ФИЛОСОФИЯ
ПОДПИСНАЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ  	1984/2
Т.И.Ойзерман
РАЦИОНАЛЬНОЕ
И ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ
ЗНАНИЕ
НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ, ТЕХНИКЕ


НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ. ТЕХНИКЕ
ПОДПИСНАЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ
ФИЛОСОФИЯ
2/1984
Издается ежемесячно с 1960 г.
Т. И. Ойзерман,
академик АН СССР
РАЦИОНАЛЬНОЕ
И ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ
Издательство «Знание» Москва 1984


ББК 87.
048
Автор: ОИЗЕРМАН Теодор Ильич, академик АН СССР.
Ойзерман Т. И.
048 Рациональное и иррациональное.— М.: Знание, 1984.— 64 с.— (Новое в жизни, науке, технике. Сер. «Философия», № 2).
11 к.
Автор рассматривает рациональное как целесообразную деятельность человека, руководствующегося определенными ценностными нормами, показывает противоположность рационального (разумного) и иррационального (неразумного). В работе раскрывается методологическое и идеологическое значение данных категорий в преобразовании общества на разумных началах.
0302000000
ББК 87.
1.
© Издательство «Знание», 1984 г.


ВВЕДЕНИЕ
Философские понятия, идеи, проблемы, которые обычно представляются далекими, слишком даже далекими от повседневной жизни людей, в действительности неразрывно связаны с тем, что люди делают, к чему стремятся. Понятие рациональности, так же, как противостоящие ему понятия нерационального и иррациональ- ного,— яркое подтверждение этой истины.
Задача нашей брошюры — анализ этих понятий, их отношения к коренным проблемам общественной жизни. В марксистско-ленинской философии рациональным называется то, что присуще человеческой деятельности и ее объективациям (опредмеченным формам, продуктам) в той мере, в какой эта деятельность носит разумный, сознательно целесообразный и целеполагающий характер. Иными словами, рациональное есть разумное, и, следовательно, это все то, что создано (и создается) благодаря разумной деятельности людей. Слово «рациональность» происходит от латинского «ratio», т. е. разум.
Уже в древнегреческой философии было сформулировано положение: человек — разумное существо, существо, которое в отличие от других животных обладает разумом, способно к разумным действиям. Домарксовские философы, как правило, абсолютно противопоставляли человека животным как разумное существо неразумным тварям. Но такое абстрактное противопоставление разумного неразумному означает упрощение проблемы рациональности, вследствие чего становится непонятным возникновение разумного, его отличие, конечно не абсолютное, от неразумного. (Появление человека как существа разумного — продукт длительной эволюции определенного вида животных, которым хотя бы в
3


зачаточной форме были свойственны способности, получившие свое высшее и специфическое развитие у человека. Это не значит, конечно, что животные, в том числе и наиболее развитые из них, обладают разумом, способны к сознательной рациональной деятельности. Такого рода деятельность возможна лишь в обществе: она представляет собой не биологическое, а социальное явление. Однако и животным присуще целесообразное, хотя и не основанное на размышлении, сознательной оценке обстоятельств, поведение; их действия могут носить в известной мере планомерный характер, направленный на достижение определенной цели, например добывание пищи. Этот факт следует подчеркнуть вопреки религиозным, например христианским, представлениям, согласно которым бог наделил человека разумом, особым, имеющим-де сверхъестественное происхождение, свойством, благодаря которому человек является, так сказать, подобием божьим. В действительности, как писал Ф. Энгельс, «разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу» Ч Таким образом, возникновение и последующее развитие человеческого разума, хотя и предполагает определенный биологический эволюционный процесс, обусловлено специфической материальной основой общественной жизни, материальным производством. И именно потому, что производство — специфически человеческая деятельность, разумное существо возможно лишь как человеческое существо. Человеческий разум отличается от целесообразных действий животных способностью к постоянному развитию, совершенствованию, обогащению новыми знаниями и умениями. Развитие общества, человечества не останавливается на достигнутом. Последнее — лишь необходимая ступень к последующему, более высокому уровню общественной жизни.
Уже на заре философского развития человечества идея рациональности осмысливалась как сообразование человеческой жизни, устройства общества с требованиями разума. Платон, например, разработал проект рационального, как ему представлялось, переустройства общества. В обществе, утверждал он, должны существовать три социальные группы (касты). Первая, самая
1 М а р к с К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 545.
4


низшая — земледельцы и ремесленники воплощает своей трудовой деятельностью идею благоразумия. Вторая каста — воины, назначение которых — сохранение установленного порядка и защита его от внешнего врага. Воины — воплощение идеи мужества. Третью, высшую касту составляют, по Платону, правители, которые, говорит он, должны быть философами, чтобы разумно управлять общественными делами. В их деятельности получают свое земное выражение божественные, по убеждению Платона, идеи истины и блага, которым философ приписал самодовлеющее существование в потустороннем мире.
Конечно, идеалистическое учение Платона о некоем идеальном государстве, которое должно быть установлено на вечные времена, не только утопично, но и реакционно. И все же утопия Платона заключала в себе весьма глубокую идею: существующие общественные порядки не следует считать неизменными, раз навсегда данными. Общество может быть сознательно изменено, преобразовано самими людьми на основе разумного плана, создание которого вполне в человеческих силах. И то обстоятельство, что Платон не смог научно обосновать идею разумного переустройства общества, ни в малейшей степени не дискредитирует эту идею. Исторический подход к развитию общества, материалистическое понимание этого процесса приводят к выводу, что любое прогрессивное преобразование общественных отношений имеет своей основой определенный уровень экономического и политического развития общества и лишь на этой основе могут быть теоретически обоснованы пути и средства такого переустройства.
Миросозерцание средневекового, феодального общества, в котором религия являлась не только господствующей, но и, по существу, единственной идеологией, было принципиально несовместимо с идеей разумного переустройства общества, которую христианские теологи отвергали как языческую, еретическую. Ведь если бог сотворил все существующее, в том числе и наличествующие общественные порядки, то всякая попытка их изменения, улучшения ставит под вопрос божественную благость и премудрость и поэтому должна быть осуждена как кощунственное посягательство на божественное творение. Изменения, которые люди по своему произволу вносят в общественное устройство, лишь 5


ухудшают последнее, так как представляют собой отступление от божественного плана. Человеческий разум, по учению христианства, бесконечно слаб по сравнению с всемогущим божественным разумом, который все устроил наилучшим для человека образом. Религиозная идеология освящала феодальный гнет, крепостную зависимость, нищету и забитость народа, паразитизм господствующих сословий — все это объявлялось соответствующим божественному предустановлению. Стоит отметить, что это средневековое неверие в человеческий разум, в возможность и правомерность разумных преобразований общественной жизни возрождается в современной реакционной буржуазной идеологии.
В эпоху кризиса феодального способа производства, когда эксплуатируемые и угнетенные массы народа начали активно выступать против своих поработителей, идеологи европейской буржуазии XVII—XVIII вв. вновь обратились к идее разумного переустройства общества. Они доказывали, что феодальные общественные отношения противоречат разуму. Передовые буржуазные мыслители этой эпохи называли разумными новые, зарождавшиеся в недрах феодализма капиталистические экономические отношения, которые действительно были более разумными, прогрессивными по сравнению с феодальным способом производства.
Ф. Энгельс писал о буржуазных просветителях: «Все прежние формы общества и государства, все традиционные представления были признаны неразумными и отброшены, как старый хлам...»2 Будущее буржуазное общество рисовалось идеологами ранних буржуазных революций как «царство разума», царство «вечной справедливости», которое навсегда покончит со всяким порабощением, угнетением человека.
Иллюзии буржуазных мыслителей были закономерны, поскольку еще не существовало капиталистического строя со всеми присущими ему формами эксплуатации и угнетения. Уничтожение феодальной эксплуатации и феодальных форм социального неравенства казалось буржуазным теоретикам окончательным решением всех социальных проблем, устранением всех форм социальной несправедливости, установлением действительного равенства
2 М а р к с К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 190, 6


между членами общества. Эти убеждения носили классово огра** ниченный характер, что проявлялось прежде всего в том, что частная собственность, свободная от феодальных, сословных ограничений, провозглашалась основой и гарантом социальной справедливости, несмотря на существование противоположности между имущим и неимущим.
На идейном знамени Великой французской буржуазной революции 1789 г. было написано: «Свобода, равенство, братство». Победа этой революции и утверждение капиталистического строя во Франции оказались злейшей карикатурой на лозунги, которые революция провозглашала. Это был переход к более прогрессивной форме эксплуатации, создающей известные условия для интеллектуального и политического развития трудящихся, их объединения с целью борьбы за свое социальное освобождение.
Понятие рациональности, разумности следует рассматривать исторически, учитывая социально-экономические условия и те реальные возможности, которые они создают. Буржуазные революции в силу их социально-экономического содержания не могли осуществить чаяний угнетенных и эксплуатируемых масс, так как они заменяли диктатуру феодальных собственников диктатурой капитала, буржуазии. Поэтому экономические и политические результаты буржуазных революций не могли не вызвать глубокого разочарования в трудящихся массах. Отражением краха буржуазно-демократических иллюзий в среде угнетенных и эксплуатируемых стал критически-утопический (по выражению К. Маркса и Ф. Энгельса) социализм. Его выдающиеся представители (А. Сен- Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн) подвергли беспощадной критике капиталистический строй, порабощение массы неимущего населения частными собственниками. Буржуазному обществу утопические социалисты противопоставили новый, социалистический общественный идеал, предполагающий уничтожение частной собственности на средства производства, замену ее общественной собственностью, которая делает невозможной эксплуатацию человека человеком.
Утопические социалисты, отмечал Ф. Энгельс, также «хотят установить царство разума и вечной справедливости; но их царство, как небо от земли, отличается от царства разума у просве- 7


тйтелей. Буржуазный мир, построенный сообразно принципам згих просветителей, так же неразумен и несправедлив и поэтому должен быть так же выброшен на свалку, как феодализм и все прежние общественные порядки. Истинный разум и истинная справедливость до сих пор не господствовали в мире только потому, что они не были еще надлежащим образом познаны»3. В этой характеристике утопического социализма подчеркивается, в частности, свойственное ему идеалистическое понимание истории. Утопические социалисты не понимали исторической неизбежности капитализма и эксплуатации вообще. Антагонистические общественные отношения представлялись им следствием неразумия и безнравственности. Осуществление социалистического идеала они не связывали с классовой борьбой между пролетариатом и буржуазией. Они стремились примирить эти антагонистические классы, объединить их для подлинно разумного, социалистического переустройства общества.
К. Маркс и Ф. Энгельс, основоположники научной социалистической идеологии, высоко оценивая утопически-социалистическую критику капитализма и гениальные догадки своих предшественников относительно будущего общества, подвергли глубокой научной критике идеалистические и антиисторические иллюзии утопических социалистов, их заблуждения относительно надклассового характера социалистического идеала, отрицание классовой борьбы и т. д. Они доказали, что развитие общества в конечном счете определяется прогрессом материального производства, уровнем производительных сил, которым соответствуют исторически определенные общественные отношения производства: первобытнообщинные, рабовладельческие, феодальные, капиталистические. Переход от бесклассового, первобытнообщинного строя к рабовладельческому обществу был исторически закономерен, являлся действительным прогрессом, несмотря на связанные с ним страдания, порабощение трудящихся и т. д. Рациональное, разумное в ходе исторического развития человечества не следует представлять себе односторонне, в розовом свете, без учета реальных противоречий, трудностей и жертв. Капитализм также является, как дока-
3Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 18. 8


зали К. Маркс и Ф. Энгельс, исторически неизбежной ступенью развития человечества. В ходе его развития создаются экономические предпосылки для перехода к новому, социалистическому обществу.
Итак, мы видим, что понятие рациональности, разумности имеет самое непосредственное отношение к основному содержанию всемирной истории. В. И. Ленин характеризовал социализм как такой общественный строй, который, уничтожая анархию производства, неизбежную при капитализме, создает условия для несравненно более рациональной организации как материального производства, так и всей общественной жизни.
Конечно, рациональная организация общества на социалистических началах осуществляется не стихийно, самотеком. Обобществление всего народного хозяйства предполагает сознательную, научно обоснованную организаторскую деятельность, научное руководство социальными процессами, сознательность широких трудящихся масс, которые создают не только материальные блага, но и активно участвуют в организации как производства, так и всей жизни общества. Решение всемирно-исторической задачи рациональной организации всей общественной жизни — сложный процесс социально-экономической перестройки, организации и совершенствования новых форм совместного труда, обучения, воспитания и т. д.
Капитализм устанавливает палочную дисциплину труда, угрожая каждому работающему перспективой безработицы, лишением средств существования. Социализм, который навсегда покончил с безработицей, уничтожив ее экономическую основу, принципиально иным путем организует, поддерживает, укрепляет дисциплину труда. Ее основой в условиях социалистического общества становятся реальная заинтересованность самих трудящихся в повышении эффективности производства, производительности труда, социалистический коллективизм, планомерная организация производства, социалистическая сознательность, новое отношение к труду как жизненной потребности. Все эти качества вырабатываются в течение длительного времени, в упорной борьбе против пережитков капитализма, нарушений социалистического правопорядка.
Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов указывает, 9


