<b'-t£t,CKJlcUy
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
Москва 1971
01
Г 67
«Книга — великая вещь, пока человек умеет
ею пользоваться» — так сказал талантливый рус-
ский поэт Александр Блок. «Пользоваться кни-
гой» — большое искусство, результат огромного
труда, знаний, культуры. О том, как овладеть
этим искусством, о многообразном и богатом
человеческом опыте в работе с книгой, о важ-
ной науке — книговедении, которое все активнее
завоевывает себе место среди других наук,—
рассказывает эта книга.
Рисунки Л. БИРЮКОВА
7-6-3
Ланига — это духовное завещание
одного поколения другому, совет умираю-
щего старца юноше, начинающему жить;
приказ, передаваемый часовым, отправ-
ляющимся на отдых, часовому, заступаю-
щему его место. Вся жизнь человечества
последовательно оседала в книге: племена,
люди, государства исчезали, а книга оста-
валась. Она росла вместе с человечеством,
в нее кристаллизовались все учения, по-
трясавшие умы, и все страсти, потрясав-
шие сердца; в нее записана та огромная
исповедь бурной жизни человечества, та
огромная аутография, которая называется
всемирной историей. Но в книге не одно
прошедшее; она составляет документ, по
которому мы вводимся во владение настоя-
щего, во владение всей суммы истин и
усилий, найденных страданиями, облитых
иногда кровавым потом; она — программа
будущего. Итак, будем уважать книгу!
А. И. Герцен
'Две силы наиболее успешно содейству-
ют воспитанию культурного человека:
искусство и наука. Обе эти силы соедине-
ны в книге.
М. Горький
Глава I. ДЕСЯТАЯ МУЗА
Библиография сама по себе не
дает знания, но это ключ к знанию,
она способна открывать кладовые
знания.
С. А. Венгеров
„КЛЮЧ КО ВСЕМ ЗНАНИЯМ*
В наши дни все чаще и чаще в печати мы читаем устра-
шающие заголовки: «Монблан фактов», «Книжные Гималаи»,
«Безбрежный океан мысли», «Лавина информации»... В самом
деле, информации, и как следствие — публикаций, всё больше
и больше. Общее число накопленных печатных работ специали-
сты исчисляют примерно в сто миллионов. Половина из них —-
4
книги. Чтобы их все прочесть, понадобится как минимум триста
тысяч лет, если читать по шесть часов ежедневно.
Пока мы читали предыдущие строки, в типографиях мира
уже отпечатано столько книг, что из них можно легко составить
целую библиотеку в полторы — две тысячи томов. Каждые не-
сколько секунд — новая книга в триста — четыреста страниц.
Каждые пятнадцать — двадцать лет общее число книг удваи-
вается — таковы современные темпы печатного производства на
нашей планете.
По мере того как поток информации возрастает, увеличи-
вается разрыв между возможностями читателей и высокими
темпами и масштабами издания литературы. Как же разобрать-
ся в поистине безбрежном море сокровищ человеческой мысли,
уследить за ее стремительным движением по пути научного
прогресса, отыскать книги, представляющие для нас наиболь-
ший интерес?
Припомним легенду об Ариадне, дочери критского царя Ми-
носа. По преданиям древних греков, на Крите, «острове тайн»,
расположенном посреди Средиземного моря, некогда был постро-
ен дворец-лабиринт с огромным количеством помещений и запу-
танных ходов, где обитало чудовище, получеловек-полузверь,—
Минотавр. Многие достойные и храбрые юноши пытались с ним
сразиться. Но ни один из них не смог найти обратную дорогу
из запутанного лабиринта. Удалось это лишь Тесею. Мудрая
Ариадна вручила своему возлюбленному меч и клубок ниток.
Победив Минотавра, по направлению распущенной нити Тесей
легко отыскал обратный путь из лабиринта...
Все увеличивающиеся размеры книжных богатств для совре-
менного читателя представляют аналогичный лабиринт. Чтобы
не сбиться с пути и найти верную дорогу к знаниям, и школь-
ник, и седовласый ученый, подобно легендарному Тесею, долж-
ны владеть волшебной нитью. Такой нитью в лабиринте книг
считается библиография.
Собирается человек в дальнюю экспедицию, готовится к
экзамену или докладу, пишет статью, книгу, изучает научный
труд — поначалу ему непременно надо выяснить: что по вопро-
су, которым он занимается, опубликовано в ранее вышедших
работах? Чтобы ответить па него и найти необходимые сведения,
он обращается к библиографии.
Термин «библиография» возник еще в Древней Греции. Он
происходит от двух греческих слов: «biblion» — «книга»,
«grapho» — «пишу». В буквальном переводе это слово означает
«книгоописапие».
5
Но библиография никогда не ограничивалась только описа-
нием книг.
В статье «О библиографии», напечатанной в 1811 году в жур-
нале «Улей», русский библиограф В. Г., Анастасевич писал:
«Библиография есть книгоописание, или наука — знать книги».
Вот почему одной из первых эмблем библиографии служили
выгравированные на металле слова: «Ключ ко всем знаниям»*
Что же представляет собой современная библиография?
Из греческой мифологии известны девять муз — покрови-
тельниц искусств и наук. Французский библиограф Лоншан на-
звал библиографию десятой музой.
Если в общем виде сформулировать основные задачи этой
науки, то их можно свести к трем словам: информация, анализ
и рекомендация...
В Москве, на Кремлевской набережной, в старинном особня-
ке с колоннами, помещается Всесоюзная книжная палата —
главный библиографический центр страны. Вот что нам здесь
рассказали.
Книжная палата учитывает все выходящие из печати про-
изведения, будь то книги, журналы, газеты, альбомы, ноты,
репродукции, календари. Ежедневно со всех концов страны в ее
адрес поступают все печатные работы. Специалисты-библиогра-
фы внимательно с ними знакомятся и описывают на специаль-
ных карточках главные «библиографические приметы» каждого
нового издания. Из тысяч таких карточек они составляют спра-
вочные указатели — каталоги,— надежный компас читателя.
Вот уже более полувека Книжная палата выпускает «Книж-
ную летопись». Со словом «летопись» в истории культуры нашей
Родины связана целая эпоха. Благодаря древним летописным
сводам, где в хронологическом порядке по летам (годам) изла-
гались происходившие события, мы многое узнали, «откуда есть
пошла Русская земля...», о Киевской Руси, о Великом Новго-
роде... «Книжная летопись» не описывает ни событий, ни фак-
тов. Зато она год за годом подробно рассказывает обо всех
издаваемых книгах: кто их написал, как они называются, сколь-
ко в них страниц, когда и где они напечатаны. Если заглавие
не дает точного представления о произведении, приводится
краткая справка о содержании книги — аннотация.
Помимо главной адресной «Книги о книгах», Книжная па-
лата выпускает Летописи журнальных и газетных статей, а
также печатных произведений изобразительного искусства.,
Указатели эти — незаменимые помощники всякому, кто рабо-
тает с книгой.
6
«Кпижная летопись» помогает следить за всей текущей ли-
тературой: политической, художественной, научной, техниче-
ской, справочной, детской.
Вот уже много лет выходят библиографические указатели
Н. Мацуева «Советская художественная литература и крити-
ка» — ключ к произведениям современной художественной ли-
тературы.
Допустим, мы хотим выяснить, какие в 1961 году были
пзданы произведения писателя Константина Паустовского.
Откроем соответствующий выпуск указателя. Он расскажет нам,
что в этом году опубликованы повести «Бросок па юг» и «Время
больших ожиданий». Кроме того, издательство «Московский
рабочий» выпустило однотомник избранных сочинений писате-
ля, а издательство «Искусство» — отдельной книжкой очерк
«Исаак Левитан». Журнал «Октябрь» познакомил читателей
с рассказом «Амфора», а в журнале «Дон» напечатана рецен-
зия на этот рассказ. Мы узнали, какие и где в этом году
появились рецензии на произведения К. Паустовского, статьи
и книги о его творчестве.
Для того, кто интересуется детской литературой, большую
пользу может сослужить указатель Старцева. Долгие годы Иван
Иванович Старцев посвятил библиографии детской книги. В де-
сяти выпусках указателя «Детская литература» объемом почти
в четыре тысячи страниц запечатлены судьбы развития детской
литературы за сорок пять лет, с 1918 по 1963 год. Указатель
состоит из разделов: художественная литература (русская ли-
тература; литература других народов СССР; литература зару-
бежных стран); научно-популярная литература; вопросы дет-
ской литературы и детского чтения.
Можно рассказать о многих указателях — их тысячи. Для
этого, правда, пришлось бы составить специальный путеводи-
тель по огромной библиографической литературе, охватывающей
целые эпохи, страны и самые разнообразные издания: от кни-
жек-малышек до многотомных научных трудов. В 1934 году
такой указатель выпустил А. Г. Фомин: «Путеводитель по
библиографии, биобиблиографии, историографии, хронологии и
энциклопедии литературы. Систематический, аннотированный
указатель русских книг и журнальных работ, напечатанных
в 1736—1932 гг.». Название путеводителя длинное, но значение
его велико: он помогает ориентироваться в библиографической
литературе. В этих же целях Книжная палата ежегодно издает
«Библиографию советской библиографии».
Небезынтересно выяснить, сколько всего библиографиче-
7
ских работ. Французский библиограф Бестермен установил:
только крупных библиографических трудов начиная с XVI века
более ста тысяч. Среди них видное место занимает книга «Опыт
российской библиографии или полный словарь сочинений и пе-
реводов, напечатанных на славенском и российском языках, от
начала заведения типографий до 1813 года, с предисловием, слу-
жащим введением в сию Науку, совершенно новую в России,
с историею о начале и успехах книгопечатания как в Европе
вообще, так и особенно в России, с примечаниями о древних ред-
ких книгах и их изданиях и с краткими из оных выписками.
Собранный из достоверных источников Васильем Сопиковым».
ПЕРВАЯ ИЗ ПЕРВЫХ
23 февраля 1789 года в газете «Санкт-Петербургские ведо-
мости» появилось скромное объявление о «новозаведенной»
книжной лавке Василия Сопикова — против Зеркальной линии,
в Аничковом доме, под номером 19. Хозяин лавки открыл и
«библиотеку для чтения». Через одиннадцать лет, в 1800 году,
библиотека насчитывала тысячу пятьсот книг на русском язы-
ке — явление по тому времени примечательное.
Дела книжной лавки шли неплохо, и вскоре Сопиков приоб-
рел репутацию одного из видных петербургских книгопродав-
цев. Но «коммерция» для него никогда пе представляла глав-
ного интереса в жизни. Сын небогатого купца, с юных лет Со-
пиков полюбил книги и стремился с «превеликой охотой» при-
обрести знания. Он много читает, изучает иностранные языки.
Приступает к переводческой и издательской деятельности. Но
еще долгие годы немногие знали о том, что в редкие свободные
часы книгопродавец занимался библиографией русской книги.
«Занимаясь около двадцати лет книжною торговлей,— рас-
сказывает Сопиков,— и желая несколько способствовать уче-
ным нашим литераторам к сочинению полной и совершенной
библиографии, предпринял я составить подробную роспись всем
как на российском языке сочинениям, так и с других языков
переведенным и напечатанным книгам, от самого начала заве-
дения типографий...»
Задача, которую перед собой поставил библиограф, была не
из легких. В то время в России не существовало еще единого
центра, где хранились бы все книги. Первая публичная библио-
тека открыта была в Петербурге в 1814 году. Библиотечные
каталоги только зарождались. Неохотно пускали Сопикова в
8
своп библиотеки богатые вельможи. Собирать сведения о книгах
приходилось буквально по крупицам: в книжных лавках, у дру-
зей, просить своих знакомых книгопродавцев о присылке книг.
И до Сопикова находились люди, пытавшиеся составить ука-
затели русской книги. Еще во второй половине XVII века был
написан свод русских рукописных и печатных книг под
названием «Оглавление книг, кто их сложил». Однако работа
эта долгие годы пролежала в рукописи. Только в 1846 году ис-
торик и археограф В. М. Ундольский впервые опубликовал
«Оглавление». До сих пор точно не установлено имя автора.
Принимались за составление полного «репертуара» русской
книги и другие энтузиасты-одиночки, но и они не сумели до-
вести задуманное дело до конца. Больше других в этом направ-
лении удалось сделать Дмитрию Ефимовичу Семенову-Рудневу,
известному под именем Дамаскина. Профессор словесности и
крупный церковный историк, он потратил много лет на «Биб-
лиотеку российскую, или сведение о всех книгах в России с на-
чала типографии на свет вышедших».
В рукописи объемом 1484 страницы собраны подробные све-
дения о славянских и русских печатных книгах с 1517 по 1785
год. По неизвестным причинам рукопись, которая сейчас хра-
нится в Государственной библиотеке имени В. И. Ленина, так
и не появилась в печати. Если б она в свое время была издана,
труд Сопикова не имел бы такого значения в истории отечест-
венной библиографии.
В 1811 году Сопиков почти закончил указатель и решил по-
знакомить с ним директора Императорской публичной библио-
теки А. Н. Оленина. Встреча эта стала решающим событием в
его жизни. По предложению Оленина Сопиков оставил книжную
торговлю и поступил помощником библиотекаря в отдел русской
словесности публичной библиотеки.
Оленин высоко оценил значение сопиковского труда и обра-
тился к царю Александру I с прошением об издании библиогра-
фии за счет государства. «Сия книга,— писал в прошении Оле-
нин,— будет помещена в числе классических творений... Ее
автор посвятил десять лет неусыпных трудов к сочинению кни-
ги, которая не токмо в России, но и в чужих краях будет класси-
ческой». Однако государь прошение отклонил, а «во внимание
Сопикова к его трудам и отличному усердию к отечественной
библиографии» «присвоил» библиографу чин четырнадцатого
класса, то есть пожаловал чин, по словам Оленина, «которым
награждаются ученики, выходящие из педагогического инсти-
тута».
9
Недостаток средств не остановил Сопикова. Он издал «Опыт
российской библиографии» на собственный счет, положив на
«любимое детище» все свое состояние..»
В библиографии описано 13 249 книг и журналов, выпущен-
ных в России и за границей на русском и древнеславянском язы-
ках со времени возникновения книгопечатания (1564) и до
1813 года и частично — за 1813—1818 годы. Открывая эту книгу
в черном переплете со стершейся от времени позолотой, мы
попадаем в мир русской книги: Ломоносов, Сумароков, Фонви-
зин, Державин, Радищев, Новиков — сотни известных и мало-
известных имен, названий книг и журналов...
В 1790 году в Петербурге вышел стихотворный сборник
Николая Струйского. В указателе помечено: «Издание редкое,
как и все отдельно напечатанные сочинения Н. Струйского». Кто
же такой Николай Струйский, которого «открыл» Сопиков, и
что мы о нем знаем?
Крупный помещик, живший в Пензенской губернии, больше
всего на свете Струйский любил сочинять стихи. В своем име-
нии он завел типографию, приставив к наборной кассе и печат-
ному станку специально обученных крепостных.
Екатерина II, которая беспощадно преследовала книгопечат-
ное дело, которая сослала Радищева и Новикова, уничтожила
типографию Рахманинова — почитателя Вольтера, Струйского
оставила в покое. Этот бездарный стихотворец был ей не опасен.
И пензенский помещик сочинял стишки, посвященные императ-
рице, и роскошно издавал их в виде изящных книжечек. Одну
из них, носившую название «Епиталама или Брачная песнь»,
Струйский отпечатал на шелке. Тому, кто интересуется истори-
ей отечественного книгопечатного искусства, нельзя пройти мимо
этих удивительных изданий XVIII века, изготовленных руками
русских типографских умельцев.
На страницах «Опыта» широко представлены — и это имеет
важное значение — не только «солидные» издания, но и разно-
образные так называемые малые формы литературных публи-
каций, распространенных в истории русской печати, особенно
XVIII века: «Слово», «Речь», «Рассуждения», «Описание»,
«Размышления» — своеобразные и оригинальные путеводители
по целой исторической эпохе. Вот почему книга Сопикова зани-
мала особое место в библиотеке Пушкина. Поэт не расставался
с ней, работая над материалами по истории времен Петра,
Екатерины II, Пугачева.
В тоненьких брошюрах, описанных Сопиковым, некогда
пользовавшихся большой популярностью у публики, современ-
10
ный читатель всегда найдет любопытные сведения из истории
русского общества XVIII века, узнает о том, как жили, чем
занимались, во что одевались, как питались, учились двести лет
назад наши прадеды.
Среди многих «научно-популярных» книжек, упоминаемых
в «Опыте», привлекает внимание одна из самых ранних работ,
напечатанная на русском языке: о первом полете на воздушном
шаре братьев Монгольфьер. Вышла она, сообщает указатель,
в Петербурге в 1783 году и называлась «Рассуждение о шарах,
горючим веществом наполненных, изобретенных г* Монголь-
фиером в Париже».
Во времена Сопикова издавалось много календарей: энцик-
лопедические, экономические, географические, дорожные, исто-
рические, придворные. В библиографий приведен целый список
таких календарей. Издавна русские люди любили и рассказы
о путешествиях. В указателе описано сто двадцать одно сочи-
нение под заглавием «Путешествия».
Работа Сопикова — подлинная энциклопедия русской книги.
В предисловии к ней автор изложил собственные взгляды па
библиографию. «С помощью библиографии наука и литература
гораздо удобнее распространяются и достигают своего совершен-
ства»,— писал Сопиков. Он подчеркивает огромную педагогиче-
скую роль библиографии, указывает, что она должна не только
помогать читателю в выборе нужных ему книг, но и воспиты-
вать у него хороший вкус.
Стремясь практически осуществить высказанные нм взгля-
ды, Сопиков рекомендует читателям из всего числа описанных
им книг триста тридцать лучших сочинений. Среди них па пер-
вом месте художественные произведения, исторические и фило-
софские книги отечественных и зарубежных писателей. Книги
французских просветителей: весь Вольтер, произведения Руссо,
Дидро, Мармонтеля...
Заглавия книг, которые «достойны особенного внимания на-
ших читателей,— объявляет в предисловии Сопиков,— и все со-
вокупно могут составить небольшую избранную библиотеку,
наипаче для тех, кои сами собою, без руководства опытных и
знающих людей, не в состоянии из толикого множества книг
сделать надлежащего выбора», он напечатал курсивом (косы-
ми буквами).
Из шестидесяти двух книг, «достойных особого внимания»,
он приводит наиболее интересные выписки. «Единственное мое
намерение,— подчеркивает автор «Опыта»,— состояло в том,
чтобы сими выписками оказать некоторую услугу молодым и
11
неопытным читателям, а наипаче живущим в отдалении наших
столиц и не имеющим довольных способов снабжать себя по-
лезными книгами».
В кратких справках о книгах читатель может выяснить не-
безынтересные для себя сведения из истории появления отдель-
ных произведений, узнать о качестве переводов или о переизда-
ниях тех или иных книг. Например, о поэме Хераскова «Рос-
сияда» автор сообщает: «Первое и третье издания сей книги
лучшие, а последнее так обезображено, что жалко смотреть».
Когда в печати появились две первые части «Опыта», кое-
кто из верноподданных ученых и литераторов тотчас углядел
в них открытую пропаганду революционных идей. Шутка ли:
в выписке из книги французского просветителя-атеиста
XVIII века Сильвена Марешаля «Пифагоровы законы» (они
занимают одиннадцать страниц) встречаем такие слова: «Не
ищи божества за пределами сего мира...» «Создается убежде-
ние,— справедливо указывал член-корреспондент Академии
наук СССР П. Н. Берков,— что включенные в «Опыт» выписки
образуют нечто вроде хрестоматии политического свободомыс-
лия».
Посыпался град обвинений. Книгой «заинтересовались»
церковные круги. Издавая третью часть указателя, автор пообе-
щал, что в двух последующих не станет приводить выписки.
И вдруг разразился скандал. Когда печаталась четвертая часть,
в ней обнаружили крамольную страницу — отрывок из книги
Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву». Случись
такое событие лет пятнадцать — двадцать назад или всего
восемь — десять лет, Сопикову не миновать Сибири. История
эта, к счастью для него, произошла тотчас после окончания
Отечественной войны 1812 года, когда на недолгий период в
общественной жизни России наступила некоторая либерализа-
ция. Радищевскую страницу изъяли. На том дело и кончилось*
Сопиков не дожил до выхода в полном виде «Опыта Россий-
ской библиографии». Он скончался 21 июля 1818 года. Через три
года последнюю часть указателя выпустил его большой друг
В. Г. Анастасевич.
За весь XIX век не появилось ни одного труда, который бы
мог заменить книгу Сопикова. Не потеряла эта «первая из пер-
вых» библиографий русской печатной книги значения и се-
годня.
„ВО БЛАГО СТАРАТЕЛЬНЫХ ЮНОШЕЙ66
Есть читатели, думающие, будто отыскать хорошую книгу —
дело весьма простое. Нередко они пытаются ее найти по прин-
ципу героя чаплинского «Пилигрима», который, закрыв глаза,
выбирал для поездки станцию, втыкая иголку в расписание
поездов.
О том, как выбирать для чтепия книги, существуют различ-
ные мнения. Припомним совет Рахметова: «Я читаю только
самобытное и лишь настолько, чтобы знать эту самобытность...
Прочитаю всего прежде Гоголя. В тысячах других повестей я
уже вижу по пяти строкам с пяти разных страниц, что пе найду
ничего, кроме испорченного Гоголя,— зачем я стану их чи-
тать?..» Согласись с Рахметовым, и мы лишим себя многого...
Чем больше человек читает, тем яснее понимает, какое
огромное количество хороших книг он еще не одолел и вряд ли
прочтет. Вместе с тем, задумываясь над словами Рахметова,
нельзя не задать вопрос: какие же книги следует выбирать для
чтепия в первую очередь?
Вопрос далеко не праздный, учитывая обилие литературы и
наши весьма ограниченные возможности. Ответ может быть
один: только лучшие. «Читать дурно выбранные книги,—
писал Белинский,— и хуже и вреднее, чем ничего не читать».
Какие же книги «лучшие» и как их выбирать?
Однажды американский журнал провел любопытный кон-
курс на единственную «самую лучшую книгу», которую хотел
бы иметь человек, очутившийся на необитаемом острове. Ответы
поступили самые различные. Называли Шекспира, Свифта,
Стендаля, Марка Твена. Наиболее разумным признан был от-
вет: «Самая лучшая в данном случае книга — это руководство
по постройке лодки». Выходит, «самая интересная книга», «са-
мая лучшая книга» или «самая любимая» — далеко пе одно и то
же, что и самая «необходимая книга».
«Во всяком деле лучше немного, но хорошего, чем много, но
плохого. То же и в книгах»,— говорил Лев Толстой. «Какой ве-
ликий праздник,— писал М. Горький,— хорошая, правильная
книга». О хороших, «правильных» книгах часто говорят: «золо-
той фонд», «золотая библиотека», «классика». Книги эти дей-
ствительно, как и золото не ржавеет, не стареют, они живут
в веках, и каждое поколение их передает, точно драгоценную
эстафету, следующему после себя поколению.
Как же отыскать в огромном потоке литературы наиболее
ценные произведения, то есть «немного, но хорошее»? Научить-
13
ся этому пожалуй, самое сложное дело в работе с книгой^
Едва ли не первый помощник в выборе книг — рекомендатель-
ная библиография.
Еще двести лет назад в «Рассуждении об обязанностях
журналистов...» М. В. Ломоносов писал: «В потоке литературы
смешана истина с ложью, верное с неверным...» Лучше разо-
браться в этом потоке готова помочь читателю библиография —*
«приговор искренний и справедливый». Огромное значение ре-
комендательной библиографии состоит в том, что она стремится
идти в ногу со временем, помогая отбирать для чтения наиболее
актуальные книги. Она, по словам Писарева, не только следит
за движением идей и тем самым критикует неверные идеи.
В задачи рекомендательной библиографии входит и отбор луч-
ших книг и, что особенно ценно, объяснение, как «мы должны
распорядиться ими».
В Государственной библиотеке имени В. И. Ленина хранится
уникальная книга, выпущенная в 1776 году в Москве в виде
приложения к латинскому учебнику риторики И. Ф. Бургия:
«Описание российских книг, систематически расположенных».
Первая рекомендательная библиография, изданная в России.
Ее автор, русский историк-археограф Н. Н. Бантыш-Каменский,
в предисловии указал, что написал свой труд «во благо стара-
тельных юношей». Он привел девятьсот названий книг и от-
дельных журнальных статей, которые рекомендует молодежи
как лучшие литературные работы для пополнения знаний. С тех
пор прошло почти двести лет. Рекомендательная библиография
стала верной «советчицей» и «наставницей» миллионов читате-
лей разного возраста и разных профессий.
Велик и многообразен арсенал рекомендательной библиогра-
фии: от скромных планов чтения и памяток читателю — до со-
лидных каталогов, указателей, пособий. Обращаясь к рекомен-
дательной библиографии, мы приобретаем сведения о лучших
и необходимых книгах, заранее отобранных специалистами-
библиографами, а из книг — знания. Пользуясь указателями,
читатель может самостоятельно составить списки необходимых
книг, статей, рецензий по интересующему его вопросу.
В каждой библиотеке есть книжная полка, на которой мы
всегда найдем рекомендательные указатели. Например, регуляр-
ные выпуски Ленинской библиотеки «Прочти эти книги»: свое-
образные живые беседы библиографов о книгах, которые не
только дадут читателю новые знания, но и расскажут о научных
поисках, о подвигах людей, работающих в различных областях
науки, техники, искусства. Интересна и серия указателей под
14
названием «Беседы о книгах».: Они помогают лучше понять не
только сами произведения, но и проследить творческую судьбу
авторов, пишущих для юного читателя.
Эти указатели можно назвать «За страницами вашего учеб-
ника». Один из таких выпусков так и называется., Он начинает-
ся со слов академика В. А. Обручева, обращенных К молодежи:
«Неустанно ищите факты, собирайте их в природе и в книгах,
читайте хорошие учебники и, кроме того, книги, не входящие
в программу». Сведения о многих полезных произведениях,
«не входящих в школьную программу», можно найти в много-
численных тематических указателях издательства «Детская ли-
тература». Например, «О нашей Родине», «О нас», «Мы —
молодая гвардия», «В разных землях и странах», «Что читать
школьникам по химии». Мы привели в качестве примеров не-
сколько указателей, рекомендующих для чтения лучшие книги..
Их гораздо больше — добрых и верных помощников читателя
в его работе с книгой.
„ПАМЯТЬ БИБЛИОТЕКИ»
Было время, когда на целый город приходилась одна книга.
Она ценилась на вес золота. Сегодня трудно найти на нашей
планете такой город, где бы не было библиотеки.
Регулярное пользование библиотекой развивает живой инте-
рес к чтению, приучает к систематичности и последовательности
в самостоятельных занятиях, учит ориентироваться в огромном
мире мысли, помогая стать вровень с веком. Мы переступаем
порог библиотеки не только ради того, чтобы найти необходимые
для работы или учебы литературные материалы, но и услышать
советы знатоков книги, научиться лучше с ней работать.
«Память о замечательной книге,— писал С. Маршак,— навсегда
связана в нашей душе с воспоминанием о человеке, который
снял ее для нас с книжной полки и, многообещающе улыбаясь,
сказал: прочтите эту, не пожалеете!..»
На книжных полках в дружном соседстве живут веселые
человечки и отважные герои, романтики и искатели, мореходы и
землепроходцы, полководцы и волшебники, древние летописцы,
запечатлевшие на хрупком папирусе первые робкие наблюде-
ния людей о звездах, и титаны мысли — создатели космических
кораблей, помчавшихся быстрее звука к иным планетам.
Путь читателя к книжным сокровищам начинается в библио-
теке с ее «адресного бюро».
15
«Адресное бюро» современной библиотеки — это целая систе-
ма справочно-библиографической службы: каталоги, справочная
литература, библиографические указатели — самые разнообраз-
ные путеводители по книгам. Главный справочный аппарат этой
важной службы в жизни библиотек — каталоги. Не случайно
йх называют «сердцем библиотеки».
Каталог — слово это пришло к нам из Древней Греции. Оно
означает «список», «опись», «перечень». На первых порах ката-
лог представлял собой список-перечень книг, хранящихся в биб-
лиотеке. С ростом книжных богатств подобные списки не могли
уже удовлетворить ни библиотекарей, ни читателей. И вот в
начале нынешнего века появился новый вид каталога — карточ-
ный, который существует и поныне.
Каждую вновь поступившую в библиотеку книгу описывают
на карточке: имя автора и название книги, ее тираж, год изда-
ния, название издательства, город, где она напечатана, число
страниц... Иногда и краткие сведения о содержании произведе-
ния. Обычно на карточке помещают и так называемый шифр
книги, под которым она располагается на книжной полке. Биб-
лиотечный шифр состоит из буквы или нескольких букв и
нескольких чисел, выраженных дробью. Буква обозначает назва-
ние хранилища, числитель дроби — номер книжного шкафа или
отдела, а знаменатель — место книги в шкафу или на полке. По
шифру легко и быстро можно отыскать любое издание. Вот по-
чему каталог называют «памятью библиотеки».
Как правило, карточки имеют стандартный размер:
7,5 X 12 см. Их просто расставить в любом порядке. По мере
поступления в библиотеку новых книг можно разместить среди
существующих дополнительные карточки. Такой каталог без
переписки «проживет» долго.
Пользование каталогом сберегает время. Чтобы даже «гало-
пом» просмотреть, к примеру, тысячу книг, расположенных на
полке, потребуется несколько дней. Тысячу карточек в неболь-
шом деревянном ящике проглядишь за один-два часа. Конечно,
работа с каталогом требует известных навыков. Обрести их
не так уж трудно.
Если заранее известны имя автора и Название произведения,
то следует обратиться к так называемому алфавитному ката-
логу. Он всегда поможет читателю установить, есть ли интере-
сующая его книга в библиотеке. Все карточки в таком каталоге
расставлены в алфавитном порядке по фамилиям авторов. Есте-
ственно, здесь рядом могут оказаться карточки на букварь и со-
лидный научный труд, а по соседству с именами писателей и
16
ученых, известных во всем мире,— имя начинающего писателя
или молодого научного сотрудника.
Когда читателя интересует какая-либо определенная тема —
«солнечная система» или «советская музыка» — и он хотел бы
узнать, какие об этом есть книги в библиотеке, ему следует об-
ратиться к систематическому каталогу. Здесь принцип разме-
щения карточек иной — в соответствии с содержанием произве-
дений по определенным отраслям знания: по космонавтике,
искусству, истории, медицине... Внутри каждого из разделов
карточки расположены в алфавитном и хронологическом по-
рядке.
В некоторых библиотеках встречается еще один вид катало-
га — предметный. В этом каталоге карточки расположены по
алфавиту названий предметов, которым посвящены те или иные
книги. Допустим, нас интересует радиодело. В предметном ката-
логе под определенной буквой от А до Я найдем сведения обо
всех произведениях по радиоделу, которые есть в библиотеке.
В крупных библиотеках существует целая система катало-
гов: карт, атласов, журналов, газет, рецензий, изобразительной
продукции. Например, в Государственной библиотеке имени
В. И. Ленина — более четырехсот различных каталогов, помо-
гающих читателю быстрее разыскать необходимые ему работы.
Каталог, естественно, отражает сведения о книгах только
данной библиотеки. Но бывает и так, что читателю не хватает
книг в этой библиотеке. Его интересуют книги, которые, может
быть, хранятся в других библиотеках. Как узнать, в каких имен-
но? В подобных случаях помогают сводные каталоги, где собра-
ны сведения о книгах многих библиотек той или иной страны.
При всех своих достоинствах карточный каталог не лишен и
недостатков. Он слишком громоздкий. Им можно пользоваться
только в библиотеке. Вот почему библиотеки издают печатные
каталоги. Печатный каталог крупной библиотеки в карман не
положишь. Для его размещения потребуется не одна полка. Но
работать с ним проще и быстрее, чем с карточным каталогом.
Ценным источником для всякого читателя, кто изучает жизнь
В. И. Ленина, может служить печатный каталог, выпущенный
в 1961 году Всесоюзной книжной палатой, «Библиотека
В. И. Ленина в Кремле».
Мы рассказали о различных видах библиотечных каталогов.
Каждый из них «ключ» к книжным богатствам библиотек.
Однако какой бы емкой ни являлась «память библиотеки», она
не в состоянии полностью удовлетворить запросы читателей.
Каталоги знакомят нас со всеми книгами той или иной библпо-
17
теки независимо от их содержания. Восполнить этот пробел, как
уже догадываемся! всегда помогут читателю библиографические
указатели.
Русский врач и общественный деятель Н. И. Пирогов как-то
сказал, что «книги — это общество». В дружном союзе с библио-
графией каталоги позволяют лучше обозреть это общество и
активнее использовать его неисчерпаемые мысли и опыт.
„Я - БИБЛИОГРАФ"
Составляем ли мы список литературы для чтения, перепи-
сываем ли книги собственной библиотеки — всё это «библиогра-
фия». Но наивно было бы думать, что, например, аккуратно
переписав книги своей домашней библиотеки, можно сказать:
«Я — библиограф, я овладел приемами библиографической ра-
боты».
Чтобы библиография для нас стала подлинной «советчицей»
и в выборе книг, и в чтении, и в изучении прочитанного, надо
много знать. Знать не только то, что собой представляет библио-
графия, но и научиться пользоваться каталогами и указателями^
овладеть навыками правильного «книгоописания».
Нас интересует Горький. С чего начать, как самостоятельно
приступить к изучению его творчества, узнать, скажем, как
критики оценивали его ранние произведения, или выяснить, ка-
кую роль писатель придавал языку в литературной работе? Мы
попросили специалиста-библиографа рассказать, что можно про-
честь о Горьком по интересующим нас вопросам.
Велико и богато художественное наследие основоположника
советской литературы: романы, повести, рассказы, пьесы, публи-
цистика, огромная переписка, речи и выступления — произведе-
ния Горького изданы миллионными тиражами. И интерес, и
внимание читателя к ним не ослабевают. Обильна и литература
о писателе. Еще при жизни Горького только на русском языке
появилось свыше десяти тысяч работ о его творчестве. Поток
публикаций продолжается. Однако, несмотря на их значитель-
ное количество, библиография о Горьком из всех библиографий
советских писателей наиболее тщательно разработана.
К столетию со дня рождения Алексея Максимовича Государ-
ственная библиотека имени В. И. Ленина в 1968 году издала
краткий библиографический указатель. В нем перечислено более
двухсот названий: основные издания писателя и библиография
его произведений. Центральное место в библиографии творче-
18
ства Горького занимает справочник «Критика о М. Горьком.
