ПётрЛуцык
АлексейСаморядов
□□□□□□□□□

В РОССИИ
МЕЖДУНАРОДНЫЙ КИНОФЕСТИВАЛЬ

ПётрЛуцык
АлексейСаморядов
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ОРЕНБУРГСКАЯ
книга
2019

УДК Рг
ББК 84(2=411.2)6-4
Л 86
IIIIIIIIIIIIW
IIIIIIIIIIIIIIIIIIIII
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС
Оренбургский благотворительный фонд «Евразия»
выражает огромную благодарность
Одельше Александровичу Агишеву - за идею создания этой книги,
Анне Алексеевне Саморядовой, Евгении Константиновне Луцык,
Оренбургскому губернаторскому историко-краеведческому музею -
за предоставленные документы, рукописи и материалы,
Московскому художественному театру им. А. П. Чехова,
Российскому академическому молодежному театру - за фотографии,
использованные в издании.
Луцык П., Саморядов А.
Л 87 Собрание сочинений / П. Луцык, А. Саморядов; [пред.
Д. Быкова, послесл. И. Храмова]. - Оренбург: Издательство
«Оренбургская книга», 2019. - 648 с.: ил.
ISBN 978-5-94529-084-6
В собрание вошли произведения удивительного творческого тандема - культовых сце¬
наристов 1990-х, обладателей высших кинематографических наград России. Луцык и
Саморядов, рано ушедшие из жизни, - это тот уникальный случай, когда авторы сценариев
снискали чуть ли не большую известность, чем снятые по их произведениям фильмы.
И тем не менее «Гонгофер», «Дюба-дюба», «Дикое поле» вошли в золотой фонд российского
кино так же, как ролики «Русского проекта» ОРТ («Дима, помаши рукой маме!») остались
в сердцах телезрителей. В книгу включены также сказки оренбуржца Алексея Саморядова.
О необычайном вкладе этих молодых талантливых драматургов в российскую литературу
говорит в своем предисловии Дмитрий Быков.
ISBN 978-5-94529-084-6
УДК Р2
ББК 84(2=411.2)6-4
© Луцык П. Н., СаморядовА. А., наследники, текст, 2019
© БыковД.Л., предисловие, 2019
© Храмов И. В., послесловие, 2019
© ООО «Издательство «Оренбургская книга», оформление, 2019

ПРЕДИСЛОВИЕ
Я знал обоих. Я познакомился с Лешей Саморядовым за
три дня до его гибели на молодежном кинофоруме в Ялте.
У меня при виде этих людей всегда было ощущение, что я общаюсь
не то что с людьми новой генерации, с людьми нового плана, с новой
ступенью эволюции, но вообще с чем-то совершенно экстраординар¬
ным, — по двум причинам.
Во-первых, когда они работали вместе, это было не «один плюс
один», а что-то совершенно новое, другая сущность образовывалась.
И эти люди были так идеально подобраны, так пригнаны друг к
другу, что их встреча (на самом деле абсолютно случайная) начинала
выглядеть какой-то судьбой. Они были живыми орудиями судьбы.
Они родились для того, чтобы сформулировать новую Россию, но¬
вого русского человека.
И второе, что меня поражало: Луцык и Саморядов выдумывали и
писали прозу на порядок лучше большинства современных проза¬
иков. Их сценарии были первоклассной прозой, их легко было по¬
ставить. Просто нравами и общей бездарностью эпохи объясняется
то, что ни одного хорошего фильма до сих пор не снято по их произ¬
ведениям. Сняты неплохие и плохие, хорошего нет ни одного. Они
писали с поразительной выпуклостью, лаконизмом и силой. Они
были двумя сценаристами, которые закончили агишевский курс,
вторым педагогом была Вера Тулякова-Хикмет. Кстати, очень много
для них сделали их учителя, потому что они сразу почувствовали в
них огромный талант.
Что самое поразительное в их творчестве? Они придумали нового
героя, которого тогда не было. В этом особенность кинодраматур¬
гии—она всегда строится не вокруг фабулы, а вокруг героя. Это я
хочу сказать всем, кто начинает писать сценарии: если вы придумали
хороший сюжет для кино, есть почти стопроцентная гарантия, что
ничего не получится. Кстати говоря, Луцык и Саморядов были силь¬
ными сюжетчиками, но главное у них — это герой.
5

Дмитрий Быков
Этот новый герой представляет собой нечто очень странное. Это,
конечно, пришло из советского кинематографа 20-30-х годов, даже
скорее 30-х, потому что в 20-х еще очень силен налет масскультовой
пошлости и Серебряного века. Это герой довженковский, герой
барнетовский. Неслучайно единственный фильм, снятый самим Лу-
цыком, назывался «Окраина» (привет Барнету). Они, конечно, взяли
своего героя частично у Марка Донского, у Довженко — у классиков
советской режиссуры.
Это герой сильный прежде всего, и сильный без напряжения,
естественным образом. Он живет в суровых условиях. Он пришел
откуда-то из оренбургских степей (откуда родом, кстати, был Леша),
откуда-то из русского юго-востока, где бродят невнятные кочевни¬
ки и надо как-то сопротивляться этим кочевникам, где вырастают
сильные и странные люди, способные загрызть или задушить волка,
которые ходят зимой и летом в каких-то овчинных универсальных
тулупах, которые абсолютно ненасытны в сексе. Если кто-то помнит
«Дети чугунных богов»: «Иван, куда идешь?» — «Бабу хочу. К ней
иду», — такой тяжелый, чугунный ответ. Я помню, что мне Леша
Саморядов в разговоре говорил, что не умеют использовать опыт
советского производственного кино, потому что производственный
сценарий может быть трил лером на самом деле, может быть увлека¬
тельнее, чем триллер.
В лучшей экранизации кинопрозы Луцыка и Саморядова (не считая
луцыковской «Окраины») — в фильме Тамаша Тота «Дети чугунных
богов» — есть сцена, когда инспектор (Юрий Яковлев) приезжает
на завод, где плавят сталь удивительную, уникальную. И для того,
чтобы продемонстрировать качество этой стали, сам Иван, главный
сталевар, становится за листом, подвешенным к испытательному
стенду, и говорит: «Стреляйте!» И раздается чугунный, мощный
удар болванки в эту сталь — и Ивану ничего не делается, она совер¬
шенно спокойно отражает этот удар. Это очень страшная сцена по
напряжению, немножко напоминающая литье колокола и первую
пробу колокола. Помните, как он бесконечно долго раскачивается
в «Андрее Рублеве»?
Конечно, отличие Луцыка и Саморядова от большинства сверстни¬
ков было в том, что у них совершенно не было «тарковщины», долгих
претенциозных разговоров (у Тарковского это гениально, но «тар-
ковщина» — это невыносимо), не было долгих пейзажей — вообще
не было длиннот. И в их сценариях все время происходит яркое,
плотное, насыщенное действие.
Наверное, главный сквозной сюжет — это превращение героя в уже
окончательно сверхчеловека, как в гениальном сценарии «Праздник
6

ПРЕДИСЛОВИЕ
саранчи». Фильм по нему показался им настолько неудачным, что
они даже сняли название, и в результате он назывался «Савой». Уди¬
вительно в фильмах Луцыка и Саморядова то, что это превращение
героя в сверхчеловека понималось ими не только как приращение
силы, возможностей, но и всегда как утрата — как утрата человече¬
ского, человечности.
В этом смысле самый показательный их сценарий — это «Кто-то
там, внутри...», который потом, после обработки Ираклием Квири-
кадзе, стал основой замечательного фильма «Лимита», дебютного
фильма Дениса Евстигнеева. Там герой, конечно, уже сверхчеловек,
но он что-то бесконечно важное утратил — что-то, что там, внутри,
что-то, что сохранил другой герой, его друг, неудачник, лузер.
Трагедия этого превращения, этот ужас силы — это было и в луч¬
шем их, на мой взгляд, сценарии, в «Дюбе-дюбе». Многие, конечно,
скажут, что лучший их сценарий — это «Дикое поле», так замеча¬
тельно поставленный Калатозишвили, но мне-то кажется, что лучше
«Дюбы-дюбы» ничего нет. Это тоже моя упертость некая, потому что
я ведь начал знакомство с их творчеством с этого сценария.
Вы себе не представляете, я чисто случайно шел где-то по Курскому
вокзалу, купил альманах киносценариев. 1994 год это был, что ли...
Нет, вру, 1992-й. И стал я читать. Ребята, я не мог оторваться! Я так
ждал следующего номера с окончанием, как я не ждал ну ни одного
журнала в своей жизни! И когда я дочитал эту мучительную траги¬
ческую историю «Дюба-дюба», я понял, что в нашу жизнь пришли
два гениальных писателя. Здесь я не бросаюсь словами. Если вы
прочтете эту повесть... Не надо смотреть фильм. Александр Хван —
очень хороший человек и хороший режиссер, и я люблю его очень,
но он снял другой фильм с другим героем. И Олег Меньшиков там
играет неврастеника, а у них это история про чистого и цельного
человека. Но там тоже ведь это история о победе, переходящей в
поражение. Как это часто у нас бывает в жизни (это они тоже гени¬
ально чувствовали), там герой был влюблен в девочку, и он пони¬
мал, что эта девочка ему предназначена. Он эту девочку страшно
любил. Она вроде бы и некрасивая, и ничего в ней нет особенного,
но вот он понимал, что она его. И так вышло, что он никогда не мог
это чувство реализовать. А потом он случайно встречает в Москве
человека с родины, который говорит: «А Таньку-то посадили, она в
банду попала. Она не виновата ни в чем, но она покрывала любов¬
ника своего». — «А у нее любовник?» — «Да, был у нее любовник».
И он понимает, что он эту Таньку всю жизнь любил больше всего
на свете и что ему надо выкупить ее как-то из тюрьмы. В 90-е годы,
тогда можно было сделать такие вещи.
7

Дмитрий Быков
Он начинает искать большие деньги — находит. Грабит одного, че¬
рез друга адвоката выходит на другого, третьего грабит в ресторане,
в кабаке. В общем, он набрал действительно большие деньги. Очень
страшно сделана эта сцена ограбления, когда он в маске старухи
пытает этого человека для того, чтобы из него деньги достать. По¬
трясающая сцена! Почитайте. Я вспоминаю с упоением ее, наизусть
почти помню. И вот он с этими деньгами. А у него друг еще (они как
бы себя савтопортретили), друг ему помог тоже. И вот он поехал в
маленький город на Волге, где эта колония, и выкупил эту Таньку
оттуда.
Я не буду вам рассказывать, чем кончилось. Очень плохо кончи¬
лась эта история. Но самое страшное, что вроде бы у них там такая
безумная любовь начинается с этой Танькой, когда он привез ее в
Москву, она так хорошеет. Вот она — настоящая роковая женщина
изумительной красоты, в которую все влюбляются немедленно. Он
не может с ней сначала ничего сделать, он говорит другу: «Я не могу,
у меня даже просто на нее не стоит, потому что запах тюремный от
нее». Но потом в один прекрасный день он ведет ее в магазин, она
приодевается заново — и они бросаются друг на друга, как изголо¬
давшиеся животные. Вообще дивная сцена! И после этого они с этой
Танькой, вообще не вылезая из кровати, проводят неделю.
А потом он понимает, что любит-то она до сих пор вот того падлу,
который ее, собственно, и погубил. И это так сильно сделано, ребята!
Какая это потрясающая повесть! Почитайте. Это именно повесть.
Хотя она сценарно очень грамотно разработана, там темп прекрасно
нарастает, очень эффектно все. Кстати, все детали кинематографа
90-х: непременные погони, непременная криминальная составля¬
ющая, непременные детективные моменты. Это идеально было бы
поставить.
Но вот в том-то все и дело, что между Луцыком, Саморядовым и
их эпохой было чудовищное несоответствие. Они были умелые,
грамотные, крепкие профессионалы, поставленные в совершенно
нечеловеческие недоусловия, поставленные туда, где никто профес¬
сией не обладал. Ну и жизнь просто их задушила. Хотя это были два
несчастных случая: Саморядов упал с балкона, перелезая в соседний
номер, а Луцык умер от сердечного приступа пять лет спустя. Цар¬
ствие им небесное. Они все умели. Пугачева заказала им для себя
сценарий, и прекрасный они написали. «Дикое поле» — это было
начало их эволюции, последний сценарий, который брал уже везде
всевозможные призы. Они очень быстро сделали карьеру. И в Штаты
они поехали, и написали замечательный сценарий «Северная Одис¬
сея». Они очень быстро росли.
8

ПРЕДИСЛОВИЕ
И в какой-то момент они почувствовали, что что-то утрачивают —
и написали совершенно неожиданный, очень простой, я бы сказал,
библейски простой, такой притчевый сценарий про странную землю,
про настоящую Россию. Там если в землю человека зарыть, то он не
умирает, а воскресает, вылечивается от любой болезни. Там постоянно
какие-то набеги степняков, удивительные девушки дивной красоты,
потрясающего невежества и какого-то сверхъестественного чутья. Это
очень сильный сценарий. И мне когда-то Бахыт Килибаев сказал: «Это
такой сценарий, к съемкам которого можно готовиться всю жизнь.
Я буду делать это, я найду деньги на этот сценарий». Но, к сожалению,
снял другой человек. Тоже снял очень хорошо. И тоже погиб безвре¬
менно, рано умер. Царствие небесное Михаилу Калатозишвили.
Но вот что мне кажется важным. Я сейчас упомянул Бахыта Ки-
либаева. Он того же поколения. И по своим могучим замыслам, по
удивительной творческой способности он человек такого же неис¬
сякаемого генеративного (не креативного, а именно генеративного)
порождающего дара, что и Луцык с Саморядовым. Он с ними дру¬
жил. Он снял по их сценарию, по-моему, единственный стилисти¬
чески адекватный фильм «Гонгофер». Но жаль, что Килибаев запом¬
нился всем только как режиссер роликов к АО «МММ». Гениальные
ролики. Именно с них началась вот эта стилистика обожествления
обывателя. Но это у него было немножечко иронично, а в «Старых
песнях о главном» уже серьезно.
Вот так удивительным образом оказалось, что идеи, которые они
заложили, выжили, но безумно вульгаризировались. Я думаю, что
сейчас попытка героизировать, идеализировать Моторолу, Беса или
Гиви (главных персонажей Новороссии) — это тоска по Луцыку и Са-
морядову, по их героям. Просто их герои были при этом совсем дру¬
гими. Они были прежде всего добрыми, они были созидательными.
Вот то, что пытаются сделать сегодня из героев Новороссии, — это
тоска по «Брату 2». Обратите внимание, что людей, которые первы¬
ми начали воплощать эту, как им казалось, добрую силу — прежде
всего, конечно, я имею в виду Бодрова и его роль в фильме «Война»
у Балабанова, или Луцыка и Саморядова — вот этих людей как будто
срезала жизнь, как будто выбросила, выдавила, а вместо них на их
место пришли суррогаты.
Кстати говоря, Луцык и Саморядов планировали же сделать цикл
открыток «Дембельский альбом» с фотографиями этих дембелей, с
их разговорами, баснями, с их какими-то смешными песнями. Это
был бы прекрасный цикл открыток, это бы прекрасно распростра¬
нялось. Они работали с этой народной субкультурой. Но, во-первых,
все-таки они были от нее дистанцированы очень серьезно, поскольку
9

Дмитрий Быков
они были блестящие авторы, просто очень глубокие и крепкие про¬
фессионалы. А во-вторых, мне кажется, что тип, например, Ивана из
«Детей чугунных богов» — это не тип «Брата 2», потому что Иван—
прежде всего созидатель. И когда он бьется с Бекбулаткой (это клю¬
чевая сцена), очень важно, что он бьется с азиатчиной в себе. И не
зря этого его противника зовут Бекбулатка. Иван — это бесконечно
русский образ, который к азиатчине не сводим и ей противопостав¬
лен. Поэтому мне так остро не хватает Луцыка и Саморядова. И еще
потому не хватает, что они действительно могли бы придумать новую
Россию. Может быть, просто слишком много им было дано.
Дмитрий Быков

утро. Гигантская, заслоняющая весь мир Мужчина свирепо трясет головой, трет гла-
стена серого дома. Окна по-летнему рас- за и наконец, придя в себя, шиоо*л -
крыты. Тишина.	Зевает терьер на ■»* —
Первая публикация
в журнале «Киносценарии», 1988 г.

Фильм «ДЮБА-ДЮБА»

Фильм
«ДЕТИ ЧУГУННЫХ
БОГОВ»

Фильм
«ОКРАИНА»

«СКАЗКА О ТОМ,
ЧТО МЫ МОЖЕМ,
А ЧЕГО НЕТ.»
Постановка
Марата Гацалова,
МХТ
им.А.П. Чехова

«СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ»
Постановка Екатерины Гранитовой,
музыка Петра Налина,
Российский академический
молодёжный театр.

Мемориальная
доска
на школе №1
г. Оренбурга.
Открыта
6 июля
2004 года
говорю нам гимна
не вег мы гммм
НО НЕЕ ММ ИЗМЕНММСЯ
Елена Цыплакова
на вечере памяти
А. Саморядова
в Оренбурге
25 января ! 994
«1972 4979г г.	М
• ЭГОН школе УЧИЛСЯ
Алексей	Ж
САМОРЯДОВ	1
по прозвищу ЗВОНОК
ПОЭТ и КИНОСЦЕНАРИСТ
Сестра Анна
с Одельшей
Агишевым
на могиле
Алексея
Саморядова

Международный кинофестиваль «Восток & Запад. Классика
и Авангард»: вице-губернатор Павел Самсонов вручает губер¬
наторский приз им. Алексея Саморядова за лучший сценарий.
Президент благотворительного фонда «Евразия» Игорь Храмов
с создателями фильма-лауреата «Гвоздь»: режиссером Эльёром
Ишмухамедовым и сценаристом Екатериной Морозовой-Булычевой.

Программка спектакля в МХТ
им.А.П. Чехова
«Дикое поле». 2011 г.
ie+
2015 Программка спектакля в РАМТе
Специальный выпуск журнала
«Киносценарии» №4-6, 2009 г.
' ПЕТРЛУЦЫК
АЛЕКСЕЙ САМОРЯДОВ

□□□□□□□□□I

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Перекресток, заполненный машинами. На него сворачива¬
ет груженая мебелью машина. Машина обгоняет одну, другую.
С ревом несется по тихой улице.
В кабине пожилой водитель. Он крутит ручку приемника.
Вдруг из-за кустов с тротуара на дорогу выкатывается белая детская ко¬
ляска. Водитель тормозит, бьется головой о стекло, но, не чувствуя этого,
все пытается привстать и рассмотреть: задавил или не задавил. Все это
время он тихо кричит, почти скулит. Он пытается открыть дверь, бьет ее,
толкает. Он вываливается из кабины. Одна туфля у него слетела. Большое
зеркало в кузове разбилось. На улице никого. Он, продолжая кричать,
бежит к перевернутой смятой коляске, переворачивает ее, заглядывает,
в ужасе шарахается в сторону. В пеленках страшная безликая кукла.
За кустами в сторону домов убегают маленькие школьники. Они в
пионерских галстуках и с портфелями.
Водитель смотрит на детей, на коляску, поднимает куклу и разбивает.
Мчится «Волга» ГАЗ-31. На заднем сиденье маленькая девочка
Герда.
Горит квартира в многоэтажном доме.
По белой лестнице бежит Герда в черном костюме.
Милиционер расспрашивает у подъезда двух старушек.
У окна в черном костюме стоит Герда, увидев милиционера, от¬
прянула.
Герда стоит в классе и смотрит в окно, за которым блестят на солнце
быстро высыхающие после дождя крыши. Внизу в маленький автобус
садятся дети.
В этот момент в класс вбежал маленький лохматый мальчик.
— Эй, — крикнул он ей раздражено. — Тихоня! Рыжая сказала
класс закрыть. Мы уже уезжаем. А ну, выходи.
24

тихоня
Герда, взяв портфель, спокойно вышла в коридор. Над дверью на¬
клеено солнце с желтыми лучами.
— А на реке мы остановимся, — мальчик закрыл дверь и с трудом
повернул ключ. — Костер будем разжигать.
Герда глядела на него равнодушно.
— Там сумка моя осталась, — вдруг сказала она, спрятав портфель
за спину.
Мальчик чертыхнулся и снова, торопясь, принялся открывать. Герда
разглядывала его покрасневшие уши.
— А, нет, — она помахала портфелем. — Он, оказывается, здесь.
Мальчик, уже открывший дверь, зло обернулся к ней.
Но Герда удалилась по длинному пустому коридору, увешанному
детскими рисунками. Где-то в кабинете музыки пели дети.
Во дворе, наполненном солнцем, лужами и мокрыми кленовыми
ветвями, мальчик с ключами догнал Герду. Пробегая мимо, он ловко
ударил ее по портфелю и, засмеявшись, умчался вперед. Герда оста¬
новилась, поглядела ему вслед, подняла выбитый портфель и пошла
дальше. Она услышала чьи-то осторожные шаги, но не обернулась.
Портфель снова выбили из ее рук, и Герду обогнал довольный собой
высокий мальчик с красной спортивной сумкой. Герда ничего не
сказала ему.
—Ты зря обижаешься, — Герду догнала высокая девочка в оч¬
ках. — Ты сама во всем виновата, — тон ее был назидательный. —
Не проявляешь никакой активности, учишься кое-как, — она тоже
торопилась, но не упустила случая сделать внушение.
— У тебя плащ испачкан, — тихо сказала Герда.
— Спасибо, — девочка заглянула себе за спину и отряхнула чистый
плащ. — С тобой никто не дружит.
— Ниже, — сказала Герда.
— Спасибо, мел, что ли? — Девочка изогнулась.
Автобус дал сигнал. Девочка перестала отряхиваться и, забыв про
Герду, побежала к воротам на улицу.
В автобусе было шумно и весело.
— Никого не забыли? — крикнула учительница с выкрашенными
в рыжий цвет волосами.
— Никого, — весело ответил высокий мальчик, доставая из крас¬
ной сумки яркую коробку с бадминтонными воланами. — Кубаева,
смотри! — Он показал их девочке, которая держала дорогие ино¬
странные ракетки.
25

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Та гордо глядела перед собой, высокомерно позволяя подругам
трогать в мочках ее ушей новые золотые сережки.
Маленький лохматый мальчик хвастал перед товарищами рогаткой.
Запыхавшаяся девочка в очках, прибежавшая последней, усажива¬
лась рядом с учительницей.
Дети переговаривались, показывая друг другу новые мячи, очки
от солнца, спортивные куртки, кто-то достал плеер.
— Посмотрите, мы Тихоню нашу забыли, — вдруг громко сказала
Кубаева, кивнув головой в окно в сторону Герды.
— Надира! — крикнула учительница из окна. — Риззаева, быстрей,
а то без тебя уедем.
Герда шагнула к автобусу, но снова остановилась.
— А я не поеду, — вдруг сказала она.
— Как не поедешь? Долго мы ждать будем?
— Я не поеду, — Герда старалась говорить равнодушно, — мы
с отцом в цирк пойдем.
— А ну ее! — крикнул мальчик с воланами. — Поехали!
— Пусть остается, — сказала худая девочка в очках, сидевшая рядом
с учительницей, и поправила очки. Она снова разглядывала, где же
у нее испачкан плащ.
Автобус тронулся и стал разворачиваться в переулке.
Герда стоит у ворот. Вокруг нее весь класс, учителя. Громко хохочут
и показывают на нее пальцами.
— Дура! — кричит кто-то.
Автобус выворачивает на дорогу. Из него раздаются детские голоса
и смех. Герда стоит уже около будки сапожника в переулке.
— Весело, — сказал сапожник. Он глядел на детей, прикрываясь
ладонью от солнца, вся его маленькая будка оклеена портретами
знаменитых киноактеров и актрис.
— Это пока, — сказала холодно Герда, — а потом они перевернутся
и все разобьются.
Сапожник удивленно обернулся к ней.
Поле за городом. К шлагбауму подъезжает автобус с детьми и оста¬
навливается.
На холме в кресле сидит Герда. Около нее слуги в форме. Она смо¬
трит на автобус и рукой делает повелительный жест.
Слуги быстро выталкивают учительницу и весь класс из автобуса.
Учительница возмущенно что-то объясняет. Кубаева отпихивается
26

тихоня
от слуг ракетками. Водитель прячется за автобус. Мальчик с рогаткой
лезет под водительское кресло.
Огромное хлопковое поле. Какие-то люди с фартуками, нагнув¬
шись, убирают хлопок.
Герда неподвижно сидит в кресле. Взгляд ее высокомерен, как
у королевы. Она кивает головой.
Весь класс стоит, построившись в ряд. Слуги вешают школьникам
фартуки для хлопка на шею.
Кубаева отпихивает фартук. Слуга отбирает у нее ракетки, вешает
фартук.
Мальчик с плеером. С него снимают наушники, отбирают магни¬
тофон, вешают фартук.
Учительница что-то зло кричит. Ей надевают фартук на голову, как
мешок.
Диля, девочка в очках, прячется за учительницу, ей вешают сразу
два фартука.
Слуги вытаскивают из автобуса мальчика с рогаткой, он уже завер¬
нут в фартук.
Выводят испуганного водителя. Тот сам берет фартук и с улыбкой
спешит на поле.
Весь класс собирает хлопок.
Герда сидит в кресле, наблюдает холодно и высокомерно.
Между тремя голыми панельными домами висит белье. Толпа ребят
ждет своей очереди у самодельных качелей.
— А-а-а, — протянул толстый бритый мальчик, увидев Герду. — Вот
идет Тихоня.
Еще какие-то мальчишки заулыбались.
— Эй, Тихоня, Мышка! — крикнул бритый.
— Тихоня! — крикнул другой.
Герда невозмутимо прошла мимо.
Бритый поддел ногой мяч, и тот, просвистев, как ядро, над головой
девочки, ударился о бетонную стенку дома и отскочил.
— Эй, Тихоня! — Другой мальчик ударил по мячу...
В третий раз мяч сильно стукнул Герду в плечо. Не меняя выраже¬
ния лица, она обернулась и пошла к бритому.
Он сложил руки на груди. Остальные настороженно отодвинулись.
27

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Не переживай, — спокойно сказала бритому Герда. — Я не забы¬
ла о тебе. Я только еще не решила, что лучше: отрубить тебе голову
или затравить собаками.
И она, отвернувшись от опешивших мальчишек, пошла к своему
подъезду.
Квартира их была под самой крышей, состояла из двух смежных ком¬
нат, и в большей из них сидел отец и, близоруко щурясь, читал газету.
— Здравствуй, Герда, — он поприветствовал ее как обычно, играя
в их любимую сказку. — Скоро наш сад зацветет.
— Почему ты дома? Снова неприятности?
— Нет, — засмеялся он. — Сегодня же суббота. А почему ты
не уехала?
— Не захотела, — она зашла в спальню, достала из портфеля наду¬
тый мяч, кеды и швырнула все это под кровать.
Отец перелистывает газету.
— Я опять тройку получила по географии. Я не захотела никуда
ехать.
Она раскладывала тарелки. Отец появился в дверях.
— Они тебя не взяли? — осторожно спросил он.
— Я не захотела, — раздельно сказала Герда. — Иди мой руки, я
тебя покормлю.
Она сосредоточенно смотрела в окно, пока отец мыл руки.
Внизу к гаражам подъехала легковая машина, и из нее выбрался
огромный толстый мужчина. Он достал из багажника большой
сверток...
— Странно, — отец появился снова, предъявляя руки дочери. —
По-моему, ты знаешь географию.
— Ешь, — строго сказала Герда и подала ему ложку. — Отметки
ставят не за знания, а за прилежание. Или за то, что ты Кубаева.
— По-твоему, — отец откусил хлеб, — виновата фамилия?
— Скажи, — перебила его Герда, — тебе сколько лет?
Отец удивленно обернулся, лицо его выглядело уставшим и поста¬
ревшим.
— Тридцать семь.
— Ты младший научный сотрудник, — сказала Герда, — а твой
начальник, он умнее тебя? Почему ты не начальник?
— Дело не только в уме, — усмехнулся отец.
— Ав чем? Если бы ты не был таким тихоней, уже давно бы защи¬
тил диссертацию, — Герда по-взрослому пожала плечами.
28

тихоня
— Герда! — поразился отец. — Почему тихоней? С чего ты взяла?
— Знаю. Ты до сих пор не можешь защитить диссертацию. — Она
с каким-то злым удовольствием выговаривала это сложное для нее
слово. — Хотя имеешь полное право... Защитился бы и давно стал
начальником.
— Не все хотят быть начальниками.
— Все, — холодно ответила Герда.
— Нет, — отец отложил ложку. — Некоторые хотят просто честно
работать.
— У нас крыша протекает, — девочка посмотрела на разводы шту¬
катурки, — и жара летом. А все мои одноклассники живут на первых
этажах с деревьями под окном или в собственных домах. А Кубаеву
отец возит в школу на машине.
— Ты еще маленькая, Герда, — отец хотел улыбнуться весело, но
получилось грустно, устало.
— Я не маленькая. Ешь, остынет.
— У нас тоже, — отец снова взял ложку, — был свой дом.
Герда лежит в постели.
— Расскажи про наш дом.
Отец присел рядом.
Мать стелила постель в большой комнате, младшая сестра уже тихо
спала, отвернувшись к стене.
— У нас был большой двор, — начал отец.
— Очень большой?
— Ну, конечно, не очень...
— А комнат много было?
— Много, целых четыре, — отец попытался погладить дочь.
— А собака была? — Герда отодвинулась.
— Да, — отец вздохнул. — У нас была большая добрая собака. Она
весело встречала всех гостей.
— Плохо, — тихо сказала Герда.
— Что?
— Что добрая. Лучше бы она была злая, лаяла на всех и всех кусала.
— Зачем?
— Тогда бы нас, может, не снесли.
— Всех снесли. Там теперь новая улица.
— А Кубаевых не снесли.
— Улица прошла не через них.
— А почему не через них? Потому что отец Кубаевой сам решает,
где проходить улицам, а где не проходить.
— Ну что ты, — он улыбнулся. — Ты несправедлива. Он не может...
29

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Может, — она отвернулась.
Отец встал, вышел и прикрыл дверь.
Герда открыла глаза и стала глядеть в потолок.
— Если бы я была героиней... — шепчет она.
Красивый большой дом. С крыльца легко сбегает Герда во всем
белом. Ее провожает мать. У дома стоит, сверкая на солнце боками,
сказочная белая «Волга» (ГАЗ-31). Водитель придерживает открытую
дверь. Герда, смеясь, садится на заднее сиденье и откидывается,
как на подушках кареты. Водитель кладет рядом с ней теннисные
ракетки.
Машина, как легкая прогулочная яхта, выпорхнула из переулка и
понеслась по городу.
Улица, то же место, что в первых кадрах, только теперь на тротуа¬
рах и около домов стоит множество людей. Все переговариваются,
смотрят на часы и в начало улицы, ожидая чего-то.
В толпе появляется Герда, лицо ее напряжено.
Напротив нее через дорогу появляется маленький мальчик с пру¬
тиком.
Толпа ожила.
Все глядят на Герду и на мальчика.
И снова начало улицы, мальчик хотел выйти на дорогу, но кто-то
удержал его за плечо.
В начале улицы появляется грузовая машина с мебелью.
Все смотрят в начало улицы.
Только Герда смотрит на мальчика.
Кто-то протянул руку и поправил на мальчике детскую пилотку.
Машина стремительно приближалась. В кабине тот же водитель,
что в первых кадрах. Лицо его напряжено.
По команде Герды люди, придерживающие мальчика, убирают
руки с его плеча, и вся толпа начинает двигаться по тротуарам в обе
стороны, как на обычной улице.
Мальчик смотрит на приближающуюся машину и не спеша, впри¬
прыжку, помахивая прутиком, выбегает на дорогу наперерез машине.
Герда ждет, глядя на мальчика.
Водитель сигналит и резко тормозит.
Все в толпе останавливаются и оборачиваются на дорогу. Слышны
возгласы ужаса.
Герда стремительно бросается под машину и хватает мальчика.
30

тихоня
Водитель, испуганный, выскочил из кабины.
На тротуаре Герда и спасенный мальчик. Сбегаются восхищенные
подвигом девочки люди. Жесты всех наигранно театральны.
В редакции газеты зазвонил телефон. Один из журналистов поднял
трубку.
— Да, это Шухрат, — он пригладил волосы и взял свежий номер
газеты с фотографией Герды.
— Я нашел ее по письму матери ребенка, — он улыбнулся. — Обыч¬
ная девочка. Тихоня.
Герда стояла одна в пустом классе около большого школьного гло¬
буса и глядела в окно.
По улице за школьными воротами несколько школьников катали
детскую коляску.
Под окном дети убирали двор.
По коридору приближается топот ног. Герда отвернулась от окна и
сложила руки на груди.
— Надира! — В комнату вбежал лохматый мальчик. — Румия Тур¬
суновна просила тебя зайти к ней.
Герда слегка улыбнулась. Мальчик стал оглядывать свой костюм,
но, не видя ничего смешного, затоптался на месте.
Герда вышла в коридор. Над дверью было наклеено солнце с чер¬
ными лучами.
В коридорах шумели дети. В переходе к Герде подошла Диля, та
самая худая девочка в очках.
— Надира, — она мягко окликнула Герду, — я хотела тебе сказать...
Герда остановилась, узнав ее по голосу.
— ...Ты теперь гордость школы, — Диля заговорила вкрадчиво. —
После этого случая ты стала отлично учиться... — Она поправила
очки. — Ты достойна быть в пионерской дружине... Хочешь быть
моим заместителем? Заместителем председателя совета дружины?—
Диля старалась заглянуть Герде в глаза.
— Мне это неинтересно, — равнодушно ответила девочка.
Диля снова поправила очки, облизнула губы.
— Может, ты хочешь на мое место? — вкрадчиво спросила она.
Герда обернулась.
— В последнее время ты не проявляешь никакой активности, —
мягко сказала Герда. — Учишься кое-как. Но мы все желаем тебе до¬
бра, — она даже улыбнулась, извиняясь, и медленно пошла дальше.
31

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Голова чуть набок, взгляд в сторону. Звук ее шагов вдруг перешел
в выстукиваемый ритм победной мелодии.
На первом этаже около стенда с огромной фотографией Герды сто¬
яли директор школы и фотограф с квадратной сумкой.
— Мать спасенного ребенка написала письмо в газету, — объяснил
ему директор. — Они стали искать и нашли, — он улыбнулся, —
у нас.
Герда остановилась, разглядывая незнакомого мужчину.
— А-а-а, наша героиня, — заметил директор. Во рту у него вдруг
на секунду обнажились огромные клыки и исчезли. Герда отпрянула.
— Иди сюда, Надира, — он обнял ее за плечи. — Вот тебя сейчас
сфотографируют... Испортите вы мне ее... Газеты... Журналы...
Фотограф и Герда на школьном крыльце.
— Улыбнись, — фотограф смотрел на девочку. — Вот так, — он
старательно растянул в улыбке свой рот, показывая, как нужно улы¬
баться.
Кто-то вышел из дверей и остановился рядом с Гердой. Она огля¬
нулась и увидела Румию Турсуновну. Учительница тоже старательно
улыбнулась и обняла Герду, кося одним взглядом на фотоаппарат.
— Моя любимая ученица, — сказала она весело. — Вы себе не пред¬
ставляете, она у нас такая молодец... Дети без нее никуда...
Фотограф опустил фотоаппарат, дожидаясь, пока учительница
отойдет.
Герда слегка отодвинулась, высвобождаясь из-под ее руки.
— Пожалуйста, пожалуйста, — Румия Турсуновна, улыбаясь, ото¬
шла.
— Я не буду вам мешать. Надира, я тебя отпускаю, — учительница
пошла во двор, где под деревьями с распускающимися почками мел
дорожки их класс.
Фотограф щелкнул фотоаппаратом и подошел к Герде. — Знаешь, —
он оглядел Герду с сомнением, — надень новое нарядное платье.
Я в понедельник подъеду...
Где-то наверху, хлопая рамами, открывали окна для мьп ья.
Герда прошла через двор. За углом школы стояли с вениками Куба-
ева и еще несколько ее одноклассниц. Увидев девочку, они зашепта¬
лись и захихикали.
— Наша героиня... — долетело до Герды.
— Какая она гордая!
Герда спокойно прошла мимо них.
32

тихоня
Около ворот остановился автомобильзаграничной марки и стал
сигналить. Кубаева швырнула веник и, помахав подругам, подхва¬
тила портфель и заторопилась на улицу.
— Мести! Все метут на совесть! — кричала на другом конце двора
Румия Турсуновна.
Герда остановилась на секунду. Кубаева обогнала ее, обернувшись
с приторной улыбкой, уселась на заднее сиденье машины. Тут же
переключила приемник. Пожилой водитель захлопнул за ней дверцу
и пошел на свое место.
— Ты ведь еще не закончила уборку, — тихо сказала Герда.
— Надирочка, ты хоть и героиня, но еще не командуешь, — очень
мило улыбнулась Кубаева. — Мети на совесть, а я захотела и уехала.
Водитель завел мотор.
Герда стала обходить машину.
— Надира, — крикнула ей вдогонку Кубаева, — садись, подвезу!
Ох и гадкая улыбка была у нее. Герда стояла маленькая, сгорбив¬
шаяся.
В переулке Герду догнал высокий красивый мальчик с красной
спортивной сумкой, тот, что раньше выбивал у нее портфель.
— Ты домой? — улыбаясь, вежливо спросил он. — Давай твой порт¬
фель. А где ты живешь? — Он нес ее портфель, заглядывая ей в лицо.
— Там, — кивнула Герда на панельные дома. Она покосилась на
него с интересом.
— А мой дом вот, — он показал на огромный одноэтажный дом
с кирпичным забором. Рядом с домом красивая детская площадка
с вырезанными из дерева фигурками. На ней никого не было.
— Большой, — сказала Герда.
— Восемь комнат, — засмеялся мальчик.
— А кто у тебя отец? — Спросила Герда.
— Врач, зубы делает.
— А мама где работает?
— Она не работает, — удивился мальчик.
— Ты тоже сбежал с уборки?
— А мне ничего не будет, — снова засмеялся мальчик. Лицо у него
приятное, даже красивое. — Рыжая к моему отцу ходит зубы встав¬
лять.
Камиль вдруг поперхнулся и застыл с испуганным лицом.
Около дома стояли люди и несколько машин. Деловито сновали
мужчины в форме и в штатском. Дверь в дом была распахнута. От¬
туда доносились крики и грохот мебели. Вдруг из двери выбросили
визжавшего пуделя. За ним вылетела зимняя ондатровая шапка.
33

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Затем двое в штатском вытащили в переулок упирающегося толстого
мужчину в пижаме.
— Это мое золото, — кричал мужчина. — Я его честно заработал!
Никто не посмеет меня упрекнуть!
В руках мужчина держал огромную вазу.
— Папа, — тихо сказал Камиль и подбежал к отцу.
За мужчиной вывели растрепанную женщину с тройным подбо¬
родком.
— Помогите! — кричала она. — Люди! Где справедливость?
— Мама! — крикнул Камиль и бросился к родителям.
Его схватили за шиворот, отобрали сумку и тоже пихнули в машину.
Калитка в доме отворилась и появилась полная, медлительная
женщина с тройным подбородком.
— Камильчик! — закричала она. — У тебя совесть есть?
Камиль быстро отдал Герде портфель и, перестав улыбаться, пошел
к матери, которая с неудовольствием смотрела на девочку.
— Я на субботнике был, — сказал он.
— Какой субботник, что ты выдумываешь? Мы же опаздываем.
Герда пошла дальше.
Около дома навстречу ей показался толстый бритый мальчик.
— Здравствуй, — сказал он.
Герда остановилась.
— А я читал про тебя в газете, — сказал он. — Знаешь, если тебя
кто-нибудь обидит, я... — он не нашелся, что сказать.
— Спасибо, — сказала Герда, улыбнувшись. — Я учту.
— А хочешь, ежа покажу? — вдруг вспомнил он.
И Герда, неожиданно для себя, побежала за ним вниз за дом,
за гаражи.
Там в кругу стоявших мальчишек в ворохе прошлогодних листьев
клубком лежал еж. Один из мальчишек дотронулся до него.
— Ш-ш-ш, — зашипел кто-то, и мальчик в испуге отдернул руку.
Все засмеялись. Герда вместе со всеми.
На шум из гаража вышел огромный толстый мужчина с заплывши¬
ми жиром глазами на круглом лице.
— Мансур, мясо домой отнеси! — крикнул он.
Герда хмуро посмотрела на мясника.
Бритый, оглядываясь, пошел к машине.
— Заверни хорошо!
Мальчик с трудом достал из багажника огромный сверток, завер¬
нутый в газеты.
34

тихоня
— Здравствуй, Герда, — весело сказал отец. — Наши розы скоро
зацветут.
Он лежал на диване, укрытый по самый нос одеялом, довольный и
веселый. На табурете таблетки, пепельница.
— Лежи, — строго сказала Герда и пошла к окну.
— Кусты чудесно разрастаются, — засмеялся отец.
— Они кривые и голые, — рассеянно сказала Герда, глядя, как мяс¬
ник возится у гаража.
Вдруг из-за гаража выскочили двое, вывернули мяснику руки и сби¬
ли с ног, бросив на землю мясо. Стоя на коленях, он поднял голову
и, глядя на Герду в окне, затрясся всем телом.
— Герда! — позвал ее отец.
— Я снова получила пять по географии, — она вернулась в комна¬
ту,— Опять приезжал фотограф. Я отпросилась с уборки террито¬
рии, потому что ты болен.
— Какая ты умница! — обрадованно сказал отец — Знаешь что? —
он разглядывал ее. — Надо купить тебе новое нарядное платье.
Герда смотрела на него очень серьезно. На его худые руки, на тон¬
кую шею.
— Не надо, — сказала она холодно. — Пусть фотографируют, если
хотят... — она отвернулась к зеркалу. — Я не люблю фотографи¬
роваться. На фотографии все всегда такие надутые, глупые. Глаза
выпучат... — она надула щеки, усмехнулась.
Мать возилась на кухне.
Младшая сестра, извернувшись невероятным образом, как может
только ребенок, спала.
Герда лежала в постели. Отец, завернувшись в одеяло, присел ря¬
дом.
— Герда, — позвал он.
— Папа, я не хочу больше быть Гердой, — раздраженно сказала
она. — Это глупая сказка.
— Это добрая сказка, — тихо сказал отец.
— И поэтому глупая. Расскажи мне лучше злую сказку.
— Таких сказок нет. Все сказки добрые, потому что учат справед¬
ливости...
— Не учат, сказала Герда и отвернулась. — Я сама придумаю злую
сказку.
— Герда, — позвал отец.
Она не отзывалась.
35

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Отец вздохнул и вышел.
Герда открыла глаза и долго лежала, глядя в потолок.
От ветра проволока, протянутая между домами, качалась и изда¬
вала странный гудящий звук. Где-то светили фонари машины. Тень
от ставен медленно серым пятном ползла по стене вверх и легла
на потолке огромной причудливой решеткой.
Шухрат сидел в редакции и, раскрыв подшивку газет, проглядывал
в старом номере статью с портретом Герды.
Его товарищ, приклеивавший к стене фотографию штангиста
с выпученными глазами, заглянул к Шухрату через плечо.
— Что она испуганная такая? — спросил он про девочку.
— А ты знаешь, — отозвался Шухрат, — что эта испуганная орга¬
низовала теперь какой-то совет школьной совести, где разбирают
учеников?
— Это что-то вроде товарищеского суда?
— Не знаю, — Шухрат встал, — посмотрим...
Герда сидела в пустом классе и ч го-то быстро писала на листе бу¬
маги.
В класс осторожно вошла Румия Турсуновна. Она была в новом
платье. Герда закрыла листок рукой.
— Готовишься, Надирочка? — добрым голосом сказала она и,
подойдя, села рядом с Гердой. — Сиди, сиди. Я хочу поговорить
с тобой, — она положила ладонь на плечо Герды.
Лицо ее как-то странно исказилось, и на мгновение солнце освети¬
ло ее страшный звериный зрачок.
Герда даже не шелохнулась.
— Совет школьной совести, — учительница старалась говорить
поделикатнее, — конечно, справедливое дело. Но ты даже ни с кем
не посоветовалась... Так нельзя...
Герда сидела молча.
— Вот, например, Айтов Кемаль, — продолжала учительница, все
более раздражаясь молчанием девочки. — Он же хорошо учится.
Примерный мальчик...
— Совет школьной совести разбирает не за отметки, а за ложь, —
голос у Герды был каким-то деревянным, чужим. — Айтов — лжец.
— Ну конечно. — учительница заторопилась, — были случаи... —
Она кашлянула. — Но не судить же его.
— Вы его защищаете, потому что его отец вам лечит зубы, — ох, и
мертвенный голос стал у Герды.
Зб

тихоня
— Что? — Учительница опешила.— Ты с ума сошла?
Герда спокойно собрала свои вещи и встала.
— Ты забываешься, девочка, — резко сказала учительница.
Герда пошла к двери.
— Может, ты и меня судить собираешься?
Герда обернулась.
— Нет, — сказала она тихо. — Ваша очередь еще не пришла.
— Что-о-о? Вернись! — крикнула Румия Турсуновна.
— Если вы будете кричать на всю школу, — уже из коридора сказала
Герда, — родители не смогут вам больше дарить такие подарки, —
она кивнула на новый платок учительницы и закрыла дверь.
Румия Турсуновна в ярости сорвала с себя красивую ткань.
В коридоре к Герде подошла Диля.
— Что это она так кричала? — спросила она тихо и пошла за Гердой,
потому что та не остановилась.
— Надира!
Герда не обернулась.
— Ты правда хочешь меня разбирать? — Диля старалась за ней
поспеть. — За что, Надира?
— За ложь, — тихо сказала Герда.
— Тебе не позволят, — вдруг улыбнулась Диля.
Герда остановилась.
— Ты не имеешь права! — зло бросила ей Диля. — Меня не за что
разбирать. Я сама тебя накажу. Я председатель пионерской дружины!
— Нет, — сказала Герда. Лицо ее словно маска. — Твоя влиятельная
мать тебе не поможет. И она больше не будет дарить платки учите¬
лям.
— Что? — Диля сняла очки, и ее лицо сразу стало жалким и без¬
защитным...
В переходе Герду ждали Кубаева и высокий красивый Айтов, тот,
что носил портфель Герде.
— Ты... — Кубаева вплотную подошла к Герде. — Ты кого судить
хочешь?
Айтов, стоя рядом, жевал резинку.
Герда стояла молча. Ничего не шевельнулось в ее замершем лице.
— Ты завидуешь мне, потому что меня так много возят на машине,
потому что у меня такой отец, — Кубаева уперлась кулачком в грудь
Герды. — А ты никто! Подумаешь, героиня, в газете написали...
— Да, потому что у тебя такой отец, — тихо сказала Герда, — ты
тоже будешь ходить пешком.
37

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ах, ты, — Айтов пнул портфель Герды так, что тот вылетел из рук
и упал в рыхлый сухой бурьян. Теперь они все стояли на безлюдном
пустыре среди развалившихся брошенных домов. Место темное и
жуткое.
— Она еще на родителей наших замахивается...
— Да, — совсем мертвым голосом сказала Герда. — Их всех и вас
всех будут судить за ложь...
Сзади подошла Диля.
Справа качнулся куст, зловеще заскрипела обнаженная потолочная
балка.
— Уж не ты ли? — Айтов взял Герду за плечо.
— Дрянь! — прошипела Кубаева.
— Да, я, — Герда не шевельнулась. — Я вас всех буду судить.
Все трое взяли ее в кольцо.
Вдруг по коридору раздался топот ног.
— Риззаева! — крикнул маленький лохматый мальчик. — Надира!
К директору. Там снова из газеты приехали.
Они вновь были в школьном коридоре.
Герда спокойно вышла из круга детей, подняла свой портфель и
пошла за мальчиком по коридору.
— Эй, ты! — крикнула Кубаева. — Героиня! Мы плевали на твой
совет школьной совести! Никто на него не пойдет. Суди себя!
Директор школы взял Герду за плечи. Рядом с директором стоял
Шухрат.
— Здравствуй, Надира! — сказал журналист. — Снова я к тебе. Ну,
как твой совет?
— Совет школьной совести судит за ложь. — медленно сказала
Герда.
Лицо ее было нездорово бледным.
— Все уже готово, — директор похлопал Герду по плечу и обернул¬
ся к журналисту. — Я думаю, вы можете пока подняться в красный
уголок. Мы сейчас подойдем.
— Ты что? — сказал он ей, когда журналист отошел. — Мы же дого¬
ворились. Почему ты не сказала мне, кого будешь судить на совете?
Ты так наломаешь дров.
— Все равно все ушли, — тихо сказала Герда.
— Почему? Они уже все там. Пошли, — директор протянул ей ли¬
сток бумаги. — Здесь план, вопросы, которые ты задашь. Идем, все
уже ждут.
Герда по инерции взяла лист и двинулась за ним.
38

тихоня
Около красного уголка стоял, ковыряясь в носу, высокий худой
мальчик, еще один, маленький, тот, что прибегал за Гердой, и ее
одноклассница Фарида с заплаканными глазами.
— Сначала пойдешь ты, — сказал директор маленькому, по-преж¬
нему обнимая Герду за плечи. — Потом ты, Фарида.
Мальчик испуганно кивнул, а Фарида снова расплакалась.
— Плакать нельзя, — сказал ей, морщась, директор.
— Почему они здесь? — спросила Герда, пытаясь что-то понять.
Она глядела на плачущую подругу.
— Прости меня, — жалобно всхлипнула та. — Я исправлю свои
отметки.
Герда отстранилась от директора, который уже хотел войти в ком¬
нату.
— А где Кубаева? — Она глядела на него, наконец все понимая. —
И Айтов?
— Причем здесь Кубаева? — раздраженно отозвался директор. —
Она учится на «отлично».
— Совет школьной совести судит за ложь, — почти шепотом ска¬
зала Герда. — За ложь.
— Прости меня, Надира, — Фарида вытерла кулаком слезы. —
Я исправлюсь.
Герда отступила на шаг.
— Вот ты их и разберешь за двойки, — директор шагнул к ней.
Герда спрятала руки за спину, попятилась.
— Нет, — она замотала головой. — Их я не буду.
— Не придумывай, — директор поймал ее за плечи. — Там журна¬
листы. Ты что?
— Нет, — Герда старалась вырваться. Директор едва смог ее удер¬
жать.
Постепенно свет за окном угасает.
Школьный коридор заполняет зловещая темнота.
— Где Кубаева? — Девочка смотрит на него безумными глазами.
Появляются какие-то посторонние звуки, звяканье, смех за кадром.
— Ты с ума сошла, — директор оглянулся на дверь.
— Ты что, плохо себя чувствуешь? — Он легонько встряхнул девоч¬
ку. — Э-э, да тебе лучше пойти домой.
— Нет, не лучше, — Герда тоже схватила его за рукав. — Я все равно
все расскажу. Я все равно буду. Где Кубаева?
— Пойдем, пойдем, — он старался увести ее прочь. — Тебе нельзя.
Ты не можешь.
— Смогу, пустите! — Герда рвалась к двери. — За ложь! Всех...
39

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Чьи-то шаги за кадром, чей-то монотонный раздражающий голос
бубнит все назойливее и назойливее.
За спиной девочки мелькнул огромный силуэт человека в темном
плаще.
Директор почти поднял Герду, осторожно относя.
— Надира, — он старался ее успокоить. — Ну что ты... Ты же у нас
умница, героиня...
Чья-то рука протянулась через кадр. Звук лязгающих засовов и
отпирающейся старой двери. Кто-то прошел между Гердой и ди¬
ректором.
— Я... — она замолчала на мгновение, словно была чем-то удивле¬
на. — А я не героиня. — И вдруг зло усмехнулась. — А я не героиня.
Я никого не спасала.
К назойливому голосу, звучавшему за кадром, присоединилось еще
несколько. Все голоса сплелись в один неразборчивый гам.
— Перестань, — они уже были у лестницы, когда рядом с директо¬
ром появился Шухрат.
— Что случилось? — спросил он.
Герда вырвалась.
— Ничего, — директор вдруг нехорошо засмеялся. — Маленькое
недоразумение.
Гул голосов за кадром и другие шумы перекрыл звон высыпающих¬
ся в таз хирургических инструментов. Уже почти стемнело. Какие-то
назойливые силуэты все чаще сновали в кадре, не стесняясь, заде¬
вали Герду.
Шло какое-то непонятное приготовление к чему-то ужасному.
— Перестань, ну, — директор успока] [вающе поднял руку. — Уже
все в порядке.
— Ничего у нас не в порядке! — Лицо Герды горело, как в бреду. —
Что? Что вы сказали? Пустите меня! Почему тут так темно?
— Успокойся, Надира, — директор обернулся к журналисту. — Она
не в себе.
Директор и журналист вдруг вместе зловеще засмеялись, неразбор¬
чивые силуэты оттесняли Герду в темноту.
40

тихоня
— В себе! — в отчаянии закричала она. — Только я придумала. Не
было никакого подвига. Я все сочинила и сама написала письмо в
газету. Ну? Давайте, давайте, судите меня за обман. Зовите Кубаеву,
всех. Давайте, судите!.. — Она вдруг перестала кричать. Силуэты за¬
крыли ее совсем. Голоса, звуки за кадром достигли пика напряжения.
Ее голос с неестественным спокойствием:
— Я не героиня.
И кадр на миг закрыло чье-то улыбающееся лицо, от которого му¬
рашки идут по телу.
Герда долго бежит, поднимается вверх по темной лестнице. Темное
дыхание зверя догнало ее из темноты. Она толкнула дверь и через
темный коридор побежала дальше.
Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и Герда вырвалась из подва¬
ла в теплый, весенний, полный гомона и света день.
Герда проходит мимо детских аттракционов.
Старый пруд еще не наполнен после зимы водой. Перевернутые
лодки. Герда на горбатом белом мосту.
По дороге среди деревьев бесшумно, как акула, скользнула черная
«Волга» ГАЗ-31.
Герда проходит мимо старой мечети.
Из аллеи бесшумно выворачивает «Волга» ГАЗ-31.
Герда вышла на улицу. Прямо на нее несется черная «Волга».
Герда в страхе бросается прочь. Машина мчится за ней.
Герда сворачивает в переулок. Машина за ней. Водителя не видно.
Герде не спастись. Она, задыхаясь, останавливается. Машина не¬
сется на нее.
В отчаянии девочка зажмуривается и бросается вперед. Машина
проносится сквозь девочку.
Герда стоит в переулке одна.
41

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Отец Герды в волнении шагал по комнате. Услышав шум, он выгля¬
нул в окно.
Увидел, как через маленькую детскую площадку, задев песочницу,
к гаражу подъезжает машина мясника.
Он снова зашагал по комнате. Вдруг внизу раздались голоса.
Толстый мясник стоял у песочницы и пытался отмахнуться от Гер¬
ды, которая держала его за полу пиджака.
— Вы думаете, раз вы работаете в мясной лавке, вам все можно? —
отчитывала она его. — Вы должны починить площадку, слышите?..
Сейчас же почините!
— Герда! — закричал из окна отец. — Надира! Вот черт... — Он
выбежал в коридор.
— Отойди, девочка, — мясник отталкивал Герду. — Да отойди
же, — Он испуганно оглядывался.
— Вам же стыдно будет, — Герда ловила его за полу пиджака, гневно
выговаривая ему куда-то в живот. — Вы знаете, что значит стыдно?
Вы после этого детям в глаза смотреть не сможете!..
— Да не ломал я ничего, вот черт!..
К ним спешил отец.
— Герда, прекрати, — он поймал дочь за руку и попробовал увести,
но это было не так просто.
— Он еще оправдывается! — Она уничтожала взглядом вспотев¬
шего мясника.
— Послушайте, уважаемый, — тот попробовал обратиться к отцу
Герды. — Я ничего не ломал...
— Папа, скажи ему! — кричала, удаляясь, Герда. — И пусть чинит!
Отец силой тащил ее к дому...
Герда сидит на стуле. Отец ходит по комнате.
Из спальни выходит младшая шестилетняя дочь.
— Герда! — зовет она.
Герда не двигается.
Отец быстро берет девочку и уносит в спальню.
— Сиди здесь, — говорит он строго. Закрывает дверь.
Девочка сидит, затем слезает на пол, берет с тумбочки книгу и начи¬
нает листать. За дверью слышен голос отца. Он что-то горячо говорит.
Девочка водит пальцем по книге, шевелит губами. Начинает читать
вслух, медленно, со смешными детскими интонациями:
— Тогда олень спросил: «А не можешь ли ты дать Герде что-нибудь
такое, что сделает ее сильнее всех?»
Герда стоит у окна. Отец сидит на стуле, трет глаза. Он огорчен и
словно обессилен. Он тяжело дышит.
42

тихоня
— «Сильнее, чем она есть, никто не сможет ее сделать. Не видишь
разве, как велика ее сила?» — Голос младшей дочери становится
тише.
Герда смотрит в окно. Слышен слабый стук с улицы.
— Вот уже весна, — говорит Герда. — Потом лето, потом осень,
потом зима. Плохо...
Герда стоит в большом зале, похожем на дворец.
— «Ведь она босая обошла пол света! Но она не должна от нас узнать
о своей силе. Ее сила в доброте...» — голос младшей совсем стихает,
становится неразборчивым.
Стук, доносившийся со двора, все громче, все более гулкий.
Кто-то кряхтит там, двигается, скрипят доски. И снова стук, словно
сколачивают эшафот.
— Плохо-плохо, — говорит Герда.
— Почему плохо? — спрашивает другой голос. В нем слышны от¬
тенки силы и власти.
— Мне кажется, что жизнь такая длинная-длинная, — отвечает
Герда. — Бесконечная, и я никогда не стану взрослой.
Прямо перед Гердой ступени и на возвышении на троне сидит ко¬
ролева в белом. Она размыта, но постепенно ее черты проясняются...
— Ты уже взрослая. — говорит королева, и мы видим, что на троне
тоже сидит Герда.
— А знаешь, — Герда делает страшные глаза, — по-моему, наш
директор самый настоящий колдун!
— Не колдун он, а дурак, — отвечает Герда в белом и тихо смеется.
— А знаешь, — Герда подбегает к трону и, наклонившись к Герде
в белом, начинает шептать. Обе девочки весело смеются.
Стук достигает максимальной силы. В кадре появляется детская
песочница. Около нее, кряхтя, вздыхая, испуганно оглядываясь,
возится вспотевший мясник. Он приколачивает к песочнице ото¬
рванную доску.

ДЮБА-ДЮБА
□□□□□□□□□□I

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Буря началась!» —
Грабитель на дороге
Предостерег меня.
Бусон.
Из японской поэзии
XVIII века
I
Звезды так расположились, Андрей Плетнев не пошел под землю,
в метро, а свернул зачем-то в сухую, криво скатывающуюся вниз
улицу, где снег под стеной лежалый, угольный, где на голых яблонях,
на крышах — свинцовая зимняя пыль, где ветер апрельский такой
сладкий, такой тоскливый... И пришел вдруг на Казанский вокзал.
Навстречу ему из темноты вышел тотчас высокий парень в шубе и
спросил закурить, Андрей дал.
— Слушай, брат, а не знаешь, где здесь водки достать можно? — тут
же снова спросил парень.
— Да бог его знает. — Андрей с интересом оглядел его косматую
не по плечу шубу и маленькую, острую, как заточенный карандаш,
голову.
— Ты спроси у таксистов, а я нездешний.
— Нездешний? Погоди, постой! А куда едешь, не в Казань?
— Нет. — Андрей снова остановился, вгляделся внимательно в его
острое костлявое лицо.
— А куда? — Парень смотрел просто и нагло, правой рукой все
шарил что-то в кармане.
— Никуда я не еду. — Андрей снова пошел, боком.
— А говоришь: нездешний. Погоди, постой. — Он опять догнал
Андрея. — Ну, не может быть. А? Ты посмотри, сколько окон горит.
Ведь варят же, сволочи, самогон!
46

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Не знаю... — уже хмуро и резко ответил Андрей, отступая, он все
косился на его правую руку.
— Постой, поговорим!
— Некогда мне...
— Аты не бойся!
— Я не боюсь. — Андрей встал, выпрямился, вынул руки. — Ну,
чего надо?
Парень засмеялся и достал наконец из правого кармана нож. Они
стояли в тени за камерами хранения, под мостом. В нескольких ша¬
гах горели фонари, ходили с чемоданами люди.
— Чего ты... — Андрей глядел на нож.
— А ты не бойся! На! — Он сунул ему финку.
Андрей отшатнулся.
— Ну, на! Посмотри! — Он шел за шатавшимся Андреем, тыча ему
в лицо ножом. — Ну, на! За червонец отдам.
— Не нужно. — Андрей выбежал на свет, пошел резко прочь.
— Ну, пригодится же, на! — кричал парень ему вслед. — Пожале¬
ешь!
Но он вошел уже через высокие двери в вокзал, люди с чемодана¬
ми, узлами, шедшие сплошным медленным потоком, подхватили,
повлекли его с собой, и он пошел вместе со всеми, медленно, мимо
колонн, киосков, мимо маленькой статуи вождя в другую, огром¬
ную залу, полную, забитую людьми. Они шли, останавливались,
натыкаясь на передних, задние толкали их в спины, снова шли ку¬
да-то влево, все хмурые, суровые, наконец, встали совсем. Андрей,
опомнившись, попробовал протиснуться назад, к выходу, но не смог
даже повернуться. Все снова двинулись, пошли, и его, упиравшегося,
оттеснили к стене.
Со всей страны согнали сюда людей, они стояли, сидели на своих
мешках, обнявшись, положив головы друг другу на колени, ждали,
спали вповалку за киосками и молчали все.
И всех старух согнали сюда. С мешками и узлами нескончаемой ве¬
реницей пробирались они по кругу, а в кругу, на полу, сидели бритые
солдаты в шинелях, и майор курил среди них в рукав. И всех детей
согнали сюда. Они лежали на газетах у стены, и цыгане, перешагивая
через лежавших, искали кого-то... А вверху, в тусклом желтом свете,
высоко-высоко, как на небе, улыбались золотые колхозники, раски¬
нувшие в полнеба красные флаги.
Вдруг все заговорило, загудело вокруг Андрея.
— Поезд, наш поезд! — закричали разом в разных концах зала. —
Пропустите нас, наш поезд!
Зал качнулся, люди, поднимавшие чемоданы и вьюки, двинулись
47

Пётр Луцык Алексей Саморяцов
все влево, отхлынули и также все, сминая друг друга, вправо. Андрея
ударили чем-то тупым, он упал, встал тут же, и его понесло куда-то
вперед.
— Дети! Осторожно, дети! — истошно закричали впереди.
— И у нас дети! Осторожно, дети! — тотчас завопили сзади, и,
перекрывая шум, где-то завизжал ребенок.
Какой-то человек, смеясь, выбирался на четвереньках из-под их ног
к стене, но тут вдруг передние встали, и Андрей с десятком старух,
сбитые задними, все полетели на пол, на колени. Где-то лопнуло
стекло.
— Сволочи! Что с людьми делают! — закричали ему в ухо.
— Поезд! У нас поезд уходит!
Больше он не сопротивлялся, стараясь только устоять на ногах...
На перроне он отскочил в сторону, едва выбравшись из толпы,
отошел подальше от бегущих к поезду, принялся отряхивать брюки.
— Плетнев! Андрюха! — закричали справа, и оттуда же, где у окон¬
ных ниш стояли люди, отделился парень, пошел к нему.
Андрей глядел на него недоверчиво, хмуро, но, разглядев, улыб¬
нулся. Они сошлись, пожали руки, отошли к стене, к вещам, встали,
закурив.
Парень был высок, строен, из-под лисьей шапки его выбивался
светлый чуб. На нем был белый, затертый на локтях кавалерийский
полушубок, под ним в расстегнутом вороте рубахи крепкая шея, на
ногах — высокие рыжие сапоги на каблуках.
— Так ты не домой разве? — все спрашивал он.
— Да нет, шел вот мимо... — Андрей оглянулся.
Люди по-прежнему рвались с криком из узких дверей вокзала.
— Гляди, что делается. Сколько людей, — сказал он.
— Да здесь всегда так, — засмеялся парень. — А ты что же, учишь¬
ся?
— Да... Вроде того. Ты на «Южный Урал» или на пятый?
— На наш, на «Урал». Подадут уж скоро. А чего, кино будешь сни¬
мать или как артист?
— Нет, я сценарист. Я только придумываю все. А делают другие.
Дауны делают.
— Кто?
— Дебилы.
— Что, все дебилы?
— Ну не все, конечно, но очень много. А может, я сам такой, дебил.
Ты лучше скажи, что нового слышно в Оренбурге?
— Да чего там слышно? Ничего не слышно. Пусто. Водки нет, ни¬
чего нет. Все ходят, косятся друг на друга. — Он плюнул, открыл
48

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
сумку, стоявшую на подоконнике, достал ситро, развернул курицу,
разложил нарезанное сало, яички.
— А в Москве чего? — Андрей с удовольствием следил за приго¬
товлениями.
— Да к брату приезжал, думал устроиться. Он в колонне здесь ра¬
ботает. Ну, Саня, он в семнадцатой школе учился, лет на семь старше
тебя. Ну, рыжеватый такой.
— Не помню. Ну и как?
— Да никак... Где сейчас заработаешь? Везде одно. — Он, не вы¬
нимая из сумки бутылку, зубами скусил пробку, налил осторожно
в стакан на три пальца. — Ну, давай! За встречу!
Андрей махнул в рот, задышал с удовольствием, выпуская пар. За¬
пил лимонадом, взял сала.
— Домашнее?
— Ну, — он тоже выпил, — а ты как здесь живешь? Не женился?
— Нет. Так, кручусь все. Ничего хорошего. Сам-то не женился?
— Да куда там. — Он засмеялся. — Девки с ума посходили, гуляют
как в последний раз... Хотя правильно, чего еще делать? А кто учит
тебя? Известный хоть?
— Да, хороший мужик Снегирев. Знаешь? Ну, «Здравствуй, новый
гражданин», «Счастье за углом»...
— Не припомню. Да знаешь же, мы в кино редко ходим. Было бы
чего смотреть... Давай еще.
— Да нет, понимаешь, ничего ведь в кино нельзя, пить нельзя,
в постель нельзя, дебилов не трогай, ничего нельзя...
— Слушай, а как же этот, новый, Горбачев? Что в Москве говорят?
— Да Бог его знает.
Выпили еще по одной, закусили яичком. Ветер к ночи похолодел,
на перроне зареял редкий снег.
—Ау меня брата посадили, — засмеявшись, сказал парень.
—Да ты что? Здесь?
— Нет, этот двоюродный, родного. Взяли сдуру, универмаг подло¬
мили, тот, что на Советской. Знаешь?
— Знаю. Напротив филармонии. И сколько дали?
—Да семь, меньше не дают. Вообще чего-то пересажали в этом году
всех. Генку Курганова. Помнишь, с Ренды, худой такой, дрался все.
— Не помню.
— А участкового, помнишь, зарубили?
— Помню.
— Ну вот, повязали их всех. Они, оказывается, анашой торговали,
опиум, ну вот он к Бурцеву пришел один, дурак, а там бабы еще
были. Ну они его порубили и зарыли за Уралом... И в таксопарке
49

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
мальчишек посажали, Сашке девять дали. Помнишь, Суханов, из
вашей школы?
— Так я с ним учился.
— Ну вот. Всех, наверное, человек тридцать, за разное... Эту Таньку.
— Какую Таньку?
— Ну ту, что медсестрой работала. Говорят, морфий она им доста¬
вала. Ну, курносая, вредная такая. Ты ж с ней ходил еще.
— Воробьеву, что ли?
— Ну ее...
— Да она же девчонка совсем! За что?
— Девчонка не девчонка, а семь лет дали. За банду. Ну, знаешь, как
они, может, и не занимались ничем таким. Ну, пили вместе, соби¬
рались, — значит, банда. Город почистили просто... Ладно, тебе-то
чего?
Андрей курил. Парень снова налил в стакан. Они выпили еще по
одной. Объявили поезд на Оренбург. Снег пошел крупнее, ветер
наносил его на прожектора волнами.
— Да, как-то все это... — Андрей бросил папиросу.
— А чего еще делать, — отозвался парень. — Только грабить и оста¬
ется... Ладно, идти надо.
Они выпили по последней, он быстро свернул все, убрал в сумку,
поправил съехавшую на ухо шапку.
— Давай провожу тебя.
— Да не надо... Ато, смотри, поехали?
— Не могу я сейчас... Ладно, ты там кого увидишь, привет передавай.
— А я же был у твоих, у Плетневых. — Парень уже стоял с вещами
в руках. — Сейчас вспомню. Да... Позапрошлой зимой как раз. Все
нормально у них, привет тебе передавали...
— Да я вот в январе сам был.
— Да, точно, позапрошлой зимой, я вечером, часов в девять, зашел.
Батя твой дома был, он простудился как раз, сестра. Я им сказал, что
в Москву скоро еду, они и адрес дали.
— Чего же не зашел?
— Да ладно, и так встретились... — Он засмеялся. — Слушай, а ведь
ты не признал меня.
— Да нет, что ты, помню.
— Не признал... Горюнов я, Ваня, Толика Горюнова брат, с Шанхая,
помнишь, мы с тобой в парке Победы подрались в шестом классе,
возле пивной. Ты еще с Маратом был. А потом у Зинки Малеевой на
день рождения сидели рядом...
— Да помню я! Говорю же.
— Ну ладно, счастливо тебе... Глядишь, увидимся...
50

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
Он повернулся, не спеша пошел на платформу, и скоро его закрыли
носильщики, катившие тележки, и старухи, неуклюже бежавшие
с мешками на плечах.
II
Пройдя пустым холодным коридором общежития, Андрей отпер
дверь в прихожую, напился из-под крана в ванной, прошел не раз¬
деваясь в Мишину комнату.
В комнате было еще холоднее, горел свет, ветер из открытого окна
качал красные грязные шторы. На подоконнике, на полках, на сту¬
льях стояли стаканы, валялись бумаги, носки, окурки. На столе
лежала куча табаку, рядом сапог, над кроватью на стене был прибит
растрепанный пучок соломы.
Миша спал в ворохе одеял и полотенец.
— Спишь? — спросил Андрей громко. Один глаз у Миши открылся
и уставился на него.
— Ю-ю, — тихо, но внятно произнес Миша.
— Что? Миша, девочки пришли...
Глаз моргнул, перешел с Андрея на потолок.
В комнате Андрея было чисто и пусто, как в медпункте, стоял лишь
диван и стол.
— Гамак, что ли, купить? — Андрей огляделся и, как был в пальто
и ботинках, лег ничком на диван.
В Мишиной комнате засмеялись вдруг тихо, заливисто.
— Михаил! — Андрей прислушался и накрыл голову руками.
Миша снова засмеялся, потом зевнул долго. Вдруг, заскрипев, встал
и, шлепая босыми ногами, показался в дверях.
— Ты дома? — Он оглядел Андрея. — А мне сон приснился.
— Какой? — Андрей лег на бок, скосив на него глаза.
— Что-то... — Миша зевнул, почесал голый живот, развел руками. —
Уже не помню.
— Слушай, а может быть, ты даун? — ласково спросил Андрей, он
перевернулся на спину и закинул руки за голову.
— Может быть... — Миша снова почесал живот, разглядывая Ан¬
дрея. — А знаешь, на кого ты сейчас похож?
-Ну?
— На Павлика Морозова, который украл в столовой компот, а его
поймали. Съел бы целого гуся, обмазанного сметаной, в чесноке,
зажаренного на углях?
— Нет, не хочу.
— Может быть, у тебя триппер? Тогда доверься мне, я самый глав¬
ный специалист по трипперу...
51

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да уж знаю... — Андрей встал, подошел к окну, глядя на огни
в темноте.
— Ну что, — Миша закурил, — проводил ее?
— Знаешь, — Андрей прислонился к окну, — какая-то странная
история...
— Она что, оказалась мальчиком?
— Да я не о ней... Ну проводил, и все. Поцеловались в подъезде, по¬
том мне стало грустно. Я зашел на Казанский вокзал, там недалеко,
и вдруг встретил земляка. Понимаешь, мы с ним выпили, поговорили,
он всех моих вспомнил... Но я его не знаю. Я его первый раз вижу...
— Может быть, за тобой следят?
Андрей усмехнулся.
— Я тебе как-то рассказывал, — он отошел от окна, — как у нас за
Уралом нашли участкового, разрубленного на части... Так вот, их
посадили, всех, банда целая. И с ними девчонку одну... Воробьеву
Таньку... Я ее знал. Еще до института случайно познакомился. Мы
куда-то ехали, на дачи, по-моему, а перед этим зашли в магазин,
просто по пути. Я ее увидел на улице, когда мы проходили мимо, она
стояла во дворе у калитки, в халатике, и глядела на дорогу, а может
быть, на меня, — он засмеялся, все прохаживаясь по комнате. —
Понимаешь, у нас уже все было, вино, закуска, нас ждали хорошие
девчонки, не помню сейчас кто. Ребята торопили, я сказал, что
догоню, и пошел прямо к ней во двор. Ну что ты, я тогда молодой
был, сухой, стройный, как журавль, веселый... Понимаешь, я любую
с двух слов уговаривал... В общем, она поехала с нами, даже халатик
не переодела, бежать пришлось. Парень ее уже к калитке подходил,
чернявый такой, борец. Она меня огородами увела... — Андрей пе¬
рестал ходить и встал под лампой.
Миша сидел на корточках в дверном проеме и трогал пальцы на
ногах.
— А тот? Ее парень?
— Бог его знает. Ухаживал, жениться хотел, мы его и не видели
больше.
— Они уже с ней спали?
— Да нет же! Она девочка совсем была, лет пятнадцать... Ну чего
ты смотришь?
— И сколько ей дали?
— Семь. Представляешь, семь лет... Мы с ней встречались потом,
я и с другими ходил, знаешь, молодой, ни во что не верил, только
в радость... Потом с ней мой товарищ один ходил, — он засмеялся
вдруг. — Лет на восемь ее старше был, а с ней рядом, как мальчиш¬
ка, робеет, слово боялся сказать... Знаешь, убиваться из-за нее или
52