что нарушение норм рациональной организации общественного производства, отступление от требозаний закона экономии рабочего времени, который определялся К. Марксом как первый закон коллективного производства, является одной из главных причин недостатков, выявляющихся в ходе поступательного развития социалистического производства. «Взять, скажем, вопрос об экономии, о рациональном использовании материальных, финансовых, трудовых ресурсов. От его решения в большой степени зависит и выполнение задач текущей пятилетки, и развитие нашей экономики в перспективе. Если вдуматься, то речь здесь как раз идет о соблюдении той необходимой нормы хозяйствования, которую предписывает социалистическая собственность и суть которой — в бережливом отношении к общенародному достоянию, в инициативном и энергичном его приумножении»4.
Современная научно-техническая революция небывало ускорила развитие производительных сил, создала новые отрасли производства, которые революционизируют все ранее сложившиеся производственные процессы, заложила основы автоматизации труда. Невиданно возросли масштабы человеческого воздействия на природу.
Выдающийся русский ученый В. И. Вернадский еще полвека назад говорил о том, что человечество стало наиболее могущественной геологической силой. Этот вывод вполне подтвержден современной научно-технической революцией, которая наглядно показывает, что изменения, вызываемые в природе материальным производством на современной ступени его развития, носят глобальный, а частью также необратимый характер. В этих существенно изменившихся условиях человеческой деятельности возникают, утверждаются, становятся объективной необходимостью новые, жизненно важные нормативы организации производства и потребления. В настоящее время рациональность производства определяется не только его технологической или экономической эффективностью, рентабельностью, ценностью создаваемой продукции. Наряду с этими первостепенными показателями столь же
4 А н д р о п о в Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР. М., Политиздат, 1983, с. 10.
10


существенным является рациональное отношение между производством и природными условиями жизни людей. С этой точки зрения идеалом рационально организованного технологического процесса является предотвращение негативных воздействий производственной деятельности на окружающую природную среду. Этот идеал — не утопия, а осуществимая задача. Безотходное производство, уже имеющее место на отдельных предприятиях,— реальное приближение к такому идеалу.
Анархия производства, господствующая в капиталистическом обществе, неизбежность произвола частных собственников, игнорирующих интересы общества в целом, постоянно создают экологические дисфункции, отравляют воду и воздух, угрожают человечеству экологическим кризисом. В условиях социализма благодаря плановой, централизованной экономике имеется необходимая объективная экономическая основа, для того чтобы свести к минимуму вредные воздействия производства на естественные условия человеческой жизни. Однако сама по себе эта объективная основа, т. е. совокупность условий для плодотворной во всех отношениях деятельности всех членов общества, еще не решает всего дела. Условия, возможности, наличествующие в самой природе социалистического строя, не превращаются само собой, стихийно в действительность: необходима продуманная, научно обоснованная планомерная работа по осуществлению (и притом оптимальному) этих возможностей. Необходима рациональная организация производства и потребления в каждой его отрасли, на всех его уровнях. Необходима высокая техническая культура, а следовательно, и ее постоянное совершенствование, развитие. И наконец, безусловно необходимо неукоснительное соблюдение социалистических законов об охране природной среды.
Таким образом, экологические проблемы выявляют новые аспекты рациональной организации как материального производства, так и всей общественной жизни. Ведь каждый член современного общества пользуется тем, что создается в сфере материального производства. И от того, как человеческие индивиды пользуются находящимися в их распоряжении продуктами производства, электроэнергией, водой, газом, бытовыми приборами, автомашинами и т. д., в немалой степени зависит состояние окружающей нее 11


природной среды. Чем выше уровень развития производительных сил, чем больше производство продукции на душу населения, тем более настоятельной становится задача рациональной организации в каждой сфере человеческой жизни.
Современная эпоха — эпоха всемирно-исторического перехода от капитализма к социализму. Противоположность между мировой социалистической системой и мировой системой капитализма — основное противоречие современности. Существование империализма, в особенности военного блока империалистических государств, возглавляемого США, заключает в себе постоянную угрозу новой мировой войны и, больше того, угрозу термоядерной катастрофы. Советский Союз, взявший на себя обязательство не применять первым ядерное оружие, открыл тем самым путь к плодотворным переговорам о сокращении запасов этого страшного оружия, а в конечном итоге и его исключении из военных арсеналов. Однако США, приступив к размещению в Европе ракет средней дальности, этими своими действиями сорвали возможность достижения взаимоприемлемой договоренности на пере- говррах об ограничении ядерных вооружений в Европе. В связи с этим Советский Союз отменил взятые на себя в одностороннем порядке обязательства, имевшие целью создание более благоприятных условий для достижения успехов на переговорах и объявил о принятии ряда мер, направленных на обеспечение безопасности СССР и других стран социалистического содружества. «Мы уже и сейчас живем в слишком хрупком мире,— заявил Ю. В. Андропов.— Ответственные государственные деятели должны поэтому оценить происходящее и принять рациональное решение. Уберечь человечество от грозной опасности может и должен только человеческий разум» 5.
Мы кратко рассмотрели ряд основных фактов, характеризующих современную эпоху. Осмысливая эти факты, оценивая их с точки зрения исторического опыта и перспектив развития человечества, мы можем констатировать, что философско-социологическая проблема рациональности, которая впервые была поставлена
5 Заявление Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ю. В. Андропова.— Правда, 1983, 25 ноября.
12


уже античными философами, т. е. 2,5 тыс. лет назад, становится в настоящее время одной из самых актуальных не только теоретических, мировоззренческих, но и практических, социально-политических проблем. Правильно подчеркивает академик П. Н. Федосеев: «Необходимо шире развернуть теоретическую работу и по проблемам взаимоотношения рационального и иррационального в познании и общественной жизни, решительно преодолевая все еще сохраняющуюся в литературе одностороннюю ориентацию на истолкование рациональности как преимущественно гносеологической проблемы, показывая присущее ей широкое мировоззренческое значение» в.
Рассмотрение этих вопросов составляет содержание данной работы. Разумеется, в рамках небольшой брошюры невозможно рассмотреть все указанные выше аспекты проблемы рациональности. Поэтому мы ограничимся главным образом разъяснением диалектико-материалистического понимания рационального, нерационального, иррационального, характеристикой их основного содержания и критикой современных буржуазных концепций по этим вопросам.
РАЦИОНАЛЬНОЕ И НЕРАЦИОНАЛЬНОЕ
Рациональное есть разумное, согласующееся с разумом, созданное разумной человеческой деятельностью. Если идеализм, особенно его рационалистическая разновидность, исходит из допущения существования сверхчеловеческого, сверхприродного (проще говоря, божественного) разума, то материализм решительно отвергает эту абсолютизацию, универсализацию разума, его обожествление. Существование разума предполагает наличие органов чувств, не говоря уже о центральной нервной системе, о мозге, без которого не может быть разума. Больше того, существование разума предполагает не просто наличие мозга, но именно человеческого мозга, и человеческих, общественных отношений.
6 Федосеев П. Н. Философия и мировоззренческие проблемы современной науки.— В сб.: Философия и мировоззренческие проблемы современной науки. М., Наука, 1981, с. 47—48.
13


Разум есть развитое, оперирующее понятиями, познающее мышление. Говоря более пространно, это — последовательное, доказательное мышление, которое основывается на данных опыта, практики и ранее приобретенных знаниях, разграничивает и обобщает чувственные данные, осуществляет путем логических выводов переход от незнания к знанию, от одного знания к другому, более глубокому, осознает, контролирует, оценивает свои действия и результаты, преодолевает заблуждения, которые неизбежны в силу хотя бы того, что всякое знание ограничено по меньшей мере уровнем своего развития.
Ф. Энгельс отмечал, что разум существует «только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей»В отличие от внешних, неповторимых, случайных различий между человеческими индивидами разум есть такого рода психическая деятельность индивидов, которая интегрируется в процессе их взаимодействия, обогащается, развивается, фиксирует достигнутые ею познавательные результаты, объективируется в создаваемых обществом вещах и институциях, образуя тем самым общее достояние человечества, которое находит свое выражение не только в производстве, науке, искусстве, но и во всем многообразии явлений общественной жизни.
Таким образом, разум, разумное» рациональное есть явление социальное. Следует поэтому отличать разум от психической деятельности даже высших животных, которым, судя по исследованиям зоопсихологов, свойственно своеобразное, примитивное мышление. Не надо повторять ошибки французского философа М. Монтеня, который утверждал: «Образ жизни тунцов свидетельствует о том, что они по-своему знакомы с тремя разделами математики. Что касается астрономии, то можно сказать, что они обучают ей людей: действительно, они останавливаются в том месте, где их застает зимнее солнцестояние, и остаются здесь до следующего равноденствия; вот почему даже Аристотель охотно признает за ними знакомство с этой наукой. Что касается геометрии и арифметики, то они всегда составляют косяк кубической формы, во всех направлениях квадратный, и образуют плотное тело,
1 Маркс К.» Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 87. 14


замкнутое и со всех сторон окруженное шестью равными граня« ми...»2 Заблуждения Монтеня тем более показательны, что он был представителем философского скептицизма, оспаривающего познавательные способности человека. Суть дела, по-видимому( заключается в том, что он не находил иных путей для объяснения целесообразного поведения животных, судил о них по аналогии 4 людьми.
Правда, животные обладают способностью научения. Выдаю« щийся русский физиолог И. П. Павлов открыл существование у животных условных, т. е. неврожденных рефлексов, образующихся под влиянием условий существования. Исследователь жизни животных Н. Тинберген указывает, что приспособление чаек к условиям обитания в значительной мере осуществляется уже после рождения, т. е. как результат индивидуального развития каждой особи. Можно согласиться с Тинбергеном, выводы которого относительно чаек применимы в основном и к другим животным, что «поведение, каким бы разнообразным оно ни казалось на первый взгляд, зависит от механизмов нервной системы — механизмов со строго ограниченными функциями. Тут, как и во многих других случаях, природа способствовала развитию только самого необходимого минимума»3. Эта жесткая ограниченность навыков, умений и знаний самым необходимым — специфическая характеристика животных. Развитие «только необходимого минимума» —- свидетельство биологически детерминированного поведения. Между тем у человека даже те формы поведения, которые биологически предетерминированы, никогда не сводятся к «необходимому минимуму». У человека вообще нет врожденного поведения, несмотря на зависимость его индивидуальных особенностей от наследственных задатков. Так, прямохождение несомненно биологически присуще человеку, так же, как членораздельная речь. Но если не учить человека тому и другому, он никогда не овладеет своими природными способностями.
В наше время бобры строят такие же плотины, как и их предки тысячу лет назад. Их умение, если хотите, искусство
® Монтень М. Опыты, кн. 2, М.—Л., Изд-во АН СССР, 1958, с. 175.
3 Тинберген Н. Мир серебристой чайки. М., 1974, с. 224, 15


остается таким же неизменным, как и все другие видовые характеристики этих животных. Человечество же непрерывно умножает, совершенствует свои знания и умения. Это-то развитие знания и умения и составляет сущность разумной (рациональной) деятельности людей, которая возможна, так как каждое новое поколение людей получает в качестве наследия знания и умения, приобретенные предшествующими поколениями, что, конечно, невозможно в мире животных.
К. Маркс и Ф. Энгельс считали выдающейся заслугой Ч. Дарвина научное объяснение факта целесообразности, характеризующей физиологическое функционирование животных, их приспособленность (разумеется, относительную) к условиям обитания. Дарвин объяснял эту целесообразность развитием животных и растительных видов, выживанием наиболее приспособленных, т. е. естественным отбором и связанной с ним борьбой за существование.
В наше время молекулярная генетика, исследующая изменение наследственности вследствие воздействия определенных факторов среды на генотип животных и растений, вносит новый, в высшей степени существенный вклад в понимание естественного отбора и механизма образования целесообразности в мире животных и растений. Такие науки, как биохимия, кибернетика, бионика, экология, все более расширяют и углубляют научные представления об этой стихийно складывающейся целесообразности, которая никоим образом не может быть объяснена как разумная деятельность или ее результат.
Подлинно научное понимание целесообразного в живой природе невозможно без принципиального разграничения рациональности и стихийной целесообразности. Ведь даже в организме человека совершаются целесообразные физиологические процессы, которые не только независимы от его сознательной, разумной деятельности, но подчас даже неизвестны ему. Отказ от разграничения разумного и целесообразного неизбежно приводит к идеалистически-религиозному учению, получившему название телеологии, т. е. учения о том, что все в мире устроено целесообразно, из чего-де следует, что существует божественный устроитель всего существующего. Если принять телеологическую точку 16


зрения, то остается лишь восхищаться существующим: как это разумно, что законы природы во всяком случае на нашей планете благоприятствуют существованию человека, как это мудро, что вода утоляет жажду, а плоды определенных растений, так же как и мясо некоторых животных, утоляют голод.
Немецкий идеалист Г. В. Лейбниц утверждал, что законы природы носят целесообразный, разумный и, более того, нравственный характер. Его последователь и популяризатор X. Вольф довел телеологию до такого рода выводов, которые вызвали решительные возражения даже среди идеалистов, Ф. Энгельс характеризовал учение Вольфа как концепцию «целесообразности установленных в природе порядков», концепцию, из которой непосредственно следуют весьма примитивные выводы, что «кошки были созданы для того, чтобы пожирать мышей, мыши, чтобы быть пожираемыми кошками, а вся природа, чтобы доказывать мудрость творца»4.
Гегель и его непосредственные предшественники (от Канта до Шеллинга) поняли несостоятельность вульгарной телеологии, которая своим примитивным истолкованием факта целесообразности в мире живых существ фактически дискредитирует идеалистическую философию, претендующую на более глубокое объяснение существующего. Осмеивая вульгарную телеологию, Гегель писал, что овцы существуют не для того, чтобы давать людям шерсть, а пробковые дубы не для того, чтобы делать из них пробки для затыкания буть лок с вином. Однако Гегель противопоставил упрощенной, вульгарной телеологии утонченную телеологию, согласно которой мировой разум образует внутреннюю сущность всего существующего. По Гегелю, законы природы суть внешние проявления «мирового разума», а развитие есть обнаружение и осуществление внутренне присущей ему цели, которая, таким образом, получает эмпирически наблюдаемое существование.
Рационалистический идеализм даже в той диалектической форме, которую придал ему Гегель, оказался неспособным объяснить явление целесообразности в живой природе, так как он отождествлял любое целесообразное отношение с наличием разума. Это учение истолковывало природные условия существования лю-
4 М а р кс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 350. 2081—2
17