Библиография статей и книг. 1893—1932» профессора Сергея
Дмитриевича Балухатого, одного из крупнейших советских
исследователей творчества Горького. Книга эта представляет
собой исчерпывающий свод литературы о Горьком. Всего автор
приводит сведения почти о семи тысячах публикаций.
Открыв указатель, можем познакомиться с первым из изве-
стных печатных отзывов о писателе. Это небольшая заметка,
напечатанная 26 октября 1893 года в Нижнем Новгороде, в га-
зете «Волгарь», в виде примечания редакции к перепечатке
рассказа «Макар Чудра» из газеты «Кавказ»< Вот что в ней
говорится: «Автор этого рассказа еще начинающий писатель,
но, судя по этому рассказу и по рассказу «Емельян Пиляй»,
напечатанному нынешним летом в «Русских ведомостях», обла-
дает своеобразным поэтическим дарованием...»
Первые свои литературные произведения Горький печатал
на страницах провинциальных газет Тифлиса, Нижнего Новго-
рода, Самары. Часть рассказов и фельетонов появилась и в
одесских газетах и журналах. В 1895 году его произведения
проникают в столичную печать. Только за первые пять лет ли-
тературной работы он напечатал 99 рассказов и 621 публици-
стическое произведение (фельетоны, статьи, очерки, рецензии).
Как же современники и критики оценивали начало литератур-
ной деятельности Горького, которая вскоре сделала его имя
одним из самых популярных в России? Пользуясь указателем
Балухатого, можно отобрать необходимые источники для само-
стоятельной работы по раннему Горькому.
С той поры, как в 1934 году в печати появилась первая капи-
тальная библиография о Горьком, прошло более тридцати пяти
лет. Где же найти сведения о вновь вышедших работах с три-
дцатых годов и до нашего времени? Прежде всего следует об-
ратиться к уже известному указателю Н. Мацуева «Советская
художественная литература и критика». Достанем с полки ука-
затель за 1964 год. Здесь собраны сведения о всех публикациях
в нашей стране за 1960—1961 годы Горького и о Горьком. На
восьми страницах убористым шрифтом напечатана подробная
библиография вышедших за указанный период работ о писате-
ле. В том числе сборник «В. И. Ленин и А. М. Горький. Письма.
Воспоминания и документы».
В 1936 году Балухатый при участии известных советских
ученых-литературоведов К. Д. Муратовой и Г. А. Смольянинова
опубликовал второй капитальный труд под названием «Лите-
ратурная работа М. Горького. Список первопечатных текстов и
19
авторизованных изданий. 1892—1934». Авторы этой библиогра-
фии, незаменимой для всякого, кто стремится изучить творче-
ство Горького, преследовали цель — привести точные, прове-
ренные сведения о текстах произведений писателя, опублико-
ванных в сотнях книг, журналов, газет.
Весь материал в этой книге изложен в хронологическом по-
рядке за сорок два года — с 1892 по 1934 год. Он содержит
справки о более чем двух тысячах горьковских текстов. Каждая
справка сопровождена краткой аннотацией, где приводятся
дата и место написания того или иного текста, его источники,
адресаты писем, сведения о редакторской работе.
Для того, кто хочет познакомиться с творческой лаборато-
рией писателя, незаменимым помощником послужат «Горьков-
ские семинарии». Первый из них издан Балухатым в 1946 году.
Он состоит из следующих разделов:
I.	Изучение жизни и литературного наследия М. Горького.
II.	Канва жизни и творчества М. Горького.
III.	Темы для самостоятельных работ.
IV.	Основная библиография изучения творчества и жизни
М. Горького.
V.	Приемы литературно-критического анализа.
На страницах «Семинария» автор называет темы для само-
стоятельной работы. Среди них: «М. Горький о литературном
языке», «Литературные взгляды М. Горького», «Читатели о
М. Горьком», «История изданий произведений М. Горького».
Семинарий учит приемам литературно-критического ана-
лиза, овладению принципами установления авторского текста.
На многих примерах показывает, какое большое значение во вся-
кой литературной работе имеет установление достоверности
текста. В начальный период писательской деятельности, когда
произведения Горького приобрели широкую популярность, в пе-
чати появилось немало рассказов, очерков, повестей под его име-
нем. Как свидетельствует писатель, многие из них были поддел-
ками. Например, ему приписывали рассказ «На мотив Марселье-
зы» илп сатиру «Погибшая блоха».
Немаловажное значение для правильного литературного ана-
лиза имеет и умелое использование критических отзывов о писа-
теле. В качестве примера подлинной литературной критики
служат ленинские отзывы о творчестве Горького...
В 1956 году был издан второй «Семинарий», составленный
К. Д. Муратовой.
Изучая творчество Горького, нельзя обойти «Горьковские
чтения» — периодические сборники, включающие в себя публи-
20
кации докладов и сообщений, сделанных на горьковских конфе-
ренциях. Эти сборники издаст Институт Мировой литературы
имени А. М. Горького Академии наук СССР. В каждом из них —
оригинальные материалы из горьковского архива, новые библио-
графические сведения, большое число ранее не опубликованных
документов.
Велика и биографическая литература о жизненном и творче-
ском пути Горького. Разумеется, в первую очередь следует чи-
тать его автобиографические повести: «Детство», «В людях»,
«Мои университеты». В 1958—1960 годах вышла в свет «Ле-
топись жизни и творчества А. М. Горького». В четырех томах
«Летописи» собраны важнейшие данные о жизни писателя.
Вот только первые десять дней мая 1936 года... Горький
тогда жил в Крыму, в Тессели. «Летопись» точно фиксирует
каждый день писателя. Алексей Максимович, прочитав книгу
Агапова «Технические рассказы», пишет ему письмо; вниматель-
но знакомится с отчетом о работе Пушкинского общества; к нему
приезжает писатель Г. Шторм. Во время их встречи он перечис-
ляет книги, которые, по его мнению, следовало бы издать. Отве-
чает на десятки писем со всех концов страны; дает согласие
написать предисловие к книге избранных рассказов Сергеева-
Цепского... Скупые строки, но за ними мы видим писателя в
работе, полного энергии, замыслов, мужественно борющегося
с тяжелым недугом...
На основе обширного документального материала написаны
книги известного биографа писателя И. Груздева: «М. Горький»
(в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая
гвардия»), «Горький и его время» и «Молодые годы Максима
Горького по его рассказам». О Горьком опубликована целая
серия фундаментальных работ и популярных очерков. Во мно-
гих из них читатель может найти «прикнижную библиогра-
фию» — список рекомендованных автором дополнительных про-
изведений для более глубокого изучения писателя.
Как мы видим, для того, кто всерьез примется за изучение
творчества Горького, путеводителей, позволяющих отобрать не-
обходимую литературу, достаточно.
Есть специальные указатели литературы по жизни и творче-
ству Пушкина, Гоголя, Некрасова, Тургенева, Чернышевского,
Льва Толстого, Чехова. Например, в «Библиографии литературы
о Л. Н. Толстом (1917—1958 гг.)» приведено 5653 произведения.
Все работы в указателе распределены по тематическим отделам.
Обычно библиографический указатель состоит из трех разде-
лов: краткого предисловия, описания книг и различных вспомо-
21
гательных указателей, помогающих ориентироваться в списке
литературных произведений.
Полагаться в работе с книгой только на одни указатели или
каталоги, разумеется, нельзя. Когда Толстой приступил к рома-
ну «Война и мир», он внимательно изучил библиографию Отече-
ственной войны 1812 года в книге «Военные письма и замечания,
наиболее относящиеся к незабвенному 1812 году и последую-
щим», составленную в 1817 году А. А. Писаревым — к пятилет-
ней годовщине со дня окончания войны. Но разве мог писатель
ограничиться литературой, описанной в этом указателе? Он пе-
речитал сотни других книг, статей, писем, просмотрел горы
газетных и журнальных материалов.
«Везде, где в моем романе,— писал Л. Толстой,— говорят
и действуют исторические лица, я не выдумывал, а пользовался
материалами, которых у меня во время моей работы образова-
лась целая библиотека книг, заглавия которых я не нахожу
надобности выписывать здесь, но на которые всегда могу со-
слаться». Среди этих книг, к примеру,— исторические исследо-
вания Михайловского-Данилевского и Тьера, мемуары героев
войны 1812 года Давыдова, Ермолова, сочинения Сергея и Федо-
ра Глинки, Перовского и многих других авторов...
Если вы для себя определили любимый предмет п хотите
изучить его как следует, полезно обзавестись рабочим каталогом.
Обычно в таком каталоге карточки можно группировать в хро-
нологическом или в тематическом порядке. Например, вы реши-
ли подобрать литературу о творчестве Чехова. В этом случае
каталог может быть составлен по этапам его творческого пути
или по основным проблемам его литературных произведений.
Как подсказывает опыт, целесообразно на карточки записы-
вать отдельные интересные мысли, цитаты, краткие замечания
о прочитанных произведениях.
Первое правило работы с каталогом — аккуратность и чет-
кость в описании книг. Иногда даже неточно переписанные
инициалы автора могут впоследствии затруднить поиск книги на
библиотечной полке. В Государственной библиотеке имени
В. И. Ленина семь каталожных ящиков заполнены карточками
произведений, написанных Ивановыми, шесть — Петровыми.
Попробуйте же среди тысяч карточек разобраться, тот ли Ива-
нов или Петров написал необходимую вам книгу.
В карточке непременно следует указать фамилию и инициа-
лы автора, название книги или статьи, издательство, год и место
издания. Если это журнальная статья,— название журнала, год
издания, номер его и страницы, на которых опубликована статья2
22
фамилию ее автора. Если мы почерпнули сведения о произведе-
нии из библиотечного каталога, то на карточку вписывают и биб-
лиотечный шифр. Все эти сведения пригодятся, когда понадо-
бится снова брать книгу в библиотеке.
Работа над каталогом занимает многие годы. Но пользу он
может принести большую. История сохранила немало примеров,
когда рабочие каталоги помогали в научных и литературных
занятиях. Жюль Верп собрал целую библиотеку карточек со све-
дениями по интересующим его научным проблемам. Без нее, по
словам писателя, не могли бы появиться на свет капитан Немо,
Паганель и другие герои его произведений.
С гордостью говорил Добролюбов: «Я — библиограф!» Готов
ли каждый из пас, читателей, так сказать о себе?
Глава II. РУДОКОПЫ КНИЖНЫХ БОГАТСТВ
Библиографы — это носильщики,
перетаскивающие камни к месту
стройки, рудокопы, копающие зем-
лю, чтобы отыскать в ее грудах
зернышки золота.
Н. А. Добролюбов
„МОЗОЛЬНЫЙ ТРУД66
В каждой большой библиотеке есть столик с табличкой
«Дежурный библиограф».
Человек, сидящий за столиком, всегда поможет разобраться
в необозримом море книг.
На вооружении у библиографа, кроме собственной памяти,
знаний и опыта,— путеводители по книгам: справочнику энци-
24
клопедии, словари, библиографические указатели. Обращаясь к
ним, ои ответит вам:
когда и где появилось первое стихотворение Пушкина;
что можно прочитать о космических полетах;
где найти сведения об отношении Л. Н. Толстого к музыке
или что писал Максим Горький о советской молодежи...
Занятия библиографа, по словам Н. А. Добролюбова, «трудны
и почетны».
Профессия эта насчитывает более двух с половиной ты-
сяч лет.
На первых порах библиографами называли искусных чтецов
и переписчиков рукописей, исследователей древних памятников
письменности. По мере становления библиографии стало ясно:
поле деятельности библиографов куда шире, чем описание папи-
русных свитков, манускриптов 1 или первых печатных изданий..^
Однажды историк русской книги С. Ф. Либрович попытался
нарисовать портрет библиографа. «Они,— писал Либрович о биб-
лиографах,— работают в тиши своих кабинетов, в архивах,
в книгохранилищах, не ищут славы, не заставляют своих друзей
шуметь про их заслуги и находят единственное удовлетворение
в том, что, не делая сами вкладов в сокровищницу знаний и ли-
тературы, помогают делать такие вклады другим, выдвигая нуж-
ные им материалы, отыскивая источники и основные указа-
ния...»
Как ни странно, но сложилась традиция: если говорят или
пишут о библиографии, то чаще всего ее изображают как некое
«мертвое и скучное занятие», а библиографов стереотипно рису-
ют не иначе, как людей, «отрешенных ради своей науки от нрав-
ственных, литературных и иных интересов». Так ли это на самом
деле?
Как свидетельствует многовековой опыт, библиографы никог-
да не были «механическими регистраторами» заглавий книг или
только собирателями «вкладов для других», не замыкались отре-
шенно от жизни в тесных хранилищах, архивах, кабинетах.
Откройте книгу Николая Васильевича Здобнова «История
русской библиографии». Шестьсот страниц, но они читаются,
как увлекательное путешествие в мир жарких сражений мысли,
высокого гражданского мужества, романтики удивительных по-
исков и находок.
Прежде чем Здобнов написал свою книгу, которая принесла
1 Манускрипты — древние рукописи, книги на папирусе, перга*
мептс или бумаге, широко распространенные в античную эпоху и в
средние века.
25
ему мировую известность, он просмотрел тридцать тысяч книг,
изучил восемьсот журналов (за двести пятьдесят лет), на что
ушло почти двадцать лет жизни.
Когда закрываешь последнюю страницу «Истории русской
библиографии», проникаешься не только уважением к талантли-
вому ученому, но и уносишь с собой образ библиографа, совер-
шенно не совпадающий с традиционным: не «архивная крыса»,
не отрешенный от жизни «книжный червь», а человек смелой,
активной мысли, борец, свободолюбец, поборник прогресса.
Один из зачинателей русской библиографии Сильвестр Мед-
ведев за крамольные взгляды сложил голову на плахе. Сын
мастера порохового дела Андрей Богданов, несмотря на «преве-
ликую нужду» и презрение знати к его «подлому» происхожде-
нию, по праву заслужил имя «первого русского книговеда». На
долгие годы «наикрепчайше» был заключен в Шлиссельбург-
скую крепость Федор Кречетов, автор первого в России конфи-
скованного и уничтоженного цензурой библиографического из-
дания. Не менее трагична судьба и выдающегося русского книго-
издателя, журналиста и библиографа XVIII века Николая Ива-
новича Новикова.
Объездил всю «древнюю Русь», «обшарил» сотни библиотек
русских монастырей в поисках рукописей и старых печатных
книг Павел Михайлович Строев (1796—1876). Он спас от гибели
немало исторических документов, в том числе драгоценный па-
мятник русской письменности XI века «Изборник Святослава»,
обнаруженный им в Воскресенском монастыре Новый Иеру-
салим.
П. М. Строев всю свою жизнь посвятил исследованию най-
денных им рукописей и книг. Он подробно описал свои находки
в каталогах старопечатных и рукописных книг.
За «величайшие» заслуги перед отечественной наукой Строе-
ва избрали в академики. Среди многочисленных его трудов осо-
бое место занимает двухтомный «Ключ» (вспомогательный
указатель) к «Истории государства Российского» Карамзина.
«...Не буду рассказывать,— свидетельствует Строев,— каких
трудов, терпения и постоянства стоило мне долговременное со-
ставление и издание сего Ключа», В рецензии, напечатанной
в журнале «Современник», Пушкин писал: «Издав сии два тома,
г. Строев оказал более пользы Русской истории, нежели все
наши историки с высшими взглядами, вместе взятые... г. Строев
облегчил до невероятной степени изучение русской истории».
Примеров подобных немало. Разве не поучительна история
появления «Словарного указателя по книговедению»? Около
26
двадцати лет Августа Владимировна Мезьер (1869—1935) ра-
ботала над незаменимым справочником для всякого, кто стре-
мится изучить многообразную «жизнь» книги, ее историю.;
В четырехтомном труде она описала семьдесят тысяч книг, ста-
тей, рецензий, опубликованных в печати почти за двести лет,
вплоть до начала XX века. Потеряв зрение, эта мужественная
женщина не прекратила работы над справочником и довела ее
до конца. Еще при жизни автора издание это стало библиогра-
фической редкостью.
Огромное наследство «начинающего» Чехова открыл
И. Ф. Масанов.
Около двух десятилетий Иван Филиппович Масанов потра-
тил на то, чтобы «просмотреть» буквально все столичные и про-
винциальные юмористические журналы и газеты чеховской
молодости. В 1906 году вышел скромно изданный указатель
«Библиография сочинений А. П. Чехова». Первая крупная рабо-
та не только привлекла внимание к молодому библиографу, но
и стала сенсацией.
Книга эта была написана па основе открытых текстов Чехова,
неизвестных даже крупным литературоведам. «Огромное наслед-
ство «начинающего» Чехова обнаружилось только после его
смерти, и открыл его именно Масанов» — так оценила критика
выход указателя.
В 1929 году Масанов завершил свой многолетний труд и
издал «Чеховиану»: справочник о жизни и сочинениях Чехова,
ставший настольной книгой всякого специалиста, изучающего
творчество писателя.
С. Д. Балухатый и К. Д. Муратова восстановили большое
число забытых и затерянных текстов Максима Горького, опуб-
ликованных им на страницах газет «Нижегородский листок»,
«Волгарь», «Самарская газета». Рождение каждой новой «книги
о книгах» — это не только мужество, но и бесконечный труд,
требующий исключительной энергии, упорства и глубоких зна-
ний во имя благородного служения «десятой музе».
Жизнь редко баловала особым вниманием энтузиастов-биб-
лиографов. Путь к признанию их заслуг перед наукой был
мучительно трудным. Как часто занятия библиографов служили
предметом насмешек! Говорили, будто это только «чтение и изу-
чение одних заглавных листов, имен издателей и схоластов,
места и года издания».
Первые библиографические работы в России опубликованы
были только в XVIII веке, через два с лишним столетия после
начала книгопечатания, а профессиональные библиографы по-
27
явились и того позже, во второй половине XIX века. Многие
произведения библиографов впервые увидели свет после смерти
авторов. Случалось и так, что их рукописи, плод многих и мно-
гих лет жизни, гибли...
Около двадцати лет работал над библиографией журналов
Василий Григорьевич Анастасевпч (1775—1845), Собранные им
огромные материалы так и не дошли до нашего времени.
«После его смерти,— рассказывает С. А. Венгеров,— вся его
драгоценная библиотека и оставшиеся манускрипты были завя-
заны в кули и в ожидании наследников свалены в какой-то са-
рай. Целых двадцать лет пролежали они здесь в сырости и
гнили, пока наконец полиция не решила продать их с публично-
го торга. Никто из литераторов не был извещен об аукционе, и
явились одни маклаки и маляры, которым нужна была бумага
под обои. Они-то и купили кули по 30 коп. за пуд. Уже когда
почти все было продано, об аукционе узнал библиотекарь
Публичной библиотеки А. Д. Ивановский. Оп бросился к маля-
рам, но было почти поздно: значительнейшая часть купленного
уже пошла в «дело». С большими усилиями Ивановскому уда-
лось кое-что спасти...»
Такая же участь постигла знаменитую картотеку и первого
русского профессионального библиографа Владимира Измайло-
вича Межова.
„РАДИ ПОТОМСТВА*
Межов родился 17 мая 1830 года в Саратовской губернии, в
небогатой дворянской семье. Его отец, провинциальный штаб-
лекарь, умер через три месяца после рождения сына. Ребенка
воспитывала мать. С помощью поэта В. А. Жуковского ей уда-
лось поместить десятилетнего мальчика в Гатчинский сиротский
институт, готовящий чиновников для государственной службы.
В 1850 году Россия получила еще одного чиновника четырна-
дцатого класса...
На следующий год после окончания учебы Межов приезжает
в Петербург и поступает на службу в Императорскую публич-
ную библиотеку. Пятнадцать лет, выполняя обязанности катало-
гизатора, он «принимал», записывал и ставил в надлежащие от-
деления вновь поступающие в библиотеку книги...
В 1856 году по просьбе редактора «Отечественных записок»
Краевского Императорская публичная библиотека начинает си-
стематически публиковать в журнале списки новых книг. Работу
эту поручают трудолюбивому и способному молодому чиновпи-
28
ку, обратившему на себя внимание начальства своей горячей
любовью к книгам. Так началась библиографическая деятель-
ность Владимира Измайловича Межова...
Каждый номер «Отечественных записок» знакомил передо-
вую русскую интеллигенцию с новыми книгами. В то время это
был «самый полный и отчетливый перечень в России выходящих
книг»,-— писал русский библиограф Г. Н. Геннади. Новая рабо-
та увлекает Межова. Постепенно он накапливает карточки, куда
записывает сведения о сотнях книг, журнальных и газетных
статей.
Наконец наступило время, когда Межов принял решение —
расстаться с библиотекой. В 1866 году он оставляет государ-
ственную службу и полностью посвящает себя библиографии.
Через три года библиограф принимается за каталог «Литература
русской географии, статистики и этнографии — девятитомное
издание, на которое он потратил свыше двадцати лет. В эти же
годы Межов выпускает второй монументальный труд — «Библио-
графический указатель русской археологической литературы».
Одна из самых его известных библиографических работ — вось-
митомная «Русская историческая библиография за 1865—
1876 годы включительно».
В «Русской исторической библиографии» автор описал шесть-
десят шесть тысяч печатных работ только за двенадцать лет —
с 1865 по 1876 год. Большую ценность представляют сведения
об опубликованных в печати статьях и рецензиях, что и сегодня
позволяет судить о состоянии русской исторической науки в
60—80-е годы прошлого столетия. Например, сто десять рецензий
па выпущенный в то время труд русского историка С. М. Со-
ловьева «История России с древнейших времен».
Межов издает каталоги известных в то время русских книго-
торговых фирм Базунова, Исакова, Глазунова, выпускает серию
справочных указателей: «Библиографию Азии», «Сибирскую
библиографию», занимается музыкой, увлекается фотографией,
живописью, пишет книгу «О вреде табака». Трудно найти какой-
либо солидный русский журнал того времени без имени Межова.
Но главным делом для него остается библиография, в которой
он видел «азбуку всякой науки».
Все выше к потолку в его домашнем кабинете поднимаются
ящики, наполненные карточками с описанием книг, статей по
истории, археологии, этнографии, географии, статистике, юриди-
ческим наукам, народному образованию, литературоведению —
самые острые вопросы современности заключены были в обшир-
ном библиографическом богатстве, которое Межов накапливал
29
свыше сорока лет. К концу жизни его картотека насчитывала
четыреста тысяч карточек.
Популярность первого русского профессионального библио-
графа быстро росла. К нему обращаются писатели, историки,
ученые. Тургенев просит сообщить, где и когда опубликована его
статья б художнике Иванове. Лескова интересует судьба малоиз-
вестного писателя В. В. Гурьева. Историк И. П. Липранди разы-
скивает с его помощью иллюстрированные материалы о войне
1812 года.
Жизнь Межова оказалась нелегкой. В то время профессия
библиографа только зарождалась. Библиографами, как правило,
были или различные специалисты, занимавшиеся библиографией
попутно со своей основной профессией, или богатые одиночки —
энтузиасты, посвящавшие ей лишь свободное время. Издатели
и книготорговцы неохотно соглашались на печатание книг по
библиографии, так как они расходились скверно и приносили
большие убытки. Труд библиографа считался грошовым делом,
и Межов постоянно это ощущал. Иногда за свои библиографиче-
ские работы он получал вместо гонорара печатные оттиски и вы-
нужден был их сам продавать.
Библиографа упрекали за неточности в его работах. Ему дей-
ствительно приходилось спешить: не имея обеспеченного суще-
ствования, он должен был зарабатывать себе на жизнь. Об этом
свидетельствует его собственное признание, высказанное в вос-
поминаниях о 3. М. Пенкиной-Триполитовой, первой русской
женщине-библиографе, способном помощнике Межова. Вот что
он говорит: «Вследствие скудной денежной платы за библиогра-
фическую работу необходимо бывает, для того чтобы обеспечить
свою жизнь самым необходимым, обращать внимание более на
количество труда, чем на его качество...»
О своих промахах Межов сожалел. Но следует иметь в виду
и другое: он стремился как можно быстрее откликаться на самые
актуальные события, которыми живо интересовались «и обще-
ство, и журналистика».
Энергия Межова поразительна. Он принимается за тридцати-
томный указатель «Роспись периодических изданий за 1800—
1854 гг.». Подбирая необходимые материалы, он описал сто
пятьдесят тысяч статей из трехсот русских журналов за первые
пятьдесят лет XIX века. К сожалению, работа эта не появилась
в печати.
Указатели по праву, народному образованию, «Пушкиниану»,
ежегодники по географии, этнографии — пятьдесят библиогра-
фических трудов, не считая статей, рецензий, оставил Владимир
30
Измайлович Межов в наследие своему народу. «Мы, современ-
ники,— писал Межов,— обязаны облегчить труд потомства»...
Никому еще в истории русской библиографии не удалось
столько сделать, сколько за недолгую жизнь сделал этот неуто-
мимый труженик, «великий мастер библиографии».
Умер Межов 17 мая 1894 года. Большая часть его обширной
и богатой картотеки не сохранилась. Но труды библиографа,
составленные «ради потомства», и сегодня служат в библиотеках
настольными справочными книгами, к которым обращаются биб-
лиотекари и читатели^
„АДРЕСНЫЙ СТОЛ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ"
В апреле 1840 года, во время встречи Лермонтова с Белин-
ским на гауптвахте, под впечатлением рассказа о нелегкой
судьбе журналиста-библиографа поэт написал стихотворение
«Журналист, читатель и писатель». Припомним его строки:
Поверьте мне: судьбою несть
Даны нам тяжкие вериги.
Скажите, каково прочесть
Весь этот вздор, все эти книги,—
И все зачем? — чтоб вам сказать,
Что их не надобно читать!..
Очень точно Лермонтов обрисовал нелегкий труд библиогра-
фа, вынужденного ради нескольких слов о той или иной книге
просматривать множество произведений, чтобы сказать читате-
лю: «что их надобно или ненадобно читать»... Вероятно, никто
другой из библиографов столько «не просмотрел» книг, как
Семен Афанасьевич Венгеров.
Еще в университетские годы Венгеров «задумал» словарь
русских писателей и ученых. К нему он готовился долго. Рассчи-
тывал закончить его за десять — двенадцать лет, фактически
потратил на него всю жизнь. В широких кругах русских ученых
и писателей начинание Венгерова встретило понимание и горя-
чую поддержку. В 1884 году Тургенев писал Венгерову: «Желаю
Вам успеха на избранном Вами поприще». Но до успеха еще
было далеко...
В 1886 году Венгеров приступил к изданию «Критико-био-
графического словаря русских писателей и ученых от начала
русской образованности до наших дней». Работа продвигалась
чрезвычайно медленно. В этом оказался «виноват» автор. Крат-
31
кие справки о писателях и ученых, как это было первоначально
задумано, он превращал в крупные исследования. Только на
подготовку первых двух томов объемом в тысячу страниц по
букве «А» ушло три года. Простой расчет показывал: объем
словаря достигнет пятидесяти томов, а работа над ним займет
в лучшем случае семьдесят — восемьдесят лет. Венгеров при-
глашает сотрудничать с ним видных специалистов, писателей.
Рассылает сотни писем ученым, писателям, своим современни-
кам с просьбой написать автобиографию. Так ему удалось
собрать свыше трех тысяч специально написанных автобиогра-
фий — ценные первоисточники для словаря.
Когда вышел первый том, Максим Горький прислал теплое
письмо и пожелал словарю «широкой читаемости». Но тираж
издания был невелик и расходился с трудом. Продажа его не
покрыла даже типографских расходов. Объем биографических
справок и списки литературы были сокращены до минимума.,
Однако словарь по-прежнему расходился туго, а работа над ним
продвигалась настолько медленно, что сам Венгеров не мог даже
приблизительно определить сроки ее окончания.
Потребовалось восемнадцать лет, с 1886 по 1904 год, для вы-
пуска шести томов, охватывающих буквы «А» и «Б» и не полно-
стью «В». Печатание словаря пришлось прекратить. «Итак,—
с горечью писал Семен Афанасьевич,— я оставил или, вернее,
вынужден был... оставить мысль об издании Словаря». В дей-
ствительности все было далеко не так. Поняв невозможность
довести начатый им труд до конца, еще задолго до окончания
работы Венгеров предпринимает новую попытку — выпустить
сокращенный вариант словаря под названием «Источники сло-
варя русских писателей».
Квартира на Загородном проспекте Петербурга, где тогда
жил Венгеров, превращается в огромное библиографическое уч-
реждение. По стенам от пола до потолка громоздятся полки,
заполненные книгами. Они на длинном столе посреди кабинета,
на этажерках. Изо дня в день до поздней ночи Венгеров рабо-
тает над новым вариантом словаря. Он рассчитывал уложить его
в два тома. Но и на этот раз не выполнил своего намерения.
Слишком велики оказались публикуемые материалы. Издание
оборвалось на четвертом томе, на слове «Некрасов». Казалось,
мечта всей жизни ученого обернулась полным крахом.
В 1915 году, на шестидесятом году жизни, Венгеров прини-
мается за третий вариант неоконченного грандиозного труда.
К удивлению многих друзей и почитателей, он решил опублико-
вать новое издание словаря под первоначальным названием
32
«Критико-биографический словарь русских писателей и ученых».
Только в подзаголовке мелким шрифтом автор указал, что это
лишь «Предварительный список».
Основное достоинство словаря, по мнению библиографа, за-
ключалось в «почти исчерпывающей» полноте перечня имен, а
также в том, что он «объемлет всю пишущую братию, не только
генералов и полковников от литературы и науки, но и простых
рядовых». Один из почитателей Венгерова, Михаил Слонимский,
рассказывает: «Где-нибудь в провинциальной газете кто-то что-
то напечатал, чья-то фамилия отпечатана в нескольких тысячах
экземпляров под какой-то незначительной статьей: Семен Афа-
насьевич, сидя у себя на Загородном проспекте перед большим
письменным столом, уже любит провинциального автора. Из
письменного стола вынимается особая карточка. И на эту кар-
точку рука ученого заносит неизвестную фамилию. И Семен
Афанасьевич уже хочет знать, где автор родился, сколько ему
лет,— и автор уже не может быть совсем забыт, потому что есть
Венгеров, есть критико-биографический словарь. Автор зареги-
стрирован любящей и внимательной рукой. А если фамилия все
чаще и чаще появляется в газетах и журналах, Семен Афанасье-
вич уже хочет получить автобиографию и бережно приобщает
ее к своему архиву...»
Однако, несмотря на еще большее сокращение объема, и
третье издание осталось незаконченным. Оно прекратилось в
1918 году, на пятом выпуске (на слове «Павлов»). Так закончи-
лась последняя попытка справиться с непосильной для одного
человека задачей.
Силы ученого были на исходе. Через два года, в сентябре
1920 года, Семен Афанасьевич Венгеров умер, так и не осущест-
вив мечту всей своей жизни.
Словарь, на который было потрачено почти пятьдесят лет,
остался незавершенным. В сущности, ученый-библиограф до-
стиг цели: собрал обширные материалы для национальной биб-
лиографии. В «Предварительном списке» приведены сведения
о 32 831 писателе, журналисте, ученом — огромная картина це-
лой эпохи в развитии отечественной культуры. Значение этого
труда высоко оценили Лев Толстой, Максим Горький, Валерий
Брюсов, определив его как выдающийся вклад в развитие не
только русской, но и мировой науки.
Вспоминая о работе над словарем, Венгеров как-то сказал:
«Это был адский труд... Я помню только три дня, когда я чув-
ствовал себя свободным». Эти три дня он провел на берегу Сре-
диземного моря. Остальные дни, наполненные «адским чернора-
2 Нить Ариадны	33
бочим трудом», он провел на другом «море», где силился спра-
виться с «книжной стихией»...
Годы и годы Венгеров провел в библиотеках и за письменным
столом в рабочем кабинете. Просмотрел десятки тысяч книг, за-
нося о них сведения, как аккуратнейший ученик, на особые
карточки.
Так родилась уникальная Венгеровская картотека.
Девиз Эмиля Золя «Ни дня без строчки» Венгеров сделал
собственным девизом: «Ни дня без новых карточек». Поначалу
он видел в картотеке удобное средство для составления словаря,
его черновой материал. По мере того как картотека увеличива-
лась, дополнялась новыми материалами, его отношение к карто-
теке изменялось. Подобно мольеровскому Журдену, не знавшему,
что он всю жизнь говорил прозой, почти полвека, по словам
Венгерова, он, составляя картотеку, не знал, что «то, над чем
он трудился, так называется»... «Мало ли что можно извлечь из
такого собрания, которое, собственно, уже теряет характер ча-
стной коллекции и превращается в учреждение».
Около двух миллионов карточек заполнили коробки в ящи-
ках, в пятнадцать рядов, от пола до потолка в шести комнатах.
В картотеке хранились сведения о семидесяти тысячах писате-
лей, ученых, о десятках тысяч книг, статей, рецензий. На каж-
дой карточке отмечено, где и когда появились биографические
сведения о том или ином писателе, критические отзывы о его
произведениях, что данный писатель напечатал в виде отдель-
ных книг и брошюр и в периодических изданиях.
На протяжении многих лет из его архива и картотеки спе-
циалисты приобретали сведения по истории русской литературы
и науки. Это было в подлинном смысле слова целое библиографи-
ческое учреждение: библиотека в двадцать шесть тысяч томов,
три с половиной тысячи автобиографий, тридцать пять тысяч
фотографий, тысячи вырезок журнальных и газетных статей.
Один из современников ученого верно назвал Венгеровский
архив и картотеку «адресный стол русской литературы».,
В 1914 году фотография картотеки демонстрировалась на Лейп-
цигской всемирной выставке как пример выдающегося дости-
жения русских библиографов.
Судьба картотеки Венгерова оказалась более удачливой, чем
Межова. В полном виде она сохранена и находится в Институте
русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский дом)
в Ленинграде. К ней постоянно обращаются ученые — специа-
листы, историки и библиографы. К ней будут обращаться мно-
34
гие поколения новых молодых исследователей. Среди ее обшир-
ных богатств еще немало драгоценных «крупинок мысли», жду-
щих своих «рудокопов»...
КНИГА, УДОСТОЕННАЯ ВЫСШЕЙ НАГРАДЫ
«Полтаву» Пушкин написал «в несколько дней», готовился
же к ней годы. Работая над поэмой, он внимательно изучил
«Ведомости» — первую русскую газету, основанную Петром I.
Чем она заинтересовала поэта?
«...Сегодня на самом утре жаркий неприятель нашу конницу
со всею армиею конною и пешею атаковал...» — так начинается
рассказ о Полтавской битве, напечатанный в номере одинна-
дцатом «Ведомостей» за 1709 год. Строки эти были наскоро
написаны самим Петром 27 июня — в день победы над шведами.
Сравните два текста: пушкинский и Петра. Нетрудно заме-
тить, как поэт точно и бережно следует за ходом живого описа-
ния этого знаменательного события в истории нашей Родины,
главным героем которого стал храбрый русский солдат.