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
как-то серьезно, она бы меня насмерть засмеяла, да я и сам такой
был.— Андрей так же сел у стены на пол, раскинув ноги. Весь пол
был в его мокрых ребристых следах.
— Может, тебе жениться надо было? Был бы счастлив.
— Да нет, ты что. Она бы изменяла мне на каждом шагу... Хотя, черт
ее знает, может, наоборот... Знаешь, я не верю, что она в банде была,
скорее, так, вертелась с ними, может, помогала чем-то. Хотя... — Он
засмеялся снова, вспомнив что-то. — Она, если нужно, могла бы
и убить. Не из-за тряпок или денег, понимаешь, если нужно... По¬
мочь бы ей как-нибудь.
— Как же ты ей поможешь?
— Не знаю. Пойти просить кого-нибудь. Кого? Кого здесь можно
просить? Ей сейчас лет девятнадцать, а выйдет старухой.
— Был бы царь, можно было в ноги упасть.
— Царь... Кто из них теперь царь?
— Напиши Горбачеву. Напиши, что женишься и возьмешь на по¬
руки. — Миша засмеялся. — А ты отработаешь. А если что, пусть
сажают потом обоих. Хочешь, напиши, пусть и меня сажают...
— Понимаешь, если серьезно, я бы написал, мол, всю жизнь на него
работать буду и молиться за него и за товарища Суслова...
— Суслов умер.
— Ну кто там жив. За товарища Воротникова, за других товари¬
щей... Но им же не нужно. Они же не понимают, что мы можем при¬
думать что угодно, какой угодно сценарий, что мы можем придумать
все! И как мы придумаем, так все и будет...
Пальто на нем сбилось в ком, но он сидел все так же, прислонив¬
шись к стене. Миша засмеялся
— Знаешь, я, кажется, придумал.
— Что?
— Надо достать тротила, ну, пудов восемь, и положить все под лест¬
ницей в гостинице «Космос».
—А почему там?
—А потом напишешь письмо, неважно куда, в прокуратуру, или на
радио, или в «Мурзилку», неважно. Пишешь: освободить в течение
трех дней. Они, конечно, смеются. И тогда ты рвешь «Космос».
— Но почему именно «Космос»?
— Там одни иностранцы. Ну и армяне. После этого пишешь еще
письмо, снова даешь три дня. Я тебе обещаю, они освободят и еще
по телевизору покажут.
— Вычислят.
— Не вычислят. У нас в Тамбове, знаешь, сколько ребятишек под
всесоюзным ходит. Их всю жизнь ищут, а они тихо работают, пиво
53

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
пьют, газеты читают... А когда освободят, ты пишешь еще письмо.
«Теперь относительно ваших музыкальных программ по телеви¬
дению...» Или «Давно хотел обратить ваше внимание на качество
питания в студенческих столовых...» И снова даешь три дня. Тротил
можно не класть больше. Главное, в первый раз побольше иностран¬
цев рвануть... Я тебе обещаю, мы через месяц как люди заживем...
Андрей закурил. Миша тоже, он сидел на полу, обхватив голые ко¬
лени, они смотрели друг на друга.
— А чего бояться? — тихо сказал Миша. — Было бы что терять...
А тротил я достану.
— Брось. — Андрей встал. — Тебе лишь бы экзамены не сдавать.
Миша вдруг снова засмеялся. Андрей обернулся к нему, сел на стул.
— Я сон вспомнил, — объяснил Миша. — Началась война, ну, атом¬
ная, а я был старший — главный за бомбоубежище, и у меня, в моем
бомбоубежище, все диванчики, чистые простыни, мясо на стелла¬
жах, ситро, окороки висят — ну, все, что хочешь. И ко мне привели
поселять все хореографическое училище. А у меня мест нет, вернее,
есть, но я их придерживаю. Они плачут, заливаются, бедненькие,
жалобно так, одни девочки, и светленькие, и черненькие, рыжень¬
кая одна есть. А мальчики в другом бомбоубежище, или их послали
воронки копать, не помню...
— Ну?
— Ну вот, они ревут, сморкаются, и я реву вместе с ними, слезы
и сопли пускаю, такие душевные девочки...
— Ну? Пустил?
— Нет... Я их к тебе отправил. Записочку написал. Идите, говорю,
родные, прямо к товарищу Плетневу, тут рядом, у него и убежище
пошире, и гречки больше, он вас всех возьмет. А у меня, говорю,
пенсионеры одни, старушки, скучно...
III
Ночью Андрей спал плохо, и утром после бритья и умывания лицо
его осталось серо и угрюмо.
Ветер гулял на улице, холодный, тугой ветер рвался в узком проходе
у пожарного училища, тряс провода, задирал одежду, валил с ног
старух, уносил фуражки у пожарных майоров.
Вот девушка впереди не выдержала, повернулась, и понесло ее на¬
зад, прямо на Андрея с Мишей, и пронесло бы, если бы не спряталась
она в нише у пожарных красных ворот, где стояла уже, сжавшись,
маленькая старушка.
— Ну что?! — как в шторм, крикнул Миша девушке. — Давай с нами!
Та, смеясь, поглядела на них заслезившимися глазами и показала
54

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
фигу, вдруг решилась и, выбежав, сама подхватила их под руки. Они
побежали вперед втроем, согнувшись.
У поворота Мишу и девушку оторвало, они отстали. Миша догнал
Андрея уже у дороги. За киоском ветер валил на землю штабеля
пустых ящиков.
— Как рыбы на перекате! — крикнул Миша, расставляя руки само¬
летом. — Хорошая девчонка!
— Женись!
— Женюсь!
В роще было потише, лишь вверху гремели голыми ветвями березы.
— Что-то случилось, — сказал Миша.
— Что?
— Ветер.
Они побежали к автобусу. В автобусе Миша облизал губы.
— Ты не понял, наверное, — сказал он. — Это уже ненормальный,
нечеловеческий ветер... Ты старуху в нише видел? Она там стоит...
Она там простоит еще трое суток и умрет от голода. Страшно...
В институте было пусто, полные вешалки в гардеробе и пустые
коридоры.
— Плетнев, — окликнул Андрея на третьем этаже проректор.
Миша задумчиво прошелся по коридору, вернулся к ним, подошел,
постучал не спеша пальцем в плечо старику, спросил:
— Слушай, а что это с тобой за девчонка была позавчера?
Проректор, полный, лысый, умолк, старчески отступил от него,
изумленный. Андрей засмеялся. Миша прищурился быстро, потер
глаз.
— А, это вы, извините, обознался. — И быстро ушел в туалет.
— Вы не обижайтесь, — объяснил старику Андрей, — на Селивер¬
стова. Он близорукий, не видит без очков ничего...
—Да я не обижаюсь, — вежливо ответил проректор и пошел, кивая
мелко и оборачиваясь...
Миша осторожно выглядывал из уборной.
— Кто это? — спросил тихо.
— Это? Это, Михаил, проректор.
— A-а, я так и подумал, что проректор.
— Чего ж ты тогда его пальцем тыкал?
— Ну, понимаешь, я не сразу подумал, что это он, а потом...
Они поднялись наверх, там из зала доносились музыка и хохот.
Шла какая-то американская картина, и все были там, за закрытыми
дверьми, а перед дверьми, в холле, за фортепиано сидел одинокий
латыш, курил и наигрывал что-то свое, латышское, не обращая вни¬
мания на шум в зале...
55

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ты не знаешь случайно, что за фильм? — спросил Миша, оглядев
его прежде как следует.
Латыш перестал играть, облокотился на клавиши.
— Что-то-о-чень-ве-со-лое, — сказал он по слогам и, довольный
своей шуткой, засмеялся, протяжно ухая и тряся бородой.
Они вышли на улицу, встали, застегиваясь на ветру. Прямо перед
ними на дороге нескончаемо шли тяжелые грузовики. Ветер рвал
брезент на их бортах, носил гарь.
— Знаешь, что здесь было раньше? — Андрей показал на серый
гранитный утес Института марксизма-ленинизма, поднимавшийся
из серых, в саже, яблонь. — Раньше здесь был СМЕРШ.
— Коминтерн здесь был, знаешь такую организацию?.. Я придумал
гениальную фразу. — Миша искал очки в карманах. — Слушай: «Все-
все смешалось в доме Облонских». А? Нет, даже так: «Все-все-все
смешалось в доме Облонских...»
— Эвакуация, — пробормотал Андрей, глядя на грузовик. — Тогда
уж так: «Ах, все-все-все смешалось в доме Облонских...»
Миша пошел домой, а он уехал в город. В метро, в вагоне, напротив
него встала девушка. Андрей все глядел в пол, а когда поднял глаза,
она тотчас отвернулась резко.
— Да вы смотрите, — сказал он тихо. — Я сам отвернусь. А так
у вас, простите, шея заболит...
Она глянула на него, отодвинулась. Никто не слышал его голоса, но
все задвигались, оглядываясь, почуяв необычное...
Какая-то старуха все ерзала за его спиной и вдруг ударила его злоб¬
но в спину — и еще раз. Он обернулся к ней, распахнув пальто.
— Бейте! В грудь бейте!
— Пьяный... — шепнул кто-то.
Он шел по проспекту, был уже промозглый, сырой вечер, его тол¬
кали, он останавливался у светлых витрин, оглядывал прохожих. На
углу бойкий чернявый мужик быстро торговал цветами, собирая
деньги в большую лохматую пачку.
Андрей зашел в комиссионный, постоял, поглядел на пустые полки,
на какие-то транзисторы. Продавец, длинный, с утиным носом, весь
какой-то мышино-серый, даже не глянул в его сторону, все шептался
с какой-то толстой бабой, перегнувшись через прилавок.
В спортивном магазине он обошел весь зал, перепробовал мячи
и гантели, перещупал все лыжи, постучал в грушу. Зал был пуст,
лишь кассирша внимательно и зло следила за ним.
Молодой человек, ну, вы берете что-нибудь? — не выдержала она.
— Заверните свисток, — важно ответил он.
Купив зачем-то свисток, он вышел, проехал в троллейбусе. Хо-
56

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
рошенькая женщина, неловко качнувшись, наступила ему на ногу,
извинилась. Сходя, он подал ей руку, она, улыбнувшись, обернулась,
но он не пошел за ней.
На углу, в стороне, его внимание привлекла красивая дама, он по¬
дошел ближе, разглядывая ее гордое, надменное лицо.
— Ну славу богу, — сказал он, даже улыбнулся. — Разыскал. Вторые
сутки ищу, а вы здесь.
Она медленно, презрительно оглядела его, отвернулась, не отошла,
а просто отвернулась.
— Ну, не сердитесь! — Андрей протянул ей руку, едва-едва коснулся
пальцами меха на ее рукаве.
— Слушай, — сказала она медленно, лениво. — Иди, — и так же
лениво прибавила: — Мудачок...
— Это что, пароль? — Засмеялся Андрей и, порывшись в карманах,
достал свисток, резко, пронзительно свистнул.
Прохожие встали. Девица проснулась, вынула руку из кармана.
Андрей подошел к ней вплотную и свистнул еще раз, в лицо, она
отшатнулась, пошла прочь, оглядываясь.
— Не положено! — объявил громко Андрей людям и, спрятав сви¬
сток, заложил руки за спину.
У Манежной площади он спустился в сырой от испарений тоннель,
постоял, оглядываясь, в шаркающей, спешащей толпе, вернулся
наружу, закурил, глядя через площадь на Исторический музей, на
тускло светивший прожекторами в тумане Кремль...
Напротив Курского вокзала Андрей прошел в подворотню, встал
в заснеженном, грязном колодце двора, глядя на окна. В подъезде
он долго возился с дверным кодом, выругавшись тихо, снова вышел
на улицу, долго листал записную книжку под фонарем. Плюнув, вер¬
нулся в подъезд, прислушался, осмотрел замок. Взявшись за ручку
обеими руками, он уперся ногой в стену и рванул что было сил дверь
на себя. Замок выскочил, дверь с лязгом отворилась, Андрей упал
на пол...
Прислушиваясь, поднялся по узкой, треугольником идущей лест¬
нице, прошел запутанным коридором, постучал в дверь без номера.
Долго не открывали, затем тихий голос спросил:
— Кто?
— Я это, Плетнев.
Дверь открылась бесшумно, его за рукав втянули в темную прихо¬
жую.
В маленькой тесной кухне хозяин включил свет. Это был худо¬
щавый, русоволосый, с такой же русой бородой парень, сутулый,
с длинными жилистыми руками. Он обнял Андрея, поцеловал.
57

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Что случилось?
— Ты извини, я телефон твой потерял...
— Да пошел ты! Хоть бы позвонил раз, подлец. Пойдем, у меня
гости, кино поглядишь.
— Володя, мне нужен адвокат.
— Ты что, наконец зарезал кого-то?
— Да нет. Просто нужно посоветоваться... Мы сценарий пишем.
— Да пошел ты! Скажи, что случилось?
— Ничего.
— Ну не хочешь, не говори. Как твой Селиверстов? Пойдем в ком¬
нату, выпьем...
— Володя, если ты не можешь...
— Вот подлец! — Он зло оглядел Андрея, взял телефонную кни¬
гу.— Дам я тебе адвоката! Мой товарищ, изумительный мужик, его
друг защищал капитана с «Нахимова», помнишь дело... — Он взял
телефон, набрал номер.
Андрей вышел, включил свет в уборной. Когда он вернулся, на
столике стояла бутылка водки, рюмки, сыр.
— Выпей.
— Не хочу...
— Ох ты и подлец! Андрей, я последнее время очень плохо к тебе
отношусь!
Андрей выпил рюмку, Володя тут же налил еще.
— Вот адрес. Это сразу за театром Пушкина... Тебе когда надо?
— Сейчас.
— Андрей, так не делается!.. Да черт с тобой, езжай!
Андрей выпил еще рюмку, взял сыр.
— Что за сценарий?
— Да потом расскажу...
— Нуты и скотина!
— Ну хорошо... Там одна девушка попадает в тюрьму, ей надо по¬
мочь, вот и все.
— Ну у тебя и бабы! Пойдем в комнату, у меня девочки из ГИТИСа,
познакомлю...
— Володя... У тебя деньги есть?
— Сколько?
— Рублей сто. Я отдам сразу.
— Да пошел ты! — Он достал бумажник, вынул две полусотенные,
протянул. — Смотри, осторожней, одна фальшивая...
Они засмеялись.
— Спасибо тебе...
— Да пошел ты! Знать тебя больше не хочу! — Он вышел за Андреем
58

ДЮБА-ДЮБА /ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
на лестницу, стоял, перегнувшись через перила. —Андрей, позвони,
слышишь! Позвони!
...Адвокат жил один, в старом доме на Тверском бульваре, в комму¬
нальной квартире, в маленькой, очень узкой комнатке, где умещались
лишь холостяцкий диван, шкаф, полный разных бутылок, и несколько
стульев. Не было даже стола, но в углу стоял японский видеомагни¬
тофон, на стенах висели рога, ружья, патронташи, а среди бутылок,
оказавшихся полными, небрежно валялся золотой портсигар.
— Егор, — представился адвокат. — Если вы не спешите, то мы
закончим, а тогда поговорим. Это мой друг, Андрей, — представил
он его троим мужчинам, сидевшим в ряд на диване. Перед ними на
стульях стояли бутылки водки, коньяка, богатые закуски.
Андрей сел, стал смотреть на экран. Шел документальный фильм
об Америке. Ему тотчас налили водки, он выпил, прислушиваясь к
разговору.
Говорили о каком-то деле. Старший из троих, с гладким пробором,
с блеснувшим во рту золотом, по виду цыган, спрашивал. Адвокат,
полный, лысеющий мужчина с добрым обрюзгшим лицом, отвечал,
остальные двое, тоже, видимо, цыгане, но помоложе, молчали, не
пили и не ели. Один из них, рослый, чернявый ромал, раскрыв рот,
глядел на экран, где как раз показывали голых смеющихся красавиц.
Другой, худой, сутулый, недобро косился на Андрея.
— С врачом вам ясно... — говорил Егор. — Далее, пусть он сделает,
как я говорил, признание. Будет доследствие, ему пересмотрят ста¬
тью, может, набавят несколько месяцев, но по этой статье со справ¬
кой он попадает под амнистию, и там другая категория на поселение.
Я потом объясню, как сделать нужный район...
Андрей снова выпил, и Егор, не глядя, снова налил ему рюмку. Ан¬
дрей вдруг размяк как-то, закурил.
— Ну вот, — Егор вернулся, проводил цыган, — теперь я к вашим
услугам.
— А что у них за дело, если не секрет?
— Да чепуха, младший сын с товарищами взял магазин. Они на¬
брали всего, а потом выпили там. И так, простите, надрались, что
их утром и взяли там же... Просто я с отцом дружу, защищал его
когда-то.
— Нелепое дело.
— Все дела нелепы. Хотя, может быть, ваше — исключение... Да вы
ешьте-ешьте. Давайте, я вам еще налью...
Андрей в двух словах рассказал про Воробьеву. Егор слушал, каза¬
лось, не очень внимательно. Андрей нервничал, глядя в его рыхлое
лицо, как он думал, лицо недалекого человека.
59

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
— Простите... Володя мне сказал, что это нужно вам для сценария?
— Да. Видите ли, мне по сюжету нужно знать юридически совер¬
шенно точно, как можно в этом случае ее освободить...
— Невозможно. — Адвокат откинулся на диване, закурил с удо¬
вольствием. — Наркотики, во-первых, во-вторых — соучастие,
я понимаю-понимаю, но формально идут именно эти статьи... По¬
том, я думаю, там еще несколько статей... Если вы, конечно, хотите,
чтобы это было реально.
— Да, конечно... — Адвокат раздражал Андрея. — Егор, а скажите,
какие-то ходатайства, не знаю, какие-нибудь самые невероятные
варианты...
— Невозможно! Нет... — Егор улыбнулся. — Может быть, мы при¬
думаем вам какой-нибудь другой состав, ведь, как это вы сказали,
сюжет в принципе не изменится...
— Да нет же! В том и дело, изменится!
Андрей выпил еще водки. Егор порылся в шкафу, достал несколько
нераспечатанных бутылок.
— Может быть, коньяку? — предложил он. — Или виски? Или вот
вино есть чудесное...
— Да нет уж! Я лучше водку. Я не задерживаю вас?
— Нет, что вы... Хорошо, ну тогда, может быть, вы перенесете ваше
действие во время следствия? Тут можно было бы покрутить и ски¬
нуть несколько годиков...
— Слушай! Да не могу я перенести! Ты пойми... — Андрей подался
вперед, но замолчал, замялся.
— Ничего-ничего. Давай на «ты», так проще, — Егор теперь с ин¬
тересом наблюдал за ним.
— Слушай! — продолжил Андрей, раскачиваясь тихо. — Ну, не
может так быть... Чтобы ничего нельзя было сделать... Понимаешь,
я чувствую, я уверен, можно придумать и выстроить что угодно... Что
угодно! Я не верю, что это невозможно...
— Понимаю... Ну конечно, можно придумать... но ведь это другой
жанр, насколько я понял, история у вас реальная. Ну есть, конечно,
еще вариант... С побегом...
Андрей на секунду увидел ясно его глаза, внимательные, цепкие.
— ...Но это тоже практически невозможно, требует денег и... Смер¬
тельно опасно... Я думаю, вам это не подойдет...
— Н-да... Ну ладно. — Андрей встал. — Спасибо вам. Я должен
что-нибудь...
— Бросьте. — Он тоже встал. — Вы мой друг... Да, — он развел
руками, — по-видимому, есть сюжеты...
— Да нет таких сюжетов, — перебил Андрей. — Просто гнать меня
6о

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
надо в шею... За профнепригодность. — Он потрогал ружья на стене,
сложенный вдвое гамак, засмеялся. — Гамак у вас хороший.
— Вам нравится? Возьмите. Возьмите-возьмите! Иначе обидите.
А кроме того, вот вам моя визитка, всегда буду рад, и просто посидим
за водкой, и по делу... Мне кажется, я вам еще понадоблюсь.
IV
Дома он разделся, бросил на диван сверток с гамаком, прислушал¬
ся. В комнате у Миши разговаривали.
— Ая никого не призываю! — говорил Миша. — Это мое мнение,
что будет тихая гражданская война. Может, я дурак, но мне так хо¬
чется писать, может, я просто шучу. Почему это я должен запрещать
своей фантазии?
— Ну и тебя не напечатает никто, даже сейчас...
— Да и бог с ними...
Андрей вошел. Кроме Миши, в комнате сидели еще двое мульти¬
пликаторов, и на Мишином диване лежал с закрытыми глазами
Сергей. Он поздоровался, сел рядом с Костей. Костя улыбнулся ему
ласково, обнял его за плечи огромной волосатой рукой.
— В Китае есть казнь, — важно произнес Владик, волосы его были
всклокочены, словно он только проснулся, а в толстых стеклах оч¬
ков отражался свет лампы. — Свинья. Человеку выкалывают глаза,
отрезают язык, кисти, ступни и оставляют жить в хлеву. При этом
хорошо кормят.
— И кастрируют, — добавил Андрей.
— Нет! В том-то и дело, что нет.
— Я придумал мультфильм про наше правительство, — добродуш¬
но сказал Андрею Костя. — И уже хотел делать, а потом подумал:
зачем?..
— Здорово, — засмеялся Миша. — Как они там в Кремле ходят,
едят, спят. Интересно: Он сам бреется или его бреют? Каждое утро
приходит маленький киргиз с чемоданчиком, а Он ему старые вещи
дает донашивать. Нет, его вещи, наверное, сжигают вместе с секрет¬
ными протоколами секретных заседаний...
— А мне показалось, это пошло, — улыбнулся Костя.
— Правительство всегда пошло. — Владик поправил очки. —
А в творчестве не может быть никаких запретов, иначе все передох¬
нут, насколько я понял Мишу...
— Ладно... — Миша сидел на полу. — Я только одно могу сказать.
Я не верю, что они там такие умники, наверху. Я, например, не счи¬
таю их умней себя. Ну пусть Он тогда уж напишет хотя бы новеллу
и принесет, а мы посмотрим...
61

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— И напишет! — мрачно изрек Владик.
— Смотри... — Костя протянул Андрею раскрашенную фигурку.
— Что это?
— Это бизюлька, — ласково сказал Костя, погладил фигурку. — Ну,
бизюлька, понимаешь. Вот усы, вот уши, вот хвост...
— А глаза?
— Ну как ты не понимаешь, это же просто бизюлька. Бизюлечка...
Андрей отложил фигурку, встал.
— Ты куда?
— Вернусь. — Он вышел в коридор, постоял, глядя вдоль голых
стен, вернулся в прихожую, встал, глядя на говоривших.
— Ну, брат! — кричал Миша. — А ты берешься за искусство! Не¬
бось, в своих фильмах людей калечить будешь, убивать. А сам на
малое не отважишься! Пошли бы давно, связали и посекли его...
А может, он масон? Был ведь тихий, нормальный студент, а теперь
директор общежития... — с дивана сказал Сергей. — Морду ему
набью...
— Он дебил, — заявил Миша. — И был дебилом. Он еще поступал
когда, сказал, что его заветная мечта — сделать фильм о Владимире
Ильиче... И взяли! Костя, ведь ты еврей?
— Да, еврей, — улыбнулся Костя. — Еврей я. Давай собери всех
евреев здесь и организуй масонскую ложу. Скажи им: пора действо¬
вать... А на самом деле главным буду я. — Миша захохотал.
— А знаешь, — Костя бережно держал бизюльку, — я впервые
узнал, что я еврей, в третьем классе. Кто-то меня жидом обозвал.
Я пришел и говорю маме: «Мама, неужели я еврей?» — «Да, сы¬
нок, еврей...» Я говорю: «А папа, папа же не еврей?» — «Еврей, сы¬
нок...» — «Мама, а дедушка, он тоже еврей?» — «Да, сынок, еврей...»
У нас собака была, Чапик, я говорю: «Мама, а Чапик тоже еврей?»—
Он засмеялся. — «Да, сынок, и Чапик еврей...» Я так плакал...
Андрей снова вышел в пустой коридор, посмотрел на мигавшие
лампы, на пыль, что крутил в углах сквозняк, вернулся, снял с ве¬
шалки пальто. Разговор все катился.
В Китае есть казнь... Тысяча кусочков. Из человека вырезают
в течение долгого времени по одному маленькому кусочку так, что¬
бы он раньше тысячного не умер и не потерял сознания. Тысячный
вырезают из сердца...
Андрей вышел, закурив, прошел на пожарную лестницу. На откры¬
той площадке он постоял на ветру. Где-то внизу лаяли собаки.
Он пошел с этажа на этаж, вдоль длинных коридоров, здороваясь
с разными знакомыми, заходил в комнаты, его звали пить, играть
в карты, просто усаживали, не отпуская, но он лишь окидывал взгля-
62

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
дом сидевших, словно искал кого-то или проверял, и шел дальше.
Застегнув пальто, он вызвал лифт, но тут до него донеслось тон¬
кое, отчаянно нежное пение. Он вернулся в коридор, прислушался
у первой двери. Его окликнули, но он, не обернувшись, толкнул
дверь, вошел.
Из-за стола навстречу ему поднимался, сморщившись, толстый гу¬
бастый араб, перестав жевать, он разглядывал с удивлением Андрея.
Андрей прислонился к стене. На пластинке пел Робертино Лоретти.
Араб снова зажевал, он хотел что-то сказать, но Андрей приложил
палец к губам. Араб сел снова, недовольно и зло, не зная, то ли ку¬
шать дальше, толи выгонять Андрея...
Но песня кончилась, он ушел сам. В коридоре его уже ждал парень
в очках, с постоянно улыбавшимся мокрым ртом. Андрей кивнул,
хотел пройти, но тот, расставив руки, почти поймал его, придвинулся
вплотную, спросил, брызгая слюной:
— Ну как, прочитал?
— Прочитал, — нехотя ответил Андрей. — Мне понравилось.
— А что лучше: сценарий или новелла? — Парень не отпускал,
держа его за локоть.
— Сценарий. — Андрей поглядел на его густую баранью шапку
волос, на гадко улыбавшийся рот. — Очень хороший сценарий.
Огромный шаг вперед. А новелла — говно, выбрось... Нет, новелла,
новелла — гениальная, а сценарий — говно.
Он высвободился, пошел быстро, но парень снова догнал его, шур¬
ша бумагой.
— Я хочу дать тебе еще одну штуку...
Андрей встал, парень загораживал ему путь.
— Слушай, ты что, не видишь разве? Я же пьян, еле на ногах стою.
— А куда же идешь? — Тот снова попытался ухватить Андрея, улы¬
баясь понимающе и подло.
— Блевать! Ты отойди лучше, испачкаю. — И он пошел дальше, но
парень еще бежал за ним, покашливая и посмеиваясь.
Пришлось вернуться домой, но, открыв дверь, он услышал хохот
и гул голосов. В Мишиной комнате сидело уже человек двадцать.
Играл принесенный кем-то магнитофон.
Андрей встал в прихожей. Обходя его, смеясь, в комнату прошли
еще четыре девицы.
В его комнате кто-то целовался. Андрей вышел, хлопнув дверью.
Парня уже не было, но навстречу ему, улыбаясь хитро, двигалась де¬
вица, невысокая, крепкая; увидев его, она раскрыла руки и побежала
к нему. Андрей тотчас повернулся в другую сторону, пошел быстро.
— Плетнев! — крикнула она.
63

ПётрЛуцык Алексей Саморядов
Он открыл первую попавшуюся дверь, вбежал в прихожую и запер¬
ся. В дверь постучали, еще. Навстречу ему из комнаты вышла высо¬
кая полная девушка с мокрыми волосами, обмотанными полотенцем.
В дверь ударили ногой.
— Вам кого? — спросила девушка.
— Никого. Я так.
В дверь равномерно били ногой.
— Сволочь! — крикнули оттуда.
— Знаете, это хамство, — важно и презрительно сказала девушка.
— Знаю. А что сделаешь? — Он все держал дверь. — Чаем не на¬
поите?
— Еще чего! Убирайтесь!
В коридоре стихли.
— Значит, не напоите... Ладно. — Он вышел в коридор, пробежал к
пожарной лестнице, перешагнув по пути через мальчика, игравшего со
сломанной мебелью. Мальчик выстрелил ему в спину из ножки от стула.
...В маленьком грязном ресторане шумно играет ансамбль, шатаясь
ходят пьяные. Андрей, не раздеваясь, стоял у дверей в зал, разгляды¬
вая сидевших за столиками. Какой-то парень, пройдя мимо, толкнул
его нарочно, но он сдержался. Спустился вниз, внимательно оглядел
холл, прошел в грязный сырой туалет, закурил.
У писсуара спиной к нему стоял мужик, покачиваясь, пьяный до
невменяемости. Еще один, невысокий, по виду — командированный,
вышел из кабинки, долго приглаживал перед зеркалом лысеющую
голову. Когда он вышел, пьяного повело, он наткнулся на Андрея,
замычал что-то.
Андрей схватил его за плечо, придерживая, поглядел странно
в бесцветные, не соображающие глаза.
Пьяный засмеялся. Не выпуская его, Андрей быстро затянулся,
бросил сигарету. Он все стоял, придерживая его левой рукой, правую
сжимал, тер пальцы, словно испачкав в чем-то. Потом оттолкнул его,
вышел, внимательно поглядев на швейцара и говорившего с ним мо¬
лодого безусого сержанта в милицейской форме. Сержант оглянулся
на Андрея весело, он отвел глаза, подняв воротник, ушел на улицу.
В общежитии в лифте он ехал один. На одном из этажей лифт оста¬
новился, двери раскрылись, и Андрей вздрогнул. Прямо на него дви¬
галось мертвенно-бледное, морщинистое лицо, глядевшее черными
глазами, с отвратительной, ужасной полуулыбкой на белых трупных
губах. В черном женском пальто и черном женском берете, из-под
которого выглядывали редкие выцветшие желтые пряди, эта жуткая
старуха подошла к нему, обняла, придвинувшись, высунув изо рта
мерзкий сизый язык. Андрей вырвался из ее объятий, отступил, ус-
64

ДЮБА-ДЮБА /ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
лышав хохот и даже увидев смеющиеся лица, заглядывавшие в лифт,
не сразу сообразил, что это маска. Он, все еще не веря, протянул руку,
сорвал тонкую, похожую на противогаз резину, увидел смеющееся
бородатое лицо.
— Джаник, ты...
Парень снова натянул маску, пошел на этаж, друзья за ним. Вы¬
глянув из лифта, Андрей увидел какую- то худую девицу. Она вдруг
завизжала истошно, укусила свой кулак и, крича, побежала прочь...
Андрей зашел к грузинам. Оба грузина лежали, глядели в потолок
и, раскуривая папиросы, рассуждали о том, сколько денег можно
истратить за один день, если ничего не покупать, а только кутить.
На стуле посреди комнаты сидела хорошенькая девочка в черных
чулочках, морщила острый носик и тоже курила папироску. Андрей
присел рядом с ней.
— ...Что-то очень мало выходит... Мы не успеваем истратить даже
десять тысяч, ну! Даже угощаем всех...
— Завтракаем в Москве, обедаем в Ялте... Может, во Владивосток
полетим?
— Не успеем, ну!
Андрей пальцем потрогал клеточку в чулке на девочкиной коленке.
Клеточка была крупная, Андрей просунул в нее палец и погладил
ножку. Девочка сидела, не обращая на него внимания, улыбалась
загадочно, выпуская дым.
— ...А! Посчитай машину. Я, пьяный, сажусь в чужую машину, раз¬
биваю ее тут же, и мы платим хозяину.
— И угощаем, ну!
— Пойдем, я покажу тебе свою комнату, — тихо сказал ей Андрей.
Девочка молча взяла его руку и отодвинула в сторону. Он вздохнул,
встал, достал пятьдесят рублей и положил одному грузину на грудь.
— Извини, что поздно...
— Что это, деньги? Нутзар, одевайся, ну! Идем скорее, кутим. Кашу,
щи, что там? Сосиски, Нугзар, сосиски, десять штук съем, клянусь.
Ну! Андро, не уходи, идем с нами, куда ты...
Андрей вышел, зашел в соседний блок. Там пели хором. В густом
табачном дыму за столом сидело человек пятнадцать, Андрей разгля¬
дел лысого мужика, рядом с ним вьетнамцев. Мужик утирал слезы...
Выйду я на улицу, гляну на село —
Девки гуляют, и мне весело...
Андрей вышел, наткнулся в коридоре на маленького негра с пече¬
ным лицом, за ним следом вышла статная, полная женщина.
— Ты хочешь, чтобы я скандаль делал? — услыхал он отойдя,
обернулся.
65

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Негр прыгал вокруг женщины, стараясь ударить ее кулачком в пыш¬
ное бедро, она легко отводила его руки.
— Пойдем домой сейчас! — кричал зло негр.
Андрей хотел вмешаться, но не стал, пошел быстро по коридору,
стуча кулаками в стены.
На пожарной лестнице в темноте он услышал легкие сбегавшие
шаги, разглядел нежный женский силуэт. Когда девушка поравня¬
лась с ним, он вдруг схватил ее, прижал к перилам и, целуя, принялся
быстро расстегивать на ней кофту.
— Кто это? Пусти, пусти! — закричала она. — Я кричать буду!
Андрей засмеялся.
— Олег, это ты? Перестань! Олег, пусти!
Андрей снова засмеялся, тише, задирая ей рубашку на шею...
— Игорь, ты? С ума сошел! Пусти, дурак, я узнала... Да пусти же!—
Она вырвалась наконец, встала, стараясь запахнуть оголившиеся
груди, отсвечивающие в темноте синевой.
За окном, через улицу, светились желтые окна больницы. Она по¬
пыталась еще раз разглядеть Андрея, ойкнула вдруг, побежала вниз,
опуская на бегу задравшуюся рубашку...
Он вышел на площадку, вдохнул свежего воздуха. Собаки внизу все
так же тоскливо и протяжно лаяли.
Дома было накурено, пусто. Андрей лег на свой диван, но тут же
встал, взял гантели, большие гвозди и принялся вбивать в стену.
Когда вернулся Миша, гамак уже висел в углу, от оконной рамы до
стены. Андрей, забравшись в него, в пальто и ботинках, лежал, раска¬
чиваясь, держа на груди папку, лепил на ней что-то из пластилина.
— Здорово, — Миша, смеясь, потрогал гамак, шнуры крепления,—
теперь ты как на шхуне! — Он склонился над пластилиновыми
фигурками. — Это что, гуси?
— Нет, кони. Всадники. Я вылепил их целый эскадрон. Они входят
в город по Калужской дороге...
— А дальше?
— Дальше я еще не придумал.
Миша уселся на пол под гамаком, скрестив ноги, как узбек.
— А знаешь, что со мной сегодня случилось? Ко мне пришла Анна,
шведка, оглядела меня странно и говорит: «Мне нужен настоящий
мужчина. Я долго думала, и мой выбор пал на тебя». — Он засмеялся
тихо. — Я засмущался, конечно, спрашиваю: «А что делать нужно,
шкаф перенести?»
— А она?
— Она в комнату, прямо ко мне: «Я пришла тебе отдаться...» Я го¬
ворю: что, прямо вот так, сейчас? А она: прямо сейчас...
66

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— А ТЫ?
— Я? Я сказал: я так сразу не могу. Надо хотя бы погулять немного.
И повел ее на Лосиный Остров, — он захохотал.
Андрей тоже.
— Представляешь, мы часа три гуляли, я ей озеро пошел пока¬
зывать, и она подвернула ногу. Я еле домой ее довел. Сидит сейчас
у себя, ругается по-шведски, компрессы ставит...
— Больше не придет?
— Придет. Сказала, решения своего не переменит... Что мне делать?
— Не знаю... Она же совершенный поросенок.
— Это же хорошо! Чистый белый поросенок... Я ее щеточкой буду
чистить. — Он снова засмеялся, показывая, как он будет чистить.
Андрей выбрался из гамака, отложил пластилиновый эскадрон, сел
на диван. Миша следил за ним.
— А ты чего? — спросил он. — Все переживаешь?
— Да нет, так чего-то. — Андрей закурил. — Надоело все. Все эти
разговоры, хождения. Ненавижу я это общежитие, болею в нем.
По-моему, легче в сумасшедшем доме жить. И город ненавижу, боль¬
ной город, мертвый...
— А я стихи сочинил, ты не будешь смеяться? Или тебе не инте¬
ресно?
— Давай...
— Вот... — Миша помолчал. —
Михал Сергеич дорогой
Идет по земле босой
Зелеными лесочками,
Росистыми лужочками...
Они молча смотрели друг на друга, потом захохотали оба.
В дверь постучали, сначала три длинных, потом несколько корот¬
ких и длинная фигурная дробь...
— Интересненько, что это за радист у нас новый? Не открывай!
Но Андрей встал, подошел к двери, открыл. В коридоре стоял все тот
же неприятно улыбавшийся парень в очках. Андрей захлопнул дверь,
вернулся, порылся в бумагах, взял две рукописи, снова открыл дверь.
— На. — Он протянул бумаги.
—А где Миша? — Парень, наклонившись, полез под рукой Андрея
в комнату.
— Его нет. — Андрей перехватил его, оттолкнул, не сдержавшись.
— Я подожду. — Тот достал еще бумаги. — Я новую вещь принес.
Андрей оглянулся и, выйдя в коридор, толкнул его несильно кула¬
ком в бок. Парень смотрел, не переставая улыбаться, моргнул, затем
протянул рукопись.

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Это совсем новая идея-
Андрей взял, захлопнул дверь, постояв в прихожей, снова открыл
ее. Парень стоял все перед дверью. Увидев Андрея, он засмеялся
и пошел, оглядываясь, по коридору...
— Боюсь я его. — Миша осторожно залез в гамак. — Может, это
и есть дьявол... И ведь Достоевского любит... А знаешь, я сцену приду¬
мал в сценарий. В разгар Гражданской войны все атаманы съехались
на хутор. Перепились и заснули. А утром в хутор вступил регулярный
полк. Им делать нечего, бежать поздно, они оружие попрятали и вышли
с хлебом-солью... А полковник взял и мобилизовал их всех, как про¬
стых солдат, в полк зачислил. И вот они ходят с похмелья, на кухне по¬
мои носят, уборную копают, а у каждого в соседних станицах по десять
тысяч войска... — Он засмеялся. — Как? А ты придумал что-нибудь?
— Нет, Миша, у меня пусто, совсем пусто. Вдруг ушло все тихо
куда-то... и грустно. Радости нет. Дома ночью после работы писал
и счастлив был. А сейчас просыпаюсь утром и спешу глаза закрыть,
нового дня не хочу... Не для кого писать.
Миша засвистел, он висел в гамаке вниз головой, раскинув руки.
— Я представил, как утром просыпаюсь и гляжу на пол. Кажется,
что это не пол, а поле, а я высоко-высоко... Дураком можно стать.
Слушай, как мы садимся писать, так набивается полный двор девок,
каких-то умников! Ты бы Наташе позвонил, что ли, ведь хорошая
девчонка, посидели бы.
Андрей привстал.
— А ведь ты прав, что-то я, дурак, совсем забыл про нее... Умница.
А знаешь, давай-ка завтра возьмем ее и поедем покутим как следует!
А потом писать сядем...
Он засмеялся.
— Вот... Бой идет на холме, в высокой траве, так что коням по брю¬
хо, а двоих вынесло, они скачут бок о бок, с холма на холм, и рубятся.
Небо низкое, то одна лошадь чуть вперед, то другая, пар из ноздрей,
заморозки уже, кругом ни души, они все скачут и рубятся.
Встретились в вестибюле Дома кино. Андрей поцеловал Наташу
в щеку, улыбаясь радостно.
— Ты сегодня очень красивая... — И не знал, что добавить.
Миша пожал ей руку, сложил губы трубочкой.
— Я научусь и тоже буду так целовать.
— А тебе не обязательно, — голос ее был тих, тонок, говорила она
очень правильно. — Ты и без этого очень мил и симпатичен.
Они разделись, оглядываясь по сторонам, Андрей поздоровался
с кем-то, все трое улыбались радостно, празднично.
68

ДЮБА ДЮБА /часть первая
— Все-таки она умница, — шепнул Андрей Мише.
— Хорошая девчонка, скромная. Ты дурак. Я бы женился на твоем
месте...
— А что, возьми и женись.
Навстречу им по лестнице спускались важные пузатые мужчины,
старики с палками, старухи.
— Почему нас пустили? — спросила она, когда их посадили за сто¬
лик. — Здесь же по членским билетам.
— Почему? Сюда пускают и студентов. Отличников. Ты показыва¬
ешь зачетку, и тебя пускают.
Миша встал, вышел куда-то.
Андрей огляделся. Вокруг сидели хорошие чистые люди, с удо¬
вольствием пили, с удовольствием ели. Он потер кулаком живот,
повернулся к Наташе.
Закажем мяса и вина, — сказал он, стараясь убедить в этом и себя.
Наташа отвела взгляд, снова посмотрела на него, поправив и без
того аккуратные волосы, заплетенные в короткую толстую косу,
перевязанную желтеньким шнурком. В ушах ее висели желтенькие
клипсы.
— Тебе идет желтое, — добавил он и вдруг затосковал.
— Спасибо. Как продвигается работа над вашим сценарием?
— Прекрасно, — пробормотал он. — Просто прекрасно.
— О чем же вы теперь пишете?
— Мы? — Он закурил. — Бог его знает. — Он вдруг встал, улыбаясь
вымученно. — Я сейчас, ладно? Позвоню только...
В холле он поймал Мишу.
— Не могу, ну не могу я, Миша, не могу! Поеду, пойду, на вот деньги,
что-то она такую тоску на меня наводит. Всем хороша, умница, но
я говорить даже не могу, у меня аж зубы сводит! Вы сидите! Скажи:
я к мастеру срочно уехал, ну, не обижайся! Я похожу, вернусь...
Внизу, уже одевшись, он позвонил:
—Лена? Срочно подъезжай к «Баку», я тебя жду... Потом объясню,
только скорей!
— Андрюша, приветствую вас. — Перед ним остановился огром¬
ный бородатый человек с умными, навыкате, глазами. — Я насторо¬
женно прочитал вашу комедию, но она мне понравилась. По-моему,
это гениально! Что вы делаете? — Он похлопал Андрея по плечу и
пошел наверх.
Андрей стоял у лестницы, глядел ему вслед, хотел было что-то ска¬
зать, но человек помахал ему рукой, засмеялся.
— Увидимся...
Он постоял еще, огляделся и вышел на улицу в темноту.
69

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
V
Денег не было, оставалась какая-то мелочь. Он усмехнулся, высы¬
пал все, что насобирал, в левый карман куртки...
В ресторан прошел нагло, без очереди, похлопав швейцара по плечу
как старого друга. Тот удивленно посмотрел на Андрея, но ничего не
сказал. Заказав столик, он снова спустился вниз, увидел за стеклом
Лену. Высокая, стройная, хорошо одетая, она ждала его на тротуаре.
На нее оглядывались.
В зале было шумно, дымно. Здесь пили. Кругом сидели кавказцы,
старики с крашеными бабами, какие-то мордатые парни, не сдавшие
даже свои лохматые волчьи шапки.
— Что случилось, Андрей? — спросила Лена, оглядываясь.
—Ничего, просто захотелось посидеть с тобой, — он заказал офи¬
цианту вина, закусок, от горячего пока отказавшись.
— Но почему не в Доме кино? Здесь же пошло, какой-то вокзал...
— Вот и хорошо. — Он, посмеиваясь, все оглядывал зал.
Толстый мужчина, пошатываясь, прошел к лестнице.
— Как-то странно все это... — Она тоже все оглядывалась брезгливо.
— Я сейчас. — Андрей встал и пошел вниз.
Спустившись, он внимательно оглядел вестибюль, гардеробщиков,
молодых парней, раздевавшихся у стойки, прошел в грязный туалет.
Пьяный, качаясь, стоял у писсуара, кроме него еще один, малень¬
кий кавказец, стоял у зеркала и упорно причесывал жесткие воло¬
сы, смачивая под краном стальную расческу. Андрей встал за ним,
словно хотел помыть руки, тот несколько раз настороженно глянул
на Андрея в зеркало, наконец вышел.
Пьяный все возился со штанами. Андрей тихо прошел за его спи¬
ной, подергал ручки кабинок. Одна дверь не поддалась, за ней
завозились, закашляли густо. Андрей зашел в соседнюю кабинку,
закрылся, стал ждать, кто-то зашел, выругался, включил фен. Андрей
проверил шпингалет, ногой проверил высоту щели под дверью, спу¬
стил воду, вышел. Никого не было.
Наконец в занятой кабинке зашумела вода, снова закашляли хрип¬
ло, завозились, и вдруг оттуда вышел мальчик. Покосившись на
Андрея, он, не помыв рук, выбежал.
Андрей сполоснул лицо под краном, закурил, сделав две быстрые
затяжки, бросил папиросу. В туалет зашел невысокого роста полный
армянин. Андрей разглядел на его руке кольцо.
Армянин встал к нему спиной, расстегивая штаны, Андрей, по¬
правляя ворот рубахи, боком двинулся в его сторону, косясь одно¬
временно на входную дверь. Встал, задержавшись, быстро пошел на
выход, выглянул.
70

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
В холле было пусто, лишь у стены красивый парень помогал одеться
девушке. Андрей вернулся, закрыв тихо обе двери. Армянин стоял
все в той же позе.
Андрей тихо подошел к нему, встал за спиной, перебирая пальцами
карманы своего пиджака. Армянин сопел, его затылок покачивался
в полуметре перед лицом Андрея. Андрей медленно поднял руки.
Армянин вдруг обернулся и засмеялся. Андрей вздрогнул, отступил
на шаг и тут же засмеялся сам.
— У вас сигарет не будет? Извините...
— Возьми. Вот здесь. — Он повернулся к Андрею боком, подставляя
карман, сам все возился, застегивая ширинку. — Возьми-возьми!
Андрей медленно, глядя на его висок, протянул руку, достал из кар¬
мана пачку, взял сигарету, она упала, взял еще одну, закурил неловко.
— Спасибо...
...Лена ждала его, не прикасаясь к столу, на котором стояло уже
вино, закуски.
— Что с тобой? К) да ты пропал?
Он молча сел, налил ей, себе, выпил сам, улыбнулся, налил снова.
— Ну, давай. За твое здоровье.
— Какой-то ты странный сегодня. Красный.
— Работы было много. Не спал ночь.
— Как твой фильм, уже снимают?
— Нет еще. Что-то там тянется. — Он все смотрел по сторонам.
— Андрей, да что с тобой?
— Бог мой, ничего, я же говорю, устал! — Он улыбнулся ей. — Ты
лучше расскажи, как ты...
— Я? — Она отпила вина, поморщилась. — Я сейчас пишу реферат
по Древнему Востоку. Знаешь, я открыла столько нового. Вот шуме¬
ры— это же, оказывается, целая цивилизация... Ты куда?
— Сейчас... — Он встал и снова пошел вниз.
В туалете было пусто, лишь толстый грузин пристраивался к пис¬
суару. Андрей встал за ним, но тут вошла шумная компания. Он
быстро отошел в кабинку, заперся, приложившись лбом к кафелю...
Когда все стихло, он вышел, снова проверил дверцы кабинок, от¬
крыв кран, стал ждать. Послышались шаги, он вздрогнул. Вошел
швейцар в форме, покосился на него, высморкался на пол, вышел.
Андрей сунул руки под кран, сжал их. Никто не шел. Вытерев руки
платком, он медленно пошел к выходу, в дверях, на пороге, лицом
к лицу столкнулся с человеком. Высокий, худощавый, со смуглым
лицом, он поглядел на Андрея внимательно раскосыми азиатскими
глазами. Держась трезво, прошел мимо него, на ходу отирая локоть
на зеленом велюровом костюме.
71

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Андрей, усмехаясь, вышел в холл, глянул на лестницу, постоял так
немного, приглаживая волосы, и медленно пошел наверх. Прой¬
дя пролет, еще один, вдруг резко обернулся, сбежал вниз, прошел
в туалет.
Человек стоял у стены спиной к нему. Андрей сразу от двери на
носках тихо пошел к нему, выставляя вперед руки, сощурившись,
открыв рот. Он поймал, схватил судорожно черноволосую голову
и, рванувшись вперед, мыча, двинул изо всех сил эту голову в стену.
Что-то хрустнуло. Оба замерли не дыша... Прошло несколько секунд.
Не меняя позы, человек медленно оседал на пол. Андрей подхватил
его под мышки, озираясь на дверь, потащил в кабинку. Здесь еще раз
ударил его о стену. Человек завалился на пол за унитаз.
Послышались голоса. Опомнившись, он закрыл дверцу на крючок,
ногами отодвинул его ноги от щели под дверью, нагнувшись, зажал
ему рот, стараясь не глядеть на лицо...
В туалете переговаривались люди, кто-то засмеялся. Андрей стоял,
не двигаясь, боясь разогнуться. Люди долго возились, смеялись,
мыли руки. Андрей шмыгнул носом, вытер его ладонью, снова шмы¬
гнул, но из носа все текло. Не разгибаясь, не отпуская руки от его
рта, он достал из кармана платок, высморкался тихо, глядя на щель
под дверью.
Наконец все стихло. Андрей разогнулся, рука его была в крови.
У человека был разбит нос. Андрей осмотрел руки, осторожно
платком поднял крышку бачка и медленно, аккуратно вымыл руки
в бачке, затем, не сводя глаз с человека, так же аккуратно насухо
вытер их платком и о подкладку своего пиджака.
Склонившись, осторожно, стараясь не испачкаться, он поднял его,
с трудом усадил на унитаз, взял за подбородок, глянул в закативший¬
ся глаз. Кровь шла у него из носа и разбитой брови. Прислонив его
головой к стене, ощупал карманы костюма. Достал из внутреннего
бумажник, выбрал все, не глядя спрятал себе в карман, бумажник
засунул обратно. Нашел еще деньги, тоже положил в карман. На безы¬
мянном пальце он увидел золотой перстень, попробовал стянуть его.
Перстень не шел.
Прислушавшись, он открыл дверцу, выглянул в туалет. Было пусто.
Он метнулся к раковине, взял обмылок, вернулся, снова закрылся.
Он мочил в бачке и мылил палец, тянул, перстень не шел, он снова
мылил и снова тянул. Наконец ему удалось стащить кольцо, он так же
осторожно раздвинул ему ноги, бросил обмылок в унитаз, а перстень
промыл в бачке.
Спустил воду, вытер руки. Было тихо. Человек сидел не двигаясь,
кровь застывала на его лице, на груди, на зеленом велюровом пиджа-
72

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
ке. Андрей наклонился к нему, прислушался. Потормошил его. Тот
слабо вздохнул. Андрей усадил его попрочней, еще раз прислушался.
Потом встал на унитаз, на бачок и быстро перелез в кабинку рядом.
Отряхнувшись, вышел из нее, подергал дверцу соседней...
В зале громко играла музыка. Лена сидела, глядя на музыкантов.
Андрей поймал официанта, сунул ему деньги, подошел быстро к ней.
— Пошли!
— Куда? Что с тобой?
— Пойдем отсюда. Только скорее! Потом объясню...
— Но что случилось? — она, продолжая сидеть, глядела на него,
обиженно поджав губы.
— Лена, я прошу. Скорее! — он оглянулся на лестницу. — Поедем
в другое место.
— Но мы уже никуда не попадем!
— Ну, я прошу тебя. Скорее! — он стоял над ней злой, двигая ее
вместе со стулом.
— Тебе плохо? Может быть...
— Господи, ты можешь встать71
Она встала, пожав плечами, взяла сумку. Он подхватил ее за локоть,
потащил вниз.
— Ты мне синяки сделаешь! — она высвободилась. — Больно же...
Внизу, стараясь не смотреть на туалет, он протянул номерки гарде¬
робщику. Тот не спеша пошел к вешалкам. По лестнице спустились
двое парней. Зашли в туалет...
Андрей взял ее пальто, резко набросил на нее, быстро надел свое.
— Я не понимаю, что случилось?
— Потом, — он потащил ее к выходу.
Дверь была заперта.
— Мне нужно зеркало. — Она пыталась вырваться.
— Отец! — Он не выпускал ее. — Мы очень опаздываем, — а сам
все время глядел как завороженный на дверь в мужской туалет.
Швейцар медленно встал со стула, подошел не спеша, завозился
с ключом. Очередь глядела на них через стекло.
— Я сейчас. — Она все-таки вырвалась. — Мне надо в туалет.
Андрей едва успел схватить ее за шиворот. В уборной закричали.
Выбежал сначала один парень. За ним второй. Смеясь, он кинул
в первого коробком спичек.
Андрей машинально сунул руку в карман, вынул рывком, вся его
мелочь, звеня, высыпалась на пол. Швейцар открыл наконец дверь.
— Я помогу. — Он наклонился, загораживая проход.
— Не стоит. — Андрей, стараясь улыбнуться, не выпуская Лену, ла¬
сково отодвинул его лысую голову, и, вытолкав Лену, потащил ее прочь.
73

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
Пройдя, почти пробежав метров сто, Андрей отпустил ее и вышел
на дорогу, ловя машину.
— Сейчас, — приговаривал он. — Сейчас поедем в «Прагу», куда
угодно! А здесь плохо...
— Я не поеду, — сказала Лена. — Яс тобой никуда не поеду.
Остановилась машина. Ему пришлось вернуться, говорить что-то,
он снова взял ее за руку, ласково подвел, усадил.
В машине он закурил.
— Ну, не обижайся, ладно? Знаешь, это нервы просто, нашло что-то.
Сейчас все будет хорошо...
Она отодвинулась от него, сидела в углу, напуганная, обиженная.
Он попробовал взять ее руку, поцеловать. Она резко и зло оттолкнула
его. Андрей вдруг засмеялся.
— Ты уж извини, что я в туалет тебя не пустил...
Она не разговаривала с ним, он заплатил водителю и вышел вскоре,
прошелся не спеша по улице, вдыхая ночную свежесть.
В Доме кино он первым делом зашел в туалет и там, запершись
в кабинке, пересчитал деньги. Денег было четыреста с лишним, не
считая перстня. Выходя из кабинки, он механически проверил со¬
седние дверцы, усмехнулся, в чистой белой раковине долго с мылом
мыл руки. Вдруг вошел Ролан Быков, глянул на него хмуро, прошел
к писсуарам. Андрей сушил руки и внимательно смотрел на его
спину. Тот вдруг обернулся сердито и быстро перешел в кабинку,
раздраженно хлопнув дверцей.
Андрей, смеясь, бегом поднялся в ресторан. Миша и Наташа были
еще здесь, пили кофе.
— Где ты есть? Мы уже рассчитались, — крикнул Миша.
— Ничего. — Он сел рядом с Наташей, радостный, возбужденный,
позвал официантку.
— Карина, милая, принеси нам еще вина, а мне мяса какого-нибудь
и сигарет. — Он сразу, не глядя, дал ей деньги.
— Ну, как мастер? — спросила Наташа своим тоненьким голосом.
— Замечательно! Миша, знаешь, я даже сцену придумал, пока хо¬
дил...
Кругом за столиками уже шумели, говорили громко пьяными го¬
лосами.
— Расскажи.
— Не знаю, может, это бред... Отряд встал на хуторе, и на ночь
в караул поставили парня, молодого, ну, такого, как мы с тобой. А ему
днем девка одна хуторская понравилась. Они с ней залезли на сено¬
вал, целуются, обнимаются. В это время комиссар посты обходит,
суровый мужик такой. Смех услыхал, зашел в сарай. Кто там? Па-
74

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
рень девку толкает. Она назвалась. «Ты одна, что ли?» — «Одна».—
«А чего смеешься?» «Так, приснилось». Комиссар усы покрутил и,
подумав, полез на сеновал. Парень, бедный, перепугался, не спря¬
чешься уже, и как выскочит навстречу, так, мол, и так, за хутором
противник. А комиссару стыдно, что он к девке полез, он и заорал:
«В ружье!» Вышли все за овраг, а там правда банда, ну и побили ее.
Комиссар парня к медали и начальником разведки...
Карина принесла вино, откупорила.
— Вырезка есть. Тебе как: прожарить или с кровью?
— С кровью, Карина, с кровью! — Он налил себе вино, тут же вы¬
пил, налил снова всем. — Ну! Давайте, что ли...
Весь вечер и весь следующий день у него было хорошее настроение.
В институте он здоровался со всеми, шутил, целовал всех знакомых
девушек, институт гудел, коридоры, переходы, лестницы были пол¬
ны знакомых, так что с первого на третий этаж только подниматься
можно было весь день.
С кафедры он позвонил домой, в Оренбург, сказал, что, наверное,
скоро приедет. Потом остановился в холле, поговорил с пожилой
преподавательницей литературы о Шекспире.
— Вы зря не приходите, — говорила она ему звонким, совсем не
старушечьим голосом. — Вы пропустите самое важное звено в цепи
развития, самый яркий гений... И тогда не поймете сегодняшний
день. Ведь, посмотрите, все герои Шекспира — талантливые люди,
творцы своей жизни! И как они свободны, как мгновенно решают
свои судьбы, стремительно развиваясь и угасая! Как полны их жизни
в окружающем хаосе и как эта полнота, эта искренность порождают
трагедию... Порой кажется, Шекспир едва успевает за ними, чтобы
воспроизвести их судьбы, а порой, — она засмеялась, — кажется,
даже не успевает...
— Я обязательно буду ходить, — искренне обещал Андрей. — Про¬
сто вы себе не представляете, сколько дел...
Но к вечеру он все более мрачнел, замыкался... Он не остался на
вечерний просмотр и тихо, когда все пошли в зал, оделся и уехал.
VI
На этот раз Андрей пришел один и даже не стал раздеваться и са¬
диться 3а стол.
Это был один из шумных гостиничных ресторанов, где напивались
командированные, отмечали дни рождения продавщицы универма¬
гов и крутились разного рода торгаши, проститутки, прочий люд.
Андрей, обследовав грязный туалет, завернул теперь всю мелочь
75

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
в платок, положив во внутренний карман, еще один платок положил
в брюки. Он стоял в холле, наглухо застегнутый, с туго затянутым
поясом, курил и следил за входной дверью и дверью в мужской ту¬
алет. Он ждал. В уборную заходили, выходили разные люди, все не
то, он считал, сколько их входило и выходило.
Наконец, когда в холле опустело, в уборную прошел невысокий по¬
жилой мужчина, по виду узбек. Андрей заглянул на лестницу. В зале
играла музыка, лестница была пуста. Он не спеша прошел в туалет,
закрыл за собой дверь.
Узбек стоял в странной позе, согнувшись, под задранной штаниной
виднелась его худая желтая нога. Услышав шаги, он быстро выпрямил¬
ся, испуганно глядя на Андрея. Тот тоже встал, удивленно разглядывая
узбека, его задранную брючину, ботинок, из носка которого торчала
мятая пачка денег... Узбек опустил штанину, улыбнулся пойманно.
— Вот, — развел руками, — деньги спрятал. — Помолчав, достал
зачем-то расческу, снова развел руками: — Понимаете ли, какие-то
очень подозрительные люди... Боюсь, ограбят.
Андрей кивнул, вышел из уборной в холл, закурил снова. По лест¬
нице спускалась подвыпившая компания, один из парней сильно
задел плечом вышедшего из туалета узбека. Тот насторожился,
отошел к Андрею.
— Вот они, — шепнул тихо, косясь на парней. — Вы тоже в гости¬
нице живете? Пойдемте, пожалуйста, вместе.
— Я не в гостинице, — с досадой сказал Андрей. — Да вы идите.
Идите! Никто не тронет...
— Да? — Узбек с сомнением оглянулся на парней, те нахально
смотрели в их сторону. — Хотите, я вам свой адрес оставлю, — он
засуетился, хлопая себя по карманам.
— Да не нужно... — Андрей поморщился.
Но тот уже на клочке писал адрес. Парни постояли, ушли наверх.
— Вот, — узбек протянул Андрею листок. — Приедете в Самарканд,
в гости, будете жить как дома... — Он оглянулся. — Большое спасибо
вам! Большое спасибо.
Он ушел, Андрей повертел листок, хотел бросить, но сунул в кар¬
ман. Зло вздохнул, прошелся, остановился ждать дальше.
По лестнице спустился еще один человек, по виду кавказец. Он
был невысок, курчав, с маленькими усиками, проходя мимо Андрея,
глянул на него почему-то зло и воинственно плюнул на пол.
Андрей подождал, пока он там, в уборной, расстегнет штаны,
и быстро прошел за ним.
Он увидел его спину и затылок, шел к нему прямо, протягивая руки
к затылку.
76

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
Андрей помедлил всего секунду. Этого хватило, чтобы кавказец
обернулся. Андрей тотчас же схватил это испуганное злое лицо, но
оно соскользнуло куда-то вниз, закричало пронзительно, подло, и он
увидел с удивлением, как кавказец, отталкивая его руки, отступает,
присев, и при этом от крика, от напряжения продолжает мочиться,
заливая себе и Андрею брюки... На корточках, голося, как баба, он
побежал к умывальнику, ударился о него, вскочил и, поддерживая
штаны, не переставая кричать, выбежал из уборной.
Андрей медленно оглядел свои брюки, опомнившись, кинулся
к выходу, но вышел спокойно, медленно, сдерживаясь едва, пошел
к входной двери.
Кавказец бегал у гардероба и, стараясь застегнуть брюки, кричал
тонко:
— Бандит! Сволочь, тварь! Хотел убить меня... Держите его, он
бандит, вор, у него нож! Смотрите, нож! Нож!
— Хам! — громко, спокойно сказал Андрей и засмеялся: — Все
штаны мне обоссал. Кого ты пускаешь? — Он стоял уже перед швей¬
царом.
Швейцар, с сомнением глядя на Андрея, медленно открывал ему
дверь.
Кавказец вдруг кинулся к Андрею, ударил его в спину, завизжал:
— Не выпускай! Не выпускай, он вор! Вор!
По лестнице сбегали люди, среди них кто-то в форме... Андрей
рванулся, оттолкнув за голову швейцара, выбежал за дверь, вынес
на себе кавказца, повисшего на спине, как собака. Зарычал, развора
чиваясь, ловя его руками, но кавказец тут же отскочил назад, сбивая
людей, лезших из двери, захлопнул дверь.
— Сука, тварь! Ловите его, уйдет! — визжал он за стеклом.
Андрей побежал неуклюже, тяжело, нырнул за угол. Он обежал
корпус, прыгнул через забор, ломая ветки, выбежал во двор, обогнул
дом, еще один. За ним никто не гнался, но он все бежал, пока хватало
сил, затем бросился за угол, вбежал в подъезд. На площадке между
вторым и третьим этажом он согнулся, стараясь отдышаться, все
кашлял и смеялся...
Хлопнула дверь, с третьего этажа на несколько ступеней сошла
женщина, встала, не спускаясь дальше.
— Вы к кому?
— Ни к кому. Так, — Андрей улыбнулся ей.
—Уходите сейчас же, нечего здесь стоять, — она глядела на Андрея
с брезгливой ненавистью.
— Ухожу, — он кивнул. — Уже ухожу.
77

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Дома, в общежитии, он сначала зашел к Джанику. Джаник, полуле¬
жа на диване, читал что-то. Он был один.
— Работаешь? — Андрей сел, потер затылок.
— Да какая это работа... Так, читаю вот японцев, вернее, пытаюсь
читать.
— Ну и как японцы?
— Знаешь... — Джаник внимательно разглядывал его, отложив
книгу. — «Нико мавацу, кейко ивацу».
— Что это?
— «Не говори, что видел все, не увидав Нико...» Это дворец...
Я их стал понимать. Они выстроили свою жизнь в коридоре жестких
ритуалов, и теперь счастье для них — в выполнении этих ритуалов.
Как ты?
— А ты?
Джаник засмеялся.
— Жениться тебе надо... — И он, засвистев, изобразил полученный
удар, уткнулся в подушку. — Поехали в хореографическое училище!
— Что, больше некуда?
— Некуда... Это единственное место, где еще остались милые, вос¬
питанные девочки. Это же монастырь.
— Жениться тебе надо, — мрачно сказал Андрей. — Как там, ивацу,
мавацу? Знаешь, — Андрей все трогал голову, — макушка болит. Не
виски, не лоб, а именно макушка...
У себя в комнате он пересчитал снова деньги, часть отложил,
а остальные, с перстнем, спрятал в диван.
Пришел Миша, привел полную белую девушку с приятным до¬
брым лицом. Она по-мужски протянула Андрею руку, представилась
с гордостью:
— Анна. Из Швеции.
Миша засмеялся, повел ее к себе.
— Щеточку взял? — Крикнул ему Андрей.
Они закрылись. Андрей, не снимая куртки и ботинок, залез в га¬
мак, прислушиваясь к их смеху, взял папку с пластилином.
В дверь постучали, громче. Засунули ключ, пробуя открыть, Ан¬
дрей, не вставая, ждал... Наконец дверь открыли, и через прихожую
прямо к нему вошли люди, встали, глядя на него. Андрей лежал все
так же.
— Спасибо, что навестили, — сказал холодно — Я еще жив.
— Извини, Андрей. — Вперед выступил высокий худой парень
с длинными, подвижными, словно без костей, руками. — Мы мебель
описываем... Мы стучали.
— Но ведь я вам не открыл.
78

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Мы всех проверяем. Я теперь директор... — Руки у него двига¬
лись, словно резиновые шланги.
— Ты? — Андрей засмеялся, вылез из гамака — зачем тебе это?
Двое других парней и девушка с книгой описывали его диван и стол.
— Здесь Плетнев, а там Селиверстов, — сказала девушка. — Там
никого нет?
— Нет.
— Ты один в комнате? — спросил директор.
— Ты же знаешь.
За стеной упало что-то и раздался женский смех. Парни перегляну¬
лись. Андрей закурил. За стеной заскрипел диван, кто-то застонал.
— Ну? — спросил Андрей. — Описали?
— Вам полки нужны? — спросила девушка
— Будут нужны, я вас сам найду.
— Вы что думаете, нам это так приятно? — она обиделась.
— Ну так не ходите.
Они пошли к выходу, директор задержался, он хотел что-то сказать
Андрею, но тот засмеялся, хлопнул его по спине.
— Ты же режиссер. Как ты теперь кино снимать будешь?
Всю ночь и до обеда следующего дня он провалялся в гамаке, на¬
конец встал, как был в ботинках и куртке, промыл в ванной глаза,
поехал в институт.
В автобусе контролер, огромная толстая баба, прижав его к окну,
долго орала на него, требуя, чтобы он заплатил штраф. Из-за нее он
проехал институт, опоздал, и, когда наконец прибежал к кассе под
лестницей, окошко уже было закрыто.
Он постучал, в кассе, похожей на собачью будку, еще горел свет.
Окошко резко открылось.
— Ну, что стучишь? — Заорала на него сразу маленькая девушка,
пившая за столом чай. — Делать нечего? По голове себе стучи!
— Понимаете, я опоздал, — он улыбнулся, стараясь говорить веж¬
ливо, просительно. — Вы уж дайте мне деньги, я один здесь...
— Закрыто, я сказала! Все! Теперь через месяц.
— Я не могу, вы уж извините, денег нет. Там же всего тридцать во¬
семь рублей, ну, что вам стоит?
Она хотела захлопнуть, но он придержал, все улыбаясь.
— Убери руку! Убери руку! Я сказала, убери руку! — Глаза ее бле¬
стели истерично.
— Господи, что же вы такая...
Андрей вышел на улицу, пошел не застегиваясь через дорогу, мимо
будки, на выставку.
79

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Было тепло. Он ходил аллеями, останавливался на огромных пло¬
щадях у нелепых триумфальных арок, глядел с тоской на тупые ква¬
дратные дворцы достижений, на их тяжелые шпили под пасмурным
тихим небом.
В павильоне животноводства, вдыхая с удовольствием запах овчи¬
ны и навоза, он прошел вдоль длинного ряда клеток, в которых на
бетонном полу стояли грустные бараны, зашел к здоровым ленивым
быкам, позвякивавшим в безделье цепями.
Белые быки, влажно дыша, жевали тихо сено.
В этот же вечер Андрей, уговорив Михаила прогуляться в город,
привез его в центр.
— Вот послушай меня, Миша. — Они стояли на углу площади
Маяковского, у концертных афиш. — Видишь этих людей? Их очень
много в этом городе, всяких, — он обвел рукой площадь. Мимо них
в разные стороны спешили люди, некоторые косились на Андрея,
показывавшего на них пальцем. — Мне пришла вот какая идея. Не
знаю еще, что из этого выйдет, может быть, новый сценарий, может,
нет. Слушай, человеку нужны деньги. Он молодой еще, как мы с то¬
бой, и решает эти деньги у кого-нибудь отобрать. Но! И в этом идея,
он не связывается с уголовниками, не выслеживает долго среди зна¬
комых. Нет времени. Он просто выходит в город и смотрит, вот так.
Просто смотрит на людей и через час находит человека, у которого
есть деньги. Большие деньги... Как?
Миша, надев очки, молча глядел на прохожих, вдруг медленно
пошел за кем-то.
— Ты куда?
Миша встал, покачал головой, свернул за угол. Андрей пошел за
ним.
— Вон. — Миша показал ему пальцем. — Вон мужик стоит, гладкий
такой, в черном
— Ну?
— Воту него есть деньги. Но, — Миша закурил, — не очень много.
Тысяч десять, и все на книжке. Но квартира у него богатая, наверное,
и собака есть. Не редкая, а так, дог какой-нибудь.
Андрей засмеялся.
— С чего ты взял?
— Не знаю. Мне так кажется. — И он пошел дальше по улице Горь¬
кого, вдруг заспешил, махнул Андрею рукой.
Андрей едва поспевал за ним. Миша все шел и шел, почти бежал,
высматривая кого-то впереди. Андрея толкали, он тоже все смотрел
вперед, пытаясь разглядеть, за кем спешит Миша. Вдруг тот встал.
8о

ДЮБА-ДЮБА /ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
— Ну чего ты? — Догнав его, Андрей все смотрел вперед.
— Нет! — Миша огляделся. — Сплошная нищета. Так, есть по ме¬
лочи, но в общем — нищета.
Люди спешили, обходя, глядели с удивлением на них, стоявших
посреди тротуара.
— Может, этот? — Андрей показал на высокого грузина в распах¬
нутой дубленке, останавливавшего такси.
— Нет, — Миша покачал головой. Ну, есть у него штука, ну, две, он
пыль пустит и уедет. А дома, наверное, даже машины нет. Нет, при¬
езжие — не то. Надо здешнего найти. Тихого маленького старичка...
— Или старуху... — Андрей мрачно усмехнулся. — Процентщицу.
Они не спеша пошли дальше. Молчали, оглядываясь по сторонам.
— Можно было взять директора Елисеевского магазина, но его уже
взяли.
— Кто?
— Государство. Дело же было... Опять нас с тобой опередили...
Вот если бы года три назад, я тебе сразу показал бы, у кого деньги,
а сейчас людишки попрятались.
Он остановился у витрины за спиной пожилого человека в плаще
и шляпе. Тот обернулся с удивлением к Мише, разглядывавшему его,
отошел в сторону, снова обернулся.
— Знаешь, кого можно? — Миша вдруг засмеялся. — Мережко. Или
Черныха. Вот у кого денежки водятся. А что?
— Да нет... — Андрей усмехнулся, — не так много у них, да и что
есть — на книжке держат. А нужно такого, кто бы дома в матрасе
прятал.
— Понятно... — отозвался Миша. — Да, интересненько. Может
быть, их просто останавливать и спрашивать?
Они прошли еще немного.
— Смотри, — Андрей показал на старика, вышедшего с тростью
из подворотни. Изжелта-белые волосы его были прилизаны, усы
крашено-черные, под пальто строгий костюм, на длинных желтых
пальцах — перстни.
Старик прошел медленно по улице, остановившись, улыбнулся им...
— По-моему, он просто педик, — сказал Миша — Понимаешь, все
эти перстни и прочее... Сейчас перепуталось все, не угадаешь.
Они пошли снова, оглядываясь, рассматривая людей. Вдруг Миша
встал.
— Знаешь, я нашел!
Андрей обернулся, увидел спину и затылок. Человек шел, уходил
торопливо, средний, ничем не примечательный, в обычном сером
плаще.
81

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
— Почему? — Андрей с удивлением почувствовал дрожь в голосе.
— Глаза. Понимаешь, он меня сразу узнал. Видишь, он не обернул¬
ся, хотя ему очень хочется...
— Брось выдумывать!
Человек зашел в какой-то магазин. Миша отвернулся, заговорил
быстро:
— Смотри. Ты кури и просто поглядывай. Когда выйдет, он обяза¬
тельно посмотрит на нас.
Андрей закурил, встал вполоборота, искоса наблюдая за входом
в магазин. Миша, сняв очки, потер глаза, а мимо все шли, задевая
их, люди...
Андрей замер, застыл, чувствуя холод на спине. Человек стоял
у выхода и, поправляя серый плащ, внимательно смотрел в их сто¬
рону. Потом пошел но вот снова встал, обернувшись. Андрей будто
смотрел на дорогу.
— Ну? — спросил его Миша.
— Не смотри, — шепнул Андрей.
Миша засмеялся, разглядывая его.
— Что, видел?
— Ну и что... Это еще ни о чем не говорит.
Они пошли следом за человеком. Вскоре он свернул в переулок,
снова зашел в магазин. Через витрину Андрей видел, как он зашел за
прилавок, вышел снова вскоре уже без плаща, в таком же сереньком
пиджачке. Это был небольшой комиссионный магазин. Они отошли
в сторону, встали, глядя друг на друга.
— Я же тебе говорю, — серьезно сказал Миша.
— Но откуда ты знаешь, что у него есть деньги?
— У него есть деньги, — твердо сказал Миша. Даже тысяч сто.
И он их прячет дома.
— Но почему?
— Я как-то читал, одну бабу взяли на границе, жену чью-то. Она
везла только часов около тысячи штук. Там их на сдачу дают, а здесь...
Понимаешь, она же сама продавать не будет.
— Чепуха. — Андрей снова посмотрел на магазин. — Тихий, обык¬
новенный продавец. Кефир любит...
— Ну не знаю... Почему же он чувствительный такой? Может быть,
он поэт?
В общежитии Андрей зашел к знакомому оператору, взял у него
бинокль.
— Девок в окнах подглядывать? — Спросил тот.
— Да, что-то вроде этого...
82

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
Он вернулся к комиссионному магазину, когда тот уже был закрыт,
и, зайдя в подъезд напротив, пряча футляр с биноклем под курткой,
стал ждать.
Вскоре человек в сером плаще вышел, остановился около белень¬
кого автомобиля, достал из него тряпку, стал протирать лобовое
стекло.
Андрей пробежал дворами в другой переулок, поймал машину,
показал, куда подъехать. Человек сидел в машине за рулем, рядом
с ним сидел еще один, в шубе.
— Подождите пока, — попросил Андрей водителя.
Вскоре тот, что в шубе, вышел, прошел вперед, сел в другую машину,
комиссионщик выруливал уже на дорогу.
— Поехали. Вот за беленьким...
Таксист, не удивляясь ничему, поехал следом. Андрей, сидя на за¬
днем сиденье, глядел вперед на машину, изредка лишь оглядываясь,
запоминал дорогу.
На Пятницкой, за «Букуром», белый автомобиль свернул в переулок
и сразу во двор. Андрей остановил на улице, расплатился, быстро
прошел следом.
Машина стояла во дворе старого пятиэтажного дома, человек как
раз входил в подъезд, он задержался на секунду, оглянулся. Андрей,
прислонившись к стене, ждал. Уже стемнело.
В подъезде он осветил спичкой панель с кодом. Нажал затертые
больше других кнопки, дернул дверь, нажал те же кнопки в обратном
порядке. Щелкнул замок, он осторожно скользнул в подъезд.
Где-то наверху слабо хлопнула дверь. Бесшумно, бегом, он поднялся
по узкой пыльной лестнице. Лифт стоял на последнем, пятом, этаже.
Здесь было две квартиры. Нагнувшись, Андрей осмотрел пол. Редкие
капли вели к правой, обыкновенной, потертой двери с номером «9».
Андрей потрогал ее ногтем, дверь была сварена из стали...
Со двора он еще раз оглядел дом, нашел окна девятой квартиры.
Вошел в подъезд дома напротив. Здесь кода не было. Поднялся
в темноте. Встал на площадке у окна, достал из футляра бинокль.
Его окна были задернуты шторами. В щели между ними виднелось
кресло. Вдруг шторы отодвинулись, и он, выглянув, посмотрел в окно
прямо на Андрея. Андрей, отступив в темноту, встал за стену...
VII
Вернувшись, он первым делом отдал хозяину бинокль, поднялся
в буфет, ему хотелось пить, он положил мелочь на прилавок без оче¬
реди, кивнул буфетчице.
— Танюша, дай мне чаю.
83

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Та улыбнулась ему, тут же налила. Он почувствовал, как его отодви¬
гают.
— В чем дело?
Его толкнули еще раз. Прямо перед ним стоял незнакомый парень,
немного боком, широкоплечий, рукастый.
— Не лезь, я тебе сказал. — А рядом с ним был еще один, с такой
же наглой усмешкой.
Андрей молча, медленно взял не глядя стакан с чаем, словно заду¬
мавшись о чем-то, все смотрел на парня.
— Ты понял? — повторил тот. — А то я рассержусь.
Молча, так же медленно Андрей отошел в сторону, посмотрел вни¬
мательно, словно удивленный чем-то, на стакан, вдруг поставил его
и вышел.
Михаил, вернувшись откуда-то, увидел его раскачивающимся
в гамаке.
— Ты пьян, что ли? — спросил с порога.
Андрей все так же глядел в потолок.
— Знаешь, — Миша сел на стул, — ко мне шведка приходила снова.
Мы с ней стали бороться, и она мне вывихнула руку... О чем дума¬
ешь?
— Я думаю, что ты как честный человек должен теперь жениться.
Миша засмеялся.
— Мне нельзя. Ты же знаешь, что я несовершеннолетний. Чего ты
какой-то?
— Так. Какая-то галиматья в глаза лезет. Мне вдруг представилось,
сюда войдут люди и поставят нас вот к этой стенке. К чему бы это?
— К деньгам, — тотчас же отозвался Миша — Давай купим муки,
мяса и налепим пельменей. Я даже в один железный рубль положу,
на счастье. Ты сломаешь себе все передние зубы и будешь счастлив.
— Слушай, — Андрей раскинул руки, — а ты человека смог бы
убить?
— Конечно, — снова сразу откликнулся Миша — Только пусть мне
покажет кто-нибудь, — он закричал. — Вот этот! Вот из-за него мы
все так живем!
— Нет, я серьезно. Понимаешь, вот меня сейчас одна морда в буфете
толкнула... И я вдруг подумал, что хочу его убить. А я ушел. Это ка¬
кой-то страх, наверное... Понимаешь, я начинаю думать, что можно,
что нельзя, и вижу в каждом из нас, где-то далеко внутри, страх. Он
помогает дожить нам до старости. А может быть, не надо доживать
до старости? Это какая-то ось, она возникает из страха, и мы все
вертимся, вертимся на ней, как то колесо. Но вверх двигаемся. А что
там, вверху? Смерть? Нет, там кроме смерти есть еще кое-что...
84

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
На следующий день, когда он все так же валялся в гамаке, к нему
вбежал Володя с гитарой в чехле и позвал его тотчас ехать с ним на
концерт. Андрей достал деньги, вернул ему сто рублей, ехать отка¬
зался.
— Ну и пошел тогда... — Он достал плоскую фляжку, заставил вы¬
пить Андрея, выпил сам. — Подлец ты, так и не позвонил ни разу...
— Слушай, — Андрей внимательно оглядел его костюм, белый гал¬
стук, — мне деньги нужны. Тысяч пять, а лучше десять. Я бы отдал
в течение года.
Володя сел, долго молча глядел на него.
— Ну чего ты смотришь? Отец машину купить хочет.
— Нуда, — Володя улыбнулся. — Ну конечно... Ладно, ты можешь
не говорить. — Он закурил. — у меня, ты же знаешь, нет... У Жва¬
нецкого есть, но он мне сейчас не даст столько... Был бы жив Володя
Высоцкий, он бы мне дал... Подожди месяц-два, у меня будет тысячи
две-три, я тебе дам.
— Спасибо...
— Да пошел ты! — Он встал, снова достал фляжку. —Ну поедем,
там машина ждет!
— Не могу...
Они выпили еще. Володя обнял его, выругался.
— Ты посмотри, Андрей, какие бляди все кругом. Бляди и хамы!
Знаешь, у кого есть деньги, кто мог бы дать? Евреи. Спроси у знако¬
мых евреев! Есть у тебя евреи? И обещай вернуть с процентами... Но
учти, никто сейчас не даст в долг! Никто!
Вечером Андрей позвонил Лене, она больше не обижалась. Он
приехал к ней домой.
— Я спросила папу, — шепнула она ему в коридоре, пока он разде¬
вался. — Он обещал поговорить с тобой после ужина.
Ужинали за большим столом в гостиной, в течение всего ужина
почти не говорили, лишь ее мать, тучная пышноволосая женщина,
изредка вежливо спрашивала Андрея, какие сценарии у него поку¬
пает студия, как происходит выплата гонорара и когда выйдут его
фильмы. Андрей коротко и вежливо отвечал ей, томился за богатым
столом, стараясь есть медленно и аккуратно. Под закуску выпили по
рюмке водки, настоянной на орехе, но только по одной, потом пода¬
ли суп-лапшу, на второе — тушеную курицу. За столом сидели отец,
сухой, седоватый мужчина, который совсем не смотрел на Андрея,
и двое младших сыновей, оба курчавые, полнокровные юноши.
После чая с медом и вишневым вареньем Ленин отец провел Ан¬
дрея в кабинет с книжными шкафами, большим столом, африкан¬
скими масками, статуэтками и китовым усом, висевшим у потолка.
85

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Предложив Андрею кресло, он сам сел за стол, спросил прямо:
— Позвольте узнать, зачем вам эти деньги?
Андрей достал папиросу, огляделся.
— Курите-курите, я проветрю потом. — Он глядел внимательно,
с некоторой иронией.
— Отец хочет купить машину... Илья Александрович, я скоро полу¬
чу гонорары и сразу отдам. Я, конечно же, напишу расписку...
— Дело не в этом... Я вас, мягко говоря, не очень знаю.
— Вы мне не верите?
— Нет, верю. Я вижу, вы честный, порядочный человек. Что вы
будете делать после института?
— Не знаю еще... Писать, наверное.
— Это понятно, — он усмехнулся. — Насколько я могу судить, вы
ухаживаете за моей дочерью?
— В общем-то мы друзья. — Андрей не отвел взгляда.
— Видите ли, — он встал, прошелся, — я, конечно, могу дать вам
эту сумму... и вы искренне будете желать мне ее вернуть. Но... Вы
принадлежите к людям, которые не гарантируют своего будущего...
В вас есть какая-то неопределенность. С такими, как вы, часто слу¬
чаются всякие ситуации...
— Что со мной может случиться?
— Я не знаю. Я вас еще очень плохо знаю. Вы приходите. И кЛене,
и просто в гости, буду рад. Если у вас какие-то сложности, у меня,
кстати, есть друзья на киностудии... В институте вашем есть друзья,
может, я чем-то помогу вам. А вы приходите почаще... — Он остано¬
вился напротив Андрея.
Андрей встал.
Вернувшись в общежитие, он пошел к Джанику. Джаник открыл
ему, сияющий, радостный, взял его за руку, провел в комнату.
— Вот! Это Андрей. А это, — он засмеялся, — это Надя и Оля. Они
из хореографического училища...
Обе девушки, улыбаясь, встали легко ему навстречу. Он почему-то
застыл, глядя на них, растерялся и вдруг покраснел. Они же с ве¬
селым интересом, совершенно открытые, глядели прямо в глаза,
обе тонкие, удивительно свежие и радостные, словно светящиеся
чистым, горячим светом.
— Да вы садитесь. — Джаник, смеясь, следил за Андреем.
Девочки сели; одна из них, уступив Андрею стул, пересела на
диван к подруге, сделав при этом еще какие-то удивительные дви¬
жения плечами. Андрей, завороженный, смотрел на нее. Джаник
засмеялся снова.
— Ну что вы так смотрите? — Надя оглядела себя, вдруг потрогала
86

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
мочки ушей, снова радостно обернулась к Андрею: — Ну что, разве
я что-то не так сделала?
— Надя, можно тебя попросить, — вкрадчиво сказал Джаник. —
Встань, пожалуйста, еще раз, просто встань и сядь.
Она тотчас же встала, покрутилась, оглядывая себя, поправила
платье и вновь уселась.
— Ну, что такое? — Она снова засмеялась смущенно, подвинулась
к подруге и закрыла лицо прядью каштановых волос. — Зачем вы
меня стесняете?
Они переглянулись живо, обе раскрасневшиеся, снова засмеялись.
Джаник, вытирая глаза, заливался тихо, как ребенок. Андрей почув¬
ствовал, что смеется громко, восторженно, глупо и ничего не может
с собой поделать.
—А вы, правда... — начал было он и снова засмеялся.
Все вчетвером, переглядываясь счастливо, смеялись без всякой
причины...
— Представляешь, Андрей, оказывается, они тоже сдают граждан¬
скую оборону, надевают противогазы, учат историю партии! — за¬
кричал Джаник. — Боже мой, у них есть комсомол!
— Какой комсомол? — Андрей, все смеялся, глядя на Надю.
— Обыкновенный! — воскликнула Оля. — Вот она у нас в комитете
комсомола!
— Господи... — Андрей перестал смеяться. — Зачем вам это?
— Но я же не виновата... — удивленно воскликнула Надя. — Нас
заставляют! Ну, что вы опять смотрите, я не так говорю?
— Нет, что вы! — Андрей испугался, что она обидится. — Просто
вы так двигаетесь...
Джаник достал чашки, вышел в прихожую. Девочки смотрели на
Андрея, Надя что-то шепнула подруге, они засмеялись, но тут же
сели очень прямо, две маленькие женщины... Андрей тоже вышел,
прикрыл дверь. Они переглянулись, засмеялись тихо. Входная дверь
открылась, вошел один из грузин, посмотрел на них, улыбаясь, спро¬
сил почему-то шепотом:
— Где они?
— Там. — Джаник покачал головой. — Ну все, началось.
Грузин зашел в комнату. Открылась дверь, заглянул еще парень,
тоже шепотом спросил:
— Правда, что ли? — и тоже пошел в комнату.
— Но они же совсем девочки! — тихо сказал Андрей.
— Нет. Они настоящие женщины... Да и потом, мне не нужно ниче¬
го, просто вот так посидеть с ними! — Джаник улыбнулся. — Андрей,
таких больше нет, учти, ведь они десять лет уже танцуют... с детства.