дей как разумные, поскольку они составляют условия целесообразной человеческой деятельности. И хотя идеализм в отличие от механистического материализма правильно указывал на существование целесообразного в живой природе, он объяснял это реальное отношение в духе мистицизма, закрывая тем самым путь к его научному пониманию.
Разумное без мыслящего субъекта безлично, разумное есть идеалистический миф, несмотря на то что здесь имеется в виду реальный, в высшей степени существенный, специфически характеризующий сущность живого факт объективной целесообразности, впервые объясненный, как уже указывалось выше, эволюционным учением Ч. Дарвина.
Разум, разумное, рациональное представляют собой понятия- синонимы. Попытки принципиально разграничить разум и разумное, разумное и рациональное означают вольное или невольное допущение некоего безличного, бессознательного, независимого от материи разума, «жизненной силы» там, где научное исследование открывает лишь объективные закономерности, которые, как известно, независимы от разума. Рационалистический идеализм, собственно, потому и является идеализмом, что он стремится доказать, будто бы разумное, рациональное существует независимо от разумной человеческой деятельности и ее объективаций, г. е. опредмеченных форм ее существования, какими, например, являются продукты материального и духовного производства, зафиксированные знания, произведения искусства и т. д. «Природа, — писал К. Маркс,— не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов и т. д. Все это — продукты человеческого труда, природный материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания» \
Чтобы правильно понять рациональный, разумный характер определенной человеческой деятельности (ибо не всякая человеческая деятельность разумна, рациональна), недостаточно просто
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., I. 46, я. II, с. 215. 18


указать на ее целесообразность. Рациональная человеческая деятельность есть вместе с тем деятельность целеполагающая. Она Ьредполагает, кроме наличия субъекта, сознания, мышления, знания, также осмысленный выбор цели и средств, совокупность продуманных действий, благодаря которым цель превращается в результат деятельности. Поэтому не только деятельность, соответ- ёТвующая указанным условиям, но и ее результаты, объективации являются в определенных границах (установление которых входит 8 содержание этой деятельности) разумными, рациональными. И все же сама по себе целеполагающая целесообразная деятельность, если ее рассматривать абстрактно, не входя в анализ ее содержания, в рассмотрение условий, при которых она совершается, далеко не всегда разумна. Существенное значение для Оценки определенной деятельности как рациональной имеет содержательный анализ целей, а также средств, применяемых для их осуществления. Противоправные действия, совершаемые преступником, сколь бы ни были они продуманными и даже успешными, неразумны, так как они вступают в конфликт с общими Социальными условиями целесообразной деятельности людей и общества в целом, не говоря уже о том, что эти преступные действия несовместимы с долговременными интересами противоправной личности. И это относится, безусловно, не только к позе- дению отдельных человеческих индивидов, но и к деятельности тек или иных социальных групп, классов и т. д. Необходимо, следовательно, конкретное понимание рациональной деятельности людей, которое несводимо к указанию на присущие ей общие признаки. Поэтому, в частности, недостаточно ограничиваться рассмотрением отношения между целью и средствами: необходимы, с одной стороны, содержательный анализ целей и средств, а с другой — предвидение того, что станет побочны/ми следствиями достигнутых целей, стихийными результатами рациональной деятельности людей. При этом следует иметь в виду не только ближайшие, но и более или менее отдаленные последствия этой деятельности. Необходимость такого рода оценки разумной деятельности становится тем более очевидной, чем больше люди овладевают стихийными силами природы, чем значительнее становятся масштабы их преобразовательной деятельности.
19


Необходимым элементом всякой рациональной деятельности является принятие решения, в особенности своевременного решения. Последнее предполагает наличие достаточной информации, которая, однако, сплошь и рядом оказывается неполной, между тем как решение должно быть уже принято. Неполнота информации, разумеется, не всегда осознается: это обстоятельство нередко выясняется уже после принятия или даже осуществления решения, дающего новую информацию. Непредвидимые последствия принятых решений могут быть тем значительнее, чем значительнее решения и вызванная ими деятельность. Соответственно этому рациональная деятельность невозможна без обоснованных решений, без сознания ответственности за принятое решение.
Известно также, что для выполнения разумного решения необходимы определенная, подчас весьма напряженная работа, последовательность, принципиальность, упорство в достижении поставленной цели, правильный выбор оптимального пути к ее достижению. Разумеется, не всякая рациональная деятельность обязательно характеризуется достижением поставленной цели. Челове- 4ecK>ie действия могут быть в высшей степени разумными и в том случае, когда они в силу ряда причин (в первую очередь объективных) не увенчиваются достижением поставленной цели. Человек сплошь и рядом идет на такие разумные действия, цель которых, во всяком случае для него, с самого начала недостижима. К. Маркс высоко оценивал героические дела участников Парижской коммуны (1871 г.), хотя для него вполне было ясно, что эта первая пролетарская революция, учитывая исторические условия того времени, не может завершиться победой рабочего класса. В. И. Ленин, научно осмысливая исторический опыт освободительной борьбы пролетариата, писал: «Кто «допускает» революцию пролетариата лишь «под условием», чтобы она шла легко и гладко... чтобы была наперед дана гарантия от поражений, чтобы дорога революции была широка, свободна, пряма, чтобы не приходилось временами, идя к победе, нести самые тяжелые жертвы, «отсиживаться в осажденной крепости» или пробираться по самым узким, непроходимым, извилистым и опасным горным тропинкам,— тот не революционер» 6.
6 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 57.
20


Формы рациональной деятельности многообразны. Важнейшая из них, конечно, труд как абсолютное условие существования людей. Труд, говорит Ф. Энгельс, создал человека: человеческая рука является не только орудием труда, но и продуктом труда в историческом процессе антропогенеза, т. е. перехода от обезьяны к человеку. Следовательно, историческое становление труда, человека, рациональной деятельности — по сути дела, единый процесс.
К. Маркс указывал, что в процессе труда человек осуществляет «сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю»7. Последняя определяется как «целесообразная воля», подчиненная разумным мотивам. Труд как сознательно-разумная деятельность характеризуется наличием определенного плана, регулированием, опосредованием, контролем обмена веш,еств между человеком и природой, мысленным моделированием намечаемых действий и идеальным предвосхищением их результатов. Если при этом учесть, что труд — пеовичная социальная <еобх^димость то станет ясно, что именно труд является эталоном всего рационального. Наука и искусство как специфические формы оациональной деятельности — формы духовного труда. Рациональным, разумеется, при известных условиях является поведение людей, если оно соответствует определенным, установленным в обществе нормам. Высшая форма рациональности — единство науки и практики, т. е. такая практическая деятельность, которая руководствуется научной теорией, корректируя и обогащая ее и вместе с тем претворяя эту теорию в жизнь. В этом смысле В. И. Ленин характеризовал практику как вершину познания, подчеркивая, что практика выше теоретического мышления, так как она отличается и достоинством всеобщности и непосредственной, чувственной очевидностью. Ясно, что речь шла не о всякой практике, а о наиболее развитой ее форме, научно обоснованной практической деятельности.
Выдающиеся достижения современной научно-технической революции убедительно демонстрируют величайшее значение един-
7Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 1895 21


ства науки и практики. Наука становится практикой, практика — научной деятельностью. Научная революция^ создавая новые от» расли знания, создает и теоретические основы для новых областей производства и рациональной деятельности вообще. С другой стороны, техника, создание которой стало возможным благодаря выдающимся научным открытиям, позволяет конструировать новые инструментальные и экспериментальные средства познания« Кибернетика, лазерная техника, мирное использование атомной энергии, создание новых, не существующих в природе материалов с заранее заданными свойствами, достижения молекулярной биологии, в том числе генной инженерии,—замечательные образцы единства науки и практики. Однако нет таких достижений рациональной деятельности, которые бы давали основание для ее абсолютизации. Рациональное всегда относительно, всегда обусловлено. Изменение условий может поставить под вопрос рациональность данной деятельности, выявить присущие ей нерациональные черты.
Противоположность между рациональным и нерациональным не абсолютна, а относительна. И если разум, разумное есть специфически человеческое, то лишь существо, обладающее разумом, мойсет быть вместе с тем неразумным существом. Все, что делается разумного на Земле, делается человеком, но и все неразумное также происходит от него. Природные явления, органические или неорганические, не следует называть неразумными, ибо они не обладают разумом. Правильно заметил П. В. Копнин: ...отрицание разумности природы не означает утверждения ее неразумности. К ее оценке неприменимы ни понятие разумности, ни понятие неразумности, поскольку разум — это предикат человеческой деятельности, а не природы как таковой»8.
Познание, как известно, невозможно без заблуждений. Истина и заблуждение (разумеется, содержательное заблуждение) —
8 Копнин П. В. Логические основы науки. Киев, Наукова думка, 1968, с. 56. Стоит отметить, что этот парадокс разумности был известен уже материалисту XVII в. Т. Гоббсу, который писал: <Камни и неодушевленные существа только потому не могут заблуждаться, что они не обладают способностью рассуждать и представлять» (Гоббс Т. Избр. произв. в 2-х т, т. I. М., Мысль, 1965, с. 430). Неодушевленными существами Гоббс называет в данном случае растения и животных.
22


не абсолютные, а относительные противоположности. Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Заблуждение — не результат особой способности заблуждаться, а закономерное выражение противоречивости познания, которое не есть непосредственное отражение действительности. Конечно, развивающееся познание преодолевает заблуждения (это следует подчеркнуть в противовес гносеологическому скептицизму), но не устраняет новых заблуждений, которые также преодолеваются последующим развитием познания. Такова диалектика рациональности в сфере познания. Она выражает и общие, присущие всей рациональной деятельности черты. Рациональное, каковы бы ни были его формы, исторически обусловлено, противоречиво, не исключает нерационального. Формы рациональности, переставшие соответствовать новым историческим условиям, утрачивают свою рациональность, подвергаются отрицанию, преодолеваются последующим развитием. Нерациональное не является, следовательно, чем-то случайным, периферийным, существующим, так сказать, лишь на обочине прямой и широкой дороги рациональности. Нерациональное — такого рода факт, существенное значение которого недопустимо преуменьшать.
Подобно тому как познание есть приблизительное отражение действительности и, следовательно, включает в себя не только истины, но и заблуждения (которые, как правило, остаются до поры до времени неосознанными), так и рациональная деятельность является такозой лишь в известных пределах, за которыми она становится нерациональной. Конечно, относительность противоположности между истиной и заблуждением, знанием и незнанием не стирает принципиального различия между ними. То же относится и к противоположности между рациональным и нерациональным: она диалектична. Совершенствование рациональной деятельности означает, в частности, преодоление присущих ей элементов нерационального.
Наши предки сжигали леса, культивируя на обработанной таким образом почве полезные растения. В настоящее время рациональное земледелие включает в себя не только защиту лесов, но и лесоразведение. В прошлом сельское хозяйство основывалось на эмпирических знаниях, накопленных земледельцами и переда23


ваемых из поколения в поколение. Земледельцы, например, ничего не знали о микроэлементах, об их существенной роли в развитии растения, так как повседневный опыт крестьянина, естественно, не давал об этом никакого представления. Основанные на повседневном опыте знания об удобрениях, способах борьбы с болезнями растений также были довольно ограниченными. Современное сельское хозяйство базируется на достижениях агробиологии, агрохимии, физиологии растений и многих других наук, что позволило значительно увеличить его продуктивность, т. е. сделать его несравненно более рациональным, чем оно было в прошлом. Однако этот значительно более высокий уровень рациональности сельскохозяйственного производства не исключает, конечно, и нерационального, над преодолением которого постоянно работают ученые и практики сельского хозяйства. Так, например, гербициды, пестициды и другие химические средства борьбы с вредителями, хотя и приводят к планируемому эффекту, наносят вместе с тем определенный ущерб окружающей среде. Наука разрабатывает в настоящее время биологические средства борьбы с вредителями сельского хозяйства, что позволит существенно ограничить, свести к минимуму применение химических средств защиты культурных растений.
Общественное производство, организация сознательной и целесообразной человеческой деятельности вызывают на протяжении всей истории человечества прогрессирующее ухудшение природных условий его существования. Это отрицание рационального его собственными стихийными последствиями, к сожалению, не случайное, а закономерное явление. Оно, с одной стороны, обусловлено недостаточным развитием научно-технического обеспечения рациональной организации производства, а с другой — наличием антагонистических производственных отношений. Последнее обстоятельство признается и некоторыми дальновидными буржуазными исследователями. Б. Коммонер, американский ученый, например, заявляет: «...мы должны принять наконец разумное решение: развивать производство не ради личной выгоды, а для блага народа; не для эксплуатации одних людей другими, а во имя равенства всех людей; не для создания оружия, которое губит Землю и людей и угрожает миру катастрофой, а ради желания 24


каждого человека — жить в гармонии с природой и в мире со всеми людьми на Земле»9. Однако отрицание рациональности определенными последствиями рациональной деятельности само подлежит отрицанию. Нарушение экологического баланса не является абсолютным законом рациональной деятельности людей, вопреки утверждениям сторонников идеологии «технического пессимизма». Регенерация среды человеческого обитания (и даже ее улучшение) — вполне разрешимая социальная задача в рамках определенной исторической перспективы, которая предполагает не прекращение экономического роста или всемерное его ограничение (как объявляют «технические пессимисты»), а дальнейшее и, конечно, качественно новое, всестороннее развитие производительных сил, так же как и соответствующие ему производственные отношения, основой которых может служить лишь общественная собственность на средства производства. Основоположники марксизма научно предвидели эту новую, коммунистическую эпоху всемирной истории. В системе коммунистического общественного производства «ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей» 10.
Практика социалистического строительства, современная научно-техническая революция вполне подтверждают этот вывод К. Маркса, сделанный на основе научного анализа развития производительных сил капиталистического общества. Уже современный уровень организации производства включает в себя, правда, пока
9Коммонер Б. Технология прибыли. М., Мысль, 1976, с. 106. К этому же выводу приходит французский ученый Ф. Сен- Марк: «Частная собственность — плохой страж природы». И далее: «В обстановке погони за материальной выгодой и бесконтрольности частной собственности, которые привели нас к современному экологическому кризису, можно избежать катастрофы, только если поставить вопрос о них самих» (С е н - М а р к Ф. Социализация природы. М., Прогресс, 1977, с. 81, 233).
10 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 387.
25