С той далекой поры, как 17 декабря 1702 года был отпечатан
первый номер «Ведомостей» «...для извещения оными о загра-
ничных и внутренних происшествиях», история русской куль-
туры вот уже более 250 лет неразрывно связана с развитием
отечественной печати...
С 1728 года Академия наук предприняла в Петербурге изда-
ние газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Ежемесячно при
газете печатались «Исторические, генеалогические и географи-
ческие примечания к «Ведомостям» — первый русский журнал.
В 1756 году в Москве вышла первая газета «Московские ведо-
мости». С середины XVIII столетия появляются всё новые газе-
ты и журналы. Количество их растет...
Периодическая печать всегда играла заметную роль в жизни
общества. Не только как «дневник эпохи», на страницы которого
каждое новое поколение заносит сведения о разнообразных
«делах человеческих». С первых шагов печать стала трибуной
общественного мнения, сильным оружием в борьбе идей — за
счастье народа. Припомним мужественные новиковские издания,
грозный «Колокол» Герцена, боевой «Современник» Белинского
и Чернышевского, ленинскую «Искру» — каждое из этих изда-
ний — событие в истории русского освободительного движения.
Рассказывая о влиянии журнального слова на умы людей
в середине прошлого века, Писарев в 1861 году в статье «Схо-
35
ластика XIX века» писал: «Периодические издания расходятся
по всем концам России, и идеи, выработанные в тиши кабине-
та, за письменным столом, становятся достоянием целой
обширной страны... Один экземпляр «Современника» или «Рус-
ского вестника» читается целым городом, переходит из рук в
руки и возвращается обыкновенно к владельцу в самом жалком,
истрепанном виде, так что ему приходится только сказать:
«Расчитали вдребезги...»
По мере того как росла периодическая печать, читателю все
труднее было уследить за движением идей и накоплением фак-
тов. Если в пушкинское время в России издавался какой-нибудь
десяток газет и журналов, в основном в Петербурге и Москве,
и всякий обеспеченный человек мог их запросто приобрести и
прочесть, то уже к концу века в стране выходило свыше тысячи
названий.
Естественно, сколько и какие газеты и журналы изданы были
в России начиная с петровского времени, где они выходили и
кто их печатал, что они собой представляют по направлению
мыслей и содержанию,— эти вопросы всё более занимали не
только специалистов-историков. Приступая ко всякой научной
и литературной работе, читатель, не имея под рукой библиогра-
фического указателя по периодической печати, затрачивал
немало времени, чтобы перерыть горы газетных или журналь-
ных материалов порой ради одной необходимой ему статьи.
Нельзя сказать, что библиография периодической печати,
особенно к концу XIX века, представляла собой голое поле.
И здесь трудились свои пахари. На протяжении длительного
периода несколько поколений русских библиографов пытались
составить свод периодической печати: В. Г. Анастасевич,
П. А. Вяземский, А. Н. Неустроев, В. И. Срезневский... Однако
их работы, как и работы других библиографов, как правило,
охватывали ограниченный период времени или же были непол-
ными. Между тем по мере роста газетных и журнальных мате-
риалов всё острее ощущалась потребность в создании полного
списка периодических изданий с начала их возникновения в
России. Эту задачу выполнил Николай Михайлович Лисовский.
В 1963 году мне довелось встретиться с известным советским
библиографом профессором Боднарским. Во время нашей беседы
речь зашла о Лисовском. Длительное время они работали вместе.
Молодежь, рассказывал Боднарский, любила Николая Ми-
хайловича и с охотой посещала его знаменитые субботы, когда
за чашкой чая в домашнем кругу можно было поспорить о кни-
гах, прочесть новую статью или рецензию, обсудить будущие
36
диссертации. Ученые, писатели, специалисты, студенты часто
пользовались его обширной библиотекой. После себя Лисовский
оставил двадцать пять тысяч томов и уникальную коллекцию
фотографий.
Товарищ Семена Афанасьевича Венгерова по 5-й петербург-
ской гимназии, где вместе они учились, Лисовский был столь
же ревностно предан книге, как и Венгеров. Журналист и изда-
тель, преподаватель и редактор, музыкальный и театральный
критик — разносторонние интересы и занятия, включая увлече-
ние музыкой, отнюдь не свидетельствуют о разбросанности его
характера. В конечном итоге, чем бы он ни занимался, все его
занятия связаны были с книгой, и в первую очередь — с библио-
графией.
На протяжении почти десяти лет, с 1884 по 1894 год, Лисов-
ский издавал журнал «Библиограф», вокруг которого тогда
группировались лучшие знатоки книги. Долгие годы Николай
Михайлович возглавлял русское библиографическое общество
при Московском университете. Крупный теоретик науки о кни-
ге — книговедения,— он опубликовал много работ, посвященных
книжному делу и библиографии. Одних этих фактов достаточно,
чтобы поставить имя его в первый ряд лучших отечественных
библиографов. Однако заслуги его перед отечественной культу-
рой гораздо большие. Он создал библиографию русской переоди-
ческой печати — труд, который не потерял своего значения и
сегодня: «Русская периодическая печать. 1703—1900»*
Работа над этой книгой заняла двадцать пять лет жизни,
с конца 80-х годов до 1915 года. Год за годом Лисовский накап-
ливал карточки, куда заносил сведения о журналах и газетах.
Старался не пропустить ни одного периодического издания, где
бы оно ни печаталось. Полнота перечня, тщательность описания
приведенных названий — одно из главных достоинств его труда.
В 1881 году в Одессе появился юмористический журнал
«Шут гороховый» и тотчас прекратил существование. Через год
в столице начала выходить газета под названием «Петербургский
листок. Газета общедоступная, с пищеварительным направлени-
ем» — жизнь и этого «издания» оказалась недолгой: всего один
выпуск. Однако и эта «периодика», которая, на первый взгляд,
не заслуживает внимания, не выпала из поля зрения автора ука-
зателя.
Появление в первоначальном варианте указателя в виде при-
ложения к журналу «Библиограф» печать встретила восторжен-
но. Журнал «Исторический вестник» писал: «В таком труде
давно чувствовалась необходимость... Эта книга давно жданная
37
и желанная...» Когда наконец в 1915 году работа над указателем
быда завершена и он был издан в окончательном виде, стало ясно:
русская культура обогатилась монументальным библиографиче-
ским трудом, запечатлевшим историю отечественной периоди-
ческой печати с 1703 по 1900 год — почти три тысячи названий
газет и журналов. «Мы можем гордиться этим трудом»,— поды-
тожил общее мнение об этой книге известный русский библио-
граф У. Г. Иваск.
Обращаясь к указателю, мы можем узнать: название газеты
и журнала, когда они появились и прекратили свое существова-
ние, место издания, периодичность, формат, фамилию издателя
и редактора. Для всякого, кто изучает историю русской перио-
дической печати, труд этот представляет настольную книгу.
В 1895 году на Всероссийской выставке бумажного, изда-
тельского и типографского дела указатель Лисовского (первый
выпуск) и разработанные автором таблицы развития в России
периодической печати были удостоены высшей награды.
«Уважаю я труд библиографов»,— любил повторять слова
Добролюбова Николай Михайлович Лисовский. Эти слова мы
можем отнести и к нему самому, окончательный портрет кото-
рого еще не написан.

Глава III. ТВОИ МОГУЧИЕ СОЮЗНИКИ
Знание бывает двух видов. Мы
сами знаем предмет — или же знаем,
где найти о нем сведения.
С. Джонсон
„АДРЕСА ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ*
В одном из дошедших до нас папирусных свитков, составлен-
ных египтянином Имхотепом, говорится о страшной беде, постиг-
шей некогда египтян,— небывалой засухе. Испуганные жители,
доведенные до отчаяния, отправились к мудрому Имхотепу
узнать о времени разливов Нила. Автор текста подробно рас-
сказываем как он пошел в «Дом папируса», где справился в
39
«Душах Ра» (так египтяне называли священные книги), когда
великая река подарит людям обильную влагу...
Значит, уже в те далекие времена люди имели библиотеки
и справочники.
Создав библиотеки и наполнив их книжными сокровищами,
человек начал думать о том, как лучше их использовать. На-
учиться этому стало особенно необходимо после появления пуб-
личных библиотек, когда книга превратилась в достояние не
только царей и жрецов, но и многих грамотных людей.
Как измерить поле, почему день сменяется ночью, сколько
дней займет дорога через раскаленные пески в цветущую Алек-
сандрию? Чтобы ответить на эти и многие другие вопросы, тре-
бовались исключительная память и знания. Но чем больше
накапливались знания, тем яснее становилось, что никакая па-
мять не сможет закрепить весь многообразный опыт человече-
ства. Люди все чаще задумывались над тем, как воедино собрать
обширные сведения о природе, вещах, человеческой жизни.
Наряду с научными трудами появляются книги-справочники,
где читатель не только может почерпнуть краткие справки об
окружающем его мире, но и, обращаясь к ним, проверить раз-
личные факты, даты, имена, цифры.
«Эти книги всё знают» — так нередко говорят об энциклопе-
диях, словарях, справочниках, указателях...
Сохранился шуточный рассказ. Как-то Эдисон во время
встречи с Эйнштейном посетовал ему на то, что он никак не
может найти себе дельного помощника:
— А как вы определяете их пригодность? — спросил Эйн-
штейн.
Эдисон показал листок с вопросами:
— Кто на них ответит, тот и станет моим помощником.
Эйнштейн прочел первый вопрос: «Сколько миль от Нью-
Йорка до Чикаго?» — и тотчас ответил:
— Следует заглянуть в железнодорожный справочник...
На вопрос: «Из чего делают нержавеющую сталь?» — после-
довал новый ответ:
— Об этом можно узнать в любом справочнике по металло-
ведению...
Шутка шуткой, но в ней — поучительный урок: человек не
может знать все, но он должен уметь найти ответ на интересую-
щий его вопрос.
Создание справочной литературы — результат усилий многих
поколений. Трудно представить себе царство книг античного ми-
ра без знаменитой «Естественной истории» Гая Плиния Стар-
40
шего. Этот грандиозный энциклопедический труд в 37 томах,
написанный в I веке н. э. и сохранившийся до наших дней,
запечатлел на своих страницах сведения о жизни людей, жив-
ших две тысячи лет назад. Целую эпоху в истории мировой
культуры составила «Энциклопедия, или Толковый словарь
наук, искусств и ремесел» Дидро и д’Аламбера — на ней воспи-
тывались и обучались многие поколения.
Сложный путь прошла отечественная справочная литерату-
ра: от древних летописных сводов, первых «азбуковников», тол-
ковавших непонятные слова, и «подорожников» — дорожных
карт — до многотомных энциклопедий и разнообразных справоч-
ных трудов. Создание справочной литературы — дело нелегкое.
Нужны обширные знания и буквально нечеловеческие усилия,
чтобы охватить многие области науки, отыскать главное, суще-
ственное и в сжатом виде изложить сокровища человеческой
мысли.
О сложности работы составителей энциклопедических трудов
образно сказал итальянский поэт и ученый Скалигер, живший
в конце XV — начале XVI века. Он посвятил энциклопедистам
стихи. Вот их дословный перевод: «Если кого-нибудь ожидает
жестокий приговор судьи, то не надо изнурять его каторжными
работами, доводить до изнеможения его руки добыванием руды:
пусть он составляет словари. Что тут распространяться! Этот
труд один заключает в себе все виды наказаний...»
В тиши кабинетов над справочниками трудились энту-
зиасты-одиночки. В результате их кропотливого труда нередко
выходили полезные сочинения. Таким путем в конце прошлого
века русский издатель Федор Павленков составил «Энциклопе-
дический словарь», который пользовался большим успехом и вы-
держал пять изданий.
В наши дни лучшим эрудитам при безграничном прилежа-
нии и мужестве с подобным делом не справиться. Ныне над вы-
пуском справочной литературы трудятся армии специалистов.
Например, в подготовке второго издания Большой советской
энциклопедии участвовали 15 820 авторов из 35 стран мира.
Среди них 700 академиков, 6000 научных работников, известные
общественные деятели, писатели, специалисты-практики. Целое
созвездие лучших умов XX века...
Огромные богатства человеческой мысли запечатлены в кни-
гах. Надежный проводник в этом безбрежном море знаний —
справочная литература. На первых библиографических трудах
люди начертали слова: «Ключ ко всем знаниям». Итак, в на-
ших руках три ключа: каталоги, библиография^ справочная лите-
41
ратура. Каждый из них по-своему помогает в работе с книгой,
каждый по-своему позволяет открыть ту дверь, за которой начи-
нается страна знания.
ГДЕ, КОГДА, ЧТО, КАК И ПОЧЕМУ...
Читая книги, мы встречаем выражение: «энциклопедически
образованный человек». Так называют людей глубоких и много-
сторонних знаний. Всегда были п есть энциклопедически обра-
зованные люди. Но еще никогда не существовало человека, зна-
ющего «все обо всем». Это невозможно, особенно в современную
эпоху, когда наука развивается такими быстрыми темпами,
которых история еще пе знала. Стремление же знать все
понемногу чаще приводит к дилетантству — худшему виду зна-
ний. Однако как бы стремительно ни развивалась наука, всякий,
кто, разумеется, пожелает, может многому научиться и стать
высокообразованным человеком. Чтобы добиться этого, следует
не только запастись прочными знаниями, совершенствовать па-
мять, но и научиться пользоваться справочной литературой.
Главный путеводитель по сокровищам человеческой мысли —
энциклопедии. Слово «энциклопедия» греческое. В переводе на
русский язык оно означает «круг знаний». В энциклопедии в
сжатой форме систематизированно излагаются сведения о самых
различных отраслях знаний.
Значение энциклопедии измеряется не только тем, что она
является «хранительницей знаний». Энциклопедия — главная
справочная книга — позволяет установить и проверить: где, ко-
гда, что, как и почему. Чтобы узнать, где и когда была напеча-
тана первая книга и что такое нейлон или сколько километров
от Земли до Луны, надо иметь под рукой немало книг. Энцикло-
педия всегда поможет ответить на эти и многие другие вопросы.
Пусть на первый случай ответы будут краткими. Дополнит их
специальная литература.
Нередко можно услышать в библиотеке, как читатели просят
«Брокгауз». Так называют «Энциклопедический словарь» Брок-
гауза и Ефрона, изданный в России с 1890 по 1907 годы. 300 вид-
ных ученых, писателей, педагогов, врачей, инженеров участво-
вали в подготовке этой энциклопедии из 86 полутомов. Изве-
стный немецкий библиограф Шнейдер справедливо назвал этот
обширный свод знаний конца прошлого и начала нынешнего ве-
ка «шедевром в своем роде». Высоко ценил «Брокгауза» Лев
Николаевич Толстой.
42
На обложке каждого из 58 томов «Энциклопедического сло-
варя» братьев Гранат изображен человек, собирающий цветы
познания — символ, раскрывающий основной замысел издания,
пе потерявшего и по сей день значения. Почти 38 лет продолжа-
лась работа над последним, седьмым изданием этой энциклопе-
дии. Первый том появился в 1910 году, а последний — в совет-
ское время, в 1948 году.
Еще в первые годы Советской власти В. И. Ленин мечтал об
энциклопедии, на страницах которой были бы запечатлены чер-
ты социалистической эпохи с ее небывалым взлетом науки и
культуры. Ленинская мечта ныне воплощена в жизнь.
БСЭ... Больше четырех десятилетий три эти буквы символи-
зируют труд, хорошо знакомый читателям не только нашей
страны, но и всего мира. Большая советская энциклопедия
заслужила мировое признание как выдающийся «свод наук
о науках». Первый «кирпич» нового энциклопедического «зда-
ния» был заложен еще в 1926 году. С тех пор опубликовано два
издания БСЭ: первое — в 66 томах и второе — в 51 томе. В эти
же годы была издана десятитомная Малая советская энцикло-
педия — МСЭ. Она претерпела три издания.
Начиная с 1957 года в Советском Союзе выходит «Ежегодник
БСЭ», где в сжатом виде приводятся сведения о новых событиях
и явлениях в нашей стране и за рубежом. Полезный помощник
читателя — трехтомный «Энциклопедический словарь»: краткий
и оперативный универсальный справочник.
В прошлом некоторые специалисты полагали, что универ-
сальные энциклопедии смогут заменить целые библиотеки и слу-
жить вечно. Опыт показал: справочник «на все случаи жизни»
и для всех эпох — дело не только несбыточное, но и бесполез-
ное. Подобные фолианты, как правило, представляют собой горы
«учености», напичканные мелкими фактами, но отыскать в них
какую-нибудь самую простую справку невозможно. Пример это-
му — «Всеобщая энциклопедия наук и искусств» Эрша и Грубе-
ра, грандиозное справочное издание XIX века, в свое время за-
полонившее библиотеки мира.
«Всеобщая энциклопедия наук и искусств» начала состав-
ляться еще в 1818 году, а завершена через семьдесят лет, в
1889 году, на 167-м томе. Она пережила своих основателей и из-
дателей и успела состариться еще задолго до окончания. Такие
«своды знаний» остроумно высмеял Д. И. Писарев в статье «На-
ша университетская наука», написанной им в 1863 году в Петро-
павловской крепости.
«...Я рассчитал,— пишет Писарев,— что мне пришлось бы
43
читать Эрша и Грубера лет десять и потом, по окончании по-
следнего тома, снова приняться за первый, который в это время
успел бы еще раз приобрести для меня всю прелесть новизны.
Прочитав энциклопедию раз пять от начала до конца, я мог бы
сказать, что жизнь моя наполнена и что я могу умереть спокой-
но, совершивши в земной жизни то, чего до меня не совершал ни
один здравомыслящий смертный».
Сегодня любая, самая грандиозная энциклопедия не в состоя-
нии отразить и миллионную долю накопленных человечеством
знаний и быстро устаревает. Это заставляет наряду с универ-
сальными энциклопедическими трудами выпускать энциклопе-
дии по различным отраслям знания: по истории, медицине,
технике, сельскому хозяйству, театру, кино, изобразительному
искусству.
В советских библиотеках к услугам читателя представлены
лучшие зарубежные энциклопедии: «Британская энциклопедия»,
«Американа», немецкая «Новая энциклопедия Мейера», знаме-
нитый французский «Ларусс XX века»... Интересна история
появления «Ларусса», который высоко ценил Владимир Ильич
Ленин.
В 1852 году в Париже, на улице Сент-Андре Дезарт, Пьер
Ларусс и Огюст Бойе основали издательство, впоследствии про-
славившее их имена. Пятнадцать лет два энтузиаста-издателя
работали над «Большим энциклопедическим словарем XIX ве-
ка». Особенность их начинания состояла в том, что задуманный
словарь должен был стать одновременно и языковым словарем,
и энциклопедией, и занимательным чтением. Через тринадцать
лет после начала работы издатели приступили к выпуску слова-
ря. Он завоевал симпатии читателей. Словарь состоял из 15 то-
мов. На его страницах можно было отыскать разнообразные
научные сведения и отрывки из опер, множество любопытных
историй и рецепты лучших блюд французской кухни.
После смерти основателей словаря их потомки продолжали
удачно начатое дело с еще большей энергией. Появились «Новый
иллюстрированный словарь» в семи томах, шеститомный
«Ларусс XX века» и, наконец, «Большая энциклопедия Ларус-
са» в десяти томах — один из лучших современных энциклопе-
дических трудов.
Как пользоваться энциклопедией? Перелистайте несколько
томов БСЭ.
Все сведения в энциклопедии излагаются в кратких статьях-
справках, Статьи не имеют названия. Вместо него — слово или
термин, который подлежит объяснению. Располагаются слова и
44
термины в алфавитном порядке. На корешке каждого тома
написаны слова, которыми том начинается и заканчивается.
Допустим, мы хотим узнать, какие существуют на свете ры-
бы. Для этого надо достать с полки том на букву «Р», а затем
отыскать страницу, где помещена краткая справка о рыбах. Зна-
чение слова «атом» объясняется на букву «А». Краткие сведения
о Москве найдем на букву «М»...
Вот еще одна энциклопедия. Десять томов. На первом то-
ме — эмблема земного шара, вокруг которого кружится косми-
ческий корабль. Нетрудно догадаться, о какой энциклопедии
идет речь. Детская энциклопедия, ее называют сокращенно ДЭ,
построена иначе, чем «взрослые». В ней каждый том посвящен
какой-либо одной области знания. Читать его можно подряд, как
увлекательную научно-популярную книгу.
Первый том так и называется «Земля», а пятый вводит чита-
теля в мир техники. В одном из томов рассказывается о нашей
великой Родине. В томах, где собраны сведения об естественных
науках, статьи объединены одной общей темой, а вот в томе
«Из истории человеческого общества» материал расположен в
хронологическом порядке, то есть в порядке исторического раз-
вития общества.
Если нас интересуют конкретные факты, даты, имена, надо
обратиться к статье, написанной на интересующую нас тему,
или в так называемый «Справочный отдел»: здесь собраны све-
дения о морях и океанах, о реках и озерах, о великих мореплава-
телях и землепроходцах.
Заглянув в хронологическую таблицу, узнаем о важнейших
событиях из истории развития общества. Авторы энциклопедии
подумали и о том, чтобы к услугам читателя был список книг,
расширяющих круг его знаний.
Мы рассказали о нескольких энциклопедиях. Их много, на
разных языках. Каждая из них — помощник в работе с книгой.
„КНИГА КНИГ“
Как-то один человек одолжил соседу словарь. Тот скоро вер-
нул его и на вопрос: «Ну, как?» — ответил: «Все бы ничего,
да только уж больно часто он скачет с предмета на предмет».
Над чудаком можно и посмеяться. Однако факт остается фак-
том: предметов и вещей действительно много. Не меньше и слов,
объясняющих значение предметов. Недаром говорят: «Слова сле-
дуют за вещами»..!
45
Знать все слова, как и все предметы, невозможно. Специа-
листы подсчитали: словарный запас обычного взрослого человека
составляет десять — тринадцать тысяч слов. Капля в море по
сравнению со словарным богатством того или иного языка.
В любом языке сотни тысяч слов. По мере развития языка
одни слова исчезают, другие рождаются, обогащая нашу речь.
В одном пз первых русских печатных словарей, составленном
к грамматике Лаврентием Зизанием в 1596 году, 1061 слово..<
«Словарь современного русского литературного языка» Акаде-
мии наук СССР насчитывает семнадцать томов—целое хранили-
ще языка, вся его многовековая история—120 480 слов. Но и этот
словарь далеко не полно отражает словарный запас языка.
В Ленинграде, в Институте языкознания Академии наук
СССР, хранится около семи миллионов карточек с записями
слов — грандиозная языковая копилка. Практически пользуют-
ся гораздо меньшим количеством слов — самыми важными и
необходимыми. Специалисты-лингвисты считают: таких слов
в русском языке примерно четыреста — пятьсот тысяч.
Пугаться обилия слов не следует. Люди давно уже не толь-
ко наладили точный учет «словарного» богатства, но и научи-
лись разумно отбирать наиболее употребительные слова. Надеж-
ные проводники в мире слов — словари. «Если хорошенько
подумать,— говорит французский писатель Анатоль Франс,—
словарь — это книга книг. Он включает в себя все другие книги,
нужно лишь извлечь их из него».
Иногда и энциклопедии называют словарями, что не совсем
верно. Энциклопедии в первую очередь призваны раскрыть суть
предметов. Назначение словарей иное: как можно полнее рас-
крыть значение слов, их богатую и многообразную роль в речи.
Откройте энциклопедию и найдите статью «Лошадь». Прочи-
тав ее, вы получите много сведений об этом животном. Вы
узнаете, какие существуют породы лошадей, как человек при-
ручил их, какую они приносят пользу людям. Но откуда пришло
это слово в наш язык, чем отличаются друг от друга слова
«лошадь» и «конь», какова разница в смысловых оттенках, на-
пример, слов «лошадь», «лошадка», «лошаденка», «лошадище» —
об этом в энциклопедии не узнаешь. До «этаких» тонкостей язы-
ка энциклопедиям нет дела. И это закономерно. Энциклопедия
описывает предметы. Словарь — не предметы, а их названия —
слова.
В энциклопедических лексиконах отсутствуют почти три
четверти слов языка. В то же время приводятся тысячи личных
имен и географических названий.
46
Словари, поясняющие или «толкующие» слова, называют
«толковыми»* В огромном словарном семействе «толковые» сло-
вари играют «первую скрипку». Им оказана честь наиболее пол-
но представлять собрание словарного запаса языка.
Значение словарей далеко не исчерпывается только «толко-
ванием» слов, а все остальные виды словарей — отнюдь не
«бестолковые».
Изучая Цужие языки, попробуйте читать или переводить
иностранные книги без двуязычных словарей. Их по праву на-
зывают словарями-переводчиками. Особое восхищение всегда
вызывают словари-полиглоты с переводами слов с трех и Дольше
языков. Когда в 1902 году в России появился словарь Попова,
где на русский язык переводились слова с семи иностранных,
это вызвало целую сенсацию. Сегодня словари-полиглоты не в
диковинку. Они незаменимы в науке и технике, помогают спе-
циалистам изучать научные труды, изданные в разных странах
и на разных языках.
Большие друзья читателя словари иностранных слов. Их
назначение объяснить неизвестные слова иностранного про-
исхождения. Часто нас ставят в тупик специальные термины.,
В таких случаях мы обращаемся к помощи так называемых тер-
минологических словарей.
Сто лет назад Гоголь с гордостью сравнивал творчество
Пушкина со словарем русского языка. В нем, «как будто в лек-
сиконе,— писал Николай Васильевич,— заключилось все богат-
ство, гибкость и сила нашего языка».
Многие поколения ученых и писателей мечтали составить
словарь великого поэта*
Около тридцати лет целый коллектив специалистов-языкове-
дов под руководством крупнейших ученых-лингвистов и пушки-
нистов трудился над словарем пушкинского языка. В результате
издан был четырехтомный «Словарь языка Пушкина», где при-
ведены 21 290 слов. В нем мы найдем сведения, сколько раз то
или иное слово использовал поэт в своих произведениях, где
именно, в каких значениях и грамматических формах. При
исследовании выяснилось, что добрая половина слов встречается
один, два, самое большее три раза. Это свидетельствует о том, как
требователен был Пушкин к слову, каким богатым и обширным
был его лексикон.
Любопытно полистать «Этимологический словарь русского
языка». В начале нынешнего века над составлением такого сло-
варя, рассказывающего о происхождении слов, немало лет тру-
дился скромный преподаватель 4-й московской гимназии Алек-
47
сандр Григорьевич Преображенский. Автор не успел дожить
до выхода словаря. Полностью он был напечатан в нашей стране
в 1949 году, а затем переиздан фотографическим способом в
1959 году.
Попадался ли когда-нибудь вам в руки «Мифологический
словарь»? Если нет, непременно с ним познакомьтесь. Сколько
ярких картин о героях и событиях античной древности запечат-
лено на его страницах!
Мы часто употребляем слова: «сизифов труд», «танталовы
муки», «троянский конь», «авгиевы конюшни»... Каково значе-
ние этих и многих других слов античной древности? В «Мифоло-
гическом словаре» около тысячи статей, объясняющих различ-
ные выражения древних греков и римлян, в том числе и приве-
денных нами.
Прочтите стихотворение Пушкина «Прозерпина»:
Плещут волны Флегетона,
Своды Тартара дрожат:
Кони бледного Плутона
Быстро к нимфам Пелиона
Из айда бога мчат...
«Флегетон», «Тартар», «Плутон», «Пелион» — каково значе-
ние этих слов? Просмотрев «Мифологический словарь», мы
узнали, что Пелион или Геликон — гора в Греции, на которой,
по представлениям греков, обитали музы. В переносном смысле
Геликон обозначает место поэтического вдохновения. Богом
богатства греки почитали Плутона. Флегетон — так называлась
в греческой мифологии одна из рек преисподней ада. Наконец,
выражение «Тартар». Издавна распространено выражение «про-
валиться в тартарары», то есть исчезнуть, погибнуть. Оно и про-
исходит от слова «тартар», что означает «недра земли». Выяснив
содержание непонятных нам слов в пушкинском стихотворении,
естественно, мы лучше поймем то, что хотел сказать автор.
Каких только нет словарей! Даже знаменитый автор «Трех
мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо» Александр Дюма одарил
читателей «Большим кулинарным словарем» объемом в тысячу
страниц. Большой друг писателя и его издатель Альфонс Лемерр
в предисловии к словарю, вышедшему через три года после
смерти автора, говорит: «Александр Дюма так же хорошо умел
есть, как и рассказывать. В этой книге он ставит искусство еды
на службу жизни и здоровья человека».
Трудно назвать сегодня страну, где бы не издавались «сло-
варики», получившие название «Кто есть кто», кратко расска-
48
зывающие о выдающихся ученых, писателях, общественных
деятелях.
Сколько всего словарей? На этот вопрос не так просто от-
ветить. В 1966 году в издательстве «Наука» вышел в свет биб-
лиографический указатель словарей, опубликованных в Совет-
ском Союзе. Их число достигает 4035...
„ЗОЛОТЫЕ ЗЕРНА УМА“
Обозревая историю словарей, нельзя обойти имя Владимира
Ивановича Даля, человека, которому мы обязаны появлением
знаменитого четырехтомного «Толкового словаря живого велико-
русского языка» — подлинной сокровищницы русской народной
речи.
Еще в кадетском корпусе Владимира Даля шутливо называ-
ли сочинителем. Вероятно, не многие из его сверстников дога-
дывались, насколько точно они определили будущий путь своего
товарища.
Пять лет после окончания учения продолжалась офицерская
служба во флоте, на Черном и Балтийском морях. В 1826 году
по состоянию здоровья Даль вышел в отставку. Через три года,
защитив диссертацию по медицинскому факультету в Дерпт-
ском университете, он получил диплом врача. Его ждала блестя-
щая медицинская карьера. Судьба же распорядилась иначе.
Точнее, этот человек сам иначе распорядился своей судьбой...
Моряк и врач, администратор и этнограф, он был прекрас-
ным знатоком русского языка. Его перу принадлежат повести
и сказки, которыми зачитывались Пушкин и Гоголь. На рукопи-
си одной из лучших своих сказок, «О рыбаке и рыбке», пода-
ренной Далю, Пушкин написал: «Твоя от твоих»! Сказочнику
казаку Луганскому (один из псевдонимов Даля,— Б. Г.) сказоч-
ник Александр Пушкин».
Даль писал статьи, привлекавшие к себе внимание научного
мира. То «был человек,— писал известный русский медик и уче-
ный Н. И. Пирогов,— что называется, на все руки». Но главным
делом всей его жизни стал труд, прославивший имя Владимира
Ивановича Даля в истории отечественной культуры: «Толковый
словарь живого великорусского языка».
Еще в юные годы Даль горячо полюбил народную речь и
приохотился собирать меткие слова. Шли годы... Записные
книжки наполнялись всё новыми малоизвестными словами, ре-
чевыми оборотами^ пословицами, поговорками. В свободные от
49
службы часы он знакомится с древними памятниками русской
письменности, постигает законы грамматики, листает словари.
Изучая родной язык, Даль с горечью наблюдал пренебреже-
ние общества к народной речи, которую неохотно впускали в
светские салоны и гостиные, презрительно называя ее языком
«черни». Неудобно она себя чувствовала и на страницах книг и
журналов. То было время, когда вовсю процветала смесь «фран-
цузского с нижегородским» и народной речи, по словам Даля,
«нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода»^
Убежденный в высоких достоинствах родного языка, Даль
стремится собрать воедино всю мудрость народной речи. «Мы
с неба звезды хватаем, а под ногами ничего не видим. А между
тем, какая несметная сила таится в живой, образной народной
речи»,— эта мысль постоянно занимает Даля. Так рождается
идея о словаре.
Во время турецкого и польского походов русской армии, в
которой Даль служил полковым врачом, он записывает народные
песни, жадно прислушивается к речи одетых в солдатские мун-
диры мужиков, собранных со всех концов Руси. Коротает долгие
часы в палатках, у ночных костров. Записывает на чем придется
поговорки, пословицы: ведь доброму и мудрому слову цены нет*
Упустишь его — не воротишь. Во время многочисленных бесед,
которые Даль ведет бесконечно с разными людьми, кажется, что
он всегда словно ждет услышать малоизвестное слово и, когда
его произносят, тотчас достает записную книжку. «Что вы запи-
сываете?» — спрашивают Даля. Он отвечает: «Слова...» И собе-
седники подчас не сразу постигают смысл краткого ответа.
Назначенный чиновником особых поручений к оренбургско-
му губернатору, а затем продолжая службу администратора в
Петербурге и Нижнем Новгороде, Даль колесит по русской
земле, неустанно накапливая и записывая всё новые, малоизве-
стные слова, меткие народные пословицы и поговорки. Выйдя
в отставку и поселившись в Москве, он принимается за обработ-
ку собранных материалов. Их горы.
Обозрев свои колоссальные словарные «запасы», Даль понял:
одному ему, 59-летнему человеку, не хватит остатка жизни, что-
бы справиться с задуманным делом. Тогда он пишет прошение
на имя Императорской академии, предлагая все свои «речевые
запасы» в ее полное распоряжение. Прошение оставляют без
внимания, отказываясь от услуг человека, «помышлявшего не
о собственных выгодах», а о труде «целой жизни, который сбе-
режет будущему на сем же пути труженику десятки лет».
Оставалось или отказаться от надежды увидеть словарь напе-
50
чатанным, или же попытаться взвалить на собственные плечи
буквально непосильную ношу.
Даль принялся за составление и издание словаря. То был
труд одиночки-энтузиаста, труд титанический и бескорыстный.
Располагая слова в азбучном порядке, как это принято в
словарях, он раскрывает их значение, указывает для каждого
из них «отечество», объясняет, как то или иное слово произно-
сят в Москве, Рязани или на Далеком Севере. Он беспрерывно
ищет и подбирает синонимы, свидетельствующие о неисчерпае-
мых возможностях родного языка. В качестве примеров приво-
дит пословицы, поговорки.
Чтобы правильно объяснить тысячи предметов, надо было не
только знать язык, законы его словотворчества, грамматику, но
и иметь обширные специальные знания. Даль принимается за
учебники, справочники, изучает естественные науки, историю,
ботанику, земледелие.
Медленно его могучий корабль обрастал «лесами» слов, что-
бы отправиться в далекое плавание. Даль трудился до обмо-
роков. Мечтал об одном: «Дожить до конца словаря. Спустить
бы корабль на воду». «Это был труд не зодчего,—говорит Даль,—
даже не каменщика, а работа подносчика его». Она была «черна,
невидная, некорыстная». В обращенном к читателям напутствен-
ном слове есть любопытные строки. Говоря о своем труде, Даль
скромно указывает: «Писал его не учитель, не наставник, не
тот, кто знает дело лучше других, а кто более многих над ним
трудился; ученик, собиравший весь век свой по крупице то,
что слышал от учителя своего, живого русского языка».
