающее чувство близости и объединенности съ нимъ. Она
лежала передъ нимъ на колѣняхъ и цѣловала его руки. Ее
всю охватило точно какое­то смутное опьяненіе. Куда
несла ихъ лодка? Черезъ какія сновидѣнія она мчала ихъ?
Черезъ какой мракъ? Черезъ какіе невѣдомые края? Неу­
жели она опять причалить къ берегу? И она чувствовала,
94

какъ голова Гуго склонялась все ниже къ ея плечу, и ра­
довалась тому, что ароматъ ея шеи ласкалъ и опьянялъ его.
— РазскажиІ —приказала она.
И онъ сталъ говорить, но ничего не разсказывалъ. Глу­
хими отрывистыми словами онъ объяснилъ только, что ни­
когда болѣе не можетъ показаться людямъ. То, что съ
нимъ случилось, прогнало его навсегда изъ жизни.
— Я обезумѣлъ и я не знаю, какъ это случилось. Они
меня напоили.
— Кто? Кто? Они тебя напоили? Ты былъ не одинъ
съ Фортунатой?
Она вспомнила, что видѣла его недавно въ обществѣ
Вильгельмины Фалленъ и наѣздника. Значитъ, и они были
тамъ сегодня. И задыхающимся голосомъ она спросила его:
— Что же случилось?
И хотя Гуго ей не отвѣтилъ, все же она вдругъ все по­
няла; но того отчаянія и отвращенія, котораго она ожидала,
въ душѣ ея не было. Ея глазамъ представилась дикая кар­
тина въ темнотѣ, и она хотѣла отвернуть отъ нея устра­
шенный взоръ; но картина эта съ наглымъ безстыдствомъ
проникала за опущенныя вѣки.
Гуго спустился со скамейки и очутился рядомъ съ Беатой.
Лихорадочно дрожащими руками держались они другъ за
друга и прижались другъ къ другу умирающими устами.
Они знали, каждый для себя и каждый о другомъ, что изъ
того страшнаго, что они испытали и пережили, нѣтъ воз­
врата къ жизни и что небо не таитъ для нихъ болѣе утрен­
ней зари въ облакахъ. Что они были когда­то матерью и
сыномъ, они знали и въ то же время забыли въ чарующемъ
предчувствіи вѣчной ночи.
Лодка неслась безъ руля и безъ цѣли по волнамъ сквозь
сны и дали.
Когда Беата почувствовала, что къ ней возращается
сознаніе, она обрадовалась, что ей даровано было доста­
точно душевной силы, чтобы оградить себя отъ окончатель­
наго пробужденія. Крѣпко держась за обѣ руки Гуго, она
95

перегнулась черезъ край лодки. Когда лодка накренилась,
глаза Гуго широко раскрылись, и въ нихъ была тѣнь ужаса,
въ послѣдній разъ соединившая его съ обычной человѣче­
ской судьбой. Беата притянула возлюбленнаго сына, обре­
ченнаго на смерть, къ своей груди. Понимая, прощая, осво­
божденный, онъ закрылъ глаза; а ея глаза еще разъ впи­
тали видъ сѣрыхъ облаковъ, поднимавшихся въ надвигав­
шейся близости зари, и прежде чѣмъ мягкія волны проникли
за ея вѣки, умирающій взглядъ Беаты воспринялъ послѣднія
тѣни угасающаго міра.
Пер. съ рукописи Зин. Венгеровой.

96

ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ.
ЕКАТЕРИНА

ИВАНОВНА

Пьеса въ четырехъ дѣйствіяхъ

ДЪЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:
Георгій Дмитріевичъ Стибелевъ, видный об­
щественный дѣятель.
Екатерина Ивановна, его жена.
Вѣра Игнатьевна, его мать.
Алексѣй Дмитріевичъ Стибелевъ, студентъ.
Татьяна Андреевна, мать Екатерины Ивановны.
Елизавета Ивановна (Лиза), сестра Екатерины
Ивановны.
Аркадій Просперовичъ Ментиков ъ.
Павелъ А лексѣевичъ Коромысло въ
худож­
Торопецъ
ники.
Людвигъ Стан исл аво в и ч ъ
Ф о м и н ъ, студентъ.
Тепловскій.
Ж у р а, племянникъ Коромыслова.
Гувернантка
\
„ .
_
„
( у Стибелевыхъ.
Горничная Саша J
Маша, горничная Коромыслова.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Первый часъ ночи на исходѣ.
Въ большой барской столовой тотъ легкій безпорядокъ,
который оставляетъ за собою ушедшій день. Пусто, въ
верху, въ люстрѣ надъ столомъ, горитъ одна только лам­
почка, и это даетъ чувство непріятной ассиметріи. Въ пер­
вую минуту кажется, что всѣ въ домѣ уже спятъ, но
нѣтъ!—слышны голоса. И приглядѣвшись, видишь, что одна
дверь неплотно закрыта, и въ щель идетъ яркій свѣтъ, и
за дверью громко и тревожно говорятъ двое, мужчина и
женщина. Голоса то падаютъ, то возвышаются почти до
крика, перебиваются короткими, но глубокими паузами,
разъ даже слышны слова: «Лы лжешь!»—коротко и гнѣвно
выкрикиваетъ мужской голосъ.
Въ наступившей паузѣ слышнѣе стукъ маятника. Прі­
открывается доселѣ незамѣтная дверь въ лѣвой стѣнѣ, и
наполовину выходитъ студентъ, высокій, безбородый, съ
длинной шеей, въ тужуркѣ; въ рукѣ у него маленькій под­
носъ съ двумя пустыми стаканами отъ чая. Что­то, изви­
няясь, говоритъ назадъ, въ свою комнату, и притворяетъ
дверь. Осторожно, чтобы не стукнуть, ставитъ подносъ на
столъ и внимательно вытянувъ шею, прислушивается , къ
голосамъ, возобновившимъ свой непонятный, тревожный и
тяжелый споръ. Потомъ такъ же осторожно, безъ шуму,
возвращается назадъ и плотно закрываетъ за собою дверь.
Голоса становятся громче.
ЮЗ

Мужчина.
А я тебѣ говорю...
Женщина.
Ты не смѣешь, это подло!
Мужчина.
Молчать! Ложь! Ты уличная...
Женщина.
Что ты, Горя! Погоди! Не тронь! Нѣтъ, нѣтъ.
Слова обрываются, мгновеніе полной и глубокой тишины—
и одинъ за другимъ раздаются два выстрѣла: разъ! —разъ!
И сразу пропадаетъ тишина, и все становится крикомъ,
щумомъ, бѣготней. Изъ­за двери, откуда стрѣляли, выскаль­
зываетъ полуодѣтая женщина и быстро пробѣгаетъ, что­то
крича, столовую; за нею, стукнувшись о притолку, выбѣ­
гаетъ высокій, безъ пиджака, мужчина и еще разъ стрѣ­
ляетъ ей вслѣдъ: со стѣны сверху валятся осколки разби­
той тарелки. Но стрѣляющаго уже охватили по плечамъ
крѣпкія руки: 'то выбѣжалъ изъ своей комнаты студентъ
въ тужуркѣ и борется, отнимая револьверъ. За нимъ стоить
растерянно второй студентъ, въ сюртукѣ, видимо посто­
ронній въ домѣ, не знаетъ, что ему дѣлать.
Георгій Дмитріевичъ.
Пусти! Я ее убью! Она...
А лексѣй.
Отдай револьверъ!
104

Георгій Дмитріевичъ.
Пусти, ты меня душишь.
Роняетъ на полъ револьверъ.
А л е ксѣ и.
Фоминъ, возьмите. Да револьверъ, револьверъ возь­
мите... а, чортъ! Ну и сильный же ты, Горька, вотъ не
ожидалъ, что ты такой сильный. Сиди!
Сажаетъ его на стулъ. Фоминъ все такъ же неловко и рас­
терянно держась, поднимаетъ револьверъ и прячетъ въ
карманъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Я ее ранилъ.
А л ек с ѣ й.
Нѣтъ, цѣла.
Георгій Дмитріевичъ.
Второй попалъ.
А л е к с ѣ й.
Нѣтъ, цѣла, бѣжала. Боже мой, что же это! Надо уз­
нать. Фоминъ, пойдите узнайте.
Фоминъ.
Я не знаю, куда идти.
105

А л е ксѣ й.
Да въ дверь, да въ ту, въ ту... а, чортъ! Товарищъ пер­
вый разъ пришелъ, а ты тутъ такое... Ахъ, Горюшка, Го­
рюшка, да что же это! Воды хочешь?—у тебя руки дро­
жать. Какъ можно, какъ можно!
Георгій Дмитріевичъ.
Да пусти ты меня!
Ал ексѣй.
Прости, забылъ. Горя, братъ, что случилось?
Георгій Дмитріевичъ.
Она измѣнила мнѣ.
А л екс ѣй.
Врешь!
Георгій Дмитріевичъ.
Какая подлость, Боже мой, Боже мой! Ахъ, братъ Алеша,
братъ Алеша, что дѣлается на свѣтѣ! Ты подумай: наша
Катя, наша чистая Катя... вѣдь и ты любилъ ее, это правда,
любилъ?—скажи!
А л ексѣй.
Да и люблю! И не... Вамъ что надо, что вы лѣзете?
Полуодѣтая горничная въ двери изъ внутреннихъ комнатъ.
Горничная.
Я... я думала...
106

Ал ексѣй.
Убирайтесь! Тоже—лѣзутъ!
Георгій Дмитріевичъ.
Никого не пускай.
Алексѣй.
Нѣтъ, нѣтъ. Ты что говоришь?
Георгій Дмитріевичъ.
Я ничего. Измѣнила, братъ, измѣнила!
Алексѣй.
Конечно, любилъ и люблю. И не повѣрю, пока самъ...
Георгій Дмитріевичъ.
Молчи! Разъ я тебѣ говорю... 'или я такъ ни съ того,
ни съ сего стану стрѣлять въ человѣка? Я!
Алексѣй.
Да ужъ! Сиди, сиди, вѣрю. Что же онъ не идетъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Кто?
Алексѣй.
Фоминъ.
107

Георгій Дмитріевичъ.
Она ранена?
Алекс ѣй.
Неизвѣстно. Сейчасъ придетъ Фоминъ... чего тебѣ, воды?
Георгій

Дмитріевичъ.

Да.
А л е ксѣ й.
Воть, пей... какъ руки­то дрожать.
Георгій Дмитріевичъ.
Ты подумай: у женщины двое дѣтей!
Але ксѣ й.
Ладно, ладно... А, Фоминъ, наконецъ, ну что? —что вы
тамъ пропали.
#
Фоминъ.
Ничего. Я не могъ найти дороги. Пошелъ въ какую­то
дверь.
Але ксѣ й.
Да что ничего... а, чортъ! Она ранена?
Фоминъ.
Нѣтъ, нѣтъ, нисколько

Ал ексѣй.
Ну и слава Богу.
Георгій Дмитріевичъ громко смѣется.
Ф ом и нъ.
Тамъ какая­то пожилая дама... Да вотъ!
Громко плача, входитъ высокая, полная дама, одѣта наскоро
по­ночному, торопится.
Вѣра Игнатьевна.
Горюшка, что же это, голубчикъ ты мой, Горюшка!
Слышу... ночью... стрѣляютъ... До чего я дожила, Господи!
Слышу... ночью... стрѣляютъ...
Георгій Дмитр. (нетерпѣливо и рѣзко).
Ахъ, мама! Ну и ночью, ну и стрѣляють, ну и что же?
Ахъ, мама, всегда вы не тѣ слова скажете, что надо.
А л ексѣ й.
Молчи, Горя. Не плачь же, мама, успокойся, все благо­
получно.
Вѣра Игнатьевна (плачетъ).
Какое же это благополучно. Ранена она. что ли?
А л ексѣй.
Да нѣтъ, мимо. Промахъ!
109

Мимо!

Георгій Дмитріевичъ (смѣется).
Вѣра Игнатьевна (плачетъ).

Хоть бы о дѣтяхъ подумали. Двое дѣтей вѣдь.
Георгій Дмитріевичъ.
Мама!
Вѣра Игнатьевна.
Что теперь будеть? Членъ Думы, депутатъ, и такъ то­
бою всѣ гордятся, и вдругъ теперь подъ судъ, какъ какой
нибудь уличный...
А л ексѣ й.
Ничего не будетъ, мама, никто не узнаетъ.
Вѣра Игнатьевна.
Какъ никто—а прислуга? Ты посмотри сейчасъ, что на
кухнѣ дѣлается. Сюда­то боятся идти, Саша ужъ за двор­
никомъ хотѣла бѣжать, да я ее не пустила: куда, говорю,
дура,—тебѣ это послышалось! Завтра же къ отцу въ де­
ревню уѣду, завтра же! Всегда я тебѣ говорила, Горя, что
она плохая женщина...
Георгій Дмитріевичъ.
Молчите, мама, вы не смѣете...
Вѣра Игнатьевна.
А стрѣлять лучше? Слушалъ бы, Горюшка, мать, такъ
и стрѣлять не нужно было бы.
110

Алексѣй.
Ты ее не знаешь, мама. Молчи!
Ф о м и нъ (тихо).
Стибелевъ, можетъ быть, мнѣ уйти?
Алексѣй (громко).
Да чего ужъ: разъ попалъ въ свидѣтели, такъ сиди.
Правда, посидите, Фоминъ, а то такъ все это... Хочешь
вина, Горя?
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ.
Алексѣй.
Или одѣнься, ты весь дрожишь. Дать тебѣ пиджакъ? Я
дамъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ. Что она дѣлаетъ?
Алексѣй.
Сейчасъ узнаю.
Георгій Дмитріевичъ.
Пусть сейчасъ же уѣзжаетъ. Сейчасъ же, слышишь?!
Алексѣй.
Да, да, я ей скажу. Да думаю, она и сама теперь не
останется. Вы тутъ посидите, я сейчасъ...
111

Георгій Дмитріевичъ.
Денегъ дай ей.
А лексѣй.
Какія еще деньги!
Георгій Дмитріевичъ.
Говорю дай. И чтобы немедленно уѣзжала! Алексѣй!
А л е к с ѣ й (оборачиваясь отъ двери).
Да что?
Георгій Дмитріевичъ.
Чтобы немедленно уѣзжала.
Алексѣй.
Да ужъ! Сама не останется, я думаю... Хорошо, хо­
рошо!
Уходитъ.
Вѣра Игнатьевна.
Садитесь, молодой человѣкъ. Какъ ваша фамилія?
Ф о м и н ъ.
Фоминъ. Я товарищъ вашего сына.
Вѣра Игнатьевна.
Вотъ какъ Богъ привелъ познакомиться! Садитесь. Ко­
торый же теперь часъ?
112

Ф о м и нъ.
Безъ десяти минутъ часъ. Ваши отстаютъ на пять
минутъ.
Вѣра Игнатьевна.
Охъ, Господи, вся еще ночь впереди, а я ужъ думала...
Горюшка, надѣнь что­нибудь, голубчикъ, тебѣ холодно.
Георгій Дмитр. (ходитъ по комнатѣ).
Нѣтъ!
Вѣра Игнатьевна.
Это ты разбилъ тарелку? Горюшка, сынъ ты мой не­
счастный, такъ какъ же мы теперь съ тобой будемъ?
Плачетъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Не знаю, мама, какъ­нибудь проживемъ.
Вѣра Игнатьевна.
Ты ей дѣтей не отдавай. Горя! Она ихъ развратитъ.
Георгій Дмитріевичъ.
У меня нѣтъ дѣтей. У меня ничего нѣтъ.
Вѣра Игнатьевна.
Какъ ничего? А Богъ?
Георгій Дмитріевичъ смѣется, не отвѣчая
8

113

Вѣра Игнатьевна.
Стыдно такъ, Горя!
Фоминъ (нерѣшительно).
Можетъ быть, я лишній? Да и пора мнѣ.
Георгій Дмитріевичъ.
Оставайтесь. (Брезгливо и рѣзко). Какъ вы не пой­
мете, коллега, что сейчасъ не можетъ быть постороннихъ.
Смѣшно и дико: только сейчасъ чуть не былъ убитъ че­
ловѣкъ, смерть еще стоитъ въ углу, а онъ говоритъ по­
сторонне, лишній! Когда все спокойно, тогда онъ не лиш­
ній, а какъ только нужно, какъ только что­нибудь слу­
чилось... Нелѣпость какая!
Вѣра Игнатьевна.
Не волнуйся, Горюшка, молодой человѣкъ побудетъ. По­
будьте, молодой человѣкъ, а то намъ страшно.
Фоминъ.
Я съ удовольствіемъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Вмѣсто того, чтобы бѣжать куда­то и прятаться, вы
лучше посмотрите внимательнѣе и подумайте, что дѣлается.
Вы еще молоды, вамъ это можетъ пригоди... пригодиться.
Мама, это дѣти плачутъ?
114

Вѣра Игнатьевна.
Нѣтъ, не слышу. А можетъ быть, и плачутъ.
Плачетъ.
Георгій Дмитріевичъ.

«

Да, пусть плачутъ. Вы посмотрите: вѣдь это ночь. Вы
понимаете: ночь. И домъ, хорошій домъ: видите, какая ро­
скошь? А тамъ плачутъ дѣти...
Вѣра Игнатьевна.
Она тебѣ созналась?
Георгій Дмитріевичъ
Да, почти. Не мѣшайте, мама. И вы подумайте... вѣдь
вы знаете меня.
Ф о м и н ъ.
Какъ же! Я и въ Думѣ васъ слыхалъ.
Вѣра Игнатьевна.
Надѣлъ бы ты пиджакъ, Горя.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ. И вы подумайте: что нужно пережить, испытать
человѣку, такому, какъ я, чтобы взять револьверъ и... Да,
о чемъ я сейчасъ говорилъ? Да: я говорилъ, что ночь. Вотъ
гдѣ ночь (бьетъ себя по лбу) понимаете?— вотъ гдѣ ночь.
Да что тамъ дѣлаютъ съ дѣтьми, бьютъ ихъ что ли! Это
невозможно!
8*

115

Быстро открывается дверь въ столовую, и на порогѣ пока­
зывается Екатерина Ивановна, жена. За нею Алексѣй, без­
успѣшно старается удержать ее.
Екатерина Ивановна.
Я^уѣзжаю, вы слышите, іуѣзжаю! Но вы подлецъ, да,
да, вы хотѣли убить меня...
Георгій Дмитріевичъ (бѣшено).
Уберите ее! Иначе... Вонъ!
Алексѣй.
Катя!..
Екатерина Ивановна.
Вы хотѣли убить меня!
Закрываетъ глаза ладонями рукъ и закидываетъ голову
назадъ, точно готовясь упасть.
Алексѣй.
Да, да,—ахъ, да уходи же. Катя, ты съ ума сошла!
Екат. Ивановна (оборачиваясь къ нему).
Алеша, Алеша, онъ хотѣлъ убить меня... Только Богъ...
для дѣтей... только Богъ спасъ...
Съ внезапнымъ рыданіемъ уходитъ. Алексѣй сзади заго­
раживаетъ ее.
116

Георгій Дмитр. (дѣлая шагъ къ двери).
Вонъ!..
Вѣра Игнатьевна (въ ужасѣ).
Горя!..
Ф оминъ.
Послушайте же...
Вѣра Игнатьевна.
Горя... Пожалѣй меня, Горя! Я не могу... Я сейчасъ...
Воды мнѣ дайте, воды!..
Ф оминъ.
Послушайте, нельзя же, послушайте...
Георгій Дмитріевичъ.
Ну хорошо, ну хорошо... дайте же ей воды.
Вѣра Игнатьевна въ полуистерикѣ пьетъ воду. Входить
Алексѣй и на ходу быстро взглядываетъ на мать, потомъ
на брата.
Алексѣй.
"У

Такъ... Ты еще что, мама?

.

Вѣра Игнатьевна.
Я ничего, я прошло. Горя, Горя...
117

Г е о р г і й Дмитріевичъ.
Зачѣмъ ты пустилъ ее сюда?— силы не хватило удер­
жать?
Алексѣй (угрюмо).
Не хватило. Она совсѣмъ съ ума сошла.
Георгій Дмитріевичъ.
Отчего плачутъ дѣти?
Алексѣй.
Оттого, что ихъ одѣваютъ. А и плохо же ты стрѣляешь,
братъ Георгій!..
Георгій Дмитріевичъ.
Хм... А лучше было бы, если бы убилъ, такъ по
твоему?
Алексѣй.
Можетъ быть, и лучше.
Георгій Дмитріевичъ.
Какъ тебѣ извѣстно, я не умѣю стрѣлять. Я не спортс­
менъ...
Алексѣй.
А не спортсменъ и не умѣешь стрѣлять, такъ и не бе­
рись.
118

Георгій Дмитріевичъ.
Алексѣй!..
Алексѣ й.
Ну, ну, не сердись, я и самъ, кажется, немного оша­
лѣлъ. Съ вами ошалѣешь.
Георгій Дмитріевичъ.
Это разсужденіе спортсмена. Ты слишкомъ много вре­
мени посвящаешь гимнастикѣ и борьбѣ, и твои взгляды—
извини— отдаютъ ареной. Въ мое время студенты...
Алексѣй.
Вѣрно, Горюшка, вѣрно. Спортсменъ и говорю глупости.
Прости, милый, не сердись, ну, дай руку, ну, ладно. Я тебѣ
сейчасъ пиджакъ принесу— гдѣ онъ, въ кабинетѣ?
Георгій Дмитріевичъ.
Да. Не надо.
Алексѣй.
Нѣтъ, надо. Некрасиво такъ­то бѣгать. Что, брать, ни
говори, а пиджакъ —это приличіе, и человѣкъ безъ пид­
жака...
Уходитъ въ кабинетъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Алексѣй!..
119

Вѣра Игнатьевна.
Онъ такъ тебя любитъ, Горюшка, онъ это нарочно
шутить, чтобы успокоить тебя. Выпилъ бы ты вина, Горя.
Георгій Дмитріевичъ.
Дайте.
Вѣра Игнатьевна встаетъ, чтобы достать изъ буфета вино.
Одновременно изъ разныхъ дверей входятъ Алексѣй съ
пиджакомъ въ рукахъ и гувернантка­француженка, кокет­
ливая, завитая; держится вызывающе.
Гувернантка.
Мадамъ просила сказать...
Алексѣй.
Ну­ка, надѣнь, Горя. Что Екатерина Ивановна просила
передать?
Гувернантка.
Мадамъ просила передать Георгію Дмитріевичу, что
она возьметъ для Катечки ихъ шубу, такъ какъ на улицѣ
большой холодъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Да, да, пожалуйста.
Гувернантка.
Завтра шубу пришлютъ.
120

А лексѣ й.
Скажите, хорошо. Вамъ еще что­нибудь надо?
Гувернантка.
Мнѣ? Нѣтъ, ничего.
Уходитъ, прищуривъ глаза на Георгія Дмитріевича. Молчаніе.
Георг і й Дмитріевичъ.
Вотъ что, мама: я знаю, вамъ это непріятно сейчасъ...
Пойдите, посмотрите, что тамъ дѣти, какъ ихъ одѣваютъ
и вообще. Только, пожалуйста, мама, ни слова не гово­
рите... Екатеринѣ Ивановнѣ: достаточно...
Вѣра Игнатьевна.
А что мнѣ ей говорить? Что надо было сказать, то
ужъ сказала. А теперь что­жъ говорить... А какъжеты тутъ?—
ужъ ты, Алеша, его не оставляй.
Але ксѣй.
Хорошо, хорошо, мама. Иди. Дай­ка и мнѣ, Горя, ста­
канчикъ вина. Фоминъ, вы не хотите?
Ф о м и нъ.
Нѣтъ, Стибелевъ, благодарю.
Вѣра Игнатьевна уходитъ.
А ле кс ѣ й.
Горюшка, а не пройдемъ мы съ тобой на минутку въ
кабинетъ?
121