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Нет. Есть такие, кому от природы дано.
— Есть, наверное, одна на миллион. Может быть, вообще одна на
всю страну, — он засмеялся. — Пойдем потом проводим их, погу¬
ляем.
— Нет. — Андрей достал, протянул ему деньги. — На вот, не от¬
казывайся, поедешь на такси через рынок, пусть они себе цветы
выберут, — он заглянул в комнату.
Оба парня говорили что-то наперебой. Девочки слушали вежливо.
Надя обернулась радостно к Андрею, тут же огорченно спросила:
— Вы уже уходите?
— Нет... Я ненадолго. — Он отвернулся, спросил Джаника: — Джан,
слушай, то лицо у тебя? Ну, маска?
— Что, испугался тогда? У меня.
—Да, оно страшное, как смерть. Я возьму его у тебя, мне нужно будет.
Ветер был совершенно теплый, текли, высыхая уже, ручьи. Куртку
он оставил дома, подъехал к «Праге» на такси, вошел в одном пиджа¬
ке, улыбаясь, насвистывая что-то, поднялся в большой, сверкающий
бронзой, белыми скатертями, люстрами зал. Так же, посмеиваясь,
сбежал вниз, в просторный чистый туалет, из которого навстречу
ему как раз выходил старик в желтой ливрее с орденскими планками
на груди.
Двое молодых парней с бледными порчеными лицами, в ондатро¬
вых шапках, в куртках, шепчась, разглядывали что-то в маленьких
пакетиках. Увидев Андрея, они разошлись, один вышел из туалета,
другой встал в кабинку.
Не переставая напевать, Андрей прошел за ним в кабинку, легко
свалил его на унитаз и принялся выворачивать ему карманы. Тот
испуганно глядел на Андрея, щурился, закрывая лицо руками, но
кричать боялся, лишь скулил тихо, жалобно постанывая. Отобрав
у него деньги, Андрей столкнул его за унитаз, сказав весело:
— Сидеть!
Второй, видимо, не дождавшись приятеля, вернулся, стоял, удив¬
ленно глядя на подходившего к нему Андрея. Схватив его за голову,
отдуваясь, Андрей, как мешок, заволок его туда же, где сидел тихо
первый, посадил прямо на него. Парень не сопротивлялся, лишь так
же закрыл лицо руками. Лишь когда Андрей добрался до внутрен¬
него кармана, закричал тихо и укусил его за палец. Андрей ударил
его несильно.
— За что? — воскликнул тот, хлюпая.
— Так надо. — Андрей не спеша рассматривал на свет маленький
полиэтиленовый пакетик с золотыми кольцами.
Пересчитав деньги, он увидел, что часть из них в долларах.
88

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Молодец, — похвалил Андрей и снял с него еще шапку.
Так же спокойно, не спеша вышел из туалета, улыбнувшись, дал на
чай возвращавшемуся швейцару, сказал, надевая шапку:
— Хорошо...
— Да, весна уж, — отозвался довольный швейцар.
Он вышел на улицу и побежал ловить такси...
В тот же вечер он бросил в чемоданчик кое-какие вещи, в том числе
шапку; золото и доллары спрятал в диван, остальные деньги и ма¬
ленькое колечко взял с собой. По пути купил в магазине с заднего
входа почти пудовый вырез из задней говяжьей ноги, на такси уехал
в Домодедово. Ночью он улетел в Оренбург.
VIII
Еще оставалось время до того, как всем отцу, матери, сестре — нуж¬
но будет идти на работу. Его приезд разбудил их раньше обычного,
но мать, когда он постучал, уже возилась на кухне.
— Я чего-то блинов решила напечь... Все не спится мне и не спит¬
ся.— Она сидела рядом с Андреем и гладила его по руке. — Ешь,
сынок, ешь. Ты и в сметану макай, и в мед.
Андрей один за другим молча проглатывал горячие, с румяной
корочкой блины. Отец стоял напротив, у холодильника, на котором
таял говяжий брус, курил в форточку, худой, в трусах и майке, со¬
стоявший, казалось, из одних жил, с бритым морщинистым лицом
и неожиданно высоким гладким лбом под густыми, крепкими, без
проседи волосами.
Вошла сестра, уже умытая, причесанная, села, прижавшись к брату,
невысокая, но стройная и крепкая, с таким же простым лицом, как
у матери, но живыми, смешливыми глазами.
— Холодно там? — Отец, босой, переминался на худых ногах.
—Да нет, не очень.
— Ты уж, сынок, извини, — снова заговорила мать, — что мы
теперь денег мало высылали, тут то одно, то другое, папа, сынок,
болел, а потом вот ей, Ирине, на свадьбу собирали, да она опять
что-то поругалась.
Ирина засмеялась, поцеловала брата. Андрей встал, вышел, принес,
молча протянул отцу ондатровую шапку, положил на стол деньги.
— Купите чего... И больше, мам, не присылай, я теперь гонорары
получаю...
— Неужто платить начали?
— Начали-начали... — Он незаметно протянул сестре колечко.
— Господи, это мне, что ли? Мам, смотри! — Она проворно надела
его на правую руку. — Золотое.
89

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Слушай, какая-то она не такая. — Отец, надев шапку, трогал ее
руками. — Важная какая-то.
— Ничего, в цеху зимой будешь надевать...
Они сидели вокруг него, расспрашивая, пока было время, а он все
ел горячие, в масле блины.
Когда все ушли, он умылся, но спать не лег. День выходил хмурый,
ветреный, рваные тучки носились-носились над серыми улицами,
и вот в просвет брызнуло солнце и заиграло в мутных стеклах, ос¬
ветило кусты с набухшими почками и пыльные, с еле приметной
зеленью клумбы.
Стоя в автобусе, Андрей открыл стекло, глядел на старые желтые
дома на Советской, на редких в рабочий день прохожих. Выйдя, шел
переулками, распахнувшись теплому ветру, глядел все на старые де¬
ревянные бараки, на пустые просвечивающие сады...
Дом стоял среди таких же одноэтажных домов, за домом — огород,
за огородом — обрыв к Сакмаре, уже открывшейся, с черной пол¬
ной водой, из которой на той стороне торчали затопленные осины,
а дальше лежала бурая сохнувшая степь. По реке шло сало, ветер
здесь на обрыве был особенно свеж и чист.
Мать ее — он не помнил, как ее зовут, — пришла недавно со смены,
еще не ложилась. Она узнала его или сделала вид, что узнала, очень
обрадовалась, когда он спросил про Таню, провела в ее комнату, села
напротив, утирая выступившие тотчас слезы.
— А как же, пишет, — отвечала она и, встав, принесла письма. —
Все нормально, пишет, работает швеей, рукавицы шьет, я, значит,
тку, а она шьет, пишет, женщины попались хорошие, жить можно,
даже кино показывают... — Она снова утерла глаза. Видно было,
что она уже привыкла к тому, что слезы текут сами собой. — Пишет,
чтобы не волновалась я, а как не волноваться, хожу вот и плачу це¬
лыми днями, — она засмеялась. — Видно, у нас счастья не было и у
вас не будет.
Андрей, успевший оглядеть прибранную комнату, учебники на
аккуратных полках, цветы на окне, платья в приоткрытом шкафу,
с волнением взял у нее письмо.
Это был простой тетрадный листок, на котором среди прямых, дет¬
ским почерком написанных строчек аккуратно и неправильно той
же шариковой ручкой нарисованы были роза и улыбающееся лицо.
— Из школьной тетради лист, — сказал он тихо.
— Наверное, там дают такие... — Отозвалась она. — Ну а ты где?
— Я? Я так... Учусь в одном институте... В Москве...
— Правильно, сынок, учись. А если, дай Бог, встретится хорошая
девушка, женись и оставайся там. Может, повезет тебе...
90

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— А Тимонин? — Андрей вернул письмо. — Коля. Он заходит
к вам?
— Заходил раз, после суда, пьяный... Она последнее время дома
жила. Иногда у него оставалась, но больше дома. Я ему говорю: что
же вы так-то живете? Женились бы, как люди... Вот оно и вышло все.
— Скажите, может быть, вам деньги нужны?
—Да на что они теперь? Посылку только через год можно послать,
да и то одну. И навестить через год, один раз только... Господи, и за
что так-то, девочка ведь еще совсем. И никаких таких особых тряпок
у нее не нашли, и денег, ничего. Уже, правда, лучше бы ограбила или
убила, чем так. Глядишь, минутку пожила бы... — Закончила она
с неожиданной вдруг ненавистью.
После обеда он купил в ресторане водки, держа бутылки в карманах
куртки, нашел в политехническом институте Марата. Они выпили
завстречу в одном из пустых дворов, за гаражами, закусили.
— Марат, мне ствол нужен...
— Когда? — Марат, невысокого роста худощавый татарин, курил,
трогал черный ус, глядел в землю.
— Сейчас...
— Ну, пойдем поищем.
Они прошли переулками, зашли в какой-то двор, мимо них шмы¬
гнула за сарай кошка, с поленницы за ними следил худой серый
петух.
На крыльце старого с облупившейся известью на стенах дома
в свитере и рваном трико сидел лохматый парень, курил, сплевывая
под ноги. Марат подошел, поздоровался с ним, спросил про какую-то
Лариску. Андрей отошел, оглядывая сырой, замусоренный двор, сел
на замшелую дубовую колоду.
Марат, присев на корточки, говорил с парнем о том о сем, потом
встал.
—А где сейчас Леха живет?
—Да бог его знает, я уж месяца три его не видел. А это кто?
—Да это Андрей, с новостроек, он в двадцатой учился...
—A-а. Он, по-моему, где-то на Ренде. Ты у ребят спроси...
Они пошли дальше, Марат впереди, Андрей чуть сзади, придержи¬
вая бутылки в карманах.
-Ты-то как там, в Москве?
—Да ничего, учусь... Ничего. Сам-то чего?
—Да ничего... Сын вот болеет... Ну как у всех.
Они долго ходили по городу, садились, ехали куда- то в микрорайо¬
ны, поднимались в новые дома. Марат снова подолгу расспрашивал
о разном, в одной квартире они сели, выпили с хозяином, крепким
91

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
приземистым мужиком в майке, в другой дверь им открыл высокий
костлявый парень.
— Чего надо? Не знаю никого, — ответил он Марату хмуро, даже
не поглядев на Андрея.
— Да это Андрей с новостроек, мой друг. Дарась его еще знал.
Парень нагнулся, между ног его выглянул малыш в застиранной
рубахе, парень вытер ему сопли:
— У Олега он, в Шанхае, знаешь, из второго таксопарка... А может,
и не у него. Не знаю...
Уже темнело, они вошли в Шанхай, большую яму с путаными пере¬
улками и множеством больших и малых домов, налезающих друг на
друга, с беспорядочными заборами из камня, жести и старых ржавых
радиаторов.
— А ну, стой, кто такие? — окликнули их тут же, в первом переулке.
В стороне, под горкой, на корточках сидело несколько парней.
Вдруг ниже, по тропе, молча пронеслись пять-шесть собак, свернули
за угол, пропали.
Марат и Андрей подошли к ним, по очереди поздоровались с каж¬
дым за руку. Они так и остались сидеть.
— Леху не видели? — спросил Марат.
Один из них встал.
— С приездом, Андрюха.
Только теперь Андрей узнал Ваню Горюнова, с которым встретился
тогда на Казанском вокзале.
— Пойдем. — Ваня пошел молча вниз по узкой тропе между двумя
заборами, Марат и Андрей — за ним.
— Вон, — Ваня показал дом и так же молча ушел назад.
Они вошли во двор. В летней кухне на пороге сидел парень, возился
при свете с разобранным мотоциклом. Они сели на корточки рядом,
закурили.
— Ты чего, вернулся уже с практики? — спросил парень Марата.
—Давно уже. Леха, это Андрей, с новостроек, друг мой, помнишь его?
— Да, помню.
— Мы с тобой в трансформаторном цеху работали, — сказал Ан¬
дрей.
— Может, и работали.
— А ты где сейчас? — спросил Марат.
— На фабрике кондитерской... Торты шоколадные делаю.
Они не спеша говорили о пустяках, вспоминали разное. Марат
вынес из кухни стаканы, тарелку с капустой, выпили.
— Леха, — сказал наконец Марат, — у тебя ствол есть?
— Откуда? — спокойно ответил Леха.
92

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Нужно очень, — вставил Андрей. — Я заплачу.
— Откуда? — Леха взял отвертку. — Вот разве, если подойдет, — он
засмеялся добродушно.
Выпили еще.
— Ну, помоги, — снова сказал Андрей.
— Да что я, сделаю его, что ли? Я могу, конечно, по фотографии,
голову твою вылепить из шоколада, на заказ, а оружием я не зани¬
маюсь. Спросите у Татарина, может, он подскажет...
— А где он сейчас?
—Да вон через огород выйди, поднимись на гору, первый барак...—
И он снова склонился над мотоциклом.
Они пошли, как он сказал, и вышли на свору собак, напавших на
них молча. Они еле отбились палками, отступая наверх. Было уже
темно, из-за заборов на них молча глядели люди. Они прошли мимо
одного, он стоял в полуметре, облокотившись о штакетник, смотрел
куда-то мимо них.
В бараке, в одной из комнат, за столом сидели Татарин и еще один
парень, назвавшийся Олегом. Они пили пиво, доливая в кружки из
канистры, вприкуску с хлебом и кильками. Андрей поставил водку,
Марат вынес из кухни стаканы, они же все говорили не спеша о своем:
— В субботу в смену не выйду.
— Ты карбюратор поменял?
— Да. Теперь тормоза сделаю, так, иногда ничего, а иногда жму,
как в масло...
— Слушай, дело есть, — сказал Марат.
— Ну, говори.
— Ствол достать можешь?
— Да вы что, ребята? Я и не баловался никогда, пейте пиво лучше.
Марат вышел куда-то. Андрей налил всем водки, но они все
разговаривали между собой, не обращая на него внимания. Он
оглядел картинки, коврик на стенке, старую радиолу под тряпоч¬
кой, выпил, нервничая, сам. Вдруг пришел Леха, уже с чистыми
руками, переодетый. Сев у стола, налил себе сам пива, выпил не
спеша, закурил.
— Аты где живешь? — спросил он Андрея, не глядя на него.
— Я учусь в Москве. А живу в новостройке, за мебельным.
— Дарась в твоем доме живет? — спросил Олег, жуя кильку.
— Нет. Дарась напротив школы, а я через дом, прямо за мебельным.
—Давно его видел? — снова спросил Олег.
— Он же сидит с лета. Я с Володькой заходил к нему в январе, отец
его сказал, пишет, в библиотеке устроился.
— А откуда ты Володьку знаешь?
93

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Так он же со мной в литобъединение ходил. У него вот стихи
должны выйти скоро.
Снова выпили, помолчали.
— А зачем тебе ствол? Да ты пей-пей, а то выдохнется.
— Нужен... Вы что, не верите?.. Леха, ты же знаешь меня.
— Да бог тебя знает... — отозвался Леха. — Это когда было...
— А может, ты Москве продался! — сказал вдруг Татарин.
— Как это?
— А так. Хочешь, я тебе «кнопочник» достану?
— Мне ствол нужен... — Андрей угрюмо вертел рюмку.
— Ну, брат, где же я тебе возьму?
Посидели еще... Вдруг Леха сунул руку в карман и осторожно, чтобы
не испачкать в кильке, выложил на стол гранату Ф-4, лимонку.
— А ты возьми вот это, — сказал он. — За четвертак отдам.
— Да зачем она мне? — Андрей смотрел на гранату. — Что я с ней
делать буду?
— Ну как знаешь...
— Ладно... я возьму. — Андрей взял гранату, осмотрел предохра¬
нитель, скобу, взвесил на ладони, положил. — Но мне ствол нужен.
Леха молча достал еще одну гранату, поставил рядом с первой, Ан¬
дрей с удивлением следил за ним.
— Забери, — спокойно сказал тот. — Только атлас пришли.
Андрей достал деньги, дал ему пятьдесят рублей, спрятав тяжелые
ребристые лимонки в карманы усмехнулся:
— Рыбу буду глушить...
— Это твое дело. А ствола нет.
— А сколько бы ты дал за ствол? — спросил вдруг Татарин.
— Ну, не знаю, сотни три дал бы, а то и четыре, смотря что...
Они некоторое время молча пили пиво. Марат все не возвращался.
Андрей нервничал. Он налил себе еще водки, сказал:
— Ну что ж, давайте...
— Ладно... — Леха достал из кармана что-то завернутое в тряпку,
положил на стол. — Держи «марголин». К нему пятьдесят пуль. Луч¬
ше ты не придумаешь. Давай атлас.
Андрей отдал деньги, взял сверток, развернул, взял за фигурную
рукоять, осмотрел тонкий ствол.
— Пользоваться умеешь?
Андрей вынул полную обойму, оттянул затвор.
— Если долго будешь держать, смажь чуть-чуть, можно веретенкой,
если ружейного не достанешь.
— Слушай, — заговорил молчавший все это время Олег, — а про
что кино будет?
94

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Рассказывать долго... Выйдет — увидишь...
— Аты бы рассказал, может, дело какое в Москве нам найдется.
Андрей помолчал, глядя на него.
— Квартира есть одна, аппаратура, деньги, тысяч на десять.
— А что, можно съездить, — отозвался Татарин. — Не бог весть.
Так, прогуляться. Я помню, в Кремле был, мне понравилось, красиво.
Леха молча встал, не прощаясь, вышел.
— Только если поедете, то на днях. Мне некогда. И еще. Денег не
так много осталось.
— А вот и поедем сейчас, съездим за деньгами, — Олег засмеялся,
толкнул Татарина. — Поедем?
Тот кивнул. Вернулся Марат, встал, улыбаясь, в дверях.
— Куда это поедем? — Андрей насторожился.
—Ав сберкассу, с книжки снимем...
Они сидели в ресторане «Урал», кругом пили, шумели, многие
сидели в верхней одежде. Официантка принесла им водки, закуски
и села пить вместе с ними. Ее называли Венерой, она курила и ру¬
галась матом.
— Ну, идем, — сказал вскоре Олег.
Отказываться было нельзя. Андрей, катая гранаты, пошел за ним
вниз, в прокуренный туалет. Пистолет тяжело оттягивал ему куртку.
Они помочились, закурили, глядя друг на друга. Входили и выхо¬
дили люди.
Наконец зашел огромный, заросший до глаз кавказец, с ним еще
один, поменьше, второй сразу заперся в кабинке.
— Встань у двери, не пускай никого, — сказал Олег Андрею и под¬
толкнул к выходу какого-то мужика. — Ну, давай, милый, шевелись,
а то провоняешь.
Андрей встал у двери, с сомнением глядя на кавказца, уж очень он
был большой, необыкновенно большой, на две головы выше Олега.
Выглянув из уборной, он услышал позади себя глухой удар, еще
один, обернулся. Кавказец сидел в луже у писсуара, куртка его была
задрана на голову. Олег не спеша проверил карманы. Второй что-то
спрашивал из кабинки на своем языке.
— Сейчас, родной, — сказал Олег, подходя к его дверце.
Андрей вышел, стоял оглядываясь, ждал. Какой-то парень подошел,
хотел пройти, но, увидев, как Андрей загородил ему дорогу, тут же
повернул.
Наконец Олег вышел, причесываясь, не спеша пошел наверх. Ан¬
дрей тоже поднялся, встал, удивленный. Они все так же пили за
столом, не собираясь уходить. Он подошел, нагнулся к Олегу.
— Надо идти, у меня же ствол...
95

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ну и ладно, — тот усадил его, налил ему рюмку. — Еще не по¬
сидели же...
Татарин и Венера говорили о чем-то. Андрей сидел, хмуро глядя
на лестницу, ждал. Наконец они появились. Впереди, оглядывая
столы, шел молодой усатый старшина, за ним кавказец, тот, что боль¬
шой. Он закрывал лицо мокрым полотенцем. Они останавливались
у столиков, спрашивали что-то.
Андрей ждал.
Наконец они подошли к их столику.
— Вот он, — кавказец сразу указал на Олега и отодвинулся за сер¬
жанта.
— О! — Венера захохотала, показывая на него пальцем. — Ветер
в харю, а я... ярю!
— Привет, Олег, — сержант пожал руку Олегу, Татарину, покосился
на Андрея.
— Чего случилось? — Олег с любопытством, не вставая, разгляды¬
вал кавказца.
— Да вот, опять... — Сержант вздохнул.
— Это он, он! — снова сказал кавказец. Под полотенцем на рас¬
пухшем носу у него была огромная ссадина.
— Слушай, Саш! — Возмутилась Венера. — Да мы же не вставали
даже.
— Ты же говорил, лица не видел! — Сержант обернулся к кавказцу.
— Это он, он! — Снова ткнул пальцем тот. — Пусть деньги отдает.
— Слушай, Саш, — Олег покачал головой, — ты его уведи лучше,
а то я его зашибу. А ну, пошел отсюда! — Он посмотрел на кавказца.
Андрей катал гранаты в карманах.
— А это кто? — спросил про него сержант.
— Это Андрюха же, с новостройки, товарищ мой!
— Пойдем. — Сержант потянул кавказца к выходу. — Протокол
составим.
— А этот! — закричал он, махнув полотенцем. — Пусть деньги
отдает!
— Слушай ты, цыган, — Олег, сплюнув в его сторону, встал, отодви¬
гая стул, — ну, иди отсюда!
— Пойдем-пойдем. — Сержант повел его к лестнице.
Олег сел, посмотрел на Андрея, засмеялся.
— Ну что, когда поедем?
— Завтра... — Андрей налил себе, выпил не закусывая. Он все смо¬
трел вслед кавказцу.
96

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
IX
Поселились в комнате у Андрея. Пока он ходил в институт на заня¬
тия, сдавал коллоквиум по философии, Олег и Татарин по очереди
уезжали куда-то с биноклем, который им дал Андрей, и с портфелем,
который привез с собой Татарин, работавший ранее на АТС. В порт¬
феле была трубка, штекеры, провода и прочий инструмент.
Иногда перед сном жарили баранину, ужинали с вином или пивом.
Татарин очень любил шахматы, часто после ужина они с Мишей
сидели над доской, Татарин забирался на диван с ногами в толстых,
домашней вязки шерстяных носках. Он с удовольствием, потирая
живот, шмыгал носом и вдруг смеялся, сделав ход.
— Я же слона возьму, — говорил Миша.
— Ну-ну... — И он, довольный, откидывался на подушку.
Олег, лежа в гамаке, почитывал их сценарии.
— А ничего, — говаривал он, раскинувшись. — Не знаю, как это
снимут, а читать интересно.
Однажды, вернувшись, он привез в сумке щенка охотничьей по¬
роды.
— Баба какая-то выгуливала... Ну я и подобрал. На что он ей в го¬
роде, он же захиреет, ему охота нужна. А я его на зайцев буду брать,
на лису... Нет, такая собака без охоты никак не может... — И он тут
же стал кормить щенка с руки сырым мясом. — Что? Кровь почуял...
Дважды он водил их в Дом кино, предупреждая оба раза:
— Только здесь не шалите...
— Да чего ж мы, не люди? — обижался Татарин.
Им очень понравился «Крестный отец», в особенности Татарину.
— Молодцы! — восхищался он. — Ну молодцы! Правильно живут.
Я давно об этом думал... А та, что в машине взорвалась, — татарка, ну
чистая татарка. Я даже знаю ее, она в Каргале живет. Вообще они на
нас похожи. Посуетливее только... Вот возьмем у Игоря видак, я его
продавать не буду. Фильмы хорошие наберу, смотреть буду.
—У какого Игоря?
— У нашего, — смеялся Татарин, — у комиссионщика, — он по¬
казал Андрею на портфельчик. — Я же все его занудные разговоры
слушаю. Иногда даже спросить его хочется! Он мне уже как родной
стал... У него много кассет, я записал, — он порылся, разыскивая
листок. — Вот. «Однажды в Америке», это как?
— Ты так киноманом станешь! — Андрей усмехался.
—А что, я уже немного разбираюсь в драматургии...
Идти собрались в пятницу под ночь.
— Живет один, — объяснил Татарин. — Часто звонит, ему звонят,
но это мы устроим. Соседи напротив, старик и старуха, сын к ним
97

Пётр Луцы к, Алексей Саморядов
приезжает редко... Барахло у него есть. Приятель его, самый тесный,
Максим зовут. Пойдем в десять. Позже он не откроет, наверное.
Очень уж осторожный, в окно смотрит, а по телефону говорит тихо,
прислушивается, словно меня чувствует.
С утра они поехали на вокзал за билетами, Олег взял щенка, гадив¬
шего в комнате, чтобы оставить у знакомого проводника. С квартиры
они собирались на поезд сразу, не заезжая в общежитие. После обеда
Миша, не знавший о деле ничего, и Андрей пошли на мастерство.
На мастерстве засиживались допоздна. И в этот раз, когда Андрей
посматривал на часы, Миша дочитывал вслух свою новеллу, и, когда
дочитал, вышел спор.
Сидели в маленькой, душно натопленной комнате за сдвинутыми
в один прямоугольник столами, совсем уже одуревшие от духоты
и тесноты прижавшихся и надоевших друг другу лиц.
Спор начал сам мастер, сорокалетний лысый мужчина, с простой
бородой, одеждой и простым лицом из старой московской семьи.
Рядом с ним сидела молодая миловидная женщина-ассистент, с по¬
стоянной, словно застывшей улыбкой на лице.
— Михаил, ты мне скажи, ты что, действительно считаешь, нуж¬
но самому судить и самому расправляться с теми, кто портит тебе
жизнь? — Быстро спросил мастер.
— Не знаю, — Миша, опустив голову, покачивался на стуле. —
Я написал как есть.
Мастер оглядел устало учеников, десяток молчавших парней, си¬
девших в разных позах, но глядевших перед собой одинаково сосре¬
доточенно и тупо.
— Ну как есть... Ничего себе, как есть! — Он постучал несколько
раз по столу. — Ладно, меня интересует одно: не он, не герой, а ты
сам, сам тоже считаешь, что если нашел негодяя, то не надо ждать?
Да что там! Просто взять его тут же и о тротуар мозгами? Яков, ты
что скажешь?
— Я? — тотчас искренне поразился мягколицый черноволосый
парень в круглых очках. — Леонид Андреевич, я не знаю... Честное
слово, не знаю... Мне понравилось... Вот у меня брат, скажем, так он
сидит... За нож сидит...
— Но ты-то, слава богу, не сидишь?
— Я? Я не сижу. Но я, Леонид Андреевич, просто послабей был,
не мог с ним ходить; хотел, конечно, очень, но не мог... А то бы я,
наверное, тоже сидел.
— Спасибо, — мастер покивал головой. — Утешил... — Он снова
оглядел учеников. — Сергей!
98

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Трудно сказать... — отозвался худой парень с усталым лицом,
но тут же поднял правую руку и, отталкивая ее, стал чеканить
фразы:— Я считаю, произведение искусства только тогда про¬
изведение искусства, когда оно учит массы, воспитывает людей.
А чему учит нас эта вещь? Бандитизму! И написано так хорошо, что
веришь: это правильно. В этом, по- моему, главный ее вред! А так
очень интересно...
— Кто еще? — продолжая кивать, спросил мастер.
Все молчали. Андрей, как и Миша, медленно качался на стуле.
— Миша, ну ты-то все-таки что скажешь?
— Я? — Миша говорил куда-то вниз. — Ну а чего... Сколько же
ждать-то можно? Терпели, терпели, а счастья нет. Изверился народ,
вот и начал потихоньку сам разбираться. Видно, время пришло...
— Ты что же, призываешь к революции?
—Да какая там революция... Сколько их было уже. Я не знаю, я так
скажу, если, к примеру, теперь моих папу и маму обидит кто, то я в
суд не пойду... И никакое всеобщее благо или там призывы какие
меня не обманут.
— Ну, братец, ты же берешь крайний случай! Исключительный!
Речь идет о нормальной жизни, о том, чтобы в этой жизни, как она
ни подла, ни мелочна, не ожесточиться, не начать людей резать!
А человеком остаться, понимаешь, человеком!
— Леонид Андреевич! — оживился вдруг Яша. — Но ведь бывают
случаи, когда, чтобы остаться человеком, как раз нужно ожесточить¬
ся и резать!
—Дав том и дело, не бывает! Пойми, не бывает! Я понимаю, о чем
ты думаешь, но ведь речь идет о другом. Оглянись! Нет ведь ни фа¬
шистов, ни белогвардейцев, ни Сталина, люди кругом, люди!
— А по-моему, как раз есть, — хмуро заявил Яша. — И фашисты,
и все остальные...
— Бог мой, ну ладно, есть, конечно, есть. Но как ты их выбирать-то
будешь?
— А можно у кого рожи подлей, — Миша засмеялся. — И кто на¬
чальством повыше.
— Да было это все, ребята, было уже! И по роже, и по глазам, и по
цвету кожи, и по соцпринадлежности, как вы не поймете, было все!
Виноватых-то нет, вернее, виноватые все. Искандер, ты что?
—Леонид Андреевич, у нас на Востоке говорят так: сад...
— Как это «все»? — перебил его Яков. — Нет, постойте, как это
«все»? Это значит, какие-то скоты заварили всю эту кашу, ну, зава¬
рили не скоты, но другие скоты людей мучили и теперь мучают —
и все виноваты? А я не согласен! Я не виноват... И отец мой — тоже.
99

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он сорок лет слесарем работает, ну, пьет иногда... Но у него железа
полные легкие. Нет!
Остальные молчали. Искандер, обиженный, надулся.
— Ну хорошо, — мастер засмеялся зло. — Хорошо, давай мозги
о тротуар вышибать!
— Ну зачем о тротуар?
— Можно поласковей, — снова встав] 1Л Миша. — Просто посечь
и по телевизору показать.
— Ну хорошо! — Мастер горячился все более. — Это не важно,
посечь, к стенке поставить... Но, ребята, милые, кто же определять
будет, кого посечь, кого — к стенке. Кто скажет, вот этот — гад, он
давно нам жить мешает, а этот — просто подневольный жил, кто
определит, кого уже надо о тротуар, а кого еще нет, за кем просто
приглядеть! Кто? Комиссия? Горком? Общее собрание? КГБ? Кто?!
Яша шмыгнул носом. Остальные молчали.
— Ну как это «кто»? — сказал Яша спокойно. — Я. Я сам и буду.
А зачем это мне комиссия или КГБ? Чего это они за меня определять
будут? Я сам могу...
— Ну, милые мои, вот мы до анархии и докатились. До анархии
и хаоса. Костры... Пустые дома и люди на тротуарах с разбитыми
головами... Это тоже уже все было...
— Почему? — Миша поднял голову. — Почему костры, люди-то не
дураки теперь... Да и проще все будет, хотя не без крови, конечно...
— Неужели все так думают? — Все молчали. — Андрей! — Сказал
мастер.
Андрей поднял голову, он все слышал, но где-то там, за кругом,
далеко... Ему уже пора было ехать.
— Ты тоже считаешь, что человек не может выстоять перед жесто¬
костью, не отвечая тем же?
— Может... — Он сел прямо, положил руки на стол. — Может...
Если может... Да, я думаю, человек не должен этого делать, никак
не должен... Но делает. Когда нет выхода. Причем выход, наверное,
есть, но он не знает его...
Мастер вздохнул устало.
— Значит, все...
— Нет, не все! — Андрей говорил тихо. — Некоторым везет. Но,
я думаю, если не везет, если он делает... Если вынужден, он все равно
не оправдывается. Ничем не оправдывается, потому что не должен...
Не должен!
— Да, путано у нас как-то... — пробормотал мастер.
Обсуждение продолжалось, но Андрей отпросился. Он уже опаз¬
дывал...
юо

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
Во дворе было пусто. Окна в девятой квартире горели. Он спеша
прошел в подъезд напротив. Олег и Татарин курили, ждали его. Та¬
тарин тотчас вышел, держа в руке свой портфельчик, пошел к дому.
— Пойдем пройдемся, — сказал Олег. — Он отключит телефоны
в доме, и подождем полчаса. Вдруг Максим только что звонил ему?
Они шли по пустынной улице. Ночь была черная, мглистая, на¬
встречу им спешили прохожие.
— Знаешь, — Олег снова закурил, — актрисы ваши институтские
какие-то все страшные... И больные. Вообще, больных здесь много...
Они вернулись в подъезд. Андрей стоял спокойно.
— Да, — вспомнил он, — пойдете назад, ключи возьмите.
— Что он там... — Олег нервничал. — Наверное, позвонишь ты,
у тебя голос подходит. Помнишь? Игорь... Держи фонарь, встанешь
на третьем этаже. Кто появится, свети, но не в окно, а в стену, уви¬
дим. Здесь никто не должен ходить, все уже дома, мужик один придет
со смены, но он на первом этаже живет...
В подъезде напротив приоткрылась дверь.
— Ну все, пошли...
Они прошли через двор.
— Что так долго? — шепнул Олег.
— Знаешь, кто-то спускался в подвал к шкафу. — Татарин засмеял¬
ся, довольный. — По-моему, он...
Олег выключил свет в подъезде, они быстро пошли в темноте на¬
верх. На площадке встали. Татарин отошел к светившемуся глазку
квартиры напротив, закрыл его спиной. Олег встал у двери, достал
клещи, кивнул.
Андрей позвонил. Из-за двери не донеслось ни звука. Андрей по¬
дождал, позвонил еще раз.
— Кто там? — тотчас спросили за дверью.
— Игорь, это я, Максим, — глухо сказал Андрей, в темноте слева
он увидел поднявшиеся клещи.
— Ты? Почему так поздно? Приходи завтра.
— Срочное дело, Игорь, —Андрей говорил быстро, с отчаянием,—
я звонил тебе, но у тебя что-то с телефоном.
За дверью молчали. На площадке тоже. Андрей усмехнулся, но тут
дверь открылась бесшумно, его оттолкнули, он успел увидеть лишь
спину Олега, и тут же кто-то сдавленно охнул. Татарин быстро про¬
шел мимо него, дверь тихо закрылась. И все. Он постоял немного,
пошел вниз.
Он стоял на третьем этаже в подъезде, напротив окон девятой квар¬
тиры, упершись лбом в стекло, глядел на темные окна вниз. Когда
лоб затекал, он тер его кулаком и все глядел.
1О1

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Входная дверь внизу хлопнула, он слышал, как внизу возились долго
с ключами. Вдруг лампа над ним зажглась, осветив нестерпимо ярко
всю площадку. Андрей отступил в угол, ища, где укрыться. Внизу все
стихло. Он спустился осторожно, снова выключил в подъезде свет
поднялся быстро.
Двор был пуст. Он снова прислонился лбом к стеклу, стал ждать.
Вдруг дверь того подъезда отворилась, из него выглянул человек.
Андрей, отодвинувшись от стекла, включил фонарь, направив его
на стену. Он светил так до тех пор, пока не услыхал тихие шаги за
спиной, обернулся резко и увидел Олега.
— Ну ты чего? — сказал тот. — Ночевать здесь собрался?
Неся в руках чемоданы и сумки, они прошли дворами и переулками
на Полянку, встали за углом дома.
— Сейчас проверю. — Татарин подошел к телефонной будке, на¬
брал номер.
— Ты что, включил уже? — спросил Андрей.
Подержав трубку, Татарин повесил ее, засмеялся.
— Не подходит... Ну и ладно.
— Мы опаздываем уже, — Олег глядел вдоль пустой улицы на при¬
ближавшуюся машину. — Мне еще щенка забирать.
Татарин проголосовал, машина остановилась, он пошел договари¬
ваться.
— Погоди, а ключи? — вспомнил Андрей.
Олег достал ключи, повертел на пальцах.
— Зачем они тебе?
— Это не твое дело. — Андрей встал перед ним, Татарин быстро
носил вещи в машину.
— Ладно. — Олег отдал ключи. — Это твое дело. Только смотри,
осторожно... Увидимся.
Они попрощались, обнявшись. Машина ушла. Андрей долго глядел
им вслед, потом рассмотрел ключи. Пошел назад.
Он долго возился с замками, подбирая ключи, оглядываясь на
светившийся за спиной глазок, наконец открыл, вошел в темноту.
Прислушавшись, закрыл тихо дверь, набросил еще цепочку.
В квартире было тихо, где-то в стене гудели трубы. Вдруг зазво¬
нил телефон. Андрей замер. Звонки, долгие, звонкие, повторялись
и повторялись, наконец оборвались.
Андрей, подождав, зажег свет в коридоре, зажмурившись, огля¬
делся. Заглянул в комнату, переступив через сброшенные с вешалки
вещи. В комнате в полумраке на полу, среди тряпок, задвигалось
тело. Голова человека была обмотана полотенцами, торчал один нос.
которым он шумно дышал. Видимо, у него был насморк.
102

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
Человек замычал. Перешагнув через него, Андрей включил ноч¬
ник. Шкафы были раскрыты, из ящиков на пол вывалены бумаги,
рассыпанные скрепки, какие-то фигурки, из спальни торчал белый
язык пододеяльника.
Он зашел еще в одну комнату. Здесь на стенах также висели карти¬
ны, какие-то портреты. Медленно, не спеша, осторожно переступая
через брошенные вещи, он обошел всю квартиру, осмотрев вни¬
мательно все углы, туалет, кухню, заглянул под кровать, в шкафы.
Только после этого он вернулся в прихожую, погасил свет, достал
из-под пальто резиновую маску.
Он вошел теперь уже с этим лицом. Бугристая плешь отсвечивала
фиолетовым в мертвенном свете ночника, белые грязные волосы,
морщинистые дряблые щеки, крючковатый нос, застывшая улыб¬
ка—уродливая горбатая старуха смотрела на него из зеркала.
Медленно эта старуха склонилась над человеком, лежавшим на
животе со связанными за спиной руками, достала из кармана лоскут
пластыря, склеила его. Посреди лоскута из прорези свисал детский
надувной шарик, похожий на презерватив. Так же медленно она
убрала полотенце с нижней части лица связанного вынула кляп. Тот
задышал ртом, приходя в себя Она аккуратно вставила ему в рот
отверстие шарика, плотно заклеила весь подбородок пластырем.
Человек замычал гадко, и шарик надулся немного, превратившись
в пузырь. Он закричал, видимо изо всей силы, но пластырь и пузырь
заглушили крик. Старуха, надавив, спустила воздух в пузыре ему
обратно в рот, тот закашлялся. Она подняла, усадила его на диван и
только теперь смотала полотенце, освободив ему глаза. Лицо чело¬
века оказалось обычным, лишь на лбу у переносицы была ссадина
и всклоченные волосы.
Человек замотал головой, дернул связанными руками, связанными
ногами, открыл глаза, с удивлением разглядывая пузырь, висевший
под носом. Потом поднял лицо, секунду лишь глядел на старуху
в кресле, закричал истошно, надувая пузырь, откинулся на бок, не
переставая кричать, давясь, задергал ногами, словно хотел убежать...
Затихнув, он лежал некоторое время, потом, приподнявшись, сно¬
ва глянул на старуху, снова закричал пополз, извиваясь телом, как
червяк, вдоль стены...
Так повторилось несколько раз, наконец он затих совсем. Старуха
встала, выпустила в него воздух из пузыря, тот хрипел гортанью,
носом, и усадила снова, сама опять села в кресло напротив. Человек
сидел зажмурившись.
— Я задохнусь, — ему приходилось кричать, но выходил сдавлен¬
ный шепот, так, словно он говорил, а ему ладонью зажимали рот.
ЮЗ

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Открыв глаза, он закрыл их тут же, снова замычал: — Не надо! —
Он мычал долго, фигурно, снова упал, дергаясь в истерике. Старуха
снова усадила его, опять села в кресло.
— У меня ничего нет! — закричал человек, и дальше долго что-то
бессвязное, неразборчивое. — Все отняли! — вдруг ясно крикнул,
и снова что-то смутное, упал, заплакал хрипло.
Старуха неподвижно сидела в кресле, смотрела на него, улыбаясь
мертвенными губами. Человек искоса поглядел на нее, закричал что
было силы.
— Что вам нужно?! — Закашлялся, захлебываясь воздухом, выхо¬
дившим из пузыря со свистом через его нос. — Возьмите... Возьми¬
те... На кухне под кафелем сверху! Там все... Только уберите это лицо!
Старуха прошла в кухню, зажгла свет, помогая себе топориком для
разделки мяса, оторвала несколько плиток кафеля над раковиной,
взяла в маленьком углублении пакетик, разорвала его, там была
пачка пятидесятирублевых бумажек. Она погасила свет, вернулась
назад в кресло, бросив деньги на пол.
— Десять тысяч! — закричал человек. — Гады! Гады!!!
Смерть все так же смотрела ему в глаза. Человек лег на бок, зажму¬
рился, сопя, свистя носом, вдруг крикнул:
— Я вижу, что это маска! Уберите! У меня больше ничего нет.
Старуха встала, покачивая огромной головой, склонилась над
ним, вдруг прилегла рядом с ним, придвинулась вплотную к его
спине.
Человек извивался, кричал из последних сил. Руки старухи обхва¬
тили его виски, прижали к дивану.
— Не убивайте! — Снова глухой крик. — У меня ничего нет! — Он
бился, стараясь высвободиться.
Но руки держали его, одна обхватила за шею, а другая тихо про¬
шлась по голове. Старуха тихо, медленно гладила его по волосам,
шепча в ухо:
— Убью тебя... Не отдашь все — убью...
— Я отдал! Все, что есть! Клянусь!
— Нет...
Оба замолчали, продолжая лежать в той же позе, лишь старуха все
гладила его по голове. Они лежали долго и вдруг в какой-то миг за¬
снули оба, замерли. Ночь тянулась черная, мутная...
Андрей проснулся первым, огляделся, достал из кармана пистолет,
осмотрев его. Сев над человеком, затормошил его, усадил, привалив
к стене, замычавшего в мокрый сникший пузырь. Тот открыл глаза,
закрыл снова, стараясь отвернуться, но старуха открыла ему веки,
сунула в нос тонкий ствол «марголина».
104

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
— Нет! — закричал тот тихо, замотал головой, стараясь отползти,
но старуха прижала его к стене, медленно достала обойму, щелкнув,
вынула серый патрон, поводила им перед его глазами, потом, оття¬
нув затвор, положила его в ствол. Затвор щелкнул.
— Смотри. — Старуха подняла его голову, развернула так, чтобы
свет падал в ствол. — Смотри туда. Видишь, там... Сейчас...
— Нет! — закричал человек из последних сил.
— Я буду здесь долго, пока ты не отдашь.
— Нет!
Старуха снова села напротив него, придерживая за плечи, водила
стволом, когда тот пытался закрывать глаза. Так они просидели еще...
Когда он потерял сознание, старуха сходила на кухню, нашла спирт,
вернувшись, натерла ему виски. Человек, придя в себя, сидел, прива¬
лившись к стене, глядел на старуху, которая, придвинув кресло, так
же молча глядела на него.
Застонав, он лег ничком и заплакал тихо, жалобно. Проплакавшись,
поднял мокрое лицо, замер. Старуха сидела в кресле и при свете ноч¬
ника читала какую-то книгу, не обращая внимания на связанного,
тихо перелистывая страницы. Пистолет лежал у нее на коленях. Он
снова уткнулся в диван, завыл глухо и тоскливо.
Так друг против друга они просидели всю ночь. Иногда старуха
вставала, вынимала из ствола патрон и, поводя по его ушным рако¬
винам, подносила к глазам маленький серый патрон, потом снова
вставляла в ствол, повторяя:
— Вот твоя смерть... Мое лицо — последнее, что ты видишь.
— Нет, — бессмысленно повторял человек. — У меня ничего нет...
Я хочу мочиться...
Утро занималось бесцветное, мертвое.
Старуха уже с трудом усадила человека на стул перед зеркалом.
Передвинув лампу, села позади него, чуть сбоку, раскачиваясь тихо,
взяла расческу, глядя на него в зеркало, медленно стала причесывать
его взлохмаченные волосы. Она водила, водила расческой, дела¬
ла аккуратный пробор слева, поправляла, ровняла каждый волос.
А затем начинала причесывать в другую сторону.
Человек, безучастный, в полной апатии, глядел в зеркало, вгляды¬
вался, и глаза его открывались все шире и шире, наполняясь ужасом.
Старуха не мигая смотрела на него из зеркала, рядом с ее лицом было
лицо с нелепым спустившимся пузырем, а руки старухи все расче¬
сывали, выравнивали ему пробор. Собрав весь воздух, он закричал
протяжно, отчаянно... Старуха отодвинулась, повернулась к нему.
Штаны его намокли, под стулом быстро натекла лужа.
— Потерпи... Уже скоро. — Старуха встала, взяла на полке баночку
105

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
с пудрой, ватку, села снова, так же медленно стала пудрить его нос,
заклеенные щеки, потом осторожно поставила баночку на место.
— Вот и все, Игорь, — сказала старуха и тихо взяла пистолет.
— Все! — вдруг спокойно сказал человек. — Забирай. Там в углу,
под полом... Все пятьдесят тысяч... Придется тебе пол поднимать!
Он согнулся, захрипев. Его вырвало, прямо в пузырь, он дрожал
всем телом и мотал головой...
Когда Андрей поднял доски и, взяв с бетона широкий бумажный
пакет, осмотрел деньги, за окном уже почти рассвело.
Он спрятал пакет под пальто, убрал туда же пистолет и те день¬
ги, что взял на кухне. После этого он отклеил ему пластырь со рта
развязал руки. Похлопав по щекам, привел в чувство. Тот застонал,
оглядевшись, едва повел руками, облизав губы, с ужасом посмотрел
на старуху, отвернулся, не выдержав.
— Не убивайте, — попросил тихо. — У меня больше ничего нет...
Это правда.
— Нет, Игорь, неправда, — так же тихо сказал Андрей.
Он огляделся, погасил ночник, проверил карманы. Затем медлен¬
но, не обернувшись даже, вышел в коридор, снял цепочку, открыл
дверь, не закрыв ее, пошел вниз. Он прошел дворами, в которых
было уже светло и громко пели птицы. Одинокая машина повернула
в какой-то улице. Андрей махнул ей. Водитель, разглядев его лицо,
круто вильнул, прибавил скорости. Только тогда Андрей вспомнил
о маске, содрал ее, вдохнув широко воздуха. Лицо его было синим
и смятым. Он швырнул маску в мусорный бак, огляделся, все еще
не понимая ничего, и все трогал, тер онемевшее, без крови лицо...
X
Такси высадило его где-то на задворках, там, где Яуза текла под же¬
лезной дорогой. Пошатываясь, придерживая бутылку, торчавшую из
кармана, он пошел через свалку к реке, разделся быстро, бросив на
землю деньги и оружие, залез сразу, голый, в бурую воду, окунулся
с головой...
Сидел, выпив уже, курил, дрожа немного, покачивая головой, гля¬
дел на разлившуюся реку.
В тот же день они пили. С утра Андрей поднял Мишу, поднял всех,
кого нашел. И пошло... В «Космосе» в шведском столе пили сна¬
чала шампанское, потом водку, снова вино, снова водку, вставали,
садились, говорили тосты, пели что-то и сажали к себе всех, кто
попадался.
Из всего, и то смутно, было лишь, как Андрей сидел в маленькой
комнатке у барменши и говорил ей, что вернулся с приисков и при-
юб

ДЮБА-ДЮБА /часть первая
вез золота на шестьдесят тысяч в подошвах, показывал ей все свои
ботинки; какие-то американские баскетболистки, с которыми Миша
все собирался бороться на руках, сдвигая посуду, японские стюар¬
дессы, которых они звали в институт, говоря, что все будет, но они
не понимали ни русского, ни английского, но сразу встали и пошли,
когда Миша сказал им по-японски:
— Куросава... Ну! Куросава...
Куда-то они делись потом, и слава богу, потому что они все-таки
пришли в институт, и там Андрей поймал на лестнице декана и об¬
нял его, сказал, стуча в грудь:
— Хороший ты мужик, но грустный какой-то...
Миша в это время зачем-то собрал около ста студенческих билетов,
сложив их все у кабинета ректора на пол. Потом Андрей снова пой¬
мал на лестнице декана и снова обнял его:
— Хороший ты мужик, но грустный какой-то.
Они грузили в кузов ящики с вином, ехали, пили, потом выгружа¬
ли, роняя бутылки, а водитель, держа в руках деньги, ныл все:
— Ох, посадят меня, ребята, ох, посадят...
Оказалось, что Андрей спал какое-то время у художниц, и Миша
спал неизвестно где, они снова пили, звонили кому-то и очень долго
ехали в Дом кино.
Там вообще все смешалось. Джаник, вставший на стул, чтобы вы¬
пить за Вертинскую, грузин, игравший на пианино, огромный боро¬
датый человек, хлопавший Андрея по плечу, Миша, хлопавший по
шее какого-то известного режиссера и повторявший: «Хороший ты
мужик, только грустный какой-то».
Глаза Наташи, ее тонкий голос, снова Миша, убеждавший офици¬
антку ехать куда-то, где все будет, какие-то девицы, которых просил
привести грузин, Смоктуновский, который просил увести девиц.
Снова Миша, на этот раз ходивший по улице вокруг членов Союза
кинематографистов с шампуром и время от времени встававший
в стойку и оравший: «Гвардейцы кардинала, ко мне!»
Засыпал, заморосил редкий дождь, стало темно и сыро, Наташа все
просила, бедная:
— Ну, тише, я прошу вас. Андрей, тебе плохо? Тошнит?
— Меня? Тошнит? — заорал он и зарычал, остановившись: — Р-р-а-
а-а! Меня тошнит! — Подошел к какой-то машине, оперся на лобовое
стекло. — Р-р-а-а-а!
Водитель выскочил, испуганный.
— Ничего-ничего, — успокоил его Андрей. — Извините, просто
я б-блюю. Я з-за-икаюсь и-иногда и и-иногда б-блюю. — Он сел на
тротуар, поймал за штанину прохожего, подтянул его ногу, стащил
107

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
с ноги ботинок. — Р-р-а-а-а! Ничего-ничего. Это я б-блюю. У м-меня
друг есть Б-батыр, м-мы с ним в-вместе з-заикаемся и б-блюем. Р-р-
а-а-а, — он сделал вид, что блюет в ботинок.
— С ума сошел! — Мужчина, солидный, в шляпе, с дипломатом,
скакал на одной ноге. — Отдай туфлю! Хулиган!
Наташа пыталась поднять его, Миша тыкал шампуром в кусты,
а сзади с песнями шли грузин и еще кто-то. Кто-то, человек лет пя¬
тидесяти, нес ящик с вином и пытался кричать что-то по-грузински.
— Вот, — грузин показал ему на Андрея, сидевшего на асфальте, —
вот, тоже сценарист. Андро, это сценарист!
Андрей встал и обнял его.
— Я прошу вас, тише! Вас же заберут! Вон милиционер...
Андрей тотчас подошел к милиционеру, отдал ему честь.
— Ну? — Сказал тот хмуро.
— Проверьте у м-меня документы, — потребовал Андрей. —
Н-нуждаюсь в проверке д-документов. И-имею п-подозрение, что
я ш-шпион!
— Ну пойдем, — тот так же хмуро взял его за руку, — шпион.
— Я прошу вас, не надо! — подбежала Наташа. — Я его отвезу!
— И-имейте в виду, с-сдаюсь добровольно...
Подошли грузин и сценарист с ящиком. Грузин тут же обнял мили¬
ционера, стал целовать его, не выпуская, тот еле вырвался.
— Порядок нарушаете! — Он с угрозой потянулся к рации. — Пьяные!
— Да, я пьян! — крикнул радостно Андрей и сам обнял его, целуя.—
Родной ты наш.
Милиционер вывернул ему руку. Но тут вышел из кустов Миша
с шампуром, встал в стойку, заорал:
— Гвардейцы кардинала, ко мне!
Милиционер, извернувшись, кинулся на шампур, как петух, но едва
не упал, споткнувшись об Андрея, упавшего ему в ноги с воплем:
— Ваше благородие! Не прикажи казнить, прикажи миловать! —
И он долго еще гнался за ним, удивительно быстро двигаясь на ко¬
ленях.
Потом он оказался где-то за городом, все шел за какой-то женщи¬
ной, требуя от нее воли, и обещал усыновить ее пятнадцатилетнего
сына.
Под утро вернулся домой Миша, заглянул в ванную. Андрей сидел
по-турецки в маленькой сидячей ванне в полном тумане, из крана
на него лился кипяток. Он сидел совсем голый, красный и все тер
и тер лицо...
— Ну как ты, жив? — спросил Миша.
— Сейчас иду... Иду...
ю8

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Больше он не пил. На следующий день он оставил Мише заявление
с просьбой отпустить его домой, собрал вещи. Они обнялись.
— Я тебе забыл сказать, — Миша помялся. — С нами договор за¬
ключили. Сценарий наш взяли. А у меня идея появилась. Гениаль¬
ная... Ты скоро вернешься-то?
— Скоро... Ты вот что... Хотя ладно... Ладно...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Верно, дикие гуси.
Заменить собираясь гонцов,
Отправляются с криками в путь,
Оттого что стал холоден ветер
Возле этих речных берегов-
Отомо Якамоти.
Из японской поэзии
Раннего Средневековья
Прокрапал мелкий дождик, прибил пыль на маленькой станции,
намочил старые платформы на путях. Андрей переписал расписа¬
ние поездов, прошел быстро насквозь маленький грязный городок
с большинством еще старых уездных домов, блиставших когда-то
купеческой славой, а теперь разваливающихся на красные каленые
кирпичи, и вышел на Волгу.
Теплый свежий ветер ровно дышал с пустых волжских просторов
на холм, где он встал, распахнувшись, поставив на землю свой ма¬
ленький, перевязанный бельевой веревкой чемоданчик. Ни плесов,
ни отмелей, все закрыла почерневшая налившаяся река, летевшая
сплошным тяжелым зеркалом, над которым тосковали чайки и в
яркой густой синеве гуляли тучи.
Оглядывая дымы от сжигаемого во дворах мусора, затопленные
сараи под холмом, он спустился вниз, к старой двухэтажной при¬
стани, плававшей в грязной пене под берегом. На ней было пусто,
безлюдно, деревянные стены облупились, окна забиты досками. На
причале, на солнце у теплой стены, сидел старик сторож. Андрей
присел рядом, поздоровался, закурил.
— А когда, отец, пароходы пойдут? — спросил, с удовольствием
вытягивая ноги, щурясь на теплые блики солнца в воде.
109

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— А вот вода спадет... Мусор прогонит... Тогда на отмелях бакены
расставят и пустят...
— А что, если по реке, какие здесь города?
— Волжские все города. Как раз вниз верст восемьдесят Саратов
будет, а вверх, тоже восемьдесят, Самара. Куйбышев, по-вашему.
— Одинаково, значит?
— Как же одинаково? До Самары дальше, вверх потому что, против
реки...
— А колония где здесь?
— Тюрьма? Тюрьма близко. За городом слобода, а в слободе как раз
в тюрьму упрешься.
Андрей поселился в слободе у веселой полной женщины, сказав ей
только, что он студент из Казанского университета, просто приехал
отдохнуть на праздники. Денег вперед она не взяла и паспорт не
спросила, а тут же посадила за стол и накормила.
После обеда, спрятав чемодан под койку, он пошел смотреть коло¬
нию. Колония оказалась рядом, в конце улицы одноэтажных дере¬
вянных изб, и он не сразу понял, что это колония.
Навстречу ему по выбоинам в проваливавшейся дороге прогнали
тощих коров с пустым отвислым выменем, прошел пастух в сол¬
датской шинели без погон и в широкой фетровой шляпе. Дорога
упиралась прямо в серую бетонную стену, поверх которой не было
даже проволоки, за стеной поднимались пыльные корпуса; ни вышек
с часовыми, ни глазка в старых покосившихся воротах — обычная
провинциальная фабрика.
Железная калитка в стене открылась, выпустила толстую тетку
в дождевике и платке, она засмеялась, отмахиваясь от кого-то, и по¬
шла с сумкой наискосок от Андрея, обходя лужи и грязь. А калитка
осталась открытой.
Андрей смотрел на нее как завороженный, понимал, что нельзя
стоять так, и не мог уйти. Тяжело отъехали ворота, выпустили гру¬
зовик, накрытый тентом, плеская грязь из луж; он проехал мимо так
близко, что Андрей ясно разглядел молодое усатое лицо водителя,
его красную с петухами кофту.
Медленно, все медленнее Андрей подошел к калитке, взялся ру¬
кой за шершавую грязную стену и заглянул внутрь, как в колодец.
В длинном голом коридоре с крашеными стенами и бетонным полом
играло где-то радио. Слева из приоткрытой двери слышался смех,
гулкий, как в подвале. А прямо по коридору, за решетчатой перего¬
родкой, в самом конце, на табурете сидел маленький мешковатый
солдат с автоматом на коленях. За ним, за второй решеткой, по свет¬
лому двору лениво прошел кот.
ио

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Солдат зевнул, глядя на Андрея, тот выпрямился, пошел от калитки,
отирая ладонь. Он обошел забор кругом, стараясь все запомнить.
Запоминать было нечего. Вдоль всей стены тянулись обыкновенные
дома, с дворами, банями, сараями и яблонями, еще только-только
сквозившими зеленью. Во дворах прямо под стеной вешали белье,
играли дети. С другой стороны, там, где холм спускался вниз к реке,
навстречу ему по тропе прошли два мужика с лопатами в высоких
болотных сапогах. Дальше на углу стены он потрогал написанное
углем ругательство и, подняв голову, увидел наконец вышку. На
вышке под деревянным козырьком стоял часовой, курил, свесившись
через перила, и глядел на Андрея, потом сплюнул, перешел внутрь...
В дом он вернулся совершенно убитый, лег ничком на койку.
За ужином хозяйка налила ему стакан самогона, поставила тарелку
с густым горячим борщом.
— А что, у вас здесь колония? — спросил он ее, скучая.
— Тюрьма? Так это давно.
— И кого там держат?
— Разных. Они там и работают, и живут запертые, женщины одни...
— Их что, не вывозят совсем?
— А куда? У них все там... Ночью их машина со станции привезет
за ворота, и все, мы их и не видим. Иногда только музыка у них там
играет...
Андрей склонился над тарелкой.
— И крепко их охраняют? Не бегут?
— Да как убежишь, люди же кругом-
Ночью он все ходил по комнате, от сундука к шкафу, обратно, курил.
Потом попробовал начертить план тюрьмы, но бросил, лег на койку,
в отчаянии глядя в потолок.
На следующий день он сходил в город, купил газет, поглядел, как
вешают к Первому мая жидкие транспаранты на стенах, зашел на
автостанцию, переписал все расписание. Потом, вернувшись, снова
обошел тюрьму, с тоской глядя в окрестные дворы.
Он лежал на койке, выискивая что-то взглядом на дощатом потолке,
когда вернулась хозяйка.
— Мы только поговорили вчера... А сегодня поутру как раз аре¬
станток в город гоняли. Рано-рано, не развиднелось еще, колонной
прошли, а потом, уже часов в девять, — назад. Они улицы метут
к празднику... Шумные такие арестантки, веселые... Интересные есть...
Они вышли неожиданно и сразу заполнили всю улицу молчаливой,
шагающей прямо на Андрея стеной, как будто их не было, не было—
и вот уже возникли разом и идут.
Их гнали в темноте колонной по восемь в ряд, все одинаково се¬
ты

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
рые, в своих серых одеждах и серых же платках; по бокам охранники
в черном и солдаты с оружием на ремнях. Неровный топот их грубых
башмаков заполнил спящую слободу. И собаки стихли.
Они все шли и шли мимо него с хмурыми лицами, совершенно
одинаковые в тусклом свете фонаря; совсем рядом, отведя ветки,
мелькнули грубые крепкие лица охранниц, вот уже спины послед¬
него ряда, и все, прошли... Словно полк, вышедший в ночной марш.
В поле ночь рассеялась, ушла в овраг, неровные матовые облака
еще тусклы, но слева за тополями небо обрезало уже красным. Ко¬
лонна вздохнула, ожила, и в ней в разных концах заговорили сразу,
засмеялись.
Андрей, поспевая, шел вплотную за последним рядом, почти вме¬
сте с двумя замыкающими солдатами, казалось, он спокойно может
шагнуть, встать в этот ряд, солдаты молча курили на ходу, не обращая
на него внимания, и он с удивлением смотрел, как рослая охранница
шагает рядом с последней правофланговой и оживленно рассказы¬
вает ей о какой-то новой кофте, купленной в городе-
Солнце вставало в степи за Волгой, уходя сразу за красный завер¬
нувшийся облачный край. Они мели улицу и сквер, выходивший
к реке, работая весело, дружно, рядами. Охранники ходили среди
них, какие-то люди в пиджаках, и везде царила странная празднич¬
ная суета, а в улицах на холме курило молча оцепление, отгородив¬
шее их от остального города невидимой линией.
Андрей шел вдоль этой линии, вглядывался в их лица. Кто-то за¬
смеялся, показав на него пальцем, одна из них тут же подняла юбку,
показывая ему ноги... он оглянулся, отошел в кусты. Рядом в несколь¬
ких шагах прошел еще один ряд и охранник, он, забывшись, двинут«
к ним, встал, поняв, что не может отличить их даже по возрасту. Они
были совершенно одинаковы.
Охранник, крепкий, сухой старик, отошел в сторону, сел, стряхнув
пыль, на садовую скамью, развернул газету, поглядывая иногда на
метущих, на зелень в клумбах.
Андрей подошел медленно к нему, разглядывая обветренное тяже¬
лое лицо. Тот обернулся.
— Можно? — спросил Андрей тихо и, не получив ответа, снова
огляделся.
Набравшись смелости, все же присел на край, закурил, стараясь
улыбаться независимо, как простой зевака, но чувствуя нелепость
своего присутствия, глядел на них, волнуясь все более.
— Да, праздник завтра, — сказал он, не зная, что говорить.
Охранник снова не ответил, глянул лишь мельком, хмуро.
— А что, вы вот так вот весь день? — снова спросил он глупо.
112

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Старик встал, так же, не глядя, пошел от скамейки.
— Постойте! —Андрей вдруг встал. — Пожалуйста...
Тот обернулся, оглядев его хмуро.
—Дело у меня есть. — Андрей огляделся еще раз, бросил окурок. —
Увидеть мне надо одну... Одну, сидит она у вас. Я заплачу...
Старик засмеялся, складывая газету, еще раз оглядел Андрея, кач¬
нул головой и пошел туда за линию, за оцепление.
Слева вышел офицер, Андрей быстро повернулся, пошел в улицу,
не оглядываясь.
В избе он быстро собрал вещи. Хозяйки не было. Торопясь, погля¬
дывая на улицу, вышел к огороду с вещами, но сел вдруг на поленни¬
цу. Подумав, вздохнул, вернулся.
Он закопал все в саду у сарая, завернув оружие и деньги в целлофан,
утоптал землю. Вернувшись в дом, он лег, стал ж, щть... Незаметно
для себя уснул.
После обеда он наконец решил выйти на улицу, постояв, пошел
снова к тюрьме. Не спеша двигался вдоль стены, глядя на дворы. Тучи
разнесло, солнце грело подсыхавшую землю, и теперь на свету стало
видно, как ее уже много.
Из двора хорошего тесового дома вышел старик, пошел ему на¬
встречу. Он был в простых брезентовых штанах, в рубахе, в руке
нес ведро, полное бензина. Андрей узнал охранника, машинально
поздоровался с ним. Тот прошел, лишь усмехнувшись...
На следующий день, Первого мая, в слободе было тихо, лишь
сутра прошли куда-то несколько мужиков с гармошкой, репродуктор
в тюрьме играл до обеда марши.
После обеда, выйдя на берег, Андрей сел на холме, на сухой глине,
глядел хмуро на реку. Вниз с тяжелой корзиной, полной стираного
белья, спустилась баба, прошла по мостку на желтую размокшую
плотомойку, поставила корзину, подоткнув юбку, принялась поло¬
скать белые простыни в деревянной проруби.
Обернувшись, он снова увидел охранника. Тот, так же по-домашне¬
му одетый, спускался наискосок к осиннику, где на цепях в воде и на
берегу лежали лодки. Андрей долго глядел ему вслед.
Лодка охранника была в стороне от других, кругом никого, пусто, лишь
невдалеке маленький сарай, похожий на собачью будку. Старик вынес
из сарая мотор, сидя на песке у лодки, копался в нем, склонившись.
Пригревало солнышко. Андрей сошел с холма с полными кармана¬
ми, держа в руках бутылку и сверток. Старик поднял голову, когда он
подошел, огляделся, снова посмотрел на Андрея зло.
— Ну что ты ходишь за мной? — сказал он угрюмо, не вставая, руки
его были в масле. — Езжай домой, к маме...
ИЗ

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Андрей сел на корточки напротив, открыл бутылку, налил в стаканы.
— Голубь мой, — снова заговорил старик, — ты что, так в тюрьму
хочешь?
Андрей так же молча взял сверток, развернул газету, поправил
пачки... Старик все смотрел на деньги, долго, водя по куску ветоши
масленой рукой...
— Здесь тридцать тысяч, — сказал Андрей, покачивая стаканом.
Старик склонился над разобранным мотором, потрогал в нем, по¬
крутил какой-то валик, снова посмотрел на деньги... Потом встал,
не спеша отошел за лодку, оглядел поросшие кустами холмы, сказал
не оборачиваясь:
— Убери...
Пошел к сараю, нагнувшись, залез в него, сел на пороге, как пес
в будке, глядел все оттуда на Андрея. Андрей искоса следил за ним,
выпил, подышал в кулак.
— Иди сюда, — позвал его из будки старик.
Не спеша он собрал все, подошел, сжимая сверток под мышкой,
нагнулся, старик отодвинулся вглубь. Андрей пролез в узкую дверцу,
сел напротив него. Старик молча выбрал из свертка несколько бума¬
жек, внимательно оглядел их на свет, послюнявил, помял...
— Деньги чистые, — сказал Андрей. — Крови на них нет.
Старик засмеялся хрипло, перехватил из-за спины топор, покачав
им, с удивлением смотрел на Андрея, сидевшего перед ним спокой¬
но, лишь опустившего руку в оттопыренный карман.
— А что, голубь, если я тебя продам?
Андрей все так же молчал, глядя ему в глаза. Старик снова засме¬
ялся, отложил топор.
— Дурак ты, голубь... Ох, дурак... Ну, налей.
Он выпил, захрустел луковицей, улыбаясь, не сводя злых бесцвет¬
ных глаз с парня, спросил:
— А ты не больной?
— Нет, — спокойно ответил Андрей, убрал руку из кармана. -
Не больной.
— Не нравишься ты мне... Голубь.
— Ты мне тоже...
Старик засмеялся, снова поглядел на деньги, помолчал.
— Подумаю я.
— Нет, — снова сказал Андрей. — Я ждать не буду.
— Ну тогда я ее уже привел.
— Нет... Возьми половину и скажи «добро». Иначе я уеду.
Солнце светило в низкую дверь, освещая железный хлам на пол;
ноги Андрея. Старик смотрел на него хмуро.
П4

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
— Откуда же ты такой, голубь? — Он вздохнул. — Я же тебя кончу...
— Не кончишь...
Они сидели, глядели друг на друга. Старик отвел глаза, налил себе
еще, выпил.
— Ладно... Называй.
Андрей помедлил, раскачиваясь тихо:
— Воробьева. Воробьева Татьяна Николаевна, шестьдесят восьмого
года рождения... Домашний адрес нужен?
— Зачем же мне, голубь, домашний адрес? — Старик покачал голо¬
вой. — Ладно, ступай...
Андрей отсчитал ему половину денег, остальное завернул в газету,
спрятал в карман:
— Не напутаешь?
Чайка, прилетев с реки, кричала за лодкой.
— Знаешь, голубь, я уже сорок лет в тюрьме. Еще папку и мамку
твоих сторожил.
— Мои не сидели.
— Ну, малы, значит, были... Ладно, ступай, сюда не ходи больше,
дома сиди, тебя самого найдут. И не ходи ты возле тюрьмы как жених...
С холма Андрей оглянулся. Старик сидел все также в своей конуре,
глядел на реку...
II
Дождь прошел, чистый майский дождь, он ждал уже неделю, лежал
в доме на койке, старательно читал пыльные книги, что нашел за
сундуком, прислушивался настороженно к каждому звуку на улице.
Вечером к нему зашел мальчик, хмурый, коренастый подросток
с большими руками.
— Сказали, чтобы вы ждали еще... — сказал он, не глядя на Ан¬
дрея,— И еще... Ежели случится что, чтобы не волновались...
— Что случится? Кто сказал?
Но мальчик ушел, не простившись.
Андрей стал выходить в город, сидел подолгу в сквере, глядел на
распустившиеся зеленые тополя, на мокрые кирпичные дома. Вода
на реке спадала, маленький буксир ставил в фарватер яркие желтые
буи, и уже прошла вверх, шумно толкая воду, первая пустая баржа.
Вскоре хозяйка принесла новость:
— Из тюрьмы бежал кто-то. Говорят, в больницу отвезли — Тимо¬
феев-охранник и солдат: операцию делать, аппендицит. Сделали, она
так и ушла ночью со швами, и не видел никто... Старик один только
на трассе встретил... Женщина в больничном халате в машину села.
А другие говорят, что не одна бежала, а несколько. Ищут теперь.
П5

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Что за чушь! — Андрей прохаживался нервно по комнате. — По¬
чему операцию? Неужели правда?
— Правда. Все говорят, уже и в Самару сообщили, и на всех дорогах
посты. В городе милиция ищет. По радио приметы сказали...
— И какие приметы?
— Да не знаю, радио же не слушаю...
Ругаясь про себя, он пошел на берег, взяв под пиджак «марголин»,
на берегу огляделся, потрогал замок на будке, вернувшись, увидел
мальчика, того, что приходил, окликнул его. Тот перешел на другую
сторону улицы, даже не оглянулся.
Поехал в город, ходил вокруг больницы, вглядывался в лица на улицах,
долго смотрел на двух милиционеров, мывших около участка машину...
А еще через неделю утром, когда он еще спал, к нему зашли два
мужика, сели на стульях, глядя, как он встает, одевается.
— Ну как отдыхается? — спросил один, лет сорока, невысокий,
щупловатый.
— Ничего, — хмуро ответил Андрей, сел, разглядывая их. — А что?
Второй сидел у стены, постарше, с рыжей курчавой бородой, глядел
на Андрея внимательно, не мигая.
— Книжечки читаем... — снова сказал первый, взял с пола одну из
книг
Андрей молчал хмуро...
— Ну и ладно, завтра в полночь приходи к лодке, — продолжая раз¬
глядывать книгу, сказал мужик. — Только обойди стороной, чтобы
не видел кто... Вещи все возьми, больше не вернешься...
— Кататься поедем, что ли?
— И Тимофеев придет... — Мужик отложил книгу, встал, второй
встал тоже, и Андрей встал. — Ну и ладненько...
И вышли так же, не простившись. Андрей сел на крыльце, закурил,
глядя, как соседская девочка идет через скользкий огород.
Вернулась хозяйка, поставила молоко.
— Уеду я завтра, — сказал ей Андрей.
— Ну и ладно, приезжайте еще...
— А что, ничего не слышно больше про эту...
— Про кого? A-а, про арестантку-то? Да уж и забыли, искать уж
перестали. Ушла баба, отчаянная...
Чайки кричали, падали в реку, легкая волна билась в пристань, все
такую же безлюдную. Лишь окошко кассы отворено, да трое мужиков
на причале с мешками.
Андрей сел рядом со сторожем, сидевшим все в той же позе и все
так же глядевшим на реку.
п6

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Загудел глухо, протяжно пароход, яркий, белый, оставляя дым над
Волгой, забиравший круто к пристани, за ним на той стороне белели
влажно обнажившиеся плесы.
— Хорошо идет, — с восхищением сказал Андрей.
Волнуясь, он встал, прошелся, закурил. Пароход, сбавляя, подходил
прямо на него.
— Сомовский, — гордо сказал старик. — Раньше при купцах гудок
у него самый громкий был. Кричал на всю Волгу, ухи рвал...
— Такой старый? А вы что, помните купцов?
—А как не помнить... Бегали вот сюда, смотрели, как люди гуляют.
Здесь ресторан был, цыгане...
Андрей обернулся на заколоченный, мертвый второй этаж.
— И хорошо гуляли?
— Хорошо... До утра сиживали... Дед мой, бывало, в пролетки их
потом, как детей, носил. А то сядут на пароходы и гудят... В Сама¬
ру, скажем. А один, Чистоплясов, капитанам платил, чтобы те под
каждую его рюмку гудком кричали. Встанет за столом, кинет в рот,
официант махнет платком, и, пока губы бородой обтирает, уже все,
кто на реке, гудят до самой Казани. Говорил, чтобы все знали: Чи¬
стоплясов рюмку выпил...
Пароход тем временем тихо подходил к ним, пугая с волны чаек,
матрос над черной надписью «Комсомолец», сонный, готовил конец.
— А был еще на колесах, с паром, — вновь заворчал старик. —
И звался «Ласточкой». Осторожно идет, боится, раньше лихачом
подлетал, дамы с пристани визжали визгом, но ставил в аккурат
всегда, глядишь, на сажень бы ошибся и разнес причал...
...Ночь вышла влажная, темная. Андрей пробрался огородами,
пришел сырым берегом к лодкам, поставил на песок чемоданчик,
озираясь как вор.
Было тихо, неясное туманное небо висело над плескавшей волной,
собака залаяла где-то на холме... Он проверил пистолет, взвел его,
поставив на предохранитель, переложил в карманы гранаты, тихо
осмотрел закрытую будку, присел, закурив.
Какое-то легкое движение возникло у берега, словно птица про¬
летела, из разлитого в кустах мрака возникла человеческая фигура.
Андрей встал, затоптал папиросу, сунул руку в карман.
— Никого? — Человек подошел, оказался щупловатым мужиком,
одним из тех, что приходили вчера.
— Ну? — сказал ему Андрей. — Где?
Тот бесшумно открыл замок, скользнул в будку.
— Помоги!
Андрей стоял, глядя в темную конуру.
и?