Не всегда автор словаря точно «толковал» те или иные сло-
ва. Иногда зря требовал изгонять из родного языка «чужесло-
вы»—так Даль называл слова, заимствованные из других языков.
Взамен придумывал собственные. Многие из них не нашли места
в нашей речи. Например, вместо слова «горизонт» предлагал
употреблять слова: «завес», «озор», «закрой»; слово «атмосфе-
ра» заменить «колоземицей». Все эти «надуманности» не вошли
в русский язык, но они и не умалили ценности труда Даля.
К началу 1861 года рукопись словаря была в основном за-
кончена. Теперь оставалось издать словарь, и здесь автора
ждали новые трудности. Требовалось отлить специальные шриф-
ты, приставить к набору лучших наборщиков и корректоров.
Малейшая опечатка могла погубить всю долголетнюю работу.
Даль лично прочитал и выправил четырнадцать корректур с на-
бора — десятки тысяч страниц убористого текста. И на весь этот
обширный и кропотливый труд, потребовавший сотни ночей и
51
дней, была употреблена, по словам Даля, «одна пара старых
глаз»...
Летом 1866 года громада в четыре тома, объемом в три тыся-
чи страниц, явилась перед взором читающей публики. Труд,
продолжавшийся почти пять десятилетий, наконец был оконча-
тельно завершен. На страницах словаря Даль привел и объяснил
двести тысяч слов, почти вдвое больше, чем в Академическом
словаре 1847 года. Из них восемьдесят тысяч слов до того не
знал ни один из русских лексиконов. Даль включил в словарь
тридцать тысяч пословиц и поговорок.
Перед взором ученых и специалистов, перед всем читающим
миром предстала подлинная энциклопедия многовековой жизни
народа. «Словарь Даля кончен,— писал академик М. П. Пого-
дин.— Теперь русская Академия без Даля немыслима. Но ва-
кантных мест ординарного академика нет. Предлагаю: всем нам,
академикам, бросить жребий, кому выйти из академии вон и
упразднившееся место предоставить Далю...» Академики едино-
гласно избрали Даля почетным членом Академии наук.
Даль пережил свое детище ненадолго. Он умер 22 сентября
1872 года, завещая беречь народный язык, черпать из его род-
никовых глубин стойкость, силу, ясность и красоту, составляю-
щие вечный источник «образованной русской речи».
С той поры, как появился словарь Даля, прошло целое сто-
летие, а жизнь знаменитого «Лексикона» продолжается. Его
листали Н. А. Некрасов и А. И. Островский. Он всегда был
«мил» Льву Николаевичу Толстому. Настольной книгой служил
Чехову и Горькому.
Высоко ценил «Толковый словарь» Даля Владимир Ильич
Ленин. Он читал его, как увлекательную книгу, и, по словам
Бонч-Бруевича, часто «высказывал свое восторженное изумле-
ние перед разнообразием эпитетов и другими образными выра-
жениями русского языка». «Великолепная вещь» — так назвал
«Толковый словарь» В. И. Ленин.
Обращаясь к словарю, мы всегда находим драгоценные све-
дения и «для житейского обихода, и для литературного дела»,
учимся лучше понимать мощь и неисчерпаемую глубину вечно
живой родной речи — «золотые зерна ума», по меткому выраже-
нию Гоголя.
ПУТЕВОДИТЕЛИ ПО КНИГАМ
«Это что за невидаль: «Вечера на хуторе близ Диканьки»?..»
Припомним, чьи это слова? Конечно, нашего старого доброго
знакомого — гоголевского Рудого Панька. Так остроумный рас-
сказчик начинает светлые, как майская украинская ночь, по-
вести о милой Диканьке... Старый пасечник не спешит. Преж-
де чем перейти к «Сорочинской ярмарке», он «милостиво» обра-
щается к читателям со следующими словами: «На всякий
случай, чтобы не помянули меня недобрым словом, выписываю
сюда, по азбучному порядку, те слова, которые в книжке этой
не всякому понятны».
В самом деле, не всякий из нас знает, что, например, украин-
ское слово «бандура» — род гитары, «батог» означает «кнут»,
а «юшка» — то, что мы называем соусом... Имея под рукой крат-
кий словарик малоизвестных слов, мы всегда лучше поймем
сказанное автором.
Сколько в книгах предметов, дат, имен, географических на-
званий! Тысячи. Иной раз встреча с малоизвестным словом мо-
жет заставить задуматься и опытного читателя.
Как современный город трудно представить без четко нала-
женной справочной службы, так и книги не могут обойтись без
путеводителей. Таким путеводителем по книгам является «спра-
вочный аппарат». «Аппарат» — латинское слово. В переводе на
русский язык означает «оснащение». Чем лучше книга «оснаще-
на» справочным материалом, тем легче с ней работать. Справоч-
ный аппарат не только помогает разобраться в содержании про-
читанного, но и ускоряет поиск на страницах книги интересую-
щих нас сведений.
Что представляет собой справочный аппарат книг?
Знакомство с текстом книги обычно начинается с предисло-
вия. «Во всякой книге предисловие,—писал Лермонтов во вступ-
лении к «Герою нашего времени»,— есть первая и вместе с тем
последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения,
или оправданием и ответом на критику».
Откройте предисловие к «Былому и думам» Герцена и вни-
мательно прочтите его. Сколько откровенных и глубоких мыслей
высказал автор в первых строках своего сочинения! В предисло-
вии Герцен знакомит читателя с историей своей «пламенной
исповеди», рассказывает, каких неимоверных усилий стоило ее
появление на свет.
Аналогичные признания находим и в предисловии Бальзака
к «Крестьянам». «Я в течение восьми лет сто раз бросал эту
53
книгу,— говорит автор,— самую значительную из всех задуман-
ных мною, и сто раз снова принимался за нее...»
Нередко предисловие, написанное самим автором, выражает
его творческие взгляды, становится манифестом целого литера-
турного направления. Виктор Гюго, например, в предисловии к
драме «Кромвель» изложил творческие принципы нового лите-
ратурного направления — романтизма. Подобных примеров в ис-
тории литературы немало.
Если книга выходит повторно, предисловие объяснит, чем
переиздание отличается от предыдущего выпуска. Сведения эти
для нас небезразличны, особенно если автора нет в живых. Как
правило, лучше выбирать для чтения последнее издание, про-
смотренное и выправленное автором еще при жизни.
Издавна люди говорят: «Все хорошо, что хорошо кончается».
Как бы автор ни завершил произведение, хорошим или плохим
концом, после прочтения книги неизбежны многие «почему».
Ответить на них, глубже уяснить прочитанное помогает после-
словие. Кроме того, всегда интересно сопоставить собственное
мнение о книге с мнением других. Подобную возможность пре-
доставляет послесловие, где обычно дается анализ произведения.
Часто автор прибегает к послесловию, чтобы рассказать о со-
бытиях, которые легли в основу произведения, о людях, послу-
живших прототипами героев. Разве не из послесловия Б. Поле-
вого к «Повести о настоящем человеке» мы впервые узнали
о легендарном летчике А. Маресьеве?
Важная часть справочного аппарата — указатель. Слово это
пришло к нам из латыни. В английском и французском языках
указатели называют «Jndex», а в немецком — «Register». Ука-
затели помогают быстро отыскать в тексте даты и имена, пред-
меты и географические названия, названия упоминаемых авто-
ром литературных произведений. По содержанию справочного
материала указатели так и называют: предметные, именные,
географических названий, заглавий, иностранных слов, а по по-
строению справочного материала подразделяют: на алфавитные
и систематические.
В собраниях сочинений, научных трудах, учебниках, книгах
по технике, научно-популярной литературе без указателей обой-
тись трудно.
Перед нами 30-томное издание сочинений Горького. Романы
и повести, пьесы и рассказы, очерки и статьи, черновые наброс-
ки незавершенных работ и сотни писем, тысячи имен и назва-
ний — как ориентироваться в мире горьковской мысли?
В последнем* тридцатом томе ключ к собранию сочинений —
54
указатели: художественных произведений, статей, писем по
адресатам, произведений и замыслов писателя, упоминаемых в
статьях и письмах, имен и названий.
Незаменимый путеводитель по книгам — предметный указа-
тель: подробный перечень основных слов — понятий, встречаю-
щихся в произведении. Указатель географических названий по-
могает быстро отыскать на той или иной странице в книге справ-
ку о названии города, острова или вулкана, о которых расска-
зывает автор, а указатель заглавий — названия литературных
произведений.
Познакомимся с четырехтомным собранием сочинений Лер-
монтова. Оно издано в 1957—1958 годах в Москве. В конце
каждого тома находится раздел под названием «Примечания».
О чем же в них идет речь? В первом томе, на странице 13, по-
мещено стихотворение «Узник», а в примечаниях на странице
341 — под тем же заглавием краткая справка, всего в двена-
дцать строк. Прочитав ее, вот что мы узнали. Впервые стихотво-
рение «Узник» напечатано в 1839 году в журнале «Одесский
альманах на 1840 год». Поэт написал его, находясь в феврале
1837 года под арестом за стихотворение «Смерть поэта». Ли-
шенный чернил, бумаги и перьев, Лермонтов находит способ
записывать стихи и под надзором жандармов. Он «велел завер-
тывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках, с помощью вина,
печной сажи и спички, написал несколько пьес»...
На первый взгляд, подробности эти не более чем маленькие
штрихи биографии поэта, но из Малого складывается большое.
Если мы хотим самостоятельно и глубоко изучить творчество
писателя, то без подобных «штрихов» не обойтись. Вот почему
в полном собрании сочинений Л. Н. Толстого почти одну шестую
часть занимает справочный аппарат. Например, в девятом —
двенадцатом томах собран справочный материал к роману
«Война и мир»: история рождения романа; словарь трудных для
понимания слов; все собственные имена, встречающиеся в тексте
и в различных рукописных вариантах; названия полков, назва-
ния книг, газет и журналов, приведенных в тексте, имена героев
художественных произведений,— энциклопедия целой эпохи в
истории России первой половины XIX века.
Мы познакомились с еще одним видом справочного аппара-
та — примечаниями. Примечания — это краткие справки, допол-
няющие текст и уточняющие отдельные места в книге. Иногда
примечания помещают не в конце книги, а в так называемых
«подстрочных сносках», то есть под основным текстом.
Некоторые произведения, созданные в отдаленные эпохи,
55
например «Одиссея» Гомера или «Кентерберийские рассказы»
Чоссера, трудно читать, не заглядывая в примечания, где объ-
ясняются слова и понятия, в наше время знакомые далеко не
всем.
Характер оснащения книги справочным аппаратом, есте-
ственно, зависит от назначения произведения и круга читателей.
В шеститомном академическом собрании сочинений М. Ю. Лер-
монтова, вышедшем в 1954—1957 годах, справкой в двенадцать
строк не обойдешься, даже о таком небольшом стихотворении,
как «Узник». Справочный аппарат здесь занимает большое ме-
сто: издание рассчитано на специалистов-литературоведов.
Часто в примечаниях приводятся различные варианты ре-
дакций произведения. Изучение их представляет большой науч-
ный и общественный интерес. В томе VI академического изда-
ния А. С. Пушкина окончательный текст романа «Евгений Оне-
гин» занимает двести страниц, а раздел «Другие редакции и
варианты» — вдвое больше. От удивительно быстро написанно-
го «Дубровского» сохранились два плана, три оглавления и два
плана отдельных эпизодов; от «Капитанской дочки» — шесть
планов. Интересно и введение к этой повести, которого нет в
опубликованном варианте. Дошел до нашего времени в рукопи-
сях набросок вступления к поэме «Бахчисарайский фонтан»;
любопытно и предисловие автора к первому изданию «Полтавы»
1829 года. Вот что он писал в нем: «Полтавская битва есть одно
из самых важных и самых счастливых происшествий царствова-
ния Петра Великого». Знакомство со всей этой огромной черно-
вой работой Пушкина позволяет лучше понять и оценить его
литературные методы.
Неоценимо значение примечаний к каталогам личных биб-
лиотек писателей, ученых, общественных деятелей. В 1910 году
Б. Л. Модзалевский составил опись «Библиотеки А. С. Пушки-
на». В примечаниях к ней он объяснил пушкинские маргина-
лии—так называются разнообразные заметки, сделанные самим
автором на полях книг. Например, в примечаниях три страницы
посвящены «Запискам Александра Ильича Бибикова». Чем
интересна эта книга, вышедшая в 1817 году в Петербурге? Ока-
зывается, Пушкин тщательно ее изучал, работая над «Историей
Пугачевского бунта». На страницах книги Бибикова много ори-
гинальных замечаний поэта об эпохе, так занимавшей его мысль.
Большую ценность представляют подробные примечания к
каталогам «Библиотеки Л. Н. Толстого в Ясной Поляне» и «Биб-
лиотеки А. Н. Островского», раскрывающие мир чтения двух
великих русских писателей.
56
Более подробно, чем примечания, дополняют текст так назы-
ваемые комментарии. История рождения произведений, публи-
кация различных вариантов, отзывы современников, работа
автора над словом, сведения о лицах и событиях, оценка твор-
чества — на эти и многие другие вопросы можно получить ответ
в комментариях. Основное их отличие от примечаний заклю-
чается не только в характере сообщаемых сведений. Составители
комментариев, освещая те или иные факты, определяют свое от-
ношение к ним, дают им толкование с позиций как прошлого,
так и настоящего времени.
Работа над книгой — сложный творческий процесс. Знаком-
ство читателя с этим процессом приобщает его к интересным
литературным судьбам, позволяет глубже понять мысли и чув-
ства великих людей, эпоху, в которую они жили.
Точность, научность и краткость — три условия, обязатель-
ные для справочного аппарата. Умение работать со справочным
аппаратом приучает к строгой системе и последовательности в
самостоятельных занятиях, сберегает время.
Чтение делает человека знаю*
щим, дискуссия и полемика — наход*
чивым, а письмо — точным.
Фрэнсис Бэкон
КАК „УСТРОЕНА6- КНИГА
В старину паши деды говорили: прочитать книгу «от доски
до доски». Первые переплеты состояли из обрезанных п обстру-
ганных дощечек. Давно переплеты изготовляют не из дерева, но
и сегодня мы читаем книги «от переплета до переплета». Всякое
знакомство с книгой начинается с ее одежды: переплета или
обложки. Переплет не только украшает и предохраняет книгу
58
от порчи, но и лаконичным языком график# создает первое
представление о ней. Беря в руки книгу и рассматривая пере-
плет, мы, по словам художника Фаворского, мысленно идем
«уже внутрь книги».
Книга должна быть сделана так, писал Максим Горький, что-
бы читатель воспринимал ее смысл, не затрачивая излишних уси-
лий. Этим целям служит композиция издания: построение всех
частей и разделов книги, внешнее и внутреннее оформление, что
в практике специалисты называют «архитектоникой книги».
Раскрывая книгу, обращаем внимание на первый лист, при-
клеенный с одной стороны к переплетной крышке, соединяющий
переплет с книгой,—форзац. Слово это составлено из двух немец-
ких слов: «фор» («перед») и «зац» («набор»), то есть то, что
предшествует тексту. Однако форзац играет не только служеб-
ную роль. Это один из элементов художественного оформления.
Перевернем свободный лист форзаца: перед нами титульный
лист. Слово это родилось еще в Древнем Риме. Так римляне
называли дощечки с обозначением названия литературного про-
изведения. Их прикрепляли к футлярам, где обычно хранились
папирусные свитки. Титульный лист называют лицом книги, ее
дверью. Здесь помещают название и фамилию автора, сведения
об издательстве, выпустившем книгу, время и место ее выхода
в свет. Если книга переводная, на титуле можно увидеть имя пе-
реводчика.
Иногда перед титулом располагают фронтиспис — рисунок,
выражающий основную идею произведения. В многотомных из-
даниях на месте фронтисписа находится контртитул. Его назна-
чение — раскрыть общий характер всего издания в отличие от
титула, где сведения характеризуют только определенный том.
Откроем «дверь» в книгу и приступим к знакомству с тек-
стом. Его сопровождают так называемые заставки, концовки,
инициалы — рисованные буквы, открывающие главы. Все в
книге, начиная от переплета и титула и кончая последней стро-
кой, должно радовать глаз, помогать лучше понять мысль авто-
ра. С каким удовольствием мы берем в руки книгу, просто
и любовно оформленную, добротно переплетенную и хорошо от-
печатанную! В одном из писем своему другу Гнедичу, получив
от него экземпляр поэмы «Руслан и Людмила», Пушкин в ответ
писал: «...платье, сшитое по заказу вашему на «Руслана и Люд-
милу», прекрасно. Вот уже четыре дня, как печатные стихи,
виньетки и переплет детски утешают меня».
Внешний вид текста во многом зависит от того, каким шриф-
том он набран. Шрифт — язык книгщ и его хорошо надо знать,
59
как и сам язык. За пятьсот лет книгопечатания художники и
словолитчики создали сотни шрифтов: газетные и книжные,
журнальные и афишные — разных размеров и начертаний. Не-
которые из шрифтов читаются легче, другие — труднее. Обычно
названия глав, параграфов, заголовки статей набирают крупным
жирным шрифтом, а текст — помельче. Размер шрифта подчер-
кивает значение текста.
Каждый размер шрифта имеет свое название. Например,
шрифт, использованный для набора нашей книги, называется
«корпус». Таким шрифтом когда-то был набран свод законов
византийского императора Юстиниана «Корпус юрис цивилис».
В конце XVIII столетия французский словолитчик Фирмен Ди-
до впервые изготовил шрифт-лилипут. До того времени столь
малых шрифтов не было. Поэтому Дидо назвал его «нонпарель»,
что значит «не имеющий себе подобных». В научных трудах,
собраниях сочинений, учебниках, справочниках, энциклопедиях,
словарях без мелких шрифтов не обойтись. Они помогают поме-
стить большее количество текста на странице, отделить главный
материал от дополнительного. Для букваря,, когда мы еще учим-
ся читать по складам, мелкие шрифты не годятся.
v В любой книге — сотни тысяч букв и знаков. Все они уме-
лыми руками наборщиков и верстальщиков точно распределены
по страницам — полосам со строго ограниченным форматом.
Нередко перед отдельными частями книги или главами помеща-
ют шмуцтитул — страницу с названием главы или каким-ни-
будь рисунком, выражающим ее основное содержание.
Как часто просят в библиотеке дать книжку «не только по-
интереснее, но и с картинками». Это не случайно. Картинки, а
точнее — иллюстрации, дополняют текст, помогают лучше по-
нять его содержание. «Дон-Кихот» Сервантеса и «Гаргантюа и
Пантагрюэль» Рабле — книги разные, а вот портреты героев,
созданные кистью французского художника XIX века Гюстава
Доре, как бы породнились с литературными героями. Мы по-
мним их по выразительным рисункам художника.
Иногда писатели сами иллюстрируют собственные произве-
дения. Например, Теккерей, Киплинг. Мало кому известно, что
Иван Сергеевич Тургенев сделал рисунки к «Запискам охот-
ника». Любили рисовать Гёте и Лев Толстой. Однажды Толстой
проиллюстрировал для своих детей роман Жюля Верна «Путе-
шествие вокруг света в 80 дней». С каким интересом мы рассмат-
риваем обложку, нарисованную Гоголем к первому изданию
«Мертвых душ»!..
В конце книги помещают «выходные данные» — своеобраз-
60
ный книжный паспорт: сведения о редакторе, художественном
и техническом редакторах, корректоре; в какой типографии печа-
талась книга, ее тираж, объем, цена.
Обычно работа над книгой начинается с общего ознакомле-
ния. Полезно прочитать оглавление, раскрывающее внутреннее
построение произведения: все его части, разделы, главы, пара-
графы. Каждый элемент книги, будь то титул или даже колон-
цифра (то есть порядковый номер страницы), иллюстрации,
формат книги и размер шрифта — все важно для читателя.
Беглый просмотр книги дает возможность предварительно оце-
нить содержание книги в целом, установить круг основных во-
просов, определить наиболее важные части или разделы произ-
ведения.
ЛУЧШИЙ УЧИТЕЛЬ
Знаменитый римский оратор Цицерон однажды сказал:
«Перо — лучший учитель». Тем самым он хотел подчеркнуть:
всякая написанная речь лучше только что придуманной. Чтобы
приобрести прочные знания, одного чтения мало. Работа с кни-
гой требует, помимо чтения, умения записать прочитанное.
Есть читатели, считающие, что обращаться к бумаге, читая
книги,— занятие пустое и не представляет особого труда.
Так ли на самом деле?
Один читатель сначала прочитает книгу, а потом в руки бе-
рет перо. Иной читает и параллельно записывает главное, с чем
он встретился в тексте. Что лучше? Опыт подсказывает: разум-
нее познакомиться с произведением, пусть бегло, составить об-
щее представление о нем, подумать над его содержанием, затем
можно прочитанное и записать. Разве не бывает так — прочи-
таешь книгу и подумаешь: «Стоит ли на нее тратить время?»
Однако, читая книгу, небесполезно записывать в тетрадку, а еще
удобнее — на отдельные карточки, интересные мысли, факты,
цифры. «Незаписанная мысль,— говорил Дмитрий Иванович
Менделеев,— потерянный клад»...
Начинают делать выписки с плана: перечня изложенных в
книге основных вопросов. Составив план, приступают к изложе-
нию каждого егопункта, то есть к конспекту—распространенной
форме записи. В переводе на русский язык слово «конспект»
означает «обзор», краткое письменное изложение произведения,
лекции, доклада, урока.
Карл Маркс называл конспектирование работой «для уясне-
ния вопросов самому себе», Трудно переоценить значение кон-
61
спектирования. Работа эта воспитывает критическое отношение
к прочитанному, развивает память, помогает выработать стиль
изложения, привести изучаемый материал в стройную систему,
глубже его понять.
С конспекта начинал научную работу В. И. Ленин. Прежде
чем приступить к научной работе, рассказывает Надежда Кон-
стантиновна Крупская, Владимир Ильич сначала ее излагал
конспективно. Так поступал и Чарлз Дарвин. Большой интерес
представляют пушкинские конспекты по «Истории Петра». От
начальной стадии работы над «Войной и миром» сохранились
два конспекта Толстого: один краткий и другой более подробный.
Следует ли записывать дословно прочитанное? При подобном
методе теряем много времени, а сам процесс записи, как прави-
ло, превращается в механическое заучивание. Гораздо полезнее
записывать впечатления от прочитанного своими словами, при-
держиваясь мудрого правила древних: «Бери немного из много-
го, но так, чтобы в немногом было многое».
Хороший конспект определяется не количеством страниц, а
умением найти основное, что хотел сказать автор, и кратко его
изложить. Известно, какую большую роль придавали точности
и краткости речи выдающиеся ученые и писатели. Чарлз Дар-
вин умудрился описать основные положения теории эволюции
на четырех страницах. Дмитрий Иванович Менделеев объяснил
существо периодического закона всего на одной страничке.
Во время конспектирования недопустима неряшливость,
вольное или неточное обращение с чужими материалами.
Большое значение в работе над книгой имеет правильное
обращение с цитатами — выписками из чужого текста без вся-
ких изменений. «Цито» — латинское слово. В переводе на рус-
ский язык оно означает «призываю в свидетели».
Во имя какой же цели мы «призываем в свидетели» чужие
авторитеты?
Могучая сила скрыта в слове, и бывает — одна фраза за-
жжет наше сердце, разбудит мысль. Разве, впервые читая Пуш-
кина, мы не запомнили на всю жизнь слова поэта: «Мой друг,
отчизне посвятим души прекрасные порывы»? Сколько раз мы
обращаемся к пламенным словам Владимира Маяковского:
«Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!..»
Цитаты — сильное оружие, которым пользуются в подтверж-
дение собственных мыслей, в доказательство их правоты. Они
помогают выявлять разные мнения и противоречия.
«Выдержки и изречения,—писал Джонатан Свифт,—подобны
зажигательным стеклам, они собирают лучи ума и знания, рас-
62
сеянные в произведениях писателей, и с силой и живостью
сосредоточивают эти лучи в сознании читателя».
Однако бывает и иначе. Не желая самостоятельно думать,
мы затмеваем чужими «лучами ума и знания» собственные мыс-
ли. Никакой самый блистательный парад цитат не может заме-
нить оригинальных мыслей. Подмена цитатами собственных
мыслей, истинных доказательств, основанных на анализе кон-
кретных фактов и проверенных практикой, приводит к схола-
стике.
Цитаты нельзя излагать по памяти. Одно из обязательных
условий правильного употребления цитат — точное, включая
орфографию и пунктуацию, соответствие тексту, откуда они за-
имствованы. Малейшее искажение слова, пропуск буквы или
даже запятой могут изменить смысл сказанного, привести к пу-
танице.
История сохранила немало любопытных примеров, когда на
первый взгляд безобидные опечатки вызывали серьезные
последствия в жизни людей. Одному из «приключений ошибок»,
составившему целое событие в истории, писатель Стефан Цвейг
посвятил книгу, В ее подзаголовке он написал: «Повесть об
одной исторической ошибке». Писатель рассказал, почему Аме-
рика получила свое название в честь мореплавателя Америго
Веспуччи, а не Христофора Колумба — первооткрывателя Но-
вого Света. Одной из причин этого недоразумения, оказывается,
послужила серия «опечаток».
Иногда и крупный писатель не в состоянии углядеть за тем,
чтобы книга вышла без опечаток. Выпуская первую книгу,
«Вечера на хуторе близ Диканьки», Гоголь обнаружил много
опечаток. Он сопроводил ее написанным в шутливой форме при-
ложением, начинавшимся со следующих слов: «Не погневайтесь,
господа,— писал автор,—что в книжке этой больше ошибок, чем
на голове моей седых волос. Что делать? Не доводилось никогда
еще возиться с печатною грамотою. Чтоб тому тяжело икнулось,
кто и выдумал ее! Смотришь, совсем как будто Иже\ а пригля-
дишься — или Наш, или Покой. В глазах рябит так, как будто
бы кто стал пересыпать перед тобою отруби...»
Шутка шуткой, а опечаток в книгах немало. Хотя в издатель-
ствах и в типографиях специалисты <** редакторы и корректоры
постоянно стоят на страже точности текстов, тем не менее луч-
ший «дозорный печатного слова» — читатель, ничто не прини-
мающий на веру.
Более сложная форма записи — тезисы. «Тезис» греческое
слово. Означает: «положение», «утверждение». Тезисы — это
63
сжато сформулированные основные положения, раскрывающие
главные идеи автора, но без фактических данных. Классическим
примером тезисов могут служить «Тезисы о Фейербахе»
К. Маркса. В емких и насыщенных глубокой научной мыслью
одиннадцати тезисах сделан гениальный набросок нового миро-
воззрения.
Припомним бессмертные слова одиннадцатого тезиса: «Фило-
софы лишь различным образом объясняли мир, но дело заклю-
чается в том, чтобы изменить его». Всего четырнадцать слов,
а в них со всей полнотой выражена революционная сущность
нового марксистского учения. Какую огромную роль в жизни
нашей Родины сыграли знаменитые «Апрельские тезисы»
В. И. Ленина, где впервые был провозглашен исторический
лозунг: «Вся власть Советам!»
Самый сложный вид записи — реферат. В переводе с латин-
ского языка это слово означает: «докладывать». В реферате
излагается сущность какой-либо проблемы.
Чем отличается реферат от конспекта или тезисов? Реферат
предполагает определенную точку зрения на прочитанный ма-
териал, что не обязательно для конспекта, а также доказатель-
ства, чего нет в тезисах. Работа над рефератом преследует цель:
не только глубоко изучить прочитанное, но в основном вырабо-
тать собственные суждения.
К какой бы форме записи ни обращались, главное в работе
с книгой — изучение, обдумывание и понимание прочитанного^
«Обдумывай, обдумывай и обдумывай,— писал Н. Г. Чернышев-
ский,— потом ничего не будет стоить написать, а написанное,
необдуманное само ничего не стоит».
ВОЛШЕБНАЯ КЛАДОВАЯ
Нередко можно услышать вопрос, что важнее: ум или память
И то, и другое — бесценный дар природы. Самый острый ум без
хорошей памяти все равно что телега без лошади. Без памяти
нет человека, ничему нельзя научиться. Соединяя настоящее с
прошлым в единое целое, память как бы образует всё то, что
составляет ясность человеческого ума. Память — первая книга
наших далеких предков. На ее хрупких «страницах» они стре-
мились запечатлеть свои ранние наблюдения над внешним
миром, обобщить жизненный опыт, который передавался
из поколения в поколение, от дедов к внукам, от отцов к сы-
новьям.
64
Без хорошей памяти нет читателя, не может быть успеха в
работе с книгой.
Часто мы обижаемся на память, браним ее, когда что-либо
не получается, ссылаемся на ее недолговечность, слабость. На-
зываем «дырявой», говорим: «В одно ухо влетает, а в другое
вылетает».
Кто виноват в «забывчивости»: память или мы сами?
«От природы» память, как и ум, разная. Но всякого из нас
природа щедро одаривает «минимумом» и того и другого. К со-
жалению, многие мало тренируют память, недостаточно разви-
вают ее.
Сколько поколений людей поклоняется гению Гомера. Но
немногим известно, что великий греческий поэт не написал ни
строчки. Он не умел ни писать, ни читать и все свои стихи дер-
жал в памяти. Мопассан свидетельствует об изумительной памя-
ти Флобера, помнившего наизусть главу, страницу или даже
абзац, где пять или десять лет назад случайно разыскал в мало-
известной книге интересную и ценную для него подробность.
В одиннадцать лет Пушкин прекрасно знал французскую лите-
ратуру. Один из современников поэта писал: «Ему [Пушкину]
стоило прочесть два раза страницу какого-нибудь стихотворения,
и он мог уже повторить оное наизусть». Польский поэт Адам
Мицкевич мог точно воспроизводить по памяти раз прочитан-
ное. Известна исключительная память Гёте, Диккенса, Льва
Толстого.
Хорошо известны и другие примеры, когда великие умы,
не надеясь на прочность памяти, долгие годы ее упражняли и
добивались поразительных результатов. Например, Чарлз Дар-
вин, Майкл Фарадей. Немецкий археолог Генрих Шлиман
рассказывает в автобиографии: путем постоянной тренировки
он развил память до такой степени, что каждые полгода изучал
новый язык. В двадцать два года, не получив никакого систе-
матического образования, будущий открыватель Трои знал семь
языков.
Природная память бывает разной. Не только по силе запо-
минания, но и по характеру восприятия того, что ей «надлежит»
запомнить. Специалисты-психологи различают несколько видов
памяти: зрительную, слуховую, двигательную (иногда этот вид
памяти называют «моторной»).
Каким бы видом памяти человек ни обладал, думается, по-
лезно помнить слова Гёте: «Своим развитием мы обязаны тыся-
че воздействий на нас внешнего мира, из которого мы черпаем
и усваиваем собе все, что можем, и все, что нам подходит. Надо
3 Пить Ариадны
65
научиться видеть и слышать окружающее, которое есть лучший
материал для творчества». Добавим: и для развития памяти!
Неоценимый учитель памяти, как и ума, сама природа, ее
богатая палитра красок, которые с детства надо учиться не толь-
ко различать, но и уметь «читать». Большое влияние на разви-
тие ума и памяти оказывают путешествия. Какую неоценимую
роль сыграли путешествия в жизни Дарвина, Гончарова, Стен-
даля, Флобера!
Без путешествия вокруг света на корабле «Бигль» вряд ли
Чарлз Дарвин смог бы прийти к теории эволюции. Флобер объ-
ездил полмира. По его словам, не будь поездки на побережье
Северной Африки, он никогда не смог бы написать «Саламбо».
А появление прекрасной книги «Фрегат Паллада» Гончарова,
поездка на Сахалин Антона Павловича Чехова, посещение
Монте-Карло Достоевским — сколько примеров, свидетельствую-
щих о значении путешествий в жизни многих знаменитых
людей!
Одни из нас хорошо запоминают конкретные факты, события,
фамилии, адреса, даты. Другие — лишь постигнув внутреннюю
связь событий и явлений в их строгой последовательности.
В первом случае перед нами пример механической памяти, во
втором — логической. Издавна в русском языке живет презри-
тельное слово «зубрежка». Зубрежка — большой враг памяти.
Во всяком возрасте были и есть люди, предпочитающие заучи-
вать прочитанное, не особенно вдумываясь в его смысл. В таких
случаях работает не мысль, а память. На одной памяти далеко
не уедешь. Большая часть «зазубренного» быстро выветривается
из головы, и многое затем приходится восстанавливать заново.
Специалисты подсчитали: логическое запоминание в два-
дцать — двадцать пять раз продуктивнее механического.
Ясная и прочная память — большая драгоценность. «Память,
как сказочное стекло,-— говорит Константин Паустовский,— про-
пускает сквозь себя мусор, но задерживает крупинки золота».
Чтобы приучить память «задерживать крупинки золота», ее
надо постоянно воспитывать, тренировать. Заучивание наизусть
отрывков из литературных произведений, стихов, изучение ино-
странных языков — хороший оселок для оттачивания памяти.;
Лев Толстой и Чехов не раз повторяли: мысль должна рабо-
тать постоянно. Память всегда слабее у ленивых, праздных и
рассеянных людей. У людей энергичных, собранных память
крепче, острее. Память требует неустанной тренировки. Полезно
повторять заучиваемое перед сном. Во сне несколько тормозится
процесс потери памяти.
66
Лучше всего человек запоминает до двадцати пяти — тридца-
ти лет. Затем память, особенно ненатренированная, постепенно
ослабевает. Беречь память — значит прежде всего не перегру-
жать ее лишними, ненужными сведениями. Надо научиться вы-
бирать для изучения главное, существенное, читать не все под-
ряд, а лучшие книги.
Как бы ни была обширна емкость «волшебной кладовой»,
нельзя полагаться только на ее возможности. Особенно сегодня,
когда непрерывно увеличивается объем знаний. С юных лет надо
приучать себя пользоваться записной книжкой—верным помощ-
ником памяти, опираясь на золотое правило древних: «Слова
улетают, написанное остается».
Майкл Фарадей, не надеясь на память, сорок два года вел
дневник, где скрупулезно записывал свои наблюдения. «Волшеб-
ными книгами» называл Бетховен записные книжки и дневни-
ки. «Заведите записную книжку,— советовал Джек Лондон,—
путешествуйте с ней, ешьте с ней. Бросайте в нее каждую
мысль, ненароком завернувшую в вашу голову. Дешевая бумага
все же попрочнее серого мозгового вещества, и карандашные
заметки хранят мысль лучше памяти». Записные книжки Марка
Твена, Альфонса Доде, Чехова — кладовые заготовок для буду-
щих произведений.