Георгій Дмитріевичъ.
Въ кабинетъ? Нѣтъ, не хочу.
Алексѣй.
Да, да... Ну, такъ вотъ что: пойдите, Фоминъ, на ми­
нутку ко мнѣ въ комнату, покурите. Я васъ потомъ позову.
Георгій Дмитріевичъ.
Можетъ быть, коллега домой хочетъ?
Фоминъ.
Нѣтъ, я съ удовольствіемъ посижу. Еще рано.
Уходитъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Ну и дубина же этотъ твой товарищъ.
Алексѣй.
Нѣтъ, это онъ отъ деликатности не знаетъ, что ему
дѣлать... Самъ посуди, положеніе, вѣдь, дѣйствительно, не­
ловкое. Горя... Ты что же это, Горя, а?
Георгій Дмитріевичъ.
Какъ видишь, Алеша.
Алексѣй.
Ты гдѣ револьверъ взялъ?—я сперва подумалъ, что это
ты моимъ воспользовался.
122

Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, третьяго дня купилъ.
Алексѣй.
Такъ, купилъ. Значить, съ заранѣе обдуманнымъ на­
мѣреніемъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Значитъ. Какъ это страшно, братъ, когда среди ночи
одѣваютъ дѣтей, чтобы ѣхать, и дѣти плачутъ. Катечка
въ моей шубѣ... э, да не все ли равно теперь. Вотъ тебѣ
и жизнь моя, Алексѣй, вотъ тебѣ и жизнь. Какая тоска!
Алексѣй.
Ты не сердись на меня, Горя, но... увѣренъ ли ты, что...
Конечно, если у тебя на рукахъ факты, то... Но никакъ,
никакъ не могу я себѣ представить, чтобы Екатерина Ива­
новна, Катя...
Георгій Дмитріевичъ.
А я могъ? Но факты, братъ, факты!
Алексѣй (съ недовѣріемъ).
Конечно, если факты... Нѣтъ, нѣтъ, я ничего не говорю,
я только удивляюсь. Вѣдь пять лѣтъ вы съ нею жили...
Георгій Дмитріевичъ.
Почти шесть...
123

Ал ексѣ й.
Почти шесть, — и вѣдь ничего же не было такого?
И Катя... и ты самъ же звалъ ее «не тронь меня», да и
всѣ мы... и просто, наконецъ, она не похожа наженщинъ,
которыя измѣняютъ!
Георгій Дмитріевичъ.
Зови ее Екатерина Ивановна.
Молчаніе.
Георгій Дмитріевичъ.
Что она тамъ дѣлаетъ? — ты говоришь: съ ума сошла.
Ал ексѣй.
Укладывалась, когда я пришелъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Она очень... испугана?
А л ексѣ и.
Да, кажется. Можетъ быть, тебѣ сейчасъ тяжело объ
этомъ говорить? —тогда давай о чемъ­нибудь другомъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Давай о другомъ. Но какое все­таки счастье, что я не
попалъ въ нее! И неужели это могло быть, и пуля могла
попасть въ нее и убить. Убить?— странное слово. Да, я
стрѣлялъ Три раза, кажется? Да, три раза.
124

А л е ксѣ й.
Ты въ кабинетѣ стекло въ книжномъ шкафу разбилъ.
Георгій Дмитріевичъ.
А вторая пуля гдѣ?
А л е к с ѣ и.
Не видалъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Надо поискать. Третья здѣсь... Алеша?
Ал ексѣ й.
Ну?
Георгій Дмитріевичъ.
Тебѣ кажется это дикимъ? О чемъ ты думаешь?
Алексѣ й.
Да все о томъ, какъ ты плохо стрѣляешь. Послушай,
Горя, если тебѣ не больно объ этомъ говорить... я все ни­
какъ, братъ, не могу представить... Кто онъ, ну, этотъ
самый?
Молчаніе.
А лек сѣй.
Коромысловъ, да?
125

Георгій Дмитріевичъ.
Почему Коромысловъ? (Подозрительно). Почему Коро­
мысловъ? У тебя есть какія­нибудь данныя? Почему Коро­
мысловъ?
А лексѣй.
Постой, какія данныя... я просто спрашиваю тебя.
Георгій Дмитріевичъ.
Но ты сказалъ: Коромысловъ.
Алексѣ й.
А, чортъ! Перебиралъ всѣхъ, кого знаю, ну и онъ са­
мый интересный, художникъ наконецъ, и вообще красивый
человѣкъ. И Катя у него часто бывала, и видъ у него та­
кой, что онъ это можетъ... ну, доволенъ? Вотъ мои осно­
ванія.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, ты съ ума сошелъ: Коромысловъ! Павелъ мой
другъ, настоящій, единственный, искренній другъ и... Мен­
тиковъ, да, да, не дѣлай большіе глаза,—Ментиковъ!
Алексѣ й.
Постой, я не дѣлаю глаза... Какой Ментиковъ? Аркадій
Просперовичъ, этотъ? Ментиковъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Да что ты затвердилъ! Этотъ, ну да этотъ, потому что
другого нѣтъ и... перестань же, Алексѣй, я тебя прошу.
126

Человѣкъ каждый день бываетъ у насъ въ домѣ, а ты при­
поминаешь его, какъ­ будто первый разъ въ жизни услы­
халъ. Что за комедія!
Алексѣй.
Это ничтожество? (Разводить руками). Ну, Горя, ко
нечно, ты сейчасъ въ такомъ состояніи, но я былъ луч­
шаго мнѣнія о... ну, да ты ужъ не сердись, братъ: я былъ
лучшаго мнѣнія о твоихъ умственныхъ способностяхъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Да?
Алексѣй.
Ца. Стрѣлять въ человѣка, только случайно его не
убить— и за что? Въ концѣ концовъ, пожалуй, и хорошо,
что ты не умѣешь стрѣлять: ты мой старшій братъ, и я
вообще многимъ тебѣ обязанъ, но я прямо скажу—такимъ
людямъ, какъ ты, нельзя давать въ руки оружія.
Прости.
Георгій Дмитріевичъ.
Ахъ, Алексѣй, Алексѣй!
Алексѣй. ,
Да. Прости.
Георгій Дмитріевичъ.
Куда ты?
127

А ле ксѣ и.
Къ Катѣ.
Георгій Дмитріевичъ.
Милый ты мой мальчикъ! у тебя мускулы, какъ у атлета,
изъ тебя вырабатывается стойкій, сильный и даже краси­
вый —да, да, красивый!—мужчина, но тебѣ всего двадцать
три...
Ал ексѣ и.
Двадцать два пока.
Георгій Дмитріевичъ.
Двадцать два года, и ты ничего не понимаешь! Ты ду­
маешь, что въ жизни страшны и опасны только сильные— "
нѣтъ, голубчикъ, сильные страшны лишь для слабыхъ и
ничтожныхъ. А для насъ, сильныхъ, для такихъ, какъ ты
и какъ я, пожалуй— страшны именно ничтожные. Какъ мо­
жетъ Павелъ Коромысловъ отнять у меня женщину... жену,
когда я сильнѣе Коромыслова, также по­своему талантливъ,
также уменъ, и наконецъ пріемы борьбы у насъ одни и
тѣ же! Но ничтожество, котораго не опасаешься, котораго
ты даже не замѣчаешь, потому что оно ползаетъ ниже
уровня твоего взгляда; ничтожество, у котораго свои аппе­
титны, желаньица, котораго ничѣмъ нельзя оскорбить, ко­
торое втирается, терпитъ плевки, страдальчески хлопаетъ
глазками и, наконецъ, въ одну изъ тѣхъ минутъ, когда
женщина...
Алексѣй.
Это невыносимо слушать!
128

Георгій Дмитріевичъ.
Да? И ничтожество еще тѣмъ соблазнительно для жен­
щины, Алеша, что съ ниіѵіъ нѣтъ грѣха. Развѣ онъ чело­
вѣкъ?—развѣ онъ мужчина? Такъ, подползло что­то въ
темнотѣ, и... Потомъ его можно выгнать, потомъ все можно
забыть... искренно забыть, какъ умѣютъ забывать жен­
щины, забыть даже до возмущенія, если кто­нибудь осмѣ­
лится напомнить. Какъ? Я? — съ нимъ? Правда, иногда отъ
ничтожествъ родятся дѣти... У насъ нѣтъ коньяку? — это
вода, а не вино. Дай мнѣ коньяку скорѣе!
Алексѣй молча ищетъ въ буфетѣ.
Георгій Дмитріевичъ.
Меня потягиваетъ такъ, будто я смертельно хочу спать.
Алексѣй (не оборачиваясь).
Реакція.
Георгій Дмитріевичъ.
Уже? Нѣтъ, для реакціи рано. Ну, что же?
Алексѣй.
Коньяку нѣтъ. Горя. Можно добыть, если хочешь, я
пошлю Фомина.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, не надо. Ты замѣтилъ, что Екатерина Ивановна
послѣднее время была неразлучна съ этимъ господи­
номъ?
9

129

А лексѣ й.
Онъ и у тебя былъ на побѣгушкахъ.
Георгій Дмитріевичъ (смѣется).
Да, да! Въ томъ ­ то и ужасъ, Алеша, въ томъ­то и
ужасъ, что онъ очень услужливъ и даже милъ—даже милъ.
Онъ всегда подъ рукою, и еще то пріятно, что надъ нимъ
всегда можно посмѣяться, поострить... Впрочемъ, я ка­
жется, сейчасъ не могу говорить.
Алексѣ й.
Тебѣ нехорошо.
Георгій Дмитріевичъ.
Однимъ словомъ, она была съ нимъ на свиданіи, у него
въ номерахъ. Она говоритъ, что ходила затѣмъ, чтобы
дать ему по мордѣ, и дала! Онъ, видишь ли, уже два года
пристаетъ къ ней, умоляетъ, пишетъ письма...
А л е ксѣ й.
Почему же она сама не написала ему? — или не ска­
зала тебѣ?
Георгій Дмитріевичъ.
Да вотъ— почему? Потому, видишь ли, что она ему и
писала и говорила, да онъ не вѣритъ.
А лексѣ й.
По физіономіи можно было и у насъ въ домѣ дать.
130

Георгій Дмитріевичъ.
Ты думаешь? Ну вотъ, а она пошла къ нему для этого
въ номера и была тамъ два часа... да, да, не удивляйся точ­
ности, два часа съ минутами. Я былъ на улицѣ.
А ле ксѣй.
Анонимка?
Георгій Дмитріевичъ.
Да. Коньяку нѣтъ?
А лексѣ й.
Я уже сказалъ тебѣ, что нѣтъ. Я бы не пошелъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Ты думаешь, я придалъ значеніе этому... визиту? Нѣтъ,
ни малѣйшаго, и повѣрь мнѣ, Алеша, мнѣ было смѣшно.
Вотъ, думаю, посмѣшу ее. И все улыбался, все улыбалсяі
(смѣется) — вѣдь, вѣдь, какъ хочешь, Алеша, шесть лѣтъ!
Правда, въ послѣдній годъ я видѣлъ ее мало: я занятой
человѣкъ, я общественный дѣятель, у меня шея трещитъ отъ
работы!., и не могу же я слѣдить за каждымъ ея шагомъ...
А ле к сѣ й.
Конечно.
Георгій Дмитріевичъ.
У меня своего дѣла много! Зналъ, что все хорошо, и
дѣти здоровы, и... ну, да что! И вечеромъ, уже вечеромъ,
9*

131

съ явнымъ намѣреніемъ спрашиваю ее, улыбаюсь, — идіотъ! —
и спрашиваю: отчего... отчего у тебя такіе томные глаза,
Катя? — Развѣ? — Все улыбаюсь: гдѣ ты была сегодня
утромъ? И...
А л е ксѣ й.
Ну?
Георгій Дмитріевичъ.
Солгала. Я ничего не сталъ говорить ей, но, Алеша, что
со мной было въ тотъ вечеръ! Ко мнѣ приклеилась эта
подлая улыбка — вѣдь она была не безъ хитрости, Алеша!—
и ничѣмъ не могу стереть ее! Лежу на диванѣ и плачу, а
самъ у... у... улыбаюсь.
Отходитъ въ уголъ, нѣкоторое время стоитъ лицомъ къ
стѣнѣ.
А л е ксѣ й.
Горя!
Георгій Дмитріевичъ (не оборачиваясь).
Если бы... сегодня. . ты не вырвалъ у меня револьвера
Молчи, молчи! Я сейчасъ.
А лексѣ й.
Горя! Я позвоню Коромыслову, пусть пріѣдетъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Павлу? Позвони. Павлу позвони. Сегодня она тоже лгала
въ началѣ разговора... да и въ концѣ тоже. Позвони
132

Павлу, да еще... Нѣтъ, ничего, позвони и скажи, что очень
нужно, необходимо.
А лексѣ и.
Я быстро. Только дома ли онъ? Ну, ну, Горя, я сей­
часъ.
Уходить въ кабинетъ. Георгій Дмитріевичъ одинъ. Мед­
ленно бродитъ по комнатѣ, лицо его выражаетъ открытое
горе. Входитъ Вѣра Игнатьевна.
Вѣра Игнатьевна.
Горюшка, пойди поцѣлуй дѣтей, Катечка тебя зоветъ,
плачетъ...
Георгій Дмитріевичъ.
А она?
Вѣра Игнатьевна.
Она уѣхала, Горюшка, она впередъ поѣхала съ Сашей.
Дѣти съ бонной поѣдутъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Уѣхала?
Вѣра Игнатьевна.
Да, къ Дементьевыми Пойди, Горюшка,
ждутъ.

дѣтки тебя

Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, не хочу.
133

Вѣра Игнатьевна.
Катюшка плачетъ.
Георгій­Дмитріевичъ.
Нѣтъ. Пусть ѣдутъ.
Вѣра Игнатьевна.
Благослови ихъ, Горюшка, нехорошо имъ будетъ.
Георгій Дмитріевичъ, плача, становится на колѣни передъ
матерью и прячетъ голову у нея на колѣняхъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Мама, мамочка, милая моя мамочка, какъ же я буду
жить. Какъ же я буду жить, я убью себя, мамочка!
ѣра Игнатьевна (плачетъ и гладитъ
его волосы).
Сыночекъ ты мой, Горюшка, сыночекъ ты мой, не надо,
голубчикъ, я съ тобою, Горюшка...
Въ дверяхъ показывается Алексѣй, но мать предостере­
гающе машетъ ему рукой, и онъ скрывается.
Георгій Дмитріевичъ.
Мнѣ страшно, я убью себя, мамочка.
Вѣра Игнатьевна.
Зачѣмъ же, Горюшка, не надо, сыночекъ. Ты у меня ми­
лый сыночекъ, тобою родина гордится, ты у меня славный,
134

славный. Только безчестныв себя убиваютъ, кто честь по­
терялъ, а ты ни въ чемъ не виноватъ...
Показывается въ дверяхъ бонна, но Вѣра Игнатьевна сер­
дито машетъ ей рукой, и бонна скрывается.
Вѣра Игнатьевна.
Ты у меня хорошій, тебя всѣ любятъ, за тебя Богъ за­
ступникъ: не далъ тебѣ человѣка убить... Постой, Горюшка,
надо дѣтокъ проводить...
Георгій Дмитріевичъ (встаетъ).
Поцѣлуйте ихъ, мама, я не могу.
Вѣра Игнат ьевна.
Ну ничего, другой разъ поцѣлуешь. Они тепло одѣты,
доѣдутъ. (Зоветъ) Алеша! Алеша!
Фоминъ входитъ.
Вѣра Игнатьевна.
Охъ, Господи, это еще кто? Ахъ, это вы, молодой че­
ловѣкь, а я думала, что вы ужъ ушли.
Фоминъ.
Я не знаю. Мнѣ послышалось, но я могу...
Вѣра Игнатьевна.
Ничего, ничего, голубчикъ, какія теперь извиненія. Алеша!
Алеша!
Алексѣй входитъ, говоритъ притворно­веселымъ голосомъ.
136

А л е кс ѣ и.
Сейчасъ пріѣдетъ!

•

Вѣра Игнатьевна (съ порога).
Кто пріѣдетъ?
А л е ксѣй.
Павелъ Алексѣичъ. Я ему звонилъ, онъ только что
вернулся откуда­то. Удивительный человѣкъ, когда услы­
халъ, что нужно не спать ночь, выразилъ крайнюю радость!
Вотъ человѣкъ, Фоминъ, который ненавидитъ сонъ!
Георгій Дмитріевичъ.
Ты ему сказалъ?
Ал е ксѣй.
Да, немного. Да ну, Фоминъ, пріобродитесь, какого чорта!
Папиросу хочешь, Горя?
Георгій Дмитріевичъ молча беретъ папиросу.
Фоминъ.
Въ сущности, я могу не спать сколько угодно, одну ночь
или двѣ—мнѣ все равно. Но вы понимаете, что мое поло­
женіе... Мнѣ просто неловко.
Георгій Дмитріевичъ.
Все ловко, коллега. Вы юристъ?
136

Фом и н ъ.
Юристъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Все ловко, коллега. А знаешь, Алексѣй, вино ­то крѣп­
кое: я, кажется, немного опьянѣлъ, голова кружится, и маль­
чики кровавые въ глазахъ. Были при Годуновѣ часы? Глу­
пый вопросъ, но ты не удивляйся: я смотрю на циферолатъ,
и сегодня онъ совершенно особенный, живой и смотритъ.
Эхъ нервы! У васъ есть нервы, коллега?
Фоминъ (улыбаясь).
Какъ вамъ сказать? Пока еще не было случая себя ис­
пытать, но думаю, что у меня нервы, какъ и у всѣхъ
людей.
Алексѣй.
Онъ, Горя, спортсменъ, какъ и я.
Георгій Дмитріевичъ.
Выжимаете?
Алексѣй.
Да. И фехтуетъ, и боксъ, и на лыжахъ ходитъ. Мы какъ
разъ сегодня обсуждали планъ одной прогулки на лыжахъ...
Эхъ, Горюшка, присоединился бы ты къ намъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Старъ.
137

А л е к с ѣ й.
Глупости. Ты бы только разъ воздухомъ морознымъ
дыхнулъ по­настоящему, такъ у тебя въ мозгахъ такое
просвѣтлѣніе бы наступило— вѣрно, Фоминъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Старъ. Пойди, Алеша, посмотри—уѣхали ли дѣти?
Ал ексѣй.
Сейчасъ, Горюшка.
Уходитъ. Неловкое молчаніе.
Георгій Дмитріевичъ.
А стрѣлять вы также умѣете?
Фоминъ.
Нѣтъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Стрѣлять надо умѣть. Неудачный выстрѣлъ — даже въ
себя, даже въ друга дома или любовницу — оставляетъ
чувство стыда.
Фоминъ.
Я этого не понимаю. Почему же чувство стыда?—не
всегда хорошо убить человѣка. И, какъ я слыхалъ, многіе
самоубійцы, оставшіеся въ живыхъ, потомъ благодарили
судьбу за то, что плохо стрѣляли.
138

Георгій Дмитріевичъ.
Да? И я этого не понимаю. Но стыдъ есть, есть, кол­
лега, стыдъ, это фактъ.
Ф о м и н ъ.
А можетъ быть, и совсѣмъ не надо стрѣлять?
Георгій Дмитріевичъ.
А зачѣмъ же тогда дѣлаютъ револьверы?
Оба смѣются.
Ф ом инъ.
Вы это въ Думѣ скажите, Георгій Дмитріевичъ.
Входитъ Алексѣй.
А лексѣй.
Я маму уложилъ, она едва на ногахъ держится. Обѣ­
щалъ ей беречь и охранять тебя, Горя. Только ты ужъ
постарайся оправдать довѣріе.
Георгій Дмитріевичъ.
Уѣхали?
Алексѣй.
Да.
Георгій Дмитріевичъ
И въ дѣтской пусто?
139

А л е к с ѣ и.
Ну, а какъ же быть, конечно, пусто. Такъ вотъ, Фо­
минъ, на лыжахъ, значитъ, послѣзавтра...
Георгій Дмитріевичъ.
Пусто? Что это значитъ, Алексѣй: въ дѣтскихъ пусто?
Ал ексѣ й.
Ну, оставь, Горя.
Георгій Дмитріевичъ.
Что это значитъ, Алексѣй? Я хочу пойти посмотрѣть,
что это значитъ.
Алексѣй.
Горя!
Георгій Дмитріевичъ.
Пусти, тебѣ говорю. Руки прочь! —какъ ты смѣешь мѣ­
шать. И что это вы, господа, воображаете, кто вамъ далъ
право здѣсь распоряжаться. Этотъ домъ мой, слышишь? И
дѣтскія пустыя —■ мои, и вотъ это пустое (бьетъ себя въ
грудь) —мое. А, мама! Ты это откуда? Что это ты тащишь?
Смотрите, она что­то тащитъ.
Вѣра Игнатьева несетъ постельныя принадлежности.
Вѣра Игнатьевна.
Я и забыла, Горюшка, постель тебѣ въ кабинетѣ при­
готовить.
140

Георгій Дмитріевичъ.
Въ кабинетѣ?
Вѣра Игнатьевна.
Ложусь, а тутъ вдругъ вспомнила... а какъ же по­
стель­то. Саша ­то съ Екатериной Ивановной поѣхала,
одна, говоритъ, боится ѣхать...
Проходитъ въ кабинетъ.
Алексѣ й.
Хочешь, я съ тобою лягу, Горя?
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, не хочу. А гдѣ дѣти? Вы, коллега, напрасно
смотрите на меня такими безумными глазами, глазами
испуганной газели — я шучу: я прекрасно знаю, что дѣти
уѣхали, и слышалъ звонокъ.
Въ передней звонокъ.
Георгій Дмитріевичъ.
И меня только удивляетъ братецъ мой, Алексѣй Дмит­
ричъ, спортсменъ: онъ никакъ не можетъ понять, что это
значитъ, когда въ дѣтскихъ пусто. Онъ никакъ не можетъ
понять, что это значитъ, когда въ спальнѣ пусто, когда
въ домѣ пусто, когда въ мірѣ...
Алексѣй (шепотомъ).
Пойдите откройте, Фоминъ.
Фоминъ уходитъ.
141

Георгій Дмитріевичъ.
Прошу не шептаться! Я тебѣ говорю, Алексѣй: ты, ка­
жется, забылъ, что ты мой брать.
Алексѣй.
Помню, Горя, помню.
Георгій Дмитріевичъ.
А если помнишь, Алексѣй... А если помнишь, то убей
ты меня, Алеша — ты не промахнешься, какъ я: три раза
стрѣлялъ и разбилъ только тарелку (смѣется). Понимаешь,
какъ это остроумно, и вѣдь это же символъ: только та­
релку.
Входитъ Коромысловъ и за нимъ Фоминъ.
Коромысловъ.
Здравствуй, Георгій.
Георгій Дмитріевичъ.
Здравствуй, Павелъ. Пріѣхалъ?
Коромысловъ.
Пріѣхалъ. Ты это что?
«

Георгій Дмитріевичъ.
Тарелки билъ.
1­42

Коромысловъ.
Тарелки бьешь, а коньякъ у васъ есть? Нѣту? Чего жъ
ты мнѣ не сказалъ, Алексѣй, я­бъ привезъ. А вино какое? —
нѣтъ, это не годится. Что, братъ, раскисъ? (цѣлуетъ
Георгія Цмитріевича въ лобъ). Ого, а лобъ­то у тебя
горячій.
Георгій Дмитріевичъ.
Паша! Я...
Всхлипываеть и цѣлуетъ руку у Коромыслова.
Коромысловъ.
Такъ. Нехорошо тебѣ, Горя?
Георгій Дмитріевичъ.
Я хочу... Я хочу поцѣловать человѣческую руку. Вѣдь
есть еще люди, Павелъ?
Коромысловъ.
Есть, Горя, есть. Екатерина Ивановна уѣхала?
Алексѣй.
Да, уѣхала. И дѣтей увезла.
Георгій Дмитріевичъ.
Онъ не пускаетъ меня въ дѣтскую. Я хочу видѣть
пустую дѣтскую...
143

Коромысловъ.
Твой братъ строгій, я его знаю. Ну, а я пущу тебя,
куда хочешь, и даже самъ съ тобою пойду. Значитъ, въ
домѣ пусто и можно скандалить, сколько угодно—это хо­
рошо. Я люблю, когда въ домѣ пусто... Ахъ, это вы, Вѣра
Игнатьевна. Здравствуйте. Какъ же это у васъ коньяку
нѣтъ, Вѣра Игнатьевна? Живете полнымъ домомъ, а
коньяку нѣтъ!
Отходитъ съ нею, что­то тихо ей говоря.
Алексѣ й.
Тебѣ холодно, братъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ. Павелъ, куда ты ушелъ? Павелъ!
Коромысловъ.
Я здѣсь. Вотъ что, милый другъ: деньги у тебя есть? —
у меня ничего.
Георгій Дмитріевичъ.
Это есть.
Коромысловъ.
Ну и прекрасно. Значитъ, сейчасъ ѣдемъ. И вы, кол­
леги, съ нами.
144

Алексѣй.
Куда?
Коромысло в ъ.
Туда, гдѣ свѣтло, гдѣ пьяно и просторно. Развѣ сейчасъ
можно оставаться въ такомъ домѣ!
Георгій Дмитріевичъ.
Да, да, ѣдемъ. Спасибо тебѣ, Павелъ (смѣется). Неужели
сейчасъ есть мѣсто, гдѣ свѣтло и гдѣ люди—о проклятый
домъ!
Коромысл овъ.
Есть такія мѣста, Горя, и, къ счастью, не одно.
Але ксѣй.
Постойте, Павелъ Алексѣичъ, а мама? Она останется
одна?
Коромысловъ.
А мама останется одна, такое ея дѣло, Алеша. Всѣмъ
женщинамъ доказываю, что не нужно рожать, а онѣ ро­
жаютъ, ну и сами виноваты. Идемъ, Горя.
Вѣра Игнат, (издалека, всхлипнувъ).
Вѣрно, Павелъ Алексѣичъ, виновата!
10

145

Георгій Дмитріевичъ (упираясь).
Я сперва хочу въ дѣтскую.
Коромысловъ.
Въ дѣтскую, такъ въ дѣтскую. Господа, въ дѣтскую!