еще в ограниченной области, полную переработку и нейтрализацию неизбежных отходов производства, отрицательно воздействующих на природную среду. Будущее, несомненно, принадлежит безотходному производству. Задача, однако, заключается в том, чтобы оптимально приблизить это будущее. Время не ждет.
Рационализация общественного производства, в широком смысле этого слова, означает не только совершенствование техники, технологических процессов, но и рационализацию социальной формы производительных сил, т. е. общественных отношений производства. С этой точки зрения следует рассматривать переход от одной общественно-экономической формации к другой — основные эпохи всемирной истории. И переход от капитализма к социализму представляет собой социально-экономическую в масштабах всемирной истории рационализацию общественного производства, которая далее становится основой всестороннего развития всего многообразия общественных отношений.
К. Маркс, предвосхищая будущее коммунистическое развитие человечества и раскрывая его социально-экономическую и научно-техническую основу, писал: «...По мере развития крупной промышленности созидание действительного богатства становится менее зависимым от рабочего времени и от количества затраченного труда, чем от мощи тех агентов, которые приводятся в движение в течение рабочего времени и которые сами, в свою очередь (их мощная эффективность), не находятся ни в каком соответствии с непосредственным рабочим временем, требующимся для их производства, а зависят, скорее, от общего уровня науки и от прогресса техники, или от применения этой науки к производству»11. Это принципиальное изменение характера производства означает, как разъяснил К. Маркс, что меновая стоимость перестает быть мерой потребительной стоимости, поскольку масса общественного богатства определяется уже не количеством затраченного на его создание общественно необходимого труда, а уровнем развития способностей человека, главной производительной силы, так же, как и уровнем науки и техники, которые представляют собой
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. П, с. 213. 26


опредмеченные формы человеческих способностей, знаний и умений. В этих созданных коммунистической формацией объективных условиях развития человечества возможности и средства рациональной организации не только производства, но и всей общественной жизни постоянно умножаются, поскольку не экономическая рентабельность, а развитие способностей, знаний, умений членов общества станет главным показателем и важнейшей движущей силой социального прогресса. Вот почему К. Маркс, противопоставляя капиталистической форме общественного богатства коммунистический идеал, основанный на научном анализе действительных закономерностей социально-экономического развития, пророчески писал: «...если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей, средств потребления, производительных сил и т. д. индивидов, созданной универсальным обменом? Чем иным является богатство, как не полным развитием господства человека над силами природы, т. е. как над силами так называемой «природы», так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития... т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу» 12. Таково марксистское понимание сущности и важнейшей цели общественного производства, радикально противоположное буржуазному сведению производства к изготовлению вещей, товаров. К. Маркс гениально раскрывает новую, коммунистическую форму рациональности, в корне отличную от той ограниченной, односторонней, урезанной рациональности, которую осуществляет капитализм. В свете приведенного положения К. Маркса еще ярче, нагляднее, убедительнее вырисовывается тот факт, что только коммунизм, бесклассовое общество способны наиболее адекватным образом осуществить рациональное переустройство общественной жизни.
12 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 476.
27


ДИАЛЕКТИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО. КРИТИКА
ИРРАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОГО ИДЕАЛИЗМА
Итак, марксистско-ленинская философия рассматривает рациональное не как неизменную, однозначную определенность человеческой деятельности, организации общества, а как противоречивый социальный процесс, изменение общественных отношений, развитие материальной и духовной жизни общества. Необходимым элементом этого процесса является диалектическое отрицание каждой исторически определенной формы рационального его собственным поступательным развитием. «Место отмирающей действительности,— говорит Ф. Энгельс,— занимает новая, жизнеспособная действительность, занимает мирно, если старое достаточно рассудительно, чтобы умереть без сопротивления,— насильственно, если оно противится этой необходимости» Ч Эта диалектика рационального неприемлема как для приверженцев прошлого, противников настоящего, так и для сторонников настоящего, которых страшит необходимость его изменения. Мы имеем в виду не только отдельных мыслителей — философов, социологов, историков, экономистов, но и те социальные классы и группы, положение которых сознательно или бессознательно выражается в их теоретических построениях. Такой реакционной метафизической интерпретацией диалектической противоречивости рационального, как и всей природной и социальной действительности вообще, является философский иррационализм. Среди его сторонников мы находим, с одной стороны, идеологов империалистической буржуазии, а с другой — мелкобуржуазных глашатаев романтического антикапитализма.
Философский иррационализм, фиксируя качественное различие между рациональным и нерационапьным, истолковывает это различие как абсолютную противоположность. Исторически преходящий характер каждой формы рационального интерпретируется как свидетельство его изначальной нерациональности, его при-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 275. 28


зрачной, мнимой разумности. Нерациональное, превращенное в абсолют, характеризуется уже как иррациональное.
Философский иррационализм громогласно отказывается не только от определения, но и от систематического описания иррационального, хотя именно оно иррациональное, именуется перво- сущностью, субстанциальной стихией существующего. Понятиям, определениям, систематическому анализу иррационалисты предпочитают метафоры, субъективистские интерпретации, фантастические допущения. У Шопенгауэра иррациональное — слепая, все разрушающая космическая воля, для Ницше — это жизнь, интерпретируемая как «воля к власти», для Бергсона — «жизненный по- рыв»< распад которого якобы порождает и материю, и человеческий интеллект. В «фундаментальной онтологии» Хайдеггера иррациональным объявляется бытие, которое характеризуется лишь негативным образом: неопределимое, непостижимое, не имеющее ничего общего с «сущим», исследованием которого занимаются науки.
Иррациональной, утверждают иррационалисты, является непосредственно переживаемая действительность Единичные факты, поскольку они не могут быть логически выведены из общих посылок, ниже иррациональны. Иррациональной объявляется чувственная, эмоциональная жизнь людей, так как она непосредственно независима от разумного усмотрения. Общим для всех иррацио* налистических учений является антинаучное представление об изначальной и непреодолимой, абсолютной неупорядоченности, хаотичности, беззаконности всего существующего. Абсолютной мощью, с этой точки зрения, обладает лишь хаос. Законы, открываемые, исследуемые науками, упорядоченные формы природного бытия, рациональные социальные структуры, разумная в особенности познавательная деятельность,— все это трактуется как мнимая форма бытия, видимость, искусственные построения человеческого интеллекта, который будто бы не смеет прямо подойти к действительному, страшится своей иррациональной основы. Нет необходимости доказывать, что понятие всеобъемлющего субстанциального хаоса лишено научного содержания. Иррациона- листам это, конечно, хорошо известно, но они как раз и выступают против науки как основы мировоззрения, признавая за нею 29


лишь техническую полезность, которая якобы не находится в соответствии с действительным знанием.
Таким образом, иррационалистическая критика рационалистической абсолютизации и универсализации разума оказывается более утонченным по сравнению с рационалистическим идеализмом обоснованием новой разновидности идеалистического философствования, которое сплошь и рядом выступает под флагом радикального разрыва с идеализмом. Последнее обстоятельство правильно отмечает швейцарский критик иррационализма Ф. Мюллер, указывая на характерную для иррационалистов претензию «противопоставить жизни духа действительность природного человека»3. Эта тенденция вполне проявилась уже у А. Шопенгауэра и Ф. Ницше, которые претендовали на опровержение идеализма, что не мешало им разрабатывать иррационалистический вариант этого учения.
Иррационализм провозглашает радикальное отрицание телеологии, доказывая, что к ней, собственно, и сводится сущность идеализма. Однако действительный смысл иррационалистической установки — принижение научного понимания закономерности природных и социальных процессов. При этом иррационалисты, несмотря на всю их враждебность рационализму, впадают в свойственное последнему заблуждение: они отождествляют закономерное и рациональное.
В нашу задачу не входит специальный анализ иррационализма. Мы касаемся этого философского течения, так как оно прямо или косвенно отрицает реальность рационального. При этом обнаруживается, что иррационализм метафизически истолковывает диалектическую природу рационального, т. е. его относительную противоположность нерациональному. В этой связи, естественно, возникает вопрос, без решения которого принципиально невозможно диалектико-материалистическое понимание рационального: существует ли иррациональное? Существование иррационалистического философствования вопреки убеждению некоторых его адептов так же мало свидетельствует об иррациональности ду-
3 М ü 11 е г F, L. L’irrationalisme contemporain. Paris, 1970, р. 141.
30


ховного, как и существование религиозной веры — о бытии бо» шественного. Иррационалистическое философствование, несмотря на свою критику логики и действительные расхождения с нею, нередко отличается утонченнейшей интеллектуальной техникой« Само собой разумеется, что существование алогического ирра- цио нал исты пытаются доказывать посредством логических аргументов.
Рассуждения иррационалистов о «внутренней хаотичности» природы, о случайности присущих ей законов носят, по существу, риторический характер. Законы природы — не внешнее, пребывающее на поверхности явлений, а существенное, необходимое, всеобщее, действительно определяющее ход природных процессов. Иррационалистические ссылки на неподвластные человеку стихийные природные катаклизмы, разумеется, не подтверждают антинаучной концепции всевластного хаоса. Надо быть воистину лишенным чувства юмора мыслителем, чтобы считать иррациональными феноменами землетрясения, тайфуны и т. п.
Иррационалист любит порассуждать об иррациональности чувства, эмоциональной жизни, мотивов нашего поведения. Логика этих рассуждений довольно однообразна: сначала «доказывается», что все, что не есть разум, иррационально, а затем подвергается отрицанию и то, что разум есть разум. Конечно, чувственные побуждения, человеческие страсти, аффекты сплошь и рядом неразумны, несмотря на то что они присущи разумному существу и в известной мере поддаются контролю разума, не говоря уже о социальном контроле. Однако как бы ни были неразумны, даже бессмысленны те или иные человеческие побуждения, влечения, аффекты, действия, они обусловлены определенными мотивами, состоянием человека, условиями его жизни, короче говоря, детерминируются закономерностями, исследование которых составляет предмет психологии и других наук о человеке.
Ход наших рассуждений, так же как и аргументы, выявляющие несостоятельность иррационалистической интерпретации природной и социальном реальности, позволяет, как это представляется на первый взгляд, сформулировать вывод, что ничего иррациональ^ ного не существует. Да, иррациональное в том смысле, каком придает этому термину иррационализм, не существует. Но было
31


бы упрощенчеством полагать, что диалектико-материалистическая критика иррационализма сводится к одному лишь отрицанию иррационалистической концепции реального. Философия марксизма исследует те действительно существующие явления, на которые ссылаются философы-иррационалисты и которые они не способны правильно оценить и объяснить. Диалектический материализм разграничивает явление и сущность, сущность и видимость, подходя с этих позиций к вопросу о рациональном и иррациональном. К. Маркс осуществил такое исследование в «Капитале». Предваряя последующее изложение, мы можем сказать: иррациональное не существует как форма всеобщности, сущность, закономерность природных и социальных процессов, но оно возникает при известных условиях как форма их проявления, в частности видимость.
Видимость нередко понимают поверхностно, субъективно, так сказать, на уровне видимости, т. е. как нечто лишь кажущееся, но в действительности не имеющее места. Это сведение видимости к самообману, или, говоря иными словами, игнорирование ее объективной основы, реального содержания, находится в явном противоречии с фактами, которые отнюдь не являются лишь фактами сознания. Между тем самообман порождается видимостью, и этот самообман обычно заключается в том, что видимость воспринимается не как видимость, а как нечто совершенно другое, например, как сущность, закон. Следует поэтому рассматривать видимость не как то, что лишь видится, но в действительности не существует, а как нечто присущее самой объективной реальности, но неадекватно выявляющее те сущностные процессы, которые ее порождают. Полагать, что сущность проявляется непосредственно, именно так, как она существует, значит разделять наивное, чуждое науке заблуждение. Если бы сущность вещей и ее проявления совпадали, наука была бы не нужна.
Разумеется, не всякая видимость иррациональна. Иррациональность видимости — специфическая форма проявления противоречий между явлением и сущностью, такого рода противоречий, которые выступают в известных границах как абсолютная противоположность, абсолютная несовместимость. Видимость существует повсеместно: она, следовательно, представляет собой одну из 32


форм всеобщности, которая, однако, так же отличается от закономерности, как случайное от необходимого.
Видимостью, например, является господство случайности, которое, однако, представляет собой проявление необходимости. Очевидное, которое есть специфический факт сознания, нередко также оказывается видимостью. Это, так сказать, видимость видимости.
Одна из насущных задач познания заключается, в частности, в том, чтобы идентифицировать видимость, а затем исследовать ее как выражение сущности. При этом с необходимостью выявляется факт объективности и существенности видимости, которая оказывается специфической определенностью сущности. В. И. Ленин пишет: «Сущность является. Явление существенно»3, и это, несомненно, относится также и к видимости. Приведем один, на наш взгляд, впечатляющий пример видимости, которая оказывает существенное воздействие на все биологические процессы, а также на повседневную жизнь людей. Всем известно, что вопреки библейской легенде и, разумеется, вопреки видимости не Солнце вращается вокруг Земли, а, напротив, Земля движется вокруг Солнца по определенной, достаточно точно вычисленной орбите. Гелиоцентрическая гипотеза доказана не только теоретически, но и практически. Но видимость, разоблаченная наукой и практикой, не исчезла: она сохранила присущую ей форму чувственной достоверности. Люди начинают свой трудовой день после восхода Солнца; они ложатся спать после захода Солнца. Биологические ритмы, регулирующие жизненные процессы на нашей планете, отражают эту видимость, сообразуются с ней и в известной мере определяются ею. Конечно, все это возможно лишь потому, что данная видимость отражает относительность движения в Солнечной системе. Как доказала теория относительности, физические закономерности выполняются одинаково в инерциальных системах.
Видимость там, где она выступает как тотальное отрицание сущности, закона, носит иррациональный характер. Но это совсем не та иррациональность, о которой говорит философский иррационализм. Эта видимость, правда, не непосредственно, а опосре-
3 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 227. 33