Читая книги, журналы, газеты, желательно делать выписки
в тетрадях или лучше на отдельных карточках. Их удобно под-
бирать по отдельным темам; вести дневник, пользоваться запис-
ной книжкой — так работали Пушкин и Тургенев, Толстой,
Горький...
„ВРЕМЯ —МОЯ ПАШНЯ*
Однажды Гёте случайно заглянул в дневник внука и прочел
записанное там чье-то изречение о смысле жизни. Оно примерно
сводилось к тому, что жизнь состоит из минут смеха, веселья
и страданий. Тогда под пустопорожними словами, казавшимися
мальчику важными, появилось написанное рукой поэта четверо-
стишие:
Разбегаются минутки,
Циферблат торопит срок,
Час отсчитывают сутки —
Время береги, сынок...
В юные годы мы редко следим за движением стрелок на ци-
ферблате. Представляется, что впереди длинная-предлинная
жизнь и ей никогда не будет конца. Проходит юность, наступают
67
зрелые годы, и человек часто говорит себе: «Сколько я потратил
впустую времени, сколько бы я мог сделать!» Древние справед-
ливо утверждали: «Время — мое богатство, время — моя паш-
ня». Они считали: потеря даже пяти минут — невозвратимая
потеря. Как же мы распоряжаемся собственным временем, заду-
мываемся ли над тем, что означают шестьдесят коротких секунд?
За одну минуту Земля перемещается на 1750 километров по
своей орбите вокруг Солнца. Через почты всего мира проходит
более пяти миллионов писем. За это время появляется на свет
свыше ста новых граждан. Потеря одной рабочей минуты в
масштабах страны составляет убыток более чем в пятьдесят мил-
лионов рублей... Встречая на страницах печати эти и другие
аналогичные примеры, мы не очень вдумываемся в их глубочай-
ший смысл. Из незаметных секунд и минут складываются часы,
сутки, годы.
Специалисты утверждают: за 70 лет жизни человек проводит
23 года в сне, 13 лет в разговоре и 6 лет за едой. Прибавьте
годы за школьной партой, студенческой скамьей, рабочим сто-
лом, за станком или в поле, с карандашом прикиньте время,
необходимое на передвижение, на участие в общественной рабо-
те. Нетрудно убедиться: мы не так богаты, чтобы попусту растра-
чивать не только недели или дни, но даже часы и минуты. Жизнь
же не стоит на месте: в значительной мере успех того дела,
которому мы себя посвящаем, зависит от того, каким объемом
знаний мы запасаемся на дальнейшую дорогу еще в юные
годы, как сумеем во имя этой цели использовать драгоценное
время.
Издавна в народе живет поговорка: «Береги честь смолоду».
Перефразируя ее, мы говорим: «Научись беречь и ценить время
смолоду».
Что означают эти слова?
Разумно использовать время — значит прежде всего научить-
ся организовать труд, что далеко не так просто, как кажется на
первый взгляд.
Сколько великих намерений осталось только пустыми поже-
ланиями из-за того, что к их осуществлению подошли несерьез-
но, без точного расчета своих способностей, сил, времени. Изве-
стно, например, что Лев Толстой, будучи уже зрелым писателем,
планировал работу и особенно чтение: на месяц, неделю и даже
на каждый день.
С юных лет надо приучать себя к четкому распорядку дня,
к строгому планированию работы с книгой и добиваться их вы-
полнения, какие бы препятствия ни встречались на пути. Опыт
68
мастеров культуры и науки свидетельствует, чего может достичь
человек, если он научится распоряжаться своим временем.
Вот как работал академик В. А. Обручев, автор книг «Плуто-
ния» и «Земля Санникова».
Каждый рабочий день он делил на «три дня». «Первый день»
начинался утром и заканчивался к двум часам: наиболее рабо-
тоспособные и ценные часы, отведенные для самой ответствен-
ной работы. «Второй день» длился с двух часов до шести. В это
время ученый занимался более легким трудом. «Третий день»
продолжался с шести до двенадцати часов ночи. В эти часы он
читал, принимал участие в различных заседаниях, записывал
прочитанный материал.
Как-то известный русский книговед-библиограф Николай
Александрович Рубакин, желая подчеркнуть мысль о том, что
любой человек может найти время для работы с книгой, произ-
вел следующий подсчет: «Всякий может уделить чтению 1 час,
а в воскресенье — 3 часа. Следовательно, 52 воскресенья по 3 ча-
са дадут 156 часов. А 313 будней по 1 часу — это 313 часов
чтения. Значит, в год получается 450 часов чтения. Это самое
малое 5 тысяч страниц! А при навыке в два-три раза больше».
Интересно, сколько каждому из нас удается прочесть книг в год?
Думается, подобный подсчет небесполезен.
Незадолго до смерти Рубакин подвел итог сделанного им.
Он прочитал 250 тысяч книг, собрал 230 тысяч книг, написал
49 больших научных работ и 280 научно-популярных книг, со-
ставил и разослал 15 тысяч программ по самообразованию, опуб-
ликовал 350 статей. Сюда не входят сотни отредактированных
книг, тысячи писем, прочитанных и написанных в течение всей
жизни. Рубакин прожил 84 года. Чтобы проделать такую гигант-
скую работу, он должен был дорожить всякой минутой. Так он
и трудился каждый день.
Умение управлять собственным временем — одно из драго-
ценных качеств человека.
КОГДА УМ ТРУДИТСЯ
В сорок лет Луи Пастера постигло несчастье: его разбил па-
ралич. «Напряженная умственная работа — такова причина»,
по мнению врачей. Потянулись долгие дни лежания в постели.
День за днем ученый анализировал свою жизнь и пришел к вы-
воду: «Врачи правы. Надо изменить распорядок жизни». Выздо-
ровев, Пастер установил для себя четкий и строгий распорядок
69
дня, постоянно занимался спортом. То, чего добился ученый,
прожив еще три десятилетия, достойно восхищения. Самые боль-
шие открытия сделаны им в этот период.
Многие выдающиеся люди умственного труда дожили до
глубокой старости. Галилей прожил 78 лет, Ньютон — 85 лет,
И. П. Павлов — 86 лет, Лев Толстой умер на 82-м году. Худож-
ник И. К. Айвазовский умер на 83-м году, продолжая работать
буквально до последних дней. Он создал около 6000 картин. Еще
в XVIII веке известный врач Гуфеланд заметил: ни один лени-
вец не достиг глубокой старости.
Каждый из этих титанов мысли, разумеется, был далеко не
ленивцем. Однако, несмотря на нечеловеческое напряжение
умственных и физических сил, все они и в пожилом возрасте
сохранили яркость характера, силу ума, свежесть памяти, бод-
рость души. Секрет этой «вечной молодости» заключался не
только в могучей силе духа, но и в разумных методах органи-
зации труда, нередко выработанных ими еще в молодые годы.
Работа с книгой — умственный труд, требующий напряже-
ния мысли, воли, памяти. Чем лучше он организован, тем мень-
ше затрачивается умственной и физической энергии и как
следствие — всегда выше работоспособность.
С малых лет организм приучается к четкому ритму работы,
отдыха, сна, приема пищи. Привычные действия отражаются в
коре больших полушарий головного мозга, и постепенно выраба-
тывается определенная система так называемых условных реф-
лексов. Суть этого процесса академик И. П. Павлов определил
как «динамический стереотип». Ученый пришел к выводу:
в нервной системе человека, даже в трудных условиях, гораздо
легче повторять одно и то же, чем изменять «стереотип». Если
каждый день в одно и то же время заниматься, читать, спать,
есть, то вырабатываются рефлексы на время, и в нужный час
организм оказывается подготовленным ко всем этим действиям.
Что бы мы ни делали — спим, едим, работаем,— сердце
неутомимо отстукивает удар за ударом. Оно работает строго рит-
мично: в этом состоит причина его неутомимости. За каждым
сокращением предсердий и желудочков сердца следует пауза,
когда оно сохраняет относительный покой, отдыхая. Таким об-
разом, за сутки сердце отдыхает ровно восемь часов. Подобного
режима требуют от человека и его умственные занятия, то есть
четкого ритма, включающего строгое чередование работы с от-
дыхом.
Основа отдыха — сон. Как в прошлом, так и в настоящем
люди умственного труда часто работали и работают по ночам.
70
Во имя чего, не щадя здоровья, люди так поступают?
Им нужен покой, тишина. Удлиняя рабочий день, они стре-
мятся осуществить намеченные замыслы. Однако все они, если
обратиться к их письмам, дневникам, горько сожалели об изну-
ряющем ночном труде. Всякая ночная работа разрушитель-
на для здоровья. Лучше рано ложиться и рано вставать, а за
один — два часа до сна вообще полезно прекращать всякие
занятия.
Пушкин любил писать в утренние часы.
«Я всегда пишу по утрам,— говорил Лев Толстой.— Мне
приятно было недавно узнать, что Руссо также утром, проснув-
шись, делал небольшую прогулку и садился за работу. Утром
голова особенно свежа. Лучшие мысли чаще всего приходят
после пробуждения». Чехов утверждал: «Проводить ночи в ра-
боте так же вредно, как курить по ночам».
В утренние часы творили Гёте, Ромен Роллан, Чарлз Дарвин.
Декарт и Паскаль, рассказывают их биографы, обдумывали
свои работы по утрам, лежа в постели.
Особенно надо избегать утомления. Оно истощает организм
сильнее, чем сам процесс работы. Полезно через каждые полтора-
два часа делать в занятиях небольшой перерыв. Пройтись по
комнате, выйти ненадолго на воздух, сделать легкую гимнасти-
ку, а перед сном — совершить небольшую прогулку. Умствен-
ные занятия рекомендуется начинать с более легкой их части,
постепенно увеличивая нагрузку и время работы.
Специалисты-физиологи рекомендуют следующий режим ра-
боты с книгой: час-полтора работы, 10—15 минут перерыва,
3—4 часа работы, час отдыха. В возрасте от 12 до 17 лет сон
должен быть не менее 8,5—9 часов.
Правильно распределить время, создать наилучшие условия
для работы, разумно сочетать ее с отдыхом, добиваться порядка
в организации материала — далеко не мелочи в умственной ра-
боте.
Известный русский ученый-физиолог Сеченов говорил о том,
что наилучшей формой отдыха является не полный покой, а так
называемый активный отдых, то есть переключение с одного
вида деятельности на другой. Во время такого переключения
происходит как бы попеременное включение и отключение
отдельных групп клеток коры головного мозга. Одни работают,
другие отдыхают — тем самым повышается работоспособность.
Сущность «активного отдыха» заключается в разумном чере-
довании занятий с отдыхом, умственного — с физическим тру-
дом, в смене различных видов деятельности. Например, грече-
71
ский философ Сократ, уставая, брал в руки лиру. Микеланд-
жело от ваяния переходил к чтению стихов, от стихов к упраж-
нению с молотом...
Долгие годы баснописец Крылов в часы отдыха играл с го-
лубями. Они жили в его квартире. Свободно летали по комна-
там, садились на листы рукописей. Менделеев во время отдыха
читал фантастические или приключенческие сочинения, клеил
из картона коробки и чемоданы, любил шахматы. Хорошо
известна картина, написанная женой ученого А. И. Мен-
делеевой, запечатлевшая игру мужа в шахматы с А. И. Ку-
инджи.
Как-то замечательный русский врач и ученый Сергей Петро-
вич Боткин сравнил музыку с «освежающей ванной». Сам он
превосходно играл на виолончели. Известный физик Умов увле-
кался литературой, был незаурядным художником, а выдающе-
гося химика Александра Михайловича Бутлерова современники
знали как крупного знатока-пчеловода.
Интересные сведения сохранились о приемах работы Воль-
тера. Писатель раскладывал рукописи в одной комнате на пяти
столах. Проработав над чем-либо одним какое-то время, перехо-
дил к другому столу. Аналогично работал и знаменитый фран-
цузский ученый Кювье. Будучи директором Парижского нацио-
нального музея, он превратил несколько комнат музея в каби-
неты. Каждый из них предназначался для особого рода научной
деятельности. Устав от одного вида занятий, Кювье переходил
в новый кабинет и принимался за другое дело. В этом состоял
его отдых.
Однако как бы напряженно ни работали великие люди, в
перемене занятий они не только видели одно из средств отдыха
ума. Всякий человек, чем больше он ограничивает жизнь лишь
кругом узкоспециальных интересов, тем она беднее. Человек,
замкнувшийся в себе и только в своем деле, несомненно может
принести большую пользу, но он гораздо меньше принесет ра-
дости себе и другим людям.
Надежные союзники в борьбе за высокую работоспособ-
ность — спорт, гимнастика, душ. Кто в дружбе с ними, тот ме-
нее утомляется, дольше сохраняет работоспособность. Тому
пример — жизнь многих великих ученых и писателей. Лев Ни-
колаевич Толстой в семьдесят лет был великолепным конько-
бежцем и до последних дней ездил верхом. Циолковский в семь-
десят восемь лет совершал далекие велосипедные прогулки.
Великий русский физик Петр Николаевич Лебедев был отлич-
ным альпинистом. Жолио Кюри славился как один из лучших
72
футболистов Франции. Он любил лыжи, греблю, играл в
теннис.
Трудно переоценить для работы с книгой значение здоровых
глаз. Специалисты подсчитали: 87 процентов всех впечатлений,
полученных нами из внешнего мира, зрительные. В среднем
работа глаз продолжается от пятнадцати до восемнадцати часов
в сутки. В юные годы меньше. Если заснять на пленку всег что
видит человек в течение только одного дня, то на это понадобит-
ся почти двадцать километров пленки.
Всегда ли мы бережем глаза, читая книги? Часто читаем,
лежа в постели, за едой, не обращая внимания на скверный
свет, незаметно для себя портим зрение. Кое-кто считает за доб-
лесть читать на полутемном чердаке, на сеновале, под одеялом
с карманным фонариком. Мы лишь обманываем самих себя.
Любопытно, что бы по этому поводу «сказали» наши глаза?
Вероятно, то были бы лаконичные, но четкие, как приказ, слова:
«Читать следует, как правило, сидя за столом при дневном све-
те; свет от лампы должен падать на страницы книги слева,
оставляя глаза в тени; нормальное расстояние от глаз до стра-
ницы книги 30—40 сантиметров; не читай до усталости, через
каждый час-два дай глазам отдохнуть, на одну-две минуты их
закрывай».
Вот сколько советов...
„РАБОТА ДЕЛАЕТ МАСТЕРА66 В * * * * * * * * * * * * * * *
В полдень 7 ноября 1775 года запыленная карета подъехала
к главным воротам крепостной стены, окружавшей полукольцом
Веймар—княжескую столицу, расположенную на берегах Ильма.
Карету давно ждали, и поэтому, когда лошади остановились
неподалеку от подъездного моста с решеткой, навстречу ей из
крепости поспешили солдаты в парадных мундирах. Выстроив-
шись в две ровные цепочки по обе стороны дороги, они взяли
ружья на караул.
Офицер в чине полковника приблизился к карете, открыл
дверцу и, низко поклонившись, обратился к приехавшим с за-
ранее приготовленной фразой: «Наш государь Карл Август,
двор и столица герцогства с высоким вниманием ждут вашу
светлость...»
Первым на землю легко ступил молодой, высокого роста
загорелый человек с крепким мускулистым лицом и длинными
черными волосами, гладко зачесанными назад. Его простой до-
73
рожный кафтан с медными пуговицами резко выделялся на
фоне сверкающих позолотой мундиров военных и его спутника—
гофмейстера королевского двора, специально посланного гер-
цогом сопровождать высокого гостя в дороге.
С нескрываемым любопытством гость вглядывался в лица
офицеров и солдат, глаза которых в эти минуты, казалось, до пре-
дела погружены в него. Он не испытывал тяжести их взгляда,
ибо вся эта церемония доставляла ему радость. Он уже вкусил
плоды славы: точно на перекладных, она гналась за ним повсю-
ду не только на родной земле, но и далеко за ее пределами.
За короткий срок роман «Страдания юного Вертера» выдержал
шестнадцать изданий в Германии. Книгу перевели во Франции,
Англии, России — событие по тем временам неслыханное.
— Господа! — торжественным голосом начал речь гофмей-
стер.— Я представляю вам двадцатишестилетнего прославлен-
ного автора «Вертера». Шапки долой!
Гостю поднесли толстую книгу в кожаном переплете с мед-
ными застежками и вручили перо. Таков обычай: каждый
въезжающий в столицу Веймарского герцогства должен занести
свое имя на ее страницы. Так впервые в книге городской стражи
Веймара появилось имя нового подданного короля — Иоганна-
Вольфганга Гёте.
Каждый народ чтит свои «святыни». Нам бесконечно дороги
пушкинское Болдино и толстовская Ясная Поляна. Французы
гордятся Меданом и Круассе, где жили и творили Эмиль Золя
и Гюстав Флобер. В любом английском путеводителе вы найдете
несколько строчек о Дуане, где жил и творил Чарлз Дарвин.
Славой немецкого народа стал Веймар. Здесь почти полстолетия
проработал Гёте. Из них десять лет — бок о бок с Фридрихом
Шиллером.
Ныне в тихом немецком городке, на Фрауенплаце, в двух-
этажном каменном особняке, где прошла последняя часть жизпи
Гёте, помещается музей. Там о многом могут рассказать и мно-
гое показать. Например, великолепные полотна величайших
мастеров и редчайшие коллекции гравюр и монет. В музее каж-
дая вещь — рассказ о человеке, жизнь которого олицетворяет
историю целого века. Министр, поэт, ботаник и зоолог, физик и
химик, писатель и педагог, философ и художник, драматург и
библиотекарь. Основатель Йенского университета, театра, биб-
лиотеки, музея — трудно найти какую-либо область знания, где
бы этот человек себя пе проявил и не оставил глубокий след.
То, что сделано, кажется невероятным для одной жизни.
Написано 1600 стихотворений, сохранилось 100 поучений и по-
74
говорок в стихах, 1055 афоризмов в прозе, 3 большие поэмы,
3 романа, 54 пьесы, 20 книг «поэзии и правды», тысячи страниц
научных сочинений, многочисленные переводы, 15 000 писем.
Веймарское собрание сочинений составляет 100 томов.
Еще при жизни дом Гёте стал «немецкими Афинами», куда
из разных стран приезжали люди не ради праздного любопыт-
ства или личного знакомства. Многие пытались понять, в чем
заключается секрет гения этого человека.
В музее вам непременно покажут блестящий придворный
мундир министра, «любимца» герцога, с золотыми пуговицами
и бриллиантовой звездой, позабавят анекдотами. Например, Гёте
не терпел собак, не переносил запахов табака и чеснока, не лю-
бил очки; с мельчайшими подробностями расскажут, как Напо-
леон возил в походной библиотеке «Вертера», а Робеспьер
последнюю ночь перед казнью провел за чтением этого романа.
Конечно, все это интересно. Но мы хотим знать, как работал
писатель, и поэтому попросим гида показать его кабинет.
Гёте любил повторять: рабочее место писателя — это не толь-
ко его стол, но и весь дом, где он живет, и, разумеется, прежде
всего рабочий кабинет. Два больших окна наполняют простор-
ную комнату светом. Все в ней просто. Никаких украшений.
Нет мягкой мебели, ковров, драгоценностей. Грубый стол, стулья,
кресла—все из прочного дерева. Середина большого стола пуста.
Только чернила, бумага и перья всегда на месте. С правой сто-
роны стола *- полки для книг. Слева — конторка с ящиками
для папок, наполненных различными бумагами с записями пи-
сателя.
За этим столом написаны баллада «Лесной царь» и «Рим-
ские элегии», трагедия «Эгмонт», здесь рука гения завершила
«Фауста» — самое драгоценное творение поэта, «дело всей его
жизни».
Одна из стен кабинета заполнена таблицами с названиями
растений. Чтобы лучше запомнить самое важное для себя, Гёте
нередко исписывал стены или развешивал на них схемы, табли-
цы и всякий раз, как только мог, обращал к ним взор.
Как-то Шиллер назвал Вертера «мятежным учеником»,
В полной мере эти слова относятся и к автору «Вертера». Он
был им и в двадцать лет, когда из-под его пера вышел пламен-
ный «Прометей», и гораздо позже, когда поэт провозгласил свое
кредо на страницах «Фауста»:
Нырни-ка глубже в полный мир людской,
В нем все открыто, но не все известно.
И что ни схватишь — будет интересно...
75
В девятнадцать лет молодой Гёте записывает в дневник:
«Покуда мы молоды, мы не собираемся идти по среднему пути.
Изо всех сил будем мы наблюдать за окружающим и записы-
вать в своей памяти все. Мы будем очень внимательны и не
упустим ни одного дня, чтобы что-нибудь приобрести». На зака-
те жизни прославленный поэт скажет: «Всякий талант должен
укрепляться знаниями, и только таким образом он может раз-
вить всю свою мощь».
Каким же представляет себе Гёте процесс «укрепления та-
ланта знаниями»? Он выдвигает пять основных требований:
упорная работа над образованием способностей; критическое
изучение опыта великих предшественников; выработка собствен-
ных взглядов и умения с ними обращаться; сосредоточенность и
концентрация сил на избранной цели. «Берегитесь разбрасы-
ваться»,— говорил поэт, обращаясь к молодежи. Наконец, твер-
дое правило: никогда ничего не делать наполовину.
Изучение должно быть длительным и повторным. Число же
источников для развития ума бесконечно: природа, жизненные
наблюдения, беседы, путешествия, книги. Большое место среди
многочисленных воздействий на нас великого мира он придавал
книгам. Считал себя бесконечно обязанным Гомеру и Эсхилу,
Шекспиру и Спинозе, преклонялся перед Мольером и Вольте-
ром. Личная его библиотека насчитывала 4000 книг. Однако
поэт начисто отвергал «книжное знание», оторванное от жиз-
ненного опыта. Предостерегал против бесполезной траты време-
ни на никчемные произведения. «Мы слишком много читаем,—
писал Гёте,— незначительных вещей. Мы губим на это время
и ничего не извлекаем для себя».
В своих беседах Гёте не раз подчеркивал: не талант сам по
себе, а высокоорганизованный труд, настойчивость и прилежа-
ние составляют в человеке-творце то, что должно являть собой
предмет нашего восхищения. Только «работа делает мастера»,—
утверждал поэт. За несколько недель до смерти, как бы желая
подвести итог пройденному пути, он записал в дневнике: «Самое
важное — иметь большую волю, способности и настойчивость,
чтобы довести все до конца».
Трагедия «Ифигения» написана за шесть недель, но ее об-
думывание и совершенствование продолжалось почти три года.
Над романом «Годы учения Вильгельма Мейстера» автор рабо-
тал больше десяти лет. Около двух десятилетий отнял роман
«Годы странствий Вильгельма Мейстера». Три редакции драмы
«Гёц фон Берлихинген» потребовали почти пятидесяти лет. Над
«Фаустом» Гёте трудился всю жизнь — около шестидесяти лет,
76
закончив вторую часть поэмы за пять недель до смерти. Когда
была дописана последняя строка «Фауста», поэт сказал своему
большому другу и секретарю Петтеру Эккерману: «Мою даль-
нейшую жизнь я могу теперь рассматривать как чистый пода-
рок, и мне сейчас в основном все равно, буду ли я и что именно
буду еще делать».
Гёте не раз утверждал: чтобы добиться успеха, надо обла-
дать «железным терпением и каменной выдержкой». Однако
этого еще мало. Надо овладеть техникой творчества, научиться
работать. Долгие годы он учился работать, вырабатывал соб-
ственные приемы организации литературного труда. Он учится
беречь время, составляет расписание занятий не только на годы
вперед, но и на всякий день и добивается осуществления заду-
манного. Составляет план и программу выполнения всякой ра-
боты. Когда задуманное становится ясным, делит ее на части
и для каждой из них устанавливает срок окончания. Вывеши-
вает программу на стене кабинета и в ней постоянно отмечает
ход исполнения. За планом следует предварительный конспект,
обдумывание и не одна редакция, пока труд наконец не за-
вершен.
Гёте придерживался строгого режима, особенно в последние
годы. В шесть утра садился за рабочий стол. В молодые годы
писал. В сорок лет начал диктовать. Только стихи и случайные
заметки писал собственной рукой. Ни в какую пору жизни не
работал по ночам. Предпочитал солнечные утренние часы, срав-
нивая себя с цветком, у которого закрываются лепестки, как
только заходит солнце. Он любил солнце, весну, яркие краски.
Как правило, в ясные дни писал, в дурные — читал, работал в
библиотеке, обрабатывал собранные материалы.
Большое значение Гёте придавал перемене занятий. Отвле-
каясь от напряженного умственного труда, занимался жи-
вописью, разводил пчел, ухаживал за садом, совершал далекие
прогулки. Летом плавал, ездил верхом, зимой катался на конь-
ках. Купался в реке вплоть до первых морозов, пока вода не
замерзнет. Зимой умывался снегом. В детстве Гёте часто болел.
Нередко жаловался на хилое телосложение, но физическая
закалка сделала свое дело. В восемьдесят два года он чувство-
вал себя крепким и способным к напряженной умственной
работе.
Часто поэту задавали вопрос: каким образом ему удалось
так много сделать? В одном из писем Шиллеру он писал: «Я при-
шел бы в отчаяние при том обилии работы, которая мне пред-
стоит, если бы не тот исключительный порядок, в котором я
77
сохраняю свои рукописи; этот порядок позволяет мне в лю-
бое время вникать в любую работу, использовать различным
образом каждый рабочий час и подвигать вперед одно дело за
другим...»
Над воротами дома, где родился поэт, находился рисунок
лиры и звезды. По древнему обычаю, такой дом должен был
прославить поэта. Гёте прославил не только родной очаг, роди-
ну, но и огромный дом, который зовут «человечество»,
Глава V. МУЗА И ТРУД
История человеческого труда и
творчества гораздо интереснее и
значительнее истории человека,— че-
ловек умирает, не прожив и сотни
лет, а дело его живет века.
М. Горький,
„СЛУЖЕНЬЕ МУЗ НЕ ТЕРПИТ СУЕТЫ“
Однажды древнегреческий драматург Софокл сказал, что три
написанных им стихотворения стоят ему трех дней труда.
— Трех дней! — удивился посредственный стихотворец.—
Да я бы написал за это время сто!
— Да,— ответил Софокл,— но они существовали бы только
три дня...
79
Мы часто повторяем: наш век — век космических скоростей.
Подумать только: за десять — двенадцать часов самолет доста-
вит вас из Москвы на Сахалин. Летом 1890 года, чтобы проде-
лать этот же путь, Антону Павловичу Чехову понадобилось
почти шестьдесят дней.
Никто не станет оспаривать тот факт, что можно научиться
быстрее печь хлеб, строить дома, летать и ездить, печатать кни-
ги. А вот «быстрее» писать книги, так же как рисовать, созда-
вать симфонии, нельзя! Добавим — просто вредно. Мера подлин-
ного творчества не определяется словами «количество» или
«скорость». «Служенье муз не терпит суеты»,— говорил Пуш-
кин. Слова поэта ничуть не потеряли глубокого смысла и в «век
космических скоростей».
«Вертера» Гёте создал за четыре недели, а небольшое сти-
хотворение «Пария» вынашивал почти сорок лет. Бальзак писал
по пять романов в год, а Флобер оставил после себя всего шесть
книг. В начале литературного пути Чехов умудрялся «строчить»
по рассказу в день, а повесть «Степь» писал «мучительно долго».
Аналогичные примеры не единичны. О чем они свидетель-
ствуют?
Со времен «Илиады» и «Одиссеи» человек пытается разга-
дать тайны художественного таланта. Восхищаясь творениями
великих мастеров, мы мало задумываемся над тем, какой ценой
они достигнуты.
Талант Гоголя прошел сквозь немалые тернии, прежде чем
заблистал на страницах «Шинели». Первые литературные
опыты в Нежинской гимназии и в Петербурге были мучительно
трудны. Ученические сочинения, например трагедия «Разбой-
ники», до нас не дошли. В 1829 году Гоголь сжег «Ганца Кю-
хельгартена» — поэму, написанную в пору его «осьмнадцатой
юности». Через два года один из современников писателя с гор-
достью произнес восторженные слова: «Сейчас прочел «Вечера
на хуторе близ Диканьки». Они изумили меня...» Имя этого чи-
тателя — Пушкин.
Какое же волшебство вознесло молодого автора на вершины
литературного Олимпа? Ответом на этот вопрос могут служить
собственные слова Гоголя, приведенные Н. В. Бергом в его
воспоминаниях о писателе: «Сначала нужно набросать все, как
придется, хотя бы плохо, водянисто, но решительно все и забыть
об этой тетради. Потом через месяц, через два, иногда более (это
кажется само собою) достать написанное и перечитать: вы уви-
дите, что многое не так, много лишнего, а кое-чего и недостает.
Сделайте поправки и заметки на полях — и снова забросьте
80
тетрадь. При новом пересмотре ее — новые заметки на полях, и
где не хватит места — взять отдельный клочок и приклеить
сбоку. Когда все будет таким образом написано, возьмите и пере-
пишите тетрадь собственноручно...
Так надо делать, по-моему, восемь раз. Для иного, может
быть, нужно меньше, а для иного и еще больше. Я делаю
восемь раз... Только после восьмой переписки — непременно
собственною рукою, труд является вполне художнически закон-
ченным, достигает перла создания. Дальнейшие поправки и пе-
ресматривание, пожалуй, испортят дело, что называется у живо-
писцев: зарисуешься. Конечно, следовать постоянно таким пра-
вилам нельзя, трудно. Я говорю об идеале. Иное пустишь и ско-
рее. Человек все-таки человек, а не машина...»
Вряд ли приведенный рассказ нуждается в дополнениях.
Гоголь не только провозглашал высокую требовательность к ли-
тературной работе, но и собственным примером доказал: без нее
не может быть истинного художества. Над повестью «Невский
проспект», в тридцать семь страниц печатного текста, он рабо-
тал с 1831 года по октябрь 1834 года. Примерно такого же
объема повесть «Нос» потребовала почти три года напряженного
труда. Начата в 1833 году и дописана она в конце 1835 — начале
1836 года.
В письме к известному русскому журналисту Погодину, в
период работы над «Петербургскими повестями», 28 сентября
1833 года, писатель жалуется: «Какой ужасный для меня этот
1833 год!.. Сколько я понапачкал, сколько пережег, сколько бро-
сил! Понимаешь ли ты, ужасное чувство: быть недовольну самим
собою...»
Наконец повести написаны, вызвав восторг всей читающей
России, но это чувство «быть недовольну самим собою» застав-
ляет вновь и вновь редактировать произведения. Отправляя
в «Современник» переработанную повесть «Портрет», Николай
Васильевич в письме к редактору журнала Плетневу пишет:
«Посылаю Вам повесть мою «Портрет». Она была напечатана
в «Арабесках», но Вы этого не пугайтесь. Прочитайте ее: вы
увидите, что осталась одна только канва прежней повести, что
все вышито по ней вновь...»
Каких неимоверных усилий потребовала от писателя поэма
«Мертвые души», составившая высшую славу его творческого
пути! Он работал над ней с перерывами почти семнадцать лет.
Сколько было сделано разных набросков, переделок, переписок
«набело»! Сохранились четыре редакции поэмы, «сто разных
начал...»
81
Далеко не легким путем пришел в литературу Тургенев.
Первую драматическую поэму «Стено» впоследствии Тургенев
назвал «нелепым произведением, в котором с детской неуме-
лостью выражалось рабское подражание байроновскому Манф-
реду». В молодости Тургенев переводит «Отелло» и «Короля
Лира» Шекспира. Оставшись недовольным результатами труда,
сжигает переводы, как и часть других сочинений, на которые
положил немало усилий.
Больше десяти лет продолжалась творческая учеба будущего
автора «Записок охотника». Первые неудачи его не смутили,
а скорее закалили. Из ученического периода Тургенев вынес
убеждение: без труда — нет художника. Впоследствии он ска-
жет: «Работа — превосходная вещь!»
Огромная полоса отделяет зрелого Некрасова от того дня,
когда в 1838 году на страницах журнала «Сын отечества» появи-
лось первое стихотворение семнадцатилетнего юноши, только что
приехавшего из провинции в Петербург. Известна судьба пер-
вого некрасовского поэтического сборника «Мечты и звуки»*
Скупив на последние деньги все непроданные экземпляры, он
сжег их... Следующий сборник — поэт считал его первым изда-
нием своих стихов — появился только через шестнадцать лет.
Шесть лет Некрасов «учился писать». За это время он напи-
сал двенадцать повестей, четырнадцать пьес для театра, две
сказки, множество стихов, рассказов, статей. «Сколько я рабо-
тал,— вспоминал о своих ученических годах литературного
творчества поэт,—уму непостижимо, сколько я работал!»
«Я всю жизнь учился и не перестаю учиться»,— говорил Лев
Толстой. С гордостью называл себя «вечным учеником» Максим
Горький. Почти десять лет учился Бальзак, прежде чем создал
произведение, принесшее ему мировую славу. Когда писатель
написал первую трагедию «Кромвель», его учитель, профессор
коллежа де Франс Андриё, сказал: «Оставьте мечты о литера-
туре». Не такова была натура Бальзака, чтобы отказаться от
намеченной цели. Упорство и воля в сочетании с безграничной
работоспособностью помогли писателю стать тем, кем он стал,—
гением.
Приведенные примеры не единичны. Сколько раз твердили
Эмилю Золя: «Из вас никогда не выйдет писателя». Когда
Жюль Верн написал «Пять недель на воздушном шаре», пятна7
дцать издательств, куда он обращался, отвергли рукопись его
романа как слабое произведение. Писатель-фантаст написал сто
пятнадцать книг, которые обошли весь мир...
Через глубокие раздумья над собой и жизнью, большой
82
труд и неустанную шлифовку дарования пришли в литературу
Бальзак и Флобер, Гоголь и Некрасов, Лев Толстой и Горький.
Жизнь выдающихся писателей прошлого и настоящего учит:
надо всегда больше полагаться на неустанный и самый взыска-
тельный труд, чем на талант или вдохновение. Творческий по-
рыв—лучшие, самые благодарные часы, когда наивысшая мощь
энергии писателя, ученого, инженера, изобретателя помогает
выразить то, к чему каждый стремится. Но ждать по-обломовски,
когда придут эти «часы вдохновения»,— значит заранее обре-
кать себя на неудачу. Вдохновение — это прежде всего строгое
рабочее состояние. «Нечего ждать так называемых благодатных
минут вдохновения,— писал И. С. Тургенев,— придут они —
тем лучше, а нет — все-таки работайте». «Вдохновение,— писал
Чайковский,— это гостья, которая не любит посещать ленивых».