Занав­бсъ.

146

ДЪЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

Прошло полгода. Екатерина Ивановна съ дѣтьми пріѣхала
на лѣто въ имѣніе къ матери въ Орловской губерніи.
Стоятъ жаркіе и погожіе дни начала іюня.
Сцена изображаетъ большую, бревенчатую комнату съ до­
рогой мебелью, картинами и цвѣтами; стѣны и полы не­
крашеные. Въ трехстворчатую стеклянную дверь, теперь
совершенно открытую, видна большая терраса съ обѣден­
нымъ, крытымъ цвѣтной скатертью, столомъ. Также много
цвѣтовъ, видимо, изъ собственной оранжереи. За перилами
террасы налѣво — гуща зелени: старыхъ кленовъ и дубовъ,
потемнѣвшихъ отъ годовъ березъ; посерединѣ и вправо,
вплоть до одинокаго стараго дуба,—широкая просѣка съ
четкими золотыми далями. Время къ вечеру. На террасѣ у
стола сидитъ Ментиковъ, небольшого роста человѣкъ съ
мелкими чертами лица и тщательной прической, и кушаетъ
молоко съ сухариками; цвѣтнымъ носовымъ платкомъ сма­
хиваетъ крошки съ щегольскаго полосатой фланели ко­
стюма. Изъ сада по ступенькамъ входитъ Татьяна Андре­
евна, мать, высокая женщина, строгаго и рѣшительнаго
облика, и за нею младшая дочь, Лизочка, красивая и крѣп­
кая дѣвушка­подростокъ со сросшимися бровями. Идетъ
она съ видомъ упорнаго, но нѣсколько нарочитаго и весе­
лаго каприза, шагаетъ и останавливается вслѣдъ матери
и тянетъ душу низкимъ капризнымъ голосомъ: «мама! а
мама!— я поѣду». При появленіи Татьяны Антоновны, Мен­
тиковъ встаетъ.
149

Татьяна Андреевна.
Вы это что?
Ментиковъ.
Кушаю молоко, Татьяна Андреевна.
Лиза.
Мама, а мама! Я поѣду.
Татьяна Андреевна.
Отстань А развѣ вы не обѣдали сегодня?
Ментиковъ.
Благодарю васъ, Татьяна Андреевна, я обѣдалъ. Но при
городскихъ условіяхъ жизни мое здоровье расшаталось, и
докторъ велѣлъ...
Татьяна Андреевна.
А, расшаталось!.. Свѣжее ли хоть молоко то вамъ дали?
Ментиковъ.
Вполнѣ.
Татьяна Андреевна.
Что вполнѣ? Ахъ, да отстань же ты, Лиза, ты мнѣ г
ей­Богу, надоѣла! Не дергай за платье.
150

Лиза.
Ментиковъ, хоть вы заступитесь за меня.
Татьяна Андреевна.
Да ужъ, нашли себѣ доченьки заступника, самъ Богъ
послалъ! Отстань, тебѣ говорю. А вотъ вы бы, миленькій,
разъ здоровье расшаталось, побольше бы гуляли, да на
воздухѣ работали бы, а не... А гдѣ Катя?
Ментиковъ.
Екатерина Ивановна, кажется, къ себѣ въ комнату,
пошли. Мы хотѣли въ крокетъ играть, но такъ жарко...
Татьяна Андреевна.
Да ужъ вы и занятіе найдете... крокетъ? Лучше бы...
Черезъ комнату быстро и легко проходитъ Екатерина Ива­
новна, высокая, красивая, очень гибкая блондинка. Движенія
ея всегда неожиданны и похожи на взлетъ или прерванный
танецъ; минутами становится совсѣмъ неподвижной, подно­
ситъ къ подбородку сложенныя вмѣстѣ руки и смотритъ
изумленно и долго, приподнявъ сросшіяся, какъ у сестры,
темныя брови—и въ эти минуты молчитъ, развѣ только
слегка качнетъ отрицательно головою.
Екатерина Ивановна.
Вотъ и я. Ты меня звала, мама?— мнѣ въ окно слышно.
Лиза смѣшливо подмигиваетъ сестрѣ и, снова насупившись,
тянетъ душу.
151

Л иза.
Мама, а мама!
Татьяна Андреевна.
Не звала, а просто спрашивала. Купаться сегодня хо­
дила? Отстань, Лиза! Вотъ, Аркадій Просперовичъ жалуется
на свое городское здоровье, а я ему говорю...
Ментиков ъ.
Мое здоровье очень мало интересуетъ Екатерину Ива­
новну.
Та т. Андр. (презрительно оглядѣвъ его).
Я полагаю. Да скажи же ты ей, Катя, чтобы не при­
ставала!—ходитъ съ утра и зудитъ въ ухо, какъ комаръ—
замучила.
Лиза.
Я въ Петербургъ зимой поѣду.
Татьяна Андреевна.
Ну и поѣзжай.
Лиза.
Ты нарочно говоришь, а какъ наступить зима, такъ
скажешь: сиди тутъ, дохни, некуда тебѣ ѣхать.
152

Татьяна Андреевна.
Такъ до зимы­то сколько? Ну и забыла, конечно: отъ
Любочки изъ Швейцаріи письмо, пишетъ, что жара, и у
Костеньки была уже дизентерія.
Екатерина Ивановна.
Да что ты, мама! Какъ же можно съ дѣтьми и въ та­
кую жару... бѣдный мальчикъ!
Татьяна Андреевна.
Да развѣ имъ съ мужемъ втолкуешь! То ли дѣло у
насъ въ Орловской губерніи, звала вѣдь, такъ нѣтъ! Ты
знаешь, Катечка, когда я сегодня встала? Въ шесть...
Лиза.
А я въ семь.
Татьяна Андреевна.
Въ шесть!—и съ тѣхъ поръ на ногахъ, и не присажи­
валась и ни капельки не устала...
Ментиков ъ.
Все по хозяйству?
Татьяна Андреевна.
Нѣтъ, съ ключницей Вассой да съ управляющимъ въ
крокетъ играла!
Лиза смѣется, цѣлуетъ мать сзади въ шею подъ волосами
и внезапно принимаетъ видъ глубокаго разочарованія въ
жизни.
і

153

Лиза.
Я пойду умирать. Катя, пойдемъ умирать!
Екатерина Ивановна.
Я ужъ умирала сегодня, какъ въ крокетъ пошли играть.
Лиза.
Ментиковъ, пойдемте умирать!
Ментиковъ (бодро).
Я еще хочу жить!
Татьяна Андреевна.
Ему прически жалко!
Лиза.
А мнѣ ничего не жалко. О чемъ жалѣть, о чемъ грустить?..
Медленно, съ тѣмъ же видомъ разочарованія, проходитъ
черезъ комнату. Вслѣдъ за ней поднимается и Татьяна
Андреевна.
Татьяна Андреевна.
Погоди, Лизочка, пойду ужъ и я съ тобой умирать.
Что жъ одной­то дѣвочкѣ умирать!...
Уходитъ.
Ментиковъ.
Какъ жарко!
154

Екатерина Ивановна.
Пойдемте въ комнаты, тамъ прохладнѣе.
і

Ментиков ъ.

Сыграйте что­нибудь, Екатерина Ивановна... Грига.
Екатерина Ивановна.
Сейчасъ?
Ментиков ъ.
Мнѣ хочется музыки.
Екатерина Ивановна.
Удивительно у васъ все не во­время, Аркадій Проспе­
ровичъ.
Ментиков г.
Да?
Молчаніе.
Ментиков ъ.
Я сегодня вечеромъ уѣзжаю, Екатерина Ивановна.
Екатерина Ивановна.
Это еще что?'
155

Ментиковъ.
Мое присутствіе, видимо, не совсѣмъ пріятно вашей ма­
тушкѣ, да и вы сами...
Екатерина Ивановна.
Оставайтесь.
Ментиковъ.
Катя!
Екатерина Ивановна.
Опять? Помните, что я вамъ сказала, Аркадій Проспе­
ровичъ, и сейчасъ опять повторяю: если вы еще разъ осмѣ­
литесь назвать меня Катя или чѣмъ­нибудь напомнить...
Ментиковъ.
Но ты мнѣ принадлежала, Катя, ты была моей!
Екатерина Ивановна.
Если вы... если вы... Я васъ ударю сейчасъ!
Ментиковъ.
Простите, не будуду больше. Не думайте, Екатерина
Ивановна, что я боюсь вашего удара... вы уже ударили меня
однажды...
Екатерина Ивановна.
Я рада, что вы это помните.
156

Ментиковъ.
Да, я помню. И повѣрьте, я не боюсь повторенія, но
моя любовь къ вамъ безкорыстна, и только одного я хочу:
день и ночь жертвовать собою для вашего счастья... Я
останусь.
Екатерина Ивановна.
Зачѣмъ вы мнѣ напомнили?—сегодня съ утра мнѣ было
спокойно, и я надѣла бѣлое платье.
Ментиковъ.
Бѣлое платье — эмблема чистоты: вы невинная жертва,
Екатерина Ивановна.
Екатерина Ивановна.
Зачѣмъ вы напомнили мнѣ... О, какая тоска... Я была
несчастна, я была безумна, когда я отдалась вамъ. Какой вы
ничтожный—развѣ же вы не понимаете, что я отъ презрѣ­
нія отдалась вамъ, отъ этой горькой обиды... Онъ отра­
вилъ меня. Меня онъ смѣлъ заподозрить, что я ваша лю­
бовница... ну, такъ вотъ, такъ пусть это будетъ правдой,
такъ пусть я ваша любовница—вы довольны?
Ментиковъ.
Повѣрьте, Екатерина Ивановна, голосу моего сердца: я
никогда не забуду тѣхъ счастливыхъ мгновеній, которыя
вы мнѣ дали.
Екатерина Ивановна.
А теперь онъ пишетъ, онъ ежедневно пишетъ. Вчера
было опять письмо. Что я ему отвѣчу?
157

Ментиковъ.
Надо быть гордой, Екатерина Ивановна: онъ васъ оскор­
билъ, вы невинная жертва.
Екатерина Ивановна.
Онъ хотѣлъ меня убить, это ужасно: онъ хотѣлъ меня
убить. Я этого не могу понять и все спрашиваю себя, все
спрашиваю себя: да неужели моя жизнь такъ вредна или
ненужна, или противна ему, что онъ хотѣлъ отнять ее —
убить? Развѣ можетъ быть такъ противна чья­нибудь
жизнь? Вѣдь теперь я была бы мертвая... что это значитъ?
И на­дняхъ ночью вдругъ мнѣ представилось, что я и есть
мертвая, и это ощушеніе было такъ странно, что я не могу
передать. Не страхъ, нѣтъ, а что­то... Куда вы, Аркадій
Просперовичъ?—сидите же...
Ментиковъ.
Я за пепельницей. Я васъ слушаю.
Екатерина Ивановна.
Онъ теперь называетъ себя подлецомъ и... но Боже мой,
что мнѣ отъ его словъ... И что такое подлость? Это тоже
подлость, что я вамъ отдалась тогда, или нѣтъ?
Ментиковъ.
Вы были оскорблены и оклеветаны...
Екатерина Ивановна.
Молчите. Богу извѣстно, какъ я была несчастна тогда, какъ
самый послѣдній человѣкъ, —и это онъ отдалъ меня вамъ...
158

Ментиков ъ.
Кто онъ?
Екатерина Ивановна.
Я не понимаю... Мужъ, конечно. Вдругъ я почувство­
вала, что я должна сойтись съ вами, и это было такъ
ужасно — почему должна? Почему?.. Нѣтъ, подлость, под­
лость, подлость. Постойте, сидите неподвижно, я хочу васъ
разсмотрѣть.
Ментиковъ.
Мнѣ неловко...
Екатерина Ивановна.
Сидите же...
Молча и долго разсматриваетъ неподвижнаго Ментикова,
качаетъ головой съ выраженіемъ отчаянія, быстро отхо­
дить въ сторону, поднимаетъ, какъ для полета, обнажив­
шіяся руки съ короткими рукавами. Руки безсильно па­
даютъ. Быстрымъ поворотомъ припадаетъ плечомъ къ
стѣнѣ, стоитъ молча, съ опущенной скорбной головой.
Ментиковъ.
Вы его любите?
Екатерина Ивановна качаетъ головой въ знакъ отрицанія.
Потомъ также молча мѣняетъ знакъ на утвердительный.
Ментиковъ.
Я васъ не понимаю, Екатерина Ивановна.
159

Екатерина Ивановна.
Не знаю.
Ментиков ъ.
Не можетъ быть?..
Екатерина Ивановна.
Можетъ быть. И отъ Алеши опять письмо получила:
какой онъ хорошій человѣкъ!.. Онъ какъ моя совѣсть, и я
ему... Нѣтъ, ничего я ему не скажу. Куда вы?
Ментиков ъ.
Я волнуюсь. Я хочу походить.
Екатерина Ивановна.
Онъ пишетъ мнѣ о матери, что она также теперь хо­
четъ моего возвращенія. За что не любила меня эта жен­
щина? — она добрая и любитъ всѣхъ, а ко мнѣ относилась
такъ дурно, всегда въ чемъ­то подозрѣвала... Ну, поду­
майте, развѣ я виновата, что я... красива, а Георгій всегда
занятъ работой, и я всегда одна? Нѣтъ, нѣтъ, я не стану
отвѣчать, я мертвая, я въ гробу. На мнѣ и бѣлое платье
оттого, что я въ гробу. Вы не слушаете меня?
Ментиков ъ.
Нѣтъ, я внимательно слушаю.
Екатерина Ивановна.
А отчего же вы вздыхаете?
Ментиковъ молчитъ и ходить.
160

Екатерина Ивановна.
Отчего вы вздыхаете?
Ментиковъ (останавливаясь).
Вы жестоки, Екатерина Ивановна... Пусть я ничтоже­
ство, какъ вы изволите говорить, пусть я маленькій и
скромный человѣкъ, но у меня большое сердце... и вѣдь я
же люблю васъ, Екатерина Ивановна...
Екатерина Ивановна.
Я вамъ сказала...
Ментиковъ.
Позвольте, позвольте—развѣ я требую взаимности? Но
нужно же пожалѣть человѣка, который кромѣ... кромѣ
любви и преданности... и уваженія... Вотъ уже нѣсколько
мѣсяцевъ я состою вашимъ повѣреннымъ, и, конечно, я
горжусь этимъ, но, Екатерина Ивановна... — вѣдь я же
люблю васъ, и каково мнѣ ежедневно слышать о вашей
любви къ другому... Я не сплю ночей, Екатерина Ивановна,
мое сердце буквально разрывается и... хоть бы какой­ни­
будь знакъ вашего вниманія... Стоитъ мнѣ заговорить о
моихъ чувствахъ, вы кричите на меня, какъ на собаку,
грозите меня... выгнать... Меня... (садится къ столу и пла­
четъ, положивъ руки на колѣни).

'Екатерина Ивановна.
Лркадій Просперовичъ...
Подходитъ ближе и смотритъ.
11

161

Екатерина

Ивановна.

Вы плачете? Боже мой, какая гадость, онъ плачетъ.
Перестаньте плакать! —вы слышите!
Ментиков ъ.
Я слышу.
Екатерина Ивановна.
Перестаньте же!
Менти ковъ.
Я плачу... я плачу о нашемъ, о нашемъ бѣдномъ ре­
бенкѣ...
Екатерина Ивановна.
Мол... Молчите.
Менти ковъ.
Я и молчалъ, но Катя... Екатерина Ивановна! Когда я
услыхалъ, вы мнѣ сказали, что хотите произвести ту
ужасную операцію... въ клиникахъ... и нашъ ребенокъ, наше
невинное дитя... я всю ночь тогда не спалъ, я буквально
волосы рвалъ отъ горя! Я буквально... былъ въ отчаяніи,
а вы хотите, чтобы я не плакалъ, когда даже самое же­
стокое сердце...
Въ той же позѣ, прилегая плечомъ къ стѣнѣ, опустивъ го­
лову, слушаетъ его женщина и при послѣднихъ словахъ—
не слышно отделившись отъ стѣны—выходить медленными
и точно слѣпыми шагами. Ментиковъ оглядывается— одинъ.
162

Вздыхаетъ, аккуратно вытираетъ глаза въ квадратъ сло­
женнымъ платкомъ и, вынувъ маленькое зеркальце, по­
правляетъ прическу. Вздыхаетъ. По ступенькамъ изъ сада
быстро взбѣгаетъ Лиза, кричитъ:
Лиза.
Катя, Катечка! Гдѣ Катя? Алеша пріѣхалъ. Ментиковъ
голубчикъ, ненаглядный, гдѣ Катя? Вы знаете, Алеша прі­
ѣхалъ, и, значитъ, дѣло идетъ на мировую. Какой Алеша
красавецъ, и съ нимъ какой­то, тоже красавецъ. Менти­
ковъ, вы это понимаете: значитъ, зимой я ѣду къ нимъ, и
никакая мама меня не удержитъ. Вы не грустите, мы
вмѣстѣ поѣдемъ. Если бы я не была такая взрослая, я бы
васъ поцѣловала, а теперь... (Съ силою хватаетъ упираю­
щагося Ментикова за руки и кружитъ по комнатѣ. Убѣ­
гаетъ съ крикомъ) Катя! Алеша пріѣхалъ!
Ментиковъ тревожно оглядывается на террасу и поспѣшно
выходитъ въ противоположную дверь. Одновременно съ
разныхъ сторонъ входятъ: по ступенькамъ Алексѣй и Ко­
ромысловъ, съ этой стороны— Екатерина Ивановна и за
нею Лизочка.
Екатерина Ивановна.
Алеша! Господи! Алеша!
Алексѣй.
Здравствуй, Катечка.
Крѣпко цѣлуются, и Лиза, приподнявшись на носки, со­
чувственно вторитъ ихъ движеніямъ. Коромысловъ цѣлуетъ
у Екатерины Ивановны руку, всѣ, видимо, взволнованы.
11*

163

Екатерина Ивановна.
Алеша, голубчикъ, какъ я рада что ты пріѣхалъ! Это
такое сейчасъ счастье для меня—если бы ты зналъ... если
бы ты зналъ. Хочешь чаю? И вамъ я ужасно рада,
Павелъ Алексѣевичъ... Вы видали, какая у меня сестра:
вчера еще была дѣвочка, а сегодня, смотрите, ужъ взрос­
лая дѣвица.
Коромысловъ.
Первый разъ вижу.
Екатерина Ивановна.
Лизочка, а ты рада, что Алеша пріѣхалъ? Ты посмо­
три, какой онъ сталъ.
Лиза (убѣжденно).
Красавецъ.
А лексѣ й.
Да и ты, Лизокъ, недурна: только кто это тебѣ брови
намазалъ?
Лиза вспыхиваетъ и, насупившись, строго смотритъ на Ко­
ромыслова. Тотъ улыбается.
Екатерина Ивановна.
Пойдемте въ комнаты, тамъ прохладнѣе. Какая жара
сегодня. Какъ вы доѣхали?—вѣдь у насъ на станціи не
всегда есть лошади. Вотъ я не думала, Алеша: вчера только
твое письмо, а сегодня—ты самъ... А что же чаю? Лизочка,
скажи чай.
104

Лиза.
Сейчасъ.
Уходить степенной поступью, сурово глядя на улыбающа­
гося Коромыслова.
Коромысловъ (серьезно).
А вы не волнуйтесь, Екатерина Ивановна.не надо.
Екатерина Ивановна хочетъ что­то сказать, но вмѣсто
того встаетъ, дѣлаетъ два быстрыхъ шага и прижимаетъ
ладони рукъ къ глазамъ. Алексѣй вопросительно взгляды­
ваетъ на Коромыслова, и тотъ дѣлаетъ жестъ, какъ­будто
зарисовываетъ карандашомъ фигуру. Алексѣй морщится и
машетъ рукой.
Алексѣй.
Катечка, не надо. Послушай, Катя...
Коромысловъ.
Дѣло въ томъ, Катерина Ивановна, что мы къ вамъ
парламентерами: вы уже догадались, я думаю?
Екатерина Иванов, (не отнимая рукъ).
Сейчасъ только.
Коромысловъ.
Ну вотъ и прекрасно: я люблю, когда дѣло дѣлается на
чистоту. Ну, Алеша, выкладывай, а вы, Катерина Ивановна,
дорогая, садитесь и слушайте.
Екатерина Ивановна садится, лицо ея красно, въ глазахъ
улыбка и слезы.
165

Коромысловъ.
Ну что­жъ, Алеша, начинай.
А лексѣ й.
Нѣтъ, ужъ лучше вы, Павелъ Алексѣевичъ. Мнѣ такъ все это
больно и... нѣтъ, ужъ лучше вы, Павелъ Алексѣевичъ. Я
не такъ скажу.
Коромысловъ.
Хорошо. Однимъ словомъ, Катерина Ивановна, вы дол­
жны вернуться къ мужу, иначе произойдетъ несчастье. Го­
ворю совершенно серьезно и съ полнымъ знаніемъ дѣла.
Стрѣлялъ онъ въ васъ?—это правда, стрѣлялъ и даже три
раза. Но такъ какъ дуракамъ счастье, то въ васъ онъ не
попалъ, зато теперь, можетъ быть, и попадетъ. Не въ васъ,
конечно, вы понимаете?
Екатерина Ивановна.
Понимаю.
А л е ксѣй. •
Катя, отчего ты ни разу не отвѣтила ни на одно его
письмо? Вѣдь такое молчаніе хуже всякихъ словъ, Катя.
И хотя я цѣликомъ и со всѣхъ сторонъ обвиняю Георгія,
но мнѣ было жаль смотрѣть на него. Почему ты не отвѣ­
тила ему?
Екатерина Ивановна.
Не знаю.
166