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ну? — Тот выглянул.
Вдвоем они осторожно вынесли к лодке мотор, вывели лодку на
воду, вернулись, вынесли весла, еще один мотор.
— Куда мы? — Андрей старался держаться за его спиной. Мужик
возился на корме, устанавливая мотор.
— Хорошо, если месяца не будет... — Отозвался он, вдруг замер,
прислушиваясь.
Андрей обернулся, увидел людей, спускавшихся в темноте с холма,
отступил, оглядываясь, взялся за «марголин». Но люди останови¬
лись, и к нему, отделившись, подошел старик охранник, оглядел его
внимательно.
— Кто это? — Андрей косился на остальных. — Что за люди?
Старик тихо позвал их, Андрей увидел, узнал по движению женщи¬
ну, шагнул к ней, встал, увидев грубое татарское лицо, но тут из-за
татарки, тоже в сапогах, в кепке, выбежала девушка.
— Коля! — и встала, зажав рот ладонью. — Господи... А я тебя во
сне видела...
Опомнившись, Андрей обернулся. Старик и мужик, ставивший мо¬
тор, переговаривались о чем-то тихо. Старик вернулся к нему, хмуро
указал женщинам в лодку: когда они отошли, сказал:
— Одну ее не вышло. Вторая с вами до Саратова поплывет, дальше
как знает. Она после операции... В мешке продукты, одежда кое-ка¬
кая на баб... Деньги взял?
— Отдам, как доплывем...
— Ладно... — Старик усмехнулся. — Хозяин — барин... Ступай
в лодку.
— Спасибо тебе...
— Ох, голубь... Ступай.
Андрей, оглядываясь, прошел мимо женщин, сел на банку рядом с
мужиком, взял, как и тот, весло.
— Ну, с Богом! — сказал с берега старик глухо, как в кулак. — Тро¬
гай, Митя.
Митя толкнул Андрея, и они тихо, стараясь не плескать, пошли от
берега. Обе женщины, обернувшись на корме, и Андрей, и Митя
все глядели на неясную темную фигуру, отступавшую, сливавшуюся
с мрачной стеной берега. Они все отплывали в сырую плескавшуюся
темноту, словно в море, и, когда берег стал неразличим, на отступив¬
ших холмах открылись огни тюрьмы...
Ш
Их сносило на середину и куда-то вниз, в черную даль, они молча
долго гребли, и огни медленно поворачивались, уходили вправо,
118

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
а другого берега не было, огни растворились, и уже ничего не было,
только хмурая туманная ночь.
Мужик перестал грести, сложил весла, перебравшись на корму,
прогнал оттуда женщин. Лодку тихо несло в плотном темном кори¬
доре. Он, оглянувшись внимательно на Андрея, снял чехлы с обоих
моторов. Резкий звук вдруг разнесся над водой, словно в широком
пустом зале, моторы заработали, оглушая ревом, и лодка, подняв
носом Андрея, пересевшего вперед, высоко над черной жирной
волной, пошла, полетела в расступавшийся туман.
Ветер плотно и ровно бил им в лица, они молчали, маленькие,
сжавшиеся в лодке, с тревогой глядели вперед в неясную темноту...
Андрей поглядел наверх, стало почему-то светлее, наверное, ввер¬
ху над туманом вышел месяц. Он оглянулся. Мужик, держа руль,
сощурившись от ветра, внимательно глядел на него. Андрей снова
стал смотреть вперед, но опять обернулся, сел, подняв воротник,
лицом на корму. Обе женщины сидели в середине, прямо на дне,
прижавшись друг к другу, а за ними на корме — мужик, глядевший
почему-то на Андрея все так же пристально, напряженно. Андрей
улыбнулся, такой он был согнувшийся, сгорбленный.
Слева от него мелькнуло что-то, Андрей повернулся и увидел, как
из тумана вынырнула лодка, бесшумно, как казалось из-за реву¬
щих моторов, пошла параллельно им, сближаясь медленно с ними
и медленно их догоняя.
Андрей привстал, глянул на мужика, тот обернулся на лодку, снова
уставился на Андрея. Женщины не видели и не слышали ничего,
сидели все так же на дне неподвижные. Андрей сунул тихо руку
в карман, глядел то на мужика, то на лодку, подошедшую уже близко,
летевшую в десяти метрах от них, так что казалось, обе лодки стоят
на месте и только ревут. Оттуда на Андрея такой же неподвижный
глядел рыжебородый мужик в штормовке, рядом с ним виднелся
еще один...
Так они шли рядом в светлеющем, растворяющемся тумане, вдруг
мужик, все глядевший на Андрея с кормы, поднял руку, махнул тем
в лодке, крикнув что-то, и те сразу отвернули резко, растворились
в тумане, пропали...
К утру туман рассеялся, на светлом небе открылся зеленый месяц,
стало светло, река заблестела, раздвинувшись, очертила берега,
оказавшиеся широко у самого горизонта. Мужик заглушил моторы,
правя лишь рулем, сказал:
— Одеваться пора...
Женщины кидали в лодку кепки, робы, татарка рылась в мешке. Ан¬
дрей, торопясь, достал из чемодана свитер, брюки, подал, не глядя,
П9

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
девушке. Обе, встав, быстро снимали с себя все, раздеваясь догола,
не стыдясь ни Андрея, ни мужика.
— Нев лодку, за борт кидайте, — снова сказал тот.
Стоя в рост, они бросали в воду одежду, темными пузырями ухо¬
дившую за корму. Андрей оглянулся. Кругом на зеленом просторе
было пусто. Снова с удивлением обернулся на ее голые худые ноги.
Наконец они сели, еще застегиваясь, поправляя стриженые воло¬
сы. Лодка, не дожидаясь, задралась снова носом, пошла навстречу
засветлевшему небу.
Они вышли перед городом. Уже совсем рассвело, взлетали, кружи¬
лись чайки, по Волге шли баржи.
Андрей достал, передал мужику деньги.
— Спасибо, Митя.
Тот взял их, спрятал не спеша, сказал тихо:
— Ладно, ваше счастье... Живите...
Андрей смотрел на него с удивлением.
Тот засмеялся:
— А то думали порешить вас... В реке оставить, чтоб верно было.—
Он оглядел еще раз Андрея, женщин, стоявших на берегу невысо¬
кий, щуплый. — Только помните. Если что с вами, с каждым, слу¬
чится и, не дай бог, кто помянет нас или хотя бы намекнет, то срок,
конечно, сбавят, пощадят... Но попадете все же обратно в тюрьму.
А в тюрьме опять мы, сторожа. Так что смерть вам будет. Не было ни¬
когда этого в вашей жизни, и нас не было и... Ладно, ваше счастье...
Сверху Андрей увидел, как лодка вдоль берега ушла по реке вверх,
а за ней, отчалив далеко, пошла вторая.
...Станция оказалась пустой, светлой, дворник мел перрон, еще кто-
то курил под часами. Подходил поезд.
— Ну, — татарка огляделась тревожно, подхватила свой рюкзак,—
поеду я.
— Куда?
— В Казань. — Она кинулась к девушке, обняла ее. — И вы езжайте
скорее... — Потом подошла к Андрею, взяла его руку, наклонилась
свирепо, прижалась к ней лицом.
— Да что вы? — Он отступил, вырвал руку, смотрел на нее удив¬
ленно. Потом достал деньги. — Возьмите вот лучше, вам надо будет.
Она взяла, глядя на него.
— Скажите куда, я вышлю! Все вышлю. Всю жизнь работать буду,
родные дадут! Куда?
Он отступил еще, качая головой.
— Ну! — Она снова обернулась к девушке. — Где найти, знаешь...
120

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Надо будет — спрячу! Будьте счастливы! — И побежала, как мужик,
вдоль вагонов, придерживая рукой живот.
Поезд пошел. Андрей, нервничая, сходил к расписанию, оттуда
искоса смотрел на нее. Она сидела на лавке, глядя равнодушно.
— Сейчас поедем. — Он вернулся, помолчал, разглядывая со стра¬
хом ее отекшее белое лицо. — Как ты?
— Голову бы помыть. — Она посмотрела на него. — Куда мы?
— В Москву. Там спокойнее будет. Или... ты не хочешь?
— Мне все равно...
В вагоне еще спали. Они прошли в тамбур, встали у туалета. Андрей
раскрыл окно, впустив шумное свежее утро.
— Дай закурить, — сказала она.
— У меня только папиросы, — он поспешно протянул ей мятую
коробку.
Она закурила, с такой жадностью вдохнув дым, будто задохнулась,
и, выпуская его медленно через тонкие подрагивающие ноздри,
с такой же жадностью сказала грубо:
— Выпить бы!
Он поставил чемодан, достал из него бутылку самогона, что взял
у хозяйки, обернулся, ища стакан, но она сама отвернула пробку,
обеими руками поднесла бутылку ко рту, стукнулась зубами, загло¬
тала шумно и жадно, закашлялась, закрыв глаза, снова закурила. Он
с ужасом следил за ней, и она, заметив его взгляд, засмеялась хрипло:
— Что, не хороша стала Таня? Зря ты, Андрюша, связался. Ох, зря.
— Ну что ты, — сказал он тоже странным голосом. — Не надо... —
И, чтобы сказать что-то, спросил: — Где же вы были все эти дни?
— В погребе, — ответила она тихо. — В погребе у Тимофеева...
А погреб под стеной, глубокий, так что лежали мы как раз под зо¬
ной. Я Зойке шепчу — давай потолок завалим и вылезем, здесь мы...
Лежим и слушаем, а они на плацу над нами ходят, ходят... Каждый
шаг слышно. А потом — хлоп — Тимофеев заходит, такой же, как
в тюрьме, в форме, с кобурой. Еду поставит и молчит, смотрит.
Не говорил даже, зачем в погребе держит... Потом мы по очереди
на ведро сходим, а он уносит...
Поля неслись мимо них, зеленые, с бархатными волнами свежей
озими. Она, вздрогнув вдруг всем телом, снова схватила бутылку, за¬
глотала, давясь, обернулась к нему, не вытирая мокрого подбородка,
сказала необыкновенно жалко:
— Не берет...
Люди встали, пили чай, она легла наверх, на грязный матрас, ле¬
жала, как мужик, скрестив на груди руки, а он что-то отвечал внизу
старухе, расспрашивавшей его.
121

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— ...Да нет, студенты мы.
— А что же, больная она у тебя?
— Нездоровится.
— А что, женское что-нибудь?
— Женское...
Поезд встал, он поднялся, увидел, что она не спит.
— Я выйду покурю. — Он старался не смотреть на нее. — Вещи все
над тобой. И деньги там.
На узкой грязной платформе он отошел к пустому киоску, закурил,
глядя на бабок, шедших мимо с ведрами. Поезд пошел, он встал за
киоск, дико, с тоской глядел за проходившими мимо него вагонами.
Заспанный проводник проехал в дверях, глянул на него мельком,
плюнул, еще вагон с грязными занавесками, он отвернулся к цве¬
тущим у забора вишням, к собаке, лежавшей у лавки, и побежал,
споткнулся, едва успел, на ходу влез в вагон под ругань проводницы.
Таня сидела на полке, обхватив колени, глядела него со страхом
и удивлением.
— Сигареты хотел купить, — сказал он хмуро. — Закрыто все...
Она вдруг наклонилась быстро к его лицу, поцеловала в щеку,
отвернулась. Он вышел в тамбур, замычал, глядя в окно с тоской
и отвращением.
IV
Они обнялись, разглядывая друг друга, снова обнялись, Миша
хлопнул его по шее, и Андрей вдруг обрадовался. Таня прошла в ком¬
нату, такая же безучастная, какой ехала всю дорогу в такси, не глядя
на шумные улицы; в комнате за столом, уставленным пивом, сидел
все тот же парень, дававший им читать свои работы, и улыбался так
же подло, но Андрей вдруг радостно пожал ему руку и даже обнял
его, правда, тот тут же и поцеловал его слюняво в щеку!
Они сидели за столом, Таня иногда вежливо кивала в ответ на во¬
просы, едва прикасалась к пиву. Миша же, смеясь, поглядывал на нее,
шумел, рассказывал, как кто-то женился, как в институте прошло
собрание, как начали снимать их фильм...
Андрей вышел ненадолго, переложил в диван оружие и деньги.
— Жалко, тебя не было, — кричал Миша. — Тут такую шикарную
мулатку показывали! Ну, такая ласковая, такая скромная и поет:
«Дюба-дюба, дюба-дюба...» Не слыхал?
— О чем? — Андрей мельком глянул на Таню, сидевшую с нахаль¬
ной улыбкой.
— Да бог его знает, я ведь ихний язык не знаю... Там слова все такие:
дюба-дюба, дюба-дюба, и все! Неужели не слыхал?
122

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Потом Таня ушла мыться; они, оставшись вдвоем, сидели за гряз¬
ным столом и курили, молча глядя друг на друга.
— Значит, ее выпустили?
— Да... Выпустили. Пересмотрели дело и выпустили... Только
я прошу тебя, не говори никому... Говори, что сестра приехала...
—Ладно. — Миша потянулся, извлек из-под подушки водку. — Вот.
Этот принес. Я сказал сдуру, что только пьяный могу читать...
— Несчастный человек...
— Ну, брат, пусть не пишет... Так каждый хам писать начнет. И так
они уже все захватили, пусть хоть этого не касаются. Знаешь, а я такую
штуку придумал. Но тебе, наверное, не до этого... Чего ты?
— Так, устал просто... Не спал, выспаться надо.
Андрей, прислушиваясь к тишине в ванной, постелил простыни,
положив две подушки, мрачно оглядел постель, вдруг схватил вторую
подушку, сунул за стол.
Таня стояла на пороге с влажными темными волосами, в том же
свитере, в брюках.
—Ложись, — сказал он тихо. — Нужно отдохнуть.
Она покорно села на постель, он вышел, постоял в ванной, глядя
на себя в зеркало, открыл зачем-то воду... Когда он вернулся, она все
сидела.
—Раздевайся. — Он едва прикоснулся к ее плечу—А это я постираю...
Она встала, стянула с себя свитер, сразу обнажив худые лопатки,
сняла брюки. Он все стоял, смотрел на ее худые плечи, на груди
с маленькими съежившимися сосками, боясь опустить глаза ниже.
—У меня белья нет. — Она держала в руке брюки и свитер, стояла
прямо, босая и совершенно нагая, не стараясь даже прикрыть мысок
черных волос на матово-белом, чистом животе, вся стройная, как
девочка.
— Мы купим, Таня. Мы все тебе купим, все, что захочешь. — Он
подошел к ней, погладил шершавую щеку. — Господи, у тебя лицо
заветрилось. Сейчас. — Он вышел, радуясь, что нашел причину.
Когда он вернулся, она лежала, накрывшись одеялом, прямая, по¬
корная.
— Вот, «После бритья», другого нет... Но мы купим... Ты сейчас спи.
— А ты? — Она лежала, покорно мазала лицо кремом, зажав
в кулачке тюбик, тонкими пальцами водила по щекам, по чистому
высокому лбу.
— Я? Я еще к ребятам зайду. Да мне есть где спать...
Они смотрели друг на друга.
—Ты же думал лечь со мной, — сказала она твердо, не сводя с него
глаз. — Чего же ты уходишь? Да сядь же!
123

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он сел рядом, погладил одеяло.
— Я уеду завтра... — Голос ее тихий, но рука с тюбиком дрожала
все отчаянней. — Зачем? Зачем ты сделал все это... Зачем?! — Голос
ее сорвался.
— Я хотел помочь. — Он повернулся к ней, увидел ее дикие глаза.
— А кто тебя просил? Кто тебя просил, кто тебя просил?! — Она
села в ярости, одеяло сползло, открыв ее грудь. — Кто? Ты думал,
я только и ждала тебя! Ты думал, я тебе ноги целовать буду! Дурак! —
Она швырнула тюбик в стену — Тоже мне... Дурак! Дай мне выпить!
Он встал, принес водку, налил в стакан, сунул ей. Она, дрожа,
схватила стакан, глотнула, глядя на него с ненавистью, закашлялась
вдруг, давясь, вскочила, побежала на четвереньках по одеялу к двери,
кашляя, икая. Он с невольной улыбкой глядел на ее ягодицы. Опом¬
нившись, пошел за ней в ванную, обхватил, придерживая за спину.
Она рвалась, билась головой о стену, о раковину, кашляла, стонала
судорожно. Ее рвало чистой белой водой, и в перерывах между спаз¬
мами она продолжала кричать:
— Подлец! Свинья! Ненавижу тебя, идиот! Оставь меня... Не смей
меня трогать! Почему ты не пришел тогда? Я... Я ждала тебя... Как
дура... Два с половиной часа...
— Когда?
— Тогда... Мы же договорились! Я... Два с половиной часа! А ты... Ты
пил с какими-то дурами... Сказал, что поедешь на работу... А сам пил!
— Господи, это тогда еще?
— Ты даже не помнишь... Я уеду! Уеду сейчас... Мне ничего твоего
не нужно... Я вернусь туда... Я лучше вернусь в тюрьму! Я тебе все
отдам, и никогда-никогда не приходи ко мне... Подонок! Как ты мог?
Кто тебя просил... Кто тебя просил?!
Андрей, едва сдерживая ее, открыл горячую воду, сунул ее головой
под струю.
— А-а-а! — закричала она. — Фашист! Пусти!.. Пусти! Нет, только
не в тюрьму, я лучше повешусь! Пусти! Я никогда не вернусь туда!
Пусти, гад... Пусти, я повешусь...
Мокрая, дрожащая, она лежала под одеялом, а он тихо вытирал ей
полотенцем голову, потом оставил, накрыл ей лоб. Мокрая простыня
валялась на полу.
Она затихла, он осторожно поднял стакан, налил себе водки, выпил.
Вдруг она быстро повернулась к нему, дернула к себе так, что он уронил
стакан на пол, целуя исступленно его лицо, руки, дрожа всем телом,
принялась стаскивать с него рубашку. Он сопротивлялся глупо, пыта¬
ясь высвободиться из ее мокрых цепких рук, в то же время, согнувшись
в нелепой позе, вяло старался отвечать ее грубой, бешеной ласке.
124

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Хрипло дыша, не переставая целовать его в грудь, в локти, кото¬
рыми он защищался, она, ударившись лбом о колено, стянула с него
брюки вместе с трусами и ботинками, швырнула на пол. Он пытался
прикрыться одеялом, но она прижалась к нему тесно, извиваясь
по-звериному, всем телом, укусила за ухо и все ласкала, исступленно
тянула его к себе, целуя громко в губы, в нос, в глаза. Опустив руку
вниз, она вдруг отодвинулась, засмеялась тихо...
—Ты что? — спросил он хрипло.
— Ты же не хочешь меня, — продолжала она смеяться. — Я тебе
совсем не нужна...
— Да нет... — Он смущенно погладил ее волосы. — Просто... Это
нервы, наверное... Я еще, наверное, не готов.
— Бедненький, — она поцеловала его в щеку, снова отодвину¬
лась. — Что же ты мучаешься? А может... Может, ты мной брезгуешь?
После тюрьмы...
— Ну что ты, — он попробовал обнять ее, но она, смеясь, высвобо¬
дилась. — Ну что ты, я же говорю. Так бывает иногда...
— Ну конечно, — она снова быстро поцеловала его в щеку. — Я все
понимаю... Не переживай. Тебе просто нужно отдохнуть... Не сму¬
щайся! — Она снова засмеялась, убирая его руку. — Ты не старайся
только, так будет еще хуже. Полежи просто.
Они лежали вплотную друг к другу, дыша друг другу в лицо.
— Ну какой ты глупый... Я же говорю, не старайся... Попробуй по¬
спать, — она снова чмокнула его в ухо.
Он с тоской глядел в потолок, боясь шевельнуться. Потом сел,
прикрывшись одеялом, дотянулся до вещей, долго разворачивал
скатанные в ком брюки, вытаскивал запутавшиеся ботинки. Она
лежала тихо, прикрыв глаза, дышала ровно. Он прихватил бутылку
и погасил свет.
—Ты чего? — Миша, открыв ему дверь, разглядывал, удивленный.
Андрей мрачно налил в стакан, выпил, сел на пол у стены. Миша
сел рядом, засмеялся...
— Она что, бьет тебя?
Андрей снова налил, снова выпил, закурил, потер лоб.
— Не могу, Миша... Дурак я, осел, дебил полный... Зачем я ее
привез? Я смотреть на нее не могу, что я с ней делать буду? Она
какая-то другая стала... Этот запах после тюрьмы как будто в кожу
ей въелся. Мутит меня, Миша, глядеть не могу, не то что... А она
издевается еще...
—Аты ее выпори. Возьми ремень и выпори!
— Зачем?
— А для чувства! Потом пожалеешь, потом полюбишь...
125

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Нуда...
— Ничего... Вот поедем скоро в Америку, может, там хоть красивые
девчонки.
— В какую Америку?
— Я тебе забыл сказать... Нас от института посылают в ихнюю
киношколу.
— Именно нас?
— Ну не именно... А кому еще ехать?
— Бог мой, да найдутся, директор вон поедет новый, активисты
какие-нибудь... О чем ты говоришь, какая Америка?
Он смотрел на грязный пол. Под дверью в туалет прополз таракан.
Андрей встал, потрогал нож на полке, огляделся, вдруг выскочил
в коридор, побежал к лестнице. Миша, не вставая с пола, выглянув,
смотрел ему вслед...
Она была в ванной, он рванул дверь, вырвав вместе со шпингале¬
том, она, по-прежнему голая, сидела в ванне, держа перед лицом
осколок стакана, вода из крана лилась ей на шею.
Он схватил ее за руку, выкручивая, стараясь вырвать стекло.
— Пусти! — закричала она. — Пусти!
Они порезались оба, но Андрей отнял стекло, швырнул в коридор,
и тогда она укусила его за палец.
— Дура! — заорал он, замахав рукой, глядя на нее с ненавистью. —
Дура! Хоть вся изрежься, только не здесь!
Она засмеялась, глядя на него, приподнялась, лизнула его в руку.
Он отскочил.
— Вылезай!
По-прежнему смеясь, она выбралась из ванны мокрая, шлепая
босыми ногами, прошла в комнату, легла, укрывшись с головой.
Он, взяв укушенный палец в рот, ходил по комнате, поглядывая на
постель. Она лежала тихо.
Он все ходил и ходил. Потом сел, зевнул. Взял какую-то книгу,
попробовал читать, снова встал. Походив еще, потрогав гамак на
стене, он присел рядом с ней, осторожно отвернул одеяло. Она спала,
закрыв лицо ладонями.
V
Утром она разбудила его, уже одетая и умытая. Он сел, оглядываясь,
ничего не понимающий, с тяжелой чугунной головой.
— Господи, еще же рано... — и замолчал, увидев завтрак на столе,
порядок в комнате, вымытые до глянца полы.
...Высокие редкие облака висели в высокой голубой глубине, и все
было зеленое, чистое и такое яркое. Он протер еще глаза, Таня шла
126

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
рядом с ним, спокойная, не удивлявшаяся ни рыжим цветам в траве,
ни апельсинам в ящиках, выгружавшихся на углу, ни всему этому
блеску и празднику.
Они зашли в институт, он оставил Таню внизу, сам пошел наверх
показаться в деканате. Институт шумел; останавливаясь, здороваясь
с разными людьми, Андрей постепенно оживлялся, сон и гул в его
голове проходили.
В деканате его поругали, но несильно, во всех людях чувствова¬
лось какое-то веселье и радость от наступавшего лета. Выйдя, он
с удивлением увидел на лестнице среди оживленно разговаривавших
девочек-актрис Таню. Она курила и улыбалась так, словно давно учи¬
лась здесь. Увидев его, она попрощалась с ними, подошла, улыбаясь
чему-то. Он огляделся, стесняясь ее.
— Ты что, знакомых встретила?
Они пошли вниз.
— Да нет... Это что, правда актрисы? И что же они одеваются так?—
Она посмеивалась тихо.
— Видишь ли... Здесь не принято следить за одеждой.
— Не следить тоже нужно уметь...
Они вышли на улицу.
В маленьком универмаге за институтом она огляделась.
— Слушай! У меня же ничего нет. Совсем ничего.
— Покупай, — ответил он. — Покупай все, что тебе нравится.
— Все-все? — Она засмеялась.
— Все.
— Ты что, ограбил кого-то?
— Нет. Просто взял, занял. Пусть это тебя не волнует.
И началось. Сначала она купила простую сумочку и попросила
у него деньги, чтобы расплачиваться самой.
— Так интереснее...
Затем обошла все прилавки, осмотрела все платья, кофты, туфли,
платки и даже шубы.
— Бог мой, шубу-то зачем? — Он с удивлением шел за ней, следил
за ее быстрыми движениями.
—Должна же я знать, что у вас носят!
На такси они поехали в центр, в универмаги. Теперь она беспре¬
станно крутила головой, смеясь, оглядываясь.
В гудящей толпе многоэтажного магазина она схватила его за руку,
чтобы он не потерялся, потащила быстро сквозь толпу, как ребенка,
иногда вдруг вставая и без стеснения разглядывая какую-нибудь
женщину с ног до головы, и, когда та, оглядываясь, отходила в сто¬
рону, бежала, смеясь, дальше, по-прежнему не выпуская его руки...
127

Петр Луцык, Алексей Саморядов
— Господи, здесь же ничего не выберешь!
Они встали у стола с женским бельем, на столе лежало множество
всяких бюстгальтеров, панталончиков, какие-то кружева и что-то со¬
всем уж воздушное и ажурное. Она, смеясь, легко перебрала все эти
нежные прелести, нанизанные на один суровый шнурок, по-видимо¬
му, чтобы не утащили, Андрей машинально тоже что-то потрогал...
— Боже мой, ну какие же все дрова! Ладно, вот это, вот это и... —
Она взяла быстро трусики и приложила вдруг их к Андрею, разгля¬
дывая.
— С ума сошла! — Он оттолкнул ее, оглядываясь.
— Хорошо, и вот это. Тебе нравится?
Они вышли, встали, ловя машину. Кроме белья, она купила всего
лишь какой-то ремешок.
— И это все? — спросил он с иронией.
— Ах, но ведь больше ничего нет... — Она отошла тотчас, загово¬
рила с какой-то девицей.
После этого они объехали еще десяток магазинов. Андрей, оду¬
ревший от беготни, от толпы, оставался теперь на улице, курил или
просто ждал в такси, но она неизменно возникала вдруг откуда-то,
смеясь, хватала его за руку, тащила в какую-нибудь очередь, в самую
толпу, и люди расступались почему-то, пропускали их.
— Смотри-смотри! — кричала она звонко, взяв какие-нибудь брю¬
ки. — Боже мой, какая пошлость! Не берите! — советовала очереди.
Она затащила его в парикмахерскую, усадила его в кресло и, стоя
позади него, веселая, сама показывала, как его подстричь, причесать,
потом подстриглась сама.
Она выбежала па улицу, порозовевшая, какая-то светлая, он курил,
прохаживаясь, встал, глядя удивленно. И никакой прически она не
сделала, лишь чуть остригла тюремные пряди, но волосы легли как-
то просто и ладно, лихо, совершенно при этом изменив ее тонкое
лицо, которое показалось ему вдруг удивительно милым и нежным...
Она купила ему рубашку, туфли, заставила его примерить костюм,
он отказался, но она просто затащила его в кабинку, смеясь, сама
сняла с него пиджак, даже пыталась помочь расстегнуть ему брюки.
Он, смеясь тоже, отбивался от ее длинных ловких рук.
Светлый летний костюм неожиданно пришелся ему, сидел просто,
но как-то очень с шиком. Оглядев его, она тут же сорвала этикетку
с костюма, с рубашки, скатала все его старые вещи, вынесла, бросила
в корзину для мусора.
— Что ты делаешь? — Он склонился над корзиной, достал из кар¬
мана паспорт.
— Ну, милый мой, нельзя же быть таким уж студентом!
128

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Он прохаживался на улице, курил все, поводя шеей в новом во¬
ротничке, поправлял не нравившийся ему ремень, чувствуя себя
неуклюжим, деревянным.
— Ну, пошли скорей, я есть хочу!
Он отступил и замер...
Женщина стояла перед ним, изящная и стройная, строгая, в про¬
стом, но необыкновенно идущем ей светло-голубом платье, обри¬
совавшем ее упругие свободные груди, тонкую талию, тугие бедра,
длинные легкие руки в простых браслетах; тонкая, чистая шея охва¬
чена голубенькими бусами, и лицо, удивительное лицо...
И девочка стояла перед ним, просторный белый жакет небрежно
наброшен на плечи, острый бандитский локоток отставлен лихо,
рука в кулачок, простые туфли без каблука на длинных подвижных
ногах, и вся подвижная, легкая, стремительная, смеется, глядит на
него лукаво...
— Ну, что смотришь, гангстер?.. Идем есть? — Она взяла его под
руку, широкоплечего, медлительного, в просторном костюме, до¬
вольная его глуповатой улыбкой.
На них оглядывались. Андрей сам временами осторожно отстра¬
нялся, смотрел, не веря, на нее, то шедшую рядом легко и гордо, то
вдруг бежавшую счастливо смотреть какое-нибудь мороженое...
В «Берлине» швейцар открыл ей дверь, пропустил с почтением,
Андрея задержал, оттесняя его животом назад, растерявшегося,
смутившегося совсем.
— Это со мной. — Она вернулась, освободила его, взяла под руку,
смеясь, заглянула в лицо. — Ну что... гангстер в натуре?
Они сели в полупустом светлом зале, оглядываясь радостно вокруг,
заказали шампанского, икры, еще что-то.
— Я водки хочу! — воскликнула она, обернулась к Андрею. —
Можно?
Андрей, волнуясь, любовался ею.
— Я знаю, — она поправила ему волосы. — Тебя выдает лицо. У тебя
ужасно провинциальное лицо.
— Аты? Столичная штучка, сколько раз ты была в Москве?
— Ни разу, вот еще, бывать в этой вашей пошлой Москве! Разве
это столица?
Официант принес бутылки, поставил множество закусок, улыб¬
нулся ей сладко.
— Смотри, — она засмеялась. — Он, наверное, принимает меня за
проститутку. Зарежь его...
Потом встала из-за стола, пошла гордо через зал.
— Я сейчас...
129

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
На нее оборачивались. Андрей налил рюмку, опрокинул в рот, пой¬
мал розово-желтый лист осетра, откинулся с папиросой, улыбаясь
блаженно на высокие чистые окна.
Она вернулась, села рядом, глядя туманно и задумчиво, вдруг
прильнула к нему, поцеловала в губы. Он уронил вилку, прижал ее
к себе, обнял.
— Знаешь, — зашептала она, — давай убежим отсюда... Поедем
домой.
— Прямо сейчас?
— Да... Сейчас-сейчас, — она дрожала. — Я не могу...
Они встали, шатаясь как пьяные, она сама расплатилась, пошла
торопясь, он едва поспевал за ней.
На улице они кинулись разом друг к другу так неистово, что стукну¬
лись зубами, засмеялись оба, обнялись крепко-крепко, он, теряя голо¬
ву, поцеловал ее в шею. Она застонала, опустив голову, сказала тихо:
— Господи, я даже домой не доеду...
Она едва добежала до его комнаты, бросая все, срывая с себя одежду
еще на ходу, упала на диван, так что он ударился затылком о стену, но
даже не почувствовал этого, повторяя все исступленно:
— Таня... Таня... Таня...
VI
Они не выходили никуда и не открывали никому трое суток. В тече¬
ние этого времени лишь Миша изредка стучал им в дверь и слышал
их смех и счастливые голоса.
— Сейчас, Миша! Сейчас выйду... — глухо кричал Андрей. — По¬
дожди минутку! — И снова смех.
— Да ладно, — отвечал Миша, тоже посмеиваясь. — Тебя утром-то
будить? Пойдешь в институт?
— Конечно... Я сейчас выйду...
На второй день Миша принес, поставил им под дверь кастрюлю
и две бутылки вина, позвал...
— Сейчас, сейчас выйду, — отозвался Андрей. — Подожди,
не уходи.
— Да ладно... Я вам тут поесть принес, — он прислушался, но
за дверью лишь шуршало белье...
Ночью Андрей, тихо шлепая, голый, занес кастрюлю и бутылки,
поставил на пол у стены.
Ты что там жуешь? — тотчас позвала его Таня. — Ты где? Под ди¬
ваном, что ли?
— А-а-а, ты не спишь. — Он возился у кастрюли, сидя на корточ¬
ках.— Знаешь, по-моему, это борщ... Очень важный борщ...
130

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Она, смеясь, встала, подошла, светя наготой, села рядом, поцело¬
вала его в волосы. Он повернулся, вытер губы, поцеловал ее. Они
сидели рядом над кастрюлей и нежно целовали друг друга.
— А борщ?.. — засмеялась она.
— Да, борщ. — Он снова поцеловал, ласкал ее плечи, груди, встал,
поднял ее, понес к дивану.
— Ты сумасшедший. — Она попробовала высвободиться. — По¬
дожди.
Тела их смутно переплелись в чистом, прозрачном свете ночи,
шедшем из окна.
— Ну, подожди же... — повторила она ласково.
— Сейчас-сейчас... — шептал он. — Сейчас...
Короткая ночь светла и чиста. Теперь она встала, потянулась легко,
со вздохом, подошла к окну, раскрыла его настежь, впуская свежесть
майской ночи. Прошел теплый дождь, где-то в светлых тучах еще
шумела гроза.
Он встал тоже, прошел к ней, обнял ее за бедра, поцеловал в заты¬
лок, под волосы. Она вздрогнула, обернулась, нашла его губы...
Светало.
— Хочешь вина? — прошептал он.
— Да... — Они, обнявшись, гладили друг друга. — Ну, неси же...
— Сейчас. — Он прижал ее крепче, все целовал в лицо. — Сейчас...
Она засмеялась, высвободилась, подошла к кастрюле.
— Вкусно... — Она сидя подняла кастрюлю, и они по очереди пили
из нее через край.
Он открыл вино и пил из горлышка долго, и она отнимала у него
бутылку, вино лилось им на руки, на грудь, они смеялись и целовались
снова и снова, все вставали, чтобы дойти до дивана, и никак не могли...
Он лег на спину на постель, она легла ему на грудь, правой рукой он
все тянулся, пытаясь поймать упавшую бутылку, и не мог дотянуться.
— Подожди, Таня... Ну, подожди же... Таня... Таня...
Ивино лилось...
Когда рассвело совсем и за окном вовсю пели птицы, они сели на¬
против друг друга, утомленные, радостные, рассматривая друг друга.
— Ну пей же, — смеясь, он протягивал ей вино, а она хулиганила,
целовала горлышко бутылки, его пальцы, руку, все выше и выше,
пока они снова не встретились губами. — Ну, пей, Таня...
— Нет, ты покажись-покажись. — Она, смеясь, стаскивала с него
одеяло. — Ну ты и круглый стал!
— Ничего не круглый. — Он отбивался от нее.
— Круглый, круглый! Вот зад какой насидел, — она шлепнула его
сильно. — Ну, просто женский зад!
Bi

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ах, женский! — Он, отставив бутылку, схватил ее за руки, пере¬
вернул на живот, шлепнул тоже. — А у тебя мужской зад! Острый
и деревянный, как табурет!
— Дурак! Пусти... — Она вырвалась, но он обнял ее снова, целуя
в плечи, в шею, нежное, алое при заре лицо. — Андрей, пусти... Пу¬
сти... Ох, Андрей-
Бутылка упала, и вино снова лилось...
И снова днем приходил Миша, шмыгал носом под дверью.
— Черти, живы? Нужно вам еще что-нибудь?
— Сейчас, Миша, сейчас, я выйду, — смеялся Андрей.
— «Сейчас я выйду»! — передразнивала его Таня и вдруг, накрыв¬
шись с головой одеялом, крикнула: — Да заходи уже, чего стоишь!
— А можно? — засмеялся Миша.
— Можно!
Андрей тоже накрылся, Миша зашел, осторожно глянул на диван,
улыбнулся хитро...
— Забирай его! — крикнула Таня под одеялом и вдруг дернула оде¬
яло так, что Андрей остался совершенно голым.
— Таня! — Он, стараясь прикрыться, тянул на себя простыню.
Миша хохотал, Таня, смеясь, тоже выглянула из-под одеяла.
— На, нищета! — Она наконец уступила ему половину.
— Ладно, — и он дернул так, что едва не слетел на пол, оставив ее
теперь нагишом...
Перестав смеяться, они накрылись, закурили. Миша сел у стены.
— Черти, выходить-то думаете?
— Сейчас оденемся, — очень серьезно сказала Таня и, вдруг засме¬
явшись, сползла снова под одеяло.
— Нет, правда, пора уже, — отозвался Андрей и захохотал сам.
— Н-да, — Михаил встал, забрал кастрюлю. — Ясненько... Ладно,
вечером мяса вам принесу.
А ночью они снова сидели у раскрытого окна, по-прежнему нагие,
жевали, кусая по очереди, огромную отбивную, запивая ее вином.
— Ты хоть вспоминал меня? Хоть иногда?
— Да... Особенно зимой. Зимой внизу снег и во дворе больницы,
вот там, снег. Под утро все сиреневое... И тоска. Но я не всегда тебя
вспоминал.
— А кого?
— Никого. Это что-то такое непонятное без лица, просто светлое...
Теперь я знаю: это была ты...
Пришел июнь, теплый, дождливый. Андрей ходил в институт, си¬
дел на занятиях, сдавал какие-то экзамены. Она оставалась внизу
132

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
под окнами на скамейке и старательно читала что-нибудь, ожидая
его, а он слушал монотонный голос педагога, вскакивал со звонком,
первым бежал к двери вниз, и они, забыв обо всем, стояли обняв¬
шись, не обращая внимания на прохожих...
Декан с сожалением как-то сказал ему, что в сентябре состоится
поездка в Америку и по настоянию мастера они оба, он и Миша,
включены в группу.
А Виктория Степановна, полная, веселая и глупая женщина, про
которую Миша говорил, что она вампир и сосет у него энергию,
сказала ему игриво:
— Ты похудел и стал такой светленький-светленький...
Однажды, выбежав на улицу, он увидел рядом с Таней Джаника,
они смеялись весело.
Андрей с меняющимся лицом медленно пошел к ним, но встал,
хотел было уйти. Она обернулась, подбежала к нему удивленная.
— Что с тобой? Что случилось?
— Ничего. — Он стоял в каком то оцепенении.
Подошел Джаник, хлопнул его по плечу, сказал радостно:
— А я сижу, как старый дурак: девушка, вы кого-то ждете, кто этот
негодяй, что заставляет вас ждать, и так и этак, уже едва не сплясал,
а это ты! Ты! Пойду утоплюсь с горя... — Он ушел, оглядываясь.
— Да что с тобой? — Она потрогала его лицо. — Господи! — Вос¬
кликнула, прикрыв ладонью рот. — Да ты ревнуешь! — и засмеялась.
— Нет. Вот еще. — Он поцеловал ее в щеку холодно, но не удер¬
жался, обнял.
— А что, он очень милый... Ты его теперь зарежешь?
А вечером с шампанским, с цветами ворвался Володя, обнял, расце¬
ловал Андрея, поклонился Тане, поцеловал ей руку, сказал:
— Все знаю. Очень рад за вас.
— Что «все знаю»? — с подозрением спросил Андрей.
—Да пошел ты... — И открывая, разливая шампанское, Володя стал
читать стихи.
Набилось много гостей, все шумели, пили, наперебой говорили
умно о кино, поглядывая на Таню, об Америке. Володя пел, снова
пили и курили без конца. Андрей вышел, никем не замеченный, но
Таня тут же вышла за ним, поцеловала его ласково, вернулась и бы¬
стро, в минуту, смеясь, шутя, выгнала всех из комнаты. Оставшись
одни, они бросились друг к другу, обнялись...
Миша наклеил ее фотографию на старый институтский билет,
подчистил что-то, вручил ей.
— Господи, ну почему же я Цирлина? — смеялась она, разглядывая
билет. — Ну какая же я Цирлина!
133

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Миша, смеясь, объяснил:
— Скажи спасибо, что имя исправил, а то быть тебе Раисой. А что,
очень даже мило — Раечка Цирлина.
— Скотина. — Она весело свалила его на диван, водила все за нос,
за уши, за шею. — Ах ты, волк тамбовский! Вареник ты, а не волк...
Теперь она иногда выходила в город, но делала это редко, обычно
лишь ходила за продуктами. Как-то днем она привезла с собой двух
девушек, высоких, стройных, одетых неброско, но дорого. Обе моло¬
ды и красивы, с шиком, та, что повыше, светлая, статная, держалась
гордо, как княгиня, другая, черненькая, с очень темными и живыми
глазами, казалась принцессой из детской сказки.
— Лора, Диана, — представила их Таня.
Они сели тут же, разворачивая свертки, заговорили оживленно, до¬
стали французский коньяк, дорогие сигареты, засмеялись, шепчась,
лишь черненькая Диана глянула на него раз с интересом.
Андрей отложил тетрадь, в которой писал, закурил папиросу, встал,
пошел из комнаты в тапочках, в домашних штанах и майке Таня
вздохнула, вышла за ним.
— Кто это?
— Это девочки, я познакомилась с ними, мы в магазине были вме¬
сте. Что ты?
— Ничего. Какие-то они...
— Нравятся? Они, между прочим, валютные девочки. Посмотри,
как они держатся... Или ты снова ревнуешь?
— Нет. — Он поцеловал ее. — К проституткам — нет.
— Ну не уходи, посиди с нами...
Он вернулся, накинул рубаху, сел. Они все так же, не обращая на
него внимания, рассматривали платье леопардовой расцветки, пе¬
реговаривались тихо, лишь Таня глядела на него изредка быстро,
радостно.
Насвистывая, в трико с дыркой, с тетрадкой, торчавшей из кармана,
вошел Миша, почесывая живот, оглядел девочек, покачал головой.
— Кто это? — Он сел рядом с Андреем на пол. — Какие королевны...
— Это, Миша, и есть валютные проститутки, — сказал Андрей так
же тихо.
— Настоящие?
— Самые настоящие...
Миша, крякнув, встал, подошел осторожно к ним, встал позади Лоры,
сидевшей на стуле, наклонился, разглядывая ее. Она оглянулась.
— Ничего-ничего, — он пожал плечами. — Я просто смотрю.
Диана засмеялась. Миша снова наклонился к Лоре, сказал до¬
вольный:
134

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
— А ты хорошая девчонка!
— Очень приятно, — отозвалась та и снова отвернулась.
Андрей с удовольствием следил за Мишей. Тот осторожно потрогал
Лору за локоть.
— Слушай, а вы правда за валюту работаете?
— Да. А что? — строго, тоном учительницы спросила Лора.
— Здорово! — обрадовался Миша. — Уважаю!
Он присел рядом с ней на стул, потянулся, сложив губы трубочкой,
медленно чмокнул ее в щеку.
Андрей захохотал. Диана и Таня тоже.
— Ну и что дальше? — Лора и бровью не повела, даже позы не
поменяла.
— Ничего. — Миша погладил ее по шее. — Просто очень хотелось
бы узнать, как они...
— Кто?
— Ну, арабы... Такие же?
— Такие же.
— Здорово! — Миша потер глаз. — Я подозревал это. А я, знаешь,
в той комнате живу, — он снова чмокнул ее в щеку.
— Ну и что?
— Ничего. Я и жениться могу.
— На мне? — Теперь и Лора улыбнулась.
— Могу и на обеих. Обе вы хорошие... Настоящие драгуны. Вам бы
бакенбарды еще!
— И что мы будем делать? — Лора смеялась.
— А все! — Он потрогал ее ушко. — Я вам дрова буду колоть, воду
носить... Полочки всякие прибивать.
— Нам не надо... Полочки. — Она убрала его руку.
— А у меня есть еще план, — живо откликнулся Миша. — Одного
секретного завода в Тамбове. Мы его арабам продадим. Ну?
— Отойди, — Лора, смеясь, отталкивала его.
— Ну хорошо! — воскликнул он горько. — Ну что тебе стоит? Один
только раз без денег жалко?
— Жалко. — Она отталкивала его, обернувшись к Диане, смеялась
все.
— Ладно. — Миша встал, достал из кармана тетрадку. — Сколько
это стоит? Ну?
— Сто пятьдесят долларов. — Она смотрела на него весело. — Лад¬
но, для тебя сто!
— Один раз — сто долларов? — Он прошелся. — Ладно! — Про¬
тянул ей тетрадку. — Это мой рассказ, я оцениваю его скромно,
долларов в триста...
135

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Отойди! — Она хохотала, вытирая слезы. — Дырку зашей.
— Боже мой, — он повернулся к Андрею, — боже мой! Боже мой,
мне не верят.
Они ушли, уехали в черном лимузине, и Таня вместе с ними. Ан¬
дрей зашел к Мише, они сели, закурили, глядя друг на друга...
Когда Таня вернулась, Андрей и Миша расставляли на полу пласти¬
линовые фигурки.
— Что это? — Таня взяла одну из них.
— Не трогай. — Андрей отобрал у нее фигурку. — Это всадник.
— А где же ноги? — Таня снова взяла.
— Не трогай! Ног у них не видно, они едут полем в высокой траве
медленно, шагом. И солнце встает.
— Ты что, обиделся? — Она погладила его по волосам. — Ну хо¬
чешь, я верну им все эти тряпки... Миша, ты чего такой грустный?
Ты им понравился очень, хочешь, я дам тебе телефон?..
— Вот еще... — отозвался Миша. — Бог с ними, они, конечно, знат¬
ные, но бегать за ними, переживать... Я одно знаю: надо не суетиться,
а сидеть на месте. И все, кто тебе нужен, сами пройдут перед тобой.
— Дай ей яблоко, — тихо сказал Андрей.
— На, смотри. — Миша протянул ей ладонь. — Видишь?
— Что?
— Яблоко. Неужели не видишь? — удивился он.
Таня засмеялась.
— Да вот же оно. — Он привстал, разглядывая свою ладонь. — Оно
пахнет первыми морозами, а здесь сбоку на нем крапинки. Это мое
яблоко, никто его не украдет и надкусить не сможет, — он говорил
тихо, серьезно. — Захочу и подарю его тебе, ты сможешь хрустеть им
и радоваться, а захочу — закину за Урал...
Таня не смеялась больше.
— Или превращу его в луковицу. И скормлю им. — Он вдруг,
нагнувшись, поднял одеяло, заглянул под диван. — Здесь у меня
живут два гнома и коза; когда мне хорошо, они радуются, как я,
а когда плохо, я заставляю их по очереди заниматься скотоложе¬
ством с козой... — Он засмеялся тихо. — Вот сегодня я их всех троих
в комсомол принял...
Андрей усмехнулся, посмотрел на Таню. Она сидела замерев,
глядела на него, широко раскрыв глаза, изумленно, словно увидела
только сейчас, вдруг всхлипнула будто. Она подвинулась к нему,
поцеловала куда-то ниже глаза, обняла, все целовала его лицо и,
смеясь, всхлипывала, крупная слеза катилась по щеке, она обняла
его крепко-крепко...
Миша встал тихо с дивана, ушел. И гномы ушли. Они сидели вдвоем

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
на полу, пух тополиный летел из окна, кружился на полу, где всадни¬
ки шли по брюхо в высокой траве. И светило солнце...
Ночью она лежала тихо, едва дыша, и все глядела на окно, на светлое
небо.
— О чем ты думаешь? — спросил он.
— Ты не спишь? Не знаю... Мне страшно. Я вдруг вспомнила все.
Все...
— Не бойся. Они не найдут нас...
— О чем ты пишешь? Дай мне почитать.
— Зачем тебе?
— Интересно...
— Ну ладно, потом как-нибудь... Ничего особенного...
— Скажи, а правда то, что говорил Миша?
— Он же шутил...
— А я верю... Мне страшно. Давай выйдем на улицу... Сейчас нельзя
лежать. Что-то происходит, я чувствую...
Где-то стучала и стучала машинка. Кто-то печатал всю ночь.
Они вышли, на Каменном мосту прямо над сонной рекой машина,
шурша, ушла по чистому, вымытому асфальту, сразу стало тихо.
Было часа четыре утра. Июньская светлая ночь, кругом ни души,
чистые мостовые, Замоскворечье, беспорядок крыш, колоколен за
спиной, а прямо перед ними красный и чистый, казавшийся пустым
Кремль. Сирень на набережной, на небе тихие сиреневые тучки,
гладкая густая вода под мостом.
Они сели на парапет, Андрей тихо обнял Таню, запахнув на ней
кофту. В Замоскворечье неистовствовали птицы.
— Посмотри, как хорошо. — Он поцеловал ее в волосы. — Какое
чудесное утро...
Она молчала, все глядела на Кремль.
— Нет. — Повела зябко плечами. — Мне страшно... Посмотри,
какой неживой, мертвый Кремль...
— Ну что ты, Таня, все спят просто... Сегодня воскресенье к тому же.
— Нет, — она так же серьезно покачала головой. — Они не спят.
Они ходят по длинным коридорам... Вон там, смотри! Они видят
нас... Что, думают они, спрятались? Не спрятаться... Они видят
нас... Андрей! — Она обернулась к нему. — Я ни за что не вернусь
в тюрьму! Понимаешь?..
— Понимаю... — Он погладил ее. — Они не найдут нас...
— Им не надо искать нас... Мы и так... Здесь, у них... Они просто
играют... А захотят, и мы опять все будем заниматься скотоложе¬
ством... — Она засмеялась холодно, зло.
Андрей прижал ее к себе, огляделся с тревогой...
137

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Чушь какая... Ничего они не могут, лежат, ворочаются сейчас,
снотворное глотают... Несчастные старики. А мы, мы можем делать
что угодно... — Он засмеялся вдруг.
— Что?
— Я подумал сейчас, как один из них, самый важный, проснулся...
и нос трогает. А у него прыщ на носу вскочил... Он прошлепал бо¬
сой в ванную, стоит, трогает свой нос, злой, лохматый. А завтра ему
доклад делать...
— Не надо, Андрей. — Она тоже засмеялась, прижавшись к нему. —
Ну, не надо, я прошу... Ты правда меня любишь?
— Вот еще... — Он нагнулся, целуя ее лицо.
— Давай уедем... Куда-нибудь.
— Поедем на море?
— Поедем... Только Мишу тоже возьмем, ладно?
— Ладно...
От Василия Блаженного вылетела черная машина, нырнула под
мост, понеслась по набережной.
— Вот видишь. — Он смеялся тихо, счастливо. За доктором поеха¬
ли, прыщ лечить... А ты не веришь.
— Дурак... — Но она тоже смеялась.
Вода плескалась тихо о быки моста.
VII
Они приехали затемно. Автобус, в котором кроме них троих была
лишь зевающая толстая баба-кондуктор, круто заваливаясь на бок,
мчал их через редкие огни поселков, темные, непроглядные сады,
сквозь полные мрака кипарисовые туннели и высадил их за светлы¬
ми башнями рыбзавода.
Здесь, у основания мыса, сразу за дорогой, начинался пустой дикий
пляж, открывавший спокойное, светившееся уже по-утреннему море.
Они пошли пешком, неся чемоданы, по плохой сыпучей дороге,
вдоль долгого пляжа под высоким обрывом. Над ними на скалах
из песчаника нависали тяжелые корявые сосны, откуда-то сверху
сыпались все, шурша, мелкие камешки. Небо и море наливались по¬
степенно одинаковым чистым, бесцветным светом, в котором далеко
впереди слабел, тонул одинокий фонарь в ущелье, куда они шли.
Решили купаться, спустились на пустой пляж. Бросая вещи, увязая
во влажном песке, подошли к зашумевшему краю моря.
Таня, отвернувшись, переоделась быстро, Андрей и Миша, босые,
сидели на песке, курили, наслаждаясь свежим бризом, ровно дувшим
с моря. Ни души кругом, лишь вдали несколько спящих палаток.
Раздевшись, подошли к Тане, стоявшей у воды, зябко обхватившей
В»

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
плечи. Миша встал на колени на мокрую чистую гальку, задумчиво
разглядывал прозрачную воду, потом, подозрительно щурясь, сунул
в нее палец, поводил. Нагнувшись, осторожно лизнул море языком.
— Бог мой, оно же соленое...
Таня сидела на корточках, черпая ладонью воду. Миша встал рядом
с Андреем. Все трое с удивлением и тревогой смотрели на чистую,
обозначившуюся серебром линию горизонта...
Они сняли две маленькие комнаты на втором этаже высокого про¬
сторного дома, стоявшего на горе в саду из инжира, груш, виноград¬
ника. Сад спускался к мелкому чистому ручью, вытекавшему тут же
в море.
— Неплохо живут, — заключил Миша.
Он стоял на широкой каменной лестнице с перилами, спускавшей¬
ся во двор, и оглядывал ладные крыши в ущелье, крепкие каменные
стены, мандариновые деревья в широких дворах. Внизу под навесом
еще висела нитка желтого прошлогоднего табака, через ручей гулял
толстый боров с хорошими поросятами.
— Чего не жить, если дают... — Андрей тоже смотрел на все это
почему-то сердито.
До обеда они лежали на песке, купались в синем, липком море, сно¬
ва лежали — не на подстилках, а прямо на горячем мраморном песке.
— Откуда у тебя такой купальник? — Андрей сыпал ей песок на
живот.
— Девочки подарили. — Она радостно валила его, целовала, клала
голову на грудь.
Обсыпанные песком, они сплевывали с губ песчинки. А Миша все
ходил по шею в воде, не плавал, а ходил часами по дну, насвистывал
что-то и все трогал ласково, целовал море.
— Смотрите, здесь кто-то плавает! — кричал он иногда, забравшись
на лохматый лиловый риф, покрытый крупными мидиями.
И они бежали в море, ныряли с головой, плыли к нему — кто
вперед...
Обедали на террасе маленького кафе, стоявшего над пляжем
у ручья. Ветер трепал полосатые зонты, угрюмый армянин жарил
на огне мясо на вертелах, косился на Танин купальник и, перемотав
катушку старого пыльного магнитофона, снова включал на всю
мощь джаз Глена Миллера. Мотая головой, морща лоб, он совер¬
шенно заходился под эту музыку, забывая про мясо, деньги, даже
про Танины бедра; за столиком у стены его друзья и соседи, сидев¬
шие здесь вечно, играли в нарды и также заходились под музыку.
И Миша, покачиваясь от удовольствия, поднимал стакан с чистым
белым вином, которое они покупали у хозяина, кричал:
В9

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Я не знаю, какая там у них Америка, но, по-моему, вот это и есть
Америка! Лучше этой Америки и быть не может!
После еды курили, глядели, отодвинувшись в тень, на море синее,
у горизонта фиолетовое, на белый, нырявший на ветру пароходик.
Миша, обернувшись, спрашивал Андрея:
— Много у тебя еще денег?
— Есть.
— Когда кончатся, я предлагаю развернуться здесь. Мне даже стыд¬
но, что я здесь никого не ограбил! Ты посмотри на этих грузинов...
— Это абхазцы. — Андрей жмурился от поднятого ветром песка.
— Ну абхазцы. Я просто долгом своим считаю начать их грабить.
— А потом?
— А потом уедем в Америку. Все вместе, и Танюшу возьмем.
— Как же вы Танюшу возьмете? — спрашивала Таня.
— Ерунда. У меня знакомый прапорщик есть на финляндской гра¬
нице. Главное, ему только водки поставить... Напьемся, и все само
выйдет. Протрезвеешь уже в Италии.
— Там нет Италии.
— Ну бог его знает, я не знаю, не был там никогда. Может быть, там
вообще ничего нет. А туристов возят в Конотоп. Может быть, и Аме¬
рики вообще нет, придумали ее... Я одно знаю, здесь нам жить боль¬
ше не можно... Хамы кругом забрали все... И вообще я спать хочу...
После обеда они лежали в комнате, открыв все окна, слушая, как
блеет во дворе коза, как шумит ветер в саду. Потом выходили вновь,
шли куда-нибудь в горы, пробираясь крутыми тропинками, обходя
заросли, изгороди, сидели где-нибудь на холме над кукурузным полем.
Вечером Андрей достал из чемодана «марголин», разобранный на
части, масленку, сидел, аккуратно чистил ствол, протирал тщательно
затвор.
Таня читала. Зашел заспанный Миша, сел рядом, разглядывая обой¬
му... Андрей следил за ним.
— Н-да, уважаю, — Миша засмеялся и стал жать Андрею руку. —
Уважаю! — Он взял одну из гранат. — Давай рванем магазин!
— Положи... — Андрей аккуратно обмотал все в тряпки, спрятал
в чемодан.
— Ладно... — сказал Миша. — Я себе тоже достану.
— Зачем? Тебе не надо...
Таня с кровати смотрела на них.
Был шторм, море, набрав пыли, било меловыми волнами в берег,
пеной покрывая мокрые скалы, обдавая выше головы людей, про¬
биравшихся вдоль обрыва к дороге. Тучи низко шли над морем из
Турции и приносили дожди, лившие целыми днями.
140

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
Они сидели дома, иногда даже не вставая с постели. Таня, загорев¬
шая, с побелевшими ресницами, все молчала, тревожно глядя в окно,
или лежала тихо, отвернувшись к стене.
— Ну что с тобой? — Целовал ее Андрей. — Не грусти.
— Не знаю, — отвечала она и старалась улыбнуться. — Это дождь
тоску наводит... — Но снова замолкала, смотрела на Андрея странно.
— Ну, что случилось? — томился он и сам отходил к окну, с неясной
тревогой глядел на мокрые, туманившиеся холмы, на вздувшийся,
шумящий ручей.
— Нас ищут, наверное... — говорила она тихо. — Где-то звонят,
сообщают приметы, где-то идут, лежат бумаги... Сколько нам еще
осталось?
— Перестань. — Он садился к ней. — Им не до нас. Знаешь, сколько
у них дел?
— Нет. У них одно дело — мы.
И она, не отвечая на его поцелуи, глядела спокойно на Мишу, кото¬
рый, открыв дверь к ним, садился спиной на пороге, курил, выставив
на крыльцо босые ноги, мыл их под дождем, объявляя изредка:
— Собака прошла за ручьем. Мокрая, как шапка...
И приехала Лора. Поднялась по ступеням, мокрая, свежая, под
большим мужским зонтом, поставила в комнату чемодан, оглядев
весело Мишу.
— Ну, здравствуй, жених... — Они по-мужски пожали друг другу
руки.
Она по-матерински обняла Таню, радостно бросившуюся к ней
на шею, поцеловала Андрея, огляделась, смеясь, стряхивая капли
с волос, достала тут же шампанское, коньяк...
— Что же вы, черти, слякоть развели? Юг называется...
И они устроили пикник. Андрей сбегал на мокрый двор, взял
у хозяйки сыра, холодного мяса, зелень, в сухом просторном подвале
она наполнила две большие фляги старым, отстоявшимся вином,
остальные, одевшись, спустились в свитерах, кедах. Они разобра¬
ли сумки, корзины, выпили сначала тут же виноградной водки из
старых рюмок, что вынесла хозяйка, толстая добрая армянка; при¬
крываясь зонтами, вышли к ручью, выпили еще на скользком берегу
у ограды и, уже не очень прикрываясь зонтами, отправились вдоль
ручья вверх.
Смеясь, переговариваясь, они шли по камням, прошли загоны
для скота, вошли в орешник, где на них глянула понурая мокрая
корова. Справа и слева поднимались сырые холмы, и впереди над
свисавшими к ручью лианами были холмы, на них изгороди, сады,
мокрые кукурузные поля с клубившимся туманом, дождь сыпал мел-
41

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
кий, теплый, и вверху ходили круто тучи, открывая и пряча далекие
и высокие хребты Бзыби.
Ручей петлял, с галечных перекатов прятался в узкие туннели,
заросли; они то шли по воде прямо, не выбирая пути, то, встав, це¬
ловались, прижавшись мокрыми лицами, и тогда где-то впереди их
звал звонкий голос Лоры. Подхватив корзины, они бежали, пока не
находили их, Лору, утиравшую дождь с лица, и Мишу, курившего на
камне.
— Миша, — спрашивала тогда Таня, — а мы возьмем с собой
в Америку Лору?
— Возьмем, — отвечал Миша.
— А Диану?
— Возьмем. И хозяйку возьмем, она мне носки подарила. И Тата¬
рина, и всех режиссеров, и Джаника, Костю и всех комсомольцев и
обкомовцев, и мастеров, и старух, и детей! Мы соберемся у границы
утром, угрюмые и сирые, с узлами, сетками, все триста миллионов,
над рекой туман, утки в камыше, тихо... Я закричу с горы страшно:
«В Америку... мо-о-ожно?!» И мы пойдем, двинемся разом вброд...
Отогнув кусты в одном из ответвлений ручья, они проникли в глу¬
бокий сумрачный каньон с колодцами и стенами, заросшими густо
мхом, с ваннами в скалах, с водопадами. Вверху на зеленых плитах
лежал навес из упавших деревьев, лиан, гирлянд мха, с которых па¬
дали тяжелые капли.
Они разложили закуски на расщепленном стволе на мху, белый
сыр, лаваш, желтый пласт холодной мамалыги.
— Ну! — Лора взяла флягу, не удержалась и расцеловала всех. — За
счастье...
Наверху по крутой петляющей тропе подошли к туманившемуся
провалу, встали, держась за мокрый можжевельник.
— Неужели мы там были? — тихо сказала Таня, глядя вниз. — От¬
сюда кажется, там живут ведьмы.
И тогда Миша вдруг достал из кармана что-то черное и толкнул
Андрея. Тот увидел ясно мелкие капли на залоснившейся, жирной,
черной гранате.
— Ты что, с ума сошел? — Он зло отнял гранату. — Какого черта
ты ее взял?
Таня и Лора с удивлением глядели на них.
— Здесь же люди, пограничники ходят...
Все стояли притихшие, с какими-то странными лицами. Веселье
оборвалось, сразу стало тоскливо.
— Ладно, — Андрей вдруг решился. — На! Знаешь как?
— Может, не нужно? — робко спросила Таня.
142

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
— Нужно. — Андрей хлебнул из фляги, спустился пониже, заглянул
в провал, столкнул туда камень. — Только отойдите подальше...
Он встал рядом с Мишей. Тот уже держал за кольцо.
— Только я прошу тебя, кидай сразу. Запал четыре и две секунды. —
Он обернулся к девушкам. — Давайте только что-нибудь крикнем!
На счастье! Ну!
Миша, присев, смотрел на Андрея.
— Давай! — заорал он.
Миша дернул что было сил кольцо, пошатнулся, падая вперед, Ан¬
дрей схватил его за шиворот, тогда только неловко, от груди Миша
кинул... Все молчали, глядели, как она повисла в воздухе над прова¬
лом, как, громко щелкнув, от нее отлетает скоба предохранителя.
Она исчезла внизу, и все.
— Наверное... — сказал Миша.
И тогда ударило. Не внизу, а здесь, со всех сторон, сильно, словно
взорвали гору. Они, оглохшие, не сговариваясь, побежали по склону
от провала, лишь Андрей удержался, вернувшись, подхватил сумки,
глядел все завороженный, как из ямы поднимается желтый серни¬
стый дым...
Они бежали через мокрый лес вниз, не разбирая дороги, вылетели
на открытый холм, по его гребню среди кустов, соскальзывая в мо¬
крой траве, падая, катились кубарем. Наконец, выбежав на обрыв
над морем, Миша сел и засмеялся, и все расхохотались, упали на
землю, толкались, стараясь отдышаться.
— Что же вы не крикнули?
— А ты сам-то чего не кричал?
Внизу плескало свинцовое море, дождь кончился, под холмом где-
то в мокром саду залаяла далеко собака.
Море успокоилось, весь конец июля они ходили загорать на дикие
пляжи. Там было чисто и пусто, лишь в дальнем ущелье жили дика¬
рями целые коммуны хиппи и нудисты.
Каждый раз, когда они проходили мимо их палаток, дощатых столов
под навесами, рыб, вялившихся в тени, Миша махал рукой какой-ни¬
будь голой девушке, говорил с сожалением:
— В нудисты, что ли, записаться? Прийти и сказать: я давно меч¬
таю, примите меня в нудисты...
Как-то он решился и заговорил с одной из них. Она одна сидела на
корточках в воде на дальнем мысу, с золотистыми волосами, запле¬
тенными в тысячи косичек, с золотистой кожей, на которой блестели
крупинки песка и соли.
— Скажите мне, дураку, — он глядел на ее голую спину, на голые
бедра, — вы что там, золото ищете?
143

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Девушка перебирала камни в воде, не обернувшись, не прекращая
своей медленной работы, ответила сухо:
— Не останавливайтесь, идите. У нас свои дела, у вас свои...
Лора загорала и купалась без лифчика, когда они уходили плавать,
Таня, стесняясь, тоже снимала свой за камнем.
Андрей и Миша курили на песке, глядели на них.
— Ну, как ты с Лорой? — спрашивал Андрей.
— Да бог его знает. — Он пожимал плечами. — Она такая хорошая,
такая ласковая. Мы с ней лежим, шепчемся всю ночь.
— Как честный человек, ты теперь должен жениться... А как же все
твои предшественники?
—А они мне как братья будут. — И они смеялись, уткнувшись в песок.
Они уехали в августе, Андрей и Таня проводили их на катере до
самого Адлера. В аэропорту они обнялись.
— Ну, вы не задерживайтесь, — сказал Миша Андрею. — Буду
в Москве ждать. Как объявитесь, поедем ко мне в Тамбов. А потом
уж в Америку...
— Ты поедешь в Тамбов? — Таня поцеловала Лору.
— Нет, что ты... Работать надо... Ну ладно, еще раз счастливо вам.
Прощайте.
Андрей и Миша стояли все.
— Да ладно, — сказал Андрей. — Дней через пять приедем уже...
— Конечно. — Миша хлопнул его по плечу, все не уходя. — Ты уж
это, поосторожней...
— Ладно... Агузаровой, если увидишь, привет...
— Ладно... Пойду.
— Ладно... Иди... Иди уж... В комнате приберешь хоть...
— Ладно...
И сразу стало пусто. Они пошли в какой-то ресторан, сели за от¬
крытым столиком. Заиграла музыка, кругом веселились. Андрей все
курил, Таня смотрела куда-то в сторону.
Подошел огромный кавказец, удивительно похожий на того,
в Оренбурге, пригласил Таню танцевать. Она пошла. Андрей, ус¬
мехнувшись, поправил ворот рубахи и, не прикасаясь к вину, еде,
все курил, курил.
А ночью в темноте, когда снова собирался дождь, они вышли из
машины в ущелье и услыхали крики и ругань. Таня, испуганно при¬
жавшись к нему, взяла его за руку, они прошли мимо группы усатых
угрюмых абхазцев. Один из них стоял с сигаретой, держал за волосы
некрасивую, худую русскую девицу. Она смотрела по-совиному на
Андрея зло и затравленно, но на помощь не звала. Они прошли.
Позади них снова зашумели, заговорили.
44