Композитор говорил, что сочиняет свои вещи «совершенно так,
как сапожник тачает сапоги, то есть изо дня в день и, большей
частью, по заказу». То была не рисовка. В систематическом
труде он видел признак величия человека. Горький не раз под-
черкивал: вдохновение не предшествует работе, а рождается в
ее процессе. Всеми своими успехами, утверждал писатель, он
обязан умению работать и любви к труду.
Существует много разнообразных приемов и методов работы
над книгой. Пушкин всегда читал с пером в руках. Толстой вел
изо дня в день дневники, куда заносил мысли о прочитанных
книгах. Чехов не расставался с записными книжками. Каков бы
ни был талант, как и сами творческие методы, одно из первей-
ших условий успеха, будь то литературная или научная дея-
тельность,— высокоорганизованный труд.
КАК РОЖДАЛИСЬ ШЕДЕВРЫ...
Париж, квартал Божон, улица Фортюне, дом 14... Этот адрес
знает сегодня любой французский школьник не хуже, чем место-
положение Лувра или собора Парижской богоматери: здесь про-
вел последние дни Оноре де Бальзак.
На этажерке в кабинете писателя — высокая гипсовая ста-
туэтка Наполеона. Под ней — маленький клочок бумаги со
словами: «Что он не мог завершить мечом, я осуществлю пером.
Оноре де Бальзак». Наполеон начал свою карьеру с Аркольского
моста и кончил Ватерлоо. Перо Бальзака в последний раз, едва
коснувшись листа бумаги, смогло запечатлеть на ней семь слов:
«Я не могу ни читать, ни писать». Но то было не Ватерлоо...
83
Ибо «поле битвы, на котором сражается разум,— сказал писа-
тель,— страшнее, чем поле битвы, где умирают, его труднее
возделывать, чем пашню».
Меч Наполеона, как и меч Юлия Цезаря, давно уже покоится
в музее истории. Перо Бальзака принадлежит нам, его правну-
кам, точно так же, как оно достойно служило его современни-
кам. Оно будет служить людям вечно, пока горит мысль и бьют-
ся людские сердца.
Перенесемся в шумный Париж 1830 года, в кабинет писателя,
и попробуем хоть чуточку понять, как рождались шедевры...
Вот его рабочий стол. Молчаливый свидетель удач и горе-
стей, не раз видевший и слезы в измученных глазах своего хо-
зяина, и взгляд, сияющий счастьем. Над столом, словно два гре-
надера, возвышаются серебряные канделябры с четырьмя свеча-
ми, освещающими маленькое пространство, заваленное рукопи-
сями, книгами, корректурами.
Вот гусиные перья, лежащие на старинном серебряном подно-
се,— их не поспевает очищать слуга Огюст. Часы с драгоценной
позолотой — стрелки чересчур торопятся, кажется хозяину до-
ма, но, как ни странно, они всегда двигаются медленнее, чем
его перо. Вот знаменитая медная кофеварка — верный друг
писателя. Сколько лет без устали она перемалывала кофейные
зерна, чтобы поддерживать в возбужденном состоянии мозг, не
знавший покоя!
Часы пробили два полуночных удара. За наглухо закрыты-
ми ставнями медленно утихает огромный человеческий мир.
Чернота ночи опускается на парижские улицы, заглушая люд-
ские голоса, шаги прохожих, стук экипажей. Когда наступают
благодарные ночные часы, в этой комнате за рабочим столом
«воображение гения,—по словам Мопассана,—начинает творить
иной, свой собственный мир», где, так же как и в жизни, рожда-
ются, живут и умирают, радуются и страдают, создают и уни-
чтожают.
...Суровый старик антиквар протягивает юноше маленький
блестящий кусок шагреневой кожи и, чеканя каждое слово, про-
износит: «Вы подписали договор, этим все сказано. Теперь все
ваши желания будут исполняться в точности, но за счет вашей
жизни. Круг ваших дней, очерченный этой кожей, будет сжи-
маться соответственно силе и числу ваших желаний, от самого
незначительного до самого непомерного».
Перо на миг приостанавливается. Бальзак устало откиды-
вается назад, закрывает глаза, медленно произносит про себя:
«Рафаэль де Валантен, ты стал властелином мира. Но какова
84
цена врученного тебе талисмана? Как схожи, мой друг, наши
судьбы!»
В его мозгу возникают картины прошедшей юности. Малень-
кая мансарда на улице Ледигьер, где сквозь щели всегда про-
свечивало небо. Привезенное из дома старое кресло спасало
спину от ветра, когда он писал первые книги. Десять полуголод-
ных лет он работал, как вол, чтобы добиться успеха. А потом?..
В шесть утра писатель ненадолго покидает кабинет, при-
нимает ванну и выпивает пару чашек кофе без сахара. В пол-
день приносят легкий завтрак. Он съедает два яйца, запивает
их стаканом воды. Несколько глотков свежего воздуха через
окно — и за письменный стол. Неудержимый поток мыслей, точ-
но огненный вихрь, рвется на листы бумаги. Так, пока, оконча-
тельно не утомившись, в восемь-девять часов вечера он пе
валится в постель.
В своих письмах художник нередко рассказывает о том, что
пишет романы «в семь — десять или пятнадцать дней». «Я пи-
шу по пятнадцать страниц в день!» — говорит Бальзак.
«Цезарь Бирото» написан за семнадцать дней. Повесть
«Урсула Мируэ» — за двадцать девять, роман «Отец Горио» —
за сорок.
«Талант, гений, воля — все это понятно,— но откуда этот че-
ловек берет время?» — удивлялись современники.
Вечно поражающая наше воображение быстрота и легкость,
с какой творил Бальзак, мнимая. Приступая к работе, писатель
видел глубокую бездну, над которой где-то очень далеко светили
звезды. Чтобы до них добраться, требовалось перешагнуть эту
бездну, где бушевали грозные демоны. Он знал: творчество тре-
бует от художника не только бесконечного напряжения разума,
но и высокой отваги.
Работая над романом «Шагреневая кожа», Бальзак как-то
похвалился в одном из писем: «Я неплохо работаю — по шестна-
дцать часов в сутки». Над романом «Отец Горио» он работал по
двадцать часов и спал в течение месяца по два-три часа в сутки.
В начале 1836 года за ночь он написал один из лучших своих
рассказов — «Обедня безбожника». «Поиски Абсолюта», по сло-
вам писателя, отняли у него «сто ночей и все здоровье». Работа
над этой повестью настолько измотала наборщиков, двенадцать
раз исправлявших текст, что они кричали в лицо знаменитому
писателю: «Чудовище! Убийца!»
Бальзак строго назначал время окончания работы, будь то
роман, новелла, журнальная статья. Не существовало силы, спо-
собной заставить его отказаться от намеченного срока. Только
85
в одном случае он отступал: когда из обессиленной руки выпа-
дало перо.
Во время работы над романом «Утраченные иллюзии» (кни-
га в 40 печатных листов) Бальзак пишет следующие строки:
«Вот уже месяц, как я ложусь в шесть часов вечера и встаю в
полночь, я ем очень мало, лишь в тех размерах, которые необ-
ходимы для поддержания жизни... порою я испытываю странное
головокружение, я теряю чувство вертикальности и даже в по-
стели ощущаю, что моя голова падает то налево, то направо,
а когда встану, то, кажется мне, огромная тяжесть в голове
увлекает меня за собой... Время от времени я встаю и любуюсь
на океан домов, простирающихся над моим окном; вдохнув
немного свежего воздуха, я вновь принимаюсь за работу..,
К 15 ноября «Утраченные иллюзии» должны быть закончены».
По неделям он дышал свежим воздухом через окно. Его мозг
не прекращал работы даже во время еды или сна. На листах
бумаги не успевали просыхать чернила. «Двадцать четыре часа,
из которых семь принадлежат сну, всегда очень коротки»,— пи-
сал с сожалением Бальзак. После неистовой гонки в течение
долгих дней и ночей, вконец измученный и уставший, он позво-
лял себе небольшую передышку. Встречался с друзьями, бродил
по музеям, уезжал на неделю-две в деревню. Здесь, в сельской
глуши, разгоряченное воображение ненадолго успокаивалось.
То была борьба Геркулеса с нечеловеческими стихиями.,
«Пытка на колесе», «четвертование самого себя». По словам его
издателя Верде: «Труд, от которого волосы падают целыми пря-
дями, седеют». Природа не выдерживала натиска энергии, сдви-
гавшей буквально горы. Пятилась, жестоко огрызаясь, мстила:
писателя валил сердечный удар за ударом. Однажды его нахо-
дят полуживого, лежащим на полу рядом с креслом, с искажен-
ным в муках лицом.
— Что с вами? — с тревогой спрашивают друзья.
— Как, вы ничего не знаете? — отвечает Бальзак.
— Нет, боже мой! Говорите скорее!
— Сегодня утром скончался отец Горио...
Так рождались шедевры...,
«В этой борьбе человека со своими мыслями,— писал Баль-
зак,— с чернильницами и бумагой, нет ничего особенного, поэти-
ческого». Однако писатель называл свою жизнь чудесной. То
была полнота счастья борьбы, из которой он чаще всего выхо-
дил победителем. Он не мог жить без чернильницы и кабинета,
без четырех свечей и «битв корректур», выдержать которые мог
только он один во всей мировой литературе*
86
Повесть «Пьеретта» претерпела тринадцать корректур, «Ве-
личие и падение Цезаря Бирото» писатель переделывал семна-
дцать раз, «Давида Сашара» — шестнадцать раз, «Утраченные
иллюзии» — не меньше. Его руки были вечно черны от типо-
графской краски. Чтобы в полной мере представить, что озна-
чала эта «битва», обратимся к свидетельству его большого друга,
французского писателя Теофиля Готье. «У него была следую-
щая манера работать: выносив и пережив замысел, он ско-
рописью, корявым, небрежным почерком, почти иероглифами
набрасывал нечто вроде сценария на нескольких страничках и
отсылал его в типографию, откуда последний возвращался в ви-
де полос, то есть отдельных столбцов, отпечатанных на широких
листах бумаги. Он внимательно прочитывал эти полосы, которые
уже придавали зародышу его произведения тот не безличный
характер, каким обладает рукопись, и рассматривал этот набро-
сок критически, как будто бы это написал кто-то другой.
Теперь у него было чем оперировать: одобряя себя или не
одобряя, он оставлял или исправлял, а главное — прибавлял...
От первоначального текста исходили ракеты стиля, рассы-
павшиеся во все стороны. Там были кресты, простые и пере-
черкнутые, как на гербах, звездочки, солнца, цифры арабские и
римские, буквы греческие и французские — всевозможные знач-
ки, смешавшиеся с исправлениями. Кусочки бумаги, приклеен-
ные сургучом, приколотые булавками, прибавлялись к слишком
узким полям; они испещрялись мелкими буквами для экономии
места и в свою очередь были полны исправлений.
Набранная полоса почти исчезала за этими кабалистически-
ми знаками, и наборщик старался поскорее сбыть ее соседу, по-
тому что никто не соглашался «делать больше часу Бальзаку».
На следующий день ему приносили полосы с внесенными
исправлениями, уже выросшие вдвое. Бальзак снова принимался
за работу, опять исправлял, прибавляя какую-нибудь черту,
подробность описания нравов, характерное словечко, эффект-
ную фразу, придавая мысли более сжатую форму, все время
приближаясь к ее внутреннему ходу, выбирая, как художник,
окончательную линию среди трех или четырех контуров. Часто
закончив эту ужасную работу, которую он делал с тем присталь-
ным вниманием, на какое один Бальзак был способен, он вдруг
замечал, что замысел осуществлен неправильно, что один эпи-
зод вылезает на передний план, что персонаж, задуманный им
как второстепенный, занял слишком заметное место,— и одним
росчерком пера он мужественно уничтожал результат четырех
или пяти ночей труда.
87
В таких случаях он был героем. Шесть, семь, а иногда и
десять корректур возвращались в типографию исчерканные,
исправленные, так и пе удовлетворив автора в его стремлении
к совершенству...»
Таким людям природа должна дарить по крайней мере не-
сколько жизней. Бальзак прожил всего пятьдесят один год, оста-
вив после себя сто томов литературных произведений. «Его
жизнь была коротка,— сказал Виктор Гюго,— но полна, больше
наполнена трудами, чем днями»...
„ЧЕЛОВЕК-ПЕРО"
Отец Гюстава Флобера был врачом. Он считал, что ремесло
писателя — удел ленивых и бесполезных людей. Ему не дове-
лось обозреть итоги жизни сына. Он умер в самом начале лите-
ратурного пути Флобера. Подари судьба этому человеку еще
немного лет, и мы, вероятнее всего, стали бы свидетелями иного
мнения о литературном труде.
За полвека Флобер написал всего шесть книг, не считая от-
дельных небольших работ, но эти произведения стоят сотни дру-
гих. Каждое из них не только энциклопедия человеческой жиз-
ни, но и гигантское сражение мысли. История этих сражений не
менее поучительна, чем сами произведения.
В тридцать лет Флобер принялся за роман «Мадам Бовари».
То был 1851 год. Чтобы написать книгу в 500 страниц, потребо-
валось почти пять лет жизни, наполненных необыкновенным му-
жеством и честностью. К счастью, сохранились письма Флобера
к его большому другу, писательнице Луизе Коле. Вот они, ску-
пые строки, рассказывающие, что означала для писателя работа
над книгой:
«...Ночь на воскресенье застигла меня среди страницы, ко-
торая отняла у меня весь день и еще далеко не окончена... Толь-
ко что пробило три часа. Наступает утро, камин погас, мне
холодно, сейчас лягу... Сколько раз в своей жизни я видел в окне
зеленоватый свет занимающегося утра!
...Работая ежедневно от часу дня до часу ночи, с перерывом
от шести до восьми часов, я совершенно не представляю себе,
на что мог бы употребить остаток времени.
...Как медленно я подвигаюсь! Поймут ли когда-нибудь,
сколько сложных комбинаций потребовала от меня эта простая
книга?
...Поздно, я очень устал... Я хочу только написать самое
88
большее три страницы, закончить те пять, что пишу с прошлой
недели, и придумать пять или шесть фраз, которые не даются
мне вот уже целый месяц... Написать пятьсот таких страниц —
слишком много для одного человека.
...Какое было бы чудо писать хоть по две страницы в день,
ведь я за неделю едва пишу три!
...Я унижен, черт возьми, унижен в собственных глазах
строптивостью своего пера. Надо управлять им, как плохими
упрямыми лошадьми, которым натягивают изо всех сил вожжи,
чуть не душат — и тогда они смиряются.
...Только что переписал начисто все, что сделал с нового го-
да, вернее с середины февраля, так как, возвратившись из
Парижа, я все сжег; это составляет тринадцать страниц, не
больше и не меньше; тринадцать страниц за семь недель...
В июле или августе надеюсь начать заключительную часть.
Сколько я выстрадал!.. Как я устал, сколько раз падал духом!»
Так Флобер работал по десяти — пятнадцати часов в сутки,
не различая дни недели, день и ночь. Пять лет выбивался из
сил, таща ношу, превышающую нормальные человеческие силы.
Он ложился спать в четыре часа утра, а между девятью и де-
сятью часами, наскоро позавтракав, садился за рабочий стол.
«Он был непоколебимо убежден в том,— писал о своем большом
друге и учителе Мопассан,— что какое-нибудь явление можно
выразить только одним способом, обозначить только одним су-
ществительным, охарактеризовать только одним прилагатель-
ным, оживить только одним глаголом, и он затрачивал нечелове-
ческие усилия, стараясь найти для каждой фразы это единствен-
ное существительное, прилагательное, глагол».
Сражение со словом продолжалось долгие мучительные часы.
Он перебирал в уме сотни комбинаций слов, прежде чем выби-
рал то, которое представлялось ему наиболее точным и совер-
шенным. Осторожно клал фразу на бумагу, множество раз ее
перечеркивая и исправляя. Потом произносил вслух, чтобы как
можно лучше почувствовать ритм речи. Чем больше листы бу-
маги наполнялись словами, строками, периодами, тем громче
билось его сердце, острее работал ум, тем сильнее ему казалось,
будто бумага, словно бесконечная дорога, влечет мысль все даль-
ше. В эти часы в его мозгу бушевали водопады мыслей, рвав-
шихся наружу. Надо было обладать железным терпением, чтобы
сдерживать эту мятущуюся стихию.
В «Жане Кристофе» Ромена Роллана есть слова: «Когда ве-
ришь, то действуешь, не заботясь о победе или поражении,—
не все ли равно? Делай, что должен делать». Для Флобера про-
89
сто «делать» — было мало. Он должен был только победить.
Сколько он вынес мук из-за того, что в «Мадам Бовари» в одной
из фраз рядом оказались два существительных в родительном
падеже. Однажды друзья писателя посоветовали изменить в по-
вести «Простое сердце» один абзац. Флобер проработал всю
ночь, испробовал десятки вариантов, написал почти двадцать
страниц, пытаясь исправить десять строк, но оставил все по-
прежнему, так как не смог найти лучшего.
«Вне стиля,— утверждал писатель,— нет книги». Он шлифо-
вал стиль произведений, как гранят драгоценные камни, пыта-
ясь глубже воплотить замысел и написать книги, доступные
всем. Требовал абсолютно точного знания того, о чем пишешь.
Знание, правдивость и точность — эти слова для писателя были
законом, от которого он ни при каких обстоятельствах не отсту-
пал, как ни труден был путь к цели.
Всякое произведение Флобера насчитывает пять-шесть ре-
дакций, а число редакций отдельных сцен, эпизодов доходит до
десяти — пятнадцати. Черновые варианты романа «Воспитание
чувств» в четыре раза превышают объем напечатанной книги.
Чтобы изобразить одну небольшую картину леса в Фонтенбло,
занимающую в романе менее страницы, писатель исписал
семьдесят две страницы.
Зимой 1857 года вслед за «Мадам Бовари» Флобер приступил
к «осаде» «Карфагена» — так первоначально назывался роман,
известный теперь под названием «Саламбо». Работа над ним
заняла пять лет. Прежде чем вывести первую строку, писатель
погружается в изучение истории, археологии, военного искус-
ства. Едет в Париж и перерывает в библиотеках горы материа-
лов, его кабинет заполняется грудами научных трудов, выписок
из книг и журналов. «Мой стол так завален книгами, что я в них
теряюсь»,— пишет Флобер.
Как самый добросовестный ученик, проштудировав почти
пятьсот томов и написав начало романа, Флобер убедился: этого
далеко не достаточно, чтобы завершить начатое дело, понять
и передать на страницах книги подлинный дух античности. Он
садится на корабль и отправляется на побережье Северной Аф-
рики, желая увидеть собственными глазами ту землю, на кото-
рой более двадцати веков назад высились грозные стены Кар-
фагена, города, разрушенного во II веке до н. э. римлянами. Он
бродит по улицам, рынкам и кофейням Туниса, вглядывается
в лица людей, отыскивая особые черты, не примеченные други-
ми. Порой спит в палатках. Сутками не сходит с лошади, объ-
езжая поля, где некогда билась насмерть карфагенская конница.
90
Вдыхает полной грудью морской ветер, запечатлевает в памяти
восточные пейзажи, которые впоследствии засверкали, словно
жемчужины, на страницах книги.
Возвратившись в маленький и тихий городок Круассе—свою
гавань, где он прожил и проработал почти всю жизнь,— писатель
сжигает первоначальный вариант рукописи и принимается за-
ново писать роман. Он пишет по десять страниц в месяц. Но
каких страниц! Впоследствии художник скажет о своем труде
знаменательные слова: «Для многих чернильница содержит
лишь несколько капель черной жидкости. Но для иных — она
океан... У меня от белой бумаги кружится голова, а груда очи-
щенных перьев на моем столе представляется мне иногда кустом
терновника с огромными шипами, и немало крови пролил я на
эти кустики».
Флобер работал, чтобы мыслить, а значит — жить. Он жил,
чтобы мыслить, а значит — работать, рассматривая творчество
как высокоорганизованный процесс труда, подчиненного воле
писателя. Что же понимал писатель под словом «работа»? На
этот вопрос сохранился его ответ: «Я подразумевал под словом
«работа» борьбу с трудностями и считаю, что оставить вещь
можно лишь тогда, когда с ней больше нечего делать».
«Пегас чаще идет шагом, чем скачет галопом,— говорит Фло-
бер.— Весь талант в том, чтобы заставить его идти нужным тебе
аллюром... Нужно читать, нужно много размышлять, постоянно
думать о стиле, а писать как можно меньше... Хорошие вещи
создаются терпением, долгой энергией». Он всегда повторял
слова французского ученого Бюффона: «Гений есть терпение в
высочайшей степени».
Тысячи книг прошли через руки писателя. Мир его чтения
необозрим. «Книги,— писал Флобер,— это новая жизнь, пере-
живаемая поэтом в другой плоти и с другой душой». Он не про-
пускал ни одного дня, чтобы не общаться с книгами и тем са-
мым пополнить свое образование. Первыми его учителями были
Сервантес и Рабле, Шекспир и Мольер. Он преклонялся перед
Вольтером, Байроном, Гюго. Некоторые любимые книги пере-
читывал десятки раз, знал наизусть из них целые главы. Чте-
ние классиков — первая заповедь всякого настоящего образова-
ния. «Набросьтесь же на классиков, высасывайте их до мозга
костей, не читайте посредственных в литературном отношении
вещей»,— советовал писатель молодежи.
В Круассе была богатая библиотека. Но больше всего он
ценил собранную за долгие годы собственную библиотеку выпи-
сок из тысяч прочитанных им сочинений.
91
Флобер работал методично. Рассказывают, что Альфонс До-
де, современник и друг писателя, писал одновременно два ро-
мана. Флобер был способен работать только над одним произве-
дением, которому отдавал всего себя. Лишь завершив его, он мог
приняться за следующее.
После «Саламбо» пришел черед «Воспитания чувств», книги,
отнявшей почти пять лет, с осени 1864 года по 1869 год. Флобер
вновь отправляется в Париж и на долгие недели зарывается
в книги, обходит одну за другой парижские библиотеки. С ран-
него утра и до поздней ночи читает книги по медицине, искус-
ству, исторические сочинения. Перерывает ворохи старых газет.
Его часто видят в рабочих предместьях Парижа. Он бродит по
лавкам, заглядывает в похоронные бюро, кафе. Чтобы описать
маленький эпизод болезни ребенка, посещает больницу и наблю-
дает больных детей. Нанимает фиакр и по семь — девять часов
колесит по парижским улицам, пытаясь проследить путь буду-
щих героев романа —- Фредерика Моро и Розанетты.
Ответственность писателя не только перед собой, но главным
образом перед читателем поразительна. Однажды, возвращаясь
из Фонтенбло, пригорода Парижа, он узнает, что в то время,
когда происходят описываемые им в романе действия, желез-
ная дорога еще не существовала. Приехав в Круассе, он садится
за стол и заново переписывает два эпизода.
Муки начинаются тогда, когда, собрав необходимый матери-
ал и уточнив мельчайшие подробности быта, обстановки и жиз-
ни, в которой должны действовать персонажи, Флобер при-
нимается писать книгу. По целым неделям он один на один со
своими героями. Их жизнь, мысли, чувства, надежды всё больше
увлекают и поглощают писателя. В этот период для него лишь
они — единственная реальность. Только по воскресеньям Фло-
бер позволяет себе повидать мать и племянницу, изредка пишет
письма друзьям. В одном из них горестно замечает: «Ночи чер-
ны, как в пустыне». По пятнадцати часов в сутки он не отходит
от стола, и так до тех пор, пока не поставлена последняя точка.
Когда роман наконец в основном был завершен, он написал
племяннице Каролине: «Я настолько переутомлен, что у меня
едва хватает сил тебе писать».
Почти тридцать лет Флобер прожил в Круассе. Дом писателя
стоял на высоком берегу Сены. В коротких перерывах между
работой он любил стоять у окна кабинета и глядеть на суда,
плывущие по широкой реке в далекие страны. В эти минуты
мечты его обнимали весь мир...
Сколько могла продолжаться эта неистовая погоня за словом?
92
Последним сражением, продолжавшимся почти десять лет,
стал роман «Бувар и Пекюше». Прежде чем взяться за новую
работу, Флобер прочитал более 1500 книг. «Я читал, читал до
потери зрения... Считайте, в среднем два тома в день»,— расска-
зывает писатель. Свой замысел он не осуществил. Смерть вырва-
ла из его руки перо, и оно беззвучно упало на пол, к подножию
рабочего стола писателя. 8 мая 1880 года Флобера сразил сер-
дечный удар.
Однажды Флобер сказал о себе: «Я — человек-перо. Я суще-
ствую из-за него, ради него, посредством него». Писатель не по-
грешил ни одним словом. Он посвятил всего себя, до конца, ли-
тературе, творчеству.
„В ИСКУССТВЕ СЛОВА ПЕРВЫЙ..."
Говоря о Толстом, Максим Горький сказал: «Книги его оста-
нутся в веках, как памятник упорного труда, сделанного ге-
нием».
В Москве в Государственном музее Толстого хранится
170 тысяч листов автографов: рукописное наследство писателя,
с первых детских сочинений и кончая последней статьей, над
которой он работал за девять дней до смерти. В этом святилище
толстовской мысли величайшую драгоценность представляют
сто простых клеенчатых тетрадей: дневники и записные книжки
писателя. В юбилейном собрании сочинений они занимают три-
надцать томов.
Почти шестьдесят три года Лев Николаевич поверял сокро-
венные мысли бумаге, навеки запечатлевшей не только рожде-
ние многих великих замыслов, но и сам удивительный и чрез-
вычайно сложный процесс развития человека и писателя. Запис-
ная книжка Толстого всегда лежала наготове на рабочем столе,
у изголовья постели, на ночном столике. Он брал ее с собой в
дорогу, на прогулку. Делал в ней записи, сидя верхом на ло-
шади.
Весной 1847 года девятнадцатилетний Толстой заносит в
дневник следующие слова: «Я много переменился: но все еще
не достиг той степени совершенства (в занятиях), которого бы
мне хотелось достигнуть. Я не исполняю того, что себе предпи-
сываю; что исполняю, то исполняю не хорошо, не изощряю па-
мяти.— Для этого пишу здесь некоторые правила, которые, как
мне кажется, много мне помогут, ежели я буду им следовать.
1) Что назначено непременно исполнить, то исполняй, несмотря
93
ни на что. 2) Что исполняешь — исполняй хорошо. 3) Никогда
не справляйся в книге, ежели что-нибудь забыл, а старайся сам
припомнить. 4) Заставь постоянно ум твой действовать со всею
ему возможною силою. 5) Читай и думай всегда громко. 6) Не
стыдись говорить людям, которые тебе мешают, что они ме-
шают...»
7 апреля 1847 года в дневнике появляется еще запись.
«Я никогда не имел дневника,— пишет Толстой,— потому
что не видел никакой пользы от него.— Теперь же, когда я за-
нимаюсь развитием своих способностей, по дневнику я буду в
состоянии судить о ходе этого развития... В дневнике должна
находиться таблица правил, и в дневнике должны быть тоже
определены мои будущие деяния...»
Прежде чем определить «будущие деяния», надо разобрать-
ся в самом себе, а значит, прежде всего выработать «собствен-
ность ума», научиться критически относиться к самому себе и
окружающей жизни — к такому выводу приходит молодой Тол-
стой. Через много лет он повторит эту мысль: «Самое главное,
чтобы был свой суд».
Так «в процессе напряженного самоанализа,— справедливо
указывает В. Шкловский в книге «Лев Толстой»,— зреет талант
будущего писателя». Молодой Толстой наперед определил «свои
занятия» и отправился в Ясную Поляну выполнять задуманный
план самообразования.
Он начинает серьезно читать и бесконечно размышлять, вы-
рабатывая самостоятельность суждений, в процессе которых
ученик вырастает в учителя. Следит за каждым поступком,
боится попусту потерять лишний час, ставит себе отметки. Для
развития памяти занимается переводами. Стремится ничего не
пропустить в окружающей жизни. Заносит кратко в дневник
основные события каждого дня, отзывы о прочитанных книгах,
впечатления о встречах с разными людьми, душевные пережи-
вания. Он намечает за два года овладеть шестью языками, кур-
сом юридических наук, познать практическую медицину, изучить
историю, географию, статистику, математику, живопись, позна-
комиться с основами сельского хозяйства, написать диссертацию.
Конечно, этот план оказался невыполненным. Для его осу-
ществления, вероятно, потребовалась бы не одна жизнь. Но
пример Толстого свидетельствует о том, чего может достичь чело-
век, если он не только верит в свои способности, но и стремится
в полной мере их развить.
Три писателя: Бальзак, Флобер, Толстой. У каждого свой
стиль работы.
94
Садясь за рабочий стол, Бальзак еще не знал окончательно,
о чем он будет писать. Для него ясна была идея. Флобер и Тол-
стой, приступая к писанию, точно представляли цель и план
будущего произведения, в мельчайших деталях знали портреты
своих героев.
Бальзак начинал с наброска, эскиза. Для него рукопись еще
ничего не значила, не более чем сценарий будущего произве-
дения. Основная работа начиналась и завершалась в корректу-
рах. Флобер, прежде чем написать на бумаге одну фразу, часами
ее обдумывал. Для Толстого характерно и то и другое.
Бальзак писал по пятнадцати страниц в день. Флобер — по
три-четыре в неделю. Толстой не выносил торопливости. Над
повестью «Казаки» писатель работал десять лет, роман «Воскре-
сение» занял не меньше времени. «Анна Каренина» — пять лет.
Даже на небольшие рассказы и повести уходили месяцы, а то
и годы. «Поликушка» писался два года с лишним, «Холсто-
мер» — с 1856 по 1885 год, «Утро помещика» — пять лет* На
«Войну и мир», по словам писателя, он «положил шесть лет
непрестанного труда при наилучших условиях жизни».
Сюжеты Бальзака рождались молниеносно. Толстой, как и
Флобер, вынашивал сюжеты годами. Флобер и Толстой переры-
вали целые библиотеки. Бальзак поступал так не часто.
Лучшими часами работы для Бальзака и Флобера служили
ночные часы, когда ничто постороннее не может потревожить
мысль. Толстой трудился не меньше, но придерживался проти-
воположного взгляда: предпочитал писать в утренние часы,
когда голова свежа. Обычно работал с утра и до обеда, затем
читал, занимался музыкой, шахматами, беседовал с друзьями,
отвечал на письма. В то же время писатель утверждал: непре-
менное условие творческого труда — регулярность занятий, «не
столько для успеха работы, сколько для того, чтобы не выходить
из колеи».
Толстой не признавал праздничных дней, работал, даже лежа
в постели, будучи тяжелобольным. Так была написана одна из
лучших его пьес, «Власть тьмы». На восемьдесят первом году
жизни Толстой записывает в дневник: «Я весь полон работой».
Незадолго до смерти писатель как-то сказал: «Жить остается
только минутку, а работы на сто лет». В полной мере оценить
результаты более чем полувекового труда толстовского гения
позволяет полное собрание сочинений писателя. Объем этого
монументального памятника человеческой мысли — 3000 печат-
ных листов в 90 томах, или почти 50 000 страниц. Около три-
дцати лет, с 1928 по 1958 год, огромный коллектив советских
95
ученых работал над изучением и публикацией всего наследия
писателя.
Как и Флобер, Толстой постоянно заботился о форме изло-
жения материала. Насколько строго он относился к слову, могут
служить его, может быть, несколько шутливые по форме, но
исполненные глубокого смысла слова: «Если бы я был царь, я
бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значе-
ния которого он не может объяснить, лишается права писать и
получает 100 ударов розог».
Всю жизнь писатель учился языку: изучал словари, записы-
вал своеобразные обороты речи, меткие слова, поговорки. Выби-
рал отдельные слова из книги протопопа Аввакума, словаря
Даля и употреблял их, но уже в ином значении.
Некоторые записные книжки Толстого напоминают учебни-
ки или словари.
Можно проследить метод работы писателя над языком. В пер-
вом чтении рукописи Лев Николаевич сокращал длинноты, вто-
рично ее листая, принимался за причастные и деепричастные
обороты, вычеркивал слова «который», «кой». В третьем чтении
заменял запятые точками, беспощадно вычеркивал фразы-близ-
нецы.
По его словам, ои писал не столько чернилами, сколько нож-
ницами и клеем. Некоторые из произведений насчитывают до
пятнадцати — двадцати вариантов. Например, «Кавказский
пленник». Еще в начале литературной деятельности, в январе
1852 года, завершив вторую редакцию повести «Детство», кото-
рой остался не удовлетворен, он писал: «Нужно без жалости
уничтожать все места неясные, растянутые, неуместные, одним
словом, неудовлетворяющие, хотя бы они и были хороши сами
по себе». Повесть «Детство» претерпела четыре редакции, «Анна
Каренина» насчитывает тринадцать черновых вариантов. «Крей-
церова соната» в готовом виде составляет пять печатных листов,
а в рукописях и корректурах — около 800 страниц. В архиве
писателя хранится 7000 страниц рукописей и корректур романа
«Воскресение». Одно начало романа он переделывал одинна-
дцать раз. Чтобы наиболее точно выразить всего в четырнадцати
строках внешность Катюши Масловой, Толстой перепробовал
двадцать различных вариантов. Семь раз перерабатывал такую
«громаду», как «Война и мир». Сохранилось 5500 рукописных
листов романа в черновом виде.
Три писателя — три гения... Великие труженики пера, пер-
вые из первых в «искусстве слова».
„БУДЕМ УВАЖАТЬ КНИГУ!"
В декабре 1837 года в старом русском городе Вятке состоя-
лось необычное торжество: открытие публичной библиотеки. На
церемонии выступил с речью человек, которого местное обще-
ство опасливо называло «вольнодумцем». Он с гордостью про-
изнес слова: «Будем уважать книгу!»
То была не пустая и напыщенная фраза. Жизнь Александра
Ивановича Герцена, «первого русского мыслителя», по словам
В. И. Ленина, являет собой удивительный пример огромного
значения книги в жизни человека; любви к ней; умения с ней
работать, пытливо искать и находить пути к «развитию ума».
Путь этот был нелегким. Выстраданный в мучительных по-
исках, ошибках, разочарованиях. В своей знаменитой книге
«Былое и думы» Герцен искренне и точно воспроизводит весь
сложный процесс становления мыслящего человека и борца.
Все началось с того, с чего начинает всякий из нас, расста-
ваясь с ребячеством и вступая в «раннюю юность», когда мы
«бросаем игрушки и принимаемся читать».
«Что же я читал? — задает Герцен вопрос и отвечает: Само
собой разумеется, все романы и комедии». Читал без отбора,
цели, что попадало под руку в отцовской библиотеке или в сун-
дуке, стоявшем в передней дома. Охота за книгами развила
любовь к чтению, и, роясь в богатых домашних литературных
«закромах», юный Герцен перечитывает горы книг. В пятна-
дцатилетием возрасте наступила та первая встреча, когда кажет-
ся, что лучшей книги быть не может и в ней одной — вся жизнь.