А л ек сѣй.
Ты мнѣ ни слова не отвѣтила. Писала о дѣтяхъ, о себѣ,
и все какъ­то — прости, Катя, — бездушно. А на вопросы
мои о немъ—ни слова.
Екатерина Ивановна.
Я не знала, что отвѣчать.
Алексѣй.
Ты его не можешь простить?
Екатерина Ивановна.
Не знаю.
Алексѣй.
Но вѣдь ты же его любишь, Катя?
Коромысловъ.
Постой, Алеша, такъ дѣло не дѣлается. Однимъ сло­
вомъ, Катерина Ивановна, вашъ мужъ пріѣхалъ съ нами,
сидитъ сейчасъ въ кустахъ и ждетъ вашего разрѣшенія
явиться сюда.
Екатерина Ивановна (вставая).
Нѣтъ!
Алексѣй.
Катя, ну послушай же.
167

Е кат ер. Иванов, (незамѣтно кладя
руку на сердце).
Нѣтъ.
Молчаніе.
Алексѣй (вставая, сурово).
Значитъ, намъ уѣзжать? Хорошо, ѣдемъ, Коромысловъ.
Коромысловъ (рукой усаживая его) .
Эхъ, Алексѣй, тутъ только начинается, а ты— ѣдемъ...
Дай человѣку опомниться, не хватай его за горло.
Алексѣй.
Я не это ожидалъ встрѣтить, Катя, когда ѣхалъ сюда.
• Неужели въ тебѣ такъ мало великодушія! Когда я ѣхалъ
сюда, я думалъ встрѣтить ту Катерину Ивановну, чистую,
великодушную, благородную, по отношенію къ которой
только сумасшедшій, какъ мой братецъ, могъ возымѣть
какія­то подозрѣнія. Катя!
Екатерина Ивановна.
Ея уже нѣтъ, Алеша, ее на твоихъ глазахъ убили.
Коромысловъ.
Она хочетъ сказать, что хоть пули и не попали, и тѣла
ея не тронули, но душу убили. Не такъ ли, дорогая? Ну
такъ это вздоръ: душу такъ легко не убьешь. Въ моей
душѣ, скажу вамъ, дорогая, бомбы взрывались, а видите—
168

живу, и дѣлаю это съ большимъ удовольствіемъ. Все про­
ходить, все забывается, дорогая! А вы еще такая молодая
и такая красавица, и дѣтишки у васъ, насколько помню,
недурны. И мы сейчасъ пойдемъ съ Алешей чайку попьемъ
и садъ вашъ посмотримъ, а вы съ нимъ тутъ поговорите.
Вѣдь неудобно же на самомъ дѣлѣ: Членъ Государствен­
ной Думы, а сидитъ въ кустахъ, какъ рябчикъ. Не надо
унижать человѣка.
Екатерина Ивановна.
Я къ нему не вернусь.
Коромысловъ.
Ну вотъ это самое ему и скажите. Вѣдь немыслимо же
такой разговоръ вести черезъ посредниковъ, какъ вы по­
лагаете? Красивый у васъ паркъ — это имѣніе вашей ма­
тушки?
Екатерина Ивановна.
Да.
Коромысловъ.
И хозяйство, видимо, въ порядкѣ. Эхъ, давно я не былъ
въ настоящей русской деревнѣ, среди соломеннаго пейзажа,
и теперь даже какъ­то совѣстно. Пишу голыхъ бабъ, и на­
доѣли онѣ мнѣ хуже горькой рѣдьки, а нарушить поря­
докъ...
Але ксѣ й.
Прости меня, Катечка, я, кажется, рѣзко говорилъ.
169

Е кате р. Иванов, (быстро улыбнувшись).
Какой же ты глупый, Алеша: настоящая совѣсть никогда
не должна просить прощенія, что бы она ни сдѣлала. Ты
моя совѣсть
Коромысловъ.
А я—часы. Идемъ, Алексѣй, да только ужъ вы, дорогая,
никуда изъ этой комнаты не уходите: выйдете въ другую,
а потомъ въ эту и не вернетесь. Платьице на васъ въ по­
рядкѣ, и прическа, и все, какъ слѣдуетъ, посидите тутъ,
дружокъ, онъ недалеко.
Уходятъ. Екатерина Ивановна, не поднимаясь, на томъ же
стулѣ ждетъ—руки ея опущены между колѣнъ. Солнце за­
шло, и въ саду вечернія тѣни. Гдѣ­то далеко пастухи
играютъ на жилейкахъ. Тишина. Тяжело и грузно ступая,
всходитъ по ступенямъ Георгій Дмитріевичъ, испуганно
осматриваетъ террасу и говоритъ: —Катя! — Никого нѣтъ. Не­
рѣшительно переступаетъ порогъ и въ первую минуту не
видитъ Екатерины Ивановны. Осторожно дѣлаетъ еще два
шага.
Георгій Дмитріевичъ.
Катя! Гдѣ ты, Катя?
Молчаніе. Вдругъ видитъ жену, сидящую все въ той же
позѣ, и замираетъ. Потомъ рѣшительно подходить къ ней,
молча опускается на колѣни и молча кладетъ ея руки на
свою голову. Екатерина Ивановна неподвижна.
Георгій Дмитріевичъ.
Катя, это я пришелъ. Отчего ты молчишь, Катя? Взгляни
на меня —это я, Катя!
170

Екатерина Ивановна (тихо).
Встань. Нѣтъ, я ничего. Встань, Горя.
Георгій Дмитріевичъ (вставая).
Ты меня не ждала?
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, я все время жду тебя.
Георгій Дмитріевичъ.
Катя, неужели это правда, и я вижу тебя? Катя, отчего
ты мнѣ не отвѣчала на письма — вѣдь я совсѣмъ съ ума
сошелъ, Катя. Посмотри, у меня сѣдые волосы на вискахъ.
Екатерина Ивановна.
Я вижу. Я тебя люблю. Нѣтъ, нѣтъ, не подходи.
Георгій Дмитріевичъ.
Но отчего у тебя такъ опущены руки? Катя, ты не дви­
нулась съ мѣста съ тѣхъ поръ, какъ я вошелъ—что съ то­
бой, Катя? Мнѣ страшно, голубчикъ. Дѣти здоровы?
Екатерина Ивановна.
Дѣти здоровы. Георгій—я падшая, я измѣнила тебѣ.
Молчаніе. Онъ отходитъ, слегка шатаясь, въ сторону
и садится въ кресло, опустивъ голову на руки. Молча ра­
стутъ въ саду вечернія тѣни.
171

Георгій Дмитріевичъ.
Тогда?
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ. Развѣ ты еще думаешь?...
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ. Погоди немного, я сейчасъ не понимаю. Говори.
Екатерина Ивановна.
Лучше не надо говорить, Георгій.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, говори...
Екатерина Ивановна.
Я отдалась Ментикову. Нѣтъ, потомъ, когда ты хотѣлъ
убить меня. Это было только разъ.
Георгій Дмитріевичъ встаетъ и два раза проходитъ по ком­
натѣ, потомъ снова садится въ той же позѣ.
Георгій Дмитріевичъ.
Говори.
Екатерина Ивановна.
Но я забеременѣла, и мнѣ сдѣлали операцію. Больше ни­
чего не было.

Георгій Дмитріевичъ (хрипло).
Больше ничего?
Екатерина Ивановна.
Да, больше ничего. Лучше было не говорить.
Георгій Дмитріевичъ.
Мнѣ Лиза сказала, что Ментиковъ здѣсь, живетъ уже
мѣсяцъ. Зачѣмъ онъ здѣсь?
Екатерина

Ивановна.

Не знаю. Мнѣ не съ кѣмъ говорить. Вамъ очень больно,
Георгій Дмитріевичъ?
Молчаніе. Георгій Дмитріевичъ встаетъ, нѣсколько разъ про­
ходить по комнатѣ, вытянувшись, какъ на смотру, съ сжа­
тыми въ кулакъ руками. Послѣ одного изъ поворотовъ такъ
же рѣшительно подходить къ женѣ и опускается на
колѣни.
Георгій Дмитріевичъ.
Прости меня, Катя.
Екатерина

Ивановна (вскакиваетъ).

Что? Пусти руку. Что?
Георгій Дмитріевичъ.
Прости меня, Катя.
173

Екатерина Ивановна (кричитъ).
Не смѣй... Не смѣй... Не тронь меня... Мама... Пусти меня...
Онъ съ силою прижимаетъ ея голову къ своей груди, за­
глушая ея безсвязный крикъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Катя, Катя, голубчикъ, что съ тобой, успокойся, услы­
шать, Катя... Это я, Катечка. Да бѣдная же ты моя, да
милая же ты моя.
Екатерина

Ивановна (тихо).

Пусти. Бога ради пусти. Я опять закричу.
Георгій Дмитріевичъ.
Да ты же любовь моя, —ты же вѣчная, единственная лю­
бовь моя. Куда я тебя пущу? Куда я тебя пущу?
Екатерина

Ивановна.

Пусти.
Георгій Дмитріевичъ.
Ну, если хочешь, Катя, Катечка... —мы умремъ вмѣстѣ.
Вмѣстѣ —ты понимаешь? Потому что, куда я тебя пущу?
Куда я самъ пойду? Да развѣ есть какая­нибудь дорога...
Ну, умремъ, умремъ, и я буду счастливъ.
Екатерина Ивановна.
Я одна должна умереть.
174

Георгій
Одна? А
даю честное
взгляни мнѣ
дишь, Катя,

Дмитріевичъ.

я что же буду дѣлать? Клянусь тебѣ, Катя,
слово, что если ты... сейчасъ... Открой глаза,
прямо въ душу... Ты смотришь, Катя?—ты ви­
ты видишь, Катя?

Почти отталкиваетъ ее, подходитъ къ двери и смотритъ
въ садъ, держа голову обѣими руками. Такъ же, поднявъ руки,
какъ для полета, смотритъ на него Екатерина Ивановна.
Георгій Дмитр. (глухо, не оборачиваясь).
Ты здѣсь, Катя?— не уходи, Боже мой... Смотрю я въ
этотъ садъ, на эти тѣни вечернія и думаю: какіе мы ма­
ленькіе, какъ мы смѣемъ мучиться, когда такая красота и
покой. Катя, за что я сдѣлалъ тебѣ такую боль?—за что
я измучилъ себя? Ты вернешься ко мнѣ, Катя?
Екатерина

Ивановна.

Если ты хочешь, Горя.
Георгій Дмитріевичъ оборачивается, подходитъ.
Георгій

Дмитріевичъ.

Поцѣлуй меня.
Цѣлуетъ.
Екатерина

Ивановна.

Пусти...
Георгій Дмитріевичъ
Тебѣ хорошо?
175

Екатерина

Ивановна.

Да. И мнѣ страшно немного. Поцѣлуй меня.
Георгій

Дмитріевичъ.

Сердце мое напуганное, ничего не надо бояться, ничего.
Развѣ есть на свѣтѣ что­нибудь страшное для любви? Ни­
чего... Я сейчасъ, какъ этотъ старый умный садъ, а всѣ
люди— подъ моими вѣтвями.
Екатерина

Ивановна.

Походимъ.
Георгій

Дмитріевичъ.

Какъ прежде?
Екатерина

Ивановна.

Да, слушай. Нѣтъ, ты слушай внимательно...
Георгій

Дмитріевичъ.

Слушаю, дѣточка...
Екатерина

Ивановна.

Я себя боюсь.
Георгій

Дмитріевичъ.

Сегодня мы второй разъ вѣнчаемся. Любовь ты моя...
И такая ты красавица, такая красавица, что можно ослѣп­
нуть... Когда я вошелъ сегодня и увидѣлъ тебя...
176

Екатерина Ивановна.
Тебѣ страшно было входить?—ты такъ ужасно мед­
ленно шелъ.
Георгій Дмитріевичъ.
А ты даже не отозвалась. Я тебя зову, я тебя зову...
Екатерина Ивановна.
Ахъ, Горя, я была, какъ мертвая. Ты меня зовешь,
а я думаю: зачѣмъ онъ тревожитъ мертвую, не тронь
меня, я мертвая!
Георгій Дмитріевичъ.
Это я тебя измучилъ.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, не ты. Слушай же, Горяі
Георгій Дмитріевичъ.
Слушаю, дѣточка, каждое словечко твое слышу.
Екатерина Ивановна.
Я себя боюсь. Я думаю теперь про себя: разъ я могла
сдѣлать это... нѣтъ, постой!—то чего же я не могу? Зна­
чить, все могу. Что же ты молчишь, Горя: ты думаешь,
что это правда?
Георгій Дмитріевичъ.
Такъ вотъ, Катечка, слушай теперь ты. Вотъ я стрѣ­
лялъ и хотѣлъ тебя убить...
12

177

Екатерина Ивановна.
Неужели ты хотѣлъ меня убить?
Георгій Дмитріевичъ.
Постой. Но слѣдуетъ ли отсюда, что я теперь сталъ
вообще убійцей и вообще могу убивать, грабить и такъ
далѣе? Ахъ, дѣточка моя, не только не слѣдуетъ, а сов­
сѣмъ наоборотъ! Съ тѣхъ поръ, какъ въ моей рукѣ по­
была смерть, я такъ цѣню, такъ понимаю чужую человѣ­
ческую жизнь. Первое время, тогда, даже странное что­то
со мной дѣлалось: взгляну случайно на какого­нибудь че­
ловѣка, на улицѣ или у насъ въ Думѣ, и подумаю: а какъ
легко можно его убить! — и мнѣ станетъ такъ его жалко,
и хочется быть такимъ осторожнымъ, чтобы даже не­
чаянно какъ­нибудь...
Екатерина Ивановна.
Ты другой. Я понимаю, что ты говоришь, но ты дру­
гой. Милый, объ этомъ совсѣмъ не надо говорить, но я
только немного... Слушай: когда я лежала въ больницѣ,
потомъ уже, то мнѣ было... такъ стыдно и страшно...
Нѣтъ, не могу!
Георгій Дмитріевичъ.
Да, не надо, не надо. И вотъ еще что, Катя: объ этомъ
совсѣмъ и никогда не надо говорить.
Екатерина Ивановна.
Хорошо. Ментиковъ здѣсь.
Георгій Дмитріевичъ.
Онъ не существуетъ.
178

Екатерина Ивановна.
Хорошо.
Георгій Дмитріевичъ.
Совсѣмъ, понимаешь? — этого не было. Ты, можетъ
быть, не повѣришь мнѣ...
Екатерина Ивановна.
Я тебѣ вѣрю.
Георгій Дмитріевичъ.
Вѣрь, дѣточка, вѣрь — но я совершенно ничего не чув­
ствую по отношенію къ этому... Ментикову. Онъ такъ
убійственно ничтоженъ...
Екатерина Ивановна.
Да!
Георгій Дмитріевичъ.
И онъ, какъ паразитъ, и существуетъ только, какъ бы
это сказать, только благодаря нашей нечистоплотности.
Екатерина Ивановна.
Онъ ничего не понимаетъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Абсолютно! — вѣдь я же его знаю. Ему дадутъ ползти,
онъ и ползетъ, а не дадутъ — онъ поползетъ въ другую
12*

179

сторону. И онъ всегда существуетъ, всегда ищетъ и всегда
наготовѣ: имъ можно заразиться въ вагонѣ... Что ты,
Катечка?
Екатерина Ивановна.
Такъ. Пусти мою руку.
Георгій Дмитріевичъ.
Тебѣ больно?
Екатерина и в а и о в н а.
Нѣтъ, такъ. Я устала ходить.
Георгій Дмитріевичъ.
Ты похудѣла, Катечка, но такъ ты еще лучше. Знаешь,
когда я увидѣлъ сегодня твои руки, я опять подумалъ,
какъ тогда еще думалъ: что раньше когда­то руки у чело­
вѣка были крыльями. И ты попрежнему летаешь во снѣ?
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ. Мало. А какой славный Алеша! — ты его лю­
бишь?
Георгій Дмитріевичъ.
Ну какъ жеі И Коромысловъ прекрасный человѣкъ.
Если бы ты знала, какъ онъ мнѣ помогъ въ тѣ дни... Катя,
Катечка... неужели ты снова моя жена?
Екатерин а_ Ивановна.
Да.
180

Георгій Дмитріевичъ.
Сегодня?...
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Да. Мама будетъ очень рада.
Георгій Дмитр. (взволнованно смѣется).
Боже мой, что со мной дѣлается... Катя? Ну да ладно!
Мама? Она у тебя такая прекрасная женщина, и вѣдь мы
съ ней давно уже въ перепискѣ, и она знаетъ, что я
долженъ пріѣхать.
Екатерина Ивановна.
Да что ты! — какая же она хитрая, Горя!... нѣтъ,
сиди, сиди. Отчего ты не куришь?
Георгій Дмитріевичъ.
Забылъ!
Екатерина Ивановна.
Вотъ тебѣ пепельница... а спички?
Хочетъ подать пепельницу, но раздумываетъ и
другую.

подаетъ

Екатерина Ивановна.
Горя, скажи мнѣ, отчего я стала такая? Ты сейчасъ
181

спрашиваешь: сегодня? — а я думаю, что нужно сказать:
нѣтъ,—и вдругъ мнѣ такъ захотѣлось сказать: да!
Георгій Дмитріевичъ.
Оттого, что ты любишь меня.
'

Екатерина Ивановна.

Да, люблю, но этого мало.
Георгій Дмитріевичъ.
Другому бы не сказала.
Екатерина Ивановна.
Другому? Горя, скажи мнѣ... ты совсѣмъ простилъ
меня? Нѣтъ, не то. Горя, скажи мнѣ, отчего я такъ...
волнуюсь? — нѣтъ, совсѣмъ особенно. Смотри, Горяі (Ста­
новится передъ нимъ, закидывая руки назадъ, вытянув­
шись, какъ для полета или паденія въ пропасть). Смотри,
Горя, отчего? Вотъ я стою, и мнѣ хочется... броситься на
тебя — и обнять, душить и... Горя!
Георгій Дмитріевичъ бросается къ ней и крѣпко обнимаетъ.
Продолжительный поцѣлуй. Внизу у террасы голоса.
Екатерина Ивановна.
Пусти, идутъ!
Георгій Дмитріевичъ.
Катя...
182

Екатерина Ивановна.
Пусти.
Георгій Дмитріевичъ.
Оттого, что ты любишь меня.
Екатерина Ивановна.
Да, оттого, что люблю.
Георгій Дмитріевичъ.
Сегодня?
Входятъ Коромысловъ, Алеша и Лизочка. Дѣлаютъ видъ,
что все довольно обыкновенно, но все же короткая пауза.
Георгій Дмитріевичъ.
Въ саду были?
Коромысловъ.
Да въ саду. Я, Георгій, рѣшилъ: бросаю своихъ голыхъ
бабъ и на лѣто пріѣзжаю сюда: нельзя же, свинство! Вы
меня зовете, Екатерина Ивановна?
Екатерина Ивановна.
Зову.
Коромысл. (къ Георгію Дмитріевйчу).
А ты, хозяинъ?
183

Георгій Дмитріевичъ.
Конечно!
Коромысловъ.
Ага! Значитъ, сейчасъ идемъ къ Татьянѣ Андреевнѣ и
сообщаемъ: поладили. Ахъ, молодые люди, что вы дѣлаете
со старухой: вѣдь она тамъ трясется вся! Всю жизнь дока­
зываю женщинамъ: не нужно рожать дѣтей, ну и сами ви­
новаты. Ну­съ, Георгій Дмитріевичъ ..
Беретъ его подъ руку и отходитъ. Алексѣй и Лизочка съ
двухъ сторонъ около Екатерины Ивановны.
і

Алексѣй.
Спасибо тебѣ, Катечка. Дай ручку поцѣлую, спасибо. Вѣдь
Горька, ей Богу, хорошій человѣкъ. А ты рада, Катечка?
Екатерина Ивановна, улыбаясь, киваетъ головой.
Лиза.
И я рада. Да погоди, Алеша! Катечка, какой ужасъ, я
въ него влюбилась, и онъ будетъ писать мой портретъ!
Алексѣй (пожимая руку Екатеринѣ
Ивановнѣ).
А меня, Лизокъ, забыла!
Лиза.
«
Не могу же я любить двухъ сразу! Катя, а твой портретъ
онъ писалъ?
184

I

Алексѣй.