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
В комнате он сел, закурил, глядя в пол.
— Ну что ты? — Таня погладила его. — Она сама виновата. Я ее
видела уже... В машинах каталась...
Андрей встал, достал чемодан, быстро развернул в тряпках части
«марголина», сложил их, загнал обойму.
— Андрей, я прошу тебя! Ну зачем?
— Не знаю... — Он отвел ее руки. — Ну а как еще?
Она пошла за ним. Спрятав пистолет под пиджак, он подошел
к мужчинам, все стоявшим в темноте у ручья, вошел в круг.
— Стой, сука, стой, тварь... — Говорил тот, что держал девицу за
волосы.
— Отпусти, — тихо сказал Андрей.
Они все смотрели на него молча, сдвинувшись кольцом.
— Она блядь, — сказал мужик, не выпуская ее волос.
— Чего ты хочешь? — Его толкнули в затылок несильно.
Кто-то маленький потянул его за пиджак:
— Чего ты хочешь? Чего ты хочешь?
— Андрей! — крикнула из темноты Таня.
Андрей медленно достал «марголин», взвел затвор, вытянул его
в руке, медленно отходя от них в сторону.
Они с удивлением смотрели на пистолет.
— Пошли, сказал он едва слышно. — Пошли все тихо... Сейчас
положу.
Они отошли, пятясь в темноту, встали там, дыша тихо. Андрей взял
девицу за руку, повел в дом. Таня пошла рядом.
В комнате он закрыл окна, задернул шторы, сразу стал собирать
вещи. Таня молча принялась помогать ему.
Девица села на стул, безучастно шмыгнула, смотрела на них равно¬
душно. Андрей закрыл чемодан, застегнул сумку, оглянулся, снял с
вешалки мокрый купальник.
— Если хочешь, до города поедешь с нами.
— Не поеду я... — ответила она равнодушно. — Не хочу.
Андрей смотрел на нее. Таня подошла к нему, положила руку на
плечо.
— Ты хоть здесь побудь до утра, — сказала она.
— Чего я буду сидеть? У меня своя комната есть... Она встала, взяла
плечики со стола. — Я вешалку у вас заберу... У вас и так много... —
И пошла к двери.
Андрей смотрел ей вслед...
Они ушли. За домом перелезли через изгородь, прошли холмом
в черной чаще, оттуда вышли на дорогу, огляделись.
Было пусто, накрапывал дождь. Их подобрал маленький грузовик,
145

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
до города они тряслись в мокром кузове. На автостанции они пере¬
сели в легковую машину... В Адлере они снова взяли машину. Шел
дождь, на серпантинах машину выносило на противоположную
сторону. В туннелях свистел ветер. Они сидели тихо, прижавшись
друг к другу. Андрей гладил ее волосы.
В Туапсе они уже на ходу сели в переполненный вагон московского
поезда.
Вышли из гор в кубанские степи, справа балки да холмы в бурой
траве, слева желтое жнивье, все мокро, тучи рваные, за рекой тума¬
нится желтый дождь, бабы в подсолнухах.
Народ качается в сонном пыльном вагоне, зевает на тусклые стекла,
слушает с испугом худенького мужичка с волосами на прямой про¬
бор, его тихий, монотонный голос:
— Они были всегда при всех царях, при всех правительствах, всегда
в ремесле, в искусстве... Они первые выехали из Киева, а теперь пу¬
гают Библией. И падет на землю звезда, и имя той звезды Полынь-
Полынь — Чернобыльник... Молот-Камень... Метро-то под Кремлем
прорыли, под землю теперь провалятся... А чьи святые в церкви? Кто
нам преисподнюю подарил... Крестом крестимся...
— Поспи, — шепнул Андрей Тане.
Она покачала головой, все сидела, сжавшись в углу, глаза блестят,
губы сухие, обметанные...
— А как же Горбачев? — испуганно оглянувшись, спросила мужика
бабка. — Неужто не видит он всего?
— Видит, да только стреляли уж самого... Один он: убьют — и нету...
Через проход за столиком ехал молодой попик, весь в черном, лицо
озорное, мальчишеское даже, в бороде. Бабка-богомолица, ехавшая
с ним, привстав, закрывала от чужих столик, мазала ему маслице
и черную икорку, лупила яички, сало резала тонко, шептала все что-
то и из белой бутылочки в стаканчик наливала...
Покушав, он полез на верхнюю полку, извернулся живо, как маль¬
чишка, глянул на Андрея весело.
На мокром полустанке Андрей покормил Таню молодыми горячими
картошками, огурчиками кислыми.
Баба полила картошку маслом, говорила все, глядя на Таню:
— На здоровьице, на здоровьице-
Бабка, ехавшая с попиком, тоже вышла, купила всего и огурчиков,
и яблочек. Когда они вернулись, батюшка снова сидел, кушал поло¬
сатый арбузик со свиным хвостиком.
Тане становилось все хуже и хуже. Лицо ее горело, Андрей бегал,
носил ей воду, заставил маленького, похожего на обезьянку прово¬
дника вскипятить чай, но она отказалась, попросила тихо:
146

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
— Жарко мне, Андрюша, выйдем в тамбур.
Въехали в город. Хлопая дверьми, мимо них ходили какие-то люди.
— Что за город? — спросил Андрей выглянувшую в тамбур бого¬
мол и цу.
— Екатеринодар, милые, Екатеринодар...
Проводник уже пятый раз пробежал через тамбур, оглянулся снова
на Таню.
— Скотина... — Андрей прижимал ее к себе, дрожавшую в ознобе,
слабеющую.
— Не злись. — Она улыбнулась. — Просто им интересно смотреть
на нас. — И замерла в ужасе...
В тамбур, стуча сапогами, вошли милиционеры, все рослые, усатые
парни, в портупеях, при оружии. Двое прошли в вагон, двое задер¬
жались, нагло оглядывая их с ног до головы.
— В чем дело? — спросил Андрей деланно весело.
— Откуда едете? — Они смотрели больше на Таню.
Она отвернулась к нему, спрятала лицо на его груди.
— С юга, а в чем дело?
— Отдыхающие? — Один из них лузгал подсолнухи, плевал кожуру
на пол.
— Отдыхающие...
Отдав лениво честь, они прошли в вагон. Таня, вздохнув, осела, он
поддержал ее.
— Ну что ты, что ты... Это не нас. — Он целовал ее в сухой горячий
лоб. — Потерпи, скоро приедем. Я куплю тебе паспорт, и комсо¬
мольский билет, и профсоюзный, и все удостоверения, все справки,
целую кипу справок, и ты всем будешь их показывать... Всем. А потом
уедем... Уедем отсюда.
— Я есть хочу... — прошептала она, оседая на пол. — Голова кру¬
жится.
Он уложил ее в вагоне. Проводник объяснил ему, что в Краснодаре
зарезали милиционера, теперь ищут во всех поездах...
За Краснодаром, когда ехали среди пустых скошенных полей, ей
стало совсем плохо.
—Доктора надо, сгорит совсем, — сказала бабка, помогая усадить ее.
Ее стошнило, он, оглядываясь на грустные лица, заглядывавшие из
прохода, вытер ей рот платком.
— Доктора! Ну кто-нибудь, спросите!
— На станцию надо...
Подходили к станции. Она потеряла сознание.
— Скорее! — заорал он. — Кто-нибудь! Черт, Таня! Таня... — Под¬
нял, понес ее к выходу.
147

Петр Луцык, Алексей Саморядов
Батюшка, ловко прыгнув в свои черные туфли, подхватил ее, по¬
мог ему.
— Вещи, вещи собирайте! — крикнул людям.
Они вынесли ее на землю. Здесь было свежо, она застонала. Кто-то
спустил их чемодан, он раскрылся, упал в лужу.
— Подержи, — Андрей передал Таню батюшке, сам кинулся, запи¬
хал все в чемодан, звякнув железом. Головы гроздьями свисали из
тамбура.
Он побежал за батюшкой прямо через пути. Тот легко, сильно нес
Таню к старой кирпичной станции, какие-то люди, склонившись
с платформы, помогли ему. Андрей догнал их, выхватил ее, понес сам.
— Ну, прощай! С Богом! — перекрестил его батюшка и, подтянув
штаны, прытко бросился догонять поезд.
— Сюда, сюда, клади прямо на стол!
Он внес ее в большую серую комнату, положил на стол, на какие-то
бумаги, склонился над ней, тормоша, оглянулся дико.
— Воды! Да кто-нибудь, воды!
Вбежал милиционер с графином, другой поднял Таню за плечи,
слушая сердце. Андрей увидел, что это отделение милиции.
— А почему сюда? — Он рванул кого-то в форме за плечо. — Вы
что? В больницу надо, в больницу!
— Да вы не волнуйтесь, сейчас...
Они положили ее в «уазик», сержант сел рядом, все глядел на Таню
испуганно, бережно придерживая их чемодан.
— Да вы не волнуйтесь! — уговаривал Андрея другой.
В больнице его, как он ни упирался, выгнали в коридор. Он ходил
у двери, прислушивался, привставал на цыпочки, снова ходил. Обер¬
нувшись, вдруг замер, увидев, что в коридоре, бывшем, по-видимому,
приемной, вдоль стен на лавках все сидят люди и смотрят на него.
Старики с палками, мужики на костылях, какие-то дети с перевя¬
занными лицами, девка у окна с рукой в гипсе, все молчат и грустно,
испуганно смотрят на него. Он отошел, сел рядом с женщиной, дер¬
жавшей за руку парня, посидел раскачиваясь.
— Жена ваша? — спросила женщина.
Он кивнул, обернувшись, увидел отрешенное, белое лицо парня,
его правую руку в намотанном до локтя бинте, набухшем от крови,
увидел, что рука вместо пальцев заканчивается чем-то тупым, совер¬
шенно бесформенным, мокрым от крови, капавшей на пол... Дернув
головой, снова встал.
— Бедная, застудилась, верно... — Снова сказала женщина.
Кто-то закашлял тягуче, хрипло. Какой-то ребенок все ныл, всхли -
пывал в больничной тишине, и мать, причитая, успокаивала его.
148

ДЮБА-ДЮБА /ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Не в силах более ждать здесь, Андрей вышел на лестницу, закурил.
Милиционер, молодой парень, державший его вещи, тут же подви¬
нулся, давая ему место у перил, кашлянул вежливо.
— Вы уж не переживайте. — Он попробовал улыбнуться. — У нас
доктор хороший... Вылечат.
Андрей кивнул ему, взял у него чемодан, осторожно придерживая,
закрыл плотнее.
— Да я подержу... — Тот хотел помочь.
— Я сам...
— Жена у вас красивая... — сказал парень задумчиво и вздохнул.
Андрея позвали. В кабинете сидел один доктор, молодой, полне¬
ющий парень с бородкой.
— А где? — Андрей шагнул к нему, оглядываясь. — Вы что? Где она?
— Не волнуйтесь, все в порядке. Ей сделали уколы, она в палате.
Андрей сел, обмяк.
— Что у нее?
— Не знаю. Подозрение на гепатит. Но может быть, аппендицит...
Придется полежать несколько дней, если что, сделаем операцию.
— Какую операцию? Вы что, ей нельзя... Не может у нее быть ни¬
чего...
Доктор, кивая, записывал что-то, глянул на Андрея.
— Цирлина ее фамилия?
— Что? — Андрей увидел ее студенческий билет, тот. что делал
Миша. —Ах да, Цирлина...
— А паспорт у вас?
— Зачем паспорт?
— Положено. — Врач смотрел в стол.
— Нет у нас паспортов... Мы студенты, наши паспорта у товарища
все были... Он уехал в Москву.
— Вы поедете или останетесь ждать?
— Куда я поеду? — Андрей привстал, оглянулся. — Слушай. Ты вот
что, я тебя прошу как человека... Не надо ее резать, дай какие-нибудь
таблетки, и поедем мы... Нам до своих надо добраться. Понимаешь?
А билет ее отдай уж мне, нужен он...
Они сидели молча. Доктор глядел в стол, перебирая бумаги. Потом
протянул ему билет.
— Спасибо тебе.
— Следующий! — крикнул тот, не глядя на него. — Палата во дворе,
на первом этаже... Смотри...
В палате, простой деревянной комнате, на койках с капельницами
лежали еще две женщины. Таня лежала у окна, бледная, испуганная,
попыталась встать, когда он вошел.
49

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Лежи. — Он обнял, приподняв ее худую, в больничном белье,
прижал, целуя.
Старая сестра, стоявшая в дверях, покачала головой, вышла. Жен¬
щины на койках отвернулись.
— Прости меня, — прошептала она. — Я сама не знаю, как это вы¬
шло. Господи, я так ждала тебя...
— Лежи. Он погладил ее волосы. — Тебе лучше?
— Да. Нам надо ехать? — Она хотела встать. — Я сейчас.
— Лежи. — Он уложил ее, наклонившись, целуя ее лицо, зашеп¬
тал:— Как стемнеет, открой окно, я буду ждать...
Она засмеялась тихо, обняла его.
— Опять убежим... Господи, давай поедем домой, ладно? Я уже не
хочу ни в какую Америку, только домой...
— Ладно...
Когда стемнело, он высадил ее в окно прямо и больничном халате,
поддерживая, провел через черемуху к дороге, где стоял, не глуша
мотора, грузовик.
— Знаешь, они не спят, — смеясь слабо, сказала она. — Они поже¬
лали нам счастливого пути...
Водитель, усатый мужик, гнал машину всю ночь; переодевшись, она
спала на плече Андрея, иногда целуя его во сне в шею. Когда вышла
заря, она проснулась. Он показал ей бурые степи, сказал:
— Не бойся, теперь все будет хорошо. Это все уже наши земли, каза¬
чьи. Сначала кубанские, там донские, там астраханские, а за ними—
Гурьев и вверх по Уралу наши, уральские... Здесь не выдадут... А?
Он повернулся к мужику.
— Как казаки?
— А чего казаки? — отозвался тот. — Было бы куда... Снялись бы
да пошли снова...
В Гурьеве, купив билеты на поезд, они, чтобы не ждать на станции,
вышли через толпу казаков, прошли через маленький шумный базар
в тихие переулки. Он не сдал вещи, нес в руке, настороженно огля¬
дываясь на углах.
Был тихий душный вечер, пыль лежала на тополях, на вишнях, во
дворе старого дома, на куполах маленькой яркой церкви; ласточки
ныряли с куполов...
— Давай зайдем, — предложила она. — Поставим по свечке.
Они вошли, Андрей поставил чемоданы, купил у бабки несколь¬
ко свечей. В церкви было тихо, пусто, за клиросом ходил, кашляя,
священник, в стороне молились две старухи, косились изредка на
солдата, стоявшего у стены.
Обходя грубо малеванные иконы в крашеных рамах, они по очереди
150

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
поставили коричневые свечи испуганно глядевшему на них Николаю
Чудотворцу, худенькому, похожему на мальчика Георгию Победонос¬
цу, огляделись, не зная, кому поставить еще.
Таня засмеялась, Андрей, поглядев на нее, наклонился, поцеловал
ее, еще раз, долго...
— Здесь же нельзя... — сказала она, не отпуская его рук, глядя
с грустью. Глаза ее открылись вдруг широко.
Не сговариваясь, они быстро вышли на улицу, забрав вещи, спеша,
почти бегом, пересекли улицу, пугая летучих мышей, прошли двором
в какой-то темный подъезд и здесь, задохнувшись, бросив чемоданы,
обнялись крепко-крепко, прижавшись друг к другу. Андрей дрожа¬
щими руками, расстегнув, потянул наверх ее платье.
— Господи. — Она тихо, беззвучно плакала и неловко помогала
ему. — Господи, это нехорошо, вот так в подъезде. — И тут же зашеп¬
тала горячо: — Скорей поцелуй меня, скорей, я хочу, скорей, скорей...
Что-то мешало ему в руке. Перегнувшись через нее осторожно, он
положил на пыльный подоконник горячие слипшиеся свечи...
IX
Они ехали по грейдеру вдоль пустых пшеничных полей, свернули
у забытого богом поселка, где мазанки и скотники стояли в беспо¬
рядке без зелени, как попало, и на кучах навоза играли грязные дети,
съехали с холма в горчичное поле, за полем пошла высокая трава,
озера в камышах; с озер, крича, взлетали серые цапли.
Хутор стоял в такой глуши, что по пути им дважды пришлось под¬
нять в чаще стаи жирных желтых куропаток.
Григорий, двоюродный брат Андрея, худой высокий мужик, сам
вышел навстречу, обнял Андрея, кивнул Тане, понес их вещи в про¬
сторный бревенчатый дом, стоявший на высоком, из степного камня
фундаменте. Двора не было, и забора не было, дом крыльцом уходил
сразу в высокую траву, тропинка вела к сараям, где стоял мотоцикл,
к бане, а слева за бугром, на котором стояли еще два таких же русских
дома, в длинном чистом озере плавали, ходили берегом гуси.
В горнице сели, заговорили не спеша. Жена Григория бойко накры¬
вала ужин, старший сын пошел затопить баню.
— Дома как? — спросил Григорий.
— Ничего. Мать, отец живы, слава богу, привет передают.
— А откуда едешь?
— Из Москвы. На море были, вот заехали по пути.
— Домой?
— Да, — Андрей неопределенно кивнул. — Таня захворала... В себя
придет, и поедем. А ты все в колхозе?
151

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да, электриком так и работаю... Хозяйство вот держим, две ко¬
ровы да прочее.
— А гуси на озере твои иль соседские?
— Да бог его знает, уже запутались отличать. Берем, режем, когда
надо, а кто на зиму придет, тот, значит, и свой.
— Да, гусей тьма у вас.
— Это мало. Весной подохли больше, то ли болели, то ли грязь
какая, отравились чем.
— Какая же грязь у вас?
— Хватает. Везде теперь грязно. Дождь пойдет — волос лезет. — Он
поводил по жестким с проседью волосам. — Кепку стал носить...
Ночью после бани выпили, накинув ватники, пошли тропинкой за
сараи. Таня в простой деревенской юбке помогала жене Григория
доить коров. Ожившая, она улыбнулась, выглянула из хлева им вслед.
За сараем сели на доски, закурили. Мычали коровы, где-то впереди
за чащей загудело трубно.
— Чего там? — спросил Андрей.
— Урал. Баржа по реке идет вверх, в Уральск...
— А за Уралом какие места?
— Наши. Станица Чапаевская там...
Помолчали. На бугре забрехала собака.
— Ну, рассказывай. — Брат глянул на него.
— Чего?
— Чего... Прятаться будешь или как...
— Не знаю... Уедем мы... Вот домой заедем, повидаемся.
— Куда? На море, что ли, опять...
— Не знаю... Думаю в Америку уехать... Да ты не смейся.
— Я и не смеюсь...
У светлой глади озера гоготали, возились бесчисленные гуси. Чайка
пролетела, крикнув больно...
— А что? Куплю ей документы. Съезжу сам сначала, посылают
меня... А там придумаю...
Брат все молчал, глядел на звезды, по-осеннему яркие, густые.
— Прожить, думаю, проживем, мозги им нужны... А нет — все одно,
что здесь нищета, что там. Все равно здесь жизни нет. Ну, чего ты
молчишь?
— А чего говорить... Веришь — езжай. Только тоска там.
— А здесь не тоска?
— Здесь свои.
— Свои... Такие свои, что лучше чужие. Там хоть на воле будем.
— Где теперь воля... — Григорий потянулся, хрустнув суставами.—
Воля... Я после тюрьмы тоже все рвался, думал, главное — уехать
152

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
подальше... Стою, было, гляжу с холма на Китай, думаю, реки там,
что ли, другие, горы... Вот, два сына у меня... Езжай, коли тошно.
А надумаешь вернуться, помогу, и дом поставим здесь...
Где-то далеко в ночи снова загудела баржа.
В комнате тихо, слышно, как стучит сердце, звезды в окно загляды¬
вают столько, что светло. Они лежат обнявшись, не спят.
— Как тихо здесь, — шепчет Таня. — Я совсем здорова уже... Как
тихо, будто мы одни...
— А может, останемся здесь?
— А ты смог бы здесь жить?
— А ты?
— Не знаю. Сначала смогла бы, а потом не знаю...
Они лежат неподвижно на широкой деревянной кровати, на тугих
льняных простынях.
— Я почему-то вспомнила, — снова шепчет она, — как пошла
в школу. Мама мне не купила портфель, не успела, все работала
и работала... И я пошла с ее старой сумкой... Я так плакала тогда во
дворе, даже на первый урок не пошла, все плакала... А ты помнишь?
— Да... Мы все были маленькие, в белых рубашках в наглаженных
брючках, загорелые, под чубчик стриженные... И все стоим, важные
все, серьезные, знакомимся за руку, называемся по фамилии, этот
такой-то, а я такой-то, оттуда-то, как маленькие графы... Хочешь
вернуться туда?
— Нет, — просто, легко ответила она. — Не хочу... Правда хорошо?
— Правда... Хорошо...
X
Они приехали с рассветом. Город только просыпался, в улицах шли
первые автобусы, во дворах кричали петухи.
Марат уже встал, его жена возилась на кухне. Они посидели, поку¬
рили в коридоре.
— Все тихо?
— Тихо. Ее искали в мае, в июне искали, а теперь тихо.
— А меня не искали?
— Кажется, нет. Но вы лучше не ходите, особенно она. Живите
у меня.
Он ушел по делам, его жена, маленькая скромная татарка, накорми¬
ла их, собрала маленького сына в ясли, ушла. Таня легла, задремав,
они договорились, что он сам приведет ее мать сюда. Перед уходом
он погладил ее по голове, она улыбнулась ему спокойно.
Никто не встретился ему, улицы уже вновь опустели, все были
на работе.
153

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Оглядевшись внимательно, обойдя несколько раз двор, он наконец
прошел к ее дому. Дверь была заперта, видимо, мать была в смене.
Он прошелся по городу, решил зайти к своим, но дома тоже никого
не оказалось. Соседская девочка, выглянув на стук, поздоровалась
с ним весело:
— С приездом вас, дядя Андрей. Вы в школу идите, мама там ваша.
Он улыбнулся ей, кивнул, вышел из дома, прошелся до школы, но
туда почему-то не вошел. Школа стояла тихая, пустая...
Марата он увидел на улице. Тот шел, спешил к нему навстречу. Ан¬
дрей оглянулся тоскливо на машину, разгружавшуюся у магазина,
на балконы с бельем, свернул в подворотню, сел на камень, опустив
голову. Марат догнал его, тяжело дыша, взял за плечо.
— Ну, говори-говори. — Андрей сбросил его руку. — Все?
— Она сама виновата. — Марат сел рядом. — Пошла зачем-то
к этому... Коле. Там ее взяли.
Во дворе завели мотоцикл. Через подворотню, оглядываясь на них,
без каски выехал лохматый парень. Андрей засмеялся, встал.
— Ладно, — сказал весело. — Куда пойдем?
— Она уже у них в гормилиции. Мне ребята сказали, что у нее все
нормально. Ее не трогают.
— Ладно. — Андрей засмеялся снова. — Надо же. какой казус.
Форменный казус...
Марат взял его за локоть, повел куда-то дворами, куда — он не
следил.
Марат оставил его одного в Шанхае, в какой-то кухне, закрыв на
ключ. Он ничего не делал, сидел все, тихо качаясь на стуле, разгля¬
дывал свои руки, складывал что-то из пальцев, какие-то фигуры...
Он сидел долго.
Вернулся Марат, сказал, что ее сейчас будут отправлять на вокзале.
Они снова пошли переулками, Марат ласково, некрепко придержи¬
вал его за локоть.
Они долго ждали на вокзале у багажного отделения, Марат курил,
следил за подъезжавшими машинами, за пестрой вокзальной тол¬
пой, Андрей, не глядя никуда, сев на тележку носильщика, прико¬
ванную цепью к столбу, снова сдвигал, складывал сосредоточенно
свои пальцы.
Он встал сразу сам, Марат едва успел поймать его за руку, сжал
крепко, что было сил, они пошли к углу, там, где у ящиков, контей¬
неров уже сошлись люди, окружив милицейскую машину, из задней
двери которой двое сержантов ссаживали, поддерживая под руки, ее.
Она помедлила секунду, оглядываясь, ища кого-то среди людей,
молча, хмуро смотревших на нее. Сержант, маленький, крутобокий,
154

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
крепкий, на целую голову ниже Тани, снял фуражку, отер пот со
лба, взял ее за плечо. На ней не было даже наручников, она стояла
в том голубом платье, что купила первым в Москве. Поведя плечом,
она поправила растрепавшиеся волосы, снова оглянулась на людей.
Андрей рванулся к ней, толкнув чью-то спину, Марат повис на нем,
схватив за горло, и она закричала, не видя их, в толпу, всем:
— Заберите меня! Заберите меня от него! Заберите меня! Пусть
уйдет! Пусть уйдет! Пусть уйдет! Я не хочу, скажите ему, я не хочу
его видеть! Пусть оставит меня в покое! Скажите, пусть уйдет. Пусть
уйдет! Скажите, я ненавижу его, ненавижу! Пусть уйдет, скажите...
Скажите!!!
Ее увели, кричащую, рвущуюся из рук, а двое все стояли, держась за
кобуру, смотрели напряженно на людей, вглядываясь в их лица. Она
оглянулась еще раз, посмотрела с такой тоской...
Машина уехала, люди расходились молча, хмуро, не глядя друг на
друга. Марат пошел на перрон, Андрей все стоял среди расходив¬
шихся людей, глядел на мусор под ногами. Какой-то мужик толкнул
его зло:
— Набежали... Не видали, как баба плачет!
— Так это магазинщица?.. — спросил в стороне кто-то тихо. —
Людка, что ли?..
— Да нет, Воробьева дочка, та, что с тюрьмы бежала... Видел кто-то.
Его взял кто-то под руку, он поднял голову, увидел незнакомую
женщину, заговорившую тихо, скоро:
— Андрюша, сынок, ты иди домой, тебе здесь не надо, и на вокзал
не ходи, теперь ей уже больше не поможешь. Хорошо, мать еще не
знает, сказать бы не успели, а то прибежит, горе-то какое... А тебе
уехать лучше, многие видели уже вас, народ не скажет, да вдруг сво¬
лочь какая найдется, из зависти... Ступай, родной... — И она отошла
так же тихо.
Вернулся Марат, взял его за локоть, повел через грязный сквер, где
люди сидели на лавках, жевали пирожки и глядели на них.
Дома он усадил Андрея на кровать, стал собирать ее вещи, разбро¬
санные на постели.
— Я знаю одного из них. Они ее в купе везут, нормально довезут,
не тронут... Вещи ее я спрячу.
Расческа ее еще лежала на зеркале, в ней остались ее волосы,
— Ты что делать будешь?
— Поеду. Домой зайду да поеду. Дел много...
— Ладно... Чего теперь... Хочешь, я с тобой пойду?
— Не надо...
Он проехал в автобусе, вышел, прошел домами. Был еще день,
155

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
совсем светло, люди только-только шли с работы. В подъезде он за¬
держался, постоял, держась за изрезанные перила, потом зашел под
лестницу, прислонил чемодан к стене, похлопал себя по карманам.
— С приездом, Андрюша, — окликнул его кто-то.
Он кивнул, улыбнулся спокойно.
— Надолго?
— Да нет... Ненадолго.
XI
Он увидел день, тихий, неяркий, теплый. Кто-то копался в саду,
очищая грядки, непривязанная собака пробежала вдоль забора,
встала, опершись передними лапами на штакетник, зарычала на него
тревожно, глухо. В домах, в раскрытых окнах колыхались занавески,
старик грелся у подъезда, на крыше сарая неслышно прошел кот,
лег лениво.
Он оглядел все это еще раз, бросил окурок, вошел в подъезд. Дверь
ему открыл парень в одних трусах, увидев Андрея, отступил в кори¬
дор, удивленный.
— Ты... Коля? — спокойно спросил Андрей.
— Я... — Он отошел еще дальше, оглянулся куда-то.
Андрей вошел, прикрыл дверь тихо.
— Чего тебе надо? — спросил парень зло. Андрей молча разгляды¬
вал его крепкие сухие руки, красивое острое лицо, бегающие цепкие
глаза.
Весь он сухой, подтянутый как спортсмен, голые ноги худые
и крепкие...
— Ты один? — снова спросил Андрей.
— Один. — Парень снова оглянулся куда-то. — А что?
Андрей пошел на него, тот, пятясь, осторожно вышел в маленьк) ю
кухню, зашел за стол.
Андрей молча, придвинув табурет, сел, не сводя с него глаз, при¬
нялся очищать грязь на залоснившихся рукавах пиджака. Парень
вдруг засмеялся быстро:
— Ну ты чего как псих? Все ходишь, говори, что надо.
— Сядь, — тихо сказал Андрей. — Коля...
— Страшный какой... — Коля медленно сел на край стула, глаза его
быстро обежали кухню, снова остановились на Андрее.
Они молчали. Андрей тихо, медленно начал раскачиваться, руки
его лежали на коленях. Он сидел и качался, и качался, не сводя глаз
с парня.
— Ну ты чего? — не выдержал тот.
— Зачем она приходила?
156

ДЮБА-ДЮБА /часть вторая
— Кто?
Андрей расстегнул пиджак и не спеша достал «марголин», взвел его,
убрал под стол. Казалось, он просто сидит, наклонившись к столу,
спокойный, тихий.
Парень потрогал стол, подобрал под себя ноги, сел прямо:
— Ты чего? Я-то здесь при чем? Ее не у меня взяли. Я из окна видел,
она вышла уже, а ее двое ждут, взяли под руки, она глянула наверх,
и я понял... Я-то здесь при чем? Ты псих! Сами виноваты, попались!
— Зачем она приходила?
—Да так просто... Посидели, поговорили... Она фотографии свои забра¬
ла... Твое-то какое дело, ты! — заорал он вдруг. — Сука! Чего ты лезешь?
Андрей раскачивался снова, сказал совсем тихо:
— Убью я тебя...
— За что? — Коля встал, сел снова. — За что?
— Зачем она приходила?
— Да! — Заорал он снова. — Да! Я ее драл здесь. Да!
— Врешь... Зачем она приходила?
— Да откуда я знаю? Просто зашла, я говорю, посидели, погово¬
рили, и все. Все! Это же баба, тварь, кто ее поймет! А ты, дурак,
спутался, влез тоже! Нашел из-за кого... Ты что? — Он смотрел на
ствол. — Ты что, из- за бляди повелся...
— Нет. — Андрей снял предохранитель. — Ты тварь, подонок, из-за
тебя все вышло. Если бы ты женился...
— А ты сам... Сам! — заорал он. — Я уже после тебя был! Да подо¬
жди, подожди секунду. — Он, смеясь, выбрался из-за стола, достал
откуда-то снизу бутылку водки, звякнул вилками, ножом, бросил
зачем-то тарелку, закатавшуюся перед Андреем. — Сейчас, подо¬
жди... — И вдруг, кинувшись, ударил Андрея в грудь.
Тот, чувствуя, что падает, хотел выстрелить, но «марголин» уже
выкрутили, вырвали из его руки. Он, не понимая, в чем дело, поче¬
му не может бороться, почему руки не слушаются его, все старался
встать, съезжал медленно по стене, в кухню вбежал второй парень,
постарше, пнул его в бок, сказал что-то Коле, тот, тяжело дыша, дер¬
жал «марголин», кричал глухо:
— Тварь, убить меня хотел! Убить хотел...
А Андрей все съезжал и съезжал на пол, с удивлением глядя на
гладкую деревянную рукоять, торчавшую у него в груди.
— Тварь, убить хотел, вот ведь... Убить хотел... — Коля дрожащими
руками налил в стакан водки.
— Скоты, — Андрей закашлял на полу красным, — что делаете?
— Испачкает все. — Второй приподнял его, прислонил к стене. —
Мешок надо. От шубы...
157

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он выбежал в комнату, Коля выпил наконец водки, задышал, на¬
клонился, разглядывая Андрея:
— Ну что? Говорил, не лезь... Убить хотел...
— Дурак... — Андрей хрипел, дотянувшись до груди. — Вытащи.
Вернулся второй с большим прозрачным мешком из толстого по¬
лиэтилена, вытряс на пол крошки нафталина.
Вдвоем, торопясь, они надели мешок на ноги Андрею, помогая ему,
подняли вдвоем, натянули хрустящий полиэтилен до горла, снова
посадили, второй с трудом, упершись коленом ему в грудь, вытащил
широкий мокрый нож, что-то захрипело в его груди, светлые розо¬
вые пузыри вышли горлом, Андрей уронил голову.
— Главное, чтоб дыр не было, — сказал старший парень, проверяя
мешок. — Кончать надо...
— Как?
— Как-как. Голову придержи. — Он взял покрепче нож.
— Подожди. Может, не надо?
— Ну давай скорую вызовем! — зло крикнул он. — Нежный?
В тюрьму хочешь?
— Подожди. — Коля взял стакан с водкой, наклонившись, влил
Андрею в пузырящийся рот.
Тот, закашлявшись, захрипел, пришел в себя, глянул на них жалко,
грустно.
— Кончать надо, — торопил старший.
— Подожди...
— Постойте, — Андрей сказал тихо. — Не убивайте... — Голова его
моталась непослушно, полиэтилен прилип к животу, бурый, как на
оттаивающем мясе. — Мне еще надо... — Он вдруг замер, глядя на
их склонившиеся лица, на нож, взгляд его стал тоскливым.
— Ну все, — сказал старший, взял его за волосы.
— Ладно... — ясно сказал Андрей, он что-то делал руками в меш¬
ке. — Сейчас... — Он наклонился, кусая что-то, потянул, вытащил
зубами матовое кольцо с алюминиевыми усиками.
Они смотрели с удивлением, ждали, а он падал на бок, и, когда
упал, из мешка выкатился глухо черный ребристый лимон.
Он замычал, пополз, быстро двигая локтями, из мешка в коридор,
хрипя, в глазах его была тоска, а за ним на полу на четвереньках си¬
дел над гранатой Коля, зажмурившись, визжал как свинья; другой,
закрываясь руками, отступал, отступал к стене...
Ахнуло широко, тяжелым ударом отозвалось в квартале, пугая птиц,
останавливающихся, оглядывающихся людей, вылетели, звеня,
в домах стекла, выглянули головы, глядели со страхом на старый дом,
в котором вынесло раму и теперь из пустого проема выходил тихо
158

ДЮБА-ДЮБА /эпилог
желтый, сернистый дым. Мужик, копавший в саду, выпрямившись,
все хлопал в оглохшие уши, а вокруг него по свежей черной земле
бегала с тоскливым воем собака...
...В камере при тусклом желтом свете стоял смех. Женщины в оди¬
наковых серых юбках и платках, сидевшие на табуретах, на двухъ¬
ярусных солдатских койках, утирали руками глаза и смеялись, глядя
на Таню, а она, в таком же сером, забравшись на стол, прохаживаясь,
смеялась сама и все рассказывала им про море, про Москву, живо
показывала жестами, какие женщины ходят и что носят и как на
них оглядываются мужчины. Даже худая, хмурая старуха, сидевшая
в самом углу в тени, когда никто не видел ее лица, улыбалась, вы¬
тирая шершавые сморщенные щеки, глядела счастливо. Она и про¬
снулась ночью первая от крика, сразу прошла к дверям, вызвала
охранника. Когда зажгли свет и, гремя дверью, вошли охранники и
врач, она, уже одетая, сидела в своем углу, безучастная, хмурая, даже
не глядевшая на столпившихся в проходе женщин.
Они молча расступались, давая дорогу врачу, который прошел к
койкам, отодвинул босую, одиноко плакавшую девушку и, тяжело
кряхтя, наклонился, встав на колени, полез под койку, разглядывая
Таню, лежавшую на животе с задранной к сетке головой, повесив¬
шуюся на полу на таких коротких шнурках, что их едва хватило на
петлю...
ЭПИЛОГ
Ах, мне бы скипетр и державу,
я бы таких дров наломал.
Ах, Боже мой, Боже мой,
почему я не зяблик...
А. Саморядов
Над полем, широким, гладким, висело в белесой мгле солнце,
у края стояли самолеты. Спустившись по трапу, они встали на бето¬
не, заспанные, помятые, оглядываясь с тревогой и надеждой. Стар¬
ший группы, высокий седой мужик, застегнул пиджак, поправил
хмуро галстук, но сам тотчас, привставая на цыпочки, стал смотреть
на дальнее в конце поля плоское здание с мачтой.
Некрасивая рыженькая девушка в светлой форме повела их в серый
автобус. Миша пошел последним, в руке он нес авоську со скатанным
в ком плащом.
159

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В автобусе с ним рядом сел высокий аккуратный парень, тут же
стал трогать ручки кресел, обивку, кондиционеры. Автобус тронулся
плавно, бесшумно.
— Н-да... — Миша с грустью смотрел в затемненное окно. — А у нас
в Тамбове осень уже... Клены красные, на озере утки, тихо... Н-да.
Парень отодвинулся от него.
Они вошли в просторный пустой аэропорт, встали у стеклянных
дверей, оглядываясь, рассматривая пластиковые стойки. Людей
почти не было, стояла чистая проветренная тишина, лишь где-то
через электронный проигрыш тихий стеклянный голос объявлял
что-то на чужом языке.
— Что же у них воняет так! — объявил вдруг Миша, задрав голову
и нюхая воздух. — Клопов они травят, что ли?
— Тише, — оборвал его кто-то.
Они все стояли и глядели на автоматический сортировщик, выкла¬
дывавший на линию чемоданы. Миша отошел от них, пошел вдоль
матовой стены, размахивая авоськой.
— Михаил, вернитесь! — окликнул его руководитель группы —
Я же сказал: не расходиться.
— Я по нужде. — Миша обернулся хмуро.
— Мы же договорились! — Руководитель говорил раздраженно. —
Или я буду отправлять вас домой.
— Ну и ладно... Я и сам поеду. — Он пошел дальше, разглядывая
указатели, свернул за угол, поколупал ногтем светящийся витраж.—
Подумаешь, цаца какая...
В баре было так же чисто и пусто, он, разглядывая сверкающие
витрины, сел за стойку. К нему тотчас подошел, улыбаясь, высокий
негр, весь в чем-то белом, крахмальном. Миша оглянулся, ища того,
кому он улыбается, но никого не было, негр улыбался ему.
Миша, положив сетку, пошарил деньги в карманах.
— Попить чего, — сказал он, тоже на всякий случай улыбнувшись.
Так они улыбались друг другу некоторое время.
— Попить бы чего, — снова сказал Миша, почесав затылок, показал
что-то руками, огляделся...
— Н-да... Ладно, налей, что ли, водки.
— Уодка? — переспросил негр.
— Я, — кивнул Миша. — Яволь... То есть да.
Негр улыбнулся еще шире, поставил высокий стакан, налил на два
пальца из длинной бутылки, поймал щипцами лед:
— Айс?
— Нет, — Миша покачал головой. — Ты уж, брат, ее сам со льдом
пей. — И показал на стакан: — Налей еще, не жадничай...
160

ДЮБА-ДЮБА /эпилог
Негр улыбнулся совсем уже широко, долил еще.
— Н-да. — Миша взял стакан, покачал головой, приспосабливаясь
к стакану, понюхал его. — Рюмок, что ли, нет?.. —Дохнув, он выпил
все, поморщился, подышал в кулак, поставил стакан.
Негр тут же налил ему еще.
— Спаиваешь? — Миша поглядел на него. — Ладно... Поставь че¬
го-нибудь. Музыка... Музыка!
Тот смотрел на него вопросительно.
— Ну, Глен Миллер... Ну? «Серенада солнечной долины»...
Тот покачал головой, пожал плечами.
— Ну как же это вы? Глен Миллер... Н-да.
Он порылся в карманах, достал папиросы, продул одну.
Негр, улыбнувшись, протянул ему зажигалку, отошел.
В дверном проеме мимо уже пробежал один из группы, по-ви-
димому разыскивая его, а Миша все сидел на стуле, сгорбившись,
курил, покачиваясь, шевелил губами, шепча что-то непонятное,
и все глядел, глядел, глядел.
— «Дюба-дюба... Дюба-дюба».

Праздник
саранчи

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Утро. Гигантская, заслоняющая весь мир стена серого дома. Окна
по-летнему раскрыты. Тишина.
Прошла красная поливальная машина. За ней следом пробежали
мужчина и женщина в спортивных костюмах.
Одно из окон дома издалека — просто темный квадрат с полоской
тюля. Оно медленно приближается. Полоска тюля чуть качается. Все
ближе и ближе. Вот оно рядом, совсем рядом.
Страшный крик сотрясает утро.
К окну подбегает мужчина с блуждающим взглядом. Секунду он
оторопело глядит перед собой. Потом вниз...
С нижнего балкона за ним зорко наблюдает старуха, сидящая
на маленьком табурете...
Внизу водитель у легковой машины перестает протирать стекло,
задирает голову...
Из дома напротив из открытого окна высовывается еще одна ото¬
ропелая заспанная физиономия-
Мужчина свирепо трясет головой, трет глаза и наконец, придя
в себя, широко зевает...
Зевает терьер на зеленой лужайке. Зевает его хозяин в трико
и в майке, съежившийся, несчастный...
Зевает водитель за рулем...
Зевает часовой у ворот Спасской башни...
Звенит будильник. Мужчина у окна оглядывается в комнату. Бу¬
дильник продолжает звонить. Мужчина бросается от окна. Будиль¬
ник звонит еще и еще. Слышны ругательства, вздохи, зевки...
Комната уходит вправо, проплывает шершавая серая стена, следу¬
ющее окно. В окне чье-то мясистое тело то опускается, то поднима¬
ется. Человек непонятного пола делает зарядку. И это окно уходит
вправо-
Снова стена. Следующее окно и маленький балкон. На балкон вы¬
ходит человек в мятом костюме с развязанным галстуком. Лицо его
164

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
опухло. Он подносит ко рту пятилитровую банку с огурцами, пьет
рассол...
Окно. Женский мелодичный смех. В комнате мелькает девушка
в белоснежном белье. Из коридора, смеясь, выходит другая. На ее
гладкой, загорелой коже блестят капли воды...
Снова стена. Окно. В комнате стоит старуха, приложив ухо к стене,
на лице ее напряжение...
Все быстрее и быстрее пробегает стена.
Балкон. Мужчина чистит туфли.
Стена. Окно. Перебинтованный с ног до головы силуэт, лишь один
глаз моргает.
Балкон. На балконе маленькие дети. Все, соревнуясь, плюют вниз.
Смеются.
Окно. Старик в кресле.
Балкон. Парень в каске заводит в комнате мотоцикл.
Окно. В комнаге скандалят муж и жена.
Стена вдруг резко обрывается, открывая пропасть внизу. Дом закон¬
чился, разом открыв весь мир — такие же бетонные башни неверо¬
ятных размеров, зелень внизу и какие-то трубы вдали...
Сверху видно, какие муравьиные дорожки проминали люди от
домов к остановкам. Все бегут, спешат.
У остановки — автобус. К нему наперегонки бегут человек двад¬
цать...
Кто-то перебегает улицу и чуть не попадает под черную «Волгу».
Водитель просто высовывается и долго смотрит вслед провинивше¬
муся. Едет дальше...
Шумная улица. Машины, автобусы. Милиционер. Киоски. Продав¬
цы билетов. Шум. Звук сирены. Проходит эскорт черных машин...
Нескончаемый поток людей на эскалаторе съезжает вниз. Лица
усталые, хмурые. Мальчишка вдруг пускает по перилам пятак. Тот
грохочет вниз. Люди вздрагивают, оборачиваются...
В переходах, на платформах стоят, двигаются сплошной массой.
Тесно. Напирают вперед, отбиваются от задних локтями. Какой-то
парень со стеклянным взглядом пристроился к рослой девице вплот¬
ную и движется в толпе вслед за ней. Дышит ей в затылок...
Бронзовый матрос с наганом в руке смотрит поверх толпы...
Двери метро вдруг сдвинулись, вагон качнулся и понесся мимо
мраморных столбов и одинаковых смазанных лиц...
Темнота в туннеле, грохот...
Хлопает дверь сейфа. Кабинет, завешанный графиками, схемами.
Человек достает из сейфа бутылку коньяка. Его трясет. Бутылка пу¬
ста. Человек падает в кресло, уткнув голову в колени...
165

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Человек в огромной черной машине украдкой глотает таблетки,
трет виски и качает головой — ему плохо-
Темный подвал. Худой маленький грузчик садится на бруски рыбы,
закуривает...
Задний двор столовой. Мешки. Такой же маленький грузчик садит¬
ся на ящик, закуривает...
Кому-то, перебинтованному с ног до головы, вставили в рот сига¬
рету...
Закуривает офицер, старший патруля...
В школьном классе идет урок физики. За окном в кустах стоит
школьник, курит, равнодушно глядя, как двое других избивают
третьего.
В огромном кабинете высотного здания на школу смотрит человек,
затягиваясь сигаретой.
Две стройные девушки идут по улице. Все встречные мужчины
оборачиваются им вслед...
Задний двор столовой. Проходит огромная круглая повариха. Ма¬
ленький грузчик смотрит ей вслед, улыбается...
Хозяйственный магазин. Парень долго перебирает мыло и глядит
на продавщицу...
В огромной пустой приемной секретарша поднимает юбку, под¬
тягивает чулки и трусики. Напротив нее обитая кожей дверь с та¬
бличкой: «Директор объединения». За дверью полный мужчина
на коленях смотрит в замочную скважину на секретаршу. На его
столе звонит телефон...
Телефон звонит в маленьком закутке. Шум станков. Мужчина
в комбинезоне и каске тискает женщину, тоже в комбинезоне и каске...
Телефон звонит, человек снимает трубку, кладет снова, продолжая
есть бутерброд с черной икрой. Он сосредоточен...
Раздаются аплодисменты, и весь огромный зал, где идет заседание,
встает.
— Перерыв полтора часа, товарищи, — объявляет лощеный человек
с комсомольским значком на костюме...
Гудит толпа в столовой. Одинаковые подносы...
У пирожковой очередь...
Толпа гудит у магазина. Берут молоко...
У другого магазина сгружают водку. Гудит толпа...
Тихий, сумрачный зал ресторана, ковры, зеркала, официанты
в бабочках — стоят кругом, переговариваются; двое из них тихо
ругаются между собой...
В шумном кабаке стоят в кружок несколько кавказцев, шумно пере¬
говариваются, оглядывают проходящих женщин...
166

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
В кружок посреди шумной улицы у сквера стоят яркие сытые маль¬
чики с сумками, рассматривают какую-то голубую тряпку, спорят...
Несколько проституток перед входом в ресторан. Накрашенные,
модные, сытые смеются, что-то рассказывая...
Мужики в кружок, оглядываясь, распечатывают, пьют водку
из одного стакана...
Видеоролик в баре. На экране — двое полуголых мужчин поют
и обнимают друг друга...
Час пик. Толпа у завода...
Очередь в магазине. Кричат, ругаются... Кортеж черных лимузи¬
нов...
Гостиница. Бар. Негры, арабы, немцы, шлюхи...
Пункт приема посуды-
Двери вагона открылись, и из них под напором толпы выпал че¬
ловек. Толпа стремительно потекла по платформе. Выпавший, при¬
жавшись к стене, надевал соскочившую туфлю. Ему мешали сумки.
Рядом с ним стоял товарищ, высокий, с приятным лицом, хлопал его
по плечу и кричал что-то в ухо.
Оба спешили в потоке по переходу, умудряясь еще и обгонять толпу.
Вдруг тот, что был с сумками, встал, заоглядывался. Его толкали.
Поток уже нес Сергея дальше.
Наверху он вынырнул за дверь и закурил. Его тут же хлопнул
по плечу товарищ, и они побежали дальше.
Высокий, придерживая Сергея, выудил за локоть из толпы блон¬
динку с коровьими губами.
— Моя судьба, моя боль, моя совесть!.. — восклицал он монотонно,
наклоняясь ближе к Сергею. — Не помешает? По-моему, нет... —
И, повернувшись к девице, кивнул на Сергея: — Это колонизатор.
«Коровьи губы» улыбнулись.
Их догнали, затормошили какие-то мужчины, скорее похожие
на тридцатилетних бородатых и безобразных мальчиков.
— Я взял... Семь минус...
— С меня потом...
— Вадик снова ребенка снял...
— Это сестра. Нас разлучили в сорок четвертом...
Они, держась толпой, почти бежали к остановке.
— ...В сорок четвертом, почти грудными детьми. Я узнал ее по ро¬
динке на... на...
— На левой ягодице...
— Где Лена?
— Мы здесь.
167

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Они втискивались в автобус.
— Это, Света, моя сестра, нас разлу...
— Разве бывают родинки на ягодицах?
— Он путает с синяками...
— Сереженька-то, я говорю, колонизатор...
— Что за корова?
— В метро мимо шла, не удержался...
Они поднимались по лестнице в подъезде.
— Полдня с машиной в очко резался. Выиграл семь тысяч...
— Врет. Она его раздела. Вежливо на дисплее: «Сэр, вы остались
без штаноф...»
— Сереженька, не нажрись сегодня, а то не уедешь...
— Я говорю, Гарик в программу специально вложил «Ф». Машина:
«Без штаноф. Без штаноф». О-о-о-о!
Дверь им открыла милая темноволосая женщина.
— О-о-о-о!
Каждый из мужчин целовал хозяйку в щеку.
Сергей, привстав на цыпочки, радостно улыбался ей из-за чужих
голов.
Его товарищ поцеловал ее в губы, рассмеялся и тут же поцеловал
девушку с коровьими губами.
— Моя сестра, нас разлучили в сорок четвер...
Сергей, перекладывая тяжелые сумки, тоже наклонился поцеловать
хозяйку, но та отмахнулась и пошла за шумной компанией в зал.
— Еще ничего не готово, — крикнула она. — Бородатые — на кухню.
— А ничего не надо...
— Саша, включай.
— Гарик, я ее у тебя забираю. Я на ней женюсь...
— Я сам на ней женюсь...
— Женись на мне, — вдруг низким голосом сказали «коровьи
губы».
Сергею было видно из коридора ее лицо.
— О-о-о! Это кровосмешение...
— Это выправление породы...
— А кто будет выправлять?..
Сергей отнес сумки на кухню. Хозяйка вышла на балкон, оглянулась
на Сергея, усмехнулась, прошла в комнату.
— Я буду выправлять. Я готов!
— Уберите дурака!
Сергей прошел за женой в комнату. Там, за накрытым столом,
сидела вся компания. Глаза их блестели, на столе стояли початые
бутылки.
168

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
— Сережа Сережа! — позвали его.
Грохот музыки накрыл все разговоры.
Сергей подошел, наклонился к черноволосому респектабельному
мужчине. Он что-то смешное рассказывал хозяйке.
— Арнольд Яковлевич.
Тот обернулся. Глаза умные, злые, насмешливые.
— Вы уже познакомились? — Сергей положил руку на плечо хозяй¬
ке. — Это — моя жена.
Арнольд Яковлевич легко кивнул, наклонился к хозяйке и поцело¬
вал ей пальчики.
Жена подняла фужер, кивнула Сергею, Арнольду Яковлевичу:
— За вашу командировку.
— Я тебе привезу настоящий халат, — крикнул Сергей, — с золотым
поясом.
— А мне кальян...
— А мне седло...
— Седел таких размеров не бывает...
— А мне шелковые шаровары...
— Сейчас... — Сергей, шатаясь, вышел в спальню, вернулся с ка¬
ким-то медным кувшинчиком и самодельным кнутом из сыромя¬
тины.
Все уже «дали» крепко, говорили громко, не слушая друг друга:
— Давай потанцуем...
— Колонизатор! Где пробки от бутылок, я ему сделаю пробковый
шлем...
— Давайте погасим свет и потанцуем...
— Радость моя, пойдем, я тебе покажу квартиру...
Кто-то снял со стены фотографию. На фотографии на дохлом ку¬
рортном скакуне, в бутафорской бурке, с бутафорским кинжалом
сидел Сергей.
Сергей глядел на жену.
Она смеялась. Арнольд Яковлевич целовал ее в ушко и что-то шеп¬
тал.
Сергей, шатаясь, обошел стол и потянул Арнольда Яковлевича
за плечо.
— Эй! — крикнул он им. — Эй!..
Они обернулись.
— Пойдем потанцуем, — Сергей взял жену за рукав.
— Дай поговорить с человеком, — жена отдернула руку.
Арнольд Яковлевич улыбался.
Кто-то уже танцевал.
Высокий увел «коровьи губы» в коридор.
169

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Я ванную займу на пять минут, — прошептал он Сергею, обходя
его в коридоре.
Сергей, не слыша его, все глядел в комнату. Затем подтянул штаны,
снова подошел к жене, взял ее за руку, улыбнулся.
— Да что же ты настроение всем портишь. Ляг проспись. — Жена
отодвинулась.
— Я не пьян. — У Сергея от обиды повлажнели глаза.
Арнольд Яковлевич улыбался. Похлопал Сергея по ноге, отодвига¬
ясь от хозяйки.
— Пойди отдохни, Сережа. — И обернулся к жене Сергея.
Сергей хотел его ударить, но кто-то потянул его за собой. Выпили.
— Ты хороший математик, — сказал ему Арнольд. — Но дурак.
Дурак и скотина.
— А ты — дерьмо, — сказал Сергей.
— Дурак и скотина, — повторил Арнольд и обнял Сергея.
Они еще выпили.
Высокий вернулся с «коровьими губами» довольный. Они сели,
тоже выпили.
— Это моя сестра, — сказал высокий Сергею. — Нас разлучили. —
Он наклонился к нему ближе: — Сходи с ней в ванную.
Правой рукой он чуть поднял у нее юбку, толкнул Сергея, показывая
ее ноги.
Но девицу уже пригласили.
Арнольд Яковлевич под столом осторожно гладил колено хозяйки.
Сергей не видел его руки.
Хозяйка, его жена, слушая Арнольда Яковлевича, все ниже и ниже
склонялась над фужером и беззвучно хохотала.
Сергей вдруг рванулся к ним, смахнув что-то со стола.
Его поймали за рукав. Он вырвался, подбежал к Арнольду Яков¬
левичу, неловко замахнулся на него. Тот спокойно встал. Сергей
опустил руку, взволнованный, повернулся к жене.
— Выйдем на два слова...
— Зверь... — сказал кто-то. —Лютый зверь.
— Я тоже хочу ревновать...
— А я за Сережу кого угодно зарежу. Хочешь, зарежу...
— Хочу... меня...
— Свинья... — Жена выбежала в спальню.
— Нехорошо, — Арнольд Яковлевич покачал головой, пошел сле¬
дом за ней.
Сергей двинулся, но его придержали. Усадили.
— Извините, Арнольд Яковлевич, извините, — Сергей попытался
встать. — Я же пошутил. Ну, пошутил...
170

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Арнольд Яковлевич зашел в спальню и закрыл за собой дверь. Сер¬
гей двинулся за ним. Его не пустили.
— Ах ты, сука, — неуверенно сказал Сергей, отмахиваясь. — А ну,
вон из моего дома!
Он рванулся, но его толкнули на диван.
— Не ори, — сказал кто-то спокойно.
А высокий сел рядом с Сергеем и сунул ему стакан.
— Пей!
Сергей мотал головой. Высокий обнял его крепко одной рукой и,
не давая вырваться, заставил выпить.
— Колонизатор, — засмеялся бородатый.
Сергей встал. Бородатый толкнул его в грудь, опрокинул на диван,
засмеялся гадко.
— Ребята, — Сергей снова попытался встать, — она же пьяная...
Со зла... Пустите...
Бородатый снова толкнул его на диван и захохотал. Высокий, при¬
жав его, влил ему еще один стакан.
— Пей, завтра в дорогу...
Сергей закашлялся, испачкал себе рубаху. Бородатый макнул палец
в салат и поставил Сергею на лоб пятно. Засмеялся совсем уже паскудно.
Пришел с кухни еще парень с девицей. Они похлопали Сергея
по спине, сели рядом, обнялись за плечи, выпили.
— Скоты, — хрипел Сергей. — Скоты...
На кухне вскрикнули.
Сергей кинулся под стол, на четвереньках рванулся на кухню.
Остальные — за ним.
Они едва оттащили его от парня с девицей. Девица все никак
не могла опустить юбку.
Его связали ремнем и бельевой веревкой, отнесли в ванную, запер¬
ли, включив свет.
Сергей долго вставал. Встал, попытался выбить плечом дверь.
Не вышло. Тогда закричал.
Музыку в комнате сделали громче.
Он ударил плечом в зеркальце с полочками. Все полетело на него.
По щеке из пореза потекла кровь.
Он лег на пол, попытался выдавить дверь ногами. Расплакался,
кашляя и хлюпая.
За дверью играла музыка, смеялись.
Сергей открыл зубами кран в ванной. Зашумела вода, пошел пар.
Обжигаясь кипятком, Сергей мочил веревку под струей, старался
порвать ее руками, бил ими по стене, по кранам, дико ревел, кусал
губы и вдруг со всего размаху двинул головой о стену.
171

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Музыка все играла. Сергей сидел на полу среди осколков, присло¬
нившись спиной к унитазу, смотрел перед собой, не двигаясь.
Дверь открыли. Он закрыл глаза, притворился спящим. Кто-то
заглянул.
— Спит.
— Слава богу.
Зашлепали босые ноги. Девица брезгливо на цыпочках переступила
Сергея, включила воду.
За окном светало. Почти все уже убрали со стола.
Арнольд Яковлевич стоял перед зеркалом, завязывая галстук, раз¬
глядывал свои щеки.
Сергей сидел, отвалившись, на диване. Брюки и рубашка — мо¬
крые.
На столе стояли рюмки, закуска. Выпили на посошок.
Из спальни, подкручивая волосы, вышла жена Сергея. Все уже на¬
девали обувь в коридоре.
Высокий похлопал Сергея по щеке. Тот открыл глаза, оглянулся,
вдруг улыбнулся.
— Ну вот, слава богу, — сказал высокий и на пил себе последнюю
рюмку. — Ты, брат, истерик, помнишь, какие номера выкидывал?
Сергей моргал, оглядывался.
Гости шумно выходили на лестничную площадку.
«Коровьи губы» зевнули.
Последним выходил Арнольд Яковлевич. Он задержался. Жена
Сергея глядела на него сонно. Он подошел к ней и прижа л к себе.
Долго целовал.
Сергей тупо глядел перед собой в стену. Его начинало трясти.
Хлопнула входная дверь. Жена прошла мимо него в спальню, за¬
крыла дверь.
Сергей потянулся к бутылке. Пусто. Он вдруг бросился в ванную.
Под ногами скрипело стекло. Едва успел включить воду. Его рвало.
Добрел до дивана, лег ничком. Зрачок его неестественно подрагивал.
Он встал, дошел до кухни, взял кусок веревки.
Его колотило. Он попробовал напиться воды, но не мог. В ванной
он долго прилаживал к верхней трубе петлю. Руки его ходили ходу¬
ном. Он так и не успел закончить. Его снова затошнило. Он корчился
в спазмах, упав на четвереньки, но из него уже ничего не шло.
Он добрался до кухни, стащил со стола нож, долго сидел с синим
трупным лицом. Его снова скрутили судороги.
В квартире уже светло.
В спальне, тихо посапывая, спала жена. Он осторожно отворил
дверь, зажав в кулаке нож, вошел.
172

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Она завозилась и повернулась лицом к стене, открыв спину и голые
ноги. Спрятав нож за спину, он осторожно наклонился над ней.
Едва касаясь, провел рукой по спине вниз к ягодицам. Задышал
чаще. Присел на колено, наклонился над ее головой, снова выпря¬
мился, не зная, что делать, наклонился и поцеловал в спину.
Зазвенел будильник.
Трясясь всем телом, он накапал себе сердечных капель. Икая, да¬
вясь, влил в глотку.
С трудом двигаясь, достал из дивана чемодан. Стал собирать вещи.
Его бросило в жар, и он сразу взмок.
В ванной побрить себя не смог. Долго расчесывался, мочил расче¬
ску и опять расчесывался. Взял полотенце и попытался вытереть им
полость рта.
Из спальной вышла заспанная жена, с презрением следила, как он
корчится над раковиной.
Он вернулся в комнату. Глядя мимо нее, взял чемодан, поставил,
подошел к ней. Она отодвинулась.
— Билет взял? Деньги, документы...
Он кивнул, похлопал себя по полам пиджака, поднял чемоданчик,
побрел в коридор.
На улице он сел в такси, зажав лицо платком...
Около будок с газводой Сергей, шатаясь, вышел. Выпил два стакана.
В следующий раз такси остановилось у закрытой бочки с квасом.
Улицы... Перекрестки. Пивной бар... Кафе... Все закрыто...
Казанский вокзал. Сергей — белый как вата. Водитель разбил ам¬
пулу нашатыря и, придерживая его за голову, сунул в лицо. Сергей
отпрянул, закашлялся.
Обессилевший, он шел по перрону. Его толкали из стороны в сто¬
рону локтями, чемоданами...
В купе у окна сидел Арнольд Яковлевич. Свежий, румяный. Он уже
пил чай, читал газету. Сергей втащил свой чемодан, оглядывая но¬
мера полок, не зная, куда приткнуться, кивнул Арнольду.
Тот, отложив газету, смаковал чай и весело рассматривал Сергея.
Сергей поднял свободную полку. Там стояли вещи. Неверными
руками он попробовал затолкать чемодан наверх. Не вышло. Он
повернулся к Арнольду Яковлевичу:
— Извините.
— Пожалуйста, пожалуйста, Сережа, — тот лениво привстал.
Сергей поднял полку и засунул наконец свой чемодан. Они сели,
Арнольд Яковлевич — за чай, Сергей — у двери.
— Что, Сережа, плохо? — Арнольд Яковлевич поставил чай, улыб¬
нулся, пересел к Сергею, похлопал по спине.
173

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ничего... — Сергей улыбнулся жалко, его трясло.
— Нельзя так.. Надо все же как-то беречь себя... А то и умереть
можно... Жена, наверное, обиделась?
Сергей кивнул, вставая неловко из-под руки Арнольда Яковлевича:
— Пойду выйду...
— Держись, — тот кивнул. — Надо держаться...
Он вышел в коридор, прошел в тамбур. Спустился на перрон. Заку¬
рил. Затянувшись, с отвращением выбросил. Закашлялся, до свиста,
с придыханием.
Кто-то закашлялся рядом. Сергей оглянулся. Напротив стоял мужик
с таким же страшным лицом, как у него. Они с ненавистью посмо¬
трели друг на друга.
Поезд пошел. Казанский вокзал остался позади.
Сергей попробовал дверь туалета. Закрыто.
Покачиваясь, прошел к проводнику. Тот пересчитывал свежие
комплекты белья.
Сергей дрожащей рукой дотянулся до его затылка. Попытался
улыбнуться:
— Товарищ, я заплачу...
Проводник оглядел его и снова принялся за белье.
У двери в купе Сергей проглотил таблетку аспирина. Зашел тихо,
лег на свою полку лицом к стене, закрыл глаза, стараясь не двигаться.
Очнулся он к вечеру. За окном было темно. Арнольд Яковлевич
молча играл в шахматы с каким-то мужчиной.
Сергей с трудом приподнялся.
Арнольд Яковлевич взглянул на него, усмехнулся чуть, подвинул
ему стакан чая.
Сергей улыбнулся жалко. Двумя руками взял подстаканник, глотнул.
По радио играла незнакомая восточная музыка.
— Лом проглотил, — тихо сказал ему Сергей, — кажется, отпускать
начало.
— Бульончика... — откликнулся Арнольд.
Они долго шли по вагонам и тамбурам мимо черноволосых золото¬
зубых проводников, мешков в тамбурах и разных людей...
В ресторане светло. Повар-узбек в белом халате, в проходе снуют
официантки.
Арнольд долго шептался с буфетчиком, тот косился на Сергея.
Сергей смущался.
Рыба, — сказал ему расстроенно Арнольд — Только рыба.
Они сели за стол. Им принесли по первому. Сергей проглотил пару
ложек, вздохнул, отвернулся к окну.
174

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Напротив них сразу на двух стульях сидел мужик, стриженный под
чубчик. Перед ним на столе — лимонад, закуски. Он хитро подмиг¬
нул Сергею и Арнольду, пошарил где-то внизу и показал им зеленую
трехлитровую банку, улыбнулся добродушно:
— Теща угостила.
Убирая под стол стаканы, налил по полному. Сергей глядел на свой
стакан, как затравленный волк. Несколько раз быстро и резко дернул
головой, даже отодвинулся от стола.
Мужик и Арнольд выпили, смачно задышали закусили.
Сергей глядел на них с отвращением, даже с ужасом.
Они развалились на стульях, заулыбались.
Сергей встал с бледным лицом утопленника, глотая слюну, вышел
из-за стола, пошел прочь.
Дойдя до конца салона, Сергей вдруг развернулся Быстро пошел,
почти побежал. Подбежав к столу, не садясь, он схватил стакан с са¬
могоном и разом опрокинул в себя, схватил какую-то закуску, запил
лимонадом. Лицо его было страшное. Он прислушался, упал на стул,
вытер лоб, выдохнул победно:
— Обманул!
Мужик захохотал, налил еще.
Сергей медленно покрывался красными пятнами.
— Наш, самарский, — мужик радушно раздал стаканы. — Теща
травкой размягчает. Я уж литр распробовал.
Им подали еще закуски. Арнольд, щурясь от удовольствия, закурил,
огляделся.
Мимо все ходила рыженькая официантка.
Арнольд улыбнулся красным влажным ртом.
Выпили еще.
— А вы кто будете? — спросил мужик.
— Так, — Сергей пожал плечами, — программисты.
— А откуда?
— Из Москвы.
— Из Москвы? — удивился мужик.
— Из Москвы, — обрадовался Сергей. Ему было хорошо.
Арнольд, придерживая рыженькую официантку, что-то ей нашеп¬
тывал. Она, согнувшись над ним, смеялась.
Мужик, не пряча банки, налил снова по полному.
— А он, — кивнул он на Арнольда, — тоже программист?
— Программист, — кивнул Сергей и засмеялся. — Боже мой,
выжил.
Официантка отошла. Арнольд, довольный, повернулся к столу.
Они выпили, крякнули, закусили.
175

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Это значит, программы пишете?
— Нуда, программы, — важно кивнул Арнольд.
— Значит, из Москвы? — снова спросил мужик, что-то обдумывая.
— Из Москвы, из самой Москвы, — засмеялся Арнольд и хлопнул
Сергея по плечу.
Мужик замолчал. Вдруг рванулся через стол, стараясь ухватить
Арнольда за лицо.
— Ты, сука! — крикнул он. — Такую страну загубили!
Все оглянулись на них.
Арнольд вскочил и быстро побежал из ресторана.
Сергей встал, развел руками.
Мужик уже отвернулся, молча смотрел в окно.
— Извините, — Сергей задвинул стулья, пошел, оглянулся на му¬
жика.
— Ладно, — не оборачиваясь, буркнул мужик.
К Сергею подошла рыжая официантка, зло ухватила за рукав:
— А деньги?
Сергей протянул бумажку, подождал сдачу, быстро пошел за Ар¬
нольдом.
В тамбуре Арнольда развезло. Сергей держался твердо. Он за локоть
вел Арнольда коридорами вагонов. Арнольд пытался петь, женихом
повисал на Сергее, заглядывал в чужие купе. Сергей дергал входные
двери в тамбурах. В одном из тамбуров дверь поддалась. Сергей
отпустил Арнольда, прислонив его к стене. Закурил.
Арнольд осел на пол, распуская слюни.
Сергей открыл дверь настежь. В черноте хлестал ветер, проносил
мимо искры. Поезд грохотал на полном ходу.
Сергей подхватил Арнольда, поволок к двери. Тот обнял его за шею,
старался поцеловать в лицо.
В тамбур вошли двое парней, закурили.
Сергей отпустил Арнольда, постоял, глубоко дыша в черную степь.
Обернулся, пнул Арнольда, затем поднял его, хлопнул по щекам,
потащил дальше по вагону.
Снова тамбур. Двери заперты.
Следующий вагон. Тамбур. Одна дверь открыта. Арнольд снова
съехал по стене, как только Сергей его отпустил.
Сергей заглянул в вагон. Пусто. Он вернулся. Арнольд забрался
до половины в угольный шкаф, перевернулся на спину и запел что-
то тихо.
— Ты дурак! — закричал он вдруг. — У тебя замечательная жена, а
ты ее не понимаешь. Мало того, ревнуешь!
— Да, да, — Сергей с трудом вытащил его из ящика.
176

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
— Ты меня оскорбляешь своей ревностью. Не хочу говорить с то¬
бой, — Арнольд уперся. — Оставь меня, ко мне сейчас придет дама...
Сергей, ногой приоткрыв дверь пошире, снова стал тащить Ар¬
нольда, уже силой. Тот упирался. Сергей тащил его за пояс обеими
руками.
— Пьяный был, чего не бывает. Прости, — он несильно ударил
Арнольда по шее.
— Не прощу, — упирался тот.
Рядом лязгала, грохотала чернота.
Арнольд вырвался, снова упал на пол. Сергей сел на корточки на¬
против, глядел на него в отчаянии. Потом обхватил голову руками.
Поезд шел, летел в ночи.
— Что?! А ну!.. — Он вдруг вскочил и сам кинулся к раскрытой
двери.
Сергей инстинктивно поймал его за шиворот. Арнольд вырывался,
пытаясь спрыгнуть с поезда. Они висели на поручнях. Под ними
пролетали с лязгом шпалы.
Наконец Сергею удалось втащить его назад. Он захлопнул дверь,
Арнольд снова сполз на пол...
В купе он запер дверь на защелку, толкнул Арнольда на полку.
Попытался открыть окно. Оно не поддавалось. Нашел маленький
складной нож, просунул его в щель, нажал. Лезвие лопнуло.
Попробовал засунуть чайную ложку. Арнольд захихикал похабно.
Сергей склонился над ним, разглядывая с ненавистью. Вдруг снова
бросился к окну. Сложив столик, плача, повис на ручке. Окно под¬
далось наконец, съехало вниз.
Сергей поглядел на свои обломанные ногти. Включил радио. Заи¬
грала восточная мелодия.
Арнольд что-то промычал.
Сергей выключил свет. С трудом поднял Арнольда, потащил к окну.
Тот захихикал и вдруг плюнул в Сергея.
Сергей заткнул ему рот его же галстуком, потащил выше, но не мог
поднять на уровень щели.
Арнольд выплюнул галстук и снова захихикал.
— Выходить же надо! — заплакал Сергей.
— Выходить? — удивился Арнольд и сам полез в окно.
Сергей стал подсаживать его.
Высунувшись в темноту, Арнольд заорал что-то веселое.
Сергей, обхватив его за ноги, толкал вверх, в окно.
— Лезь!..
Арнольд за окном вдруг перестал петь. Его вырвало.
177

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей, тяжело дыша, стоял, глядя на его ноги, потом устало стал
втаскивать его назад. Из последних сил втащил, уложил на полку.
В дверь постучали, еще раз.
Сергей поднял столик, вытер лицо, открыл дверь.
Зашел парень, за ним девица с сумками и сетками.
Арнольд, вытирая рот рукавом пиджака, пробурчал:
— Это ко мне... Прошу садиться...
Сергей извинился, вышел, взял полотенце.
В туалете он долго умывался, мочил голову. Открыв окно, просве¬
жался. Снова мылся. Вышел. Пошел, пошатываясь, в купе.
Дверь оказалась запертой. Он постучал. Еще раз. Сильнее. Поде¬
ргал ручкой.
Дверь чуть приоткрылась. На него глядел глаз.
Сергей взглянул на номер купе. Дверь открылась сильнее. Парень
в плавках, загораживая грудью проход, высунулся, прошептал:
— Мужик, ты знаешь, ты походи полчасика.
Дверь захлопнулась.
Сергей сел у двери на откидной стул, посидел. Вытер лицо влажным
полотенцем, встал. Пошел по вагону, дернул дверь в туалет. Раздра¬
женный женский голос.
Сергей прошел в другой туалет, дернул дверь. Тоже послышался
голос.
Он вытер лицо. Вернулся к купе. Прислушался. Поезд стал тормо¬
зить. Сергей забеспокоился. Постучал к проводнику. Тихо. Поезд
встал.
Сергей открыл дверь в тамбуре.
Тихо. Тусклая ночь. Звенящая насекомыми степь. Он спустился на
насыпь, приготовился помочиться: наверху в открытом окне купе
торчала не мигая огромная женская голова.
Сергей отвернулся, поправил полотенце, прошел к какому-то бара¬
ку в пяти шагах от поезда, зашел в него, изготовился.
—Т-с-с, — сказал кто-то ему тихо.
Он увидел блеснувший ствол, затем узкое лицо высокого парня
с тонкими усиками. Лицо было русское. Усики нервно подрагивали.
Сергей стоял, опустив руки, и мочился.
Парень, приставив обрез, косил глазами на пути. По путям шло
пятеро милиционеров, все с оружием в руках. Они тихо перегова¬
ривались по-татарски и светили фонарями под поездом.
Один из них что-то спросил женщину, та ответила. Милиционер
осветил Сергея, и они двинулись дальше.
Сергей мочился и смотрел на обрез. Парень косил глазом на мили¬
ционеров, усики его подрагивали.
178