«Буйная ватага» шиллеровских героев увлекает его сердце.
Восторженную любовь к Шиллеру Герцен пронес через всю
жизнь, назвав его «превосходным поэтом юношества».
Герцена покоряет суровая правда древнеримского историка
Плутарха, безмерная глубина произведений Гёте и Шекспира.
Через много лет он скажет об их сочинениях: «Эти вечные кни-
ги — надо читать и перечитывать». На первых порах не все для
него понятно. Вспоминая о своих первых встречах с «великими
умами», он писал: «Читая «Юного Вертера» Гёте, половины
романа я не понял и пропускал, торопясь скорее дойти до страш-
ной развязки... Тут я плакал как сумасшедший...» Подобные
встречи впоследствии бывали не раз. Например, десять раз чи-
тан «Гамлет». В тихий зимний вечер двадцатилетний Герцен
записывает в дневнике: «Велик и необъятен Шекспир!»
Пушкин постучался в его сердце не сразу. Но «открытие»
Пушкина вызвало в душе его бурю переживаний. «Что за во-
4 Нить Ариадны
97
сторг, что за восхищение, когда я стал читать только что вышед-
шую главу «Онегина». Я ее месяца два носил в кармане, вытвер-
живая на память...»
С годами круг чтения расширяется. Герцен читает и пере-
читывает своих «великих маэстро» — так он называет Гёте,
Шекспира, Пушкина. Нет дня, чтобы он не обращался к книгам.
Проглядите его дневники, и вас буквально ошеломит лавина
авторов, названий книг, оценок, зрелых суждений. Однако он
все больше склоняется к мысли, что в книгах и авторах, как
и в жизни, пора определиться, и чем скорее, тем лучше. От чте-
ния «все подряд» он переходит к накоплению глубоких и всесто-
ронних знаний по определенным предметам.: Так сделан был
первый шаг...
Его ясный ум стремится отыскать ответы о назначении че-
ловека. Он ищет их и в книгах, и в самой жизни. С уничтожаю-
щей иронией писатель отзывается о схоластах, видящих в кни-
гах не мысль и активную жизнь, а букву, стену, способную
отгородить человека от общества. «Мысль и действие!» — вот де-
виз, которому он всегда следовал. Наряду с научными трудами
Герцен с жадностью выучивает на память «Кинжал» Пушкина
и «Думы» Рылеева — запрещенные в то время стихи, ходившие
в списках по рукам, задумывается над философскими произве-
дениями Чаадаева.
Начинается глубокая работа мысли. От слез, гимнов и вос-
торгов в адрес того или иного авторитета совершается переход
к критическому восприятию чужих мыслей. Его ум движется не
только им вслед, но и пытается отыскать собственные ответы на
вопросы, возникшие во время чтения Пушкина, Рылеева, Чаа-
даева, Лермонтова, Гоголя, чьи произведения стали его настоль-
ными книгами.
Герцен приходит к выводу: человек должен сам дойти до
истины. Этот процесс он называет «самомышлением». Вместо
созерцания и любования начинается строгий разбор. От востор-
женного восприятия литературных героев он переходит к суро-
вым суждениям о них и о себе. «Мы разбирали их, как живых
людей,— говорит писатель,— видели в них самих себя». Так был
сделан еще шаг вперед...
Откройте четвертую главу «Былого и дум» и перечитайте
небольшой эпизод, в котором мы видим Герцена и Огарева, чи-
тающих Шиллера на Воробьевых горах, «...мы сложили книгу
и выпытывали, так сказать, друг в друге симпатию,— рассказы-
вает Герцен.— От Мёроса, шедшего с кинжалом в рукаве, «чтоб
город освободить от тирана», от Вильгельма Телля, поджидав-
98
шего на узкой дорожке в Кюснахте Фогта — переход к 14 де-
кабря и Николаю был легок...»
Чего мы ждем от книг? Этот вопрос для Герцена не безраз-
личен. Он приходит к выводу, что в ранней юности — скорее
наслаждения, а не пользы. Поэтому для юных читателей суще-
ствует два рода книг: «Одни, которые они читают, а другие,
которые им велят читать». Но одного наслаждения мало. Чело-
веку нужны знания, глубокое понимание себя и жизни, без чего
не может сформироваться личность. Эта мысль заставляет его
сказать: «Для одного юность—эпоха, для другого целая жизнь».
Остановиться на юности нельзя, говорит Герцен, как бы она ни
была пленительна и прекрасна» Надо идти вперед, дальше —
к зрелости.
Переступить порог юности, обрести зрелость — это значит,
по его мнению, вступить в жизнь с самостоятельными и глубоко
продуманными взглядами.
Уже в ранних работах, написанных до отъезда в 1847 году
за границу, «Дилетантизм в науке» и «Письма об изучении
природы», Герцен показал себя зрелым мыслителем-материали-
стом.
Начитанность и знания писателя поразительны. По словам
Горького, этот человек «представляет собою целую область,
страну, изумительную богатыми мыслями». Но для того чтобы
обрести самостоятельность ума, одной начитанности недостаточ-
но. Требовалась непрерывная шлифовка мысли, выработка соб-
ственного метода, что, считает Герцен, гораздо ценнее, чем са-
мый большой запас знаний. Он учится «спускаться в глубину
подробностей», не теряя основной нити. Ведет дневник, где оце-
нивает не только чужие, но и свои собственные мысли и поступ-
ки. Сопоставляет прочитанное со временем и обстоятельствами,
в которых живет. Ставит себе задачи и постоянно трудится, что-
бы сказать: «Я достиг того, к чему стремился».
«Сильно действовало на меня,— рассказывает Герцен,— чте-
ние греческой и римской истории. Я скорбел о том, что этот мир
добродетелей и энергии давно схоронен, плакал на его могиле,
как вдруг более внимательное чтение одного автора, бывшего в
моих руках, доказало мне, что и тот мир, который окружает
меня, в котором я живу, не изъят доблестного и великого... От-
крытие это сделало переворот в моем бытии...» Сколько таких
открытий было в его жизни, прежде чем сама его жизнь явилась
открытием для миллионов других людей!
Герцен пересматривает собственные взгляды на Гегеля и
обращает пристальный взор на Фейербаха. Он не может не вы-
99
сказать резких суждений о некоторых ошибочных взглядах
Белинского, при всем своем огромном уважении к этому чело-
веку. Прочитав статью Пушкина о Радищеве, с глубоким сожа-
лением заявляет: она «не делает особенной чести поэту...». Так
вырабатывались первые уроки мужества. С них начиналась до-
рога к «Колоколу» и «Полярной звезде», сделавшим имя Гер-
цена в истории нашей Родины бессмертным...
В 1859 году Герцен пишет письмо своему сыну Саше. В нем
целая программа взглядов писателя на чтение. Вот оно:
«Из твоих писем я никак не вижу, чтобы сверх занятий по
части физиологии и проч, ты особенно читал что-нибудь дельное.
А между тем без чтения нет настоящего образования, нет и не
может быть ни вкуса, ни слога, ни многосторонней шири пони-
мания; Гете и Шекспир равняются целому университету. Чте-
нием человек переживает века...
Чтение газет и журналов хорошо, но я говорю о книгах...
без которых человек не есть полный человек...»
„Я ВСЕГДА ПИШУ"
Осенью 1887 года Владимир Галактионович Короленко про-
ездом в Москве познакомился с молодым Чеховым. Впослед-
ствии, вспоминая свои встречи с ним, писатель привел любопыт-
ный рассказ Антона Павловича:
«— Знаете, как я пишу свои маленькие рассказы? Вот.
Он оглянул стол, взял в руки первую попавшуюся на глаза
вещь — это оказалась пепельница,— поставил ее передо мной
и сказал:
— Хотите, завтра будет рассказ... Заглавие «Пепельница».
То была не шутка. Газетчик Антоша Чехопте начинал с
рассказа в день.
Спустя много лет прославленный писатель, работая над
пьесой «Вишневый сад», скажет: «Пишу по четыре строки в день
и то с нетерпимыми мучениями...»
Первые рассказы Чехов писал, «как репортеры строчат за-
метки о пожарах»: без помарок, лежа в купальне, за чашкой
чая, в вагоне дачного поезда, не особенно заботясь о содержании,
стиле, языке. Нужда заставляла писать беспрестанно, торопли-
во, в один присест. Он сочинял юмористические рассказы, те-
атральные сценки, придумывал смешные объявления. «Я пере-
пробовал все, кроме доносов»,— писал Чехов. Писатель не имел
даже собственного приличного угла, где бы он мог хоть на час
100
сосредоточиться и спокойно работать. Часть рассказов написал
на подоконнике окна в редакции или за столиком, переделанным
из старой швейной машины.
Но вот проходят три — пять лет, и имя Чехова становится
дорогим миллионам людей, а его рассказы с жадностью читает
вся Россия. Стремительность развития чеховского таланта —
факт исключительный в истории не только русской, но и миро-
вой литературы.
Талант художника явился на свет вместе с ним самим — так
нередко утверждают литературоведы. Все это так и не совсем
так. Чтобы стать Чеховым, требовалось научиться не только ви-
деть, понимать и судить, но и быть самим собой, уметь высказы-
вать то, что думаешь, и научиться претворять все это в дей-
ствие. Но и этого мало. Нужны были большие знания, строгость
к себе и бесконечный труд.
Горький писал о таланте Чехова: «Я не видел человека, ко-
торый чувствовал бы значение труда как основания культуры
так глубоко и всесторонне...» В понимании самого Антона Пав-
ловича талант — это будничная ежедневная черновая работа
над собой, вера в собственные силы, смелость и страстная лю-
бовь к задуманному делу. «Я всегда пишу»,— говорил о себе
Чехов. Чеховская школа «писать жизнь», работать с книгой —
одна из лучших в мировой литературе.
Прежде чем научиться «писать жизнь», он учился у жизни
писать, владеть словом. «Неустанно работал над собой,— писал
Куприн,— обогащая свой прелестный, разнообразный язык ото-
всюду: из разговора, из словарей, из каталогов, из ученых сочи-
нений, из священных книг. Запас слов у этого молчаливого че-
ловека был необычайно громаден».
«Нужно набираться слов,— советовал Чехов,— а для этого
надобно работать каждый день». Однако одного труда мало.
Нужна высочайшая требовательность к себе. «Искусство пи-
сать,— говорил Чехов,— состоит, собственно, не в искусстве
писать, а в искусстве вычеркивать плохо написанное». И добав-
лял: «Надо люто марать». Подобно Толстому и Флоберу, совер-
шенствуя стиль и язык, писатель «люто марал», придерживаясь
золотого пушкинского правила: «краткость — сестра таланта».
«Что напечатано, едва ли составляет половину того, что я напи-
сал в жизни»,— говорил Чехов.
Одна из дорог, которая привела писателя к художественной
зрелости,— книги. Они были его большой любовью в юности,
лучшими друзьями во все годы жизни. В семнадцать лет Чехов
рекомендует брату Мише привыкнуть читать, полюбить книги.
101
Через четыре года он пишет старшему брату Николаю: «Чтобы
воспитаться и не стоять ниже уровня той среды, в которую по-
пал, недостаточно прочесть только Пикквика и вызубрить моно-
лог из Фауста... Тут нужен беспрерывный дневной и ночной
труд, вечное чтение, штудировка1 воля... Тут дорог каждый
час...»
Первыми кумирами юного Чехова стали Пушкин и Белин-
ский. «Письмо пушкинской Татьяны — я люблю нежно»,—го-
ворил писатель. Эту нежную любовь к Пушкину он пронес че-
рез всю жизнь. Потом пришли Тургенев и Писарев. В зрелые
годы его «любимым писакой» стал Лесков. На книжной полке
в кабинете Антона Павловича всегда лежал Толстой. «Каждую
ночь просыпаюсь и читаю «Войну и мир» и с таким наивным
удивлением, как будто раньше не читал»,— записывает Чехов,
О своем чтении Л. Н. Толстого он писал: «С каждой новой стра-
ницей я становился богаче, сильнее, выше!»
Он не просто читал, а всегда пристально изучал книгу.
«Художник,— замечает Чехов,— должен всегда работать, всегда
обдумывать, потому что иначе он не сможет жить». Он любил
работать в библиотеках. Часто специально приезжал в Петер-
бург для работы в Публичной библиотеке. «Живя в Питере,—
рассказывает Чехов,— я в один месяц сделал столько, сколько
не сделать моим молодым друзьям в целый год... Целый день си-
жу, читаю и делаю выписки».
Готовясь к поездке на Сахалин, Чехов изучил сто трина-
дцать специальных книг и статей. Он дорожил всяким свобод-
ным часом для чтения. В одном из писем в 1889 году писатель
говорит: «Не работаю, а читаю...% Впрочем, я не жалею, что
у меня есть время читать. Читать веселее, чем писать. Я думаю,
что если бы мне прожить еще сорок лет, и все эти сорок лет чи-
тать, и читать и учиться писать талантливо, то есть коротко, то
через сорок лет я выпалил бы во всех вас из такой большой
пушки, что задрожали бы небеса...»
Долгие годы Антон Павлович мечтал о большой личной биб-
лиотеке. Лишь в 1885 году, когда наконец появился собственный
кабинет, он смог заявить: «Я заказал себе полки и учиняю биб-
лиотеку». К концу жизни библиотека насчитывала почти две
тысячи томов книг. С гордостью писатель называл свою библио-
теку «публичной», щедро делясь собранными богатствами с
друзьями.
«После своей смерти,— писал Чехов,— т. е. лет через 70—80г
я жертвую свою библиотеку Таганрогу, где я родился и учил-
ся». Еще в 1890 году он впервые прислал сюда книги. С тех пор
102
в радостные дни и в тяжкую пору, где бы он ни был, не забывал
посылать в Таганрогскую библиотеку ящики с книгами.
В одном из писем из Ниццы к сестре Марии Павловне Чехов
писал: «Денег у меня нет, но соблазн велик: я не удержался и
послал в Таганрогскую городскую библиотеку всех французских
классических писателей. Это стоило не дешево». Почти четырна-
дцать лет он постоянно заботился о библиотеке родного города.
«Каждая картина, взятая в галерею, и каждая порядочная кни-
га, попавшая в библиотеку,— заявлял Антон Павлович,— как
бы они малы ни были, служат великому делу — скоплению в
стране богатств».
Чтобы так «писать жизнь», как это мог делать Чехов, надо
было и любить, и знать книги безмерно.
Глава VI. ПРОМЕТЕИ НАУКИ
Выполняйте вашу работу, как
честные труженики.
Огюст Роден
СВЕРШЕНИЕ ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ
Как-то Гёте получил письмо от одного студента. Юноша
просил сообщить план второй части «Фауста»: он решил само-
стоятельно завершить поэму. Ясно, из этой затеи ничего не
вышло, ибо, как пишет Петер Эккерман, «легче построить
Кельнский собор, чем написать «Фауст» в духе Гёте». История
с самоуверенным юношей, вообразившим, будто он может «по-
104
вторить» гений Гёте, заставляет задуматься. Никогда нельзя
терять представления о высоком и трудном. Гениальности на-
учиться нельзя. Думается, одна из причин, которая порой при-
водит к противоположному выводу, заключается вот в чем...
Побывайте в Англии, в родном городе Исаака Ньютона —
Вулсторпе, и местные жители непременно вам покажут обык-
новенную деревянную скамью как реальный факт истории от-
крытия всемирного закона тяготения. Во Франции охотно
расскажут, как Луи Пастер неожиданно для себя обнаружил
действие ослабленного вируса. Немцы любят удивительную
историю открытия рентгеновских лучей. История науки полна
фактами, как бы говорящими, что сам случай играл в жизни
ученого, изобретателя, инженера роль гения. Например, рас-
сказывают, что вид танцующей крышки над суповой кастрюлей
подал мысль Джеймсу Уатту изобрести паровую машину. И раз-
ве не случай привел Анри Беккереля к открытию явления
радиоактивности, а Александра Флеминга — к открытию пени-
циллина, положившего начало новой эры в медицине?
Мы любим слово «случайность». Случайно оказалась знако-
мой тема сочинения, достался случайно хороший билет на экза-
мене... Потом, читая полулегендарные рассказы о падающем
яблоке, послужившем якобы поводом Исааку Ньютону к откры-
тию закона всемирного тяготения, или о танцующей крышке
над суповой кастрюлей — эти или иные рассказы, которыми так
богата история науки — еще в юные годы приучаем себя к мыс-
ли о легкости всякого открытия или изобретения.
Любая случайность, благодаря которой ученый, изобретатель
или инженер добиваются определенных результатов, всегда
играла и будет играть большую роль в человеческой жизни. Но
никогда еще, каким бы ни оказался удачным случай, он не мо-
жет стать основной причиной того или иного открытия или изо-
бретения. Биограф Пастера Валери Родо справедливо заметил:
«Счастливый случай» обыкновенно встречается на пути тех, кто
все делает, чтобы не пропустить его мимо рук, ясно сознавая и
учитывая его значение для науки». Случай играет как бы роль
радара, улавливающего созревшую мысль на подготовленной
длительными трудами почве.
Размышляя о людях, чьи судьбы вошли в историю, мы за-
даем вопрос: как они добились успеха? Ведь многие хотят до-
биться успеха, а приходит он далеко не ко всем. На подобный
вопрос, вероятно, исчерпывающе ответить трудно. Однако никто
не станет оспаривать тот факт, что каждый человек, если он
хочет работать творчески, должен выработать в себе определен-
105
ные качества, без которых, принимаясь за любое серьезное за-
нятие, трудно рассчитывать на успех.
Какими бы щедрыми способностями природа ни наградила
человека, «творить», «создавать» без знаний, в самом широком
смысле этого слова, вряд ли возможно. Ибо всякое творчество
прежде всего основывается на идее чего-то нового.
Но и одних знаний мало. Каждая ступень в науке — кре-
пость, взятая в бою. В первую очередь успех приходит к тому,
кто не только осознает этот факт, но и готов вступить в бой,
не задумываясь над тем, какова цена достигнутой победы. Мы
имеем в виду не только волю и настойчивость в преодолении
неизбежно возникающих трудностей. Наука требует от человека
исключительного усердия, величайшего напряжения всех ум-
ственных и физических сил.
Вот только несколько примеров, свидетельствующих, чего
стоило «свершение великих открытий». На основной свой труд
«Происхождение видов» Чарлз Дарвин потратил два десятиле-
тия. Столько же лет ушло на обдумывание закона больших
чисел у математика Бернулли. Чтобы написать «Историю циви-
лизации Англии», Бокль прочитал и просмотрел на 19 языках
около 20 тысяч рукописных и печатных работ, на это ушла поч-
ти вся жизнь.
По-разному складывались судьбы «прометеев науки». Одни
из них были мучениками, другие — баловнями судьбы, третьим
доставалось и то и другое. Многие прошли сквозь нужду и ли-
шения, первыми их университетами были не школа, а мастер-
ская, поле, лаборатория. Изобретатель микроскопа Левенгук
шлифовал стекла, Фарадей начинал переплетчиком, создатель
бумагоделательной машины Луи Робер—корректором, Эдисон—
телеграфистом...
Гениальные самоучки начинали свой путь учениками. Учи-
лись мыть колбы, шлифовать стекла, передавать телеграммы,
переплетать книги, сажать цветы, строить дороги, чтобы, при-
обретя знания и опыт, создавать телеграфные аппараты, выво-
дить новые сорта растений, самостоятельно писать книги, про-
кладывающие новые пути в науке.
История науки знает немало примеров, когда благодаря при-
лежанию и настойчивости из некогда скромных учеников выра-
стали великие ученые. Такова судьба сына кузнеца Майкла
Фарадея и сына рыбака Михаила Ломоносова.
В двенадцать лет Фарадея отдали учеником-переплетчиком
в книжный магазин. Семь лет он разносил газеты, подметал но-
ль^ переплетал книги. Знакомство с книгами пробудило в юно-
106
ше страстную любознательность, желание учиться. В своих вос-
поминаниях ученый рассказал, что одним из поводов, натолк-
нувших его приняться за научные занятия, послужили прочи-
танная им популярная книга Марсэ «Беседы по химии» и статьи
по электричеству из «Британской энциклопедии». Самоучкой он
изучил математику, физику, химию.
«Вы учились в школе, в университете,— говорил Фарадей,—
вас с детства приучали хорошо говорить, ясно и красиво изла-
гать свои мысли и словами и на бумаге, а меня ведь, кроме про-
стой грамоты, никто ничему не учил. Иногда я отлично понимаю
вещь, а слов, чтобы выразить мысль, у меня не хватает...»
После десяти часов работы в книжном магазине немного
оставалось свободного времени и сил для чтения книг. Фарадей
находит и время и силы. Составляет расписание занятий, где
учтена каждая минута, и эти драгоценные минуты посвящает
чтению. Берет уроки ораторского искусства, учится письменно
излагать мысли, поступает на курсы.
С горькой иронией он говорит: «Ах, если б у меня было по-
больше свободного времени, как я был бы рад, если бы мне по
дешевой цене купить те часы и даже дни, которые пропадают
задаром у ничего не делающих людей».
Фарадей учится не только читать, самостоятельно думать, но
и записывать собственные наблюдения, выводы и размышления.:
Сорок два года он вел знаменитый «научный дневник» с «целью
содействовать удовольствию самообучения». Через 65 лет после
смерти ученого «дневник» его был полностью опубликован в се-
ми томах объемом 4000 страниц.
Дорогую цену заплатил этот человек за то, чтобы вырасти
из скромного переплетчика в основателя современной электро-
механики. По неделям Фарадей не выходил из лаборатории. Его
рабочий день доходил до пятнадцати часов. «Чем больше у меня
работы, тем больше я учусь»,— записывает он. Когда изумлен-
ные современники спрашивали, каким образом он успевает так
много сделать, Фарадей, улыбаясь, отвечал: «Я работаю, закан-
чиваю и печатаю»...
История жизни Ломоносова хорошо известна. В девятна-
дцать лет он пришел пешком с рыбачьим обозом в Москву
учиться. По словам Пушкина, «Жажда науки была сильнейшей
страстью сей души, исполненной страстей».
Еще в «Опыте исторического словаря о российских писате-
лях», вышедшем в свет в 1772 году, Николай Новиков писал
о Ломоносове: «Юные лета препроводил с отцом своим, ездя
на рыбные промыслы. Но будучи обучен российской грамоте и
107
писать, прилежал он более всегда, по врожденной склонности,
к чтению книг». «Грамматика» Мелетия Смотрицкого и «Ариф-
метика» Леонтия Магницкого стали для Ломоносова в юные
годы «вратами учености».
Вспоминая первые годы учения, Ломоносов писал: «...мно-
гократно я принужден был читать и учиться чему возможно бы-
ло, в уединенных и пустых местах, и терпеть стужу и голод,
пока я ушел в Спасские школы».
Он безмерно ценил и любил книги: в Московской славяно-
греко-латипской академии, в Киевской духовной академии, в
Петербургском университете, во время учения за границей —
всюду Ломоносов пополняет свои знания.
Его жажда знать беспредельна. Он читал книги не только
на старославянском, латинском и греческом языках, но и на не-
мецком, французском. Еще во время пребывания за границей
Ломоносов стал собирать библиотеку, с «жадностью охотился за
книгами», которые помогли ему стать энциклопедически знаю-
щим для своего времени человеком...
Драгоценные навыки человека-творца — воображение и на-
блюдательность, энергия и настойчивость, собранность и трудо-
любие — надо вырабатывать в себе с юных лет, и чем раньше,
тем лучше. Разве не в тринадцать лет Ландау уже был знаком
с основами высшей математики,— к этому времени он успел
окончить среднюю школу. Через четыре года он написал первые
работы по квантовой механике. В восемнадцать лет основопо-
ложник кибернетики Норберт Винер был доктором философии
Гарвардского университета...
Восьмилетний бедный деревенский мальчик Генрих Шлиман,
впервые прочитав Гомера, гордо заявил: «Когда я вырасту, я
раскопаю Трою». От наивной детской мечты до ее осуществле-
ния прошла целая жизнь. Она была наполнена беспримерным
прилежанием, железной волей и неслыханным упорством во имя
цели, рожденной еще в юные годы. Когда Шлиман лежал в гро-
бу, у него в ногах поставили бюст Гомера — так Греция почтила
память человека, открывшего миру легендарную Трою.
Разумеется, не каждый из нас в тринадцать лет может за-
кончить школу, а в восемнадцать — стать доктором наук или
«открыть Трою», расшифровать неизвестные памятники древ-
ней письменности, совершить иные открытия в науке, но... с пре-
одоления этого «но» и начинается путь к свершению великих
открытий. Прежде чем «открыть» волшебную дверь познания
законов истории человечества, проникнуть в мир атомов и элек-
троники, вероятно, самое главное заключается в том, чтобы
108
попытаться «открыть» самого себя в себе, понять, что же пред-
ставляют наши способности. Еще древние греки на дверях хра-
ма Аполлона в Дельфах высекли мудрые слова: «Познай себя!»
Огромная роль в процессе «познания себя» принадлежит
книге. Об этом свидетельствуют многочисленные примеры...
Десятилетним мальчиком Саймон Лек прочитал книгу «Два-
дцать тысяч лье под водой». Она определила всю дальнейшую
жизнь знаменитого конструктора подводных лодок. «Стремление
к космическим путешествиям,— писал Циолковский,—заложено
во мне известным фантастом Жюль Верпом». Мы привели два
факта. Их гораздо больше. Линней посвятил себя ботанике, пос-
ле того как прочел Плпния. Первыми учителями Стендаля были
Вольтер и Руссо. Лев Толстой утверждал: «Если бы я не читал
«Пармскую Шартрезу» Стендаля, я не сумел бы написать воен-
ные сцены в «Войне и мире». Флобер и Мопассан считали своим
учителем Тургенева...
Путь всякого человека от букваря и сказок братьев Гримм
до Толстого и Гёте бесконечно длинный. И на этом пути каждая
новая книга может стать ступенькой, поднимаясь на которую
мы учимся лучше понимать жизнь, себя, время. С прочитанны-
ми книгами в наш мир приходят не только новые названия и
имена героев, но и раздумья о смысле жизни и назначении чело-
века, о долге, мужестве, дружбе, любви.
Книг бесконечно много. Но среди них есть книги — путевод-
ные звезды. Пламень их мыслей высвечивает людям пути на
самых сложных жизненных маршрутах, а шелест их страниц
иногда «сокрушительней грома».
«Книга на всю жизнь» — лишь немногие произведения удо-
стаиваются чести быть названы так.
Восемнадцатилетний Владимир Ульянов прочел «Что де-
лать?» Чернышевского. Впоследствии Владимир Ильич говорил,
что роман этот его «зарядил на всю жизнь». В тяжелые годы
сибирской ссылки Ленин не расставался с Пушкиным, Лермон-
товым. Уезжая за границу, взял с собой «Фауста» Гёте и Не-
красова... Еще в студенческие годы Чернышевский как-то запи-
сал в дневнике: «Гоголь и Лермонтов кажутся недосягаемыми,
великими, за которых я готов отдать жизнь и честь».
Гоголь на последние деньги покупает книги дорогих для се-
бя авторов. В 1827 году, учась в Нежинской гимназии, он пишет
матери: «Я отказываю себе даже в самых крайних нуждах...
чтобы иметь возможность удовлетворять моей жажде видеть и
чувствовать прекрасное». Отправляясь в странствие по Руси,
Горький кладет в небогатую котомку с хлебом и солью томик
109
стихов Гейне. В последний час Дмитрий Иванович Менделеев
просит родных прочесть ему «Приключения капитана Гатте-
раса»...
Тема любимой книги неисчерпаема. Однако всякая встреча
с новой книгой не может вдруг сделать ее самой любимой и на-
всегда. Чтобы встреча эта непременно состоялась и стала
исключительным фактом в жизни, мы должны прежде научить-
ся выбирать и оценивать книги, читать самое главное.
Конечно, чтение чтению рознь. Можно прочесть не один раз
книгу и тотчас ее позабыть. Бывает иначе. От искорки, возник-
шей во время чтения, зажжется в нашей душе яркое пламя раз-
думий п исканий, оно оставит глубокий след на всю жизнь,
станет поводом для размышлений о выборе собственного жизнен-
ного пути.
Как возникает эта светлая «искорка», как найти свою «един-
ственную» книгу?
Лишь глубокая любовь к чтению может вознаградить нас
редкими, но счастливыми встречами с такими книгами. Однако
одной любви мало. Драгоценное умение читать — это прежде
всего умение работать с книгой, знать надежные лоции, помо-
гающие читателю прокладывать путь от книжицы к книжице
в безбрежном книжном море.
Умение читать — большое искусство, результат огромного
труда, знаний, культуры. «Наука — в книгах,— писал Н. Г. Чер-
нышевский,— и в личном самостоятельном труде над приобре-
тением знаний из книг и из жизни». О том, как великие умы
постигали умение приобретать знания «из книг и из жизни», мы
и расскажем в настоящей главе.
ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ
Музей Карла Маркса... Здесь все величаво, строго и непо-
вторимо.
В одном из залов музея фотография дома на Мейтленд-парк-
род в Лондоне, где в последние годы жил Маркс. Адрес этой
квартиры знал тогда каждый революционер^ Здесь были напи-
саны многие страницы «Капитала» — книги, о которой Фридрих
Энгельс сказал: «С тех пор, как на земле существуют капита-
листы и рабочие, не появлялось еще ни одной книги, которая
бы имела такое значение для рабочих».
Близкий друг Маркса Поль Лафарг так описывает комнату,
в которой писался «Капитал»: «...Она помещалась во втором
НО
этаже, и широкое окно, через которое в комнату попадала масса
света, выходило в парк. У стен, по обе стороны камина и на-
против окна, стояли книжные шкафы, которые были полны
книгами и до самого потолка загружены свертками газет и ру-
кописей. Против камина и с одной стороны окна стояли два
стола, заваленные бумагами, книгами и газетами; посреди ком-
наты, где было много света, стояли очень простой и небольшой
рабочий стол (три фута в длину, два фута в ширину) и дере-
вянное кресло. Между креслом и книжным шкафом напротив
окна стоял кожаный диван, на который Маркс время от вре-
мени ложился, чтобы отдохнуть. Книги лежали и на камине; тут
же были сигары, спички, коробки с табаком, пресс-папье, фото-
графии его дочерей, его жены, Вильгельма Вольфа и Фридриха
Энгельса... Маркс никому не позволял приводить в порядок, или,
вернее, в беспорядок, свои книги и бумаги. Они только с виду
были в беспорядке: все было, собственно говоря, на своем опре-
деленном месте, и он, не ища, немедленно брал книгу или тет-
радь, которые ему были нужны. Даже во время беседы он часто
останавливался, чтобы показать в книге приведенную цитату
или цифру. Он был одно целое со своей рабочей комнатой, на-
ходящиеся в ней книги и бумаги повиновались ему так же, как
члены его собственного тела.
В расстановке книг Маркс не руководствовался внешней
симметрией; книги различных форматов и брошюры стояли
тесно друг подле друга; он расставлял книги не по формату, а
по их содержанию. Книги для него были духовными инстру-
ментами, а не предметами роскоши.; «Они — мои рабы,— гово-
рил он,— и должны служить мне, как я хочу...»
Маркс, великолепный знаток литературы, высоко ценил кни-
гу. «Она,— писал Маркс,— живет в народе и честно делит с ним
его надежды и тревоги, его любовь и ненависть, его радости и
горести».
Еще в юношеские годы Маркс начал заниматься самообразо-
ванием. Не переставал учиться всю жизнь. Тщательно изучал
философские сочинения, историческую и экономическую лите-
ратуру, занимался историей техники и земледелия, глубоко знал
математику, статистику, философию, искусство.; Читал на всех
европейских языках, а немецкий, французский и английский
знал в совершенстве. В пятьдесят лет, когда ему понадобились
сведения из русских экономических журналов, он принялся за
изучение русского языка и вскоре в подлиннике читал Пуш-
кина, Гоголя, Салтыкова-Щедрина. «Чужой язык есть оружие
в жизненной борьбе»,— любил повторять Марксй
Ш
Огромное значение в самостоятельных занятиях Маркс при-
давал умению правильно работать над книгой. Неоднократно го-
ворил: без систематического самостоятельного труда ни о каких
серьезных знаниях не может быть речи. В девятнадцать лет он
писал отцу: «Я усвоил себе привычку делать извлечения из
всех прочитанных мною книг... снабжая их своими замеча-
ниями».
Маркс не просто читал, а глубоко продумывал прочитанное,
записывая свои мысли в тетради, и затем приводил все в опре-
деленную систему. Заранее разрабатывал план чтения,— с этого
начинал работу над литературным материалом. Он удивительно
быстро знакомился с работой, будь то книга, журнал или газет-
ная статья, хотя и бегло, но внимательно их просматривал. По-
стоянно следил за текущей литературой, всегда был в курсе
развития мировой мысли.
Прежде чем писать какую-нибудь работу, подбирал подроб-
ную библиографию, конспектировал десятки и сотни книг, бро-
шюр, газет, журналов, выписывая наиболее существенные факты,
цитаты, цифры, приводил весь собранный материал в порядок
и составлял к нему указатели.
Конспектирование книги, по мнению Маркса,— одно из обя-
зательных условий самостоятельных занятий. Оно развивает
память, помогает критически осмыслить прочитанный материал,
позволяет привести его в определенную систему, выработать
твердые взгляды. Горы сохранившихся материалов в виде закон-
ченных работ, не предназначенных для печати, свидетельствуют
о том, что Маркс не жалел времени для постоянного изучения
прочитанных им книг по различным областям знания.
Его гигантской умственной силе соответствовало беспредель-
ное прилежание. Он работал постоянно. Даже на прогулки брал
записную книжку и делал в ней записи. Рецензируя пятый том
«Архива Маркса и Энгельса», академик Тарле так писал о тру-
долюбии Маркса:
«...Человек, увенчанный славой, стоящий в центре громад-
ной, созданной им же политической организации, признанный
руководитель, учитель, вдохновитель мирового рабочего движе-
ния, реформатор всей обширной области наук о человеческом
обществе — и вот он, учащий и ведущий целые поколения, са-
дится с ученическим трудолюбием за исторические книги и сво-
им мельчайшим почерком пишет (для себя, не для печати)
обширные тома, сотни и сотни страниц конспектов и выписок.
Он конспектирует прочитанное так подробно, с такой затратой
времени и труда, что никакой, даже самый прилежный студент
112
или молодой аспирант, готовящийся к очень серьезному экзаме-
ну, с ним не справится п за ним не угонится».