Да ты ревнивая?
Лиза.
Какъ чортъ—охъ, мамы нѣту?
Коромысловъ (подходя).
Ну, Лизокъ, луна восходить, и намъ время въ паркъ.
Вы мнѣ еще обѣщали какой­то грибъ показать при лунномъ
свѣтѣ. А ты, Алексѣй, пойди къ Татьянѣ Андреевнѣ, я ужъ
не могу, надоѣло, а ты и со старухами умѣешь обра­
щаться.
Лиза.
Это не грибъ, а бесѣдка, это только такъ называется
грибомъ.
Коромысловъ.
Это, Лизокъ, надо еще доказать. Постойте... а можетъ
быть, вы въ паркъ, а мы здѣсь останемся? Какъ вы думаете
Екатерина Ивановна?
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, ступайте, намъ надо еще поговорить. Алеша, ты
скажи мамѣ, что немного погодя я самъ къ ней зайду, а
пока...
Алексѣй.
Да ужъ знаю, не учи. Хоть бы спасибо сказалъ... а, чортъ!
185

Смѣются. Георгій Дмитріевичъ серьезно жметъ руку Алексѣю
и съ чувствомъ цѣлуетъ его.
Коромысловъ.
Идемъ, идемъ. Руку, Лизокъ!
Уходятъ.
Лиза.
Какой Алеша смѣшной— правда?
Коромысловъ.
А вы уже замѣтили?..
Уходятъ. Молчаніе. Въ комнатѣ полутемно, на террасѣ по­
слѣднія краски вечера борятся съ первыми розоватыми лу­
чами луны.
Георгій Дмитріевичъ.
Вотъ насъ и обвѣнчали, Катя. Отчего ты молчишь?—ты
снова пугаешь меня, Катя. Съ тѣхъ поръ, какъ они вошли,
ты не сказала ни слова. Пойдемъ на диванъ, сядемъ, я хочу
крѣпко обнять тебя.
Екатерина Ивановна.
Горя, пойдемъ къ дѣтямъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Къ дѣтямъ? (задумывается на минуту въ нерѣшимости).
Нѣтъ, Катечка, нельзя ли завтра. У меня сегодня такъ устала
и такъ изболѣлась душа, что я не могу— вѣдь это же опять
волненіе.
1Р6

Екатерина Ивановна.
Катя все время звала тебя.
Георгій Дмитріевичъ.
Да? Нѣтъ, завтра, голубчикъ. Любовь ты моя, волненіе
мое, свѣтлое безуміе мое—какъ я могу хоть одинъ взглядъ
оторвать отъ тебя... Я говорю, а самъ ничего не понимаю.
Если бы Коромысловъ сейчасъ не ушелъ... Да улыбнись же,
свѣтъ мой тихій.
Екатерина Ивановна.
Горя!..
Георгій Дмитріевичъ.
Да?
Екатерина Ивановна.
Сегодня не надо, Горя!
Георгій Дмитріевичъ (шутливо).
А когда же?
Екатерина Ивановна.
Не знаю. Черезъ годъ.
Плачетъ, откинувъ голову назадъ и приложивъ къ глазамъ
ладони рукъ. Георгій Дмитріевичъ нѣжно и осторожно гла­
дить ее по обнаженной до плеча рукѣ.
187

Георгій Дмитріевичъ.
Хорошо, моя дорогая, моя родная, милая, хорошо, моя
дѣвочка, мое сердечко измученное. Какъ ты скажешь, такъ
и будетъ, моя голубочка милая. Развѣ я за этимъ сюда
пришелъ, развѣ я мучить тебя пришелъ? Мнѣ вѣдь самому
такъ больно... и я только молчу и буду молчать, потому
что самъ... самъ виноватъ въ своей...
Умолкаетъ. Екатерина Ивановна встаетъ.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, нѣтъ! Я съ ума сошла! Не слушай меня. Я люблю
тебя. Крѣпче обнимай меня, еще крѣпче, да еще... Пусти!
Георгій Дмитріевичъ.
Теперь не пущу!
Екатерина Ивановна.
Пусти, нѣтъ, правда. Сегодня... а сейчасъ пусти! Ты же
мой любимый!
Георгій Дмитріевичъ.
Что со мной дѣлается!
Екатерина Ивановна.
Ну вотъ и пусти... нѣтъ, правда. Я еще хочу... нѣтъ,
правда, послушай!
Георгій Дмитріевичъ.
Слушаю.
188

Екатерина Ивановна.
Я хочу сыграть тебѣ то, помнишь, когда еще невѣстой...
Георгій Дмитріевичъ.
Это твой планъ?
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, правда, я думала, что если ты пріѣдешь и ста­
нешь что­нибудь спрашивать, то я сыграю тебѣ... хорошо?
Ты поймешь?— ты долженъ понять.
Георгій Дмитріевичъ.
Пойму, моя радость. А развѣ есть рояль?
Екатерина Ивановна.
Въ моей комнатѣ.
Георгій Дмитріевичъ.
Да!—вѣдь я еще и не былъ въ твоей комнатѣ, Катя!
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, пусти —ты только слушай, внимательно слушай.
Будешь?
Георгій Дмитріевичъ.
Ты—умница.
Екатерина Ивановна.
Будешь слушать?
189

Георгій Дмитріевичъ.
Буду—какъ нашу молитву.
Екатерина Ивановна быстро идетъ, но отъ двери возвра­
щается.
Екатерина Ивановна.
Будешь? Нѣтъ, нѣтъ, ты иди на террасу.
Уходитъ. Георгій Дмитріевичъ выходить на террасу и ста­
новится, опершись плечомъ о столбъ. Луна освѣщаетъ его
непокрытую голову.
Екатерина Ивановна играетъ— звуки рояля далеки и нѣжны.
Осторожно открывается дверь, и выходитъ Ментиковъ въ
своемъ бѣломъ костюмчикѣ. Оглядывается и на носкахъ,
стараясь не скрипѣть, проходитъ комнату—видитъ на тер­
расѣ Георгія Дмитріевича и въ страхѣ замираетъ. Опра­
вляетъ костюмчикъ и прическу и выходитъ на террасу, здо­
ровается, на всякій случай, однако, не протягивая руки.
Ментиковъ.
Здравствуйте, Георгій Дмитріевичъ.
Мгновенная пауза.
Георгій Дмитріевичъ.
Здравствуйте.
Ментиковъ.
Какъ изволили доѣхать?
190

Георгій Дмитріевичъ.
Благодарю, хорошо.
Молчаніе.
Ментик овъ.
Слушаете?
Георгій Дмитріевичъ.
Да.
Ментиков ъ.
Я также очень люблю музыку. Прекрасно играетъ Ека­
терина Ивановна. Кажется, Екатерина Ивановна была въ
консерваторіи.
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ.
Ментиковъ.
Ахъ, значить, я ошибся.
Молчаніе. Ментиковъ достаетъ портсигаръ.
Ментиковъ.
Папиросочку не хотите, Георгій Дмитріевичъ? —у меня
свои.
Молчаніе.
191

Георгій Дмитріевичъ.
Давайте.
Оба молчатъ. Курятъ и слушаютъ.

192

ДЪЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.

Мастерская Коромыслова. Въ большое, во всю стѣну,
окно видны крыши города, покрытыя снѣгомъ; вдали сквозь
дымъ и легкій низкій туманъ тускло блеститъ куполъ
Исакія—морозный день погожъ и ясенъ.
Много дорогихъ матерій, яркими цвѣтными пятнами раз­
бросанныхъ по мебели и стѣнамъ; красивая мебель разныхъ
стилей, широкіе диваны, высокое зеркало­трюмо съ раз­
движными боковинками. Просторно, щедро, красиво —здѣсь
ничего не берегутъ и пользуются мгновеніемъ. Коромыс­
ловъ пишетъ портретъ Лизы; послѣдняя въ лѣтнемъ платьѣ,
похожемъ на то, что въ деревнѣ, но сама на ту не похожа:
стала старше, красивѣе, тоньше, но и печальнѣе. Сейчасъ
своей позой и манерой держать руки Лизочка напоминаетъ
сестру, Екатерину Ивановну.
Коромысловъ.
Поверните голову. Да будьте повеселѣй, Лизокъ.
Лиза (поворачивая голову).
Такъ?
Коромысловъ.
Такъ. Еще немного. Такъ.
Молчаніе.
13*

195

Коромысловъ.
Вы не устали?
Л из.а.
Пока еще нѣтъ. Вамъ надо торопиться, скоро смер­
кнется. У васъ ужасно рано темнѣетъ.
Коромысловъ.
Да ужъ! Давайте болтать, Лизокъ. Лизокъ, вы помните
то лѣто, когда я у васъ жилъ?
Л и за.
Ахъ, миленькій, не вспоминайте.
Коромысловъ.
Почему не вспоминать?
Лиза.
Ахъ, миленькій, не надо. Тогда я была влюблена въ васъ­
Коромысловъ.
Что же тутъ плохого? Я тоже былъ влюбленъ.
Лиза.
Жалко.
Коромысловъ.
Чего жалко?

Лиза.
Что теперь не влюблена.
Коромысловъ.
А почему?
Лиза.
Что почему?
Коромысловъ.
Почему теперь не влюблена?
Лиза.
Вы не моего романа.
Коромысловъ.
А, чортъ! — бѣлилъ нѣтъ. Отдохните, Лизокъ. Вамъ не
холодно, а то платокъ можно?—я сейчасъ буду готовъ.
Лиза.
Нѣтъ, не холодно. А у васъ и платокъ для дамъ есть?
Коромысловъ.
Все есть. Эхъ, голубчикъ, какъ глупо, что я тогда не
сталъ васъ писать,—теперь не вызовешь того, нѣтъ, пропало!
Лиза.
Ну, вы не виноваты: кто­жъ зналъ, что мы два года не
увидимся и я успѣю состариться.
197

Ко ром ысловъ.
Состариться? (смѣется). Нѣтъ, Лизокъ, не въ этомъ дѣло
и даже не въ томъ, что я состарился... Постойте­ка,
смотрите на меня такъ... такъ!.. нѣтъ... Теперь вы, пожалуй,
лучше стали, но... Вамъ, Лизокъ, не жалко будетъ, если я
этотъ портретъ брошу и начну новый?
Лиза.
Это вамъ должно быть жалко, а не мнѣ: вы работали,
а мнѣ все равно, гдѣ сидѣть.
Коромысло в ъ.
Такъ, такъ... я соображаю... все равно, гдѣ сидѣть?
Лиза.
Конечно. Значитъ, можно встать?
Кором ысловъ.
Нѣтъ, посидите еще минутку... да, да. Лѣвѣе немного,
такъ. А вы можете засмѣяться, Лизокъ, если, напримѣръ,
одинъ клоунъ дастъ другому по рожѣ?
Лиза (смѣется).
Могу. Мнѣ сейчасъ грустно оттого, что Алеша уѣхалъ
отъ насъ куда­то въ меблированныя комнаты. И я сейчасъ
въ его комнатѣ живу, знаете?
Коромысловъ.
Нѣтъ, не знаю.
198

Лиза.
А отчего вы такъ давно у насъ не были?—съ вами все­
таки веселѣе. Оттого ничего и не знаете, что не бываете.
Коромысловъ.
Развѣ давно?
Лиза.
Очень давно. Горя удивляется и меня спрашиваетъ, а я
сама не знаю. Вообще, вы какой­то таинственный, и на
все у васъ есть какая­то отговорка. Вы только кажетесь
прямымъ, а на самомъ дѣлѣ никогда прямо не говорите—
правда?
Коромысловъ.
Правда, Лизокъ, вы умница. А почему уѣхалъ Алексѣй?
Л и за.
То­то, что неизвѣстно: онъ говоритъ, да я ему не вѣрю.
Ахъ, какъ мнѣ надоѣла вся эта таинственность, никто не
смотритъ прямо, а всѣ въ сторону, и такая скука!
Коромысловъ.
Это вы вѣрно, Лизокъ, всѣ въ сторону. А въ театрѣ
не бываете?
Лиза.
Нѣтъ.
199

Коромысловъ.
Отчего такъ рѣзко?
Лиза.
Оттого, что надоѣло. Господи, каждый день посылаютъ
въ театръ и все еще спрашиваютъ: вы въ театрѣ бываете?
Ну, какое вамъ дѣло до того, бываю я въ театрѣ или
нѣтъ?—а тоже спрашиваете. И я знаю, почему это: какъ
только что­нибудь нужно отъ меня скрыть, такъ меня по­
сылаютъ въ театръ. И мама, глупая, объ этомъ же въ пись­
махъ спрашиваетъ — не знаетъ, для чего у нихъ тутъ
театръ!
Коромысловъ.
Однимъ словомъ, вижу, что намъ нужно разговаривать
серьезно, Лизокъ.
Лиза.
Да пора ужъ!
Коромысловъ.
Ну, бросимъ, ничего не подѣлаешь. Жалко, жалко...
Немного отставляетъ мольбертъ и смотритъ. Лиза, повер­
нувъ головку, также.
Коромысловъ.
Такъ­то, Лизочка: были вы и прошли, и ужъ вновь не
будете той...
200

Лиза.
Гдѣ ты юность знойная, ручка моя бѣлая, ножка моя
стройная...
Ко ромы ело в ъ.
Вотъ именно! А если я опять влюблюсь въ васъ?
Лиза.
Не цвѣтутъ дважды розы на Патмосѣ!.. Ахъ, милень­
кій, все это глупости: любовь и прочее. Можно мнѣ потя­
нуться?
Поднявшись на носки, не сгибая колѣнъ и откинувъ руки,
проходитъ по мастерской — потягивается.
Лиза.
Ну, теперь серьезно.
Коромысловъ.
Такъ вотъ: почему уѣхалъ Алеша? Можетъ быть, ему
дѣйствительно необходимо заниматься или... постойте, а не
влюбился ли онъ въ васъ?
Лиза.
Вы опять про любовь?
Коромысловъ.
Я серьезно.
201

Лиза.
Ну, конечно же, нѣтъ! Мы съ нимъ жили душа въ душу.
Послушайте, Павелъ Алексѣичъ, вы только никому не го­
ворите: кажется, у нихъ что­то произошло съ Катей.
Коромысловъ (изумленно).
Съ Екатериной Ивановной? Что же—поссорились?
Лиза.
Не знаю. Только что­то есть: онъ послѣднее время
избѣгалъ ее и вообще старался уходить изъ дома, и она
проситъ его остаться, а онъ уходитъ.
Коромысловъ.
Гмъ! А Георгій?
Лиза.
Что Георгій? Я не понимаю.
Коромысловъ.
Нѣтъ, ничего. Такъ просто спросилъ.
Лиза.
Павелъ Алексѣичъ, вѣдь и вы избѣгаете бывать у насъ—
отчего это? Отчего сестра Катя стала такая?
Коромысловъ.
Какая?
202

Лиза (тихо).
Вѣдь вы же знаете.
Молчаніе.
Коромысловъ.
А я все­таки дамъ платокъ: тутъ холодно.
Заботливо кутаетъ въ платокъ.
Лиза.
Какая красивая шаль! Красное ко мнѣ идетъ, въ крас­
номъ я похожа на испанку. Вамъ сколько лѣтъ, Павелъ
Алексѣичъ?
Коромысловъ.
А что? Много.
Лиза.
Молодой ни за что не позаботился бы дать платокъ,
хоть тутъ издохни.
Коромысловъ тихо смѣется и цѣлуетъ руку у Лизочки.
Коромысловъ.
И пальчики холодные. И знаете что, Лизочка: давайте­
ка съ вами ничего не говорить о Екатеринѣ Ивановнѣ.
Да, да! Вы уже не дѣвочка, и обманывать васъ театромъ и
вообще какъ­нибудь я не хочу, да, пожалуй, и не обма­
нешь уже... а говорить всю правду тоже не стоитъ. Можетъ
203

быть, оно и рано, а то еще какъ­нибудь не такъ скажешь...
нѣтъ, не стоитъ. Когда нужно будетъ, сами увидите.
Лиза.
Развѣ такъ страшно?
Коромысловъ.
Ну, не думаю, чтобы такъ страшно, а не стоитъ. По­
смотрите­ка, какъ Исакій блеститъ!
Лиза.
А вы знаете, что она подводитъ себъ глаза и... румя­
нится?
Коромысловъ.
Знаю. Это многія дамы дѣлаютъ.
Лиза.
Отчего она стала такая? Павелъ Алексѣичъ, отчего она
стала такая? Мнѣ страшно.
Молчаніе. Коромысловъ ходитъ.
Лиза.
Если бы вы знали, какая у насъ въ домѣ тоска! Всѣ
смѣются, когда ничего нѣтъ смѣшного, разговариваютъ, у
Гори съ утра до ночи народъ, и подумаешь: вотъ какъ
весело живутъ люди. А по правдѣ—такая тоска, что утромъ
съ постели вставать не хочется. Начнешь одѣваться, а по­
томъ вдругъ подумаешь: а зачѣмъ? Стоитъ ли!
204

Коромысловъ.
И давно такъ?
Лиза.
Не знаю, должно быть, все время. Я, когда осенью ѣхала
сюда, такъ вагонъ толкала ногами, чтобы поскорѣе, а те­
перь думаю: дура ты, дура деревенская, куда стремилась?
Да ужъ теперь назадъ не поѣдешь — разъ пріѣхала, такъ
сиди.
Коромысловъ.
Ну, а Георгій?
Лиза.
Ну и онъ тоже, не лучше другихъ. Самъ сѣдой, самъ
мрачный, а нѣтъ, чтобы сказать прямо и честно, по душѣ—
нѣтъ, тоже смѣется и посылаетъ въ театръ. И... ну, ужъ
все равно: я скоро и Богу перестану молиться... я Георгія
теперь не уважаю.
Коромысловъ.
Это же за что?
Лиза (мрачно).
Не скажу. Вы сами знаете прекрасно. Боже мой, ка­
кіе всѣ люди лгуны, какъ они притворяются и постоянно
хотятъ обмануть. Нате вашъ платокъ!
Кором ы словъ.
Да вѣдь холодно, чудачка.
205

Лиза.
Нисколько мнѣ не холодно. Нате. Не хочу вашего
платка. Какія у васъ женщины бываютъ, и вы всѣмъ даете
этотъ платокъ укрываться — противность какая! И Катя
лучше васъ всѣхъ, хоть вы и жалуетесь, что она красится.
Если бы вамъ можно было, вы тоже бы красились... смѣшно?
Ну и глупо.
Коромысловъ смѣется. За дверью голоса, и нарядная гор­
ничная впускаетъ Екатерину Ивановну, въ черной бархат­
ной шубкѣ, вуали и шляпѣ, и Ментикова— послѣдній безъ
верхняго платья.
Екатерина Ивановна.
Здравствуйте, дѣткиі Какъ тутъ у васъ весело. Не цѣ­
луйте руку въ перчаткѣ, Павелъ Алексѣевичъ, я не люблю,
когда цѣлуютъ въ перчаткѣ.
Коромысловъ.
Раздѣвайтесь, Екатерина Ивановна.
Екатерина Ивановна.
Вы думаете? Нѣтъ, не стоитъ, я не надолго. Или снять?
Ну, хорошо, пальто снимите, а шляпу не надо, съ ней
такъ долго возиться. Отчего ты такая красная, Лизочка?
Лиза.
Я не красная.
Ментиков ъ.
Павелъ Алексѣевичъ, вы не пробовали писать Екате­
рину Ивановну въ шубкѣ и вуали?
206

Ко ромы ел OB ъ.
Не пробовалъ. Чего хотите, Екатерина Ивановна—чаю,
фруктовъ, вина?
Екатерина Ивановна.
Ничего не хочу.
­ Лиза.
А у васъ все есть?
Коромысловъ.
Все. Ментиковъ, положите, пожалуйста.
Ментиковъ (принимая шубку и оты­
скивая для нея мѣсто).
Если бы я былъ художникомъ, я написалъ бы Екатерину
Ивановну именно такою. Я здѣсь положу.
Екатерина Ивановна.
А портретъ—послушайте! Вы его повернули, вы не хо­
тите показывать?
Коромысловъ.
Нѣтъ, не стоитъ смотрѣть. Не удался.
Екатерина Ивановна.
Ну, пожалуйста!
207

Ко ромы слов ъ.
Нѣтъ, дорогая, нѣтъ. Вы откуда это ко мнѣ пожа­
ловали?
Ментиковъ, какъ человѣкъ знающій, уже. добылъ гдѣ­то
въ углу папку и разсматриваетъ этюды, прицѣниваясь гла­
зомъ. Коромысловъ искоса слѣдитъ за нимъ.
Ментиковъ.
Мы исполняли порученіе Георгія Дмитріевича.
Издали глухо Доносится звонокъ телефона.
Екатерина Ивановна.
Да, отвозили какую­то бумагу въ Думу. Георгій теперь
такъ много работаетъ, что я начинаю бояться за его здо­
ровье, хотя бы вы его убѣдили...
Входитъ горничная.
Горничная.
Павелъ Алексѣевичъ, васъ просятъ къ телефону.
Коромысловъ.
Иду. Простите, я одну минуту.
Быстро

выходитъ, бросивъ подозрительный взглядъ на
Ментикова.
Екатерина Ивановна.

Ты давно здѣсь, Лиза? Лиза, тебѣ письмо отъ Алеши.
208

Лиза.
Гдѣ же оно?
Екатерина Ивановна.
Дома, конечно! А ты ужъ въ нетерпѣніи — ахъ, эти
влюбленные!
Лиза.
Мы не влюбленные.
Екатерина Ивановна.
Да? Вы что смотрите, Аркадій Просперовичъ?—какая
прелесть!
Заглядываетъ мелькомъ черезъ плечо и отходить. Возвра­
щается Коромысловъ.
Екатерина Ивановна.
Что­нибудь интересное?
Коромысловъ.
Такъ, знакомый одинъ.
Екатерина Ивановна.
А не знакомая?—нѣтъ, нѣтъ, я шучу. Послушайте: что
я хотѣла сказать? Да: отчего вы не пріѣзжаете къ намъ?
Георгій каждый день о васъ спрашиваетъ.
Коромысловъ.
Работаю, дорогая, работаю.
14

209

Екатерина Ивановна.
И пьете?
Коромысловъ.
Пью я по ночамъ. Эй, Ментиковъ, Аркадій Просперо­
вичъ, вы смотрите, какъ ­ нибудь нечаянно моего рисунка
не захватите!
Ментиковъ (смѣется).
Какая клевета на невиннаго человѣка! Но что правда,
то правда: вотъ этотъ рисуночекъ я у васъ непремѣнно
попрошу.
Коромысловъ.
Какой еще? Нѣтъ уже, голубчикъ, оставьте. Вы знаете,
у этого господина подобралась уже цѣлая коллекція моихъ
вещей.
Ментиковъ.
Да вѣдь маленькій! Ну, чего вамъ стоитъ.
Коромысловъ.
А того стоитъ, что денегъ.
Ментиковъ.
Другой напишите!
Коромысловъ.
Ну, давайте, давайте, разорвете! Да и папку я закрою,
а то соблазнъ я вижу...
Закрываетъ и прячетъ папку.
210

Ментиковъ.
Эхъ!
Екатерина Ивановна.
Пожалуйста, безъ вашихъ вздоховъ, Аркадій Просперо­
вичъ: разъ не даютъ, значить нельзя. Послушайте: какая
красота— солнце уже заходитъ! Посмотри, Лиза!
Лиза.
Я отсюда вижу.
Екатерина Ивановна.
Какъ у насъ теперь должно быть въ деревнѣ! Вѣдь я
тоже деревенская, Павелъ Алексѣевичъ, вы не думайте: мы
всѣ сестры деревенскія. Послушайте, Павелъ Алексѣевичъ:
а что если разбѣжаться и головой въ это стекло, то куда
упадешь?'
Коромысловъ.
На улицу.
Екатерина Ивановна.
Бездыханнымъ трупомъ? Смотрите!
Поднимаетъ руки и вытягивается, какъ для полета — но
есть въ этой позѣ ея преувеличеніе и искусственность.
Лиза.
Катечка, не надо. Непріятно смотрѣть!
14*

'211

Me н тиков ъ.
Нѣтъ, постойте такъ, Екатерина Ивановна: я когда­
нибудь такъ сниму васъ. Вы знаете новость, Павелъ Алек­
сѣевичъ: я вѣдь сдѣлался таки фотографомъі Чудесный
аппаратикъ, стереоскопическій, и особенно хорошо вы­
ходитъ!..
Екатерина Ивановна.
Мнѣ дурно!
Опускается на диванъ.
Коромысловъ (грубо).
Воды у меня, кажется, нѣтъ. Вина хотите?
Екатерина Ивановна.
Нѣть, прошло, Лизочка...
Лиза.
До свиданія, Павелъ Алексѣичъ.
Коромысловъ.
Куда же вы, Лизокъ? Посидите, голубчикъ: мнѣ такъ
жалко, что сегодня я заставилъ васъ напрасно страдать.
Приходите во вторникъ, я васъ теперь испанкой писать
буду.
Лиза.
Ахъ, миленькій— какая я испанка!
Коромысловъ.
А кто же вы?—я ужъ и понимать пересталъ.
212

Лиза.
Я? (закрывая глаза и склоняя голову). Я—просто бѣд­
ная Лиза. Катя, Катечка, мы вмѣстѣ пойдемъ?
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, я еще побуду, у меня кружится голова. Послу­
шайте... мнѣ можно еще побыть у васъ? Я не долгоі
Коромысловъ.
Да, конечно, дорогая, что за вопросъ! Мы и шляпу сей­
часъ снимемъ...
Лиза (быстро шепотомъ).
Спасите eel
Коромысловъ смотритъ вопросительно и хмуро.
Лиза.
Да, да, вы все можете. Спасите!
Екатерина Ивановна.
Что ты тамъ шепчешь, Лиза?
Лиза.
Такъ, секретъ. До свиданія, миленькій, я скоро опять
влюблюсь въ васъ. Хотите? Любовь свободна... Хороша
испаночка?
213

Ментиковъ (въ недоумѣніи).
А какъ же я?
Екатерина Ивановна.
Вы проводите Лизу.
Ментиковъ.
Но мы же вмѣстѣ пріѣхали?
Лиза.
Ну, мой тореадорчикъ, идемъ­ка, нечего тамъ распи­
наться.
Екатерина Ивановна.
Только, пожалуйста, Лиза, не въ трамваѣ. Возьмите
извозчика.
Лиза.
Отчего, Катечка?—мнѣ такъ хочется! На лошади­то я
въ деревнѣ наѣздилась. Мы съ тореадорчикомъ никуда не
свалимся, мы съ тореадорчикомъ какъ сядемъ, такъ и
встанемъ!
Ментиковъ (кисло).
А въ автомобилѣ хотите?
Лиза
Ей­Богу?
214

Ментиков ъ.
Я возьму таксомоторъ.
Лиза (съ уваженіемъ).
А знаете,—въ васъ, дѣйствительно, есть что­то испан­
ское! Идемъ!
Коромысловъ.
На два слова, Лизокъ,—теперь у меня секретъ.
Отходятъ. Ментиковъ прощается съ Екатериной Иванов­
ной и что­то просительно говоритъ ей.
Коромысловъ.
Не ѣздите съ нимъ на автомобилѣ.
Лиза (удивленно).
Почему? Какія глупости.
Коромысловъ.
Я васъ прошу, Лизочка.
Лиза.
Да что же можетъ случиться?
Коромысловъ.
Я васъ прошу.
/