дованным образом отражает сущность: она подчиняется опреде- ленным объективным закономерностям и представляет собой специфическую форму взаимодействия между явлениями. Следом вательно, диалектико-материалистическое признание объективного существования иррациональной видимости, признание, которое при поверхностном подходе может показаться уступкой философскому иррационализму, означает на деле его последователь* ное и обоснованное отрицание.
Гениальный анализ иррациональной видимости капиталистических общественных отношений в «Капитале» К. Маркса является замечательным свидетельством величайшей плодотворности диалектико-материалистической методологии. Говоря о товарном фетишизме, Маркс отмечает, что в системе капитализма производство вещей и производство товаров оказываются одним и тем же процессом. Продукт труда настолько срастается со своей товарной формой, что она представляется уже не исторически определенным (и преходящим) общественным отношением, а неизбежной определенностью продукта труда. Эта видимость тождества между продуктом труда и товаром носит, как показывает К. Маркс, иррациональный характер. Стоимость товара, которая также является исторически определенным социальным отношением, а не природным свойством вещей, становящихся товарами, выступает как естественное мерило труда и продукта труда. Между тем никакой химический анализ не обнаружит в предмете труда его стоимости, ибо последняя, как и любое общественное отношение, не заключает в себе ни грана вещества. Буржуазные экономисты находятся в плену этой видимости, поскольку, они определяют товар просто как продукт труда, несмотря на то что товарное производство лишь в условиях капитализма приобретает форму всеобщности.
Таким образом, предмет труда, как только он становится товаром, превращается, по словам К. Маркса, в чувственно-сверхчувственную вещь, так как основной формой проявления экономических связей оказываются отношения вещей, товаров, что придает отношениям людей фантастический характер. В докапиталистических формациях, указывает Маркс, труд и его продукты не принимают «отличную от их реального бытия фантастическую 34


форму»4. Лишь в обществе, в котором социальная сущность труда осуществляется путем овеществления и отчуждения, т. е. как отношения вещей, в обществе, где измерение трудовых затрат сводится к измерению величины стоимости, последняя выступает не как исторически сложившееся (и отнюдь не вечное) общественное отношение, а как естественное свойство продукта труда. Иными словами, стоимость, историчность которой, разумеется, внешне не проявляется, превращает каждый продукт труда в социальный иероглиф. Поэтому и взаимодействие производителей, обменивающихся продуктами своего труда, представляется им «зещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей» 5.
Иррациональная видимость капиталистических отношений —■ выражение их антагонистической сущности. Это не просто нечто только представляющееся сознанию, мнимое, кажущееся, преодолеваемое научным исследованием. Последнее разоблачает эту видимость, но, конечно, не уничтожает ее. Эта видимость отнюдь не безобидна: она не только обманывает, оболванивает сознание, но и в то же время представляет собой объективное, закономерное выражение господства стихийных сил общественного развития над людьми, господства продукта труда над производителем. Ее наиболее наглядное проявление — «самоочевидная» власть денег.
Если в религии образы человеческой фантазии — закономерное выражение иррациональной видимости антагонистических общественных отношений — господствуют над людьми подобно действительно существующему, определяя во многом их поведение, то в экономике буржуазного общества такой стихийно властвующей силой, предопределением человеческой судьбы оказывается движение стоимости, овеществленного общественного отношения. «Величины стоимостей,— пишет К. Маркс,— непрерывно изменяются, независимо от желания, предвидения и деятельности лиц, обменивающихся продуктами. В глазах последних их собственное общественное движение принимает форму движения вещей, под
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 87
6 Т а м же, с. 83,
35


контролем которого они находятся, вместо того чтобы его контролировать» 6.
Дальнейшим развитием учения К. Маркса об иррациональных проявлениях капиталистических отношений является его знаменитый анализ пресловутой «триединой формулы» вульгарной политической экономии, которая, полностью согласуясь с видимостью капиталистического производства (и, разумеется, с интересами капиталистов), провозглашает, что источники трех основных видов дохода (прибыли, ренты, заработной платы) составляют капитал, земля и рабочая сила.
К. Маркс, высоко оценивая классическую буржуазную политическую экономию, отмечал, что она разрушила это иллюзорное представление, доказав, что стоимость производится только трудом. Тем не менее даже лучшие представители буржуазной экономической науки, поскольку они абсолютизируют капиталистическую форму производства, «остаются,— как пишет Маркс,— захваченными тем миром видимости, который они критически разру шили»7. То обстоятельство, что прибыль капиталиста соразмер а величине авансированного им капитала, а не количеству эксплуатируемых им пролетариев, оказывается более убедительным аргументом, чем научные выводы теории стоимости, которые к тому же не соответствуют интересам капиталиста.
Столь же очевидным является и тот факт, что собственник земли получает ренту соответственно количеству и качеству своей земли, которую он сдает в аренду. И тем более очевидно, что трудящиеся, являющиеся согласно теории стоимости единственными создателями последней, получают лишь заработную плату. Выходит, таким образом, что участники капиталистического производства не только живут в мире видимости; видимость, во всяком случае, непосредственно как бы определяет их поведение.
Ни один капиталист не руководствуется в своей предпринимательской деятельности научной теорией стоимости, о которой он к тому же не имеет ни малейшего представления. Для него служит компасом вульгарное представление о соответствии между вели-
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 85.
7 Маркс К.» Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 398. 36


чиной прибыли и величиной эффективно функционирующего ка- питала. Он не видит отношения пропорциональности между прибылью и той частью капитала, которая расходуется на оплату рабочей силы. Но в этом случае прибыль капиталиста — такова объективная видимость капиталистического производства — не зависит от того, какое количество рабочих подвергается эксплуатации.
Классики буржуазной политической экономии не могли именно вследствие своей буржуазной ограниченности разрешить это противоречие между явлением и сущностью, которое-то и составляет источник иррациональности «триединой формулы». Данное противоречие смог научно объяснить и теоретически разрешить только К. Маркс, и прежде всего потому, что он был совершенно свободен от постоянно навязываемых самой капиталистической действительностью предрассудков.
К. Маркс доказал, что уровень прибавочной стоимости находится в зависимости от органического строения капитала. Там, где величина переменного капитала (затраты на оплату рабочей силы) превышает величину постоянного капитала (стоимость средств производства), производимая прибавочная стоимость больше, чем в отраслях, в которых имеется обратное отношение между переменным и постоянным капиталом. Однако это неравенство условий производства прибавочной стоимости в разных отраслях капиталистического производства постоянно нарушается вследствие усиленного притока капитала в более доходные сферы производства и в конечном итоге в силу конкуренции сводится на нет в процессе товарообмена, в ходе которого осуществляется перераспределение прибавочной стоимости. Конечным результатом конкурентной борьбы между капиталистами становится образование средней нормы прибыли, т. е. приблизительно пропорциональное отношение между величиной всего авансируемого предпринимателем капитал и получаемым им доходом. Таким образом, иррациональная видимость — величина прибыли — определяется не количеством овеществленного живого труда, а величиной успешно функционирующего капитала, т. е. порождается самим механизмом капиталистического производства.
Земля, как и другие средства производства, является в условиях буржуазного общества капиталом, который может быть пре37


вращен в денежный капитал. Владэлец последнего предоставляет кредит капиталисту-предпринимателю, и тот выплачивает ему определенный процент. Понятно поэтому, что рента, которую получает собственник земли, должна быть по меньшей мере равной процентам, получаемым с соответствующего цене земли денежного капитала. Но земля не имеет стоимости, поскольку она не является продуктом труда. Следовательно, цена земли, которая определяет величину ренты, представляет собой иррациональное отношение. Это цена того, что не имеет стоимости, несмотря на то что цена товара есть денежное выражение стоимости. Земля же — природный феномен, в то время как рента — общественное отношение. Это значит, говоря словами Маркса, что «общественное отношение, взятое как вещь, поставлено в отношение пропорциональности к природе; то есть выходит, что в известное отношение друг к другу ставятся две несоизмеримые величины»8. Суть дела заключается в том, что рента — часть прибавочной стоимости, производимой рабочей силой, часть прибыли, которую капиталист вынужден передать владельцу арендуемой им земли,— принимает иррациональную форму естественного продукта земли.
Капиталист-предприниматель ведет свое дело, сознавая, что принадлежащий ему капитал может и независимо от его собственной предпринимательской деятельности приносить доход в виде процента. Прибыль, которую капиталист получает сверх процента со своего капитала,— результат производительного функционирования капитала. Этот результат, указывает К. Маркс, принимает иррациональную форму «предпринимательского дохода», возникающего, по видимости, не вследствие эксплуатации пролетариев, а как продукт собственного труда капиталиста9.
Столь же иррациональна в своем непосредственном проявлении и заработная плата эксплуатируемого капиталом пролетария, так как она фиксируется на поверхности как цена его труда, стихийно складывающаяся на рынке рабочей силы. Труд же, как известно, не имеет стоимости; он ее создает. Величина стоимости определяется количеством овеществленного в товаре обществен-
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 384.
9 См.: Там же, с. 397.
38


но необходимого (на данном уровне развития капиталистического производства) труда. Но не труда вообще — труд вообще является такой же абстракцией, как материя вообще, плод вообще и т. д., а исторически определенного (абстрактного, по известному определению К. Маркса) труда, который и производит стоимость, а не просто необходимые вещи, создаваемые конкретным трудом плотника, портного и т. д. Следовательно, как разъясняет К. Маркс, «цена труда» столь же иррациональна, как и «желтый, лога-* рифм»10. Однако иррациональное (и этого не следует забывать) есть только видимость (правда, объективная) определенных сущностных, в данном случае антагонистических, производственных отношений, которые отнюдь не иррациональны: они функционируют и развиваются соответственно внутренне присущим им экономическим закономерностям, открытие и систематическое исследование которых составляет бессмертную заслугу основоположника научного коммунизма.
Капиталист утверждает, что он платит рабочему столько, сколько стоит его труд. Это утверждение отражает видимость, складывающуюся на капиталистическом рынке рабочей силы« В действительности же «цена труда» есть не справедливое, как заявляет капиталист, вознаграждение за труд рабочего, а денежное выражение стоимости рабочей силы, т. е. стоимости средств, необходимых для ее существования и воспроизводства. То, что рабочая сила производит несравненно больше, чем стоимость средств, необходимых для ее существования и воспроизводства, маскируется объективным механизмом капиталистического производства и обращения, видимостью «свободного» соглашения между капиталистом и «добровольно» поступающим в его распоряжение пролетарием. На деле же, указывает К. Маркс, «заработная плата, или цена труда, есть лишь иррациональное выражение стоимости или цены рабочей силы» п.
Таким образом, мистификация экономической структуры буржуазного общества есть не просто результат изощренной софистики апологетов капитализма: мастера мистификации сами
10 М а р к с К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 385.
11 Там ж е, с. 390.
39


являются специфическим продуктом капиталистического способа производства, их интеллектуальная деятельность — идеологическая форма духовного производства в условиях капитализма, их сознание — отражение данного общественного бытия. Эти идеологи, впрочем, как и другие агенты капиталистического производства, «чувствуют себя совершенно как дома среди этих отчужденных и иррациональных форм: капитал — процент, земля — рента, труд — заработная плата, ибо они движутся в этих формах внешней видимости и постоянно имеют дело с ними» 12. Действительная взаимосвязь качественно различных видов доходов, их единство, их отношение к труду, создающему прибавочную стоимость,— подлинная основа всех видов дохода при капитализме — представляются вульгарному экономисту чем-то совершенно несообразным, противоречащим очевидности. Его сознание отражает отчужденные экономические отношения; это — отчужденное сознание. Вот почему извращение действительных отношений, иррациональная видимдсть самовозрастания капитала безотносительно к эксплуатации рабочей силы — все это представляется трубадуру капитала чем-то само собой разумеющимся. «Как только вульгарный экономист,— отмечает К. Маркс,— доходит до этих несообразностей, ему все становится ясным, он уже не чувствует потребности раздумывать дальше» 13.
Эти замечания Маркса, впрочем, как и весь анализ непосредственного проявления сущности капиталистического производства, имеют громадное методологическое, гносеологическое значение, в частности, для исследования такого проявления процесса познания, как очевидность, которая, так сказать, вопреки очевидности нередко оказывается лишь обманчивой видимостью, стоящей на пути проникающего в сущность явлений научного исследования. И все же эту видимость не следует сбрасывать со счетов, после того как она идентифицирована, т. е. познана как видимость. Задача заключается не просто в том, чтобы свести видимость к сущности: необходимо показать, как и почему данная сущность порождает данную видимость. Это и делает К. Маркс в третьем томе «Капитала». Только такой генетический ' 13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 398.
13 Т а м же, с. 384.
40


анализ видимости является диалектическим в отличие от редукционистской методологии, которой ограничивались классики буржуазной политической экономии.
Наиболее впечатляющим примером иррациональной видимости капиталистических отношений (и соответствующей этой видимости мистификации их антагонистической сущности) служит уже упоминавшееся отношение капитал — процент. Ссудный капитал, как известно, не продается, а предоставляется взаймы. Процент есть плата за кредит, специфическая цена ссудного капитала, которая, однако, радикально отлична от заключенной в нем стоимости. Эта цена не есть денежное выражение стоимости; Но в таком случае цена не является ценой, и процент как несоизмеримая со стоимостью цена представляет собой, говоря словами Маркса, «абсурдное противоречие». К. Маркс пишет: «Процент как цена капитала — выражение с самого начала совершенно иррациональное» 14. Основу этой иррациональной видимости образует закон прибавочной стоимости, часть которой составляет процент. Получение процента возможно лишь потому, что деньги, предоставленные в кредит, в конечном счете финансируют капиталистическое предпринимательство, т. е. производство прибавочной стоимости. Эта, казалось бы, очевидная сущность дохода, состоящего из процентов с капитала, совершенно затушевывается процессом функционирования ссудного капитала, собственник которого получает установленный процент независимо от того, используется ли ссуда для производства или же для личного потребления. А поскольку кредитор и кредитуемый являются капиталистами, процент «есть отношение между двумя капиталистами, а не между капиталистом и рабочим» 15. Поэтому связь процента с эксплуатацией еще более скрадывается. Капитал, приносящий проценты, представляется уже не капиталом, а каким-то таинственным свойством особенной вещи, денег. Это поражающее воображение самовозрастание капитала непосредственно проявляется как «отношение некоей вещи, денег, к самой себе» ,6. Деньги порождают деньги — такова видимость ссудного капитала,
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 389.
15 Т а м же, с. 420—421.
16 Там же, с. 431.
41