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Поезд тихо тронулся. Кто-то в купе включил радостную музыку.
Светя окнами, вагоны все быстрее пролетали мимо барака. Прошел
последний, и снова тихо стало.
Парень выглянул из барака, уперся обрезом Сергею в бок и ласково
потянул его за локоть в степь.
Сергей старался на ходу застегнуть брюки.
Парень держал его под руку. Они шли в темноте, как два старых
приятеля.
Тускло блестя капотом, из темноты вырос грузовик.
Парень тихо подергал ручки дверей. С левой стороны поддалась.
Парень обрезом осторожно затолкал Сергея в кабину. Сел сам. По¬
рывшись в карманах, потыкал чем- то в замок зажигания.
Тихо тронулся, не включая фар. Отъехав метров сто, включил фары,
выжал на полную.
Они понеслись в степь, уходя все дальше от железнодорожного
пути.
Машина встала. Кругом темнота. Не заглушая мотора, парень вклю¬
чил в кабине свет. Не глядя на Сергея, достал из-за пазухи бутылку
водки, скусил губами пробку, приложился прямо из горлышка. Вы¬
тер губы, шумно выдохнул.
Повернулся к Сергею, протянул ему.
Сергей тоже приложился. Поморщился, закашлялся.
Парень забрал бутылку, спрятал. Положил руку на рукоятку скоро¬
стей. Кивнул на дверь.
Сергей открыл дверцу, оглянулся. Полотенце так и лежало на его
плече. Парень подмигнул ему.
Сергей стоял, глядя вслед удалявшейся точке света. Кругом мрак,
тишина.
Сергей наклонился, разглядывая дорогу. Прошел, согнувшись,
шагов десять. Наклонился ниже, встал на колени.
Что-то зашуршало перед ним. Сергей вскочил, бросился в сторону.
Остановившись, огляделся. Полный мрак, лишь вверху неясные
звезды. Тишина. Ему стало страшно.
Ему показалось, на небе мерцал какой-то отблеск света. Он быстро
пошел туда.
Вдруг он почувствовал наклон. Осторожно сделал еще шаг. Земля
уходила куда-то вниз. Ступить он не решался дальше.
Вернулся немного назад, пошел чуть правее. Наткнулся на какую-то
рослую траву. Что-то зашевелилось в ней. Сергей рванулся и побежал
назад. С разбегу влетел в какую-то яму с камышами и водой. Перед
ним захлопали крылья, заметались тени.
Сергей дико закричал, снова побежал назад.
179

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Падал, вскакивал, проваливаясь в ямы...
Он стоял и дрожал от холода и страха. Плотный мрак окружал,
давил его.
Сергей робко делал шаг, ступал ниже. Еще шаг — еще ниже, еще
круче. Он делал шаг в другую сторону, и снова нога уходила куда-то
невероятно вниз.
Он сел на корточки и завыл.
Рассвело. Посреди степи, в забытьи, на корточках сидел Сергей.
Вокруг до горизонта простиралась ровная степь.
Сергей огляделся с удивлением.
Кругом ни души. Тихо.
Он долго выбирал направление, пошел наугад прямо и сразу вышел
на обрыв. Остановился, оглянулся. Развернулся на сто восемьдесят
градусов, пошел еще решительнее...
Он шел, хромая, морщась от боли, когда босые ноги попадали
на камень, на колючку. Штанины его были порваны на коленях,
майка вся в грязи.
Иногда он отбегал в сторону от маленьких сереньких зверьков. Он
боялся сусликов.
Вдруг над ним зазвенело, застрекотало... что-то. Вертолет. Еще один.
Он замахал руками.
Вертолеты прошли над ним, поднялись, спокойно развернулись от
солнца и вдруг ударили с обоих бортов ракетами в сторону сизо-ли¬
ловой гряды холмов.
Сергей упал и накрыл голову руками. В воздухе пронзительно и
сухо свистело.
Полдень. Жара. Дальше Сергей не мог идти. Он разорвал рубашку,
обмотал ею ноги. Хромая, пошел...
Сергей остановился, сел. Плечи его были лиловые от солнца. Он
снял брюки, накрыл ими голову и плечи. Встал, пошел дальше.
В голой степи вдруг открылось огромное озеро.
Он бросился к воде, тут же провалился в землю по колено. Удивлен¬
но оглядываясь, прошел в сторону. Снова шагнул к воде, провалился
еще глубже, рванулся назад. С трудом выполз на твердую сушу. По¬
глядел на воду с тоской...
Он шел к воде мелкими шажками. Земля держала крепко. Вода
уже в метре.
18о

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Еще шажок. Он притопнул. Держала. Еще. Лицо его оскалилось:
он на берегу.
Встал на колени. Как зверь, наклонился, хлебнул что было сил и
отпрянул... С шумом выплюнул.
Потрогал пальцем губы. Наклонился, поглядел в воду. В глине ви¬
днелись белые прожилки.
Он протянул руку и набрал со дна пригоршню белой грязи. Разгля¬
дел. Кристаллы соли.
Он едва-едва шел вдоль берега. У воды появился камыш.
Впереди, метрах в трехстах, из кустов тала шагом выехали двое
конных.
Сергей остановился. Закричал радостно. Бегом, напрямик, бро¬
сился к ним.
Те, остановив коней, разглядывали его.
Пробежав метров сто, Сергей увидел над всадниками облако дыма.
Над ним неприятно засвистело, и только потом он услышал выстрел.
Всадники тронули рысью к нему навстречу.
Очень быстро, на полусогнутых ногах Сергей понесся назад к ка¬
мышам.
Ударил еще выстрел.
Он упал в камышах. Всадники галопом прошли мимо. Не выдержав,
он бросился в чащу напролом. Снова выстрелы. Картечь секла над
ним стебли.
Сергей прыгнул, как заяц, в сторону и снова лег. Всадники про¬
скакали как раз перед ним. Остановились, оглядываясь, тронули
дальше.
Сергей рванулся из последних сил. Впереди влажно горела вода.
Сзади него храпели кони.
Он бежал по отмели и прыгал при каждом выстреле.
Вдруг отмель кончилась. Он провалился. Выплыл в камышах, при¬
таился.
Он сидел в камышах по подбородок. Кругом тихо. Вода коснулась
его рта. Он вздрогнул, посмотрел на воду, осторожно глотнул, по¬
пробовал, замер удивленный. Вода была пресной. Погрузившись по
уши, стал жадно пить.
Голая степь, нет ей края. Посреди степи неподвижно стоит верблюд.
Настороженно оглядываясь, Сергей подошел к верблюду. Тот стоял
как вкопанный.
Сергей почмокал губами, протянул руку. Верблюд едва повернул
голову и снова замер.
181

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Издавая разные дружелюбные звуки, Сергей обошел его вокруг,
похлопывая и поглаживая. Взялся за горб, крепче, подпрыгнул,
подтянулся, съехал назад.
Верблюд стоял как изваяние.
Сергей обошел его с другой стороны. Цепляясь за шерсть, пыхтя,
упираясь коленками, снова попытался влезть. Не вышло.
Верблюд стоял.
Сергей лез на него сзади. Лез спереди, сбоку. Тщетно.
Наконец, помогая себе зубами, он добрался до его спины, радост¬
но выдыхая, уселся между горбами, отер лицо, хлопнул пятками
по бокам, нукнул.
Верблюд не двигался.
Он бил его кулаками в горбы, прыгал на нем, стучал ногами, дотя¬
нувшись до шеи, щипал за шкуру.
Верблюд стоял.
Он молча сполз с горбов и пошел прочь. Оглянулся. Верблюд стоял
как изваяние.
Вдруг он увидел состав. Платформы, груженные песком, галькой,
несколько пустых товарных вагонов, локомотив.
Бежать он уже не мог. От одежды на нем остались какие-то лох¬
мотья, волосы свалялись и выгорели.
Рядом с платформами на кучах лежали ломы, лопаты, стоял буль¬
дозер. Но людей нигде не было.
Состав вдруг дернулся и медленно начал набирать скорость.
Сергей, захрипев, бросился к товарному вагону, повис на нем.
Поезд набирал скорость.
Наконец Сергей втянул себя в вагон, лег ничком на пол со следами
сена и помета. Поезд шел быстро, как курьерский.
Притормаживая, состав проходил мимо маленького степного по¬
селка. Появились фигуры людей. Это были казахи.
Они бежали за вагоном, в котором он сидел, свесив ноги, махали
связками рыбы и кричали, предлагая меняться:
— Дерево, дерево... Мешок. Лук, чеснок. Дерево...
Сергей радостно улыбался им и ласково кивал.
Поезд не остановился и снова набрал скорость.
Состав снова тормозил. Теперь вдоль путей шли дома, улицы. Люди,
машины...
Показался маленький вокзал, перрон, на котором торговали пи¬
рожками.
Поезд шел еле-еле. Сергей встал, приготовившись сойти, ждал,
когда он остановится совсем.
182

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Но поезд вдруг дернулся и стал набирать скорость.
— Эй! — Сергей закричал, предчувствуя несправедливость. — Эй! Эй!
Он орал долго, надсадно. Сразу за городком началась пустыня.
Вечер. Состав шел, как курьерский поезд. Сергей сидел у проема
вагона и, обливаясь потом, глядел на пылающие жаром барханы.
Ночь. Состав стучал колесами. Сергей, забившись в угол вагона,
дрожал от холода, стараясь прикрыть свое голое тело лохмотьями...
День. Сергей лежал, раскинувшись, опухший от жары. Поезд стал
притормаживать. Встал.
Сергей подполз к выходу, выглянул.
Место было дикое. Кругом ни строений, ни людей.
Сергей слез, пошел вдоль состава, стуча в вагоны. Никого.
В голове состава под парами работал локомотив.
— Эй! — хрипло прокричал Сергей. — Эй! Вы?! Наверху!..
Тишина.
Обжигаясь, Сергей забрался по горячей лестнице вверх. Внутри
никого не было. Нигде, никого. Сергей спустился с другой стороны.
Снова крикнул. Тишина.
В километре от пути, в степи, он увидел столб дыма. Пошел туда.
Это был костер. Вокруг костра стояли машины.
— Эй! — Крикнул Сергей и затрусил к людям.
Кто-то с рыжим лицом встал у костра, поглядел на Сергея из-под
руки.
Костер быстро залили водой. Разъехались. Сергей шлялся у ко¬
стрища, всхлипывая, подбирал какие-то корки, шкурки и жрал их.
Ему попались рваные башмаки. Он сел и с радостью натянул их
на свои опухшие изувеченные ноги.
Он сидел в локомотиве на месте машиниста и ждал людей.
В кабине он нашел маленький окурок и спички. Долго чиркал,
осторожно прикуривая.
С удовольствием затянулся, но тут же плюнул, дуя обожженными
губами.
Он стал нажимать и дергать разные кнопки и ручки, нашел слу¬
чайно гудок.
Сначала испугался от рева. Потом обрадовался.
Зло хохоча, он через каждые пять секунд давал гудок и, как маши¬
нист, высовывался из окошка, оглядываясь по сторонам. Снова гудел
и глядел вдоль состава, ожидая увидеть сбегающихся людей.
183

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
И тут внизу, у колес, увидел вдруг мальчика.
Сергей отпустил гудок, отпрянул внутрь и притаился, зажав в руке
какую-то железку.
Выглянул снова.
Мальчик, бритый наголо, с круглым казахским лицом, смотрел
вверх на Сергея без всякого выражения.
Сергей огляделся.
— А где все?
Мальчик о гошел от локомотива, сел на песок.
Сергей быстро спустился вниз, шагнул к нему. Мальчик встал и
отошел подальше.
— Постой, — Сергей поднял руку, огляделся, — Я хороший дядя.
Где твой папа? — Он постарался улыбнуться — Где дядя? Где твой
дом? — Он ткнул пальцем в степь. — Там?
Мальчик молчал.
— Там? — Он показал вперед вдоль дороги и сделал шаг, маленький
шажок. — Там? — Он ткнул рукой в обратную сторону и сделал еще
один незаметный шаг. — Ты понимаешь по-русски?
Мальчик стоял молча.
Сергей кинулся к нему, расставив руки, но мальчик увернулся.
Сергей поднялся с песка, бросился за ним.
Мальчик нырнул под вагоны. Сергей за ним, ударился.
С той стороны мальчик снова нырнул под колеса. Сергей прыгнул,
но не успел. Он уже выбился из сил.
Он сидел на песке рядом с локомотивом, мокрый от пота, с пеной
на губах и жадно ловил воздух.
Мальчик вышел из-за локомотива, обошел его по дуге, тоже сел
на песок в десяти шагах перед Сергеем, достал окурок, спички, закурил.
— Сволочь, — тихо сказал Сергей. — Басмач...
Пустыня. Солнце в зените. В обе стороны тянулась одна колея же¬
лезной дороги, прямая как струна. Нигде ни души.
По шпалам медленно брел Сергей. За ним — шагах в девяти —
мальчик.
Зной. Белая пустыня вокруг...
Сергей, умирая от зноя, сел передохнуть на насыпь. Снова в десяти
шагах от него, в такой же позе сел мальчик, достал окурок, закурил.
Сергей с завистью глядел на него. Медленно протянул руку с от¬
крытой ладонью.
Мальчик глядел не мигая.
— Сукин ты сын, — Сергей встал. — Дай покурить. — Он шагнул
к мальчику.
184

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Тот отошел.
Сергей снова сел, вытянул устало ноги.
И мальчик сел, продолжая курить.
Они сидели в десяти шагах друг от друга, кругом пустыня, и только
рельсы из края в край...
Вдруг раздался гудок.
Показался поезд.
Сергей заволновался, встал, вытянул обе руки, даже чуть подпры¬
гнул.
Мальчик отошел с насыпи.
Поезд стремительно приближался. Он свирепо загудел.
Сергей закричал, замахал руками.
Перед самым локомотивом он отскочил, упал на песок.
Мимо него, поднимая пыль, неслись, платформы с новыми «жи¬
гулями», цистерны с кислотой, быстро мелькнул товарный вагон с
рядами ящиков с вином.
Среди ящиков сидел совершенно голый, совершенно заросший
волосами экспедитор-армянин и что-то жевал.
Поезд прошел.
Сергей встал, побрел по шпалам дальше.
Впереди, у железной дороги, открылся маленький поселок.
Сергей пошел быстрее, оглянулся.
Мальчик не отставал.
В поселке жаркий ветер гонял пыль. Собаки, ленивые овцы, дома
без единого дерева, кучи помета. Ни души.
— Эй! — крикнул Сергей. — Есть здесь кто-нибудь?
Он постучал в одну из дверей. Никого.
Проковылял дальше, оправляя лохмотья.
— Эй, кто-нибудь!
Он споткнулся о собаку. Та встала, зарычала. Он отступил. Собака
легла.
Дверь рядом с ним открылась, и прямо на него вышла старуха
с палкой.
— Здравствуйте, — сказал ей Сергей. — Скажите, — он помол¬
чал, — вы говорите по-русски?
Старуха не ответила.
— Я в командировке. — Сергей оглядел свои грязные ноги и попро¬
бовал улыбнуться. — Это случайно, — он покачал головой, развел
руками. — Случайно...
Он обернулся.
Позади него, за мальчиком, сидевшим на песке, стояло человек со¬
рок казахов. Женщины, дети, старики. Они молча глядели на Сергея.
185

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Я потерялся, — Сергей озирался, поправляя на себе тряпки. —
Я из Москвы... Живу в Москве. — Он постарался сказать это гордо. —
Я нормальный человек. У меня там... жена...
Все молчали.
Сергей жестом показал, что он хочет есть, засмеялся истерически,
хотел сунуть руки в карманы.
— Я заплачу. Вышлю телеграфом. Черт. Говорит здесь кто-нибудь
по-русски?
Все молчали.
Сергей, оглядываясь на них, пошел к железной дороге. Все двину¬
лись толпой за ним, впереди — мальчик.
У железной дороги стоял барак с какими-то надписями. На саман¬
ной стене барака — расписание поездов.
Сергей осмотрел расписание, воинственно оглянулся на толпу.
Он открыл дверь, зашел в барак.
Толпа стояла. Молча ждала.
Горячий ветер гнал по глине клубки перекати-поле, крутил хвосты
овцам.
Дверь открылась, оттуда вышел огромный милиционер. Он за шею
выволок из барака Сергея и дал ему пинка. Сергей ничком упал в пыль.
Толпа медленно разошлась.
Остался только мальчик. Он все так же, не мигая, глядел на Сергея.
Раздался гудок. Подошел пассажирский поезд.
Сергей сидел в пыли, размазывая по грязной щеке кровь.
Поезд, скрипя тормозами, встал.
Сергей, не двигаясь, глядел на поезд, на людей.
Люди выходили из вагонов, в трико, в майках, курили, смеялись.
Какой-то проводник забежал в барак. Он и милиционер, вышвыр¬
нувший Сергея, вынесли оттуда здоровый тюк, быстро потащили
в вагон.
Поезд дернулся, пошел.
На краю поселка Сергей гонялся за курицей. Он несколько раз
падал на нее, обдирая локти, но поймать не мог.
— Цыпа, цыпа... — Звал он ее ласково и снова кидался, снова мимо.
Вдруг курица метнулась в сторону мальчика, стоявшего неподалеку.
Тот молниеносно шагнул и, схватив ее за крыло, оторвал ей голову.
Сергей, тяжело дыша, глядел на мальчика.
Тот вдруг молча протянул ему курицу.
Осторожно, боясь, что мальчик убежит, Сергей подошел к нему,
медленно протянул руки... Схватил курицу и, прижав к груди, стал
186

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
сразу рвать зубами и руками перья. Он косил взглядом на мальчика.
Тот достал два окурка, закурил, протянул один Сергею. Сергей взял
бережно, переложил курицу под мышку, закурил, с наслаждением
закашлялся, сел на песок. Мальчик сел напротив него в нескольких
шагах.
Из-за дома не спеша вышло трое мужчин. Двое были с палками.
Сергей и мальчик глядели друг на друга и курили.
Сергея ударили в лицо и стали топтать его ногами, бить кольями.
Мальчик сидел не двигаясь.
Били лениво.
Забрали курицу, ушли.
Один вернулся и, почесав затылок, наступил Сергею на руки. По¬
прыгал, стараясь их сломать. Ушел.
Сергей не двигался. Мимо прошла хромая собака.
Взгляд мальчика перешел на нее. Стал следить за ней. Он поднялся
и пошел за собакой.
Ветер гнал пыль.
Раздался шум машины, и, тяжело работая мотором, неподалеку
от Сергея остановился старый, разбитый ЗИС.
Водитель непонятной национальности, не глядя на Сергея, высмор¬
кался через дверцу.
Из кузова выбрались двое со звериными мордами: один — черный
как негр, другой — по виду русский
Не спеша, они подняли тело Сергея, волоком протащили до маши¬
ны и забросили в кузов. Влезли сами. Машина, переваливаясь, как
черепаха, поехала в пустыню.
В пустыне, за холмами: две трубы, бетонный барак, котельная, гру¬
ды щебня, угля — маленький завод.
Сергея, как мешок, сняли с машины. Машина ушла.
Сергей сидел, сгорбившись, на антрацитовой крошке, не двигаясь.
Лицо его было разбито, руки обвисали плетьми.
Мимо него какие-то оборванные дикие люди таскали мешки с чем-
то тяжелым, грузили их в машины. Поодаль другие люди лопатами
и руками грузили уголь в тачки.
Маленький свирепый грек с усами подошел к Сергею, оглядел его
полуголое тело, ушел. Тут же вернулся, швырнул Сергею замаслен¬
ный комбинезон, стоптанные сапоги и лопату.
Сергей не мог двинуться.
К нему подбежал маленький быстрый кореец легко поставил его
на ноги. Помог одеться, вставил в руку лопату и пропал.
Грек тотчас взял Сергея за локоть и повел его к огромной куче угля,
оглядел его еще раз, отнял лопату, махнул куда-то.
187

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
На Сергея тут же положили огромный мешок. Сергей едва устоял.
Его толкнули в спину, и он, шатаясь, пошел туда, куда шли все,
с каждым шагом готовясь упасть.
Но вот он уперся в машину. Кто-то помог ему освободиться.
Он, держась за машину, откашлялся. Никто не смотрел на него.
Люди вереницей носили мешки.
Сергей поплелся обратно. Понес второй мешок-
Солнце садилось в пустыню, а люди все носили мешки...
Стемнело. Все разом оставили работу и пошли куда-то.
Сергей рухнул, потеряв сознание.
Кто-то пнул его.
Сергей дернулся, приподнялся. Над ним стоял грек. Он держал
канистру и кружку. Он помахал кружкой перед лицом Сергея.
Сергей протянул руку, но грек усмехнулся, поманил кружкой вверх.
Сергей собрал последние силы, встал.
Грек дал ему кружку. Сергей, захлебываясь, выпил ее целиком и
побрел вслед за греком за бетонный барак.
Там, под брезентовым навесом, сидело человек тридцать. Все молча
ели что-то из алюминиевых мисок.
Сергею тоже сунули миску, ложку, хлеб.
Он стоял на коленях, не в силах двигаться и, нак лонившись лицом,
ел прямо из миски.
Через несколько секунд он отвалился набок и заснул.
Полдень. Люди идут за барак, в тень, — отдыхать. Сергей, весь
в угольной пыли, ложится ничком, стонет.
Рядом садятся, ложатся люди.
Сергей уже спит.
Вечер. Сергей сидит у стены, выбросив ноги и руки.
Губы его потрескались, лицо стало медным. Он поднимает руки и
глядит на ладони, стертые до мяса.
Полдень. Сергей жадно ест из миски. Встает, берет еще хлеб.
Он высох, лицо его осунулось, заросло рыжей щетиной Глаза его тупо
смотрят перед собой. Он лениво машет перед лицом рукой, отгоняя мух.
Утро. Все еще спят под тентом на кошмах и попонах. Сергей лежит
на локте, смотрит в степь.
Затем встает, идет к очагу, около которого возится повар-узбек, и
берет из мешка горбатый кусок хлеба.
188

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Узбек косится, но молчит.
Сергей насаживает хлеб на проволоку, мочит водой, посыпает со¬
лью, жарит на огне.
Он лопатой бросал уголь в тачку. Наполнив, покатил в гудящую
темноту бетонного барака.
За угольной кучей на корточках в кружок сидели четверо и по оче¬
реди курили анашу.
Один брал самокрутку, затягивался медленно, долго, потом вол¬
нами, взахлеб вдыхал в себя дым, закрыв глаза, передавал другому.
Они уже «поплыли», судя по их лицам и позам.
Сергей вернулся с пустой тачкой.
Снова принялся за лопату. Работал спокойно, размеренно.
Вдруг из-за угольной кучи выбежал один из тех, кто обкуривался,
прыгнул через тачку и бросился в барак.
За ним гнался другой, с ножом. Глаза бешеные, на губах пена.
Увидев Сергея, он, не останавливаясь, бросился на него.
Все случилось очень быстро.
Сергей, не успев опомниться, с размаху ударил его древком лопаты
в лоб так, что оно разлетелось на части.
Тот упал в уголь.
За ним выскочили еще двое и кинулись на Сергея.
Первый молча нагнулся за тяжелой глыбой антрацита.
Сергей подскочил и с размаху ударил его сапогом в голову. Тот
опрокинулся.
Другой, огромный, заросший до глаз, чечен, выхватил из кучи угля лом.
Он завизжал как свинья и забрызгал слюной, притоптывая, словно
заводил себя, разгоняясь на месте, потом наклонился и, держа напе¬
ревес лом, как кабан, рванулся к Сергею.
Сергей оглянулся, нагнувшись, пошарил руками в угле — ничего.
Бежать было поздно.
Сергей закричал тоже, рванул тачку и что было силы, толкая ее
перед собой, тараном пошел навстречу.
Лом раздробил доску в щепы, но тачка с углем, как локомотив, сши¬
бла чечена, отшвырнула назад и, перевернувшись, завалила углем.
Сергей отпустил ее рукоятки, выпрямился, огляделся.
Люди работали, не обращая внимания на драку. Колесо у перевер¬
нутой тачки еще крутилось.
Сергей сел, вытер пот, закурил и оглядел лежащих.
— Эй, — позвали его.
С другой стороны барака, около груженого КамАЗа, укрытого тен¬
том, стоял грек и высокий рыжий немец.
189

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей, оглядываясь на лежавших, подошел к ним.
Он держался настороженно.
Грек достал из кармана брюк пачку денег, перевязанную резинкой,
развязал и достал пять червонцев. Протянул Сергею.
Сергей осторожно взял деньги.
Немец похлопал его по плечу, подталкивая к машине.
Сергей пошел за ним, оглянулся.
Грек пошел в барак.
Один из тех троих на четвереньках полз за угольную кучу. Чечен,
приподнявшись, снова упал, а третий быстро кидал руками уголь
в тачку.
Немец сел в кабину, завел двигатель. Сергей сел тоже, спрятал на¬
конец в комбинезон деньги.
Машина рванулась, поднимая пыль.
Оставляя за собой рыжий шлейф, машина шла по каменистой
пустыне.
Сергей и немец молчали. Немец правой рукой, не глядя, потянулся
назад, подвинул магнитофон, поставил кассету.
Заиграл рок.
Немец почесал грудь, кивнул головой и заржал. Глянул на Сергея,
потянулся, прибавил звук.
Музыка ревела, рвала душу.
Немец в такт музыке дергал головой.
Машина шла по пустыне, как танк, напрямую, без дороги.
Мимо пролетело несколько юрт. К ним рванулась собака и отстала.
Слева, пустив коней галопом, прошло четверо всадников.
Еще юрты.
Женщины у юрт визжали и прикрывали платками лица.
В маленькой луже стояло десятка два голых детей. Они все, увидев
машину, заорали, замахали руками, а один, выбежав из лужи, при¬
нялся мочиться в сторону машины.
Слева рядом шли верблюды.
Музыка ревела. Немец дергал плечами. Машина неслась напрямик.
Они остановились в каком-то поселке у скважины. На скважине
стояла труба. Из трубы в яму хлестала вода.
— Давай, — немец кивнул на воду.
Сергей вылез, снял куртку.
Немец уже в трусах вылез с другой стороны, замер, поднял палец:
— О! Моя любимая.
Снова заиграл рок.
190

ПРАЗДНИКСАРАНЧИ
— Давай, давай! — крикнул немец и снял трусы. С мылом побежал
к яме, залез в нее под струю, заорал.
Сергей тоже разделся. Под брюками у него оказалось сразу голое
тело. На ногах вместо носков были портянки. Тело его стало сухим,
крепким.
Они мылись, плескались.
Немец тер Сергею спину. Потом наоборот.
Сергей брился.
Немец кинул ему пару чистой одежды, туфли.
Вокруг машины уже стояли дети, женщины. Они внимательно сле¬
дили, как мужчины одевались.
Уже из кабины немец спросил рыжеволосую женщину.
— А чей поселок?
— Тарбеево. Тарбеевы мы.
— Ну и что Тарбеево? А что, бляди у вас есть?
— Есть. Есть пляти, — обрадовалась она и стала показывать на
женщин, стоявших поодаль. — Фот эта плятъ. Фот эта. Фот эта...
— А сама-то как?
— И я, и я плять, — весело закивала она головой. — Вся Тарбеево
плять!
Немец захохотал, крутя головой, и нажал газ.
Машина рванулась по проселку, вырвалась на шоссе.
Сергей сидел чистый. Лицо коричневое, только светлые полоски
возле глаз и выгоревшие брови.
Машина шла по шоссе. Около поселков у дорог стояли дети. Они
кричали, махали руками и бросали в машину камнями. Немец, пугая
их, сигналил, но скорости не сбавлял.
Справа осталось озеро с камышами и серебряными бликами
на воде. Над озером поднималась стая гусей.
Машина неслась на юг. Справа красное солнце садилось за гори¬
зонт.
Дорога была прямая, как стрела. Впереди показалось дерево —
единственный в округе карагач.
Немец притормозил.
Под деревом из скважины текла вода. У воды стоял стол, мангал,
рядом, под выгоревшим тентом, накрытая мокрыми матрасами
желтая бочка.
Немец поставил машину. Они с Сергеем вылезли, пошли через
дорогу, под дерево.
Там стоял единственный «жигуль».
191

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
За столом сидело человек пятнадцать грузин. Они пили водку и
пиво, ели мясо.
Немец взял десять палочек шашлыка.
Торговал маленький шустрый узбек.
— Почем пиво? — спросил немец.
— Рубль кружка, — узбек улыбнулся.
— Рубль? — Сергей потянулся к карману.
Немец остановил его жестом.
— Восемь, — сказал он, бросив деньги.
Они сидели у воды, ели и пили. Солнце уходило за горизонт.
Грузины запели по-грузински.
Немец достал из кармана брюк рулончик денег, снял резинку, часть
протянул Сергею.
Тот, удивленный, взял.
— Остальные потом, — тихо сказал немец и залпом выпил целую
кружку.
Ночь. Немец гнал машину, выжимая до ста тридцати.
Сергей держался за дверцу. Закрывая глаза, спал несколько секунд,
потом встряхивался, снова смотрел вперед.
Немец снова включил рок, оскалился, нажал еще.
Навстречу им из черноты вырывалась стрела дороги, ныряла вниз
под колеса.
В лобовое стекло бились ночные мотыльки.
На дороге столбиками замирали суслики. Немец давил их.
Утро. Солнце еще за горизонтом. КамАЗ стоял у обочины. Немец и
Сергей ставили запаску. На немце куртка, на Сергее ватник. Холодно.
Полдень. Пустыня вокруг голая, каменистая, с бурыми пятнами
выгоревшей травы. Иногда полосами тянулись такыры.
Стекла в кабине были опущены. Немец и Сергей сидели голые
по пояс. Оба обливались потом, стекавшим струями. Жара.
Машина шла по грейдеру. Кругом пусто.
Только вдоль дороги тянулась телеграфная линия. Через каждые
десять столбов, на одиннадцатом, сидел стервятник. Стервятники
провожали машину поворотом головы.
Впереди, у съезда куда-то в пустыню, показались люди.
Это были старики в халатах и чалмах. Они опирались на посохи и
махали машине деньгами. Немец чуть сбавил скорость, посигналил,
отрицательно покачал головой. Сергей успел заметить, что один
из стариков опирался на винтовку.
192

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Грейдер опускался с холма и поднимался на холм. Дорога прямая,
видно далеко.
Вдруг на холме немец остановился. Посидел, опершись на руль,
вглядываясь вперед.
Впереди пологий спуск, километрах в пяти следующий холм.
— Ну вот, — сказал немец.
Сергей поглядел на него, потом вперед.
— Что? — спросил Сергей.
Немец засмеялся, протянул руку за сиденье, достал чехол. Вынул
из чехла стволы, приклад. Сложил, щелкнул, поглядел патронташ и
снова все это перебросил назад.
Открыл дверцу, встал на подножку, поглядел по дороге назад. Снова
сел, тронул машину.
—А может, не понадобится, а? — Глянул на Сергея, снова захохотал.
Машина неслась под гору. Немец все чаще поглядывал в зеркало
назад.
Вдруг позади раздался сигнал.
Немец, напряженно вглядываясь в зеркало, вильнул два раза, потом
притормозил, снова почему-то повеселев.
КамАЗ обошла милицейская «Нива».
Из окна им махали полосатым жезлом.
КамАЗ встал. «Нива» тоже, метрах в двадцати впереди.
К КамАЗу шел на спеша милиционер. Он поигрывал жезлом и
улыбался.
Немец сидел не двигаясь, иногда поглядывал в зеркало назад.
Сергей напрягся: ждал, глядя то на немца, то на милиционера.
Милиционер сам открыл дверцу, влез на подножу и, скалясь, потя¬
нулся за ключами в замке зажигания.
Немец аккуратно придержал его за голову, развернулся и сапогом
в грудь вышвырнул на дорогу.
Из «Нивы» выскочил второй милиционер, побежал к КамАЗу.
Немец спокойно выжал газ, обогнул его и погнал машину дальше,
вглядываясь только вперед...
Сзади снова раздался сигнал.
Немец, глядя в зеркало, притормозил, пропуская «Ниву».
С обеих сторон «Нивы» им махали жезлами.
КамАЗ встал.
К нему спешил тот же милиционер, расстегивая на ходу кобуру. Он
не улыбался.
Немец сидел не двигаясь.
Милиционер открыл дверь, влез на подножку и протянул руку
к плечу немца.
193

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Тот аккуратно придержал его, развернулся и ногой в лицо вышвы¬
рнул на дорогу.
Второй милиционер выскочил из «Нивы».
Немец вылез на подножку.
Тот, что около «Нивы», замешкался.
Первый тоже сидел на дороге тихо.
Немец спокойно тронулся, объехал «Ниву», и машина понеслась
дальше на юг.
Вскоре КамАЗ снова встал.
Немец напряженно вглядывался вперед.
— Ч-черт, — выругался.
— Менты? — спросил Сергей.
— Менты — ерунда! — Немец достал ружье, зарядил, положил
рядом.
Впереди по-прежнему никого не было.
Немец газанул.
Машина на полной скорости неслась вперед к пустому холму.
Немец кусал губы.
Сергей, как ни вглядывался, ничего не видел.
Вдруг, уже почти на самом холме, немец резко взял вправо, и КамАЗ,
сойдя с грейдера, пошел через холмы напрямую по степи.
Немец оглядывался влево и снова давил на газ. Их бросало в ка¬
бине.
Кругом никого не было.
Немец жал и жал на газ и все оглядывался.
— Должны успеть, — крикнул немец.
Это была настоящая гонка, но не было преследователей. Только
они одни.
Они с ходу проскочили маленький деревянный мост через каньон.
Мост хрустнул. За мостом немец нажал тормоз. Остановился.
Сунул Сергею ружье.
— Быстро!
Достал из кузова длинный трос и побежал к мостику.
— А я? — Сергей повел ружьем.
— Ложись и стреляй, — оскалился немец.
Он протащил трос под колеей моста, вытянул его наверх. Двигался
почему-то пригнувшись.
— Стреляй! — Он тащил трос. — Если некуда, стреляй вверх, — он
ткнул пальцем вверх, — или себе в задницу. Стреляй!..
Дотащил трос до машины, поднял оба конца к борту, щелкнул
фаркопом.
— Быстрей, быстрей... — Он побежал к кабине.
194

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Что-то сухо ударило в воздухе, и немец упал.
Сергей огляделся, ничего не понимая. Кругом пусто. Тишина.
Снова щелкнуло, и над его головой цикнула пуля.
Сергей разом упал на четвереньки, пополз за машину.
Раздалось еще два выстрела. Один срикошетил, другой ударился
о борт.
Сергей вскочил, побежал куда-то, остановился.
Повернулся побежал назад. Патронташ бил его по коленям. Он
закричал и выстрелил куда-то в сторону, за мост.
Снова зарядил, снова выстрелил в другую сторону.
Вскочил в кабину, взялся за руль. Вдруг заорал, выскочил, снова
выстрелил перед собой, подбежал к немцу, подхватил его, потащил
к кабине, продолжая кричать.
Он втиснул его в дверцу, влез сам, закрываясь от чего-то невиди¬
мого ладонью, хотел выстрелить, но щелкнуло, надо было перезаря¬
дить. Он бросил ружье, снял тормоз, включил передачу, рванулся.
Мотор заглох.
Лобовое стекло вдруг лопнуло, словно по нему ударили палкой.
Сергей отпрянул, закричал. Снова закричал, завел двигатель, тро¬
нулся медленно, осторожно.
Мост сзади затрещал.
Сергей газанул, трос сорвал колеи моста и потащил бревна и доски
за собой.
Сергей гнал и гнал КамАЗ куда-то прямо, поглядывая на немца. Под
ним натекала лужа.
Обломки неслись за КамАЗом, прыгали, разбиваясь в щепы.
Он остановил машину. Достал нож. Вспорол немцу штанину. Усадил
поудобнее.
Тот застонал, открыл глаза, внимательно оглядел Сергея.
— Быстро, — сказал он тихо. — Держи на юг. Все объезжай. Все. За
Таз-Кудуком слева, немецкая колония... Спросишь... Отто Шеленберга...
Он потерял сознание.
Сергей перетягивал ремнем его ногу.
— Имя? — толкнул он немца. — Имя твое как?.. Черт!..
Машина, не тормозя на ямах, шла напрямик по степи. За ней, под¬
нимая пыль, по трассе неслись останки деревянного хлама.
Машина огибала песчаный бархан. Сергей сидел, весь обсыпанный
песком.
Впереди, среди камней, стояли дома. Сергей поднял голову немцу,
тряс его за плечо. Тот, приоткрыв глаза, посмотрел на дома, покачал
отрицательно головой, снова терял сознание. Садилось солнце...
195

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Светало. Сергей гнал машину по бесконечным, высохшим такы-
рам. Протер от пыли глаза. Оглянулся, пошарил рукой за сиденьем,
включил магнитофон. Заиграл рок.
В полдень степь кончилась, и вдруг пошли аккуратные желтые
пшеничные поля.
КамАЗ с побитым бампером остановился у кромки поля. В этом
месте никакой дороги не было.
Сергей вытер со лба пот, поглядел на немца. Тот лежал бледный.
Впереди на холме в садах виднелись островерхие черепичные кры¬
ши. Кирха.
Сергей огляделся. Сидел голый по пояс. Мокрый. Жара стояла
невыносимая.
Он, озираясь, свернул, объехал поля.
Около стада рыжих и светлых коров он встал.
К нему подъехал конный пастух. Это был сухой, седой старик
в белой рубашке и жилетке.
Сергей, придерживая ружье, выглянул из кабины.
— Отто Шеленберг, — сказал он хрипло.
Старик оглядел машину Сергея и крупной красивой рысью пошел
к поселку.
Сергей развернул машину, поставив ее на всякий случай передом в
степь. Не глуша, медленно принялся застегивать рубашку.
От поселка показались конные, и в колонну два мотоцикла с колясками.
— Немцы, — усмехнулся Сергей.
Он поднял голову раненого, силой влил ему воды из фляги в рот.
Глотнул сам.
Проверил ружье, выставил так, чтобы были видны стволы.
Немцы остановились метрах в пятидесяти.
Те, что сидели в колясках, держали на люльках винтовки. Один из
всадников тоже снял с плеча ружье.
Сергей взвел курки. Двигатель работал на холостых.
Один из них, без оружия, направился к машине.
Подпустив его ближе, Сергей слегка газанул.
Немец встал.
Направив на него стволы, Сергей одной рукой приподнял голову
раненого. Слегка потряс. Сам он следил за теми, у мотоциклов.
Раненый открыл глаза, долго глядел на немца, на поселок, едва
кивнул.
Сергей отпустил его, заглушил мотор, подхватив патронташ, вы¬
брался наружу. Отошел. Закурил.
Немцы бросились в кабину, загалдели на своем языке.
Кто-то сел за руль.
196

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Машина развернулась.
К Сергею подъехал мотоцикл. Молодой парень кивнул на люльку.
Сергей сел, придерживая стволы в сторону парня.
Мотоцикл рванулся за машиной.
Следом пошел второй, позади выстроились конные.
Колонна медленно двигалась по заасфальтированной улице.
В переулках, посыпанных красным песком, у сеточных заборов,
у газонов останавливались немцы и глядели на машину и людей
в мотоциклах...
Около большого двухэтажного дома мотоцикл встал. Раненого
унесли через двор на крыльцо.
Сергей не спеша вошел через калитку, огляделся, прошел по ровной
стриженой траве под вишни. Сел на лавку лицом к дому так, чтобы
со спины было дерево.
На улице мужчины копошились в кузове.
В доме хлопали двери, про Сергея забыли.
Вдруг сбоку что-то хрустнуло. Сергей резко обернулся, подхватив
ружье.
За кустом сирени торчал бант. Выглянула маленькая золотоволосая
немочка и засмеялась.
— Эльза! — крикнули с крыльца.
На крыльце в простом холщовом платье стояла молодая статная
немка. Коса ее была сплетена вокруг головы и отливала медью.
Девочка быстро подбежала к ней, и та увела ее в дом. Девочка сме¬
ялась и оборачивалась.
Медноволосая снова вышла, неся в левой руке серебряный поднос,
направилась к Сергею. На подносе стояла граненая рюмка.
— Витте, — сказала она Сергею, улыбнулась и сделала книксен.
Сергей встал, взял рюмку, выпил. Кашлянул в кулак, поставил,
глядя в ее голубые глаза.
— Данке.
Девушка засмеялась.
Поднявшись на крыльцо, она обернулась.
Сергей все стоял, опираясь на стволы
Где-то на втором этаже засмеялись мелодичным женским смехом.
Из дома вышли мужчины, вынесли на траву столы.
Один из них, рыжебородый, подошел к Сергею, оглядел его, взял
за плечо.
Сергей отодвинулся.
Мужчина пошел вперед. Сергей за ним.
Они прошли несколько просторных комнат. В комнатах — диваны,
старая резная мебель, горшки с геранью.
197

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
У обитой кожей двери стоял огромный рыжий парень. Рыжеборо¬
дый кивнул Сергею, тот нехотя отдал парню ружье.
За дверью, в зале с камином в дубовом кресле сидел маленький
старик. Лицо сморщенное, на голове вязаная шапочка.
В клетках на стенах пели канарейки, синицы. На стульях вокруг крес¬
ла сидели мужчины. Молчали. Рассматривали Сергея с интересом.
Старик оглядел Сергея. Сказал:
— Гут.
Все заговорили разом, засмеялись.
Рыжебородый подтолкнул Сергея к старику. Сергей подошел, на¬
клонился, и они пожали друг другу руки. Он отошел.
Все замолчали, продолжая улыбаться. Вдруг старик зевнул. Лица
всех стали строгие.
Старик кивнул головой. Все смолкли. Открыли дверь. Сергей по¬
вернулся, вышел.
Его догнал рыжебородый. Он протянул Сергею хрустящий пакет, сказал:
— Это для начала, — улыбнулся. Потом позвал: — Марта!
Откуда-то из комнат легко вышла та же медноволосая девушка.
В руках она держала что-то, завернутое в простыню.
Сергей прошел за ней в глубину двора к бане. На столах в саду уже
стояли графины, тарелки, закуски.
В предбаннике Марта наклонилась и на лавке развернула про¬
стыню. В ней стопкой лежали чистое хрустящее белье, сложенный
костюм, галстук, белела рубашка. Она открыла коробку и поставила
на пол черные лаковые туфли с парой носков.
Сергей тупо глядел на ее крутую спину. Она выпрямилась, попра¬
вила волосы, засмеялась. Вышла, тотчас вернулась, принесла мыло,
мочалку, станок для бритья и зеркало в бронзовой рамке. Снова
засмеялась, выбежала.
Сергей с трудом взял тяжелое зеркало и поглядел на свое черное
с полосами пота лицо.
В саду за столом сидели все немцы: мужчины, женщины, парни,
девушки, старики и дети. Они раскачивались на стульях и пели ста¬
рую немецкую песню.
На столе обильно стояли початые блюда, рюмки и высокие стеклян¬
ные кружки с пивом.
Сергей, откинувшись, с удовольствием курил. Справа и слева его
подталкивали качающиеся и жестами предлагали петь, но он толь¬
ко курил и щурился. На нем был светлый в клетку костюм, волосы
расчесаны назад. Он стал беловолос и черен кожей.
Песня кончилась. Все засмеялись, заговорили, громко, резко.
198

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Старик поднял руку.
— Я был молодой фашист, — он постучал себе между ног. — Теперь
нет. Мой фашист умер. Теперь я советский пенсионер!
Все смеялись, пели. Старик ткнул в Сергея пальцем.
— Теперь — ты фашист!
Сергей улыбался. Его похлопывали по плечам. Белокурые девушки
перешептывались, глядя на него.
— Ось гарный хлопец, — крикнул с другого конца стола здоровен¬
ный хохол.
Неизвестно было, как он здесь оказался.
— А мы тоби таку хату зробимо...
Потянула скрипка.
У отдельного столика музыканты поставили пиво, взяли инстру¬
менты.
Заиграл вальс. У забора стояли дети, девушки, собравшиеся со всего
поселка.
Первая пара — старик со старухой — пошли в танце по кругу, и
сразу, кажется, затанцевали все.
Снова появилась Марта. Она была в другом платье. Девушки гля¬
дели на Сергея.
Он встал. Подумал. Снова сел. Закурил, не торопясь.
Все глядели на него.
Он улыбнулся. Всем сразу.
Ночь. Сергей лежал на толстой перине в комнате, ворочался. При¬
поднялся на локте, сбросил на пол лишние подушки.
Вдруг за дверью раздался тихий смех.
Сергей замер. Подождав, он осторожно встал, стараясь не скрипеть,
натянул брюки и на цыпочках пошел к двери. Тихо открыл ее.
На пороге стоял кувшин. В коридоре пусто.
Сергей поднял кувшин. Попробовал и сразу приложился.
Где-то в доме снова зашелестело.
Сергей отер губы, поставил кувшин в комнату на пол, выскользнул
в коридор, крадучись подошел до угла и резко выпрямился.
Перед ним на сундуке сидел старик, курил трубку.
Сергей замялся.
Старик чубуком показал ему направление. Сергей кивнул и, огля¬
дываясь, прошел коридорами. Наконец вышел во двор, встал босой
на траву, вздохнул.
Где-то наверху снова тихо засмеялись. Сергей обернулся.
Дом спал с открытыми окнами. Сергей внимательно оглядел чер¬
ные проемы на втором этаже.
199

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Небо было зеленоватое, и на севере висела полная луна.
День. В степи за поселком Сергей с немцами косит сено. Оборачи¬
вается.
Марта несет в поле обед.
Они сидят поддеревом, едят пирог, запивая молоком. Марта подли¬
вает из бидона в глиняные кружки. Встречается с Сергеем взглядом.
Оба улыбаются. В стороне сидит стриженый парень. Он хмуро курит.
Вечер. Сергей в толпе немцев стоит в кирхе. Играет орган. Все стоят,
склонив головы, серьезные и сосредоточенные. Монотонная пропо¬
ведь. Сергей поднимает голову и разглядывает потолок.
Из кирхи выходят люди. Сергей с Мартой идут вдоль улицы. Их
догоняет медноволосый парень. Марта знакомит его с Сергеем.
Парень похож на Марту.
Втроем они идут под вишнями.
День. В степи стоят мужчины, кричат что-то, хлопают в ладоши.
Перед ними — Сергей верхом на рослом жеребце. Жеребец брыкает,
косит глазом, танцует. Сергей держится. Справившись, он еще не
очень умело галопом уходит в степь. Ему свистят.
Вечер. На площади, напротив кирхи, на стуле сидит мужчина,
играет на аккордеоне. На ногах у него подвязаны колокольчики. Он
притопывает ими в такт.
Танцуют парни, девушки, старики, старухи. Танцуют с какими-то
немецкими притопами и прихлопами.
У забора стоит Сергей. Вдруг перед ним останавливается Марта.
Она в новом платье с глубоким вырезом, на груди — ожерелье,
в новых туфельках. Настоящая фрейлейн
Она сама берет Сергея за руку, ведет на свет. Пары расступаются,
давая им дорогу, некоторые останавливаются.
Они стоят друг перед другом в самом центре.
Сергей берет ее за талию, она кладет руки ему на плечи. Они тан¬
цуют медленно, не в такт аккордеону.
Марта вдруг кладет голову на грудь Сергею. Он улыбается счастливо
и глупо.
В темноте около дома их поджидали стриженый и еще двое.
Сергей пропускает вперед Марту, не обращая на них внимания.
Стриженый останавливается. Усмехаясь, спокойно прикрывает
за Мартой калитку.
Вдруг подбегает медноволосый парень, кидается на стриженого.
Они дерутся на кулаках.
200

ПРАЗДНИКСАРАНЧИ
Сергей порывается в драку, но кто-то за плечо останавливает его.
Он оборачивается.
Опершись на забор, стоит старик с трубкой. Рядом с ним — улыба¬
ющаяся Марта. Она тянет Сергея в сад. Они скрываются в темноте.
Старик с трубкой улыбается и попыхивает дымом, наблюдает
за дракой.
Парни дерутся, наскакивая друг на друга грудью, бьются кулаками.
Когда кто-то падает, ногами не бьют.
День. Мужчины косят траву. Сергей, загоревший до черноты,
взмокший, отходит к ручью.
В стороне у поля останавливается «уазик». Из него выносят старика
в вязаной шапочке, подставляют ему стул. Мужчины что-то говорят
ему, указывая на поле. Он тоже показывает куда-то стеком.
Вечером в поселок, щелкая бичами, гонят стадо тяжелых коров.
Немки сидят на лавочках. Во дворе играют дети.
Сергей, склонившись, подставляет спину. Марта льет ему из кув¬
шина и ладонью смывает пыль и сенную труху...
Его разбудили рано, еще до рассвета. Кто-то уже одевался в комнате.
На кухне они пили кофе. Им прислуживала старуха. Их было четве¬
ро: Сергей, медноволосый парень — брат Марты — и еще два немца.
На улице их ждал КамАЗ с какими-то бочками в кузове.
Сергей и медноволосый сели в кузов. Машина тронулась. Сергей
оглядывался на дом.
Из калитки выбежала Марта с распущенными волосами. Сергей
привстал, но машина резко завернула. Пошли чужие дома.
Машина ушла в степь.
На востоке быстро выкатилось солнце.
Машина легко неслась по гладкой бурой степи. Слева остались
автоматические нефтяные скважины. Насосы размеренно поднима¬
лись и опускались, как гигантские механические журавли.
Рядом на матрасе спал брат Марты. Сергей сидел хмурый, задум¬
чивый.
Вдруг он потянулся и встал в кузове, держась за голубую кабину
КамАЗа.
Воздух плотно ударил ему в лицо, в грудь, надул парусом одежду.
Сергей сожмурился и, открыв рот, закричал. Крик не выходил
изо рта. Ветром ему полоскало щеки.
Он прислонился к борту и расставил в сторону руки. Их отбрасы¬
вало назад.
201

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Машина неслась по шоссе. Сергей летел как птица.
В уйгурском совхозе КамАЗ свернул с трассы и подъехал к складу.
Во дворе склада стояло несколько машин, толпились люди.
Немцы зашли в весовую. Сергей сел в тень у стены.
Рядом с ним сидел старик в черном халате и влажном фартуке.
Голова его была совершенно голая и вся в трещинах, как у черепахи.
Выглянул толстый кладовщик, крикнул ему что-то.
Старик встал — высокий, костлявый, прошел в загон, отгорожен¬
ный сеткой. Снял с гвоздя стальную петлю.
В загоне суетились плотной массой куры.
Старик, щелкнув проволокой, легко поймал курицу, оторвал ей
голову и швырнул из загона.
Курица вскочила и понеслась по двору. Молодой парень кинулся
за ней.
Старик наловил с десяток, вышел из загона, повесил петлю, снова
сел рядом с Сергеем.
Парень собирал в связку еще бегавших кур.
Из весовой четверо здоровых уйгуров вынесли говяжью тушу,
понесли к машине, оставляя кровавую дорожку. Парное мясо трепе¬
тало, перекатывалось.
— Тяжело резать? — Сергей кивнул на тушу.
— Каждый утро коров — три, баран пять. Рано-рано режу. Никто
не видел. Двадцать один год режу. Коров — три, баран — пять. — Он
пошевелил узловатыми пальцами, помолчал. — Бог видел. Скоро
умирать. Грехов много, Бог не простит! — Он вдруг засмеялся, об¬
нажая крепкие белые зубы.
Из весовой вышли немцы. Они несли маленький сверточек с мясом
и мороженого петуха.
Снова степь. Машина чуть притормозила. Впереди, подняв столб
пыли, через дорогу переваливал танк.
На его стволе, верхом, голый по пояс, в рыжем берете сидел улы¬
бающийся парень.
За первым танком пошел второй. На башне и на броне гроздьями
висело человек тридцать солдат.
Степь пошла уклоном вверх. Где-то там, впереди, тополями и дым¬
кой обозначился городок. Еще дальше размытыми сиреневыми
силуэтами встали горы.
КамАЗ обгонял бесконечную колонну разбитых военных машин.
Водители ставили их у обочин и бежали на поле рвать какую-то зе¬
лень. Навстречу им, размахивая палками, бежали сторожа.
202

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
В городке было людно. Парень и Сергей, оба стояли в кузове, гля¬
дели по сторонам. У базара вдоль обочины шли молодые узбечки в
ярких платьях и шароварах.
Немец махнул рукой.
Они гортанно закричали, тонко, почти до визга, засмеялись. Одна
тоже махнула рукой.
Справа и слева скалистыми голыми склонами поднимались горы.
Дорога шла вдоль глубокого каньона с отвесными глиняными ската¬
ми. В каньоне гудела камнями и пенилась река кофейно-молочного
цвета.
За длинным, висевшим на тросах мостом КамАЗ свернул в боковое
ущелье.
Дорога петляла под скалами и деревьями так, что Сергею и брату
Марты приходилось приседать.
Брат Марты смеялся. У него это превратилось в игру: присесть пе¬
ред суком или камнем в последний момент, за секунду до того, как
он должен был бы расшибить себе голову.
Сергей посмотрел на него, веселого, молодого, и тоже стал играть.
Асфальтовая дорога ушла направо, на красивый маленький мост че¬
рез голубой каменистый поток. За мостом стоял шлагбаум, какие-то
люди.
Один из немцев подошел к ним, спросил что-то.
— Обычно мы мед дальше берем, — сказал брат Марты.
— Мед? — переспросил Сергей.
— Мед. Обычно дальше берем. В этом ущелье тоже посмотрим.
Водитель сел в кабину, сказал что-то. Машина пошла выше
по ущелью.
— Не пускают, — обернулся на шлагбаум парень. — Зона.
Дорога стала гораздо хуже.
КамАЗ встал. Вышли размяться. Водитель залез под кабину.
Сергею дали ведро. По крутому склону, ломая сухие стебли, съезжая
на осыпях, он осторожно спустился вниз. Вышел на полоску чистей¬
шего золотого песка.
Здесь, в скальном мешке, синяя вода текла спокойно.
Сергей снял рубашку. Умылся по пояс, напрягаясь от холода. Сунул
в поток голову.
Когда он с полным ведром поднялся на дорогу, машины не было.
Сергей, смахивая воду с волос, огляделся. Немцы исчезли.
Он свистнул. Тишина. Оглядел дорогу. Никаких следов. Он постоял,
потом пошел с ведром вверх по дороге. Дорога поднималась на склон.
203

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он нес некоторое время ведро, затем поставил его на выступе боль¬
шого красного камня так, чтобы вода не расплескалась.
Пошел дальше.
Наверху, там, где дорога выравнивалась в скалах и вниз уходил двух¬
сотметровый, почти отвесный язык осыпи, навстречу из-за поворота
вышли туристы с рюкзаками.
Сергей встал, удивленно оглядывая их.
— Здравствуйте. Здравствуйте... — Здоровались все, каждый
по очереди.
Сергей кивнул в ответ, разглядывая их изумленно, даже подозри¬
тельно.
— Откуда вы?
— Из Москвы, — сказала одна из девушек. — А вы местный?
Сергей неопределенно пожал плечами.
— Вы, наверное, таджик?
— Я?.. — Сергей помялся. — Почти.
— Но вы не чистый таджик?
Сергей покрутил головой, почесал шею. Они все с интересом гля¬
дели на него.
— Нет, — сказал он, — не чистый.
— Скажите, в этой реке форель ловится? — спросил парень.
— Форель?.. — Он глянул вниз.
Внизу, в пенившейся щели переката, торчали какие-то железки.
Ниже, среди камней, застряла сплющенная голубая кабина КамАЗа.
— Форель... — Он все глядел вниз.
Река шумела внизу.
— По-моему, должна, — сказал парень неуверенно.
— Да, — Сергей вытер рукавом лоб. — Должна.
— Спасибо, до свидания, — попрощались они, каждый по очереди,
и пошли гуськом вниз.
Сергей постоял, разглядывая камни внизу, огляделся, ища спуск
к реке, пошел за туристами.
Сзади зашумела машина. Он оглянулся.
Его догонял старый грузовичок с сеном.
Он покусал губу, оглянулся на туристов. Они спускались метрах
в тридцати от него.
Он поднял руку, голосуя.
Машина остановилась рядом с ним. Из кабины, улыбаясь, вылез
бритый наголо узбек. За ним — двое.
Еще двое спрыгнули с кузова за его спиной.
Спины и рюкзаки туристов покачивались впереди.
Его ударили в пах, сразу двое, и тут же сзади по голове.
204

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Он упал на четвереньки. Крепкие руки подхватили его за плечи
и за ремень, подняли, качнули, двинули головой о колесо. Он даже
не охнул.
Один из мужчин, самый маленький, проворно потащил его дальше,
под машину, под заднее колесо.
Ему что-то сказали.
Он с сожалением зацокал языком, за ноги оттащил тело к обочине.
Все влезли в машину, поехали.
Объезжая туристов, грузовичок посигналил.
Туристы весело помахали руками. Им помахали в ответ. Машина
осторожно обогнала туристов и скрылась за поворотом.
Туристы шли, размахивая в такт руками. Кто-то насвистел мелодию.
Сергей едва выполз на дорогу, привстал на локтях, помотал головой.
Темнело. Сергей попробовал сесть, застонал, снова упал.
Снизу зашумела машина.
Фары ее высветили Сергея. Он снова попытался сесть, но не смог.
Это был милицейский «уазик». Он встал рядом с Сергеем. К нему
шли два милиционера.
Один из них, с пистолетом, наклонился над Сергеем, спросил:
— Ну как? Живой?
— Живой, — Сергей с трудом качнул головой.
Милиционер ударил его пистолетом по голове.
Они надели на него наручники, подняли бесчувственное тело
за шею и за ноги. Бросили в «уазик».
Машина дала задом, развернулась, поехала вниз.
Так же, за шею и за ноги, как мешок, его пронесли тускло освещен¬
ными коридорами. Лязгнул замок. Стуча сапогами, занесли в темную
камеру, швырнули на цементный пол.
В темноте зашевелились люди. Кто-то встал с нар, чиркнул спич¬
кой, осветил.
— Живой? — спросил тонкий смешливый голос.
— Нет, — сквозь зубы прошептал Сергей.
Его подхватили чьи-то руки, протащили по полу, втянули на нары.
Кто-то вставил ему в рот сигарету, прикурил.
— Ну как, брат, на воле хорошо, наверное, — сказал тот же голос.
— Неплохо, — выдохнул Сергей,
— Я тоже думаю, что неплохо. Меня Давран зовут, — он вздохнул и
замолчал, засопев у Сергея за спиной.
Утро. В камере шершавые бетонные стены, нары. На нарах спало
человек шесть.
205

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей потрогал лицо, приподнялся, сморщился от боли, но сел.
Все лицо его было разбито. На ушах запеклась кровь. С левой сторо¬
ны лиловый синяк закрывал щеку.
От движения человек, лежавший спиной к Сергею, проснулся, тоже
сел. Это был узбек лет сорока с бойким хитрым взглядом.
Несколько секунд они разглядывали друг друга.
Потом оба затряслись от смеха.
У Закира лицо было отделано точно так же, с левой стороны у него
был такой же лиловый синяк во всю щеку.
В углу камеры, поджав ноги, на полу сидел парень-узбек лет двад¬
цати пяти, он улыбался, наблюдая за ними чуть склонив голову.
— Не смеши, — Давран держался за живот, — больно...
Они закурили. Остальные еще спали, ворочались.
— Баранов с киргизами воровал7 — спросил Давран.
— Вроде этого, — Сергей закашлялся, потрогал ребра.
— В карты? — Давран достал колоду. — В сику. Деньги есть?
— Не умею.
Давран уже раздавал...
Люди просыпались. Два таджика о чем-то шептались на нарах.
Толстая шлюха неизвестной национальности с хрустом расчесывала
волосы. Русский, с совершенно разбитым носом, сел, харкнул на пол,
оглядел всех, сказал тихо:
— Сволочи, — и снова лег.
У зарешеченного окна сидел маленький кудрявый азербайджа¬
нец. Он придерживал книгу на коленях и косил влажными глазами
на игравших Сергея и Даврана.
— Моя, — говорил Сергей, посмеиваясь. — Снова моя.
— В сику не интересно, — Давран собрал карты. — Давай в железку.
— Я не умею.
Давран уже сдавал...
— Покажи, покажи, — Давран сидел по-турецки, перегнувшись
глядел в карты.
— Моя, — смеялся Сергей.
— Шулер? — Спросил Давран с уважением.
— Нет.
— А я шулер! — Он гордо хлопнул ладонью в грудь. — Где-то мы
с тобой уже играли. В Чарджоу, да?
— Где это, Чиржоу?
— А-а...— Давран засмеялся. — Водки хочешь?
Сергей пожал плечами.
Давран встал, подошел к окну, свистнул. Переговорил с кем-то,
сунул деньги, обернулся к Сергею.
2о6

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
— Что хочешь? Манты? Шашлык?
— Шашлык, — Сергей с иронией покачал головой. — Две порции.
...Они снова играли на нарах. Перед каждым кучами лежали день¬
ги. Сидевший в углу парень-узбек, положив перед собой тюбетейку,
играл сам с собой, бросая в нее камешки, приговаривал:
— Келин, келин...
Иногда он смотрел на играющих, чуть улыбаясь, и повторял их
движения незаметно.
— Давран, — позвали из окна.
Он встал, подошел, вернулся с бутылкой водки, со свертками и
стаканами. Разложил помидоры, горку шашлыка, пересыпанного
луком, на колени, разлил в стаканы водку.
Азербайджанец даже привстал со своего места, вытянул шею, гля¬
дел на их стол.
Сергей с удивлением разглядывал еду.
Давран взял свой стакан, выпил, откусил помидор.
— Давай в «очко», — захлебывался он мясом.
Сергей понюхал водку, почесал затылок. Выпил, крякнул в рукав,
кивнул:
— Давай.
— В темную? — Давран привстал на коленях.
— В темную! — Подхватил мясо Сергей.
...Они сидели раскрасневшиеся, с сигаретами в зубах. Сергей что-
то напевал.
Давран раздал.
— Себе, — Сергей оглянулся на шлюху.
Та приосанилась, встала. Прошлась, покачивая бедрами. Азербайджа¬
нец следил за игрой и косился на шлюху. Он то садился, то вскакивал.
Открылись.
— Девятнадцать? — удивился Давран.
— «Очко», — засмеялся Сергей. — Ох, шулер.
— Я неправильно раздал, — оправдывался Давран, сгребая кар¬
ты.— Тебе девятнадцать, а мне «очко». Мне, мне должно было вы¬
пасть «очко»! Понимаешь?
Он потянулся за водкой. Бутылка была пуста.
— Давай еще?
— Можно.
Давран взял денег из кучки Сергея и подошел к окну. У окна два
узбека принимали в камеру два чайника чая и лепешки.
Давран сказал им что-то, взял их за плечи и подвел к Сергею.
Усадил. Обернулся, кивнул азербайджанцу. Тот осторожно присел
на краешек, переложив свою книгу под мышку.
207

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
...Дым клубами гулял по камере. Гогот и говор на разных языках.
Все сидели в кружок вокруг Даврана и Сергея, ели, пили, играли
в карты. На нарах стояли шампанское, водка.
Сергей, выглянув из-за голов, заметил парня-узбека, по-прежнему
сидевшего в углу. Сергей подошел к нему, присев на корточки, глядя
на его игру, спросил:
— Идем к нам. Хочешь водки?
Парень покачал головой.
— Есть хочешь?
— Нет, не хочу, — быстро ответил тот, глядя в пол, катая камешки
в руке. — Скоро домой идти.
— Брось его, — крикнул Сергею Давран, — это Хамид, он дурак,
еще укусит, — и звонко засмеялся.
Хамид выглянул тут же из-за Сергея, улыбаясь Даврану.
— Что смотришь? — крикнул Давран. — Забыл, во что играешь? —
и запел что-то на узбекском.
Хамид, опустив голову, стал чертить что-то на полу пальцем перед
собой. Сергей, пожав плечами, вернулся.
— Не л-люблю шампанского! — прокричал русский мужик с раз¬
битым лицом.
Шлюха улыбалась Сергею. Поправляла волосы.
— Я тебе нравлюсь? — Сергей провел рукой по изуродованному
лицу.
— Ничего! — закокетничала она.
— Не люблю шампанского! — Снова закричал мужик и лег на бок,
положив локоть под голову. — Ненавижу!
Азербайджанец все тихо сидел с краешка и нюхал в стакане водку.
Нюхал и морщился. Потом вдруг разом проглотил. Посидел, при¬
слушиваясь к песням, отложил свою книгу и вдруг заорал тонко
и протяжно, вскочил на корточках на нары и, щелкая пальцами,
притопывая, подпевая и подкручивая усы, пошел по нарам в танце.
Вечером, когда все, кроме Сергея и Хамида, спали, дверь в камеру
открылась и вошли два пьяных милиционера. Они привели како¬
го-то мужика.
Один из них долго не мог развязать ему руки, связанные простой
веревкой. Другой, зевая, прислонился к стене.
Первый наконец справился, бросил мужика на Сергея.
— Полегче, — громко сказал Сергей.
— Что-о-о? — протянул милиционер и пнул Сергея по ногам.
Он взял Сергея за рубашку. Второй оживился, оттолкнулся от сте¬
ны, пошел к ним.
208

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Давран вскочил, встал перед ними.
— Ака, не надо, зачем, не надо.
— Уйди, Давран, — милиционер отодвинул Даврана.
Сергей ударил милиционера в переносицу так, что хрустнуло. Тот
тяжело сел на задницу, закрыл лицо, повалился на бок.
Сергей шагнул ко второму, который доставал пистолет, и так же,
всем телом двинул в нос.
И второй тоже осел, закрыл лицо и полез под нары.
Сергей поднял оружие. Огляделся. Прислушался.
Все молчали. В коридоре было тихо.
Сергей взял второй пистолет, вытащил запасные обоймы. Еще раз
оглянулся на камеру, вышел.
Тут же в углу поднялся Хамид, не то скалясь, не то улыбаясь, вышел
следом, заперев камеру.
Во дворе жара. Тихо. В тени лежит ленивая овчарка.
Сергей в нерешительности смотрел на нее и на приоткрытые во¬
рота. Сзади свистнули, он обернулся, увидев улыбающегося Хамида
в милицейской фуражке. Хамид посвистел собаке, засмеялся. Та
поднялась и не спеша, виляя хвостом, подошла к нему.
— Надо ехать, — сказал Хамид, гладя собаку.
Сергей, опомнившись, сбежал с крыльца к «Ниве».
Собака зарычала на него, но Хамид поймал ее за ошейник, успо¬
коил.
Сергей, забравшись в машину, осмотрелся, изучая переключение
скоростей. Хамид сел рядом.
— Это вперед. Это еще быстрей вперед, а это, это домой, назад, —
радостно объяснил Хамид.
Сергей завел машину. Тихо выехали со двора.
— Келин, келин, — тихо командовал Хамид.
На ходу, свободной рукой, Сергей положил на колени два пистолета.
Заметив восхищенный взгляд Хамида, протянул один ему.
Хамид, ласково поглаживая пистолет, прижал его к щеке:
— Теперь ты будешь моя мама, — шептал он...
За городком они остановили машину, Хамид прихватил полосатый
жезл, и они, ожидая попутки, пошли по обочине.
Навстречу прошли две машины, похожие на рефрижераторы.
За рулем — солдаты, из маленьких зарешеченных оконец торчали
гроздьями руки заключенных.
Потом показался полный автобус.
Хамид поднял жезл. Автобус остановился, водитель открыл дверь.
209

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Хамид выбросил жезл, и они сели в автобус.
Хамид и Сергей шли кривыми, с глинобитными стенами, улочками,
торопились.
Переулки бесконечные... Дети в галошах, старухи, бараны на пу¬
стырях среди куч мусора и золы.
Хамид часто оглядывался.
Тупик.
Хамид открыл низкую калитку в дуване. Они спустились по крутым
ступенькам вниз, где был огромный двор. Весь в зелени.
Во дворе никого. Они подошли к огромному дому. Прошли за него,
попали в другой двор, такой же большой, со своим домом, пристрой¬
ками
Посреди двора толстая женщина возилась у огромного самовара.
Она мельком глянула на Хамида и Сергея, отвернулась.
В следующем дворе у мотоцикла возился парень. Хамид сказал ему
что-то, прошел в дом.
Сергей огляделся, сел на лавку.
Парень вытер руки тряпкой, глянул на Сергея и покатил мотоцикл.
Через двор, закрывая лицо платком, пробежала девушка.
На крыльцо вышел крепкий мужчина с бритым черепом, за ним
Хамид.
Хамид весело знаками позвал Сергея, продолжая разговаривать
с хозяином. Тот оглядел Сергея, кивнул ему. Затем крикнул на своем
языке.
Из пристройки выбежали двое мужчин. Хозяин спустился во двор,
что-то сказал им.
Сергей и Хамид вошли в небольшую комнату.
В комнате пусто, только горы одеял у стен. Следом пришел мужчина.
Принес одежды. Встал, ожидая. Хамид, глянув на ворох, отвернулся.
Сергей взял себе сапоги, новый халат и белую рубаху. Мужчина, тут
же собрав тряпки, вышел. Вошел второй — здоровый. Он вежливо
спросил о чем-то Хамида, кивнул, улыбаясь, показал рукой на дверь.
В просторной комнате играл индийские песни магнитофон. Ра¬
ботал цветной телевизор, где показывали новости. На дастархане
обильно лежали зелень, мясо, шашлыки, плов. В стороне, рядом с
одним из слуг, лежали бутылки коньяка, водки. Вошел еще один,
принес и поставил блюдо домламы. Пригласил всех присесть. Пер¬
вый поднял ладони к груди. Хамид и второй слуга сделали то же.
— Басмилло рахмон рахим... — заговорили хором и провели ладо¬
нями по лицам.
Сергей поглядел на них, повторил движение. Принялись за еду.
210

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Ели только Сергей и Хамид. Те двое сидели и ловили их движения.
Молчали. Сергей и Хамид выпили. Вошел хозяин. Сергей поставил
пиалу, тут же ее передали слуге. Тот налил коньяк, поклонившись,
протянул Сергею, сказал с улыбкой:
— Джабар-ака.
— Хорошо, Джабар, — хозяин обнял Сергея, похлопал по плечу.
Сергей кивнул головой, тоже улыбнулся.
Они о чем-то заговорили.
Хамид наклонился к Сергею, прошептал:
— Это большой человек здесь.
Хозяин снова хлопнул Сергея по спине:
— Джабар, жениться тебе надо, а? Дом отстроить.
Сергей улыбнулся, качнул головой. Хозяин встал, вышел. Хамид
спросил о чем-то слугу. Тот ответил. Хамид поднялся.
— Пойдем.
Они вошли в ту же небольшую комнату. Сергей подошел к окну без
стекла и рамы. Хамид стелил на полу.
— Я здесь живу, спи, не бойся.
— Это все твои родственники? — спросил Сергей, ложась рядом.
— Я воин, зачем мне родственники, — ответил тот гордо. —
Я так родился, один. Хозяин говорит — женись, — Хамид засмеял¬
ся. — Будешь жить. Он умный. А я не хочу, с женщиной воин слабый.
Женщина научит бояться...
Сергей молча лежал, слушал, засыпал...
Во дворе переговаривались люди.
Утро. Сергей и Хамид стоят у каких-то ворот. Рядом их ждет ЗИЛ.
Сергей в остроносых сапогах, штанах и халате на голое тело. Рукава
засучил.
Из ворот выезжает КамАЗ, засыпанный зерном. Хамид садится
в КамАЗ. Они отъезжают.
Сергей садится в ЗИЛ за руль. Следует за ним.
В комнате, развалившись на подушках, Сергей примеряет новые
сапоги. На нем новый халат.
Какой-то узбек приносит нарды.
Сергей играет с ним.
Два грузовика, загруженных дынями. Около них человек пять уз¬
беков. Сергей отсчитывает им деньги. Они по очереди принимают
и кланяются.
На Сергее джинсы, заправленные в сапоги, на голой шее золотая
цепочка. На джинсах широкий пояс с ножом в чехле.
211

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Базар. Толпа. Музыка. У чайханы дым и сотни людей за столиками
и просто на берегу арыка. Пьют, едят. Все нации, все народы.
Сергей полулежит на ковре. Голова его повязана красным шелком.
Вдруг летят стулья, столы. Это корейцы затеяли драку. Их человек
двадцать, все похожие, в одинаковых рубашках.
Дерутся с узбеками.
Сергей смотрит, пьет чай.
Краснолицые офицеры за соседним столиком оглядываются.
Какой-то кореец подбегает к Сергею, улыбается, протягивает ему
руку, чуть склонившись, просит о чем-то.
Сергей лениво встает, идет в толпу. Люди пропускают его. Там, где
особенная свалка, Сергей стреляет несколько раз под ноги дерущимся.
Они тут же расступаются, поправляя одежду, волосы.
Кто-то из корейцев еще кидается в сторону Сергея, но его тут же
хватают свои, скручивают и куда-то заталкивают.
Сидели в просторной комнате. Играл индийские песни магнито¬
фон. Был включен цветной телевизор, где показывали новости.
На дастархане обильно лежали зелень, мясо, шашлыки, плов.
В стороне, рядом с одним из слуг, лежали бутылки коньяка, водки.
Все за столом полулежали, весело переговариваясь.
Выделялся толстый с седыми волосами — хозяин.
Рядом с ним сидел Сергей в белой с вырезом рубахе, дальше —
Хамид. Сергей поставил пиалу, тут же ее передали слуге. Тот налил
коньяк, поклонившись, протянул Сергею, сказал с улыбкой:
— Джабар-ака.
— Хорошо, Джабар, — хозяин обнял Сергея, похлопал по плечу.
Сергей кивнул головой, тоже улыбнулся. На шее у него золотой
медальон, на правом мизинце — золотая печатка.
Они снова переговаривались на своем языке.
Хамид наклонился к Сергею, прошептал:
— Это большой человек здесь. Очень большой!
Хозяин снова хлопнул Сергея по спине:
— Джабар, жениться тебе надо. А? Дом отстроить.
Сергей улыбался, качая головой. Лицо у него непроницаемое.
— Что такое? — зашептал Хамид. — Почему грустный? Чего хо¬
чешь? Пей!
— Не хочу.
— Плохо, если не захочешь. Совсем плохо, если не хочешь.
Сергей засмеялся как-то нехорошо.
Ночь. На небе месяц зеленый.
212

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Сергей и Хамид лежали в комнате. Сергей курил, глядел в окно.
Во дворе переговаривались люди.
Вдруг где-то совсем рядом, над головой, закричал женский голос.
Шум. Что-то упало звонкое. И опять крик.
— Пустите меня! Пустите!.. Не буду!.. Пустите!
Кричали по-русски.
Сергей привстал.
— Пустите! Не буду...
Два голоса заговорили по-узбекски. Один засмеялся. Включили
музыку. Сергей поднялся, натянул быстро одежду, сапоги, замер.
Закурил у окна. Затем прилег.
Снова закричал тот же голос сквозь музыку.
Сергей вскочил. Хамид тоже сел. Зевнул.
Сергей вышел и тихо поднялся по лестнице. Тихо попробовал
дверь. Закрыта. Слышна была музыка. Что-то упало.
Сергей оглянулся вниз, в темноту, проверил пояс, лег на пол и ак¬
куратно выдавил дверь.
Она распахнулась.
Сергей вскочил, тихо скользнул в комнату.
Там горела настольная лампа.
Хозяин и какой-то толстый сидели на женщине. Толстый натянул ей
платье на голову и, навалившись, держал руки. Хозяин, приспустив
штаны, разводил ей ноги. Она извивалась всем телом.
Сергей сапогом в лицо сшиб толстого.
Хозяин поднимался с пола, стараясь застегнуть брюки. Он удив¬
ленно глядел на Сергея.
Сергей аккуратно взял его одной рукой за лицо, другой за штаны и
двинул в стену. Тот сполз на пол.
Девушка поправляла порванное платье. Совсем еще молодая, строй¬
ная, белокурая.
Хозяин у стены очнулся. Сергей помог ему сесть, помог подняться.
Прислонил к стене, глухо двинул в живот. Еще раз. Зверея, еще и
еще!.. Наконец отпустил. Тот встал на четвереньки. Его начало тош¬
нить. Пачкая ковер, он пополз в угол комнаты.
Второй вдруг быстро вскочил и бросился к двери, но тут же отлетел
обратно. Упал. Снова затаился.
Вошел Хамид, засмеялся. Увидев хозяина, покачал головой, приба¬
вил звук на магнитофоне.
Хозяин вдруг заревел. Крикнул что-то по- узбекски. Сергей ударил
его ногой в живот. Еще! Но тот, продолжая реветь, зарылся под оде¬
яла, пополз под ними. Сергей бил и бил по нему. Крик становился
все глуше и глуше и затих наконец совсем.
213