215

Лиза.
Ну, хорошо, миленькій... но, Господи Іисусе, какіе вы
всѣ таинственные и... противные. Прощайте!
Быстро идетъ.
Коромысловъ (идетъ за ней).
Я васъ одѣну. Ментиковъ, васъ ждутъ!
­ Ментиковъ,
Сейчасъ, иду, иду!
Отъ двери, оставшись одинъ, посылаетъ Екатеринѣ Ива­
новнѣ воздушный поцѣлуй. Екатерина Ивановна одна
Быстро встаетъ, снимаетъ шляпу и странно, какъ актриса,
перегибается передъ зеркаломъ. Заглядываетъ внизъ — на
улицу—и быстро со страхомъ отходитъ. Садится на преж­
нее мѣсто въ позѣ отчаянія и безысходности, но при входѣ
Коромыслова мѣняетъ ее на болѣе спокойную. Коромыс­
ловъ останавливается въ нѣсколькихъ шагахъ.
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Павелъ, пойди сюда.
Коромысловъ,
Нѣтъ, я лучше останусь здѣсь.
Молчаніе
216

Екатерина Ивановна.
Ты меня разлюбилъ?
Кор омысловъ.
Я и никогда васъ не любилъ.
Екатерина Ивановна.
Зачѣмъ ты такъ говоришь... Послушай, ты серьезно?..
Нѣтъ, это неправда, ты меня любилъ.
Коромысловъ.
Нѣтъ.
Екатерина Ивановна (вопросительно).
Тогда это подлость?
Коромысловъ.
Я никогда не говорилъ, что люблю васъ. Потрудитесь
вспомнить, Екатерина Ивановна.
Екатерина Ивановна.
Для васъ нѣтъ ничего святого.
Коромысловъ.
Очень возможно, что вы и правы. Я плохой человѣкъ.
И въ этомъ смыслѣ вашъ упрекъ я принимаю полностью.
217

Екатерина Ивановна.
Послушайте, если вы не любите меня, то зачѣмъ же?..
Вы шутите? Не пугай меня, Павелъ, ты шутишь?
Коромысловъ.
Нѣтъ, дорогая, не шучу. У меня есть дурное правило:
никогда не отказываться отъ женщины, которая сама идетъ
ко мнѣ въ руки. Плохое правило, что и говорить, но вѣдь
я и не выдаю себя за святого. Плохо, плохо, что и говорить.
Екатерина Ивановна.
Но почему же теперь такъ?.. или теперь у васъ новыя
правила?
Коромысловъ.
Потому что не хочу! Потому, наконецъ, что всеѵэто
стало слишкомъ гнусно и... Кто знаетъ? Обманывая, часто
самъ обманываешься, и, въ концѣ концовъ, я никогда не знаю:
меня ли обманули, я ли обманулъ. Да и не все ли равно?
Екатерина Ивановна.
Вотъ вы какой... нехорошій. Послушайте, Павелъ Алексѣе­
вичъ, вы очень испугались, когда я хотѣла броситься въ
это окно?
Коромысловъ.
Нѣтъ, не очень. Мы —живописцы по женской части и
врачи по женскимъ болѣзнямъ—составляемъ двѣ вредныя
въ государствѣ группы, т.­е. вредныя для женщины. Не то
мы женщинъ слишкомъ хорошо знаемъ, не то ничего не
знаемъ...
218

Екатерина Ивановна.
Вы влюблены въ Лизу.
Коромысловъ.
Вздоръ, милѣйшая! И вообще я не совѣтовалъ бы вамъ
совсѣмъ говорить о сестрѣ.
Екатерина Ивановна.
Вы шутите?
Молчаніе.
Коромысловъ.
Екатерина Ивановна, а почему уѣхалъ отъ васъ Алексѣй?
Екатерина Ивановна.
Не знаю.
Коромысловъ.
Вы лжете, дорогая.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, не лгу. Откуда я могу знать, почему Алеша уѣхалъ—
можетъ быть, ему надо заниматься. И почему вы меня объ
этомъ спрашиваете? — спросите лучше Лизу!
Коромысловъ.
Вы лжете, Екатерина Ивановна, послушайте меня... Я
много въ жизни видавшій человѣкъ, но и мнѣ порой... жутко
219

смотрѣть на васъ. Что дѣлается съ вами, я ума не могу
приложить, смотрю и теряюсь. Конечно, я не требую отъ
васъ полной откровенности, но, дорогая!— попробуйте, просто
попробуйте поговорить со мной. Я не мужъ, со мной можно
все говорить.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, вы шутите? Со мной ничего не дѣлается.
Коромысловъ.
Это ужасно!
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Павелъ, пойди сюда. Ты сегодня ни разу не поцѣловалъ
меня.
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Павелъ!.. Такъ­то вы относитесь къ вашимъ гостямъ,
Павелъ Алексѣевичъ!
Коромысловъ.
Это ужасно! Екатерина Ивановна, почему вы не выгоните
Ментикова?
Екатерина Ивановна.
Какія глупости—за что? Онъ очень милый и услужливый,
и онъ постоянно нуженъ Георгію, онъ исполняетъ его по­
рученія. Павелъ... Ты ревнуешь, Павелъ?
220

Коромысловъ.
Это ужасно!
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Ну, хорошо, я скажу тебѣ... Можно подойти къ тебѣ?—
мнѣ трудно говорить, когда ты такъ далеко.
Коромысловъ.
Подойди.

0

Екатерина Ивановна подходитъ къ нему и, перебирая рукой
пуговицы на его пиджакѣ, смотритъ ему въ лицо слегка
расширенными глазами; брови ея мучительно приподняты.
Коромысловъ.
Ну?
Екатерина Ивановна.
Послушай меня, Павелъ, я тебѣ скажу... Ты серьезно
это говорилъ?—скажи!
Коромысловъ.
Да, да!
Екатерина Ивановна.
Ахъ, не надо, не сердись, я скажу... Павелъ, можетъ
быть, мнѣ лучше умереть?
221

Коромысловъ.
Ты мучаешься?
Екатерина Ивановна опускаетъ глаза и долго въ знакъ отри­
цанія киваетъ головой.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ.
Коромысловъ.
Ну, тебѣ больно? — и что же ты, наконецъ, чувствуешь,
скажи! Ну хоть иногда, въ минуты просвѣтлѣнія, ты видишь,
во что превращаешься?
Екатерина Ивановна молча утвердительно киваетъ головой.
Коромысловъ.
Это ничтожество, Ментиковъ, котораго я, въ концѣ кон­
цовъ, выгоню, потому что онъ крадетъ мои рисунки, я... те­
перь, кажется, Алексѣй, можетъ быть, еще кто­нибудь... По­
чему уѣхалъ Алексѣй?
Екатерина Ивановна.
Не знаю. Больше никого не было.

.

Коромысловъ.
Это правда?
Екатерина Ивановна молчитъ и перебираетъ пуговицы.
222

Коромысловъ.
Это ужасно!
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, правда. Больше никого не было.
Коромысловъ.
Это ужасно, Катя! Къ несчастью, я художникъ, на всю
жизнь испорченный человѣкъ, и минутами я— какъ бы тебѣ
это сказать?—даже съ нѣкоторымъ ин'тересомъ, удоволь­
ствіемъ вижу, какъ выявляется въ тебѣ это новое и...
И мнѣ хочется раздѣть тебя—нѣтъ, нѣтъ!.. и писать съ
тебя вакханку, Мессалину, и вообще чортъ знаетъ кого.
Боже мой, какая это темная сила — человѣкъ! Не знаю,
чувствуешь ли ты это сама, или нѣтъ, но отъ тебя исхо­
дитъ какой­то дьявольскій соблазнъ, и въ твоихъ глазахъ...
минутами, конечно...
Екатерина Ивановна.
Чувствую.
Коромысловъ.
Ты этого хочешь?
Екатерина Ивановна молча перебираетъ пуговицы.
Екатерина Ивановна.
Не знаю. Можетъ быть.
Коромысловъ.
Пусти!
223

Екатерина Ивановна.
Поцѣлуй.
Коромысловъ.
Пусти же!
Екатерина Ивановна.
Поцѣлуй меня.
Коромысловъ отрывается и ходитъ. Екатерина Ивановна
остается на томъ же мѣстѣ, стоитъ, опусти въ глаза и оро­
сивъ руки вдоль тѣла. Молчаніе.
Коромысловъ.
Я не знаю, какою вы были раньше, Екатерина Ива­
новна, я плохо знаю васъ, какъ плохо знаю всѣхъ жен­
щинъ, которыя не мои любовницы но теперь,—вы ужасны!
И я ошибся: вы не вакханка. Вы что­то мертвое, умершее,
и вы развратничаете, или начинаете развратничать во снѣ!
Екатерина Ивановна.
Постойтеі
Коромысловъ.
И этакая мерзость, и этакая гнусность! Вѣдь когда я
сошелся, сходился съ вами, я вѣдь думалъ, что вы живой
человѣкъ, и, какъ съ живымъ, борьба и все такое—а ока­
зался просто мародеромъ, который грабитъ трупы! Вѣдь
вы трупъ, вы мертвая, Екатерина Ивановна! Этакая мер­
зость!
224

Екатерина Ивановна.
Постойте, постойте!
Коромысловъ.
И, конечно, вамъ нужно умереть! Просите мужа, пусть
пристрѣлитъ васъ— благо уже стрѣлялъ однажды!
Екатерина Ивановна.
Да погодите же! Я скажу... Павелъ Алексѣевичъ, вы
что сказали? Надо умереть, да? Да, да, надо умереть. Но
какъ же я умру? —я не могу, я не умѣю! Боже мой, что же
мнѣ дѣлать, къ кому же мнѣ пойти? Павелъ Алексѣевичъ...
Павелъ Алексѣевичъ, что же мнѣ дѣлать?
Какъ слѣпая, бродитъ по мастерской, натыкаясь на мебель.
Екатерина Ивановна.
Павелъ Алексѣевичъ... Тамъ, за окномъ, эта пропасть.
Да, да, это ужасно, это ужасно!
Закрываетъ глаза ладонями рукъ и неровными шагами, ко­
леблясь, медленно подвигается къ окну. Коромысловъ дѣ­
лаетъ шагъ къ ней, но останавливается и наблюдаетъ, не
вольно приложивъ обѣ руки къ груди.
Екатерина Ивановна (подвигаясь) .
Я иду, я иду... Господи, я иду...
Останавливается передъ окномъ, смотритъ — и, вскинувъ
кверху руки, съ неяснымъ крикомъ или плачемъ опускается
15

225

на полъ. Лежитъ неподвижно, лицомъ къ полу, какъ вне­
запно застигнутая пулей и смертью.
Коромысловъ.
Екатерина Ивановна!
Подходить, наклоняется. Осторожно касается плеча.
Коромысловъ.
Екатерина Ивановна, Катя, какъ другъ... Встаньте, ну,
дорогая, ну, голубчикъ. Нельзя же такъ лежать.
Екатерина Ивановна (шепотомъ)
Мнѣ стыдно.
Коромысловъ.
Не слышу!
Екатерина И в ан овна (громче).
Мнѣ стыдно, что я не могу, я потомъ сдѣлаю это.
Оставьте меня, уйдите.
Коромысловъ.
Вздоръ, вставайте! Вы не виноваты! Да ну же, дорогая...
Такъ, такъ, и лицо нечего прятать: со всякимъ бываетъ, и
дѣлать вамъ съ собой ничего не надо. Вотъ я васъ на
креслице посажу и вина вамъ дамъ... или нѣтъ, не хотите?
Ну не надо,—правда, нелѣпая привычка: отъ всего лѣчить
виномъ. Ну какъ, лучше?
226

Екатерина Ивановна.
Да.
Ко ромы слов ъ.
Ну, и великолѣпно. Окно у меня, дѣйствительно... дай­
ка я его задерну...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, не надо. Покажите мнѣ.
Коромысловъ.
Что?
Екатерина Ивановна.
Портретъ Лизы.
Коромысловъ.
Не стоитъ, дорогая, не похоже, совсѣмъ плохо! Да и
темновато уже, красокъ не разберешь.
Екатерина Ивановна.
Покажите. *
Коромысловъ.
Ну извольте, разъ ужъ...
Оборачиваетъ портретъ и самъ смотритъ вмѣстѣ съ Ека­
териной Ивановной.
15*

227

Коромысловъ.
Вы понимаете, чего я хотѣлъ? Въ сущности, это вос­
поминаніе, и теперь Лизочка совсѣмъ ужъ другая, т. е. не
то, чтобы совсѣмъ... Но тогда, у васъ, лѣтомъ... Не плачьте,
голубчикъ, не надо.
Откинувъ голову въ бокъ, на спинку кресла, опустивъ
руки между колѣнъ, уже не глядя на портретъ, Екатерина
Ивановна плачетъ тихими слезами.
Коромысловъ.
Да, жизнь. А можетъ, и мнѣ надо бы плакать, да куда
ужъ,—поздно и слезъ нѣтъ. Да, а поплакать не мѣшало
бы. Странный я человѣкъ, и въ дѣтствѣ никогда не пла­
калъ и всегда про себя думалъ, что если я ужъ заплачу,
такъ только кровавыми слезами. Понимаете?...
Глухо доносится звонокъ телефона.
Коромысловъ.
Телефонъ—а, чортъ. Можно?—

на минуту.

Екатерина Ивановна утвердительно киваетъ головой. Во все
время отсутствія Коромыслова она остается въ той же
позѣ, но плакать перестаетъ.
Коромысловъ (входя).
Георгій звонилъ, сейчасъ сюда пріѣдетъ. Что ему по­
надобилось? Говоритъ, что скучаетъ безъ меня, давно не
видалъ.По голосу въ хорошемъ духѣ. Такъ какъ же, дорогая?
Екатерина Ивановна.
Мнѣ уйти?
228

Коромысловъ.
Да, ужъ лучше уйти. Вы какъ себя чувствуете?
Екатерина Ивановна.
Я сейчасъ.
Коромысловъ.
Да вы не торопитесь, успѣется еще. Георгій, да... Ека­
терина Ивановна, вы сейчасъ въ полномъ разумѣ и мо­
жете меня слушать?
Екатерина Ивановна.
Да. Зачѣмъ ѣдетъ Георгій?
Коромысловъ.
Не знаю. Однимъ словомъ, окно и пропасть—все это
пустяки, драма, кинематографъ—вѣрно? А настоящее то,
что вы должны забрать себя въ руки, и я васъ настоя­
тельно объ этомъ прошу, просто требую. Даете слово?
Екатерина

Ивановна (вставая).

Гдѣ моя шляпа?
Коромысловъ.
Вотъ. Вѣдь что, на самомъ дѣлѣ, такое случилось? Ну
и наладится, только бы вы...
Екатерина

Ивановна.

Поищите шпильку, тутъ, на полу. Вы совсѣмъ не мо­
жете ухаживать за дамами, а пора бы научиться!
229

Коромысловъ (находя шпильку).
А слово?
Екатерина Ивановна.
Послушайте, Павелъ Алексѣичъ, вы серіозно?
Коромысловъ.
Что серіозно?
Екатерина Ивановна.
Что наладится? Подайте мнѣ шубку... вамъ нравится?
Ментиковъ говоритъ, что вы такъ должны написать меня.
Отчего вы не хотите меня писать, тогда­бъ я у васъ ка­
ждый день бывала.
Коромысловъ.
Екатерина Ивановна...
Екатерина Ивановна.
Опять? Не надо сердиться, ай, какъ нехорошо! Къ вамъ
не идетъ, когда вы сердитесь: вы должны быть спокойным^
равнодушнымъ, тогда женщинѣ съ вами пріятно.
Коромысловъ.
Я все­таки вѣрю.
Екатерина Ивановна.
Послушайте, вы серіозно? Не надо серіозно.
230

Коромысловъ.
Я вѣрю!
Екатерина Ивановна.
Ну, хорошо, вы такой милый, и я... Поцѣлуйте меня!
Молчаніе.
Екатерина Ивановна.
Я ухожу; когда человѣкъ уходитъ, его всегда можно по­
цѣловать. Нарочно мы родственники, или...
Коромысловъ.
Какъ съ Алешей?
Екатерина Ивановна.
в

Почему съ Алешей?—у васъ опять какія­то гадкія мысли.
Ну, разочекъ, ну дружески... не хотите? Ну скорѣе, а то
сейчасъ мужъ придетъ (дѣлая страшные глаза) —му­у­жъ!
Коромысловъ молчитъ.
Екатерина Ивановна.
Ага, —мужа испугались! А вдругъ я скажу Горѣ, и онъ
вызоветъ васъ на дуэль, что вы тогда—ага, страшно? Я
шучу,— онъ стрѣлять не умѣетъ. Ну, нате, руку цѣлуйте,
если губки не хотите... Что, и руку не хотите?—Господу
какъ разсердился! Завтра я къ вамъ пріѣду.
231

Коромысловъ.
Не надо.
Екатерина Ивановна.
А если я еще хочу въ окно посмотрѣть?—тамъ (дѣлая
страшные глаза) про­о­пасть. Какъ вы это давеча сказали:
пропасть!
Коромысловъ.
Меня не будетъ дома.
Екатерина Ивановна.
Послушайте, а если я все это шучу? (Дѣлая видъ что
плачетъ). Какой злой, ничему не вѣритъ, даже до двери
проводить не хочетъ. Злой! Прощайте, злюка! (Уже открывъ
дверь). Послушайте, на минутку... Правда, что я похожа на
вакханку?­ нѣтъ, нѣтъ, я не то хотѣла. Уговорите Горю...
какъ вы это сказали? — пристрѣлить меня. Или, можетъ
быть, вы сами?
Смѣясь уходитъ. Коромысловъ мрачно проходитъ по ком­
натѣ, потомъ останавливается передъ портретомъ и раз­
сматриваетъ, заложивъ руки въ карманы и посвистывая.
Неопредѣленно покачиваетъ головой. Хочетъ взять кисти
и по дорогѣ мелькомъ заглядываетъ на себя въ зеркало,
задумывается и возвращается назадъ. Повертываетъ по­
лотно изнанкой. Входитъ Георгій Дмитріевичъ.
232

Георг і и Дмитріевичъ.
Здравствуй, Павелъ, давай поцѣлуемся. Ну, какъ ты?
Сейчасъ у параднаго жену встрѣтилъ, жалуется, что ты ее
прогналъ. За что такъ жестоко?
Коромысловъ.
Я думаю, что она тебѣ и дома надоѣла. Вино будешь?
Звонитъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Пожалуй. Какъ тутъ у тебя красиво, —счастливый ты
человѣкъ, что можешь такъ жить. А я, братъ, замучился
съ дѣлами: въ двухъ комиссіяхъ, третьяго дня въ Думѣ
выступалъ...
Коромысловъ.
Читалъ и заочно поздравлялъ... Маша, дайте намъ вина,
вы знаете какого. — Читалъ, братъ, читалъ.
Георгій Дмитріевичъ.
А горничная у тебя не дурна,—новая?
Коромысловъ.
Для отвода глазъ мужьямъ.
Георгій Дмитріевичъ (смѣясь).
Да, вѣдь ты дамскій...
233

Коромысловъ.
Дамскій. Ты что это въ сюртукѣ, развѣ ты не изъ
дому?
Георгій Дмитріев. (оглядывая себя).
А вѣдь и правда, въ сюртукѣ. Не замѣтилъ. Я теперь
иной разъ, какъ съ утра влѣзу въ сюртукъ, такъ до самой
ночи. Ну что написалъ?—показывай.
Коромысловъ.
Да и вообще видъ у тебя неважный. И если ужъ сюр­
тукъ надѣвать, Георгій Дмитріевичъ, такъ и чистить его
надо. Правый­то бокъ у васъ въ пуху.
Георгій Дмитріевичъ.
Ну, это ужъ не я виноватъ, а горничная­
Горничная подаетъ вино.
Георгій Дмитріевичъ.
Положительно не дурна. Павелъ, отчего ты насъ забылъ,—
работа, что ли? У насъ народъ интересный бываетъ... да
ты помнишь Тепловскаго Якова? Теперь, братъ, компо­
зиторъ, піанистъ, скоро знаменитостью будетъ — онъ у
насъ часто бываетъ. Хотѣлъ къ тебѣ заѣхать. И Катя,
хоть и забросила музыку, но поигрываетъ — музыку бы
послушалъ,— свинство, Павелъ, свинство!
Коромысловъ.
Огонь зажечь?
234

Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, не надо.
Молчаніе.
Коромысловъ.
Горя, что у васъ въ домѣ дѣлается?
Георгій Дмитріевичъ.
А что? Какъ­будто ничего особеннаго.
Молчаніе. Оба закуриваютъ.
Георгій Дмитр. (измѣнившимся
голосомъ).
Впрочемъ... Дѣйствительно, нехорошо. Ты что­нибудь
знаешь?
Коро мысловъ.
Знаю.
Георгій Дмитріевичъ.
Тебѣ... Катя сказала?
Коро мысловъ.
Самъ догадался. Отчего ты, Георгій, молчишь? — говори,
хуже не будетъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Да особенно плохого пока ничего. Правда, немного за­
брошены дѣти, и такъ кое­что... но Катя по природѣ здо
235

ровый человѣкъ, и я думаю, что все это наладится. Жалко
вотъ, что Алеша уѣхалъ: онъ оказывалъ на нее хорошее
вліяніе.
К о ро м ысл овъ.
А ты?
Георгій Дмитріевичъ.
Я? Мое вліяніе, ты знаешь: вообще, какъ вліяніе мужа...
Коромысловъ.
Почему ты не выгонишь Ментикова? Прости, что я говорю
такъ прямо, но мы съ тобою не маленькіе, и въ прятки
намъ играть нечего. — Кстати, на какія средства живетъ
Ментиковъ? Я его какъ­то спросилъ, а онъ отвѣчаетъ:
«я—джентельменъ, и личнымъ трудомъ денегъ не зараба­
тываю». А мнѣ именно кажется, что онъ мордой зараба­
тываете
Георгій Дмитріевичъ.
Оставь!.. Да, разъ въ прятки играть нечего, то... Все
погибло, Павелъ, все пропало. Форма жизни какъ­будто и
осталась: хозяйство тамъ, дѣти, наконецъ моя работа...
вотъ сегодня дѣтямъ новые костюмчики надѣли, ну а внутрь
заглянешь— прямо, братъ, ужасъ! Что дѣлать, Павелъ, что
дѣлать?
Коромысловъ.
И давно это началось?
236

Георгій Дмитріевичъ.
Не знаю. Не замѣтилъ начала. Да давно ужъ. И какъ
ты думаешь, Павелъ— скажи по совѣсти —неужели все это
я надѣлалъ? А?
Коромысловъ.
Ну, какъ тебѣ сказать...
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, постой: неужели это я, именно я, своей рукой
такъ исказилъ человѣка, образъ человѣческій? Ты по­
думай.
Коромысловъ.
Ты, не ты, а вообще совокупность обстоятельствъ и...
характеръ. Въ Катеринѣ Ивановнѣ слишкомъ много этого—
какъ бы тебѣ выразиться, чтобы не соврать? — женскаго,
женственнаго, ихняго, однимъ словомъ. Пойми ее, чего ей
надо? Ну, скажемъ, иду я, мужчина, въ царствіе небесное,
и такъ всѣмъ объ этомъ говорю, и такъ всѣ это и ви­
дятъ: вотъ человѣкъ, который идетъ въ царствіе небес­
ное. А женщина? —чортъ ее знаетъ, куда она идетъ! Толи
она распутничаетъ, то ли она молится своимъ распутствомъ
или тамъ упрекаетъ кого­то... вѣчная Магдалина, для ко­
торой распутство или начало, или конецъ, но безъ кото­
раго совсѣмъ нельзя, которое есть ея Голгоеа, ея ужасъ
и мечта, ея рай и адъ. Молчитъ, таится, на все согласна,
улыбается, плачетъ... Катерина Ивановна часто плачетъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Нѣтъ, не видалъ. Рѣдко.
237