обращение которого, выражаемое формулой Д—Д'17, представляет собой «иррациональную форму капитала, высшую степень искажения и овеществления производственных отношений»18.
То, что яблони производят яблоки, а на грушевых деревьях вырастают груши,— природный процесс, который не порождает иррациональной видимости. Такого рода процессы привели некоторых античных философов к выводу, что подобное порождается подобным. Но этим мыслителям и в голову не приходило, что Деньги обладают мистической способностью производить деньги. Лишь капиталистический способ производства породил эту иррациональную видимость, которая представляется буржуазному сознанию совершенно естественным, рациональным и, более того, внеисторическим свойством денег.
К. Маркс цитирует Р. Прайса, английского экономиста второй половины XVIÎI в., который писал: «Деньги, приносящие сложные проценты, сначала растут медленно, но в дальнейшем темп роста непрерывно ускоряется, и через некоторое время он достигает такой быстроты, что превосходит всякое воображение. Один пенс, отданный в рост на 5% в год рождения Христа, к настоящему времени вырос бы в сумму, большую, чем представили бы 150 миллионов земных шаров, состоящих сплошь из чистого золота» 19. Эта цитата не просто исторический анекдот, обнаружен* ный К. Марксом в истлевших архивах экономической мысли. Убеждение Р. Прайса разделяли многие его современники. Больше того, тогдашний премьер-министр Англии В. Питт, самым серьезным образом восприняв фантастическое допущение Р. Прайса, внес в палату общин законопроект о введении нового налога, общая сумма которого, непрерывно возрастая в виде банковского капитала по закону сложных процентов, гарантировала бы Англии бездефицитный государственный бюджет. Питт, как и вульгарные экономисты последующего периода, не способен был уразуметь, что величина прибавочной стоимости, определяемая массой прибавочного труда, ставит границу накоплению всякого, в том числе и денежного, капитала.
17 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. I, с. 432.
18 Т а м же, с. 432.
19 Т а м же, с. 434.
42


К. Маркс разъясняет, что иррациональная видимость капиталистических отношений коренится не в существовании прибавочного продукта, а в антагонистической природе капиталистического производства. Вместе с уничтожением эксплуатации человека человеком, уничтожением отчуждения производительной деятельности и ее продуктов исчезает порабощение людей стихийными силами общественного развития и иррациональная видимость экономических отношений, которая извращает, уродует весь образ человеческой жизни. Однако уничтожение антагонистических отношений не означает устранения противоречий общественного развития. Научно-технический прогресс и социально-экономическое развитие ограничены по меньшей мере тем уровнем, который ими достигнут. Господство человека над природой вызывает глубокие вполне сравнимые с геологическими изменения природных ресурсов, изменения, которые нередко не только не соответствуют намерениям людей, но и явно им противоречат. Разумеется, лк ди все более научаются управлять и стихийными последствиями своей сознательной деятельности, но это не означает уничтожения такого рода последствий. Если недопустимо абсолютно противопоставлять рациональное и нерациональное, то столь же недопустимо метафизически разгораживать нерациональное и иррационалы« ную видимость. Необходимо, следовательно, учитывать относительность, историческую ограниченность, противоречивость рационального. Диалектика рационального и нерационального так же всеобща, как и развитие, ибо нерациональное — это и есть в конечном итоге неизбежная историческая ограниченность рационального.
Марксизм-ленинизм доказал возможность и закономерность переустройства общества на разумных началах. Коммунистическое строительство практически осуществляет это переустройство. Основной характеристикой этого нового исторического процесса является планомерное, разумное социальное творчество во всех сферах общественной жизни, благодаря которому развитие человеческой самобытности, прогресс человечности становятся высшей общественной целью.
Таким образом, отвергая рационалистическую абсолютизацию разумного, так же как и иррационалистическое превращение не* 42


разумного в чудовищный абсолют, марксизм-ленинизм путем научно-философского исследования обосновывает необходимость разумно организованной борьбы человечества против иррациональных форм проявления стихийных последствий его собственной деятельности. Эта борьба, формы которой постоянно рационализируются, станет одним из важнейших гуманистических аспектов всей последующей истории человечества.
КРИТИКА НОВЕЙШИХ ПСЕВДОНАУЧНЫХ БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ
Еще в начале текущего столетия буржуазные идеологи, во всяком случае в своем большинстве, были непоколебимо убеждены в том, что капиталистическая система является единственно рациональной формой организации общества. М. Вебер, крупнейший представитель буржуазной социологии того времени, даже утверждал, что само понятие рациональности обязано своим возникновением развитию буржуазного общества, в то время как предшествующие общества, которые он называл традиционными, находились во власти унаследованных традиций, обычаев, рутинных регламентаций, исключавших рациональный подход к решению практических вопросов. Вебер, как и другие буржуазные теоретики, был весьма далек от мысли, что капиталистическое производство, несомненно более прогрессивное, рациональное, чем феодальное, является исторически преходящей формой развития производительных сил. Его рациональность неотделима от присущих капитализму классовых антагонизмов, в силу чего она неизбежно превращается в свою противоположность, т. е. становится на известном уровне развития производительных сил нерациональной формой производственных отношений.
К. Маркс предвидел неизбежность общего кризиса капиталистической системы, который стал очевидным фактом после первой мировой войны и особенно Великой Октябрьской социалистической революции. С этого времени буржуазная идеология начинает изменять свою аргументацию, разрабатывать новые, более утон- 44


ценные формы оправдания капитализма и соответственно этому пересматривает само понятие рациональности.
Если иррационалисты, как было показано выше, просто отбрасывают понятие рациональности, объявляя его мифом, самообольщением, легкомысленным скольжением по поверхности, то другие полемизирующие с иррационализмом буржуазные философы, стремясь сохранить понятие рациональности, тем не менее всячески ограничивают, обедняют его содержание, истолковывают его в духе субъективизма и агностицизма, сближаясь тем самым с иррационализмом — господствующей философской идеологией империализма.
Нетрудно понять объективную логику этого идеологического поворота к ревизии идеи рациональности. Антагонизмы буржуазного общества стали вопиющими катаклизмами, и его идеологи уже не могут, во всяком случае без оговорок, приписывать ра* циональность тому способу производства, который перестал быть рациональным. Отсюда и ревизия идеи рациональности. «Существует ли рациональность вообще?» — вопрошает буржуазный идеолог, отнюдь не считающий себя иррационалистом. Возможна ли рациональная организация общественной жизни? Является ли человек действительно разумным существом? Таким образом, вместо того чтобы признать исторически преходящий характер рациональности капиталистического производства, буржуазные мыслители ставят под вопрос само понятие рациональности.
Б. Рассел, английский философ и математик, утверждает, что в современную эпоху «на рациональность обрушилось такое множество ударов, что трудно подчас узнать, что тот или иной человек понимает под рациональностью и достижима ли на деле самая рациональность» Ч Что же, по мнению Рассела, угрожает существованию рациональности? Он говорит о невежестве, ухудшении образования, корыстолюбии, властолюбии, бессмысленной гонке вооружений, но не связывает эти явления с критикой капиталистического общества, т. е. полагает, что все это существует само по себе, безотносительно к исторически определенным формам общественной жизни. Тем не менее Б. Рассел признает, что
‘Russel В. The Will to Doubt. N. Y., 1958, p. 9. 45


в прошлом идеал рациональности был значительной духовной силой, что «люди ему доверяли и руководствовались им в своих мыслях и поступках»2. Что же произошло с идеалом рациональ* ности? Почему он потерпел крушение в современном буржуазном обществе? Данный вопрос Рассел оставляет без ответа. И это понятно, поскольку он рассуждает о рациональности вообще, игнорируя необходимость исторической постановки этого вопроса и сознательно отвлекаясь от противоположности двух одновременно существующих социальных систем.
К. Поппер, выступающий в качестве основоположника нового учения, именуемого «критическим рационализмом», утверждает» что всякая рациональность неизбежно проблематична, так как ни одно высказывание или действие не может быть рационально обосновано» а следовательно, и признано рациональным. Больше того, не существует критерия рациональности, в силу чего она не может быть четко отграничена от своей противоположности. Этот вывод, согласно Попперу, вытекает из анализа природы науки, ее развития, которое-де сводится к тому, что теории, признававшиеся истинными, неизменно опровергаются новыми теориями, которые считаются истинными, пока они, в свою очередь, не будут опровергнуты. С этой точки зрения все научные теории представляют собой не более чем гипотезы, так как всегда возможны, мыслимы факты, противоречащие теории и тем самым ее опровергающие. Понятие истины, по мнению Поппера, не является строго научным понятием, это, скорее, представление обыденного сознания, которое в рамках науки следовало бы заменить понятием «правдоподобие», указывающим на то, что одни представления, вероятно, ближе к действительности, чем другие. Но поскольку Поппер отвергает понятие объективной истины и возможность критерия истины вообще, его утверждение о большей или меньшей вероятности приближения к истине лишается всякого основания. А если история науки — непрерывный процесс опровержения существующих научных теорий, то правомерно спросить: является ли наука рациональной деятельностью? На этот вопрос Поппер отвечает утвердительно, несмотря на свою негативистскую оценку ре-
2 Russel В. The Will to Doubt. № 4, 1958, p. 9. 46


зультагов научных исследований. Что же в таком случае в науке рационального, если ни одно научное положение не может быть домазано? Рациональность науки, отвечает Поппер, заключается именно в том, что она опровергает свои собственные построения, достижения, результаты, постоянно заменяя старые теории новыми. Такое понимание рациональности науки, оставляющее в стороне вопрос об объективной истине, означает, по сути дела, ее отрицание. Действительная рациональность науки, конечно, не сводится к этому отрицательному движению, которое имеет смысл лишь постольку, поскольку новые теории вбирают в себя все истинное, содержащееся в предшествующем научном развитии, а не просто отвергают («опроверг ают») его результаты.
«Критический рационализм» не ограничивается негативистским истолкованием научной рациональности: он распространяет свою субъективистски-агиостическую методологию и на практическую деятельность, рациональность которой также ставится под вопрос и в конечном счете сводится к минимуму возможностей, осуществление которых призвано привести к минимуму результатов.
Не отрицая формально возможности рациональной, в частности социально-политической, деятельности, направленной на изменение тех или иных социальных институтов, Поппер утверждает, что эти возможности предельно ограничены, так как ни одно практическое решение не может быть надежно обосновано. Если даже допустить, что ближайшее основание определенного решения вполне рационально, то не следует забывать, что такое основание само должно быть обосновано. Но и этим дело на кончается, так как и обоснование основания нуждается в обосновании. Получается, что любое обоснование предполагает преди есгвующие ему обоснования и чем дальше мы отступаем в этот бесконечный ряд, тем менее может быть обоснована каждая его ступень. Сле* доаагельно, заключает Поппер, решения, имеющие непосредственное рациональное основание в конечном счете основываются на не поддающихся обоснованию, иррациональных мотивах. Поппер пишет, что наука «создает свои построения на базе науки вчерашнего дня, а эта последняя — на базе науки позавчерашнего дня и т. д.; наука же древности основывается на донаучных мифах, а эти в конечном счете на древнейших ожиданиях. Онтогенетически 47


мы приходим, таким образом, к новорожденному, филогенетически... к одноклеточному организму. Получается, так сказать, что от амебы к Эйнштейну всего лишь один шаг»3. Смысл этого не вполне ясного положения можно изложить так: подобно тому как разумное существо рождается неразумным, а исторически человеку предшествуют примитивнейшие формы жизни, рациональность науки имеет своим историческим источником антинаучные представления. Из этого произвольного и упрощенного сопоставления делается явно нелогичный вывод: от разумного к неразумному «всего один шаг». Воистину, если суждения Поппера признать рациональными, то следует признать, что их основания совершенно нерациональны!
Несостоятельность попперовского сведения рационального к иррациональным основаниям аналогична несостоятельности тех теологических рассуждений, согласно которым любая причина, естественная сама по себе, в последнем счете предполагает сверхъестественную первопричину, т. е. нечто принципиально отличное от природного, естественного порядка причин. В отличие от теологов Поппер предлагает считать последним основанием не божественный разум, а иррациональное. Незавидное преимущество.
Совершенно очевидна социально-политическая направленность этих абстрактных рассуждений о невозможности достаточно надежного, рационального обоснования практических решений. Этот тезис вопреки логике «критического рационализма» выступает как «рациональное» обоснование пагубности любых революционных изменений капиталистического строя. Махровая реакционность этого социального императива прикрывается рассуждениями о невозможности надежного, рационального обоснования предпринимаемых действий. Рациональная деятельность с этой точки зрения сводится к тому, чтобы избежать значительных просчетов и неудач, для чего следует-де ограничиться минимальными изменениями. Общество, рассуждают попперианцы, столь несовершенно, что любые оптимальные планы прогрессивных преобразований чре-
3Роррег К. Naturgesetze und theoretische Systeme.— В сб.: Theorie und Realität. Tübingen, 1972, S. 47.
48