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Уходим, — Хамид уже связал толстому руки, ножом подтолкнул
к окну.
Внизу уже стояли двое, звали, спрашивали по-узбекски. Хамид
приставил нож к горлу. Толстый крикнул что-то. Слуги ушли.
Хамид опрокинул толстого и ударил его между ног. Тот сжался.
Хамид приподнял его, поглаживая по голове и прикрывая рукой
рот. Затем ударил его в брюхо. Еще! Так же придерживая ему рот и
поглаживая. Потом отпустил, встал.
— Убить надо, — сказал тихо.
— Надо. — Сергей кивнул, проверил, сколько еще будет играть
кассета, обернулся к девушке.
Та сидела в углу на корточках, уткнувшись головой в колени.
— Надо, — повторил Сергей. — Все. Пошли.
Девушка вскочила, схватила его за руку. Она дрожала. Вышли.
Хамид, оглядываясь, с сожалением цокая языком, прикрыл дверь,
— Плохо нам будет, — сказал он.
Хамид тихо открыл ворота, прыгнул в выезжавший «уазик», и Сер¬
гей сразу дал газ.
Во дворе уже закричали.
Проехав метров триста. Сергей свернул. Въехав в кусты, выключил
фары.
По дороге одна за другой проскочили несколько машин.
Стихло, и Сергей выехал, не включая фар, повернул назад к дому.
— Мурад на дачу пригласил. Возил меня, возил, угощали везде, —
девушка говорила взахлеб. — И бросил. Они меня здесь второй день
держат...
У дома Сергей снова развернул машину. Они с Хамидом вошли
в распахнутые ворота. Их догнала девчонка, схватила Сергея за руку:
— Я одна не останусь!
Во дворе и в комнатах пусто. Они спокойно прошли в зал.
Там, на подушках, лежал хозяин, весь перевязанный. Рядом с ним
стояли коньяк, уксус, тазик со льдом. Возились три женщины. Ино¬
гда он кричал на них.
Хамид встал у двери. Сергей подошел к хозяину.
Женщины, тихо визжа, побежали вон.
Хозяин перестал скулить, замер, в ужасе глядя на Сергея.
Сергей швырнул ему раскрытую сумку.
Тот, оглядываясь на Сергея и Хамида, подполз к серванту. Открыв
створку, стал вытаскивать пачки денег, быстро запихивая в сумку.
Протянул Сергею.
214

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Сергей вытащил из кармана пистолет, сунул дуло ему в рот. Тот
замер, задрав голову. Сергей нажал курок. Пистолет щелкнул не¬
громко.
Хозяина всего тряхнуло. Кашляя и давясь, он снова стал наклады¬
вать деньги.
Сергей, усмехнувшись, вставил обойму.
Забрав деньги, он ударил хозяина еще раз. Тот затих. Они ушли.
Ехали по ночной дороге. Сергей и Хамид молчали. Девушка плакала
сзади.
Хамид включил магнитофон, достал бутылку коньяку. Хлебнул,
передал Сергею. Тот тоже приложился, протянул девушке. Она взяла
двумя руками. Опять разрыдалась.
— Ну все! Все хорошо, — обернулся Сергей. — Вьпей и успокойся.
Хватит.
Она затихла.
На развилке они встали, перегородив дорогу. Прямо на них шла
какая-то машина. Сергей пошел ей навстречу, сел на обочину.
В кабине играла музыка.
Машина остановилась метрах в тридцати от «уазика». Это была
«Волга», белая, для начальников.
Сергей выскочил сбоку, приставил пистолет к голове водителя.
— Паспорт.
Тот быстро протянул документы. На заднем сиденье испуганно
жалась какая-то женщина.
Сергей махнул рукой. Девушка и Хамид подошли. Хамид открыл
дверь, она села в машину.
Сергей глянул паспорт. Вернул.
— Отвезешь, куда скажет. Если что-нибудь случится... — Он улыб¬
нулся. — Товарищ Режаметов...
Девушка вдруг выскочила из машины, бросилась ему на шею, всх¬
липывая.
— Ладно, бог даст, увидимся, — шепнул он. — Уезжай.
— Приезжай ко мне, приезжай просто так или скажи, где ждать... —
Она разрыдалась. — Я буду...
Сергей встряхнул ее.
— Правда... Буду... Дайте записать чем-нибудь!..
Хамид, стоящий рядом, тут же протянул, заголив рукав халата,
РУКУ-
Отводя волосы, она быстро написала адрес.
— Еще пиши, — попросил Хамид.
Девушка улыбнулась, быстро поцеловала его, потом Сергея.
215

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей махнул рукой. «Волга» рванулась, осторожно объехала «уа¬
зик», ушла.
Они пошли к машине.
— Я больше не воин, — сказал Хамид. — Я бы женился.
— Я бы тоже. — Сергей усмехнулся.
— Теперь возвращаться нельзя, — сказал Хамид. — Хозяин оби¬
делся.
— Обиделся, — согласился Сергей.
День. Какой-то городок. Чайхана.
В чайхане сидели Сергей и Хамид. Рядом стоял ящик пива.
— Почему молчишь? — вдруг спросил Хамид.
Сергей взглянул на него. Не ответил.
— Давай веселиться, а?..
Сергей молчал.
Хамид задумался тоже.
Сергей встал, перешел улицу, зашел в парикмахерскую, маленькую,
на одно кресло.
Хамид встал в дверях, положив вещи на пол.
Мимо проехал пацан на велосипеде.
Сергею брили лицо. В зеркале он видел, как мальчишка слез, а
Хамид сел на велосипед и поехал, что-то крикнув.
Мальчишка смеялся, радовался, держась за живот.
Хамид сделал круг — смешной на маленьком велосипеде — поехал
дальше.
Мальчишка вдруг замер, засунул руку в рот. Присел.
Вскочил. Хотел бежать.
Сергей быстро встал с кресла, выбежал на улицу.
Метрах в ста уже трогались две белые «Волги», у арыка валялся
велосипед.
Сергей кинулся на дорогу. Машины ушли.
Он поймал первый же «жигуль» и влез, вынул оружие.
— Вперед! Быстро!
Ехали по горной дороге. Дорога петляла, уходила в ущелье. Прое¬
хали кишлак.
— Дальше не поеду, — сказал водитель и остановился. — Не могу!
Хоть убивай.
— Выходи!
Сергей сел сам.
Он ехал осторожно, вглядываясь.
Впереди через реку был мост. За мостом шлагбаум. Выше дорога
216

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
уходила в сады, над которыми поднималась крыша огромного дома.
Обе «Волги» скрылись за мостом.
Сергей развернулся.
По пути подобрал водителя.
Он подошел к парикмахерской. Парикмахер тут же вынес магни¬
тофон и сумку Хамида.
Сергей дал ему бумажку.
— Пусть постоит, потом заберу, — он вытерся полотенцем.
Парикмахер почистил его щеткой и побрызгал одеколоном.
Он шел к базару, внимательно оглядываясь.
Вдруг увидел КамАЗ с голубой кабиной, подошел, осмотрел.
— Эй, — окликнули его.
Он обернулся, увидел немцев, всех троих.
—Фридрих! — закричал парень, брат Марты, и кинулся его обнимать.
— А мы вот влипли, — заговорил старший. — Влипли так влипли.
Пришлось откупаться. Вот, только двести литров меда купили. Со¬
всем плохо стало, всем надо платить.
— Ну что, едем, Фридрих? — сказал другой.
Сергей оглядел машину.
— Мед? — спросил он.
— Мед, мед... — закивали немцы.
— Не могу. Дело есть.
— Какое дело? Едем, — сказал парень. — Нас же ждут.
Сергей посмотрел на него, достал пачку денег, протянул парню.
— Передай Марте привет. Купи ей от меня кольцо или перстень,
подороже.
Немцы понимающе закивали. Сергей хлопнул парня по плечу, мах¬
нул остальным, отошел.
Они заговорили на своем языке.
Один и них догнал его.
— Когда ты поедешь? Завтра? Послезавтра?
— Не знаю.
— Мы можем подождать немного. Потом надо ехать. Это мед.
— Езжайте, не ждите. Я сам. — Он пошел дальше. КамАЗ тронулся.
— Фридрих, Фридрих, — парень из кузова помахал ему рукой.
Он снова шел по городу. На базаре встал в тени, оглядывая людей.
Мимо прошел милиционер.
Сергей стоял, трогал пачки денег в карманах. Вдруг быстро подо¬
шел к трем парням.
217

Пётр Луцы к, Алексей Саморядов
— По-русски понимаете?
Те отрицательно покачали головой.
Тогда он показал им несколько полусотенных бумажек.
— Деньги надо?
— Сколько? — спросил крайний.
— Полтинник.
— Что делать? — спросил второй.
— Прокатимся. Здесь недалеко.
— Полтинник каждому? — спросил третий.
— Каждому.
Они отрицательно покачали головой.
— По сто.
Парни пошли, оглядываясь. Сергей убрал деньги. Вышел на улицу,
встал, распахнул халат, сунул руки за пояс, сощурился.
Подошел к порожнему «Уралу», переговорил с водителем Сунул
ему несколько бумажек, сел в кабину. Машина тронулась.
Остановились около длинных бетонных бараков, где голые по пояс
мужики крыли крыши. Сергей свистнул.
К ним медленно подошел светловолосый парень. Выслушав Сергея,
свистнул своим.
Мужики, обступив его полукругом, молчали.
— Туда не поедем, — сказал один из них. Пожал плечами, отходя.
За ним потянулись остальные.
Сергей махнул водителю и пошел, один, по дороге.
Почти в километре от города он увидел небольшого пропыленного
мужичка, сидевшего на камне у обочины. Мужичок внимательно
следил за Сергеем, а когда тот поравнялся, спросил непринужденно:
— Нев Киргизию случаем?
— Еще не знаю, — ответил Сергей.
— Закурить не будет? — Мужичок, беря сигарету, пошел рядом
с Сергеем.
— А мы вот пошалили здесь недалеко, — продолжал мужичок, —
решили самовыдворяться.
— Ты шатун, что ли? — спросил Сергей.
— Как придется.
— А много вас?
— Это смотря для чего, свиней пасти я и один смогу.
— За голенищем-то у тебя ножик, что ли? — не глядя, спросил
Сергей.
— Не-а, это топор, — рассмеялся мужичок. — А ты глазастый.
— Как звать-то тебя?
— Николай Федосеевич.
218

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
— Слушай, Николай Федосеевич, — Сергей остановился, — видишь
вон там красный флаг?
Мужичок кивнул головой.
— Надо там к одному человеку зайти и его с собой взять, а с ним
уже в одно место смотаться. — Сергей достал из кармана несколько
пачек денег. — Можно это сделать?
Мужичок пожал плечами, ответил, оглядывая пачки:
— Все можно, если с умом.
— А как это? — чуть сощурившись, смотрел на мужика Сергей.
— Все мы под флагом ходим, надо с Леней посоветоваться.
Мужичок свернул с дороги и пошел к кустам, Сергей чуть сзади.
В кустах, раскинув ноги и руки, лежал огромный, величиной
с входную дверь, детина. Он спал, придерживая одной рукой чем-то
туго набитый мешок.
—Леня, — мужичок пнул его в сапог. — Слышь, тут нам один това¬
рищ за большие деньги в царя бомбу кидать предлагает.
Леня приподнялся, сонно оглядывая Сергея.
— Курить есть? — спросил он хрипло.
— У него, Леня, «Беломор», фабрики Урицкого, — опередил мужи¬
чок. — Обстоятельный товарищ...
Сергей вышел из магазина, держа кучу свертков. Оглядываясь,
перебежал дорогу, прошел по узкой улочке к арыку.
Николай Федосеевич и Леня переоделись в чистые костюмы, огля¬
дывая себя, усмехаясь. Сергей протянул расческу.
Пустынная площадь. За забором аллея тополей, густые ухоженные
кусты сирени, в глубине двухэтажное чистенькое здание. Из переул¬
ка к забору подошли трое, не выходя на площадь, и тут же перелезли
через забор.
Мужичок, положив Леню и Сергея в кустах, стал перебираться
ближе к зданию. Сергей и Леня, чуть помедлив, перебежали следом.
Окно на первом этаже было раскрыто настежь, тяжелые шторы
раздвинуты.
Мужичок, приподнявшись, рванулся и одним движением запры¬
гнул на подоконник, следом рванулся Сергей.
В полутемном кабинете за огромным столом, уставленным те¬
лефонами, сидел секретарь райкома, мужчина в белой рубашке и
галстуке — узбек лет пятидесяти, что-то просматривал. Как вдруг
что-то стукнуло по подоконнику, метнулась тень, и он увидел, как
к входной двери подскочил небольшой человечек, запирая ее на ключ.
Секретарь вскочил, оглянулся. С подоконника тихо спрыгнул Сер¬
гей. И вдруг окно перекрыла огромная тень.
219

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Секретарь рванулся к сейфу, но детина в два шага настиг его и,
обхватив, смял.
Сергей сел на корточки рядом, глядя секретарю в глаза, достал
пистолет.
— Сейчас мы выйдем вместе с тобой и поедем за Хамидом. И если
за нами вдруг кто-то увяжется, я тебя убью.
Мужичок осмотрел стол, бумаги, просмотрел выдвижные ящики,
засунув себе что-то в карманы, подал пиджак.
— Говорить по-русски, — строго сказал он секретарю.
Первым вышел маленький мужичок, следом Сергей с секретарем,
сзади нахмурившийся Леня.
В приемной сидели люди. Они сразу поднялись, кланяясь, но се¬
кретарь отмахнулся резко от них, сказал строго секретарше:
— Я скоро.
Стоящий у входа в здание милиционер отдал честь, подозрительно
оглядывая проходящих.
Они все сели в белую «Волгу», та, пыля, развернулась на площади.
Милиционер, проводив ее взглядом, бросился в проходную.
Проскочили мост, впереди показался шлагбаум.
Все молчали. Водитель косился в зеркало на сидевших.
— Стой, — скомандовал Сергей. — Развернись и выйди.
На место водителя сел мужичок, ощупывая радостно руль.
От шлагбаума бежало двое слуг.
— Приведите этого парня, — строго сказал секретарь. — Быстро.
Минут через пять из ворот вывели Хамида. Он уже не мог идти, его
держали под руки. Ноги его волочились носками по земле.
Сергей, сглотнув, похлопал секретаря по колену.
Леня помог втащить Хамида на заднее сиденье, тут же оттолкнув
слуг от машины, но они не уходили. Сергей кивнул секретарю. Тот
заговорил:
— Я скоро приеду. Если кто-нибудь поедет за мной, передайте всем:
я накажу...
Хамид был без памяти, лицо было разбито и уже почернело, он
даже не стонал. Леня, перегнувшись с переднего сиденья, помогал
Сергею бинтовать Хамида, выгребал из аптечки бинты.
У парикмахерской машина притормозила. Парикмахер, вглядев¬
шись, выбежал с вещами Сергея и Хамида, подал их в окно.
— Водки, — сказал Леня, протягивая ему деньги.
Парикмахер вбежал в дверь и тут же вернулся с двумя бутылками.
Хамиду влили полстакана, он глотнул, но в себя так и не пришел...
Машина выскочила из городка и стала взбираться по крутому
шоссе в горы.
220

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Сергей, полуобняв Хамида, придерживал ему голову. Он начал
приходить в себя, приоткрыв глаза, забормотал:
— Келин, келин, — попробовал улыбнуться.
— Ожил, — сказал мужичок, поглядывая в зеркало. — И слава Богу!
Секретарь завозился на сиденье, вытирая пот со лба.
Проехали кишлак.
Хамид снова закрыл глаза, вдруг весь ослабел.
— Останови! — крикнул Сергей.
— Что?
— Останови.
Машина затормозила.
Хамид сидел неподвижно, откинувшись. Сергей осторожно взял
его голову, обнял, положив себе на плечо.
Мимо скатился стремительно под гору какой-то мальчишка
на велосипеде.
Посидели молча, не зная, что делать.
— Надо ехать, — робко сказал мужичок. — Нагонят еще.
Сергей открыл, перегнувшись, дверь, выпуская секретаря. Вылез
сам. Обошел машину, открыл дверь и осторожно вытащил Хамида.
Вылез Леня, помогал ему.
— Езжайте, — приказал Сергей.
— Найдут тебя, парень, здесь.
— Теперь не найдут...
— Не обижайся потом на нас, — сказал мужичок.
Они пожали друг другу руки.
— А этого шлепни.
— Ладно... Бери вещи, — приказал Сергей секретарю.
Тот, подобрав вещи, замер.
— Иди вперед на холм.
Сергей взвалил Хамида на спину и тяжело пошел следом.
Машина, постояв, рванулась.
За холмом начинался сразу же другой холм, более крутой и высокий.
Сергей положил Хамида на землю устало. Мужчина, не слыша шагов,
остановился, оглянувшись.
Сергей вынул из сапога нож, воткнул его в землю.
— Рой, — приказал он.
Сам сел рядом с Хамидом. Смачивая платок водкой, принялся обти¬
рать ему лицо. Из рюкзака он вынул белую рубашку и две небольшие
тряпки, положил рядом с собой.
—А теперь хорони. Как положено по-вашему, — снова приказал он.
Секретарь закивал головой, не решаясь приблизиться.
221

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей поцеловал Хамида, кивнул секретарю.
Секретарь, стоя на коленях, сложив ладони, бормотал молитвы,
раскачивая головой. За холмами завыли на склонах желтые смерчи...
На могиле в изголовье Сергей поставил камень. Поднялся.
— Бери вещи, пошли. — И, не дожидаясь, стал подыматься выше
на холм.
— Скажите, вы меня не убьете? — уже у самой вершины заговорил
жалобно секретарь, задыхаясь, позади него. — Я все выполнил, вы
же не убьете меня?..
На самой вершине Сергей остановился. Дорога была чуть видна,
черная тоненькая нитка внизу. Сергей сел на землю. Секретарь по¬
ложил перед ним его вещи.
— Простите меня, — он опустился перед Сергеем на колени. — Вы
же обещали отпустить.
Серей вынул пистолет и положил рядом с собой.
— Иди, — сказал он тихо. — Торопись...
— Вы меня не убьете?
— Иди! — крикнул Сергей.
Секретарь, поднявшись, медленно пошел по склону вниз, опустив
голову.
Сергей, подняв с земли камешек, бросил его, попав мужчине
в спину. Тот фальшиво вскрикнул и стал заваливаться.
Сергей рассмеялся. Секретарь, подняв голову, улыбнулся, мелко
кивая. Вдруг вскочив, моча штаны, побежал вниз.
Сергей вдруг, вскинув пистолет, выстрелил, еще, еще. Выпустил всю
обойму. Но было уже слишком далеко.
Швырнув пистолет, он уткнулся в глину, заплакал.
Далеко внизу мелькала светлая фигурка секретаря. Навстречу ему
из остановившихся машин бежали люди...
Солнце садилось над озером.
Сергей вышел на поляну у самой воды, пошел по песку к шалашам.
У шалашей горел костер, вокруг сидели люди. На шестах сушились
сети. Вялилась рыба.
Сергей услышал песню. Видно, у них играл магнитофон.
«Над Доном угрюмым идут эскадроны...» — пел грустный голос.
Один из людей с ружьем в руках встал навстречу Сергею. Другие
глядели на него. Сергей остановился.
— Проходи, Иван, мы тебя знаем, — сказал кто-то.
Тот, что с ружьем, сел.
Сергей присел рядом с ним, закурил.
Сидели молча, слушали песню.
222

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
Люди были совершенно дикие, со спутавшимися льняными и ру¬
сыми волосами, в парусиновых штанах, босые.
— Поживешь пока, — сказал тот же старик. — Здесь не сыщут.
Мужик рядом с Сергеем заулыбался, трогая его дорогой халат, хро¬
мовые сапоги.
Солнце садилось над озером.
...В темноте над водой пролетели, крича, гуси.
Два силуэта виднелись у воды.
— Почему домой не едешь? — спросил голос Сергея.
— Нет дома, — ответил голос старика.
— Так не бывает.
— Бывает.
— Живи нормально. — Сергей закурил.
— Живу.
— Нет, как все.
— Не могу. Документов нет, — старик усмехнулся.
— Купи.
— А зачем?
Помолчали.
— А почему уехал оттуда?
— Сидеть не хотел.
— За что?
— Человека убил.
— За что?
— Захотел очень.
— Так не бывает...
— Всякое бывает...
Гуси кричали над озером.
Ночью на трассе КамАЗ высветил фигуру человека в халате. Води¬
тель затормозил, встал.
Сергей открыл дверцу, спросил:
— Куда едешь?
— В Россию.
...Солнце вставало над степью. Свет еще серый-серый. По радио
передавали новости.
Водитель пощелкал, покрутил ручку. Какая-то бодрая песня. Ка¬
кой-то заунывный азиатский мотив, неясные последние аккорды.
Тишина. Он оставил волну.
Чей-то голос запел протяжно:
— Ямщик, не гони лошадей...
Сергей открыт глаза, сощурился.
223

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Перед ним лежала серебряная степь. Выпал снег.
Водитель остановил машину.
— Россия, — сказал тихо. Вылез.
Сергей следом, встал, вглядываясь.
— Вон видишь бугры, вон за ними Россия...
Поезд остановился. Из вагонов стали выходить люди. На перроне
Казанского вокзала обычная толпа.
Из окна такси Сергей осматривал улицы, проспекты. Синее небо,
яркое солнце, чуть подмороженный воздух.
Из магазина «Березка» он вышел с кучей свертков и кожаным че¬
моданом. Бросил все в такси.
За ширмой в маленьком магазинчике переоделся. Достал пистолет.
Сунул в чемодан. Подумав, переложил в нагрудный карман пиджака.
Вещи все сложил в кожаный чемодан.
Снова проспекты, витрины, киоски, люди.
Сергей в новом плаще, костюме сидел в такси, курил, глядя на
улицу.
Дверь ему открыл губастый армянин. Оглядел сурово и захлопнул
дверь.
Сергей позвонил еще раз. Армянин снова открыл.
— Ну что надо, да?..
Сергей легко толкнул его в лоб, поставил чемодан, вошел.
В незастегнутом халате выбежала жена и не узнала Сергея.
Он поглядел на ее ноги. Прошел, не разуваясь и не раздеваясь,
в спальню.
— Господи, муж нашелся, — засмеялась она. — Никто ничего
не знает, пропал человек и все.
Она засуетилась, взяла зачем-то мужские брюки, потерла лоб:
— Четыре месяца... Пустила квартиранта, он художник.
Сергей прошел на кухню.
Она вошла за ним, поставила на плиту чайник, оглядываясь на него.
— Розыск объявили. По всей Средней Азии. Все обыскали.
Он прошел в комнату. Она — за ним.
— К нему родственники приехали, — быстро говорила она.
На диване спало двое мужчин. На журнальном столике — початая
бутылка водки.
— Это Альберт, — представила жена армянина.
Тот от окна настороженно кивнул Сергею.
Сергей разглядывал на стенах эскизы своей жены, голой, в разных
позах.
— Выпить хочешь? — Она смахнула какой-то сор. — Мальчики, вы
224

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
пока выпейте, я сейчас завтрак приготовлю. — Она вышла на кухню.
Мужчины на диванах заворочались. Один из них сел, протер глаза.
Сергей смотрел на них, стал искать сигареты в карманах.
Достал, закурил. Прошел в коридор и вышел, не закрывая двери.
Взял чемодан, пошел вниз.
Выскочила жена, быстро сбежала по лестнице, схватила его за руку.
— Ты куда? — спросила жалобно. — Куда? Ты придешь?
— Холодно здесь, — ответил он. — Иди.
— Сергей, Сережа! — крикнула она откуда-то сверху.
Он не ответил.
Он купил билет на Казанском вокзале. Чемодан поставил в авто¬
матическую камеру хранения. Хотел туда же поставить оружие, но
кругом было много людей.
Поглядел на табло, на часы.
Взял такси прокатиться.
Он шел по проспекту, разглядывая людей, вывески.
Вдруг на другой стороне улицы он увидел медноволосую Марту.
Она зашла в ресторан.
Он, не задумываясь, перешагнул турникеты, пошел через улицу.
Завизжали тормозами машины. Где-то далеко засвистел милиционер.
В ресторане полумрак, никого нет, еще рано. Он прошел в пустой
зал. Огляделся. Вышел назад, уже взялся за ручку двери.
Сзади раздался какой-то шепот.
Он оглянулся, пошел медленно к гардеробу, заглянул в нишу, где
стояла лавка.
Нет, это была не Марта. Эту тискал швейцар, полный чернявый
парень. Он шептал ей что-то на ухо.
Заметив Сергея, девушка отпрянула.
— Вам кого? — Швейцар тут же встал.
Лицо у него припухшее, верхняя губа оттопырена.
— Так, — Сергей повернулся.
— Так, так... Иди отсюда. — Он легко подтолкнул Сергея в спину.
Сергей обернулся, посмотрел на него.
— Давай, давай...
Сергей пошел к выходу.
Швейцар побежал за ним, толкая на ходу сильнее.
Сергей остановился.
— Не надо так, — сказал тихо.
— Иди, пока тебя не вышибли, — швейцар толкнул его в грудь.
Сергей, не размахиваясь, ударил его в зубы. Тот упал, зажав рот, тут
же закричал визгливо.
225

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Жорик, Жорик! — Он вдруг вскочил и, схвати) со столика гра¬
фин, пошел на Сергея. — Падла-а... — завизжал он пронзительно.—
Я тебя посажу. Жорик!..
Из зала выбежали двое лохматых официантов с бабочками.
Сергей вынул пистолет, передернул затвор и, не целясь, от живота,
выстрелил.
Швейцара откинуло на пол. Графин разбился.
Он сидел на корточках, опершись руками и еще ничего не понимая.
Официанты встали как вкопанные. Из зала бежали люди.
Сергей шагнул к швейцару вплотную, снова выстрелил. Швейцар
упал на спину, тут же перевернулся на бок, пополз под стол.
Сергей шагнул за ним.
Люди рванулись было к нему, но он только глянул на них.
Он выстрелил еще раз.
Стоя прямо над швейцаром, он расстрелял всю обойму.
Официанты, повара стояли, замерев от ужаса. Когда он взглянул
на них, они попятились.
Сергей перезарядил обойму. Спрятал оружие в плащ, вышел
на улицу, спокойно прошел через столпившихся людей.
Недалеко заверещала патрульная машина.
Сергей свернул в переулок и побежал что было силы. Нырнул
в подворотню. В другой переулок, в другую подворотню. На улице
поймал такси...
В людном месте вышел, сел в отъезжающий троллейбус.
Троллейбус шел в потоке машин.
Он стоял на мосту, курил, глядел на воду. Вдоль набережной гуляли
пары. Он быстро достал пистолет, завернул его в носовой платок,
швырнул в воду. Бросил туда же еще две обоймы. Пошел прочь.
Он приехал на вокзал за пять минут до отправления. В камеру хра¬
нения не пошел. Выйдя на перрон, не раздумывая, повернул назад.
Слишком много уже стояло у поездов милиции.
Он быстро пошел от вокзала. Такси не было. Никто не останавли¬
вался.
Свернув в переулок, он пошел еще быстрее, обернулся. Где-то игра¬
ли дети. За ним ехала машина. В ней сидели мужчины.
Он прибавил шагу. Вдруг навстречу ему выскочил милиционер.
Он радостно целился Сергею в грудь. Фуражка сдвинута на затылок,
длинный мальчишеский чуб, острый нос.
Сзади затормозила машина.
Сергей поднял руки, но не сбавил шага. Милиционер, чтобы не
подпустить его к себе, попятился. Дойдя до какой-то деревянной
226

ПРАЗДНИК САРАНЧИ
двери, Сергей с размаху вышиб ее, побежал по темному коридору.
Распахнул вторую.
Впереди показался свет. Где-то позади, за дверью, в глубине кори¬
дора выстрелили.
Сергей пробежал еще, загремел какими-то тазами, споткнулся
о велосипед. Вместе с ним, почти верхом, вывалился во двор.
Во дворе сидели старухи, играли дети, сохло на веревках белье.
Один из малышей остановился, показывая на него пальцем.
Подбежали милиционеры. Его перевернули.
Он был уже мертв, с открытыми глазами и чуть улыбающим ртом.
Велосипед освободили из-под него и откатили в сторону. Его на¬
крыли чем-то.
Мимо прошла девушка. Один из милиционеров поглядел на ее
ноги. Она вышла из подворотни, пошла по улице.
На перекрестке сидевший в машине солидный мужчина зевнул и
посмотрел на девушку.
Прошел трамвай. Его обогнал троллейбус. Витрины, переулки,
киоски. Памятник.
Чуть дальше в здание метро входили люди.
Двери захлопнулись. Мятые лица в тусклом желтом свете качну¬
лись.
Мимо замелькали мраморные колонны. Поезд пошел...

Кто-то ТАМ
ВНУТРИ...

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Иван, голый, в одних трусах, сидел на вертящемся стуле в огромной
комнате и работал. Перед ним на двух столах стояли компьютеры,
разная аппаратура, на трех мониторах непрерывно менялось изо¬
бражение. Свет от настольной лампы освещал оскалившееся лицо
Ивана, его мощную спину, огромные руки. За окнами без штор сто¬
яла глубокая ночь.
«НАБЕРИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД. ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ПРОГРАМ¬
МА СНАБЖЕНА СПЕЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТОЙ» — мигала надпись
на первом мониторе. На втором бешено вращалась сложная геоме¬
трическая фигура, похожая на угловатую каракатицу. «Каракатица»
поворачивалась разными гранями, меняя цвет, и тут же под ней,
в трех колонках менялись цифры. На третьем мониторе возникали
рисунки и надписи: «СИСТЕМА ЗАКРЫТА. РАБОТАЕТ ЗАЩИТА
РАСШИФРОВКИ КОДА. ВЕРОЯТНОСТЬ ПЕРВОГО ЗНАКА ПИ -
0,3333... ПАРОЛЬ НЕ РАБОТАЕТ».
Иван, покачиваясь на стуле, заглядывая в толстый журнал, что-то
непрерывно набирал на одном из компьютеров.
«НАБЕРИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД — требовал первый монитор. —
ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ВЫ СОВЕРШАЕТЕ ВЗЛОМ».
Вдруг заиграла электронная музыка. «Каракатица» на втором мо¬
ниторе замерла и стала малиновой. «Пи-8» — мигало под ней.
Иван оскалился в улыбке и, оттолкнувшись босыми ногами, прое¬
хал на стуле к другому компьютеру. Он быстро защелкал клавишами.
«Каракатица» на мониторе снова бешено закрутилась.
— Ну давай, Пи-8,— прошептал Иван. — Давай, родной, колись...
Вдруг он прислушался. Откуда-то до него отчетливо донесся непо¬
нятный жалобный звук, похожий на плач ребенка или вой собаки.
Иван распрямился, замер, глядя в потолок. Звук повторился, еще
тоньше и жалобней. Иван легко встал, не выключая машины, про¬
шел через всю огромную комнату со стенами без штукатурки. Ког¬
да- то здесь на месте комнаты была коммунальная квартира, но
230

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
стены сломали, теперь посреди комнаты на месте сорванного пола,
в яме, валялся строительный мусор, лежали кирпичи, стояли мешки
с цементом.
Звук не прекращался. По широкой доске Иван перешел через яму
на другую половину комнаты. Здесь было чисто, стояло немного хо¬
рошей мебели. Иван равнодушно потрогал красные женские туфли,
валявшиеся на столе. Потянувшись всем телом, как зверь, присло¬
нился к дверному косяку, ведущему в спальню.
В спальне горел ночник. На единственной, огромной, почти трех¬
спальной кровати на животе спала голая девушка. Иван бесшумно
прошел к кровати, лег на бок рядом с девушкой, оглядывая ее тело.
Тихо погладил ее спину, бедра. Перевернувшись, лег, положив свою
голову ей на спину. Протянув руку, дотронулся до ее головы, распра¬
вил пряди ее спутавшихся черных волос. Нащупал ее шею...
Он лежал, не двигаясь, не мигая, спокойно и равнодушно вслуши¬
ваясь в странный жалобный плач, идущий непонятно откуда. Вдруг
он поднял голову, легко привстал на одной руке, оглядывая комнату.
Бесшумно соскочив с кровати, он пошел в кухню.
На кухне Иван распахнул окно. Высунувшись по пояс из окна,
вслушался в темноту. Звук стал сильнее, он шел откуда-то сверху.
Иван перевернулся на спину, глядя в небо. Ноги его оторвались от
пола. Мышцы на животе вздулись. Играя, он замер на подоконнике,
вытянувшись всем телом, ровный как доска.
У подъезда он осмотрелся, пытаясь понять, откуда идет звук. На¬
кинув на голое тело пиджак, пошел вдоль дома, задирая голову. Во
дворе было пусто и тихо.
Иван перешел к стене соседнего дома, легко перепрыгнув по
пути невысокий забор. Замер, вслушиваясь. Звук стал громче. Он
шел откуда-то сверху, словно с неба. Иван обошел дом и скрылся
в подъезде...
Он легко, крадучись, как огромная кошка, прыгая через пять сту¬
пеней, взбежал наверх, на последний этаж и сразу, по железой лест¬
нице, полез к люку на чердак.
Люк был закрыт на замок. Иван попробовал его свернуть, но не
смог. Тихо спрыгнув на пол, он снял пиджак и. осмотревшись, ощу¬
пал пол на темной площадке. В руки ему попалась какая-то желез¬
ная деталь. Иван, зацепив ее, снова забрался к люку. Обхватив, как
обезьяна, ногами лестницу, он обеими руками вставил железную
деталь в ушко замка и, как рычагом, стал поворачивать. Мышцы его
напряглись буграми, Иван всем телом навалился на замок и замер,
не двигаясь, давя...
231

Пётр Луцык, Алексей С;морядов
Прошло несколько секунд, вдруг петли на люке лопнули, на пол
посыпались шурупы, и замок оторвался. Иван повисел немного,
прислушиваясь. Все было тихо. Он спустился вниз, положил желез¬
ку на место. Захватив пиджак, снова забрался к люку. Открыл его и
вылез на чердак...
Непонятный звук снова появился. Теперь он был где-то совсем ря¬
дом. Пугая голубей, Иван в полной темноте, на ощупь, перебрался
к чердачному окну. Он вылез на крышу, и темнота сразу вспыхнула
тысячью огней...
Иван встал. Здесь, наверху, было светло, дул порывами ветер. Над
городом низко шли облака, открывая изредка полную луну.
Выло и скулило где-то за трубами. Иван прошел по крыше, огляды¬
ваясь удивленно. На краю крыши он увидел антенну. Самодельная
антенна, плохо прикрученная, поворачивалась на ветру, как флюгер,
издавая плачущие и воющие звуки, которые далеко разносились над
крышами домов...
Иван, в два приема, выдрал антенну из гнезда и положил ее на
крышу. Сразу стало тихо, только ветер порывами проходил по крыше.
Иван, довольный, стоял на ветру, вглядываясь вдаль. Волосы его пе¬
репутались. Потом, словно очнувшись, он сел на самом краю, достал
сигареты, закурил, глядя вниз. Внизу было темно и тихо.
Он лег на спину, пуская дым в небо... Из темноты снизу до него
донеслось неясное треньканье. Он прислушался. Сел резко, вгляды¬
ваясь в темный колодец двора... Снова смутное гитарное треньканье
донеслось из-под деревьев, чьи-то голоса... Перекатившись на живот,
он, продолжая курить, стал слушать. Он различил женский смех.
Иван легко встал и пошел к чердачному окну...
Он осторожно отодвинул ветку и выглянул. В маленьком дворе
стояла старая детская беседка. В беседке шевелились какие-то тени,
кто-то перебирал струны гитары, словно настраивая ее. Ветер шумел
в кустах. Иван вышел и неслышно подошел к беседке.
Длинноволосый горбатый парень с узким лисьим лицом сидел
в беседке и, склонившись над гитарой, повторял один и тот же ак¬
корд, словно позывные. Еще один, с бутылкой в руке, сидел рядом,
покачивая головой в разные стороны. Третий, без движения, как
покойник, с вытянутыми вдоль туловища руками и свернутой набок
головой, лежал прямо на земле у входа. Кроме них, в дальнем углу
беседки, опустив голову, сидела девушка. Густые рыжие волосы
скрывали ее лицо.
232

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
Заметив Ивана, горбатый гитарист оскалил в улыбке гнилые зубы
и перестал играть.
— И-и! — протянул он. — Ты чего, мужик, не спишь?
Иван, не ответив, облокотился на перила беседки, глядя куда-то
в сторону.
— Дряни выпьешь? — спросил его второй парень и потряс бутыл¬
кой.
Иван молча взял бутылку, осмотрел этикетку, принюхался к чер¬
ной жидкости. Он отхлебнул из горлышка и тут же выплюнул все,
фыркнув.
Оба парня тихо и гнусно захихикали. Иван сорвал с куста листья,
вытер ими рот, один лист положил на язык, пожевал немного.
— У меня сухарик, сухарик есть, — вдруг засуетился гитарист.
Он протянул Ивану кусок хлеба. Девушка, сидевшая в дальнем углу
беседки, подняла голову и, чуть откинув рыжие волосы, посмотрела
на Ивана.
Парни шумно, в два глотка, допили бутылку, один из них зашвыр¬
нул ее в кусты.
— Это брат мой, — снова заговорил парень, показывая на лежаще¬
го. — Тоже к дряни привыкнуть не может. Выпьет два стакана и сразу
умирать ложится. — Эй, Витек! — позвал он, тронув неподвижное
тело. — Ты дыши, дурак, пройдет'
Гитарист, все скалясь, разглядывал Ивана.
— Слушай! — Он вдруг радостно придвинулся к Ивану, и пальцы
его тронули струны. — А давай водки хорошей выпьем! Хорошей
водки, а? Ты, видать, мужик богатый, вон на тебе пиджак какой! Да¬
вай «Абсолюта» возьмем, бутылок шесть! Оббухаемся по-черному,
в дым! Так, чтоб помер кто-нибудь! — голос его становился все
вкрадчивей, а пальцы шарили по струнам все быстрей и жарче. —
Давай, чего жмешься? Я же вижу, что ты нажраться хочешь! Давай,
угости нас, а? Я сбегаю. Ну хоть по рюмочке выпьем... — почти
шептал он Ивану в лицо. — Ночь-то какая, а? Просто блядская ночь!
Выпьем по рюмочке, и все сбудется! Ведь ты ж хороший мужик!
Иван, все глядевший на девушку, повернулся к горбатому, равно¬
душно посмотрел в его лисье лицо. Он порылся в кармане и протянул
гитаристу деньги. Тот засмеялся тихо.
— Хороший мужик, хороший, — он осторожно погладил Ивана
по руке.
Взяв деньги, горбатый оглянулся на товарища. Они оба, не сгова¬
риваясь, быстро пошли из беседки в кусты и, почти бегом, скрылись
за домом.
233

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
Иван встал у входа в беседку, опершись рукой о столб, глядя на гро¬
мадный дом с редкими горящими окнами. Ветер тихо шевелил кусты
под стеной дома. Что-то зашуршало позади Ивана, он оглянулся и
увидел, что девушка встала в беседке спиной к нему.
Вдруг парень, лежавший на земле, захрипел и поднял голову.
Оглянувшись дико, медленно, со стоном встал, цепляясь за перила
беседки. Не сказав ни слова, он, шатаясь, пошел прочь и вскоре
утащился в темноту, вслед убежавшим товарищам. Где-то в темноте
раздался свист...
Иван отошел от беседки, постоял, прислушиваясь. Заметив на
земле что-то блестящее, он нагнулся и поднял из травы медную пу¬
говицу. Подбросил ее, поймал, снова подбросил, но не стал ловить,
а отбил ладонью в сторону.
Он повернулся к беседке. Девушка стояла у входа, прислонившись
к столбу, там, где только что стоял Иван, и рассматривала что-то
в своей ладони. Заметив, что Иван повернулся, она сжала ладонь
и засунула ее в карман куртки.
— Что это у тебя? — Спросил с любопытством Иван.
Девушка усмехнулась.
— Ну покажи, — попросил он, не двигаясь с места.
Она отрицательно покачала головой.
Иван шагнул к ней, но она тут же отступила на шаг в беседку. Он
пошел быстрее, почти побежал. Девушка, отбежав за стол, вкопан¬
ный посреди беседки, забилась в дальний угол. Иван, схватившись
за перила, загородил ей дорогу, не давая выскочить.
— Чего тебе надо? — весело, почти смеясь, сказала она, держа одну
руку в кармане, другой упершись Ивану в голую грудь.
— Ну давай, покажи, что там у тебя? — тоже смеясь, сказал Иван.
— Отойди на шаг.
— Покажешь? — Он отступил на шаг.
Она вынула из кармана руку, разжала пальцы, и Иван тут же выхва¬
тил из ее руки что-то маленькое, в блестящей бумаге. Она бросилась
на него, пытаясь отнять, но он поднял руки высоко над головой,
разглядывая, разворачивая бумагу... Она ударила его правильно,
по-мальчишечьи, кулаком в живот. Он засмеялся.
— Отдай же! — сказала она строго.
Иван опустил руки, протянул ей развернутую конфету, поднес
к самым губам. Она взяла.
— Спасибо, — сказала тихо.
Отвернувшись от него, она стала есть конфету. Иван встал одной
ногой на лавку, пригнувшись, откинул ей рыжие волосы, чтобы по-
234

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
лучше рассмотреть лицо. Она отвернулась. Он снова отвел волосы.
Она отворачивалась, но не отходила. Потом сама повернулась к нему,
разглядывая его из-под спутанных волос. Вдруг прижалась к нему,
обнимая одной рукой за шею, другой под пиджак, за спину.
Иван, обнимая и целуя ее, тихо задрал ей майку до самого горла.
Перестав целовать, он стал осматривать ее грудь, коснулся губами
тела. Поднял ей мини-юбку, оглядывая ее со всех сторон, как вещь
или предмет. Она молча следила за ним, за тем, что он осматривает
и трогает...
Он снял с нее трусики, она помогла ему, высвобождая ноги. Иван
поднял ее и положил на стол, вкопанный в землю посреди беседки.
Она смотрела на него, чуть приподняв голову, но ее лица из-под
спутанных волос почти не было видно.
Очнулся Иван уже стоя. Он держал девушку, она, откинувшись,
выгнулась, опираясь плечами о столб беседки, обхватив его руками.
Иван замер, тяжело дыша. Он медленно опустил девушку на землю.
Она вдруг ожила, еще покачиваясь, быстро заправила майку. Подо¬
брав с лавки трусики, надела их и выскочила из беседки. Пошла бы¬
стрым шагом, но не выдержала и побежала, сразу же пропав в кустах.
Иван, отдышавшись, взял пиджак, продолжая смотреть в ту сторо¬
ну, где скрылась девушка. Сел на лавку. Где-то у дома послышались
далекие голоса. Он обернулся, но никого не увидел.
Ветер волной прошелся по кустам, и стало тихо. Из-за тучи вышла
луна. Иван сидел не двигаясь. Наклонившись, он поднял с земли
брошенную бутылку, принюхался. Бросил ее под ноги. Откинувшись
назад, поглядел на луну. Встал, вышел из беседки. Постоял в полной
тишине, оглядывая неподвижные кусты. Повернулся и пошел к сво¬
ему дому...
Иван бросил пиджак на пол и подошел к столу, где горели экраны
мониторов. Он, стоя, пощелкал клавишами, сел на стул. «Каракати¬
ца» на втором мониторе превратилась в правильный многоугольник
и застыла. «НАБЕРИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД И ПРИСТУПАЙТЕ
К РАБОТЕ» — светилось на первом мониторе. Иван заглянул в жур¬
нал и стал набирать длинный ряд, состоявший из слов и чисел, све¬
ряясь с рядом слов и цифр на третьем мониторе. Закончив, он нажал
на клавишу. «КОД ПРАВИЛЬНЫЙ, ПРИСТУПАЙТЕ К РАБОТЕ» —
загорелось на мониторе. Иван улыбнулся и, снова нажав на клавишу,
вошел в программу. Он не спеша полистал на экране схемы, графи¬
ки, прочитал бегло какие-то документы. Довольный, он откинулся
на стуле, заложив руки за голову. Потом, пощелкав клавишами,
вынул дискету из компьютера, вложил в конверт, что-то надписал
и положил в стопку других конвертов, лежавших в ящике с надписью:
235

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
«Вскрытые». Иван потянулся, отключив компьютер. Оттолкнув¬
шись ногой, повернулся вместе со стулом, тут же поднялся и пошел
на кухню...
На кухне он осмотрел холодильник. Достал кочан капусты и, вы¬
щипнув целую четверть, стал с хрустом есть в темноте, глядя в рас¬
крытое окно.
Где-то под самым небом пролетела, тоскливо каркая, невидимая
ворона. Иван осмотрел небо, но не увидел ее. Бросив недоеденную
капусту в ведро, он сунул лицо под кран, умылся и напился...
Вытираясь локтями, прошел в спальню, снял джинсы. Оставшись
в одних трусах, осторожно лег рядом с девушкой.
Она спала на боку. Почувствовав его тело, она, проснувшись, едва
приоткрыла глаза, увидела перед собой ладонь Ивана и сонно ста¬
ло трогать губами его указательный палец, медленно забирая его
в рот. Иван, разглядывая ее, спокойно и почти равнодушно погладил
девушку по бедрам. Она задышала, ее рука вяло и слепо нашла его
грудь, сползла ему на живот. Но она спала. Иван осторожно убрал
свою руку, лег на спину, глядя в потолок. Потом закрыл глаза, чисто
и спокойно вздохнул, как вздыхают засыпая, и выключил ночник.
Снова где-то за окном каркнул ворон. Еще раз. Иван, быстро под¬
нявшись с кровати, стал натягивать джинсы. Надел майку... По пути
через комнату подхватил пиджак...
Хлопнула дверь, и он побежал по лестнице вниз, спеша, прыгая
сразу через пять ступенек...
Он обошел беседку по кругу, постоял, прислушиваясь. Ветер шеве¬
лил кусты, было тихо. Иван зашел в беседку, присел, оглядываясь.
Нагнувшись, поднял с земли обертку от конфеты. Вдруг быстро
пошел из беседки. Ветер налетел на него сильным порывом, прошел
волной дальше, качая кусты. Иван пошел по кустам, в ту сторону,
куда убежала девушка, тихо, потом все быстрее и быстрее, словно
по следу. Войдя в чащу, он бесшумно побежал...
Он вышел к какому-то складу, и за длинным деревянным забором,
почуяв его, сразу забегали, захрипели три огромных волкодава. Иван
посмотрел налево, направо, быстро пошел вдоль забора налево, и
собаки за забором, не отставая, побежали за ним.
Они не лаяли, только хрипели злобно, прыгая грудью на старый
шатающийся забор и, просовывая пасти в щели под забором, щел¬
кали зубами.
Иван остановился. Поднял с земли ветку, сел на корточки и стал
злить собаку, шлепая ее веткой по носу. Волкодав, захлебываясь
236

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
хрипом, высунул морду целиком, стараясь схватить Ивана за руку,
но Иван вдруг второй рукой сам схватил собаку за ошейник и выта¬
щил ее из-под забора, как она ни упиралась. Он поднял огромного
лохматого пса, встряхнул, и волкодав вдруг присмирел, только рычал
тихо. Иван погладил пса.
— Чего ты, хорошая собака, хорошая...
Он отпустил собаку, и она тут же бросилась назад под забор. Иван
снова пошел вдоль забора, быстрее, побежал. Забор перешел из де¬
ревянного в железный, потом уперся еще в один забор, каменный.
Здесь был пролом, к которому вела тропинка.
Иван нырнул в пролом и оказался во дворе какой-то фабрики. Он
огляделся, прислушиваясь к неясному механическому шуму. Прошел
вдоль ряда грузовых машин, гигантских кабельных катушек и вышел
прямо к цеху. Огромные окна цеха ярко горели, воздух и земля коле¬
бались от гула невидимых станков.
Иван на секунду растерялся, но тут же пошел к воротам в стене
и открыл маленькую железную дверь...
Громадный, с недосягаемым потолком цех был залит ярким светом.
На бетонном полу длинными ровными рядами стояли ткацкие стан¬
ки, крутились катушки с тканью, двигались рамы, бегали челноки,
и никого из людей. Иван пошел вдоль работающих станков, огляды¬
ваясь, стараясь сквозь грохот механизмов услышать человеческие го¬
лоса, но никого не было, только мерно гудящие, работающие стенки.
Вдруг он увидел женщину, лет сорока, в платке и халате. Она шла
от станка к станку, что-то делала в них, останавливаясь. Иван прошел
за ее спиной, и она не заметила его.
Он пошел дальше, увидел еще двух женщин, одна из них устало
улыбнулась ему. Он прошел через весь цех, никого больше не встре¬
тив, и по лестнице спустился к другой двери.
Сразу за дверью он наткнулся на толпу. Человек сорок женщин,
двое или трое мужчин стояли группами во дворе, переговаривались,
курили кое-где. Никто из них не обратил на Ивана внимания. Он
прошел вдоль толпы, разглядывая лица девушек, женщин. Кто-то
улыбнулся ему, кто-то посмотрел искоса.
Подошел автобус, и все спеша побежали к его раскрывшимся две¬
рям. Иван заторопился, вглядываясь в их лица. Он обошел автобус,
смотря в окна-
Двери закрылись, автобус уехал, и Иван остался один. Он пошел
через пустую площадь к зданию управления, где горело одно окно
на втором этаже. Постоял, не зная, что делать. Вокруг не было
ни души, только гул из цеха разносился над пустой площадью.
237

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Где-то заскрежетало, и огромная струя пара с шипением вырвалась
из-под стены цеха. Иван прошелся вдоль управления, заглядывая в
темные окна. Около одного из окон он задержался. Постоял, приль¬
нув к стеклу. Оглянулся, но вокруг по-прежнему никого не было.
Он потрогал раму, пробуя открыть окно. Еще раз оглянувшись,
быстро забрался на подоконник. Попробовал открыть форточку.
За его спиной снова с шипением вырвалась струя пара. Иван ударил
локтем по форточке, она звонко раскололась. Просунув руку, он от¬
крыл верхний шпингалет, но до нижнего не смог дотянуться. Тогда
он вытащил осколки стекла и, по очереди просунув руки, как змея,
с головой полез, подтягиваясь, в форточку...
Открыв окно, Иван спрыгнул в комнату, прислушался. Он закрыл
окно, задернул шторы и огляделся. В комнате стояли шкафы с вы¬
движными ящиками. Иван прошел вдоль шкафов, трогая, выдвигая
ящики. Какие-то документы, чертежи.
Наконец в самом верхнем шкафу он нашел то, что искал. Он по
очереди, один за другим, вынул три ящика. Поставив на стол, стал
рыться в них, перебирая карточки с фотографиями. Это были жен¬
щины, старые, молодые, совсем старухи. Иван вглядывался в не¬
которые лица, другие пропускал. Иногда читал, снова отбрасывал,
продолжал искать.
Когда в руки ему попалась фотография лысого усатого мужика, он
услышал шаги за дверью. Иван встал за шкаф, кто-то в коридоре
подошел к двери. Потрогал ручку, проверяя замок. Постоял, прислу¬
шиваясь. Видимо, забеспокоившись, быстро пошел по коридору от
двери. Где-то раздались резкие встревоженные голоса...
Иван, не раздумывая, сорвал с окна штору, высыпал в нее из ящи¬
ков то, что еще на успел просмотреть, и, связав штору узлом, открыл
окно. Выглянув, он прислушался к гулу, идущему из цеха. Выбрался
наружу.
Пар снова ударил из трубы. Огромные ворота цеха медленно,
со скрежетом двинулись в сторону, открываясь. Иван перекинул узел
за спину и побежал через пустынную площадь в темноту...
Светало. Иван сидел не пустыре под тускнеющим фонарем с уста¬
лым и равнодушным взглядом. Вокруг него, на развернутой шторе,
на траве, в грязи валялись разбросанные карточки с фотографиями
женщин.
Иван прутиком потрогал одну из них. Заинтересовавшись, поддел
ее поближе, взял в руку. На фотографии улыбалась красивая светло¬
волосая девушка.
Иван встал. Над ним поднималась железнодорожная насыпь. Где-то
238

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
позади загудел тепловоз. Иван не спеша пошел через кусты, продол¬
жая разглядывать фотографию. Потом сунул карточку в куст и пошел,
не оглядываясь, прочь.
В спальне было еще темно. Иван, сложив ноги по-татарски, голый
сидел на кровати. Лицо его было спокойно и равнодушно. Девушка,
свернувшись под простыней, спала на другом краю постели. Сквозь
шторы в спальне пробивался утренний свет.
В чистой белой рубашке, в галстуке Иван стоял на кафедре у доски
и быстро, не останавливаясь, писал мелом. Из-под его руки выскаки¬
вали буквы, знаки, формулы. Написанное быстро заполняло черную
длинную доску. За его спиной, в огромной университетской аудито¬
рии, амфитеатром, уходящим вверх, за партами сидели студенты.
Иван вдруг остановился. Прекратив писать, он резко обернулся
к аудитории. Удивленно и хмуро оглядел парты, как будто только
теперь вспомнил, что две сотни человек записывают за ним каждую
букву. Иван вдруг быстро подошел к первому ряду, схватил чей-то
конспект, вчитался. Отложив тетрадь, снова вернулся к доске, встал,
задумчиво разглядывая свои каракули. Стер что-то ладонью. Снова
стал быстро, не останавливаясь, писать. Мел крошился в его руке,
на выдерживая скорости...
Он стремительно шел по пустому коридору. Свернув, сбежал вниз
по широкой мраморной лестнице, нова свернул. Коридоры запол¬
нили студенты. Иван сбавил шаг и пошел медленно, обходя людей.
Спустившись в вестибюль, он вдруг остановился и, развернувшись,
быстро пошел назад.
У окна на лестнице стояли, разговаривая, две девушки. Одна из
них, полноватая, с редкими рыжими буклями, что-то искала в сво¬
их тетрадках. Иван незаметно обошел ее сзади, разглядывая ее
крупное лопоухое лицо, густо усеянное веснушками, толстые щеки,
маленькие глазки, сиреневые губы. Он вдруг, неслышно, как кошка,
двинулся к ней, подошел почти вплотную и, чуть наклонившись,
вдохнул запах ее волос.
Ничего не говоря, не обращая внимания на опешивших девушек, он
снова пошел к выходу, задумчиво, словно анализируя запах...
На улице, на солнце, Иван усмехнулся и прибавил шаг. Подойдя
к своей машине, он открыл багажник, швырнул туда листы с конспек¬
тами. В багажнике стоял ящик с пепси-колой, половина бутылок
пустых, половина полных. Иван достал одну бутылку, открыл ее
и выпил залпом...
Он двигался в нескончаемом потоке других машин, часто останав-
239

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ливаясь, трогаясь, снова останавливаясь. Иван снял через голову
галстук, расстегнул рубаху до живота, распахнул ее. Вытер галстуком
грудь, подмышки, швырнул его на заднее сиденье. Сделал радио
погромче...
Иван свернул в тихий переулок старого города и, подъехав к желез¬
ным воротам трехэтажного флигеля, посигналил. Из будки рядом
с воротами высунулся молодой вихрастый охранник. Узнав Ивана,
он улыбнулся. Ворота двинулись в сторону, и Иван въехал в простор¬
ный заасфальтированный двор, огороженный высоким кирпичным
забором. Ворота за ним тут же закрылись.
Во дворе, перед домом стояли в куче «мерседесы», «БМВ», тол¬
пились люди. Двери и окна в доме были раскрыты настежь. Люди,
переговариваясь, непрерывно выносили что-то из здания, другие
заносили внутрь.
Посреди двора на солнце стояло два огромных стола. Один — за¬
валенный бумагами, телефонами, другой заставленный закусками,
водкой, пивом, водой так плотно, что уже больше на него поставить
было нечего. Отдельно от всех, в стороне, на туго набитых мешках
сидел уже немолодой полный мужчина в скромном костюме. Он
бережно держал на коленях картонную коробку и, с неудовольствием
глядя на суету, время от времени вытирал платком пот со лба. Рядом
с ним, держа руки в карманах, стоял громадный парень в белой ру¬
башке. Из наплечной кобуры у него на боку торчал пистолет.
Иван прошел, оглядываясь, к столу с бутылками, налил минераль¬
ной воды. В руке он держал стопку дискет.
Среди суетившихся людей выделялся один. Высокий, как Иван,
по пояс голый, крепкий, как атлет, он стоял на солнце, упершись
руками в пояс, как главнокомандующий. Ему подносили какие-то
бумаги, что-то спрашивали, он тут же, давая указания, быстро под¬
ходил к дверям, останавливал людей с ящиками, заглядывал в них,
снова возвращался на солнце, весело и зло глядел наверх, откуда, све¬
сившись, что-то кричал ему офицер-пожарник. За ним неотступно
следовал еще один охранник с кобурой под мышкой.
— Сергей Сергеевич! — кричал ему из окна пожарник. — Окна
надо все открыть! Тяги не будет!
— Открывай! — отмахнулся Сергей. — Здорово, Иван! — сказал он
коротко, но весело, заметив подошедшего Ивана.
Они пожали друг другу руки, Иван протянул ему стопку дискет.
Тот взял.
— Взломал? — спросил он.
— Взломал, — ответил Иван.
240

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
— Все?
— Все.
— Про меня что-нибудь было?
— Я не смотрел.
Сергей внимательно оглядел Ивана, спрятал дискеты в карман
брюк.
— Скрытный ты человек, Иван! — Он оскалился в улыбке. — Лад¬
но, сами посмотрим. Посмотрим, почитаем!
— Затопило? — спросил Иван, кивая на бегающих людей.
— Да нет! — Сергей снова уперся руками в пояс. — Так, ерунда.
Сейчас офис жечь будем! Банк меня подставил, сейчас я его подставлю!
Все пожгу, возьму страховку — и лечиться на месяц, в какую-нибудь
дыру, в Бахрейн! — говорил он зло и радостно. — Всех баб трахну—
и молодых, и старых. Всех, пока не ослабну! Куда? — заорал он ко¬
му-то грозно. — Куда стул понес? А ну назад!
— Стул-то мой, личный! — У дверей стоял маленький щуплый
мужик со стулом. — Я ж его из дома принес, Сергей Сергеевич!
Обеденный стул-то!
Иван засмеялся беззвучно.
— Назад! — сурово приказал мужику Сергей. — Все должно быть
честно, пожар так пожар! Еще бы пару трупов для правдоподобия,
обгоревших! — Он снова повернулся к Ивану. — Значит, про меня
нет ничего?
— Я не смотрел, — засмеялся Иван.
— Навнычко! — Сергей махнул мужчине, сидевшему на мешках. —
Поди сюда! Выдай Ивану деньги!
— Да куда же я пойду, Сергей Сергеевич, я на деньгах сижу! —
с обидой и раздражением крикнул мужчина и, заерзав на мешках,
снова вытер со лба пот. — Идите ко мне, товарищ! — позвал он Ивана.
— Выдай ему полштуки! — приказал Сергей.
Ему тут же подали радиотелефон, и он, отвернувшись, вдруг быстро
и чисто заговорил в трубку по-французски...
Иван подошел к бухгалтеру, сидевшему на мешках с деньгами.
— Сколько вам? — обиженно спросил тот.
— Четыреста, — ответил Иван.
— Он говорит: четыреста! — крикнул бухгалтер.
Не дожидаясь ответа, он со вздохом открыл большую коробку,
на которой была нарисована реклама апельсинов. Коробка была
набита сто долларовыми банкнотами. Бухгалтер, склонившись поч¬
ти внутрь коробки, долго отсчитывал там что-то, потом закрыл
коробку и протянул деньги Ивану. Иван, не считая, спрятал деньги
в карман. Он отошел к столу. Оглядев стол, выбрал на блюде кисть
241

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
винограда, стал есть не спеша, отрывая ягоды по одной, наблюдая
за происходящим.
Сергей, обернувшись, нашел его взглядом, подмигнул. Не отнимая
радиотелефона, он взял еще одну трубку, которую ему поднесли.
— Никаких встреч! — сказал он в трубку, присев на стол. — Нет, все
в силе, все в силе! Дайте мне один день отсрочки, у меня офис сгорел.
Нет, физически сгорел, сгорел родимый, пепелище одно осталось,
вот стою на пепелище и слезы лью. Но все в силе, все в силе!
Кто-то подтащил две канистры с бензином, крикнув громко:
— Не курить, здесь не курить!
Два «мерседеса» с людьми развернулись бесшумно и один за дру¬
гим понеслись в открытые ворота, а от ворот к Сергею, оглядываясь
с любопытством, уже шел какой-то хлопец в костюмчике.
Его остановили два охранника, обыскали, прощупав полы пиджака,
подвели к Сергею.
— Я представитель фирмы «Олимпия», — представился хлопец.
— Так, и что дальше? — на секунду обернулся к нему Сергей. —
Я вам что-то должен?
— «Олимпия». — Хлопец ласково улыбнулся. — Снятие стрессов.
Отличный сервис, иглотерапия, массаж. Специальное дневное об¬
служивание только для солидных фирм. У меня тут четыре девоч¬
ки... — добавил он.
Сергей молча, со злым любопытством смотрел на него.
— Иван, что ж ты так и не посмотрел, дискетку-то? — вдруг крик¬
нул он.
Иван обернулся. Улыбнувшись, он покачал головой.
— Оральный, анальный секс .. — проговорил хлопец, уже теряя
надежду.
— Что? Веди! — приказал Сергей.
Хлопец, обернувшись к воротам, махнул рукой. От ворот быстро,
гуськом, подошли четыре молодые девушки. Мужчины, носившие
через двор ящики с бумагами, останавливаясь, глядели на них, улы¬
баясь с любопытством.
— Эти? — спросил Сергей, продолжая сидеть на стуле.
Он вдруг легко поднялся, прошел, голый по пояс, оглядывая вы¬
строившихся в ряд девушек. Ощупал одну, вторую.
— Фамилия, имя? — спросил он одну из девушек командирским
голосом. — Вера, — ответила девушка.
— Иди в кладовку, — Сергей подтолкнул ее к гаражам. — Покажите
ей кладовку! — крикнул он парням.
— Пятьдесят долларов в час, — сказал хлопец.
Сергей, похлопав себя по карманам, огляделся.
242

КТО-ТО ТАМ, ВНУ ТРИ...
Взял со стола бумажник.
— За час. — Он отсчитал деньги.
— А остальные? — удивился хлопец.
— Я плачу только за себя.
Сергей жестом позвал Ивана и не спеша пошел ко входу в здание...
Они спустились по лестнице в полуподвал. Здесь стояли какие-то
ящики, тюки. У стены до потолка лежали перевязанные пачки. Сер¬
гей с силой выдернул из пачки черную кожаную куртку, протянул
Ивану.
— Давно подарить тебе что-нибудь хотел, — улыбнулся он.
— Компьютеры тоже сожжешь? — спросил Иван, кивнув на ко¬
робки.
— Да, все, — равнодушно сказал Сергей.
— Слушай, дай я разобью один? — спросил Иван.
— Да хоть все! — Сергей засмеялся.
Иван, отложив куртку, огляделся. Выбрав одну из коробок, отодрал
от нее стенку. Раскрыл упаковку, погладил осторожно новый, матово
блестящий компьютер. Он размахнулся и ударил компьютер об пол.
Сергей снова засмеялся. Иван из другой коробки взял новый теле¬
визор и ударил его, прислушиваясь к грохоту, улыбаясь счастливо.
Он взял еще один компьютер и тоже разбил его.
—Хороший компьютер, — сказал он. — Это самая последняя модель!
Сергей радостно смотрел на него.
— Не курить, не курить! — послышались крики.
В подвал, шумно топая, спустился парень, тащивший две канистры
с бензином. За ним вошел пожарный офицер.
— Все помещение подготовлено, Сергей Сергеевич! — рапортовал
он. — Только вот кожа, она плохо разгорится, ее подворошить надо,
а то не сгорит.
— Ну подвороши, я, что ли, подворошу! — Сергей повернулся и
пошел к выходу.
Иван подобрал с пола какую-то деталь из разбитого компьютера,
пошел за ним...
Сергей шел по коридору, заглядывая в комнаты. Людей в здании
уже не было, в пуст ых комнатах стояли новенькие столы с компью¬
терами, где-то звонили телефоны.
— Рыбок забыли! — закричал вдруг Сергей. — Кто за рыбок отве¬
чает?
К нему подбежал один из парней и, подхватив большой круглый
аквариум, осторожно понес его к выходу. Иван, стоя рядом с Сергеем,
разглядывал какую-то картину на стене.
243

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Вроде все, а? — пробормотал Сергей, оглядывая помещение.
Он остановился и вдруг отбросил стол, стоявший у стены, сложен¬
ной старинной вечной кладкой. Из стены торчал черный кованый
крюк, украшенный железными лепестками.
— Ты знаешь, что это? — Сергей указал на крюк. — Это литье,
семнадцатый век. Ну-ка, лом сюда и кувалду! — крикнул он. — Это,
может быть, или строгановское, или воробьевское литье. Теперь так
не льют.
Он взял у парня кувалду и с размаху стал бить в стену, пытаясь
раскрошить ее и выбить крюк. Иван подхватил лом и стал бить в
стену рядом. Они били молча, сосредоточенно, как молотобойцы в
кузнице, каждый знающий свое дело.
Выбив несколько кирпичей, Сергей ухватился за крюк руками и
стал расшатывать, выворачивать его из стены. Иван, навалившись
ломом, помогал ему. Наконец кирпичи захрустели и крюк выскочил.
Иван поднял его на двух руках, рассматривая.
— Пуда два будет, — сказал он.
— Ну-ка, — Сергей взял у него крюк. — Хорошая вещь!
Он взвалил крюк на спину, и они пошли к выходу.
— Лично отвечаешь! — На улице Сергей отдал крюк одному из
охранников. — Лично! Отвезешь домой, через неделю напомнишь.
Пройдя к гаражам, Сергей открыл дверь в кладовку, где среди лопат
и метел сидела, причесываясь, девушка.
— Я счас, раздевайся* — сказал ей Сергей.
Люди, собравшиеся во дворе, все глядели на него, ожидая прика¬
заний.
— Можно запаливать? — крикнул пожарник.
— Ладно, мы тут работаем, заходите через недельку! — Сергей
весело пожал Ивану руку. — Запаливай! — крикнул он и, быстро
отвернувшись, прошел в кладовку и захлопнул за собой дверь.
Пламя с ревом вырвалось срезу из всех окон. Парни во дворе ра¬
достно закричали. Иван, оскалившись, смотрел на пожар. Повернув¬
шись, он не спеша подошел к своей машине...
Он поставил машину во дворе около дома. У подъезда на лавочке
сидели в ряд четыре старухи. Они молча смотрели на Ивана. В сторо¬
не около маленьких качелей играли дети, где-то лениво лаяла собака.
Иван прошел через двор в дальний угол и вышел к беседке. Здесь
было тихо и пусто. Он вошел в беседку, присел, оглядываясь. Днем
здесь все выглядело по-другому. Иван посидел, закинув ноги на стол,
вкопанный посреди беседки. Потом встал и пошел к дому...
244

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
Голый по пояс, он сидел перед компьютером в своей комнате и
работал. В ногах у него стояло жестяное ведро, набитое вперемешку
яблоками, грушами, огурцами, сливами. Иван не глядя брал их из ве¬
дра и просто сжирал, не отрываясь от компьютера, швырял огрызки
в корзину для бумаг и снова брал из ведра. Из спальни доносилась
музыка, но он не слышал ее.
В комнату в одних белых трусиках вошла его девушка. Она остано¬
вилась на краю ямы со строительным мусором, постояла, в задумчи¬
вости глядя на спину Ивана. Осторожно переступая босыми ногами
подоске, перешла через яму на половину, где сидел Иван. Подошла
к нему, улыбаясь, ласково обняла его за голую спину, потерлась об
него грудью.
Он, оторвавшись от компьютера, повернулся к ней. Взяв обеими
руками за бедра, осмотрел ее, погладил по животу, потрогал трусики
и снова отвернулся к компьютеру, продолжая работать.
Она постояла, водя пальцем по его плечам, спине. Повернувшись,
пошла молча в спальню... Иван достал из ведра огурец и с хрустом
откусил от него половину. Он щелкнул клавишами. «НАБЕРИТЕ
ПРАВИЛЬНЫЙ КОД. ПРОГРАММА ЗАЩИЩЕНА» — горела над¬
пись на одном мониторе. На другом, меняя цвет, бешено вращалась
«каракатица».
Музыка в спальне стала громче, и в комнате снова появилась де¬
вушка. Теперь на ней были черные трусики. Она так же осторожно
перешла через яму и неслышно подкралась к Ивану сзади. Снова
обняла его за спину, погладила по волосам. Иван, не оборачиваясь,
протянул руку и сжал ей щиколотку. Она тихо, ласково подула ему
в ухо. Склонившись, выбрала из ведра грушу, провела грушей по его
плечу, приставила ее к своему животу, разглядывая. Иван, продолжая
гладить ее ногу, все выше и выше, обернулся к ней и вдруг отдернул
руки.
— Сними, мерзость какая! — Он снова отвернулся к компьютеру.
— Почему? — Обиделась девушка. — Это чистый шелк! — Она
с удивлением осмотрела свои трусики.
Швырнув грушу в ведро, она крепко обхватила Ивана за спину,
прижавшись к его плечу подбородком.
— Ну, поласкай меня, — сказала она,— Ты что, боишься черного
цвета, а? Боишься...
Иван нашарил у себя за спиной ее бедра. Рукой, одним рывком
сорвал с нее трусики и бросил на пол, так и не обернувшись. Она,
опешив, зло оттолкнула его спину, быстро подобрав трусики, оби¬
женная, побежала в спальню.
Иван работал, подбирая шифр. «КОД НЕ ВЕРЕН. НАЗОВИТЕ ВАШЕ
245

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ИМЯ, — требовал компьютер. — ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ВЫ СОВЕР¬
ШАЕТЕ ВЗЛОМ». «Каракатица» на экране монитора лихорадочно
вертелась...
Громко стуча каблуками, в комнату вошла девушка. Она была уже
в платье, через плечо у нее висела сумка.
— Дай мне денег! — приказала она. — Слышишь, дай мне денег!
Иван оторвался от работы. Повернувшись, он спокойно смотрел
на нее.
— Мне нужно пятьдесят долларов! — снова сказала она.
Иван встал, перешел через яму. Молча достал из бумажника день¬
ги, обернулся, но ее уже не было. Он вышел из комнаты. Она стояла
в коридоре, открыв входную дверь. Он так же молча протянул ей
деньги.
— Я приду завтра! — сказала она.
Иван пожал плечами.
— Или мне не приходить?
— Я не знаю, — честно сказал Иван.
Она вышла, захлопнув дверь. Иван хотел уйти в комнату, но в дверь
позвонили Он открыл. Она стояла перед дверью.
— Знаешь, куда я сейчас пойду? — спросила она. — Я пойду на
дискотеку. А вечером у меня будет самый лучший мужик! — Она
улыбнулась. — Понял? Он будет дарить мне цветы, ухаживать за
мной, исполнять все мои прихоти! Он будет ласкать меня! А к тебе я
больше никогда не приду! — Она повернулась и пошла по лестнице.
Иван постоял молча. Потом закрыл дверь. Вернулся в комнату и сел
перед компьютером...
Закончив работу, Иван встал, прошелся по комнате. Вдруг лег на
пол. Потянулся что было сил, еще раз, так, что все тело затреща¬
ло. Замер, раскинув руки и закрыв глаза... Вдруг вскочил одним
прыжком...
Иван не спеша подошел к беседке. В беседке сидели две женщины,
рядом играли маленькие дети. Иван постоял у беседки, не зная, что
делать. Прошел вдоль кустов.
Он обогнул дом, прошел в другой двор, снова остановился, ос¬
матривая окна, балконы, людей, проходивших по двору. Какой-то
резкий неприятный звук привлек его внимание.
За деревьями в дальнем конце двора, над огороженной хоккейной
коробкой по кругу пролетел маленький кордовый самолетик. Тонко
воя бензиновым моторчиком, он снова взлетел над верхушками де¬
ревьев, снова нырнул вниз, и звук стих...
246

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
Иван подошел к коробке и увидел мальчика лет двенадцати, кото¬
рый, странно согнувшись, возился над маленькой кордовой моделью
самолета.
— Это «Як-3»? — спросил Иван, разглядывая самолет.
— Нет, это «кобра», — ответил мальчик не оборачиваясь. — У них
просто очень похожие силуэты.
Мальчик выпрямился, держа самолет в руках, и Иван вдруг только
теперь понял, что он горбат. Мальчик улыбнулся, разглядывая Ивана,
который стоял растерявшись, не зная, что сказать.
— Я его немного неправильно собрал, — заговорил он снова. — Вот
видите, угол атаки крыла не тот. — Он смущенно повертел само¬
лет.— Он или слишком вверх задирает, или вниз... Вы хотели что- то
спросить? — Его спокойные глаза смотрели внимательно.
— Да, — Иван кивнул. — Я ищу одного парня... У него длинные
волосы, худое лисье лицо. — Иван замялся, не зная, как объяснить.
— Он горбатый. — улыбнувшись, подсказал мальчик.
-Да.
— Я не знаю его. — Мальчик покачал головой. — Я видел его два
раза, он был у нас во дворе... Он плохой человек. — Он снова улыб¬
нулся.
Иван старался не смотреть на его согнутую уродливую спину.
— А девушка, рыжая такая... Не встречал?
— Нет... Хотя знаете что, тут есть одна рыжая девушка. Она недавно
живет. Во втором подъезде, второй этаж и направо.
— Темно-рыжая? — спросил Иван.
— Да, длинные волосы, — мальчик показал рукой. — Вы ее ищете?
— Не знаю, может быть, ее.
— Она красивая, — мальчик улыбнулся. — Ее Катя зовут, она самая
красивая здесь... Она поздно приходит.
Иван тоже улыбнулся. Он подошел ближе и протянул мальчику руку.
— Как тебя зовут?
— Константин, — ответил тот. — Знаете что, вы приходите через
неделю. Он уже будет летать по-настоящему. — Мальчик отпустил
самолет.
Иван поднялся по лестнице, нашел нужную квартиру и, присло¬
нившись к двери, прислушался. Нажал звонок. Еще раз. За дверью
стояла тишина. Оглядевшись, он поднялся еще на пол-этажа, прошел
к окну, подергал за ручки.
Рама со скрежетом поддалась, он открыл окно и осторожно по пояс
высунулся, глядя туда, где были окна квартиры.
Он увидел штору, угол комнаты, платье, висевшее на веревке..
247