Коромысловъ
Навѣрное, плачетъ, какъ кошка, гдѣ ­ нибудь на чер­
дакѣ, между стропилами. И вотъ пойми—чего ей надо? По­
нялъ—и вотъ тебѣ святая, и красота, и чистота, и незем­
ное блаженство, а не понялъ—ну и полѣзай къ чорту въ
пекло! Ты пробовалъ говорить съ ней прямо?
Георгій Дмитріевичъ.
Пробовалъ. Лжетъ каждымъ словомъ.
Коромысловъ.
Ну, конечно... Она и мнѣ лжетъ, хотя бы, кажется, и
не­зачѣмъ. И мы съ вами, Георгій Дмитріевичъ, думаемъ,
что это ложь, а это значитъ только то, что она просто
не вѣритъ въ логику, какъ ты не вѣришь въ домового, не
вѣритъ въ твой міръ наружный, не вѣритъ въ твои факты,
потому что имѣетъ свой собственный міръ. Пойми ее, если
хочешь!
Георгій Дмитріевичъ.
Да. Ты видѣлъ ея глаза?
Коромысловъ.
Подкрашенные?
Георгій Дмитріевичъ.
Ахъ, не то! Она—какъ слѣпая: ты посмотри, какъ она
ходитъ, вѣдь она натыкается на мебель. Да, въ какомъ
мірѣ она живетъ? И въ то же время... она ужасна, братъ,
она ужасна. Я не могу тебѣ разсказывать всего, но наши...
ночи — это какой­то дурманъ, красный кошмаръ, неистов­
ство!
238

Коромысловъ.
Прости за нескромный вопросъ — почему у васъ нѣтъ
дѣтей?
Георгій Дмитріевичъ.
Она не хочетъ.
Кор о м ы словъ.
А ты?
Георгій Дмитріевичъ пожимаетъ плечами. Молчаніе. Замѣтно
темнѣетъ, и огромный четырехугольникъ окна становится
синимъ.
Кором ысловъ.
Пристрѣлилъ бы ты ее, Горя, —ты сдѣлаешь доброе дѣло.
Георгій Дмитріевичъ.
Да? Не могу. Походимъ, Павелъ. Знаешь, мнѣ сейчасъ
очень пріятно, что мы съ тобою такъ говоримъ, наконецъ...
по­мужски. И у тебя такъ красиво, не то, что у меня дома.
За этимъ окномъ улица?
Кором ысловъ.
Да, улица. Отчего же не можешь? Силы, боишься, не
хватитъ, или вѣру въ себя потерялъ?
Георгій Дмитріевичъ.
Силы? Нѣтъ, голубчикъ, какой же я судья человѣку?
Я и себя­то не понимаю, а тутъ еще другого судить... Ахъ,
239

и не въ томъ дѣло, а въ томъ, что я—не могу, ничего не
могу, понимаешь: ничего. Нищій. Дурацкая ли это покор­
ность судьбѣ, или рабство, прирожденное лакейство натуры,
для котораго не хватало только случая...
Коромысло въ.
Ну, ну... не слишкомъ!
Георгій Дмитріевичъ.
Ахъ, Павелъ, ты еще не знаешь всей глубины моего горя!
Вотъ жалуюсь тебѣ, что она лжетъ—а я? Я, братъ, и сей­
часъ тебѣ тоже лгу... нѣтъ, не смысломъ, конечно, а вотъ
выраженіемъ лица, тѣмъ, что вмѣсто крика — разсуждаю,
какъ у себя въ комиссіи. А работа моя, которой я, какъ
щитомъ, только отгораживаюсь отъ совѣсти, развѣ не ложь?
Эхъ! Что дѣлать, что дѣлать!
Молчатъ и ходятъ.
Коромысловъ.
Живу я довольно долго, Горя, и замѣтилъ одно: у ка­
ждаго себя уважающаго человѣка на всю его жизнь есть
одна пуля, одна единственная пуля— понимаешь? И если ты
какъ­нибудь поторопился или сдѣлалъ промахъ, или вообще
ненужно ее израсходовалъ, то...
Георгій Дмитріевичъ.
Понимаю, не договаривай, братъ. Плохой ты утѣшитель,
но что­жъ,— изъ пѣсни словъ не выкинешь.
Молчаніе. Ходятъ и курятъ.
240

Коромысловъ.
А себя ты могъ бы убить,
интереса спрашиваю.

Горя? Просто такъ, изъ

Георгій Дмитріевичъ.
Я понимаю. По совѣсти если —то не знаю. Скорѣе нѣтъ,
чѣмъ да.
Коромысловъ.
А надежды никакой?
Георгій Дмитріевичъ.
Надежда всегда есть. Къ несчастью.
Коромысловъ.
Да, къ несчастью. Что же ты не пьешь вина?
Георгій Дмитріевичъ.
Спасибо, не хочется. Кажется, уже фонари зажглись.
Оба подходятъ къ окну и смотрятъ, вырисовываясь чер­
ными силуэтами на фонѣ посвѣтлѣвшаго окна.
Георгій Дмитріевичъ.
Высоко?
Коромысловъ.
Шестой этажъ. Пропасть!
16

241

Георгій Дмитріевичъ.
А красиво. Такъ какъ же, Павелъ—жить­то вѣдь надо?
Оба молчать и курятъ, темные и неподвижные на свѣт­
ломъ. Все болѣе свѣтлѣетъ за окномъ, и все темнѣе въ
комнатѣ. Тишина.

Занав­ьсъ.

242

ДЪЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Гости у Коромыслова. Кое­что измѣнено въ обычной об­
становкѣ, кое­что добавлено: взятый на прокатъ рояль,
живые цвѣты на столѣ и въ вазахъ. Въ сторонѣ столъ
съ виномъ, закусками и фруктами. Большое окно на улицу
наполовину занавѣшено. Въ задней части мастерской—бли­
жайшей къ авансценѣ—высокій занавѣсъ отдѣляетъ уголъ
съ диваномъ: здѣсь одна только лампочка въ синемъ стеклѣ,
полутемно. Весь свѣтъ сосредоточенъ въ глубинѣ мастер­
ской: тамъ все ярко, колоритно, богато.
Коромысловъ, разговаривая и шутя, внимательно работаетъ
надъ картиной «Саломея». Саломея — Екатерина Ивановна.
Полуобнаженная, она стоитъ на возвышеніи, съ опущенной
головой и потупленными глазами.
За роялемъ Тепловскій Яковъ—піанистъ, дородный чело­
вѣкъ съ бритымъ, уже раскормленнымъ, холенымъ лицомъ
и ярко­бѣлыми замѣтными зубами, которыми онъ произ­
водитъ впечатлѣніе. Держится нагло и прилично. Большею
частью держатся около мольберта или стола съ виномъ
два художника, товарищи хозяина: Торопецъ и Людвигъ
Станиславовичъ. Около стола хозяйничаетъ неумѣло и
смущаясь мальчикъ лѣтъ четырнадцати, въ аккуратной
курточкѣ, хорошенькій — племянникъ Коромыслова.
Изъ прежнихъ знакомыхъ трое, кромѣ Екатерины Ива­
новны: Ментиковъ, очень довольный и веселый, Алексѣй и
244

Лиза. Лиза сидитъ одна въ темномъ углу, тревожно при­
слушивается къ разговорамъ; Алексѣй, одѣтый въ штат­
ское, бродитъ по мастерской, иронически и вызывающе
относится ко всему, что говорятъ и дѣлаютъ художники.
У него выросла небольшая бородка.
Коромысловъ.
Такъ, такъ, недурно... Яковъ, отчего не пьешь вина?—
пей, за тобой некому ухаживать. Избаловали тебя дамы.
Тепловскій (смѣясь и показывая
зубы).
А тебя? Молчи, старый грѣховодникъ...
Коромысловъ.
Если что­нибудь въ хозяйствѣ не такъ, господа, то
простите холостяка. Журочка... Господа, вы всѣ познако­
мились съ Журочкой—покажись имъ, Жура. Это мой пле­
мяшъ изъ Костромской губерніи, талантливый мальчишка ..
Похозяйничай, Жура, не смущайся... За дамами поухажи­
вай...
Тепловскій.
Ну, у тебя дамъ не богато...
Екатерина Ивановна (немѣняя позы).
А я?
Тепловскій.
Да какая же вы дама? Вы дѣвица Саломея, да еще въ
рукахъ у этого Ирода... Другъ мой, Павелъ, такъ нельзя—
245

ты себя компрометируешь: развѣ это рояль? (Беретъ двѣ­
три ноты). Могъ бы обзавестись настоящимъ инструмен­
томъ: денегъ зарабатываешь ой­ой...
Коромысловъ.
Вы не устали, дорогая? Ну, потерпите, потерпите, искус­
ству нужно приносить жертвы. Денегъ нѣтъ, на прокатъ
взялъ,—а что, дрянь?
М ен т и ковъ.
Шеръ метръ, давайте я похозяйничаю, я умѣю...
Коромысловъ.
Вы? Ну ладно. А поить будете?
Ментиков ъ.
Я­то? Я самъ уже выпилъ четыре рюмки коньяку, а
вотъ теперь ликеру... или еще коньяку? Посовѣтуйте, То­
ропецъ...
Торопецъ (издали).
Ну васъ къ чорту...
Смѣхъ.
Людвигъ Станиславович ъ.
Онъ вчера у Торопца эскизъ стащилъ.
Ментиковъ (рисуясь).
Что за выраженіе... Такъ какъ же, Журочка... тебя
зовутъ, Жура?—что же мы теперь будемъ дѣлать? Вамъ
чего прикажете подать, Яковъ Львовичъ?
246

Тепловскій.
Видно, я ужъ самъ подойду...
Алексѣй.
Павелъ Алексѣевичъ...
Коромысловъ.
Что скажешь, голубчикъ?
Алексѣй.
Вы это всѣмъ дамамъ говорите?
Коромысловъ.
Что такое говорю?
Алексѣй.
Что искусство требуетъ жертвъ.
Коромысловъ.
Всѣмъ. Онѣ любятъ ласку.
Алексѣй.
А искусство—жертвы?
Коромысловъ.
А искусство любитъ жертвы. Какъ ты находишь, Торо­
пецъ?—что­то ты все косишь глазомъ.

Торопецъ (энергично качая го­«
ловой).
Нѣтъ, не нравится.
Коромысловъ.
Ого... А что же тебѣ не нравится?
Людвигъ Станиславович ъ.
Пустяки. Взято сильно. Торопецъ торопится.
Смѣхъ.
Ментиков ъ.
Нѣтъ, вы представьте себѣ эту новость: я уже шестую
рюмку пью, я уже совсѣмъ пьянъ... Катерина Ивановна>
не браните меня сегодня: я уже шестую рюмку пью... Вы
икорки, икорки свѣжей возьмите, рѣдкостная икра, Яковъ
Львовичъ... Самъ покупалъ у Елисѣева.
Тепловскій (прожевывая) .
Вы? Это почему же?
Ментиков ъ.
По порученію Павла... Павла Алексѣевича. (Громкимъ
шепотомъ) Яковъ Львовичъ, а вы замѣтили, какъ хороша
сегодня наша Екатерина Ивановна? Безуміе... Отчего
вы у нихъ рѣдко бываете?
Торопецъ.
А я тебѣ говорю, что въ ней Саломеи нѣтъ ни на грошъ.
Саломея... Это, братъ, такое... у нея, братъ, въ однихъ
248

глазахъ столько этакого, что такъ тутъ и сгоришь, какъ
соломенная хата. А это что?— дѣвица изъ нѣмецкой пор­
терной. Са­а­ломея...
Алексѣй (иронически).
Я тоже нахожу, что здѣсь нѣтъ Саломеи. Саломея—
типъ весьма опредѣленный.
Торопецъ.
Вѣрно.
Коромысловъ.
А вотъ мы сейчасъ вамъ тіокажемъ... Ну­те­ка, дорогая,
взгляните­ка на этого Ѳому невѣрнаго... знаете, какъ?..
Такъ, именно, здорово...
Екатерина Ивановна взглядываетъ на Торопца и съ хохо­
томъ сбѣгаетъ съ возвышенія. Аплодисменты.
Тепловскій.
Браво, Саломея... Сгорѣлъ художникъ, какъ соломенная
хата.

Ментиковъ.
Браво, Саломея...
Екатерина Ивановна.
Налейте мнѣ вина, Тепловскій. А вамъ хотѣлось бы,
чтобы я на васъ такъ взглянула?
249

Торопецъ.
Скажите, какъ удивили... Ну и взглянула, ну и обожгла,
н­ну и пронзила... такъ зачѣмъ же ты ее безъ глазъ бе­
решь. Что это тебѣ—институтка? А гдѣ страсть?—а гдѣ
грѣхъ и это, какъ его... вожделѣніе? Ага...
Коромысловъ.
Вздоръ...
Людвигъ Станиславович ъ.
Конечно, вздоръ... Какъ вы не понимаете, Торопецъ:
тутъ взятъ моментъ, когда страсть еще скрыта... она дро­
житъ только въ вѣкахъ... но еще мгновеніе и... Грѣхъ—
въ этой линіи плечъ, въ волнистомъ изгибѣ груди...
Алексѣй.
Вы про кого, господа художники, говорите? Про Ека­
терину Ивановну? Какое странное искусство...
Кор омысловъ.
Про Саломею, Алеша... Господа, гдѣ же Лиза?
Торопецъ (сердито) .
Про какую еще Екатерину Ивановну? Ну и плечи, ну
и грудь, — это мнѣ всякая натурщица дастъ... а ты глаза
мнѣ дай... Вѣдь я же видѣлъ... Вѣдь это же богатство...
Коромысловъ.
Экую чепуху ты говоришь, Торопецъ...
Идетъ, прислушиваясь къ спору, разыскивать Лизу. Споръ
двухъ художниковъ продолжается. Алексѣй, пожимая пле­
чами, отходитъ къ столу.
250

Ментиков ъ.
Ха­ха... Это остро сказано. (Напѣваетъ) «Такъ жизнь
молодая проходитъ безслѣдно...» Господа пророки, выпьемте
еще по одной...
А лексѣ й.
Катя... Георгій скоро пріѣдетъ?
Коромысловъ садится около Лизы.
Коромысловъ.
Что вы въ темноту забрались, Лизочка? Вамъ здѣсь
скучно.
Лиза.
Нѣтъ.
Коромысловъ.
Правда, здѣсь глаза отдыхаютъ. Но какую околесицу
несетъ Торопецъ, вы слыхали? Странный мы народъ ху­
дожники...
Лиза.
Да.
Коромысловъ.
Лиза.
Беретъ ее за руку.
Лиза.
Нѣтъ, оставьте мою руку. Павелъ Алексѣевичъ, это
правда, что Ментиковъ... Катинъ любовникъ?—я видѣла се­
годня... нечаянно... на лѣстницѣ, какъ онъ поцѣловалъ
Катю...
251

Коромысловъ.
Да? Лиза, дѣвочка вы моя милая...
Лиза (прячась отъ него въ
уголъ дивана).
Оставьте меня, слышите? Господи, Господи... да ухо­
дите же... И какъ вамъ не стыдно говорить со мной, на­
зывать меня Лиза. Уходите, вы слышите?
Коромысловъ стоитъ въ раздумьи. Пожавъ плечами, мед­
ленно выходитъ.
Мент и ков ъ.
...остро сказано... Господи, я сегодня такъ всѣхъ люблю,
что готовъ со всѣми выпить на брудершафтъ... (Огляды­
вается и ищетъ) Жура, хотите?
Торопецъ.
А разъ любите, той налейте мнѣ рюмочку... да нѣтъ же,
очищенной. Гдѣ тутъ эта самая... какъ его... ветчина?
На кончикѣ вилки тянетъ длинный кусокъ ветчины.
Коромысловъ.
Кутишь, Торопецъ? Ты лучше разскажи, какъ ты
устрицы въ Италіи ѣлъ... Ну, какъ, дорогая, отдохнули?
Пожалуйте на эшафотъ.
Алексѣй (смѣясь).
На эшафотъ? Странное искусство... и вообще стран­
ные у васъ разговоры, Павелъ Алексѣевичъ... Не забудь же.
Катя, что мнѣ нужно съ тобой поговорить.
252

Екатерина Ивановна.
Хорошо, я помню...
Коромысловъ (хмуро).
Ъхалъ бы ты, Алексѣй, въ свои меблированныя ком­
наты.
А л ексѣ й.
Выгоняете, Павелъ Алексѣевичъ?
К о ром ы ел овъ.
Я, брать, даже Ментикова не выгоняю, а не то, что та­
кого доблестнаго юношу, какъ ты. Просто отеческое по­
печеніе о твоемъ же благѣ. Идемъ, Екатерина Ивановна.
Оба художника и Ментиковъ смѣются. Екатерина Ивановна
становится въ позу, Тепловскій перебираетъ клавиши. Ми­
нуты сравнительнаго затишья.
Людвигъ

Станиславович ъ.

Ментиковъ! говорятъ, что у васъ можно достать билеты
въ Думу.
Ментиковъ.
Сколько угодно! А этюдикъ будетъ?—даромъ не даю.
Т о р о п е ц ъ.
Дайте, панъ, все равно стащить.
253

А л е к с ѣ й (серіозно).
Отчего вы его не бьете?
Торопецъ.
Его­то? Да не пробовали еще, а надо таки попробовать.
Ментиковъ (вставая).
И это вся награда за любовь къ искусству. Ахъ, люди,
люди, какъ вы злы!..
Напѣвая «Такъ жизнь молодая проходитъ безслѣдно»..
идетъ къ темному углу, гдѣ Лиза.
Тепловскій.
Катерина Ивановна! Будемъ кутить сегодня. Поѣдемте
въ автомобилѣ на острова — помните, вы мнѣ обѣщали? Я
такъ не отстану.
Коромысловъ.
Не мѣшай, гнусный соблазнитель! Лучше сыграй что­
нибудь по своей части. Вѣдь вижу, что завидки берутъ, — ну
и покажись во всей своей красотѣ...
Ментиковъ садится возлѣ Лизы.
Ментиковъ.
Мечтаете? Мечты, мечты, гдѣ ваша сладость... Эхъ, Ли­
завета Ивановна! Вы ангелъ чистоты и невинности, и вы
не можете этого понять, что насъ гонитъ къ алкоголю,
одинокихъ и безпріютныхъ мужчинъ. Вѣдь я буквально одинъ,
254

или, какъ говоритъ демонъ: опять одинъ! Эхъ, Лизавета
Ивановна!... Лизочка...
Лиза.
Не смѣйте такъ!
Ментиковъ (нагло).
Отчего же такъ: не смѣйте. А Коромысловъ можетъ?...
странно, Лизочка.
Лиза (вставая).
Я сейчасъ Алексѣю Дмитріевичу скажу.
Ментиковъ (пугаясь).
Ну, ну, я не буду—я вѣдь шучу. Я шутникъ. Это люди
почему­то считаютъ меня мрачнымъ, а вѣдь я шутникъ!
Лизочка, виноватъ, Елизавета Ивановна— ну, а ручку можно?
Только пальчикъ, одинъ малюсенькій, невинный пальчикъ...
Да я же шучу, какъ это глупо!
Послѣднія слова договариваетъ одинъ, такъ какъ Лиза
ушла. Еще нѣкоторое время Ментиковъ сидитъ за занавѣ­
сомъ, ожидая, не будетъ ли шуму; потомъ незамѣтно вы­
ходить и окольными путями пробирается къ столу.
Коромысловъ.
А, Лиза... Хоть ты покорми ее чѣмъ­нибудь, Алеша, а
то совсѣмъ захирѣетъ дѣвица. Жура, Журочка, ты бы, го­
лубч и къ, новыя тарелки у Маши спросилъ.
255

Лиза.
Васъ зовутъ Жура?— Спасибо, Алеша, мнѣ не хочется.
Жу ра.
Это дядя меня такъ зоветъ. Я пріѣзжій изъ провинціи.
Тепловскій (отъ рояля).
А тоже, погляди, знаменитостью будетъ. Павелъ, мнѣ
становится скучно.
Коромысловъ.
Потерпи.
Тепловскій.
Вы любите музыку, Елизавета Ивановна?
Лиза.
Да. Не особенно.
Тепловскій.
Павелъ, я начинаю бѣситься! Я сбѣгу, вотъ тебѣ крестъ
Что на самомъ дѣлѣ: затащилъ въ гости, самъ устроился
недурно, а гостямъ приходится дохнуть отъ скуки. Какъ
это назвать, Торопецъ?
Торопецъ.
А что­жъ! М­мнѣ не скучно.
256

Коромысловъ.
Да и Саломея моя что­то головку повѣсила. Устали,
Катерина Ивановна?
Екатерина Ивановна выпускаетъ изъ рукъ блюдо, и оно па­
даетъ со звономъ. Екатерина Ивановна стоитъ неподвижно.
Пауза. Всѣ слегка недоумѣваютъ.
Тепловскій (недоумѣвая).
Что такое?
Коромысловъ (громко).
Э, чего тамъ, такъ нельзя: буду же я Иродомъ и по­
требую... Саломея, прошу! Танецъ семи покрывалъ!
Т епловскій.
Это идея! Браво, браво! Танецъ!
Ментиков ъ.
Требую! Браво, браво! Это идея!
Лиза.
Не надо, Катя!
Торопецъ (сердито).
Почему не надо? Надо!
Коромысловъ.
Да играй же, Яковъ!..
17

257

Тепловскій.
Да вотъ не знаю что... Ну, ладно, сойдетъ!
Импровизируете, сбиваясь и снова начиная, постепенно на­
ходить. Екатерина Ивановна бросаетъ исподлобья недовѣр­
чиво­кокетливые взгляды, колеблется.
М е нт и ковъ.
Мы ждемъ, Катерина Ивановна! Осчастливьте смертныхъ!
Алексѣй (тихо).
Если я еще услышу вашъ голосъ, я выброшу васъ вонъ
въ то окно.
Ментиковъ (тихо).
Почему же меня? Я не одинъ, всѣ кричатъ.
Алексѣй.
Вы слыхали?
Ментиковъ поспѣшно отходитъ. Музыка. Екатерина Ива­
новна, поглядывая все такъ же вопросительно и кокетливо,
выходить на середину и въ нерѣшимости останавливается.
Видно, что она не умѣетъ танцовать. Забрасываетъ вверхъ,
какъ для полета, тонкія голыя руки и дѣлаетъ нѣсколько
слабыхъ, неловкихъ движеній, мучительныхъ своею нераз­
рѣшенностью. Одно мгновеніе кажется, что она сейчасъ
заплачетъ. Коромысловъ кричитъ: «браво, браво!» —онъ со
стаканомъ вина стоитъ у камина и наблюдаетъ. Екатерина
Ивановна какъ­то странно вскрикиваетъ, кружится, безпо­
258

мощно и дико взмахивая руками, и сразу останавливается
въ позѣ безстыднаго вызова. Губы ея слегка приподняты
злой улыбкой, глаза смотрятъ презрительно и нагло. Не­
ловкое молчаніе.
Во время танца вошелъ Георгій Дмитріевичъ и, никѣмъ
незамѣченный, остановился почти у порога.
Торопецъ (не глядя, тихо и
смущенно).
Нѣтъ, это что же! Какой же это танецъ...
Коромысловъ (рѣшительно).
Браво, Екатерина Ивановна!
Екатерина Ивановна, не отвѣчая, короткими, рѣшительными
шагами идетъ къ столу.
Георгій Дмитріевичъ

(слабо).