ваты катастрофическими последствиями. Лучше всего поэтому ориентироваться на золотую середину, умеренность, которая-де соответствует фатально несовершенной природе человека. Г. Альберт, западногерманский сторонник Поппера, пропагандируя разработанную последним «социальную технологию», пишет: «Никогда нельзя быть уверенным в том, что некоторая определенная теория надежна даже тогда, когда представляется, что она разрешила поставленные перед ней проблемы»4. Конечно, в эпоху общего кризиса капитализма, перед лицом грандиозных социальных преобразований, осуществленных социализмом, нельзя огульно отвергать любые социальные изменения. И попперианцы, сознавая это обстоятельство, противопоставляют революции куцые реформы. Реакционная программа сохранения капиталистического строя посредством ограниченных, укрепляющих его социальную основу реформ выдается за единственно рациональный подход к социальным проблемам. Удивительно ли, что эта установка воспринята западногерманскими социал-демократами как имеющая программное значение для их оппортунистической деятельности! Признание необходимости радикального изменения существующих при капитализме экономических отношений объявляется социал-демократическими оппортунистами неоправданной данью безнадежно устаревшему «некритическому» рационализму, которому противополагается «критический рационализм» Поппера и его сторонников, выдаваемый за «умудренное» всемирно-историческим опытом учение.
Сторонники «критической» рациональности, хотя и отвергают иррационалистическое отрицание рационального, фактически примыкают к родственному иррационалистической философии антиинтеллектуализму. Следует подчеркнуть (это обычно недостаточно делается в нашей литературе), что антиинтеллектуализм представляет собой широкое, разношерстное по своему составу философское направление, которое включает в себя не только иррационализм (свое наиболее крайнее выражение), но и разного рода эмпиристские учения, в частности неопозитивизм с характерными
4 Albert Н. Traktat über kritische Vernunft. Tübingen, 1969, S. 49.
49


дпл чего попытками сводить все теоретическое знание к непосредственным эмпирическим констатациям. «Критический рационализм», несмотря на свою шумную полемику с неопозитивизмом, несомненно разделяет основные антиинтеллектуалистские тенденции последнего, которые впечатляюще проявляются в критике научной рациональности, так же как и в отрицании объективной истины.
Современные буржуазные идеологи разглагольствуют о кри* зисе культуры, технической цивилизации, человеческого существования вообще, умалчивая о всеобщем кризисе капиталистической системы и тем самым неправомерно распространяя понятие кризиса на все человечество. Не удивительно поэтому, что известный американский теоретик культуры Э. Фромм, претендующий на аутентичное истолкование учения К. Маркса, упрекает основоположника научного коммунизма в том, что он считал людей разумными существами. Маркс, по словам Фромма, допустил трагическую ошибку: «Маркс недооценил сложности человеческих страстей. Он недостаточно хорошо знал те страсти и влечения, коренящиеся в природе человека и в условиях его существования, которые сами по себе являются самой мощной движущей силой человеческого развития... Он не видел и рациональных сил в человеке, заставляющих его бояться свободы и рождающих в нем жажду власти и разрушения» Б.
В этом антимарксистском высказывании примечательна прежде всего та связь, которая проводится между признанием человека разумным существом и учением о необходимости социалистического обобществления средств производства. Буржуазный идеолог, который тщится опровергнуть научный социализм, приходит, как мы видим, к отрицанию присущей человеку разумности, признание которой отнюдь не является специфической особенностью марксизма. Однако марксизм в отличие от буржуазных гуманистов, которые внеисторически ставят вопрос о человеческом разуме, рассматривает последний как историческое явление, отражающее в своем развитии антагонистические противоречия, присущие эксплуататорскому обществу. Поэтому Маркс подвергал суровой критике буржуазный разум, идеализирующий капитали-
Б Fromm Е. The Sane Society. N.-Y., 1945, p. 277, 50


стический строй хак якобы соотзетствующее разумной человеческой природе устройство общества. Марксизм доказал, что рациональность буржуазных преобразований при всей своей прогрессивности по сравнению с феодальной системой исторически ограничена и преходяща. Развитие производительных сил, вызванное к жизни буржуазным обществом, с необходимостью ведет к превращению капиталистических отношений в нерациональные. Социалистическое обобществление производства, исторически подготавливаемое концентрацией и централизацией капитала, т. е. обобществлением средств производства на базе частной собственности, становится безусловно необходимой, неизбежной формой разумного преобразования общественных отношений.
Фромм, пытающийся доказать невозможность социализма на том основании, что человек, дескать, не является разумным существом, раскрывает тем самым основную идеологическую установку современных апологетов капитализма. В своей борьбе против объективного исторического процесса, закономерно ведущего от капитализма к социализму, эти адвокаты капитала пересматривают традиционное буржуазное отношение к развитию производительных сил, научно-техническому прогрессу. Прогрессивные буржуазные мыслители прошлого не сомневались в том, что социально-экономический прогресс, в частности достижения науки и техники, способствуют улучшению условий человеческой жизни. Они, правда, не видели антагонистических противоречий этого прогресса в условиях капитализма. К. Маркс и Ф. Энгельс критиковали эту классовую ограниченность буржуазных мыслителей XVII—XVIII вв., вскрывая реальные противоречия капиталистического прогресса и создаваемые им объективные условия и общественные силы для разрешения этих противоречий. По иному пути идут идеологи империалистической буржуазии: они ополчаются на науку, технику, социальный прогресс, изображая их как фатальную угрозу самому существованию человечества. «Технический рационализм,— утверждает реакционный французский философ О. Клеман,— угрожает Земле полным опустошением»в. Речь идет здесь не о капиталистической рационализации, которая «рациона-
6 Glément О. La revolte de 1’Esprit. P., 1979, p. 153. 51


лизирует» эксплуатацию и угнетение. Клеман рассуждает о техническом прогрессе вообще, возлагая на технику все бедствия, порожденные капиталистическим развитием. Но техника вопреки утверждениям буржуазных идеологов, не является самодовлеющей общественной силой. Вину за негативные последствия научно-технической революции несут не наука, не техника, а их нерациональное, прежде всего капиталистическое, применение.
С точки зрения буржуазного мыслителя, нерациональное применение науки и техники неотделимо от их сущности и функционирования. Иными словами, буржуазный мыслитель считает вообще невозможным иное, т. е. некапиталистическое, применение науки и техники. Однако он не называет это применение науки и техники капиталистическим, он разглагольствует о некоей демонической силе, якобы присущей этому воплощению человеческого разума, приходя в конечном итоге к заключению, что именно «неумеренное» развитие разума влечет человечество к катастрофе. «Прогрессирующая технизация нашего существования,— пишет западногерманский философ Г. Лауэр,— представляет собой наиболее примечательное явление нашего времени. Не говоря уже о ее разрушительных воздействиях на природу, эта технизация все больше и больше дегуманизирует цивилизацию вообще, заменяя ее почти во всех жизненных функциях людей машиной»7. И здесь, как мы видим, технический прогресс рассматривается абстрактно, внеисторически, как будто бы он совершается в социальном вакууме. Лауэр, как и другие идеологи реакционной буржуазии, не считает необходимым разграничивать различные технические средства, технологические процессы, конкретно оценивать их влияние на окружающую среду, на здоровье людей. Его страшит прогресс производства, развитие познания, разума, так как все это разрушает религиозную веру и буржуазные идеологические стереотипы. Вот почему главным предметом критики оказывается в последнем счете не техника, а человеческий разум. Лауэр пишет: «Разум, развившийся за последние столетия и используемый в настоящее время в науке, технике и экономике, не в состоянии создать моральные ценности; больше того, он разлагает и разру-
7 L а и е г Н. Der Mensch in der Entscheidungen unseres Jahrhunderts. Freiburg im Breisgau, 1968, S. 31—32.
52


шает ту способность веры, благодаря которой могут быть созданы такие ценности»8. Совершенно очевидно, почему Лауэр противо- поставляет моральные ценности разуму, науке. Для него главной моральной ценностью является вера, но, конечно, не вера в разум, а религиозная вера, которая предполагает неверие в разум, неразумие. Буржуазный идеолог считает моральные ценности не разумными, а иррациональными. Это значит, что имеется в виду буржуазная иерархия моральных (вернее, квазиморальных) ценностей, которая в наше время действительно утеряла свой рациональный характер.
Для современного буржуазного идеолога наиболее адекватным выражением могущества человеческого разума и научно-технической рациональности является термоядерное оружие, применение которого действительно угрожает самому существованию человечества. Оружие массового уничтожения представляется буржуазному идеологу не продуктом исторически определенных антагонистических отношений, порождением империализма, а естественным, закономерным следствием «чрезмерного» развития разума, познания. «Игра с прометеевым огнем небезопасна»9,— назидательно замечает западногерманский буржуазный философ Э. Финк, как будто бы прометеев огонь — мифологический сим-
8 Lauer И. Der Mensch in der Entscheidungen unseres Jahrhunderts. Freiburg im Breisgau, 1968, S. 31—32, 102. Аналогичную мысль высказывает другой западногерманский идеалист О. И. Гартман, утверждающий, что достижения человеческого разума, в сущности, опаснее термоядерного оружия, так как они влекут за собой «уничтожение духовного человеческого бытия», проистекающее, по мнению этого философа, из материалистического понимания природы, согласно которому «для объяснения Вселенной достаточно материи и энергии, случайных мутаций и борьбы за существование» (Hartmann О. I. Der Kampf um den Menschen in Natur, Mythos und Geschichte. Freiburg im Breisgau. 1961, S. 61).
Итак, современная идеалистическая критика разума, рациональности, познания объясняется также тем, что научный прогресс последовательно подтверждает, обосновывает материалистическую философию, которая явно упрощенным образом характеризуется ее противником идеалистом Гартманом.
9 Fink Е. Vom Sinn der Arbeit in unserer Zeit.— В сб.: Technik und Gesellschaft. Freiburg im Breisgau. 1968, S. 86.
53


вол достижений, благодеяний цивилизации, в сущности, оказался всепожирающим пламенем термоядерного взрыва. Между тем наука вопреки ее буржуазным критикам далеко не сводится к изобретению средств уничтожения человечества. Человечество обязано естествознанию созданием многочисленных рациональных средств, которые беспредельно расширяют творческие возможности человека, обогащают его материальную и духовную жизнь. Марксистско-ленинская наука указывает, как известно, пути уничтожения всех антагонистических противоречий, в том числе и тех, которые чреваты угрозой термоядерной катастрофы.
Среди современных критиков науки, рациональности, социального прогресса следует выделить так называемую Франкфуртскую школу социальных исследований — группу философов и социологов, учениё которых представляет собой отражение марксизма в современном мелкобуржуазном сознании 10. Представители этой школы М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Г. Маркузе, Ю. Хабердлас претендуют на аутентичное истолкование марксизма, хотя в действительности они искажают это учение использованием отдельных его идей в своей весьма непоследовательной мелкобуржуазной критике капитализма, который характеризуется ими просто как «индустриальное общество». Нетрудно понять, что такая характеристика капиталистического строя смазывает принципиальную противоположность между социализмом и капитализмом, в силу чего романтический антикапитализм франкфуртских теоретиков сплошь и рядом смыкается с буржуазным извращением сущности социалистических преобразований.
Марксизм, как известно, доказал, что в антагонистическом обществе завоевание стихийных сил природы осуществляется за счет порабощения массы трудящихся, вследствие чего господство человека над природой и господство человека над человеком оказываются двумя сторонами единого процесса, специфическим образом характеризующего всякое эксплуататорское общество. Франкфуртские теоретики, формально соглашаясь с этим положением марксизма, в действительности извращают его реальное,
10 См.: Ойзерман Т. И. Отражение марксизма в мелкобуржуазном сознании.— В сб.: Социальная философия Франкфуртской школы. М., Мысль, 1975.
54


Исторически определенное содержание: антагонистическое проти« воречие, внутренне присущее лишь эксплуататорскому обществу, они распространяют на всякое общество вообще, в особенности же на современное «индустриальное общество», понятие которо- го, естественно, распространяется и на социалистический строй. Получается, согласно «критической теории» Франкфуртской школы, что господство человека над природой есть в сущности господство человека над человеком, совершенно независимое от какой бы то ни было социальной организации. Материальное производство, научно-технический прогресс, создающие реальную основу для всестороннего развития личности, оцениваются франкфуртскими теоретиками с позиций социального пессимизма, т. е. как процессы, усиливающие подавление личности, влекущие за собой обезличивание человеческого индивида, прогрессирующее отчуждение, разложение общественных связей.
«Техническая рациональность,— утверждают Хоркхаймер и Адорно,— есть в настоящее время рациональность самого господства» 11. Не следует думать, что эти мыслители выделяют техническую рациональность, отличая ее тем самым от других типов рациональности, заслуживающих положительной оценки. Напротив, они утверждают, что техника, техническая рациональность образуют сердцевину, сущность всякой рациональности, что наука независимо от предмета ее исследования и намерений ученых является техническим предприятием, а разум, каковы бы ни были его претензии, носит инструментальный характер, вследствие чего всякая рациональность функциональна, одностороння, сковывает личную свободу. «Техника,— пишут Хоркхаймер и Адорно,— сущность познания. Она нацелена не на понятия и образы, не на удовлетворение, доставляемое пониманием, а на метод, на использование чужого труда, на капитал»12. Как мы видим, франкфуртские теоретики сознательно отождествляют технику и науку с их капиталистическим применением в качестве средства присвоения чужого труда. Они игнорируют тот очевиднейший факт, что основой, причиной эксплуатации человека человеком является,
11 Horkheimer М. und Adorno Th. Dialektik der Aufklärung. Frankfurt/Main, 1969, S 129.
12 Ta M же, S. 10.
55