Чтобы написать «Капитал», над которым Маркс работал
с перерывами почти сорок лет, он изучил и законспектировал
более 1500 книг на многих языках. Лишь двадцать страниц
«Капитала» об английском рабочем законодательстве заставили
Маркса изучить целую библиотеку так называемых «Синих
книг» — доклады следственных комиссий и фабричных инспек-
торов Англии и Шотландии. Выписки из литературы по «Капи-
талу» достигают 800 печатных листов, или примерно 13 000 стра-
ниц текста. На это ушло около двадцати пяти лет. Только после
того, как он всесторонне и полностью овладел материалом и
написал вчерне три тома, спустя двадцать четыре года после
начала работы, Маркс опубликовал в печати первый том.
Маркс всегда уделял внимание форме изложения материа-
ла и в конспектах, и в работах для печати. По силе и образности
языка Маркс мог поспорить с лучшими мастерами мировой ли-
тературы. Энгельс советовал изучать стиль, железную логику
мышления, ясность и точность языка его произведений.
В собственной библиотеке Маркс хранил личный архив: ру-
кописи, конспекты, выписки, газетные и журнальные вырезки—
весь этот обширный материал, аккуратно подобранный в папки,
находился у него всегда «наготове». После продолжительных
перерывов он имел привычку вновь возвращаться к записным
книжкам, перечитывать конспекты и отмеченные в книгах
места. Чтобы лучше закрепить записи в памяти, он воспитывал
ее с юных лет, заучивая стихи. Поэтические произведения Гёте
и Гейне знал наизусть. Биографы Маркса поражались его памяти.
На протяжении многих лет Маркс работал в крупнейших
книгохранилищах Европы. Еще в студенческие годы пользовал-
ся немецкими университетскими библиотеками в Бонне и Бер-
лине. Сохранились сведения о его занятиях в Национальной
французской библиотеке, в Королевской библиотеке Брюсселя.
Высоко ценил он библиотеку Британского музея. В течение
почти тридцати лет состоял читателем этой библиотеки, о кото-
рой сказал, что «без нее создание «Капитала» было бы невоз-
можным».
Личная библиотека Маркса — он собирал ее в течение всей
жизни — содержала более тысячи томов.
Заполняя как-то шуточную анкету, составленную его дочерь-
ми, на вопрос о любимом занятии Маркс ответил: «Рыться в
книгах». Тем самым он хотел подчеркнуть, какую роль в его
жизни играла книга.
ИЗ
„СОВЕТОВАТЬСЯ С ЛЕНИНЫМ"
Осенью 1887 года в Казани на нелегальной вечеринке вы-
ступил студент Владимир Ульянов. «...Он скромно, но убеди-
тельно говорил об учении Маркса,— вспоминает революционер
Н. Алексеев,— и зачитывал некоторые места из ходовой тогда
брошюры... Это была книжка А. Н. Баха — популярный пере-
сказ «Капитала», Ее реферировал в то время Владимир Ильич...»
В студенческую пору, в дни на воле, в тюрьме, ссылке, эми-
грации, в грозовое время революции и первые годы Советской
власти Ленин был неразлучен с книгой, каждый свободный час
использовал для работы с ней. В книге, по словам А. В. Луна-
чарского, Владимир Ильич видел «громадную силу».
Вспоминая об упорстве и настойчивости Ленина в работе,
его сестра Мария Ильинична писала: «Целые дни проводил
Владимир Ильич за книгами... При всей своей природной ода-
ренности Владимир Ильич не был бы тем, чем он был, если бы
не работал так упорно над собой в течение всей своей жизни,
начиная с гимназических лет».
Со школьных лет Ленин выработал привычку работать систе-
матически и регулярно, не допуская больших перерывов в заня-
тиях. Старался придерживаться строгого режима: в учебе, при-
готовлении уроков, чтении, отдыхе и играх.
Большое внимание Ленин проявлял к изучению иностранных
языков. Зная девять иностранных языков, он свободно пользо-
вался разнообразным материалом. Подсчитано, что в его сочи-
нениях упоминается свыше 1500 литературных источников на
немецком, французском, английском, итальянском, польском и
других языках.
Важное значение Ленин придавал отбору книг. Считал, что
читать и изучать следует только лучшие книги. Всегда обращал
внимание на умение во время чтения сосредоточиваться на глав-
ном. Предостерегал от поверхностного и небрежного чтения, не
позволяющего составить четкое и ясное представление об изу-
чаемом произведении. Сам Владимир Ильич читал быстро, но
внимательно, продумывая каждую мысль автора.
Прежде чем писать свои произведения, Ленин проделывал
гигантскую работу. Н. К. Крупская рассказывает, что Ленин
всегда начинал работу над книгой с предварительного ее про-
смотра и первого чтения. Для любой работы, будь это даже не-
большая газетная статья, составлял план. Чтобы затрачивать
меньше времени на записи, Ленин прибегал к сокращениям слов.
По мнению Владимира Ильича, конспектирование материала
114
состоит не в механическом переписывании чужих мыслей, а пре-
следует цель — выработать собственные основательные мысли
и суждения.
Каждая мысль в ленинских конспектах выражена пре-
дельно кратко и точно. Его конспекты — самостоятельные науч-
ные работы сохраняют свое научное значение и по сей день.
Историки подсчитали: Ленин законспектировал свыше 8000 стра-
ниц разных трудов и материалов.
Ленин любил заниматься в библиотеках, высоко ценил со-
бранные в них книжные богатства, мечтал о высоконалаженном
библиотечном деле в нашей стране. Известно более 270 докумен-
тов В. И. Ленина по библиотечному делу.
Видный революционер и ученый Г. М. Кржижановский в
воспоминаниях пишет о том, что «подобно Марксу, Владимир
Ильич был большим знатоком крупнейших европейских книго-
хранилищ». Сохранились сведения о работе Владимира Ильича
Ленина в более чем сорока библиотеках России и Европы;
Англии, Австрии, Германии, Дании, Франции, Швеции и
Швейцарии.
Только после Октябрьской революции Ленин наконец полу-
чил возможность создать свою библиотеку. В квартире Ленина
в Кремле, где жил и работал с марта 1918 по май 1923 года, на-
ходится библиотека, насчитывающая 8450 печатных изданий.
Из них девятьсот с пометками В. И. Ленина. Среди книг Крем-
левской библиотеки сохранилось пособие, по которому Владимир
Ильич готовился к экзаменам в студенческие годы. Это — книга
профессора Ю. Э. Янсона «Теория статистики».
В застекленных шкафах — две тысячи книг, которые были
необходимы Ленину в его текущей работе. Здесь в основном
собраны труды Маркса и Энгельса, произведения Плеханова,
справочная литература. Рядом с письменным столом расположе-
ны две вращающиеся этажерки, которые Владимир Ильич назы-
вал «вертушками». На их полках материалы съездов, конферен-
ций, статистические справочники. Свыше пяти тысяч томов
хранится в одной из комнат Совнаркома, рядом с квартирой
В. И. Ленина,— книги на двадцати языках. Среди этих книг
значительное место занимает философская и экономическая ли-
тература, исторические сочинения, книги по истории рабочего
движения, много переводной литературы, больше двухсот книг
по русской истории.
Ленин хорошо знал русскую художественную литературу.
Одной из его самых любимых книг был роман Н. Г. Чернышев-
ского «Что делать?»,^ Владимир Ильич очень любил Пушкина,
115
Тургенева, Льва Толстого, Чехова, Горького и не раз перечиты-
вал их произведения. Когда Надежда Константиновна привезла
в Сибирь, где в то время находился в ссылке Владимир Ильич,
Пушкина, Лермонтова и Некрасова, Ленин положил эти книги
возле кровати и перечитывал по вечерам. В Сибири у Ленина
был альбом с фотографиями писателей, оказавших, по его сло-
вам, сильное влияние на него. Наряду с Марксом и Энгельсом,
Герценом и Писаревым тут были две фотографии Чернышев-
ского.
В библиотеке хранится много книг молодой советской лите-
ратуры: произведения Серафимовича, стихи Демьяна Бедного,
а также собраны лучшие произведения ипостранной художе-
ственной литературы на английском, французском, немецком,
шведском и других языках. Среди них — творения Данте и Шек-
спира, Гёте и Гейне, Бальзака и А. Франса. С Гёте и Гейне
Ленин не расставался ни в сибирской ссылке, ни в эмиграции,
ни в тюрьме.
«Учиться, учиться и еще раз учиться»—таков завет Ильича,
обращенный к молодежи.
Лучшим образцом того, чему и как следует учиться, считал
Владимир Ильич, может служить рожденная Марксом и Энгель-
сом теория.
Ленин любил «советоваться с Марксом», глубоко знал его
труды.
В полной мере ленинские слова о Марксе можно отнести
к трудам В. И. Ленина — настольным книгам миллионов людей
во всем мире.
Всегда советоваться с К. Марксом и В. И. Лениным — значит
учиться мастерству постигать знания и их практически приме-
нять в борьбе за лучшее будущее.
ЧЕЛОВЕК, ОБОКРАВШИЙ БОГА
В осеннее туманное утро 1836 года шестипушечный фрегат
«Бигль» вернулся из пятилетнего кругосветного плавания. При-
ветствуемый людьми, стоявшими на берегу, он медленно вошел
в гавань Фалмутса, расположенного в юго-западной части
Англии, и, в последний раз выбросив якорную цепь, пришварто-
вался у причала. Среди сошедших на родную землю офицеров
и матросов находился двадцатисемилетний натуралист Чарлз
Дарвин.
Через двадцать два года этот человек подарил людям книгу.
116
которую Фридрих Энгельс поставил в один ряд с «Капиталом»
Маркса.
Книга эта, чаще ее называют «Происхождение видов» (пол-
ное название «Происхождение видов путем естественного отбора,
или Сохранение благоприятствующих пород в борьбе за жизнь»),
вышла из печати в ноябре 1859 года в Лондоне тиражом всего
1250 экземпляров. Вскоре появилось новое издание. В последую-
щие семнадцать лет только в Англии она разошлась в шестна-
дцати тысячах экземпляров. Книгу перевели на все европейские
языки — событие по тем временам неслыханное.
Впечатление, произведенное книгой на умы людей, сравнива-
ли с впечатлением от яркой вспышки молнии, осветившей доро-
гу человеку, заблудившемуся темной ночью в лесу. То было
произведение, которое совершило переворот во взглядах людей
на живую природу и на место в ней человека. Вместо наивной
библейской сказки о сотворении человека и природы в шесть
дней Дарвин развернул грандиозную картину эволюционного
развития мира.
Когда книга вышла из печати, против ее автора выступила
армия церковников и реакционных ученых. Они объявили его
научные взгляды ложными, называли «веревкой, свитой из
мыльных пузырей», распространяли в рукописном и печатном
виде множество злобных пасквилей. Того, кто читал и пропаган-
дировал книгу, объявляли вне закона. В 1870 году папа римский
внес эту книгу в список запрещенных сочинений.
Битва против «человека, обокравшего бога»,-— так называли
Дарвина его противники,— продолжалась долгие годы. Не утих-
ла она и по сей день, несмотря на торжество дарвинизма.
Жизнь ученого, как и история рождения его великого науч-
ного труда, не менее волнующа.
Однажды на предложение подробно описать свою жизнь
Дарвин ответил: «Я учился, потом совершил кругосветное путе-
шествие, а потом снова учился: вот моя автобиография». В са-
мом деле: школа, учеба в Кембриджском университете, круго-
светное плавание на «Бигле» и, наконец, долгие годы научных
занятий вдали от суеты городской жизни. Сколько за этими ла-
коничными и скромными словами скрыто любви к науке, муже-
ства и упорства!
Со школьной скамьи Чарлз Дарвин полюбил книги. По рас-
сказам биографов, юноша проводил долгие часы за чтением
Шекспира, Байрона, Вальтера Скотта. Одновременно он был и
страстным охотником и натуралистом. Интересовался химией и
ботаникой.
117
Вспоминая об увлечении химией, Дарвин писал: «Это соста-
вило лучшее, что было в образовании, полученном мною в
школьные годы, ибо здесь я на практике понял значение экспе-
риментального знания». Самое сильное впечатление на него про-
извели две книги: «Личные впечатления» немецкого путеше-
ственника Александра Гумбольдта и «Философия естествозна-
ния» английского астронома Джона Гершеля. По его собствен-
ным словам, они пробудили «пылкое стремление внести хотя бы
скромный вклад в благородное здание наук о природе».
От юношеских устремлений к высотам науки еще лежал
долгий путь, годы упорного и длительного труда над собствен-
ным развитием...
Наши первые учителя — книги. Не худший учитель — путе-
шествия. Припомним их роль в жизни Андерсена, Флобера,
Горького, Чехова. Путешествия расширяют кругозор, помогают
развить наблюдательность, приучают сопоставлять и обобщать
факты. «Путешествие на «Бигле»,— заявил Дарвин,— было са-
мым замечательным событием моей жизни, определившим весь
мой дальнейший жизненный путь». Множество фактов, с кото-
рыми столкнулся во время плавания пытливый молодой ум,
заставили его задуматься над господствовавшими тогда в науке
взглядами о неизменности природы.
Ступив на корабль натуралистом, Дарвин аккуратно ведет
путевой дневник. «Ничего не доверяйте своей памяти,— сове-
тует ученый,—ибо память становится ненадежным хранилищем,
когда за одним интересным предметом следует другой, еще бо-
лее интересный». Далее он говорит: «Все мои мысли, все мое
чтение неизменно были приурочены к тому, что я видел или
собирался видеть, и этого умственного навыка придерживался
в течение пяти лет. Я убежден, что именно приобретенная таким
образом привычка доставила мне возможность сделать всё тог
что мне удалось сделать в науке»...
Из путешествия молодой ученый привез двадцать четыре
записные книжки, составившие около двух тысяч страниц
записей. Но прошло еще двадцать лет, прежде чем факты, взя-
тые на заметку в этих книжках, уложились в строгую научную
систему.
Неподалеку от Лондона находится крохотный городок Даун.,
Сюда приезжает Дарвин, чтобы окончательно обдумать и напи-
сать «Происхождение видов».
Еще задолго до приезда в Даун он наметил программу науч-
ной деятельности.
118
Что же является главным, по мнению ученого, в организа-
ции научного творчества? «Энергический труд» и «сосредоточен-
ное внимание» — эти принципы он выдвигает на первый плап.
На закате дней Чарлз Дарвин написал примечательную кни-
гу, которую он назвал: «Воспоминания о развитии моего ума
и характера». В ней он подробно изложил выработанный им
научный метод. Долгие годы ученый был серьезно болен. Посто-
янная болезнь, от которой так и не удалось вылечиться, позво-
ляла работать не более двух-трех часов в день. О ночных заня-
тиях не могло быть и речи. Только благодаря строгой умствен-
ной и физической самодисциплине, любви к науке и величай-
шему чувству ответственности перед ней, умению беречь время
он смог добиться успеха,
Чарлз Дарвин погружается в море книг, изучает сотни ра-
бот, накапливает новые материалы, аккуратно раскладывая
записи в папки по определенным предметам. Таких отдельных
папок в его архиве насчитывалось от тридцати до сорока.
Скромно оценивая свои способности, он подчеркивает, что
не отличался «ни большой быстротой соображения, ни остро-
умием, ни острой памятью». Больше полагался на трудолюбие
и прилежание, на строгую методичность. «В своих привычках,—
пишет Дарвин в «Автобиографии»,— я методичен, и это принес-
ло мне немалую пользу при моем своеобразном способе работы»
(он имел в виду свою болезнь.) Работа над книгами и сам про-
цесс писания ему давались ценой огромного напряжения ум-
ственных и физических сил.
Своеобразие его метода заключалось в следующем. Присту-
пая к работе над каким-либо вопросом, он просматривал множе-
ство книг и составлял краткий указатель всех фактов, имеющих
отношение к изучаемой им теме. Затем делал общий системати-
ческий указатель и подробные выписки из книг. Так постепенно
накапливался обширный материал для будущих работ.
Прежде чем взять в руки перо, которым он владел, по соб-
ственным словам, с трудом, он долго и основательно обдумывал
всю работу. «Мне очень трудно ясно и сжато выразить свои мыс-
ли,— писал Дарвин,— и это затруднение стоило мне огромной
потери времени». Впоследствии ученый пришел к другому выво-
ду: «Я долго обдумывал каждую фразу, прежде чем изложить
ее на бумаге, но за последние годы я пришел к заключению,
что для сокращения времени полезнее нацарапать целые стра-
ницы как можно поспешнее, самым неряшливым почерком и
наполовину сокращая слова, а затем уже взвешивать и исправ-
лять их. Фразы, таким образом набросанные, нередко оказыва-
119
ются лучше тех, которые я написал бы, предварительно обду-
мав». Характерно, подобные признания мы встречаем и у
Л. Н. Толстого.
Сначала делался общий грубый набросок на нескольких
страницах. Затем Дарвин его расширял в более обширный
конспект. Дополнял новыми фактами и наконец принимался за
обработку и изложение рукописи в окончательном виде. Первый
карандашный набросок эволюционной теории составил всего
тридцать восемь страниц. Долгие годы, отбирая и систематизи-
руя, ученый накапливал всё новые и самые важные факты, пока
книга в завершенном виде не достигла 230 страниц.
«Успех «Происхождения видов»,— писал в «Автобиографии»
Чарлз Дарвин,— можно в значительной мере приписать тому
обстоятельству, что задолго до его появления я составил два
сжатых очерка и что сама книга была сокращением рукописи,
которая сама была извлечением. Таким образом, я отобрал толь-
ко самые разительные факты и выводы».
Его строгость к отбору и проверке всякого факта порази-
тельна. Однажды Дарвину рассказали, что под влиянием музыки
будто бы цветы лучше растут. Казалось, рассказ этот похож на
анекдот и не заслуживает внимания. Ученый посчитал для себя
обязательным проверить сказанное. Пригласил маленький дере-
венский оркестр. Ежедневно музыканты играли перед горшком
цветов. Когда прошел известный срок, Дарвин сравнил эти цве-
ты с другими, находившимися в равных условиях, однако «без
музыки». Теперь он знал: музыка не влияет на рост цветов, и
успокоился...
Таким всегда был ученый и в большом и в малом. Однажды
Дарвин записал в дневнике: «Что делает человека открывателем
неизвестного — ведь многие люди, которые очень умны, намного
умнее, чем открывшие новое... никогда ничего не создали... Оче-
видно, искусство создания нового состоит в методе поисков при-
чин явлений или значения всего, что встречается. Необходимы
точное наблюдение и такое множество знаний, какое только воз-
можно в отношении изучаемого предмета».
Для нас, живущих через столетие после века «пара и Дар-
вина», мысли ученого, изложенные им в дневнике, не потеряли
своей актуальности. Соприкасаясь с ними, мы заново прослежи-
ваем сложный путь формирования ученого и великого человека.
„ТАЛАНТ - ЭТО ВОПРОС ХАРАКТЕРА"
В стальном сейфе Библиотеки Американского Конгресса хра-
нится рукопись, подобной славы которой испытали немногие
труды в истории мировой науки.
1938 год... На испанской земле бушует пожар гражданской
войны. Из разных стран сюда спешат честные и мужественные
люди. С оружием в руках они защищают мир и свободу от фа-
шизма.
В те тревожные дни, когда всюду звучал боевой клич: «Они
не пройдут!», в Америке формировался батальон антифашистов-
добровольцев имени Авраама Линкольна. Чтобы отправиться в
Испанию, необходимо было оружие, а чтобы его купить, требо-
вались деньги, и не маленькие. Их-то и не было. Тогда обрати-
лись за помощью к Альберту Эйнштейну.
Ученый-физик ни раньше, ни в те годы, ни позже не был
миллионером. Но он имел то, чего не купишь ни за какие мил-
лионы,— великий ум, мужественное и честное сердце, и, когда
ему предложили во имя благородной цели продать рукопись
«Теории относительности», он согласился.
Беда же заключалась в том, что оригинал рукописи был уте-
рян. Но это не смутило ученого. По памяти он восстанавливает
часть текста оригинала и передает средства, вырученные от его
продажи, на покупку оружия. Через одиннадцать лет, в
1949 году, Библиотека Американского Конгресса приобрела
бессмертные страницы этой рукописи за шесть миллионов
долларов.
Теперь вернемся к событиям, связанным с появлением ру-
кописи, история которой началась еще в начале нынешнего
века...
В 1905 году в германском журнале «Анналы физики» появи-
лось несколько статей двадцатишестилетнего немецкого учите-
ля, служившего техническим экспертом третьего класса в Швей-
царском бюро патентов в Берне. В них он впервые изложил
основные положения нового учения, впоследствии получившего
название «Теории относительности».
Немногие тогда смогли в полной мере оценить значение сме-
лых идей, составивших целую эпоху в развитии науки. Про-
шли годы, пока ошеломляющая неожиданность, с какой они
были приняты не только широкой публикой, но и лучшими ума-
ми, сменилась триумфом их творца. Через семнадцать лет, в
1922 году, в английском издательстве «Мэтьюен» вышла книга
Альберта Эйнштейна под названием «Сущность теории относи-
121
тельности» объемом тридцать страниц. В ней не было ни одной
ссылки или цитаты.
Хотя с тех пор прошло не так много времени, менее полуве-
ка,— труд этот обошел весь мир. Он переведен на десятки язы-
ков, а имя автора люди поставили рядом с именами Коперника,
Галилея и Ньютона. В статье «О значении воинствующего мате-
риализма» В. И. Ленин назвал Эйнштейна «великим преобразо-
вателем современного естествознания».
Все на свете имеет свою историю... «Теория относительности»
появилась не вдруг. Путь к ней проложили многие открытия.,
«Гений не тот, кто много знает,— справедливо указывает совет-
ский ученый Б. Г. Кузнецов,— ибо это относительная характе-
ристика. Гений много прибавляет к тому, что знали до него»«
Аристотель и Галилей, Ньютон и Ломоносов — их мысль пита-
лась мыслями и открытиями предшественников и современни-
ков. Вместе с тем каждый из них совершил переворот во
взглядах человечества на природу. Таков путь и Альберта Эйн-
штейна.
Не будем пересказывать сущность его научных взглядов,
давно уже ставших непременной частью школьного учебника
по физике. Постараемся лучше понять, почему именно этот че-
ловек, а не кто другой из его современников сыграл такую зна-
чительную роль в физике.
Объясняя свой успех, Альберт Эйнштейн сказал: «У меня
нет никакого таланта, а только страстное любопытство». Скром-
ность ученого известна. В сказанном заключена глубокая мысль.
Не раз он отмечал как бесценное качество ученого — детское
умение удивляться. Может быть, именно из этой точки, где
впервые скрестились природные способности и «детское умение
удивляться», начался отсчет координат ла пути к будущему
великому открытию.
В пять лет маленького Альберта впервые поразил компас,
точнее, волшебная сила, действующая на стрелку без прикосно-
вения человеческой руки. В двенадцать лет перед юношей рас-
крылся во всей своей силе мир математических экскурсов, когда
он впервые принялся за учебники по геометрии и алгебре. Че-
рез два года его покорила поэзия музыки Моцарта. В шестна-
дцать-семнадцать лет, обучаясь в Цюрихском политехникуме, он
с восхищением следит за смещением стрелок на приборах, с ко-
торыми работает в лаборатории.
От первого наивного детского удивления перед стрелкой
компаса до рождения грандиозных идей — путь этот занял не
многим более двух десятилетий!
122
Страстное любопытство, о котором не раз говорил ученый,
и есть та дивная сила, заставляющая человека на протяжении
всей жизни читать книгу за книгой, задавать тысячи «почему»
и бесконечно искать на них ответы. Радость видеть и пони-
мать — прекрасный дар не только природы, но и самого чело-
века.
Когда всякий из нас в пятнадцать или в сорок лет,— в сущ-
ности, возраст здесь не имеет значения,— теряет этот дар, мы
становимся похожими на незрячего или глухого человека. «Ибо
горизонт, который открывается взору человека,— писал Фло-
бер,— никогда не бывает пределом, так как за этим горизонтом
есть другой, и так всегда».
В гимназические годы огромное влияние на юного Эйнштей-
на оказали «Популярные книги по естествознанию» и книга
Бюхнера «Сила и материя». Он приучил себя к строгой системе
в приобретении знаний. Еще на первом курсе университета со-
ставил список книг и расписание домашнего чтения на месяц,
на семестр, на год вперед. По его собственным словам, он «учил-
ся выискивать в прочитанном то, что может повести в глубину,
и отбрасывать все остальное: то, что перегружает ум и отвле-
кает от существенного».
Если благодаря научным книгам он приобрел знания и вы-
работал ясные материалистические взгляды, то музыка и худо-
жественная литература обогатили его чувством красоты, напол-
нили высокими устремлениями. Когда Ромен Роллан во время
встречи с ученым спросил его: «Кто из великих больше всего
повлиял на вас?» — он ответил: «Я больше всего любил и люб-
лю до сих пор Гейне и Шиллера, «Войну и мир» Толстого. Кро-
ме того, «Братья Карамазовы».
Наука — величайшее завоевание человеческого духа. Она не
любит нищих духом и очень редко впускает их в «свои чертоги»,
где царит единство разума, труда и красоты. Гений Эйнштейна
воплотил в себе эти драгоценные качества человека-творца.
Новая теория Вселенной Коперника и Галилея долгие годы
казалась людям невероятной. Не менее удивительным событием
явился день, когда Лобачевский доказал, что может существо-
вать неевклидова геометрия. Многие считали, что идея отказа
от ньютоновской механики есть отказ от научного познания
объективного мира. Сила гения и состоит в том, что у него хва-
тает мужества поднять руку на самые высокие авторитеты, чьи
воззрения, некогда правильные, по мере углубления наших
знаний о природе, теряют былое значение. Без этого каче-
ства нет первооткрывателя, не может быть и открытия. Без
123
необходимого мужества вряд ли Альберт Эйнштейн добился бы
успеха.
Величайшая концентрация интересов, воли и сил интеллек-
та — самая отличительная черта жизни и творчества Эйнштей-
на. Он работал фанатично. Но то был фанатизм особого рода.
Когда ученого спрашивали, сколько часов в сутки занимает его
рабочий день, он затруднялся ответить. Называл себя «нетрудо-
любивым человеком» и говорил, что не может работать больше
четырех-пяти часов. Эйнштейновское понимание творчества не
измерялось временем суток. Для него слово «работать» означало
в первую очередь «мыслить». Мысль его работала непрерывно,
даже когда он сидел за роялем, в беседе с друзьями, на парусной
яхте.
Польский ученый Леопольд Инфельд рассказывает: «С 16 лет
его ум занимали два вопроса: что бы произошло, если бы мы
смогли угнаться за лучами света, и что бы произошло с закона-
ми природы в свободно падающей кабине? Многих молодых
людей в то время интересовали эти вопросы. Но заслугой Эйн-
штейна было то, что ответ на первый вопрос привел его к откры-
тию специальной теории относительности, а ответ на второй
вопрос — к общей теории относительности. Гениальность Эйн-
штейна не в том, что он поставил эти вопросы, а в том, что в
течение ряда лет он не переставал размышлять над ними, пока
наконец не нашел ответ, удовлетворяющий его. Он часто говорил
мне: «Талант — это вопрос характера». Он думал над своими
проблемами не переставая, бессонными ночами, в часы напря-
женной работы и во время самых разнообразных занятий. Эта
способность сосредоточиваться была главной особенностью эйн-
штейновского мышления».
Однажды известный немецкий физик Филипп Франк догово-
рился встретиться с ученым на одном из берлинских мостов.
Обеспокоенный, что он не успеет прийти в назначенный час,
Франк заранее стал извиняться. Эйнштейн успокоил коллегу:
«Ничего, я подожду па мосту».— «Но ведь это отнимет у вас
время?» — удивился Франк. «Нисколько. Свою работу я могу
делать где угодно. Разве я меньше способен обдумывать свои
проблемы на мосту, чем дома?»...
Во время одного из приездов в Париж французский поэт
Поль Валери спросил Эйнштейна, как он работает: пользуется
ли картотекой, цветными карандашами или каким-либо другим
методом? «Все происходит гораздо проще,— последовал ответ,—
вся картотека находится здесь»,— и он показал рукой на лоб.
Эйнштейн доказал: гений — это не только великий ум и ве-
124
дичайшая трудоспособность, честность и скромность. Для учено-
го важен был не столько успех, сколько сам процесс познания
истины во имя служения общественным интересам. Наука была
главным стимулом всей его жизни, как и вся жизнь этого чело-
века полностью принадлежала науке.
„УЧИТЕСЬ У ВСЕХ - НЕ ПОДРАЖАЙТЕ НИКОМУ"
Однажды английский физик Резерфорд, зайдя в лаборато-
рию, застал в ней, несмотря на поздний час, одного из своих
учеников.
— Что вы делаете так поздно? — спросил Резерфорд моло-
дого ученого.
— Работаю,— последовал ответ.
— А что вы делаете днем?
— Конечно, работаю.
— И рано утром тоже работаете?
— Да, профессор, и утром работаю,— подтвердил тот, рас-
считывая на похвалу учителя.
Резерфорд помрачнел и закончил разговор вопросом:
— Послушайте, а когда же вы думаете?..
Рассказанная история широко известна, но она в который
раз заставляет вспомнить старую истину: без «думанья» немыс-
лимо всякое серьезное дело, без него не может быть и настоя-
щего читателя. Недаром еще наши предки говорили: «Вслед за
книгой умом двигай»...
Читатель читателю рознь. Одни увлекаются Конан Дойлем
или Станиславом Лемом, других интересует история, третьим
подавай «про море» или «веселое и смешное». Одни, читая, хо-
тят знать, как в жизни бывает или не должно быть, другие ме-
ряют свою жизнь мыслями и поступками литературных героев.
Есть читатели, для которых жизнь — одно, а то, что в книге,—
«само по себе». Не станем судить читателей, ибо к конечным вы-
водам о том или ином произведении каждый из нас должен
прийти собственным путем. Но есть читатель, о котором нельзя
не тревожиться. Это читатель «бездумный».
Читатель — это не тот, кто умеет читать и более или менее
связно рассказать о прочитанном. Складывать фразы из букв
мог и гоголевский Петрушка. Никто в мировой литературе не
высмеял так зло «бездумного» читателя, как сделал это Гоголь.
Чичиков, вспомним, любил читать афиши и повсюду с собой
возил затасканный календарь. Иван Федорович Шпонька пред-
125
почитал всяким сочинениям гадательную книгу, «потому что
любил встречать там знакомое, читаемое уже несколько раз»<
Манилов два года читал одну и ту же книгу. В его кабинете она
лежала с закладкой на четырнадцатой странице.
Тургенев знакомит нас с целой галереей иных читателей.
Санин читает с утра до вечера. Рудин не мыслит жизни без
поэзии. Базаров видит в книге великую общественную пользу.
Изучая произведения Пушкина, Лермонтова, Тургенева,
Герцена, Чернышевского, Толстого, Чехова, Горького, мы узна-
ем не только, о чем думали их литературные герои, к чему они
стремились, каким следовали идеалам, но и какую неоценимую
роль сыграла книга в формировании их характеров и жизненных
устремлений. Эта мысль удивительно ясно выражена в словах
повара Смурого из книги Горького «В людях»: «Ты читай кни-
ги, в них должно быть все, что надо! Ты читай! Не поймешь
книги — семь раз прочитай, семь не поймешь — прочитай две-
надцать. В книжках, когда они нравятся, должно быть все ска-
зано!..»
Давно ушли в небытие Чичиков и Шпонька, вслед за Инсаро-
вым и Базаровым пришли новые поколения читателей. Многие
из нас думают с уважением о таких людях, как повар Смурый,
но как ни парадоксально, айв наше время не перевелся «меха-
нический» читатель. Явление это не массовое, но и не редкое..<
Усвоить прочитанное, разобраться в нем, выработать свое
отношение к произведению и мыслям автора, а не покорно сле-
довать за чужим мнением — такова суть чтения.
Чернышевский и Добролюбов не раз указывали: самостоя-
тельность ума воспитывает прочные убеждения и способность за
них бороться.
По-разному складываются наши отношения с книгами.
Часто они похожи на знакомство с новым человеком. Сначала
все простое Но вот начинаются разногласия, и приходится заду-
маться: согласиться или возражать? Пушкин не всегда верно
оценивал Радищева, Писарев «ниспровергал» Пушкина. Для
Пушкина Шекспир был «отцом». Он писал о Борисе Годунове:
«Свою трагедию я расположил по системе отца нашего Шекспи-
ра». Лев Толстой считал неудачным «Бориса Годунова» и скеп-
тически относился к Шекспиру. «Шекспира и Гёте я три раза
проштудировал от начала и до конца,— пишет Лев Толстой,— и
никогда не мог понять, в чем их прелесть».
Трудно принять в данном случае некоторые из этих оценок.
В то же время чему учат нас эти факты? В чтении не столько
важно отрицать или согласиться со взглядами того или иного
126
автора, сколько главное вырабатывать собственные убежде-
ния. Еще на заре революционной деятельности молодой Ленин
любил цитировать знаменитый афоризм Лессинга: «Мы хотим,
чтобы нас меньше почитали, но зато прилежнее читали»...
Книга никогда не обидится на читателя, если он с ней в чем-
то не согласится. Но она никогда не простит холодного равно-
душия...
«Учитесь у всех — не подражайте никому» — таков один из
добрых советов Максима Горького, едва ли не один из самых
важных в работе с книгой.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава I. ДЕСЯТАЯ МУЗА......... 4
Глава II. РУДОКОПЫ КНИЖНЫХ
БОГАТСТВ.....................24
Глава III. ТВОИ МОГУЧИЕ СОЮЗНИКИ 39
Глава IV. С КНИГОЙ И ПЕРОМ ...	58
Глава V. МУЗА И ТРУД..........79
Глава VI. ПРОМЕТЕИ НАУКИ .... 104
Для среднего и старшего возраста
Горбачевский Борис Семенович
НИТЬ АРИАДНЫ
Ответственный редактор В. С, Малы. Художественный редактор Н. Г. Холодов-
ская. Технический редактор Л. П. Костикова. Корректоры Л. И. Дмитрюк и
К. П. Тягелъская. Сдано в набор 12/IV 1971 г. Подписано к печати 7/VII 1971 г.
Формат 60x84*/ie. Печ. л. 8. Усл. печ. л. 7,46. (Уч.-изд. л. 7,71). Тираж 75 000
экз. ТП 1971 № 579. А 09327. Цена 36 коп. на бум. №2.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Детская литература» Коми-
тета по печати при Совете Министров РСФСР. Москва, Центр, М. Черкасский
пер., 1.
Ордена Трудового Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росглавпо-
лиграфпрома Комитета по печати при Совете Министров РСФСР. Москва, Су-
щевский вал, 49. Заказ К» 2239.