Браво, браво!
Коромысловъ.
А, Георгій, что поздно! Видалъ?—вѣдь недурно.
Георгій Дмитріевичъ.
Видалъ. Здравствуйте.
Здоровается. Торопецъ, здороваясь, привстаетъ и роняетъ
салфетку.
Георгій Дмитріевичъ.
Цвѣтешь, Яковъ? А, и ты тутъ, Алеша?—давно не вида­
лись, что рѣдко заглядываешь... занятъ? Ну, кто еще... Лиза,
17*

259

Катя... съ ними я сегодня видался (смѣется). Охъ, ну и
усталъ же я сегодня: пять часовъ толкли воду въ ступѣ.
Торопецъ.
Въ комиссіи?
Георгій Дмитріевичъ.
Да, даже въ двухъ.
Коромысловъ.
Накачивайся самъ, хозяевъ тутъ нѣтъ. Дай ему таре­
лочку, Жура... Ну, а какъ твои?
Георгій Дмитріевичъ.
Кто мои?
Коромысловъ.
Да дѣти...
Георгій Дмитріевичъ.
А, дѣти! Благодарствуй, хорошо. А у тебя какъ съ кар­
тиной?.. Да ты, если нужно продолжать, продолжай—я гость
не стѣснительный.
Коромысловъ.
Пусть отдохнетъ. Катерина Ивановна, вы погуляйте, до­
рогая, ножки разомните.
Екатерина Ивановна.
Хорошо (Отходитъ отъ стола). Алеша, пойди сюда.

Тепловскій.
Тебѣ вина, Георгій?
Георгій Дмитріевичъ.
Пожалуйста.
Ментиковъ (скромно).
Георгій Дмитріевичъ, вы знаете, сколько я сегодня вы­
пилъ? Восемь рюмокъ.
Георгій Дмитріевичъ.
Да? Лизочка, я сейчасъ заѣзжалъ домой, и дѣти спятъ.
Лиза.
Ты усталъ, Горя?
Георгій Дмитріевичъ.
Ничего, голубчикъ, пустяки.
Торопецъ.
А по­моему, извините, пожалуйста, вся эта работа ваша
ни къ чему... Посмотрѣть на ваше лицо, извините, пожалуй­
ста, такъ больше работника не найдешь, труженика, ко­
торый...
Спорятъ. Екатерина Ивановна приводитъ Алексѣя въ тотъ
уголъ, гдѣ темно.
26і

Екатерина Ивановна.
Сядемъ, Алеша, я устала.
Алекс ѣ й.
Нѣтъ, мнѣ надо поговорить.
Екатерина Ивановна.
Георгій пріѣхалъ, ты видалъ?—ахъ, да что же я спраши­
ваю— конечно, видалъ. Тебѣ понравилось, какъ я танцовала?
А леке ѣй.
Нѣтъ. Мнѣ надо съ вами поговорить. Зачѣмъ вы се­
годня опять пріѣзжали ко мнѣ? —я васъ не велѣлъ пускать.
Что это, Катерина Ивановна!
Екатерина Ивановна.
Я тебя люблю.
А л е к с ѣ й.
Отъ васъ пахнетъ виномъ! Какой ужасъ!
Екатерина Ивановна.
Спаси меня. Я тебя люблю. Что они дѣлаютъ со мной,
Алеша? Ты видѣлъ, какъ я сегодня танцовала, а Георгій
вдругъ говоритъ: браво. Ты думаешь, что я тебя люблю?—
я тебя ненавижу. Я укушу тебя.
А л е ксѣ й.
Пусти мои руки.

Екатерина Ивановна.
Ты боишься грѣха, что Георгій твой братъ? Я хочу цѣ­
ловать тебя, дай мнѣ твой ротъ! Ты мой пророкъ, ты моя
совѣсть... Отчего у тебя такъ дрожать руки? Посмотри, ка­
кая у меня маленькая грудь, какъ у дѣвочки... Тебѣ пріятно,
что я положила твою руку на грудь?
Алексѣй (шопотомъ).
Пусти.
Екатерина Ивановна.
Поцѣлуй меня. Никто не увидитъ.
Алексѣй.
Пусти.
Екатерина Ивановна.
Никто не узнаетъ. Хочешь сегодня ночью?
Алексѣй (почти громко).
Прочь!
Отталкиваетъ Екатерину Ивановну съ такой силой, что она
падаетъ на диванъ. Лежитъ, не шевелясь, и снизу вверхъ,
со странной улыбкой смотритъ на Алексѣя. Тотъ подни­
маетъ обѣ руки съ такимъ видомъ, будто въ нихъ тяжелый
камень и онъ хочетъ обрушить его на женщину.
Алексѣй.
Ты!..

Екатерина Ивановна, не мигая, смотритъ ему въ лицо и
улыбается все тою же странной улыбкой Молчитъ. Не найдя
263

словъ, Алексѣй въ отчаяніи хватается за голову и быстро
выходить. Не оглядываясь, такъ­же быстро идетъ къ двери.
Спина его слегка согнута, какъ подъ тяжестью.
Уходитъ.
К о р о м ы с л о в ъ.
Куда онъ?— Алеша, ты домой?
Лиза.
Алеша, погоди.
Коромысловъ (удерживая ее за
руку).
Твоего брата, Георгій, сегодня ядовитая муха укусила.
Ты не знаешь, что съ нимъ?
Тепл овскій.
Весьма нервный юноша...
Послѣ ухода Алексѣя Екатерина Ивановна еще мгновеніе
остается въ той же позѣ, затѣмъ встаетъ, слегка оправляется
и медленно выходитъ къ другимъ. Неловкое молчаніе.
Екатерина Ивановна (не садясь, у
стола).
Дайте мнѣ вина, Тепловскій. Горя, Алеша просилъ пере­
дать, что онъ завтра пріѣдетъ поговорить съ тобой.
Георгій Дмитріевичъ.
О чемъ?
264

Екатерина Ивановна.
Не знаю. У него голова болитъ.
Тепловскій (подавая бокалъ).
За нашъ автомобиль, Екатерина Ивановна...
Екатерина Ивановна (выпивая).
И еще...
Тепловскій (намекая).
А еще за что?
Екатерина Ивановна (равнодушно).
Вы сами знаете. Горя, ты разрѣшишь намъ поѣхать по
кататься на автомобилѣ? — ты добренькій, ты умный, ты
позволишь.
Георгій Дмитріевичъ.
Если тебѣ такъ хочется...
Тепловскій.
Ура!.. Разрѣшилъ, разрѣшилъ...
Е к а т. Иван, (небрежно гладить Георгія
Дмитр. по волосамъ).
Вы видали, Торопецъ, какой у меня хорошій мужъ? Вы
бы его написали. Хорошенькій, добрый, такой добренькій...
265

Коромысловъ.
Ну, мужъ разрѣшилъ, а я пока не разрѣшаю: власть
искусства сильнѣе власти закона... Ментиковъ, дарю вамъ
этотъ афоризмъ взамѣнъ двухъ этюдовъ. Да и на что, въ
самомъ дѣлѣ: танцовала, танцовала барынька, и вдругъ весь
зарядъ даромъ. Руку, дорогая...
Беретъ ее за руку и ведетъ къ возвышенію.
Тепловскій (пожимая плечами).
Въ концѣ концовъ, это невыносимо. У васъ нѣтъ сигаръ,
Ментиковъ?
Ментиковъ.
Увы, шеръ метръ... Нѣту. Яковъ Львовичъ, вы серіозно
хотите ѣхать на автомобилѣ? Тогда я могу позвонить по
телефону—у меня есть знакомые...
Тепловскій.
Благодарствуйте. У меня тоже есть знакомые. Ну, да­
вайте папиросу... папиросы­то у васъ хорошія?
Коромысловъ.
Да ты, Георгій, ближе подойди... ты еще не видалъ: ну? —
какъ находишь?
Георгій Дмитріевичъ (смотритъ).
Интересно задумано.
266

Коромысловъ.
Ты его послушай.
Георгій Дмитріевичъ.
Да? (смѣясь, возвращается къ столу). Это мое вино?
Ментиковъ (продолжая).
Елизавета Ивановна сегодня очень мрачна­ ­ей не нра­
вится наше веселье. А вмѣстѣ съ тѣмъ, что останется отъ
жизни, если изъ нея выкинуть веселье. Но она не желаетъ
этого понимать.
Лиза.
Вы пьяны.
Ментиковъ.
Ну и пьянъ—такъ что же изъ этого. Я человѣкъ скром­
ный, но у меня есть свои потребности: выпить рюмку вина
въ хорошей компаніи... За ваше здоровье, Георгій Дмитріе­
вичъ, и за всѣхъ, кто не кривляки.
Лиза.
Горя... Скажи ему.
Георгій Дмитріевичъ (мягко).
Кажется, вы, дѣйствительно, выпили лишнее, Аркадій Про •
сперовичъ
267

Ментиков ъ.
Я? (Со слезами въ голосѣ). Вы мой другъ, Георгій Дми­
тріевичъ, старшій братъ, и я подчиняюсь рѣшенію вашего
голоса, но какое право имѣетъ она? Кто такое она, желалъ
бы я знать, извините меня за смѣлость...
Екатерина Ивановна (внезапно).
Я не хочу держать пустого блюда. Что это вы мнѣ дали?
Тепловскій (смѣется).
Вѣрно...
Екатерина Ивановна.

Я уже два часа держу пустое блюдо. Зачѣмъ это?— это
глупо, я не хочу. Дайте мнѣ голову пророка, я хочу голову
пророка...
Коромысловъ.
Къ слѣдующему сеансу закажу. Стойте, стойте...
Екатерина Ивановна.

Я не хочу. Дайте мнѣ голову пророка или... (Далеко от­
брасываетъ блюдо, и оно со звономъ падаетъ). Вотъ... Сами
хотите, чтобъ я была Саломея, а пророка нѣтъ, и это
наглость. Все какіе­то людишки, жабы...
Коромысловъ (оглядывая кисти).
Одни Ироды.
268

Екатерина Ивановна.
Молчать... (Блѣднѣя). Вы не смѣете такъ говорить съ
женщиной. Если я согласилась вамъ позировать, то вы не
имѣете еще права...
Георгій Дмитріевичъ.
Катя, онъ шутитъ...
Лиза.
Катя...
Ментиковъ (злобно).
Пророкъ ушелъ. Такихъ пророковъ водой лѣчить надо...
Екатерина Ивановна (спускаясь съ
возвышенія).
Молчать... Я честная женщина и не позволю .. Налейте
мнѣ вина, я вамъ говорю...
Георгій Дмитріевичъ.
Не надо, Катя... Ъдемъ домой.
Екатерина Ивановна.
А я говорю дать... Чей это стаканъ, мнѣ все равно,
(пьетъ). Кто говоритъ, что Алешка—пророкъ? (пьетъ). Алеша
такой же дрянь мальчишка, и если я захочу, я заставлю
ползать его по землѣ, какъ собаку. Лизочка, посмотри, ка­
кіе они всѣ смѣшные и глупые, посмотри... Вотъ этотъ (по­
казывая на Тепловскаго) очень хочетъ, чтобы я... но я ни­
269

ни­ни... Я здѣсь царица, а они всѣ мои рабы, и всѣ хотятъ
одного: и вы, и вы, и вы... Что это за мальчишка?
Коромысловъ.
Пойди къ себѣ въ комнату, Жура.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ... Пойди ко мнѣ, мальчикъ (цѣлуетъ его). Ты слав­
ный, ты хорошій... Ты изъ деревни пріѣхалъ? Лиза, по­
смотри, какой славный мальчикъ, онъ изъ деревни пріѣхалъ,
поцѣлуй его.
Коромысловъ.
Много чести. Иди­ка, братъ, иди.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, поцѣлуй...

Тепловскій.
Лучше меня поцѣлуйте, я тоже мальчикъ изъ деревни.
Екатерина Ивановна (вставая).
Молчать... Вы опять свои гадости говорите?
Георгій Дмитріевичъ.
Да онъ же шутитъ...
Ментиков ъ.
Конечно, шутитъ. Остро сказано...

Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, какъ онъ смѣетъ говорить, чтобы я его поцѣло­
вала? Я честная женщина и... Вы знаете, что онъ три раза
стрѣлялъ въ меня и хотѣлъ убить, но я честная женщина,
я ему никогда не измѣняла... Я такъ тогда испугалась,
когда онъ досталъ револьверъ: Господи, думаю, неужели
онъ хочетъ меня убить? Налейте мнѣ вина...
Георгій Дмитріевичъ отходитъ и, покачивая головой, бро­
дитъ по мастерской.
Коро мысловъ.
И охота старое вспоминать, Екатерина Ивановна. И
вина нестоитъ, а давайте­ка я надѣну шубку и поѣдемъ
мы себѣ... Георгія оставимъ, Богъ съ нимъ, съ этими
мужьями, а возьмемъ Лизу...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ. Я съ нимъ въ автомобилѣ поѣду. Вы думаете, я
пьяна— какія глупости. Художникъ, я вамъ нравлюсь?
Торопецъ.
Нѣтъ.
Екатерина Ивановна.
Врете, нравлюсь. А вамъ, художникъ? Но вы такой стро­
гій, и я васъ боюсь...
Тепловскій.
Мнѣ нравитесь.
271

Георгій Дмитріевичъ.
Павелъ, увези ее... Я не могу... я...
Коромысловъ.
Увезу, увезу... Эка бѣда, подумаешь, подпила барынька,
это съ нами каждый день бываетъ. А что, развѣ она часто?
Георгій Дмитріевичъ.
Первый разъ вижу... Павелъ, я съ ума схожу...
Коромысловъ.
Ну, ну, не сойдешь. Ты на Лизочку посмотри, вотъ кого
мнѣ, пожалуй, и жалко...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, вы серіозно, вы любите меня? Ахъ, я теперь не
вѣрю въ любовь...
Теплов скій.
И ужъ не вѣрю я въ любовь...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, серіозно, я разъ хотѣла выброситься въ это окно.
Вы не вѣрите—какъ это глупо... А я вамъ говорю, что хо­
тѣла и Богу уже помолилась... нѣтъ, струсила... Струсила...
Лизочка, посмотри — я голая совсѣмъ... отчего это?
Лиза.
Ты по... позируешь.
272

Екатерина Ивановна.
Ахъ да, а я и забыла совсѣмъ: смотрю совсѣмъ го­о­
лая сижу, а кругомъ мужчины. Я устала, Лизочка, я ужасно
устала, попробуй, какая у меня тяжелая голова. Ахъ, какъ
я устала...
Лиза.
Поѣдемъ, Катя...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ. Гдѣ пророкъ? Чего вы смѣетесь... гдѣ пророкъ?
Теплов скі й.
Ты мнѣ предоставь это, Георгій, я съ ними умѣю обра­
щаться. Часъ покатаю по морозцу, и какъ рукой сниметъ.
Коромысловъ.
Да пусть ужъ. Возьми открытый автомобиль.
Тепловскій.
Ну, конечно. Усталъ, Горя, заработался? Я къ тебѣ
завтра обѣдать пріѣду, кстати узнаю... Живешь въ номе­
рахъ, одинъ, какъ чортъ, и такъ, знаешь, тянетъ къ се­
мейной жизни, къ очагу... Бодрись, Горя...
Ментиков ъ.
Остро сказано... Браво, Екатерина Ивановна. Нѣтъ, нѣтъ,
господа, ко мнѣ это не относится, я въ пророки не лѣзу.
У меня есть свои потребности, но я скромный человѣкъ и...
18

273

Тепл о вскі и.
Ъдемъ, Екатерина Ивановна...
Екатерина Ивановна.
Куда?
Тепловскій.
А какъ приказывали: моторъ готовъ. Ъдемъ, дорогая,
погода прекрасная, и мы славно...
Лиз а.
Я съ тобою, Катя.
Екатерина Ивановна.

Ты? Нѣтъ, дружокъ, тебѣ не надо. Мы съ нимъ ку­
тить поѣдемъ, это онъ думаетъ, что домой. Я домой не
хочу...
Тепловскій.
Да и не надо... (подмаргиваетъ Георгію Дмитріевичу).
Кутить, такъ кутить, я парень компанейскій... ѣдемъ...
Екатерина Ивановна.
Видишь Лизочка, кутить... Дай я тебя благословлю...
будь умница, хорошая, дай тебѣ Богъ... Въ дѣтскую пойди,
дѣтокъ моихъ поцѣлуй... Чего же ты плачешь, глупенькая?..
Георгій Дмитріевичъ.
Ъдемъ домой, Катя...
274

Ментиков ъ.
Конечно, домой, Екатерина Ивановна, я васъ прошу, по­
ѣдемте домой... А то что же это: вмѣстѣ пришли ..
Коромысловъ.
Подите­ка сюда, Ментиковъ, на два слова...
Георгій Дмитріевичъ.
Катя, ради Бога...
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, какія глупости. (Вставая) Охъ, голова кружится...
гдѣ же автомобиль?
Дѣлаетъ нѣсколько шаговъ и опускается въ кресло.
Екатерина Ивановна.
Нѣтъ, я туда не могу. Горя, дай мнѣ сюда шубку, я
хочу, чтобы ты одѣлъ меня. И ботики...
Георгій Дмитріевичъ выходитъ. Ментиковъ огорченно стоитъ
въ сторонѣ.
Коромысловъ.
• А не холодно вамъ будетъ, дорогая... Ты смотри, Яковъ,
не простуди! Пледъ возьми.
18*

275

Тепловскій.
Ну вотъ еще, ученаго учи!.. (Нетерпѣливо). Да что же
онъ тамъ?—надо самому пойти... Ага...
Горничная и Георгій Дмитріевичъ вносятъ платье Екатерины
Ивановны; Георгій Дмитріевичъ одѣваетъ жену, ставъ на
колѣни, надѣваетъ ботики. Всѣ собрались около, только
Ментиковъ въ сторонѣ, и на дальнемъ диванѣ, спрятавъ
лицо, плачетъ Лиза.
Торопецъ.
Ну, мы тоже. Прощай, хозяинъ.
Екатерина Ивановна (цѣлуя мужа въ
голову).
Миленькій, мнѣ такъ пріятно, что ты меня одѣваешь.
Ты тоже усталъ? Бѣдненькій! Ты береги себя, не просту­
дись... Хорошо?
Георгій Дмитр. (цѣлуя руку и вста­
вая съ колѣнъ).
Хорошо.
Тепловскій..
Готово? Идемъ... Позвольте, я васъ подъ руку возьму,
Екатерина Ивановна, вотъ такъ... днемъ это неприлично,
а сейчасъ ..
Всѣ прощаются съ Георгіемъ Дмитріевичемъ; онъ кланяется
очень низко.
276

Коромысловъ.
Я провожу васъ. Маша, идите впередъ и огонь дайте...
Но въ дверяхъ маленькая остановка: Екетерина Ивановна
оборачивается назадъ и зоветъ:
Екатерина Ивановна.
Горя! Пойди сюда, Горя... Миленькій, я хочу благосло­
вить тебя.
Коромысловъ.
Что за религіозное настроеніе... довольно ужъ!
Екатерина Ивановна (строго).
Не шутите, это серіозно. Ну, до свиданія, миленькій.
Господь съ тобою!
Коромысловъ.
Наконецъ­то! Я сейчасъ, Георгій!
Всѣ уходятъ. Въ мастерской остаются только Георгій
Диитріевичъ, Лиза и Ментиковъ. Лиза плачетъ, и плачъ ея
все слышнѣе; Ментиковъ, повертѣвшись по комнатѣ, под­
ходить къ Георгію Дмитріевичу и осторожно присажи­
вается около него на диванъ. Молчаніе. Ментиковъ взды­
хаетъ.
277

Ментиков ъ.
Уѣхала наша Екатерина Ивановна. (Молчаніе, вздохъ).
Папиросочку хотите, Георгій Дмитріевичъ?
Георгій Дмитріевичъ нѣсколько мгновеній съ неопредѣлен­
нымъ выраженіемъ смотритъ на него и беретъ папиросу.
Слышнѣе плачъ Лизы.

Занавѣсъ.

Изд­во «ШИПОВНИКЪ

С.­Петербургъ,
Николаевская, 31.

Собраніѳ сочиненій Г. Д. Уэллса.
Томъ I. Странные разсказы .................. Ц.
»
II. Когда спящій проснется. Романъ ............ »
» III. Грядущіе дни. Машина времени .......... . . . »
» IV. Первые люди на лунѣ .............. '. . . »
» У. Въ дни кометы ..................... »
» VI. Пища боговъ ...................... »
» VII. Любовь и мистеръ Льюисгэмъ . . • ........... »
» VIII. Островъ д­ра Моро. Война міровъ ........... »
» IX. Тоно­Бэнге. Романъ ........ .' ......... »
» X. Невидимка. Богъ Динамо. Афера со страусомъ ...... »
» XI. Война въ воздухѣ. Романъ ................
» XII. Предвидѣнія ................. !....»

Собраніѳ сочиненій Габріэля Д'Аннунціо
I. Джіованни Эпископо. Сонъ въ весеннее утро. Сонъ осен­
няго заката ...................... Ц.
II. Неповинный. Романъ .................. »
III. Разсказы изъ Пескары ................. »
ГѴ. Торжество смерти. Романъ ...... ­. .......
»
V. Наслажденіе. Романъ .................. »
VI. Факелъ подъ спудомъ. Больше чѣмъ любош. ....... »
VII. Пламя. Романъ ..................... »
VIII. Слава. Мертвый городъ. Джіоконда ........... »
IX. Дѣвы скалъ. Романъ .................. »
X. Франческа да Римини .................. »
XI. Быть можетъ да, быть, можетъ нѣтъ .......... »
XII. Дочь Іоріо. Корабль ................... »

Томъ
»
»

*
»
»
»
»
»
»

Соб. сочим. А. Серафимовича.
Томъ I. Разсказы . . . (печат.).
» И. Разсказы . . . Ц. 1 p. 15 к.
» III. Разсказы
. . (печат,).
» IV. Разсказы . (гот. къ печ.).
» V. Разсказы . (гот. къ печ.).
" VI. Городъ въ степи. Ром. 1 p. 25 к.
Сочин. Гр. Алексѣя Н. Толстого.
Томъ I. Разсказы . . . • Ц. 1 р. 25 к.
» II. Разсказы . . . . » 1 » 25 »
» III. Сказки и стихи (печат.).
» IV. Двѣ жизни. Ром. (гот. къ печ.)

Сочинѳнія Осипа Дымова.
Книга I. Власъидр.разск. Ц. 1 р. 25 к.
»
II. Разсказы .... (печат.).

1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1
1

р.
»
»
»
»
»
»
>
»
»
»
»

25
25
25
25
25
25
25
25
25
25
25
25

к.
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»

1 р.
1 »
1 >
1 »
1 »
1 »
Т»
1 »
1 »
1 »
1 »
1 »

25
25
25
25
50
25
50
25
25
25
50
50

к.
»
»
»
»
»
»
»
»
»
*
»

Сочинѳнія Бориса Зайцева.

Книга I. Разсказы .
»
II. Разсказы .
» 111. Разсказы .

Ц­ р.50к.

» 1 » —»
» 1 » 25 »

Сочиненія Гѳоргія Чулкова

Томъ I
II.
Ш.
IV.
V.
VI.

Разск. Изд. 2­е . . Ц. 1р. 25 к.
Разск. Изд. 2­е . . » 1 » 25 »
Повѣсти и разск. » 1 » 25
Стихи и драмы. . » 1 » 25
Статьи ..... » 1 » 25
Разсказы
» 1 » 25

Сочиненія Марка Криницкаго.
Томъ I. Разсказы
Ц. 1 р. 25 к.
» II. Разсказы
» 1 » 25 »
» ПІ. Разсказы
» 1 » 25 »

шиповннкь

Ц. 1 р. 25 к.

ГПБ Русский фонд

•^

■ Ѵ 'Л\­ гл

• *■'•

;

'.v

ш