как это доказано всемирно историческим опытом человечества, частная собственность на средства производства. Следовательно, их критика направлена не столько против капиталистических, эксплуататорских отношений, сколько против научно-технического прогресса, создающего материальные предпосылки для уничтожения всех форм эксплуатации и угнетения.
Поскольку развитие производительных сил, технический прогресс неразрывно связаны с развитием познания, научными достижениями, рационализацией производства, франкфуртские философы неизбежно приходят в своей критике «индустриального общества» к негативистскому пересмотру понятия рациональности, к истолкованию разума как средства порабощения человеческой личности. Речь идет не о критике капиталистической рационализации производства, неотделимой от усиления эксплуатации трудящихся, а о критике всякой рационализации, которая объявляется угнетающей человеческую личность регламентацией, жестким ограничением личной свободы, подчинением человеческого индивида внешним, чуждым ему обстоятельствам. «Специфически западная идея разума,— пишет Г. Маркузе,— осуществилась в своей универсальной форме в системе материальной и интеллектуальной культуры (экономике, технике, образе жизни, науке, искусстве), которая находит свое полное развитие в индустриальном капитализме, причем система этого разума обнаруживает тенденцию к специфическому типу господства, который становится судьбой современного периода — периода рациональной бюрократии» 13.
С точки зрения Маркузе и его соратников, капитализм завершил исторический процесс разумного переустройства общества и тем самым доказал, что рациональность, разумность во всех ее формах представляет собой наиболее утонченную, совершенную форму подавления личной свободы и самобытного индивидуального развития человека. Капиталистической системе, по мнению Маркузе, следует противопоставить не более разумную организацию общественной жизни (такая, с его точки зрения, вообще невозможна), а радикальное отрицание всякой «институционализации»
13 Marcuse Н. Industrialiesierung und Kapitalismus.— В сб.: Marx Weber. Sein Werk und seine Wirkung. Hrsg. D. Käsler. München, 1972, S. 71.
56


разума с позиций раскрепощенной чувственности, которая одна только является подлинной стихией личной свободы.
Маркузе, являющийся сторонником учения 3. Фрейда, согласно которому не разумные мотивы, а бессознательные иррациональные побуждения составляют движущие силы поведения человека, утверждает, что разум, наука, любая рациональная организация подавляют чувственную сущность человеческого индивида и тем самым деформируют, обедняют, уродуют его жизнь. Вся история цивилизации, которая, по известному определению Маркса и Энгельса, является историей борьбы классов, освободительного движения угнетенных и эксплуатируемых, превращается в писаниях Маркузе в арену борьбы между «принципом реальности» (рациональности) и «принципом удовольствия» (чувственности). Маркузе проповедует «великий отказ» от достижений науки и цивилизации, которая объявляется им «неудавшейся цивилизацией», поскольку она-де подчиняет чувственность трезвому разумному контролю. Власть разума — вот от чего, утверждает он, следует освободиться, ибо разум-де самый неумолимый из всех правителей. И Маркузе провозглашает необходимость революции, однако не революции против капиталистического строя, а «антропологической революции», направленной против «рационалистического» индустриального общества.
Не требуется большой проницательности, чтобы увидеть в этой реакционной утопии «антропологической революции» один из новейших вариантов мелкобуржуазной идеологии анархизма, которая, несмотря на всю свою крикливую критику буржуазного общества, нисколько не затрагивает его экономического фундамента и, по существу, представляет собой доведенный до абсурда буржуазный индивидуализм. Как уже указывалось выше, мелкобуржуазная критика капиталистического строя неизбежно оказывается направленной также и против социалистического общества, что закономерно вытекает из промежуточной классовой позиции идеолога мелкой буржуазии. Не случайно поэтому Маркузе объявляет «репрессивными», т. е. подавляющими человеческую личность, не только капиталистические, но и любые общественные отношения вообще, как и любую рациональную организацию социальных процессов.
57


Марксизм-ленинизм всесторонне исследовал антагонистический характер прогресса в условиях капиталистического общества. Такого рода прогресс обусловлен частнособственническими производственными отношениями, наличием противоположных классов, коренные интересы которых несовместимы. Именно поэтому прогресс капиталистического производства является также «прогрессом» в угнетении, эксплуатации трудящихся масс, а рационализация производства — рационализацией эксплуатации. Разумеется, прогресс, как и все формы развития в природе и обществе, всегда будет противоречивым процессом. Но не следует смешивать антагонизм и противоречие: антагонизм — специфическое, исторически преходящее социальное противоречие, которое исчезает ф условиях развитого социалистического общества. Между тем франкфуртские теоретики отказываются от разграничения антагонизмов и противоречий. Больше того, они стирают противоположность между прогрессом и регрессом, обосновывая посредством такого софистического истолкования диалектики свое негативное отношение к социальному прогрессу и неверие в будущее человечества. Прогресс, утверждают Хоркхаймер и Адорно, превращается в регресс, развитие становится попятным процессом. «Проклятие, тяготеющее над непрекращающимся прогрессом, есть не- прекращающийся регресс» 14. Следует подчеркнуть, что это положение формулируется в качестве универсального закона всемирной истории. Отождествление прогресса и регресса является, таким образом, теоретической основой социального пессимизма «критической теории» Франкфуртской школы. Эта теория — наглядное свидетельство идейного тупика, в который приводит антимарксистская идеология.
Современные буржуазные философы в отличие от их выдающихся предшественников лишены веры в человеческий разум. Его великие достижения в области науки и техники представляются им роковыми, трагическими последствиями неоправданной самонадеянности человечества, возомнившего себя способным радикально изменить изначально установленный порядок вещей. «Разум бо-
14 Horkheimer М. und Adorno Th. Dialektik der Aufklärung, S. 42.,
58


лен,— меланхолически заявляет Т. Адорно,— разумным будет, прежде всего, излечиться от разума» 13. Эти слова могут служить эпитафией всей Франкфуртской школе социальных исследований.
Рассмотренные нами буржуазные философские концепции, несмотря на известное различие между ними, характеризуются стремлением принизить, по существу даже дискредитировать, научное познание. Это явление типично не только для философии^ но и для всей духовной жизни современного буржуазного общества. Капитализм, разумеется, поощряет развитие науки, в особенности тех отраслей научного знания, которые ныне выполняют функцию непосредственной производительной силы. Однако господствующие в условиях капитализма идеалистическая философия и религиозное мировоззрение единым фронтом выступают против мировоззренческих выводов современного естествознания, которое, несмотря на идеалистические шатания отдельных его пред* ставителей, исходит из материалистических мировоззренческих посылок. Современный философский антиинтеллектуализм выполняет вполне определенную идеологическую функцию: он стремится нейтрализовать мировоззренческое значение научных открытий. Отсюда и основной антисциентический, антинаучный тезис философского антиинтеллектуализма: практическое значение науки, значение, которое невозможно переоценить, не находится в какой- либо необходимой связи с познанием глубинной сущности, вещей. Научные истины с этой родственной философии прагматизма позиции (разоблаченной В. И. Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме») являются таковыми просто потому, что они принимаются большинством ученых и благодаря согласию между ними эффективно функционируют в их совместных исследованиях.
Следует, впрочем, отметить, что антисциентизм имеет не только идеологические корни. Как и всякое явление общественного сознания, антисциентизм коренится прежде всего в исторически определенном общественном бытии. Будучи специфической формой кризисного сознания, антисциентистское поветрие отражает кризис капиталистической формации, в условиях которого ускоренное развитие производительных сил, стимулируемое современной
15 Adorno Т. Negative Dialektik. Frankfurt/Main, 1966, S. 172. 59


научно-технической резолюцией, все более обостряет, углубляет основные противоречия буржуазного общества.
Диалектический и исторический материализм противопоставляет антисциентизму не ограниченный буржуазным пониманием научности некритический сциентизм, а научно-философское мировоззрение, теоретически подытоживающее достижения наук, исторический опыт, все многообразие духовного и практического освоения мира с позиций тех общественных сил, которые ведут последовательную борьбу против капиталистических общественных отношений.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Завершая рассмотрение проблемы рационального и иррационального, мы констатируем: рациональное, разумное не существует вне человеческой деятельности и ее объективаций. Это не значит, конечно, что человеческая деятельность и ее опредмеченные формы всегда рациональны. Смысл нашего вывода в другом: разум не есть вопреки учению идеалистов-рационалистов сверхчеловеческая реальность, сущность явлений природы. Упорядоченные природные процессы, целесообразные отношения в мире растений и животных обусловлены не мифическим «мировым разумом», а стихийным действием законов природы, развитием материи. Даже сущность человека не может быть сведена к разуму, хотя разум, конечно, непосредственно относится к человеческой сущности. Разум, как и сознание — общественный продукт, социальное качество, видовая характеристика человека, который поэтому и определяется как homo sapiens. Разумное есть нечто большее, чем обычная сообразительность, наблюдаемая у животных. Это — социальное по своему происхождению и сущности, постоянно развивающееся явление.
Разумное, рациональное объективно, как объективны социально-экономические отношения, хотя они не существуют безотносительно к деятельности людей, являются результатом деятельности сменяющих друг друга человеческих поколений, а поэтому независимы от каждого из них. Это отличие социального от природного, существовавшего и до возникновения человека, эта специ60


фическая объективность социального как субъект-объектной ре* ельности полностью относится и к рациональному, поскольку оно объективируется, опредмечивается в материальном и духовном производстве.
Рациональная деятельность, каковы бы ни были ее формы (материальное производство, социально-политические процессы, познание, художественное творчество и т. д.), исторически обус- ловлена, относительна, противоречива. Нерациональное так жа реально, как и рациональное. Это — относительные противоположности, которые связаны друг с другом. Общественное развитие предполагает переход от одних форм рациональности к друл гим, отрицание предшествующих форм рациональности, преврзд тившихся в свою противоположность. Однако социальный прогресс есть поступательное развитие рационального.
Иррационалистический идеализм абсолютизирует нерациональ? ное, объявляя сущностью природы, общества, личной жизни чед ловека иррациональное. Последнее характеризуется как противоЛ разумное, хаотическое, неподвластное каким-либо закономер* ностям, которые истолковываются как субъективные человеческие представления. Наука и практика полностью опровергают иррацио* налистическую концепцию иррациональной действительности. Од* нако иррациональное существует, но не как сущность, а как видимость природных и социальных процессов. Видимость объек- тивна, существенна, ее, следовательно, нельзя сбрасывать со счета.
Иррационалисты утверждают, что противопоставление человека животным как существа, обладающего разумом,— рационалистическая иллюзия и религиозный предрассудок. Иррационалистический тезис о сущностной неразумности, иррациональности человеческой природы является теоретической основой современных буржуазных представлений о принципиальной невозможности разумного переустройства общества. Конечно, современный капитализм, используя науку и технику в качестве средств для выколачивания максимальной прибыли, не только не способствует рациональному изменению природных и социальных условий жизни людей, но непрерывно ухудшает эти условия. Буржуазные идеологи, которые не могут уже огульно отрицать эти факты, утверж61


дают, что источником злоключений человечества, начиная от экологического кризиса и кончая угрозой термоядерной катастрофы, является не поддающаяся контролю «экспансия разума». Эти апологетические разглагольствования современных реакционеров опровергаются выдающимися достижениями науки, научно-техни'-з- ского прогресса, практикой социалистического строительства.
Идеологи современного капитализма утеряли веру в социальный прогресс, так как они не хотят и не могут принять единственной альтернативы капиталистическому прогрессу, действительно чреватому катастрофическими последствиями. Эта альтернатива научно обоснована марксизмом-ленинизмом и практически осуществляется в социалистических странах. Характеризуя всемирно- историческое значение марксизма-ленинизма, товарищ Ю. В. Андропов говорит: «Открытый всему лучшему, передовому, что есть в современной науке и культуре, он находится сегодня в центре духовной жизни мира, владеет умами миллионов и миллионов людей. Это идейное кредо восходящего класса, освобождающего все человечество. Это философия социального оптимизма, философия настоящего и будущего» 1. Таким образом, проблема рациональности представляет собой, если брать ее в полном объеме, вопрос о путях развития человечества, о его всемирно-исторических, бесспорно обнадеживающих перспективах. Это в конечном счете вопрос о коренной противоположности между социалистическим переустройством общественных отношений и исторически изжившим себя капиталистическим строем. Исторический опыт человечества недвусмысленно указывает единственно разумное ре-» шение этого вопроса.
1 Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые во* просы социалистического строительства в СССР, с. 30»


ЛИТЕРАТУРА
Маркс К. Капитал, т. 1, гл. 5.—Маркс К., Энгельс Ф. Соч«, т. 23.
Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии, гл. I.— Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21»
Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм, гл. II!.-« Полн. собр. соч., т. 18.
Андропов Ю. В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР.— Коммунист, 1983, № 3.
Федосеев П. Н. Философия и мировоззренческие проблемы современной науки. В сб.; Философия и мировоззренческие проблемы современной науки. М., 1981.
Социальная философия Франкфуртской школы (Критические очерки). М., 1975.
Ойзерман Т. И. философский иррационализм и кризис капиталистической системы.— В сб.: Философия и современность« М., 1976.


СОДЕРЖАНИЕ
Введение . 3
Рациональное и нерациональное 13
Диалектико-материалистическое понимание иррационального.
Критика иррационалистического идеализма 28
Критика новейших псевдонаучных буржуазных концепций рациональности 44
Заключение 60
Литература 63
Теодор Ильич Ойзерман
РАЦИОНАЛЬНОЕ И ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ
Гл. отраслевой редактор 3. Каримова
Редактор Л. Кравцова
Мл. редактор Е. Р я б ч у к
Ху дож. редактор Т. Егорова
Техн, редактор Л. Арефьева
Корректор С. Ткаченко
ИБ № 6548
Сдано ь набор 10.11.83. Подписано к печати 26.01.84. А 10634. Формат бума* ги 70Х108'/з2. Бумага тип. № 2.. Гарнитура журнально-рубленая» Печать
высокая. Усл. печ. л. 2,80. Усл. кр.-отт. 2,89. Уч.-изд. л. 3,50. Тираж 28 580 экз. Заказ 2081. Цена 11 коп. Издательство «Знание». 101835, ГСП, Москва, Центр, проезд Серова, д. 4. Индекс заказа 841002.
Типография Всесоюзного' общества «Знание». Москва. Центр, Новая пл., д. 3/4,


11 коп.
/Гх/6
Индекс 70065
0ШИШИ0
НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ, ТЕХНИКЕ