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Дома Иван сел за компьютер. Попробовал работать, но снова встал.
Заходил по комнате — в одну сторону, в другую. Сел на краю ямы,
взял кирпич, повертел его в руке, бросил...
Он застелил стол скатертью, придвинул стулья. Поставил на стол
приборы...
Оглядев содержимое холодильника, достал все, что нашел... Он
поставил на стол вазу с фруктами, овощи, сыр, нарезанное мясо...
Обошел стол, разглядывая. Залез с ногами на стул, сел перед столом,
замер не двигаясь, словно ожидая. Раздался телефонный звонок.
Иван спрыгнул со стула, схватил трубку.
— Да! — сказал он резко. — Да!
В трубке было тихо, потом пошли гудки. Он швырнул трубку, снова
прошелся по комнате, встал у окна...
Позвонили в дверь. Иван вышел в коридор, открыл дверь. На поро¬
ге стоял невысокий, худощавый, скромно одетый мужчина.
— Здравствуйте, вы Иван? — спросил он, улыбнувшись вежливо.
Иван кивнул.
— Мне порекомендовали вас как очень хорошего специалиста.
Можно к вам?
Иван молча жестом пригласил его в комнату. Мужчина вошел,
следом за ним, вдруг выступив из-за стены, вошла высокая черно¬
волосая женщина...
Войдя в комнату, мужчина огляделся и достал из кармана дискету.
— Я хотел бы, чтобы вы помогли мне расшифровать один матери¬
ал, — сказал он.
— Хотите что-нибудь выпить? — спросил Иван мужчину.
— Нет, спасибо. Если только жене дадите холодной воды?
Иван сходил на кухню, принес стакан с водой, протянул женщине.
Она взяла, мельком улыбнувшись Ивану, сделала маленький глоток
и отошла к окну...
Иван прошел к компьютеру, вставил дискету, пощелкал клавишами.
«ВВЕДИТЕ КОД» — потребовала машина. Иван набрал что-то на
втором компьютере. Монитор вдруг моргнул, и на нем появилась
маленькая розовая птичка. «ВВЕДИТЕ ПРАВИЛЬНЫЙ КОД» повто¬
рила машина. Иван уставился на птичку. Мужчина, стоявший рядом
с ним, спокойно смотрел на экран.
— Я обращался к разным специалистам, но ее не смогли открыть, —
сказал он. — А работа срочная. Я нижу, у вас прекрасное оборудова¬
ние. Как вы думаете, сколько вам понадобится времени?
— Не знаю. — Иван снова покосился на женщину, стоявшую
у окна. — Может быть, час, а может быть, неделю. Как повезет...
248

КТО ГОТАМ, ВНУТРИ,,,
Мужчина достал из кармана сложенную пополам пачку долларов
и протянул Ивану.
— Я думаю, вам повезет. Здесь одна тысяча. Еще девять вы получите
сразу, как только откроете ее.
Иван взял деньги.
— Я открою ее, — он улыбнулся...
Они вышли в коридор. Мужчина протянул Ивану руку.
— Это очень срочная работа, — сказал он мягко. — Удачи вам.
Он взял женщину под руку, и они вышли из квартиры. Иван закрыл
дверь, постоял, раздумывая.
Достав из кармана деньги, пересчитав, он, радостный, прошел
в комнату, к столу. Выбрал самый большой кусок мяса, положил на
хлеб сыр. Разрывая мясо зубами, с удовольствием жуя, он вернулся
к компьютеру. Постоял, разглядывая птичку. Пощелкал клавишами.
«Каракатица» на втором мониторе завращалась, набирая обороты.
Вдруг она задрожала и расплылась, превратившись в бледно-зеле¬
ное пятно. Иван с изумлением смотрел на экран. Птичка на первом
мониторе ожила. Она пробежала по экрану и остановилась, кив¬
нула головой. «ПРИВЕТ. ДАВАЙ ПРОИГРАЕМ» — прочитал Иван.
Он сел. Голова его вплотную придвинулась к экрану, словно он хо¬
тел получше разглядеть птичку. Вдруг, словно что-то почувствовав,
он встал и прислушался.
Быстро прошел в коридор, открыл дверь и замер, опешив. За
дверью стояла высокая красивая черноволосая женщина, та, что
была у него с мужчиной полчаса назад. Она улыбнулась немного
смущенно.
— Я сказала мужу, что поехала в парикмахерскую, — заговорила
она неожиданно низким приятным голосом. — Можно еще воды?
— Да, конечно...
Обалдевший Иван пропустил ее в комнату. Он сходил на кухню,
принес бутылку пепси-колы. Она взяла, но пить не стала. Они по¬
стояли молча. Иван, онемев, не знал, что делать. Она улыбнулась ему,
он улыбнулся в ответ.
— Где у тебя ванная? — Она подошла к двери в ванную.
Включила свет. Вошла, закрыла за собой дверь. Иван услышал шум
воды. Он лег на пол, придвинувшись к щели. Увидал голые ноги.
Встал, прошелся у двери взад-вперед. Руками зачесал назад волосы.
Дверь открылась.
— Иди сюда, — позвал голос.
Он подошел.
— Дай мне рубашку.
Он снял с вешалки рубашку, протянул не глядя. Она вышла
249

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
в рубашке, улыбаясь. Обняла его. Он обнял ее. Под рубашкой на ней
ничего не было...
Они лежали на полу, оба тяжело дыша, успокаиваясь. Она подняла
руку, потрепала его по волосам.
— Ты молодец, — сказала она. — Это будет наш с тобой секрет...
Она выбралась из-под него, встала и снова зашла в ванную, закрыв
за собой дверь. Иван, неподвижный, остался на полу...
Шлепая босыми ногами, оставляя на полу мокрые следы, он вер¬
нулся к компьютеру. Вода стекала с него ручьями, мокрые волосы
прилипли ко лбу, словно он только что вышел из моря. Он тяже¬
ло уселся в вертящееся кресло, уставился на птичку, замершую на
экране монитора. Смахнув воду с глаз, он заработал на клавиатуре,
набирая что-то. На экране появилась горизонтальная полоса. Теперь
птичка стояла на земле. Иван вывел под клювом у птички несколько
цифр. Птичка ожила и отвернулась от цифр. Иван откинулся на сту¬
ле, скрестив руки. Улыбнулся...
Он поднялся по широким ступеням и позвонил в тяжелую трехме¬
тровую дверь. Слева от двери висела массивная латунная табличка
с названием банка. За спиной Ивана нескончаемым потоком шли
машины...
Охранник впустил его внутрь. Иван прошел одну решетку, по¬
том вторую, через П-образный вход. Раздался звонок. Иван вынул
связку ключей, второй охранник похлопал его по карманам, подвел
к дежурному, что-то сказал ему. Дежурный тут же связался с кем-то
по селектору, разглядывая документы Ивана...
Иван в сопровождении охранника прошел через просторный зал,
в котором рядами стояли столы с компьютерами, за столами работа¬
ли люди. В углу Иван заметил человека, по пояс заваленного пачка¬
ми денег. Две женщины в резиновых перчатках и халатах уборщиц
считали пачки, складывая их в обычные мешки, переговаривались
о чем-то...
Они прошли через кухню, где в котлах на плите что-то варилось.
Солидный мужчина в галстуке и дорогом клубном пиджаке, скло¬
нившись над котлом, пробовал ложкой борщ. Рядом с ним стоял
повар...
В маленькой комнате, уставленной компьютерами, сидел худенький
человечек с редкими всклокоченными волосами, в очках и в простой
мятой рубашке. Он ел из тарелки вареную картошку, запивая моло-
250

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
ком из пакета. Увидев Ивана, он оставил еду и встал, вытирая руки
о штаны и с любопытством разглядывая вошедшего сквозь толстые
стекла очков.
— Здорово, Мишка! — сказал Иван, и они обнялись.
Иван был выше его на две головы.
— Есть будешь? — Михаил, обняв его за пояс, потянул к столу. —
Рязанской картошки... Давай, поешь, через базар шел, не удержался,
купил полакомиться. Давай, ешь, ешь!
— А может, они тебе денег не платят? — засмеялся Иван.
— Денег у них море, хорошие ребята. — Михаил придвинул Ивану
тарелку. — Вань, а ведь ты, собака, преподаешь, я слышал, а? Или врут?
— Да так, ерунда. Восемь часов в неделю. — Иван ел картошку.
— А я думаю, что лет через пять ты деканом будешь, вот запомни
мои слова! — Михаил покачал головой. — Я бы тоже, конечно, смог,
но у меня дикция не та, да и робею я...
— Да смог бы, — Иван обнял его за плечи. — Там знаешь, студенты
какие? Они бы за зачет поймали тебя, раздели и ласкали! — Иван
похлопал его по животу. — Ласкали и возбуждали, ты перевозбу¬
дился бы и умер.
—Худые, как я, между прочим, и в очках, самые страшные бабники!
От нас женщины плачут, мы как звери! Ты-то не женился?
— Нет, — Иван, улыбаясь, покачал головой.
— Одни мы с тобой остались с курса старые холостяки, все переже¬
нились, а жизнь проходит... — Михаил встал. — А я здесь, Ваня, тоже
главный. Вся электроника — это я. Весь банк на мне! Я сто долларов
в месяц уже получаю, понял? Но ты меня не слушай, ты преподавай.
Ты ученый, светлая голова. Ты еще занимаешься компьютерами?
Иван достал из кармана дискету, вставил ее в компьютер. Пощел¬
кал клавишами, и на дисплее появилась птичка. Михаил изумленно
глядел на Ивана.
— Ты закрывал? — спросил Иван.
— Откуда у тебя это? — растерялся Михаил. — Это моя программа.
— Миша, — Иван встал и положил на стол пять сто долларовых
бумажек. — Скажи мне код. Я все равно бы взломал, но время
не хочу терять.
Михаил молча глядел на Ивана.
— Я не могу, — он покачал головой. — Это же моя программа! Там
банковские шифры.
— Миш, — Иван поймал его за руку, притянул к себе обнимая. —
Знаешь, сколько я таких программ ломал? Мне один заказчик за эту
птичку десять тысяч платит! Давай, говори код, и половина твоя. Все
равно ведь взломаю, Миш...
251

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Я не могу, ты что? — тихо отозвался Михаил. — Как ты не пони¬
маешь, это же я сам закрывал. Это же моя работа, Вань!
— Ну кто узнает? — горячо заговорил Иван. — Что тебе эти люди,
родные, что ли? Ведь наверняка бандиты или еще хуже! Давай,
Мишка! Давай колись, и пять тысяч твои, штаны себе хоть купишь! Я
ведь все равно взломаю, ты же меня знаешь! Ну ведь жалко, классная
птичка, а, Миш?
— Да не взломаешь ты! — Михаил покачал головой. — Там такая
штука у меня получилась, я сам не ожидал. Ни за что не взломаешь!
— Взломаю, — Иван улыбнулся. — Если человек закрыл, то человек
и откроет. Через три дня взломаю и открою! Не через три, так через
пять, через неделю, время только жалко!
— Нет, и ни через неделю, и ни через год! Ничего у тебя, Иван,
не выйдет, даже не пробуй!
Иван вздохнул. Он молча достал дискету из компьютера, сунул ее
в карман. Собрал со стола деньги.
— Ладно, — сказал он. — Не хочешь помочь, твое дело. Думал,
вместе заработаем.
— Вань, подожди! — испуганно заговорил Михаил. — Я ведь, на¬
верное, про дискету-то сказать должен!
— Ну, иди, скажи, — спокойно сказал Иван.
— Ты дурак! — бросился к нему Михаил, глаза его блестели, он
чуть не плакал. — Дурак! Ты что ж, обо мне подумал, что я товарища
выдам? — он встряхнул Ивана за плечи. — Ну, не лезь ты туда, Вань,
слышишь?
— Открою, Миш, — Иван улыбнулся. — Ты уж меня прости.
— Ну иди, — Михаил отпустил его. — Ничего ты не откроешь.
Иван, смущенный, вышел из комнаты и пошел к выходу.
Он вышел на улицу, прямой, как гвоздь. Подошел к своей машине.
Достал из кармана деньги — полтысячи, пересчитал их, из другого
кармана достал половину, сложил деньги вместе. Огляделся мрачно.
Чуть в стороне, вдоль тротуара начинался длинный ряд уличных
магазинов. Иван подошел к ближайшему, хмуро глянул на витрины.
— Вот этот чемодан, кожаный, дайте! — приказал он продавцу. —
Вот это что?
— Зонт, — удивился продавец. — Английский...
— Дайте, дайте...
Расплатившись, он швырнул в чемодан покупки и перешел к сле¬
дующему магазину.
— Вот эти рубашки, все дайте!
Иван шел от магазина к магазину и покупал все, что ему попада-
252

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ
лось— костюмы, ботинки, ремни, все самое дорогое — и не глядя
швырял как попало в чемодан.
Иван сидел в своей комнате перед компьютером и гонял птичку
по всему экрану. Щелкая клавишами, он подсовывал птичке корм,
кошку, клетку, но она не поддавалась. На другом мониторе шли, бес¬
конечно меняясь, цифры, выстраивались схемы, трафики. Иван раз¬
делил экран на четыре разноцветных квадрата. Птичка, очутившись
в черном квадрате, запрыгала в нем, но выйти из него не смогла.
Иван улыбнулся, откинулся в кресле. Поднялся и пошел из комнаты.
Иван шел через двор. Уже вечерело. Около домов играли дети, на
скамейках сидели люди. В хоккейной коробке носилась огромная
собака. Какой-то мужик играл с ней, швыряя ей старую шапку.
Иван остановился у дома и, подняв голову, нашел нужное окно.
В окне горел свет... Он огляделся по сторонам. Сел на ближайшую
лавку, рядом со старухой. Посмотрел на старуху, на детскую песочни¬
цу, снова на окно. Он осмотрел свои ладони, снова глянул на старуху,
которая ласково и равнодушно следила за ним. Он встал и пошел к
подъезду...
Ему открыла дверь рыжая девушка. На ней был простой домаш¬
ний халат, ее красивое лицо раскраснелось, руки по локоть были
мокрыми.
— Привет, — вдруг охрипшим голосом сказал Иван.
— Здравствуйте, — она с любопытством смотрела на Ивана. Ее
рыжие волосы были заплетены в косу, на лоб сбились густые лох¬
матые пряди.
— Как поживаешь? — Иван вглядывался в ее лицо.
— Хорошо, а вы кто?
Иван пожал плечами.
— Ты меня не помнишь? — спросил он с иронией.
— Нет, — она, растерянно глядя на Ивана, покачала головой, от¬
крыла дверь шире. — Да вы проходите.
Иван зашел. Она еще раз внимательно осмотрела его. Засмеялась
беззвучно, покачав головой.
— Идемте в комнату. — Она первая прошла в единственную ком¬
нату.
Комната была совершенно пустая. На полу вместо кровати лежали
стопкой спортивные маты, застеленные красивым покрывалом.
У стены, тоже на полу, телевизор, видеокассеты, два чемодана.
В другом углу — две картонные коробки, книги.
На веревке, натянутой через всю комнату, на плечиках висели пла-
253

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
тья, рубашки. На стенах тоже висели на вешалках платья. На полу
тихо играло маленькое радио.
— Я сняла квартиру, а мебели нет, — сказала она. — Но совсем
недорого.
— Мы вчера с тобой познакомились, — сказал Иван. — Ночью, —
уточнил он.
Она не выдержала его взгляда, села на свою постель. Ноги ее были
широко расставлены, она смотрела в пол.
— Извините меня, — она взглянула на Ивана, коротко улыбнув¬
шись. — Мы на улице познакомились или у Нины? — Она, сморщив
лоб и нос, потерла ладонью затылок.
— На улице. Ночью, в беседке... Горбатый парень на гитаре играл,—
улыбаясь, стал помогать ей Иван.
Он прислонился к стене.
— Да, наверное, кто-то играл... Вы меня только извините, ради
Бога!— искренне сказала она, глядя на Ивана, прижимая руку
к груди. — Со мной никогда такого не было!
Иван беззвучно рассмеялся. Он с изумлением глядел на нее.
— Я у подруги была на дне рождения, — продолжала она. — И зна¬
ете, мы попробовали, вот просто из любопытства, там принес кто-
то, и мы покурили какой-то наркотик. И я прямо сразу отрубилась,
потом бегала, еще что-то, я даже домой не помню, как пришла. Я не
знала даже, что так получится, извините меня! А что там было, мы
познакомились или что? Я упала или что, врала что-нибудь?
— Да нет! — удивленно и весело ответил Иван. — Вроде не врала
ничего.
— Да? Это хорошо, — успокоилась она. — А на гитаре, я помню,
кто-то играл, не помню кто...
Иван сел на пол.
— Тебя же Катя зовут? — спросил он.
— Да, Катя, а вас? Ой, вы встаньте с пола, лучше сюда садитесь! —
Она подвинулась
Иван поднялся и сел на постель рядом с ней.
— Простите, как вас зовут? — Катя чуть повернулась к нему, обхва¬
тив колени, прижавшись к ним грудью.
— Иван.
— Очень приятно...
Она вдруг встала, подала ему руку. Он тоже встал. Они снова сели.
Помолчали.
— Ты, Катя, учишься или работаешь?
— Я училась, теперь работаю, — заторопилась она.
— А на кого училась?
254

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
— Я акробатикой занималась в эстрадно-цирковом училище, а те¬
перь вот в метро журналы продаю. — Катя улыбнулась, чуть махнув
кистью руки.
— Так ты что, сальто делаешь? — обрадовался Иван.
— Почему же сальто? — обиделась она. — Акробатика, — мно¬
гозначительно подняла указательный палец, — это все. Какое сальто,
я могу шейпинг преподавать, — сказала она еще многозначитель¬
ней. — Это же целая культура!
Они снова замолчали.
— А мы что, познакомились в беседке? Я что-то говорила? — снова
вкрадчиво стала расспрашивать Катя. — Я что-то делала?
— Слушай, если ты правда ничего не помнишь, я ничего не буду
тебе рассказывать, — сказал Иван просто. — Давай будем говорить,
как будто мы только что познакомились.
Катя как-то вдруг напряглась. Она сидела, глядя в пол, трогая себя
за пальцы ног.
— Вы лучше скажите, — попросила она глухо. — Что ж я себя буду
чувствовать, как дура... Что там было?
— Ну мы обнимались... — начал издалека Иван. — Ну целовались...
— И что дальше? — Катя вдруг начала краснеть.
Иван помолчал.
— Ты что, правда не помнишь? — Спросил он.
— Что? — испуганно спросила она. — Я пошла к вам домой?
— Нет, все было на улице. В беседке.
Катя стала красной. Она вдруг встала резко и, как солдат на пла¬
цу— руки по швам, пошла вон из комнаты. Хлопнула дверь в ванную.
Послышался шум воды. Иван посидел. Встав, прошелся тихо.
Он подошел к двери ванной, прислушиваясь, погладил дверь
рукой.
— Слушай, как ты там? — позвал он Катю.
Ему не ответили.
— Ты жива там? Ты держись, слышишь?
— Слышу, — глухо сказала Катя.
— Может, выйдешь? Чего там сидеть?
— Не выйду...
Они молчали.
— Иван, вы случайно не больной? — спросила она серьезным го¬
лосом.
— Чем? — удивился он.
— Ну, болезнью какой-нибудь венерической.
— Не знаю, — засмеялся он.
Она вдруг тоже засмеялась за дверью.
255

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Теперь я, наверное, должен жениться, — улыбаясь, сказал Иван.
— Вы женитесь, гляди, как же! Спасибо, хоть сказали. Может, я уже
беременная...
— Может быть, — сказал Иван.
— Как вы могли, а? Ну вот как вы могли, вы же взрослый уже чело¬
век! — Она вдруг заплакала.
Иван прислушался, постучал.
— Катя, ты чего? Да не плачь ты!
— Господи, стыдно как! — Она плакала навзрыд.
Иван уперся в косяк и выдавил дверь. Она сидела на краю ванны,
полной воды и мокрого белья, и плакала, закрыв лицо руками.
Иван поднял ее, обнял, она уткнулась ему в грудь, всхлипывая:
— Ты иди домой, Иван, — говорила она глухим голосом, шмыгая
носом. — Ты не виноват. Иди, мне стирать надо.
— Ну, не плачь.
— Да я не плачу!
Он стоял, не зная, как утешить ее.
— Можно, я еще приду? — спросил он.
— Приходи, чего уж теперь. — Она отодвинулась от него, вытерла
ладонью лицо. — Хорошо, хоть ты был, а то урод какой-нибудь или
старик. — Она опять шмыгнула носом.
Он подошел к двери, но остановился. Достал ручку, написал прямо
на стене.
— Это мой телефон и адрес, — сказал он. — Я живу через три дома
от тебя. Постираешь, позвони, — он улыбнулся.
Катя кивнула. Он вышел...
Иван работал, сидя за компьютером. Птичка, загнанная в квадрат,
скакала на экране, на другом экране, не останавливаясь, вращалась
«каракатица».
Вдруг в дверь постучали. Еще раз, сильней. Потом кто-то просто
стал бить ногой в дверь.
Иван рывком распахнул дверь. На лестнице, улыбаясь и чуть поша¬
тываясь, стоял Михаил. Под мышкой он держал какой-то сверток.
— Зарезать меня пришел? — Иван засмеялся, разглядывая това¬
рища.
— Дурак ты, Ваня, старый дурак. — Михаил покачал головой. —
Я в гости к тебе пришел! Пустишь?
Иван обнял его и повел в квартиру.
— Я вот тут водки купил, закуски какой-то, — Михаил скромно
развернул сверток.
Он был немного пьян. Щурясь близоруко, он огляделся, ища, куда
256

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
поставить бутылку. Иван отобрал у него водку и подтолкнул Михаила
к накрытому столу, который приготовил еще днем.
— Давай выпьем! — сказал Михаил.
— Давай!
Иван разлил водку в стопки. Они чокнулись.
— За тебя, Иван! — сказал Михаил. — Я тебя всегда любил и уважал
за бешеный и ясный твой ум. Собака ты!
— За тебя, Мишка! — засмеялся Иван. — Добрая ты душа!
Они выпили и молча обнялись. Михаил сам тут же налил по вто¬
рой.
— Я тебе ничего говорить не буду! — он замотал головой. — Делай,
как ты считаешь нужным! — Он кивнул. — Только ты ее все равно не
откроешь! Я весь день проверял.
Они снова выпили. Михаил вдруг принюхался.
— Бабами пахнет, — сказал он. — Прямо где-то здесь!
— Никого нет, — засмеялся Иван.
— Но ведь были! Были же? — Михаил толкнул его в живот. — Вся
квартира у тебя бабами пропахла!
— Да ты ешь, ешь!
Иван сам взял со стола мясо, сыр и, осторожно обняв товарища,
стал кормить его с рук.
— Иван! — жуя, заговорил снова Михаил. — Ты мне покажи ма¬
шинку свою. Я посмотреть хочу!
— Что, интересно? — Иван потрепал его за ухо. — Ну, пойдем,
покажу!
Обняв Михаила за плечи, он подвел его к своему рабочему столу.
Михаил, оживившись, склонился над компьютерами, внимательно
разглядывая кабели, провода. Потрогал какой-то черный ящик.
Увидев на дисплее свою птичку в черном квадрате, он удивленно
оглянулся на Ивана.
— Через три дня! — Иван кивнул, улыбаясь. — А может, уже завтра.
— А это что? — Михаил показал пальцем на «каракатицу». Это
главное. — Иван облокотился о стол, стал объяснять:
— Это ты! — он показал на птичку. — Этот компьютер ловит тебя,
он следит за каждым твоим движением. А этот, — он похлопал по
третьему монитору, — наблюдает и анализирует. Он смотрит за ва¬
шим поединком со стороны. Он как полководец в засаде, следящий
за ходом битвы. А это! — он с гордостью показал на вертящуюся на
дисплее «каракатицу». — Это программа, которую я придумал. Она
как крыса, как тысячи крыс, — говорил он увлеченно. — Они грызут
твою защиту со всех сторон, и те, что погибают, порождают новых,
и так — до бесконечности! Это как ад. От этого нет спасения, —
257

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
он радостно похлопал Михаила по плечу. — Через три дня, Мишка,
они сожрут твою птичку!
Михаил молча смотрел на экраны мониторов. Потом наклонился
и поцеловал свою птичку.
— Знаешь что? — Он улыбнулся. — Давай напьемся! По-настоящему,
как раньше! Только не в квартире, а где-нибудь в кустах, на воздухе!
— Давай! — засмеялся Иван...
Они сидели на поляне во дворе и допивали вторую бутылку водки.
На газете, расстеленной на траве, лежали остатки закуски. Стояла
глубокая ночь, было тихо. И Михаил, и Иван — оба уже были пья¬
ны. Михаил лежал облокотившись, улыбался как-то совершенно
бессмысленно и счастливо. Иван сидел по-татарски, курил, глядя
куда-то вдаль.
— Миша, а почему птичка? — спросил он.
— Так, — разомлевший Михаил покачал головой.
— Нет, но почему не рыбка, не собачка?
— Птичка — это я...
— Ну куда ты пойдешь? Ты пьян! — Иван, обнимая Михаила, пы¬
тался затащить его в подъезд.
Михаил непонятным образом все время выскальзывал из его рук и,
мотая головой, пытался убежать.
— Я должен ехать домой! — говорил он. — Мне надо.
— Ну зачем?
— Ко мне девушка должна прийти.
— Врешь! Откуда у тебя девушка? Ну ведь врешь!
Они стояли, шатаясь, держась друг за друга.
— Иван, я тебя по-человечески прошу, как друга, отнеси меня до¬
мой! — вдруг пробормотал Михаил и начал оседать на землю.
Иван, поймав его, снял с его лица очки и нацепил себе на нос. Легко
поднял Михаила, перекинул через плечо и пошел на дорогу. Содрав
с себя рубаху, он вдруг побежал, широко и размеренно, как лыжник.
Михаил, висевший вниз головой, очнулся и засмеялся счастливо.
Вернувшись в квартиру. Иван, пошатываясь, подошел к компьюте¬
рам. Посмотрел на птичку. Улыбнулся. Пощелкав клавишами, убрал
квадрат. Птичка проскакала на середину экрана и остановилась.
Иван выключил компьютер. Выключил второй, третий. Все три
экрана погасли. Он снова улыбнулся. Вынул из компьютера дискету
и выключил настольную лампу...
258

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ
Его разбудил длинный, непрерывный звонок в дверь. Он вскочил
с кровати и, как был, в трусах, прошел к двери.
На лестнице стоял мужчина, что вчера принес ему дискету.
— Доброе утро, — он улыбнулся, разглядывая голого Ивана.
Иван тоже улыбнулся. Пропустив мужчину в комнату, он прошел на
кухню, напился из-под крана. Набрызгал воды себе на лицо, на грудь.
Мужчина стоял в комнате, улыбаясь, разглядывая беспорядок на
столе. Иван залез под кровать, порылся там, достал коробочку. Вы¬
нул из нее, пересчитав, деньги...
Он вернулся в комнату, все так же в трусах. Положил, улыбаясь, на
стол дискету, деньги. Мужчина внимательно и спокойно смотрел
на него.
— Ничего не получится, — сказал Иван. — Я не могу открыть ее.
Это не в моих силах.
— Я дам вам двадцать тысяч, — спокойно сказал мужчина.
— Дело не в деньгах, — Иван улыбнулся снова. — Просто это не¬
возможно открыть. Это закрыто насмерть. Никто это не откроет.
Извините, что не могу помочь вам.
— Да ничего, пустяки, — мужчина тоже улыбнулся. — Что-нибудь
придумаем. Спасибо, что хоть попробовали.
Иван развел руками. Мужчина взял дискету и пошел к двери.
— А деньги? — окликнул его Иван удивленно. — Ваш задаток?
Мужчина обернулся:
— Оставьте их себе. Вы же работали...
Он вышел. Иван взял деньги, снова положил. Зевнул, поежившись.
Подошел к окну и по пояс высунулся наружу. Вздохнул широко, пол¬
ной грудью, улыбаясь...
В небольшой университетской аудитории за столами сидели чело¬
век пятнадцать студентов. Еще один смущенно мялся у наполовину
исписанной доски Иван не спеша прохаживался вдоль столов:
— Говорят, труд сделал из обезьяны человека. Но и волк трудится,
добывая себе пищу! Трудится и муравей, и крот, и медведь, однако
они не люди! Человек стал человеком, лишь когда научился ду¬
мать,— Иван повернулся к студенту у доски, — думать головой.
Только когда человек в первый раз смог к двум пальцам прибавить
еще два, получить ровно четыре пальца и осознать результат, вот
тогда он стал человеком...
Иван подъехал к старому пятиэтажному дому. Он вынул из маши¬
ны пакеты, бутылки, взял под мышку ананас. Радостный, пошел
к подъезду.
259

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
У подъезда толпились люди, стояла милицейская машина. Иван
удивленно посмотрел на машину, на старух, шептавшихся о чем-то.
Он взбежал, прыгая через пять ступеней, на последний этаж. Дверь
в квартиру была открыта, на лестнице тоже толпились люди, в основ¬
ном женщины. Иван рванулся, но не смог пробиться через старух.
— С гол один, деревянный, четыре стула, один сломанный... — мо¬
нотонно перечислял голос в квартире.
Иван, раздвинул старух, увидал милиционера и двух людей в штат¬
ском.
— Кровать, шкаф с книгами, этажерка... — продолжал перечислять
один из них, оглядывая маленькую однокомнатную квартиру.
— Из окна бросился, прямо на асфальт, — шептала позади Ивана
какая-то старуха. — И все тихий такой был, скромный...
— Что вы говорите! — строго сказала другая женщина. — Чего ему
бросаться? Он в банке работал, он сосед мой, его выбросили. К нему
трое приходили, и машина внизу стояла.
Иван сунул какой-то старухе пакеты, ананас...
Расталкивая людей, бросился вниз...
Пробившись сквозь толпу, он увидел на асфальте замытое пятно,
очерченное мелом...
Иван неподвижно сидел на скамейке в скверике. У его ног, чирикая,
прыгала стайка воробьев. Он осторожно наклонился, положил руку
на асфальт. Воробьи испуганно отлетали. Снова вернулись, прыгая
совсем рядом с рукой.
Иван вдруг выхватил одного воробья, поймал его за лапки. Тот
забился, вырываясь, закричал. Иван поднес его к самым глазам,
рассматривая. Тот замер, испуганно косясь на Ивана. Иван улыбнул¬
ся, подул на него, тот закрыл глаза. Иван подбросил его, и воробей
выстрелил прямо в небо...
Он оставил машину у ее подъезда. Взбежав на второй этаж, по¬
стучал. Еще раз. Ему не открывали. Он прислушался. В квартире
раздавались быстрые шаги, что-то двигали...
Иван вышел из подъезда и, оглядев стену дома, легко забрался на
карниз. Уцепившись за водосточную трубу, он дотянулся до балкона.
Спрыгнув на балкон, через открытую дверь вошел в комнату.
В комнате у голой стены стояли свернутые рулоном маты, чемода¬
ны, упакованные коробки. Катя, не глядя на него, быстро ходила по
комнате, продолжая собирать вещи. Она была в джинсах и мужской
рубашке, волосы туго заплетены в косу.
Взяв одну коробку, она отнесла ее к двери. Вернулась, взяла еще
260

КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ...
коробку, снова отнесла к двери. Вдруг быстро прошлась колесом по
комнате и сделала сальто. Посмотрела спокойно на Ивана. Снова
взяла коробку. Иван молча отобрал у нее коробку и, взяв с пола че¬
модан, так же молча пошел к двери.
Открыв дверь, он за руку завел Катю в свою квартиру. Так же держа
ее за руку, прошел в спальню и поставил на пол ее чемодан.
— Это твой дом, — сказал Иван.
Она молчала. Он усадил ее на кровать.
— Есть хочешь?
Она покачала головой.
— Пить? — Она снова покачала головой.
— А чего хочешь?
— Водки хочу, — сказала она тихо.
Иван сходил на кухню, принес рюмку водки, стакан воды и кусок
хлеба.
Она молча взяла рюмку, выпила залпом, сделала глоток воды из
протянутого стакана. Взяла хлеб, пожевала немного. Потом тихо
прилегла на кровати.
Иван прикрыл ей ноги покрывалом.
— Я вещи принесу, — сказал он и вышел из спальни.
Он медленно спустился по лестнице. Вышел во двор. Встал, прямой,
огромный, с каменным лицом. Он огляделся равнодушно... Стемне¬
ло, и во дворе никого не было. Он пошел не спеша к своей машине,
из которой торчали ее вещи. Вдруг остановился, прислушиваясь.
Повернувшись, пошел через двор, все быстрее и быстрее. Навстречу
ему послышалось треньканье гитары... Он побежал.
В беседке, склонившись над гитарой, перебирая струны, сидел
длинноволосый горбатый парень. Заметив Ивана, он поднял голову,
и его лисье лицо растянулось в улыбке. Рядом с ним сидел второй
парень. Он развел руками, глядя на Ивана как на старого знакомого.
Около него на лавочке сидела, опустив голову, рыжеволосая девушка.
Иван шагнул к ней и, взяв за подбородок, поднял ей голову. Она
засмеялась весело, отодвигаясь от Ивана. Взмахнув головой, спутала
волосы. Иван узнал ее.
— Чего ты к бабе нашей прицепился? — сказал горбатый. — Она у
нас одна, не обижай нас! — Он засмеялся, быстро перебирая струны.
Иван повернулся и пошел прочь от беседки...
Он быстро, напролом, шел через кусты, почти бежал.
Он выбежал на пустырь к какому-то сараю. Споткнувшись, упал
на колени. Его лицо было исцарапано в кровь. Он сел на землю и,
261

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
прислонившись спиной к стене сарая, держась руками за голову,
заплакал навзрыд. Опустив руки, вдруг рассмеялся сквозь слезы.
Ударил себя по коленям, поднял голову, глядя на небо, снова засме¬
ялся и заплакал. Он сидел у старой кирпичной стены и, потирая
окровавленное лицо, качая головой, все плакал и смеялся...

Утро XXI века
(первый вариант
сценария)

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Комната Сергея.
Ночь. В огромной комнате — бывшем спортзале — стопка спортив¬
ных матов, застеленных простыней, подушки, одеяла. На постели
лежит Сергей с открытыми глазами, рядом с ним спит светловолосая
девушка. Сергей садится по-татарски, снимает с девушки одеяло,
молча разглядывает ее. Она лежит на животе, мерно сопит. Нагнув¬
шись, Сергей рассматривает ее лицо, трогает пальцем щеку, так же
пальцем трогает лопатку на спине, трогает кисть ее руки, разгляды¬
вает, словно изучая, сравнивая ее со своей. Передвинувшись, берет
ногу, смотрит на маленькую пятку, маленькие пальцы на ноге, так же
сравнивая со своей ногой. Девушка сопит во сне. Потеряв интерес,
Сергей бросает ее ногу, встает, идет по комнате, долго жадно пьет
из-под крана.
Возвращается в комнату, закуривает, стоя у окна, раскрытого на¬
стежь. За окном шумит ветер в деревьях.
Он возвращается к постели, смотрит на нее. На постели лежит
темноволосая девушка, так же — на животе. Сергей берет со стола
фломастер, садится на постель рядом с девушкой по-татарски, огля¬
дывая ее спину, ощупывает. Начинает что-то рисовать на ее заднице.
Рисует, время от времени отклоняясь, чтобы лучше увидеть нарисо¬
ванное. Девушка просыпается.
Девушка (томно). Ну, что ты там делаешь?
Сергей (удовлетворенно). Я тебе вазу с цветами нарисовал и глаза.
Девушка. Дурак. Мне же на работу рано...
Ночь. Ветер шумит за окном. На постели, вытянувшись по стойке
смирно, спит рыжая девушка. Она лежит на спине, вытянув руки
вдоль тела, сжав кулаки и расставив ноги, и храпит. Сергей, привстав
на локте, смотрит на нее. Потом также ложится на спину, сжав ку¬
лаки, стараясь лечь так же, как девушка. Он даже всхрапывает пару
раз. Потом тихо, беззвучно смеется.
264

УТРО XXI BE КХ
Дом.
У старого потрескавшегося крыльца с колоннами стоит с граблями
Николай, управляющий и охранник дома. Сергей и красивая длин¬
новолосая девушка спускаются по ступеням.
Сергей (мрачно). Вот. Это моя невеста. Мы пойдем погуляем.
Николай улыбается девушке. Девушка улыбается Николаю. Нико¬
лай смотрит, как они садятся на мотоцикл, отъезжают, потом крутит
головой и посмеивается.
Парк.
Мотоцикл медленно едет по аллее. Сергей косится на девушку. Та
раскрывает зонт, пытаясь закрыться им от солнца. Зонт вырывается
у нее из рук. Сергей останавливается, мрачно идет назад, поднимает
зонт.
Они едут дальше. Девушка держит перед собой плащ, закрываясь
им от ветра, чтобы ветер не раздул ей прическу.
Тир в парке.
Сергей и девушка стоят около маленького тира и марке. Сергей,
заплатив деньги, насыпает горсть пулек в две чашечки: девушке и
себе. Он заряжает свое ружье и стреляет. Старая ржавая сова начи¬
нает ухать и мигать глазами. Девушка не может зарядить. Сергей
заряжает ей ружье, затем — себе. Он снова стреляет. Звенит старый
ржавый трамвай на стенде мишеней. Девушка стреляет, ее пуля про¬
сто шлепается о стену. Сергей снова заряжает ей, себе. Он стреляет.
На стенде гудит и вращает лопастями мельница. Девушка стреляет
снова просто в стену. Сергей снова заряжает ей и себе, мрачнея все
больше. Она, не стреляя, кладет свое ружье и показывает пальчиком.
Девушка. А ты попади в колокольчик, чтоб он зазвенел.
Сергей стреляет и нарочно промахивается.
Девушка (смеясь). Не попал!
Она вдруг достает из сумки маленькую шоколадку и начинает грызть
ее. Сергей смотрит на нее с ненавистью...
Дом.
Николай, посыпающий из тачки лопатой песок на дорожку, разги¬
бается, услышав звуки мотоцикла. Сергей подъезжает к дому один.
Заглушив мотор, мрачно поднимается на крыльцо.
Николай (с улыбкой). А где же невеста?
Сергей. Она плохо стреляет. (Бросает на ходу, не останавливаясь.)
265

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Комната Сергея.
Сергей лежит на спине, расставив локти, глядит в потолок.
Сергей (бормочет). Таня, Маня, Аня... Люба, Люда, Люся... Оля,
Валя, Ляля, Неля... Наташа, Саша, Даша, Ксюша... У-у-у-у... (Тихо
встает и смеется.) Ах, я не пил, ах, я не пил, а после пил и счастлив
был... Курил и счастлив был... Пощады мне, пощады! Я все расскажу!
Ночь. В огромной просторной комнате — бывшем спортзале —
темно. За окном только-только начинает рассветать. Сергей спит
в гамаке, извернувшись лицом вниз. Веревка от гамака врезалась ему
в кожу на лбу и оттянула одно веко, так что один глаз его открыт. Он
словно уставился куда-то, не мигая, в одну точку на полу, как будто
что-то разглядывая.
Очень тихо. За открытым окном шумит предрассветный ветер
в деревьях. Прямо под гамаком по старому дощатому полу бегает ма¬
ленькая серая мышь. Она иногда останавливается, грызет какие-то
крошки.
Сергей сопит во сне. Вдруг веревка гамака со скрипом лопается,
гамак обрывается с той стороны, где голова Сергея. Он всем телом
летит вниз и с грохотом ударяется о пол лбом. Только ноги его оста¬
ются висеть.
Несколько секунд он висит в этой странной позе, так и не проснув¬
шись. Потом начинает ворочаться, сползать на пол, на четвереньки,
потряхивать головой. Просыпаясь, переворачивается. Усевшись и
широко зевнув, раскинув руки, с хрустом потягивается и открывает
глаза.
Ко лбу его прилип раздавленный мышонок, которого он зашиб,
когда упал. Но он не замечает этого. Он встает, идет по комнате и
через огромное, раскрытое настежь окно вылезает на крышу.
Крыша дома.
На широкой, заросшей кустами поляне среди сосен и дубов возвы¬
шается огромное, странное здание. Оно похоже на старую усадьбу
или на старый правительственный санаторий, построенный в ан¬
тичном стиле, или на запущенный дворец культуры.
Рассветает. Сергей стоит на плоской крыше, почесывая грудь, по¬
тягиваясь. Вокруг него, под ним — верхушки сосен и дубов. Они ше¬
лестят, чуть раскачиваясь. Сергей чешет лоб, с удивлением замечает
серый хвост, торчащий над бровью. Отдирает от головы расплющен¬
ного мышонка, смотрит на него с изумлением, брезгливо отбрасы¬
вает и чешет ссадину на лбу. Он не спеша идет вдоль края крыши,
смотрит на деревья. Поднимает руки, вдыхая свежий лесной воздух.
266

УТРО XXI ВЕКА
Парк.
По пустой, чистой, умытой дождем парковой аллее несется чер¬
ный мотоцикл с коляской. Сергей сидит за рулем, в белой рубаш¬
ке, галстуке, пиджаке. Ветер развевает ему волосы. Над бровью
у него— ссадина, залепленная пластырем. Не мигая и не отрываясь,
он смотрит вперед...
Улицы города.
Он едет по большому мосту. Машин еще мало... Проезжает через
площадь. Солнце отсвечивает в окнах старых московских домов.
Машин становится все больше, люди спешат на работу.
Он останавливается на светофоре. Рядом с ним останавливается
старый грязный «БМВ» с опущенными стеклами. В нем — пять или
даже шесть парней. Они все смотрят на Сергея, на его старенький
мотоцикл, ржут, скаля зубы, о чем-то переговариваются между со¬
бой. Сергей, глянув на них мельком, не обращает на них внимания.
Он трогается, забирая влево и уступая машине дорогу, но «БМВ»
тоже забирает влево и едет прямо за ним, вплотную к его задним
колесам. Сергей забирает вправо, опять уступая дорогу, но «БМВ»
нарочно тоже забирает вправо. Сергей увеличивает скорость, но
и «БМВ» увеличивает скорость. Расстояние между мотоциклом и
машиной — сантиметров сорок. Водитель «БМВ» сигналит, и все
парни, довольные, ржут. Наконец, обогнав мотоцикл и нарочно
обдав водой из лужи Сергея, натужно ревя, оставляя клубы сизого
дыма, «БМВ» обгоняет мотоцикл.
Сергей, глядя машине вслед, тоже прибавляет газа.
Он догоняет машину на следующем светофоре. Остановившись ря¬
дом с ней, Сергей, придерживая одной рукой сломанные, без одной
дужки очки, в упор внимательно разглядывает парней в машине.
Они с удивлением смотрят на него. Сергей убирает очки, не спеша
вынимает из люльки палку и, как кием, несильно, но точно бьет пал¬
кой водителю в ухо. Тот визжит от боли, закрыв обеими руками го¬
лову. Пока парни открывают двери, Сергей спокойно убирает палку
обратно в люльку и, дав газу, уезжает вперед. Парни прыгают назад
в машину, и «БМВ», взревев, устремляется за Сергеем в погоню.
Когда машина догоняет его, Сергей не спеша прибавляет скорость
и через разделительный газон переезжает на встречную полосу.
«БМВ», визжа тормозами, сворачивает за ним, проскрежетав брю¬
хом, застревает поперек дороги. Из-под него валит дым.
Сергей не спеша переезжает обратно на свою сторону и едет даль¬
ше. Парни, выскочившие из машины, что-то орут, кричат ему вслед,
машут кулаками. Один из них даже плачет от злобы.
267

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей едет по чистой, политой водой аллее. Перед ним вырастает
огромное каменное здание университета.
Старая университетская аудитория.
Аудитория амфитеатром поднимается к потолку. За партами сидят
студенты с разными выражениями лиц. Все что-то быстро пишут,
время от времени поглядывая на доску.
На кафедре у доски спиной к аудитории стоит Сергей и пишет на
доске мелом. Его рука стремительно покрывает доску формулами,
рисунками, какими-то совершенно непонятными знаками. Сергей
пишет молча и очень быстро. Он даже не оборачивается, словно
за его спиной в аудитории никого нет. Мел и его руке крошится,
не выдержав напряжения, разлетается на куски. Сергей хватает
новый мел и, не останавливаясь ни на секунду, продолжает писать
с бешеной скоростью. Буквы, знаки, цифры сливаются, превращаясь
в загадочную клинопись. Студенты едва поспевают за ним.
Вдруг рука Сергея останавливается, и он замирает, словно он что-то
забыл или, наоборот, вспомнил. Он спокойно отходит от доски на
несколько метров, с недоумением разглядывая исписанную мелом
доску. Он смотрит долго, ничего не понимая. Потом оборачивается
и с удивлением, как будто только что увидел, смотрит на студентов.
Они смотрят на него. Сергей медленно подходит к первому ряду и,
склонившись над партой, придерживая одной рукой очки без дужки,
смотрит в тетрадь девушки, сидящей ближе всех к нему. Он перево¬
рачивает страницу в ее тетради, еще одну.
Сергей (показывая пальцем). Это что?
Девушка. Конспект.
Сергей. А зачем?
Девушка (не понимая). Это ваша лекция.
Сергей (с изумлением). Да?
Задумавшись, он идет вдоль ряда и наугад останавливается около
еще одной студентки. Заглядывает ей в тетрадь.
Сергей. А у вас то же?
Девушка. Да, вот — ваша лекция.
Сергей. Моя? Это что? Он берет с ее парты толстую книгу.
Девушка. Учебник.
Сергей (бормочет). Учебник.
Открывает наугад книгу и, так же придерживая у глаз очки, начи¬
нает читать. Аудитория молча ждет, Сергей хмуро читает. Потом
захлопывает книгу, кладет ее на парту.
Сергей. А это что? (Показывает на другую книгу.)
Девушка. Это просто книга. Я ее читаю на перемене.
268

УТРОХХ1 В KA
Сергей. Можно?
Он берет книгу, открывает ее также наугад, начинает читать. Чи¬
тает он очень быстро. Вдруг он тихо смеется. Студенты на верхних
ярусах, привстав, наблюдают за ним. Некоторые переглядываются
и тоже улыбаются.
Сергей перестает смеяться и хмурится. Потом захлопывает книгу,
возвращает ее девушке.
Сергей. Странная книга.
Девушка. Это художественная литература.
Сергей. Художественная литература. Очень странно. Вы это чи¬
таете?
Девушка (обиженно). Да.
Сергей оглядывает аудиторию в недоумении.
Сергей (в верхний ряд). А вы что жуете?
Студент (жуя и улыбаясь). Просто хлеб.
Сергей. Хлеб?
Студент. Хлеб.
Сергей. Вкусно?
Студент. Нет, просто есть охота.
Сергей. Это я понимаю.
Сергей отходит от парты и возвращается к доске. Он стоит, склонив
голову набок, глядит на доску, ничего не понимая. Позади него начи¬
нают перешептываться. Сергей подходит к доске и трогает пальцами
неоконченную формулу. Потом медленно, словно в оцепенении,
начинает стирать ее рукавом пиджака.
Из аудитории раздается смешок. Сергей оборачивается и смотрит
на аудиторию.
Сергей (задумчиво). Я ошибся. Сотрите все.
В зале — голоса, смех, удивленные возгласы. Сергей быстро идет к
двери и, не оборачиваясь, выходит.
Башня университета.
Сергей сидит на краю башни, скрестив ноги по-татарски, подпе¬
рев голову кулаком, и смотрит вниз на город. Он встает и замечает,
что рукав пиджака у него испачкан мелом. Он начинает отряхивать
пиджак. Потом, перестав отряхивать, вдруг с удивлением начинает
осматривать на себе пиджак. Вдруг срывает его с себя и разрывает
пиджак пополам. Оглядывает обе половины, потом бросает в про¬
пасть перед собой сначала одну половину, потом — другую. Снимает
с себя галстук и бросает туда же галстук. Потянувшись, заложив руки
за голову, он смотрит на небо...
269

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Коридор университета.
Сергей идет широко, пошатываясь, словно пьяный, даже немного
прихрамывая. Рядом с ним семенит старый профессор.
Профессор. Сергей Алексеич, Сережа! Кто же тогда будет препода¬
вать? Ведь вы же — наш лучший преподаватель. Вам же докторскую
защищать. У вас же завтра конференция.
Сергей (хмуро). Я все забыл, я ничего не помню.
Профессор. У вас восемнадцать научных работ! Вы самый талант¬
ливый ученый в университете.
Сергей останавливается. Глаза у него — совершенно дикие. Он
трогает пальцем плечо профессора.
Сергей. Слушай, старик, я правда все забыл. Я даже не помню, что
я преподавал: математику, физику, может, химию?
Профессор (изумленно). Сережа, может быть, вам полечиться надо?
Сергей. Да, мне надо. (Улыбается, оскалив зубы.) Я иду лечиться.
(Вдруг берет профессора за лицо, оглядывает удивленно.) Какой ты
желтый, старик. Ты, наверное, скоро умрешь...
Он идет дальше по коридору.
Студенты уступают ему дорогу, многие здороваются. Профессор
с испугом смотрит ему вслед.
Сергей (бормочет). Я иду лечиться. Я иду, иду лечиться. (Словно
напевает.) Я иду, иду...
Парк.
Сергей в белой рубахе, надувшейся от ветра пузырем, летит вер¬
хом на мотоцикле по а ллее парка под кронами деревьев, пронизан¬
ных лучами заходящего солнца. Впереди у обочины стоит девушка,
голосует, подняв руку. Сергей притормаживает и подъезжает к ней.
Девушка молча смотрит на него, потом так же без слов садится
в люльку. Сергей смотрит на нее, трогается. Они несутся дальше
по аллее, не разговаривая, не переглядываясь, каждый как-то со¬
средоточенно и напряженно вглядывается вперед. Пятна солнца
проносятся по их лицам. Они то вылетают из тени в свет, то снова
проваливаются в тень. Вдруг девушка трогает его за руку. Сергей
смотрит на нее и останавливается. Тоже без слов девушка выбира¬
ется из люльки мотоцикла и, не оглядываясь, уходит по тропинке
вглубь парка.
Сергей смотрит ей вслед, трогается и несется дальше по аллее.
Дом.
По красной песчаной дорожке Сергей медленно подъезжает к дому
и останавливается на лужайке, не доехав метров пятидесяти. Он
270

УТРО XXI ВЕКА
смотрит на дом, не глуша мотора. С плоской крыши дома доносятся
шум, крики, музыка.
У входа в дом стоят два грузовика. Николай, управляющий и охран¬
ник дома, сгружает с борта одного из грузовиков какие-то ящики
и корзины и по старым ступеням крыльца носит их в дом. Завидев
Сергея, он останавливается, глядя на него из-под ладони.
Николай (кричит). Чего в дом не идешь? Дядя твой приехали со
товарищи! Вон уже на крыше гуляют.
Сергей. Я сщас.
Сергей разворачивает мотоцикл и уезжает по аллее прочь от дома.
Николай задумчиво смотрит ему вслед.
Парк.
Темнеет. Сергей останавливается на аллее в том месте, где сошла
девушка. Он сворачивает на тропинку и едет между деревьями. Тро¬
пинка становится все уже, все менее заметной. Сергей глушит мотор,
идет дальше пешком, чуть наклонившись, словно по следу. Тропинка
выводит его через густые кусты на крутой берег небольшой заросшей
реки с довольно быстрым течением. Тропинка переходит в тонкую
трубу, перекинутую с берега на берег метрах в пяти над водой. Сер¬
гей ступает на трубу, покачивает ее, пробуя. Длинная, метров десяти,
труба опасно раскачивается. Сергей стоит, покачиваясь на трубе, и
смотрит на ту сторону. Потом медленно идет по трубе, покачиваясь,
расставив руки. Не удержавшись, он падает в реку. Он стоит по ко¬
лено в воде и улыбается.
Улицы города.
Ночь. В высоких старых домах горят редкие окна. По тусклой,
освещенной редкими фонарями площади изредка пролетают
одинокие машины. Из темного переулка на площадь медленно,
шагом выезжают два всадника. Вернее, всадницы. Две девушки
верхом на лошадях, бок о бок, не спеша пересекают площадь. Одна
из них — маленькая, стриженная под мальчика, в кепке с козырь¬
ком, другая — высокая, с белыми, распущенными ниже пояса во¬
лосами, в сапогах.
Следом за ними из темного переулка тихо выкатывается на мото¬
цикле Сергей. Он так же медленно, как и они, едет за ними шагах
в тридцати. Маленькая девушка иногда оборачивается на него.
Прибавив скорости, Сергей огибает их и снова едет так же мед¬
ленно, теперь шагах в тридцати перед ними. При этом он сидит
в седле чуть боком, глядя назад на девушек, управляя мотоциклом
одной рукой, как бы тоже держа поводья спокойной лошади. Он даже
271

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
не смотрит вперед на дорогу. Маленькая девушка вдруг привстает
в стременах и указывает ему вперед хлыстом.
Маленькая девушка (кричит). Люк!
Сергей улыбается. Он даже не двигается, все продолжая глядеть
на девушек, только еще сбавляет скорость.
Сергей (высокой девушке). Хочешь, дам прокатиться?
Высокая презрительно фыркает.
Сергей. А ты мне дашь прокатиться.
Высокая молчит. Они все трое медленно двигаются по площади.
Маленькая девушка. Мужик, а у тебя деньги есть?
Сергей кивает. Девушки переглядываются и останавливают коней.
Сергей тоже останавливает мотоцикл, слезает, подходит к ним. Высо¬
кая все так же презрительно и нехотя слезает с лошади, подтягивает
брюки и харкает на асфальт, как мужик. Сергей молча дает ей день¬
ги, перекидывает повод и, взявшись за седло, влезает на коня. Тот,
почуяв чужого, пляшет под ним, нехорошо кося глазом.
Высокая девушка. Голову ему не давай опускать, по кустам понести
может.
Она подходит к мотоциклу Сергея, спокойно садится за руль и, дав
газу, крутится на месте, пробуя машину.
Высокая девушка. Ты пока, мужик, тут покатайся, а мы до ларька
доедем. Нас ребята за водкой послали.
Дав скорости, она едет по площади. За ней рысью скачет маленькая.
Она вдруг оборачивается.
Маленькая (кричит). Если сбросит — свисти! Он к свисту приучен.
Сергей стоит некоторое время на месте, поглаживая холку коня,
давая ему привыкнуть к себе. Тронув поводья, едет шагом, потом пе¬
реходит на рысь и вдруг, отпустив поводья, поддав коню каблуками,
пускает коня галопом.
Он скачет под фонарями по пустынной улице вдоль спящих домов.
Вдруг, издав дикий — не то индейский, не то монгольский — крик,
он поворачивает коня и исчезает в темноте деревьев.
Парк.
Лошадь несется в кромешной темноте через кусты, под низкими
ветвями, то вылетая на светлые поляны, то опять исчезая во мраке
зарослей. Морда ее оскалена, глаза сверкают дико. Сергей с таким же
диким, оскаленным лицом скачет молча, едва успевая уворачиваться
от ветвей деревьев. Какие-то неясные тени проносятся мимо него.
Лошадь хрипит, хриплый смех вырывается у Сергея из оскаленного
рта. Мрак и ужас. Он поворачивает голову на скаку. Низкорослые
собаки бесшумно несутся за ним в высокой траве. Конь хрипит
272

УТРО XXI ВЕКА
от ужаса. Сергей пришпоривает его, забирая в сторону, пытаясь вы¬
браться назад, на улицу. Конь перепрыгивает через какие-то бревна,
проваливается в какие-то канавы, скачет то куда-то вверх, то куда-то
вниз. Вдруг он резко сворачивает, и Сергей, налетев на ветку дерева,
летит куда-то вниз, в темноту...
Он поднимается с земли, ощупывает себя, оглядывается, прислу¬
шивается. Вокруг тихо. Вдруг шелест проходит по кустам и ветвям
деревьев. Сергей задирает голову. Верхушки деревьев качаются над
ним. Поднимается ветер.
Сергей свистит тихо, прислушивается. Идет в сторону, шагов че¬
рез десять останавливается, снова прислушивается. Снова свистит,
громче.
Он ходит в темноте по кустам и свистит. Вокруг — тишина и мрак.
Вдруг впереди разгорается какой-то тлеющий огонек. Сергей до¬
стает очки со сломанной дужкой, вправляет в них выпавшее стекло,
приложив к глазам, всматривается. Он медленно идет на огонек,
напряженно вглядываясь. И вдруг останавливается.
Шагах в трех от него — еле различим силуэт человека. Человек
стоит и курит, не глядя на Сергея.
Сергей (кашлянув). Вы не видели здесь лошадь?
Человек, не обращая на него внимания, поворачивается и идет
куда-то в темноту...
Сергей медленно идет через поляну, окруженную дубами. Ветер
шумит в кронах деревьев. Сергей останавливается и смотрит под
ноги. На траве лежит полураскрытый целлофановый пакет. Из паке¬
та торчат волосы. Сергей оглядывается. Он медленно обходит пакет
вокруг, поднимает с земли прутик. Достав очки, подходит к пакету
поближе, наклоняется над ним. Осторожно прутиком раскрывает
его. Из пакета на Сергея смотрит глаз. В пакете лежит человеческая
голова. Выпрямившись, Сергей снова оглядывается, снова наклоня¬
ется, раздвигая целлофан прутиком, придерживая очки у глаз. Он
засовывает единственную дужку за ухо и второй рукой отодвигает
другую половину целлофана. В этот момент очки слетают с его лица
и падают в пакет с головой. Он пытается их поймать, но не успевает.
Выпрямившись, он снова озирается. Беззвучно выругавшись, снова
склоняется над пакетом и осторожно двумя пальцами снимает очки
с носа головы, которая лежит в пакете.
Вдруг что-то с шумом падает сверху сквозь листву. Вытерев очки о
штаны, он смотрит, задрав голову вверх. На ветке над ним сидит во¬
рона. Он смотрит на пакет, на ворону, взмахивает ей рукой, но она не
улетает. Он оглядывается, ища, чем бы в нее кинуть, но не находит.
Опять смотрит на пакет. Пошарив в карманах, находит зажигалку
273

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
и запускает ею в ворону. Ворона улетает. Он смотрит в траву, ищет
зажигалку, но зажигалки нигде нет. Вдруг он видит, как что-то ше¬
велится в траве рядом с пакетом.
Наклонившись, он разглядывает, так же придерживая очки, потом
нагибается и одной рукой поднимает из травы маленького котенка.
Котенок начинает жалобно мяукать. Держа котенка, он аккуратно
двумя пальцами берет пакет. Хочет идти дальше, останавливается
и, подумав, вешает пакет на сук. Держа в руке котенка, Сергей идет
дальше...
Улицы города.
Он выходит из кустов на хорошо освещенную улицу и озирается.
Вокруг него — огромные старые дома города. Улица еще пустынна,
но метрах в двухстах у обочины дороги стоит грузовик-рефрижера¬
тор и милицейская машина с мигалкой.
Светает. Около грузовика возятся несколько фигурок милиционе¬
ров. Сергей подходит к рефрижератору, оглядывается удивленно.
Позади рефрижератора на асфальте огромная лужа крови и куски
каких-то внутренностей. Рядом с лужей на асфальте, раскинув ноги,
сидит мужик в наручниках, по-видимому, водитель. Он весь в кро¬
ви. Четверо милиционеров-гаишников все с ног до головы залитые
кровью, моют руки, умываются, поливая друг другу из канистры, и
отряхивают кровь с одежды, отплевываясь и матерясь.
Сергей (держа котенка на руках). Мужики, вы тут лошадь не ви¬
дели?
Гаишники, мрачно глянув на него, качают головами.
Сергей. Лошадь потерял. А мотоцикл не видели?
Милиционеры-гаишники снова качают головами.
Сергей (поглаживая котенка). Там голова оторванная в пакете.
И вот котенок ползал.
Первый милиционер. Чья голова?
Сергей. Не знаю. Человеческая голова.
Первый милиционер. А это что?
Сергей. Это котенок...
Милиционеры стоят, уставившись на котенка.
Первый милиционер. Чей котенок?
Сергей. Не знаю. Просто котенок.
Второй милиционер. А голова — мужская или женская?
Сергей. Не знаю. Вроде бы мужская, но может, и женская. А вы
лошади не видели?
Первый милиционер. Ты видел лошадь?
Второй милиционер. Вообще, в детстве видел.
274

УТРО XXI ВЕКА
Мужик в наручниках, сидевший на асфальте, вдруг зашевелился
и заохал.
Мужик. Мужики, а может, отпустите по-человечески?
Первый милиционер (не глядя на мужика). Лежи, сука. Я тебе
покажу — печень. Я тебе и печень, и почки, и все кишки отобью
«по-человечески». За то, что не предупредил.
Мужик (плачуще). Так я ж не знал, я ж сам первый раз. Отпустите, а?
Первый милиционер. Лежи, я сказал.
Сергей. А чего это вы все в крови? Резали, что ли, кого?
Первый милиционер (ощупывая свое лицо). Морда в крови?
Сергей. Да, весь.
Первый милиционер. Ты понимаешь, форма новая только вчера
выдали! Пропала форма! (Вздыхает огорченно.) Как думаешь, от¬
стирается кровь?
Сергей. Человеческая?
Первый милиционер (плюет в сердцах). Да вот, блядь, грузовик
проверяли, а у него холодильник не работает. Печень, гад, вез раз¬
мороженную. Ну и умылись кровью. Он же не предупредил.
Сергей глядит на лужу на асфальте, на куски печени.
Сергей. Не, не отстирается.
Мужик в наручниках хлюпает, вытирая локтем кровь с лица.
Мужик. Да я ж ненарочно. Я ж не знал, как тут предупредишь?
Первый милиционер. В тюрьму, гад, у меня пойдешь. (Философ¬
ски.) Сначала печень тебе отобью, а потом в тюрьму пойдешь.
Второй милиционер (Сергею). Где, говоришь, голова?
Сергей. Там, метрах в трехстах. (Еле сдерживаясь, беззвучно начи¬
нает смеяться.)
Гаишники, сначала один, потом другой, тоже начинают ржать.
Первый милиционер. Вот, блядь, умылись кровушкой. Вот тебе
и печень!
Второй милиционер. Форма-то новая гавкнулась!
Они гогочут, показывая друг на друга пальцами. Вдруг перестают
смеяться, обернувшись на мужика в наручниках. Тот, сотрясаясь всем
телом, вытирая локтями с морды кровь, тонко хихикает...
Парк.
Сергей, четыре милиционера и мужик в наручниках идут через
парк. Один из милиционеров освещает дорогу фонариком. Они
подходят к дереву, на котором висит пакет.
Сергей (показывая рукой на пакет). Вот.
Первый милиционер. А почему на дереве?
Сергей. Это я повесил. Тут собаки бегали.
275

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Первый милиционер (оглядевшись). А тело где?
Сергей. Не знаю. Я только голову обнаружил.
Котенок в его руках вдруг начал мяукать. Первый милиционер
подходит к дереву, снимает пакет. Наклонившись, он ловко рас¬
крывает его и чуть выкатывает голову на траву. Остальные садятся
в кружок вокруг пакета на корточки. Они по очереди светят на голову
фонариком и трогают ее пальцами. Котенок в руках Сергея мяукает
тонко и мерзко. Водитель в наручниках, стоящий рядом с ним, глянув
на голову, отворачивается, поморщившись.
Первый милиционер. Точно — голова.
Второй милиционер. Да, голова.
Первый милиционер. Мужик.
Второй милиционер. Не, баба.
Третий милиционер. Точно — баба.
Первый милиционер. Ты щеку погладь, видишь — щетина, зна¬
чит, мужик.
Первый милиционер, показывая другим, гладит пальцами голо¬
ву по щеке. Второй милиционер тоже гладит, потом трогает свою
щеку.
Второй милиционер. Да не, вроде нет щетины. Вот у меня есть
щетина.
Остальные по очереди трогают голову и свои щеки.
Первый милиционер. Ну как?
Третий милиционер. Вроде есть щетина, но очень маленькая, так
что, может быть, и баба.
Первый милиционер. Дурак, говорю тебе — мужик.
Четвертый милиционер. Не, мужики, это баба. Видишь, у нее
помада на губе.
Все по очереди снова трогают голову.
Первый милиционер. Да, помада.
Второй милиционер. Раз помада, значит, точно — баба.
Первый милиционер (задумчиво). Не факт.
Второй милиционер (глядя на него). Да, не факт.
Третий милиционер (удивленно). Пидор, что ли?
Первый милиционер (раздумывая). Может, и пидор. Тела же нет.
Второй милиционер. Да, тела нет.
Водитель в наручниках топчется на месте.
Водитель (просяще). Мужики, а может, отпустите? У вас теперь —
голова. У вас голова, а я поеду.
Первый милиционер. Стой тихо, видишь — следствие идет.
Водитель. Так я — чтоб не мешать.
Первый милиционер (строго). А может, это ты голову отрезал?
276

УТРО XXI ВЕКА
Водитель (перепуганно). Да как же я? Я ж печень вез.
Первый милиционер. А вот так: вез, сначала печень вез, потом
голову отрезал.
Второй милиционер (Сергею). А ты как голову нашел?
Сергей. Я на лошади скакал и упал. Ну и наткнулся.
Второй милиционер. А лошадь где?
Сергей. Не знаю, ускакала, наверное. И мотоцикла нет. Наверно,
девки укатили.
Второй милиционер. Какие девки?
Сергей. На лошадях, они за водкой поехали.
Второй милиционер (понимающе). А-а.
Первый милиционер. А ты что ж, с котенком скакал?
Сергей. Да нет, без котенка.
Первый милиционер (понимающе). А-а.
Сергей. Ну, так я пойду.
Первый милиционер. Ну иди.
Сергей. А котенка куда?
Первый милиционер. Не знаю, нам он ни к чему. (Важно.) Что ж,
мы, по-твоему, здесь котятами занимаемся, что ли?
Сергей. Ну счастливо.
Он поворачивается и идет к дороге. Водитель в наручниках подса¬
живается к милиционерам, осторожно трогает одного из них.
Водитель. А может, я тоже пойду, а? А то у меня печень протухнет.
Первый милиционер. Ты у меня весь протухнешь. Протухнешь, а
потом мы тебя вот с этой башкой в морг отвезем...
Улицы города.
Раннее утро. Сергей выходит на площадь, еще пустую и безлюдную.
На другом краю площади в переулок медленно утягивается колонна
конных. Всадники едут один за другим, шагом, попарно и все разом
поют какую-то песню. Сергей оглядывает площадь.
Посреди площади прямо на дороге стоит его мотоцикл...
Сергей выходит из супермаркета. В руках у него пакет молока
и пластиковое блюдце. Он достает из люльки котенка, сажает его
на гранитный парапет набережной, наливает в блюдце молока. Сергей
садится рядом на парапет, скрестив ноги, ждет, пока котенок поест. По¬
рывом ветра блюдце с молоком сдувает в реку. Сергей достает еще одно
блюдце, снова наливает молока, придерживая блюдце одной рукой.
Снова резкий порыв ветра, и теперь сдувает котенка.
Сергей задумчиво смотрит вниз, на реку. Потом бросает туда блюд¬
це. Он потирает ссадину на лбу, потом обрывает пластырь, швыряет
его на землю. Около его мотоцикла стоит мальчик лет одиннадцати.
277

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В руке у него скрипичный футляр. Он внимательно смотрит на мо¬
тоцикл, трогая руль. Заметив Сергея, он поднимает голову и так же
внимательно, серьезно смотрит ему в глаза.
Сергей. Хочешь мотоцикл?
Мальчик. Это не важно.
Сергей. Тебя как зовут?
Мальчик. Василек. Но это тоже не важно.
Сергей (кивнув на футляр). На скрипке играешь?
Мальчик (так же серьезно). Я уже шесть лет скрипке учусь. У меня
абсолютный слух. Слышите?
Сергей (прислушиваясь). Нет.
Мальчик. Это радио на пятом этаже играет. Ненавижу музыку.
Всю музыку. Любую сочиненную людьми музыку. (Вдруг достает
из кармана нож.) Нож. Видишь? (Надрезает кожу себе на пальце.)
Как бритва. А мне мама денег не дает.
Сергей. А зачем тебе деньги?
Мальчик. Я бы сумел ими распорядиться. Совершеннолетним
считаются с восемнадцати лет или с шестнадцати?
Сергей. По-моему, с шестнадцати.
Мальчик. Мне еще пять лет ждать. Это не так много. Я больше
ждал, но это уже позади.
Из подъезда выходит женщина. Она берет мальчика за руку, смо¬
трит на Сергея с ненавистью, и они уходят. Сергей смотрит им
вслед...
Парк.
Мотоцикл летит по аллее парка. Сергей вглядывается в деревья и
кусты, словно ищет что-то. Он останавливает мотоцикл на обочине
в том месте, где он высадил девушку: там, где тропинка выходит на
дорогу. Он ждет некоторое время, потом едет дальше, держа руль
прямо. Обернувшись, долго и пристально смотрит назад. Мотоцикл
его идет ровно, хотя Сергей даже не смотрит на дорогу.
Далеко позади него на дорогу выходит девушка. Сергеи изворачива¬
ется круто, едет назад. Девушка быстро идет по дороге. У нее крепкая
мужская походка. Одной рукой она придерживает рюкзак на плече.
Она идет через парк, словно маленький охотник.
Поровнявшись с ней, Сергей притормаживает. Она смотрит на
него внимательно. Потом так же молча, как в первый раз, садится
в мотоцикл, но не в люльку, а за спиной Сергея. Сергей едет по ал¬
лее. Девушка молча смотрит вперед из-за его спины. Так они едут
долго, потом девушка трогает плечо Сергея. Сергей останавливается.
Девушка слезает с мотоцикла и идет по тропинке в деревья. Сергей
278

УТРО XXI ВЕКА
разворачивается, но не едет. Он сидит некоторое время, раздумывая.
Потом глушит мотор и тоже идет в деревья — туда, куда ушла девушка.
Он идет по тропинке, глядя себе под ноги, словно по следу. Слышен
шум железной дороги. Тропинка через кусты выводит его к забору,
над которым идет кабель и колючая проволока. Тропинка упирается
в забор в том месте, где в колючей проволоке дыра. Сергей перегиба¬
ется через забор. За забором — рельсы метро, которые метров через
пятьдесят исчезают в черном туннеле. Вынырнув из туннеля, мимо
Сергея проносится поезд метро. В вагонах, в метре от Сергея, сидят
и стоят люди. Поезд проходит. Сергей перелезает через забор и идет
в туннель. Позади него в спину ему гудит еще один поезд.
Туннель метро.
Сергей идет в темноте вдоль покатой стены туннеля, по которой
тянутся кабели и провода. Он поднимается по железной лестни¬
це, идет по железному мостику. Перед ним открывается светлое
пространство. Он стоит в темноте и смотрит на ярко освещенную
платформу подземной станции метро. На платформе стоят люди:
мужчины, женщины, дети. Они ждут поезда и не видят Сергея.
Сергей внимательно оглядывает платформу, девушки нет. Сергей
улыбается, повернувшись, исчезает в темноте туннеля.
По дорожке, посыпанной красным песком, Сергей подъезжает
к дому. У крыльца все так же стоят грузовики. Двери дома раскры¬
ты настежь, но никого не видно. Задрав голову, Сергей смотрит на
крышу. Сергей свистит. С крыши свешивается сначала один монгол,
потом появляется второй.
Первый монгол. Здравствуй, Сережка-математик.
Второй монгол просто скалится, улыбаясь.
Сергей. Где все?
Первый монгол. Вовремя приехал, Сережка. Беда случилась.
Второй монгол. Большая беда.
Сергей. Помер кто?
Первый монгол. Нет, не помер. Хуже, чем помер. Большая беда.
(Показывает рукой.) Туда иди, за дом иди. Все там. Николай там,
твой дядя Степан там, Сашка там, Федька там. Все там, землю копают.
Сергей (удивленно). Зачем?
Первый монгол. Вчера гуляли, хорошо гуляли. Хорошие песни
пели: про степь пели, про дом, про коней пели. Теперь хорошо, что
приехал. (Машет рукой.) Иди туда. Иди дяде помогай.
Второй монгол (тоже машет рукой). Иди-иди. Дядя совсем пло¬
хой, злой совсем.
279

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей идет вдоль дома.
Первый монгол (вслед Сергею). Дяде помоги, потом опять гулять
будем, опять песни петь будем.
Сергей выходит за дом, смотрит. За домом в конце сада стоит дядя
в белой рубахе, опершись руками в поясницу и широко расставив
ноги. Вокруг него несколько мужиков роют лопатами землю. Сергей
подходит.
Сергей. Здорово, мужики. Здорово, дядя Степан. Золото, что ли,
ищете?
Дядя в сердцах машет рукой, сплевывает. Николай, который не ко¬
пает, а просто стоит, опершись на лопату, улыбается и хитро подми¬
гивает Сергею. Один из мужиков перестает копать, откашливается
хрипло, вытирая со лба пот.
Сашка. Слышь, Степан, похмелиться бы надо, а то так и подохнем
здесь с лопатами.
Второй мужик тоже останавливается, дышит тяжело.
Федор. Точно подохнем. У меня уже сердце не выдерживает. Копа¬
ем— навроде могилу себе роем.
Дядя (мрачно). Копайте, ребята, копайте. Здесь они где-то, про¬
клятые.
Сашка. Да ты вспоминай, черт, куда ж ты их спрятал. Ведь не может
быть, чтоб совсем не помнил.
Дядя (огрызаясь). Не помню! Говорю — пьяный был. Помню, вроде
на рыбалку собирались.
Николай (Сергею, объясняя). Они с Федором под утро вроде как на
рыбалку собирались и вроде ходили червей копать, только куда—
не помнят. Ну вот он и думает, что зарыл их. Только я думаю, что
не зарыл он их, а исхитрился, гад, так припрятать, что уж точно ни¬
кто в мире не сыщет.
Дядя (жалобно). Копайте, ребята. Чует мое сердце, здесь я их за¬
рыл. (В отчаянии.) Эх, пропали деньги, как пить дать пропали. Ни
за что не найти — сам прятал. Пропали денежки, а-а! (Кусает себя
за кулак.)
Николай (весело, даже радуясь). Ему, гаду, все артельные деньги
доверили, что за скот выручили. Восемь тысяч доллариев. А он их,
собака, спрятал. А где — не помнит.
Дядя (чуть не плача). Так я ж их от себя спрятал, от греха подаль¬
ше, чтоб чего не вышло. Думал: сам не прикоснусь к деньгам и вам,
подлецам, не дам. Чтоб все домой привезли — женам да детишкам.
Как пошла вчера гулянка, ну я и спрятал.
Сашка. Ну так вспоминай!
Федор. Вспоминай, гад, тебе деньги доверили.
280

УТРО XXI ВЕКА
Дядя. Ну, не помню! Хоть самого здесь закопайте. Не помню, и все.
Говорю ж — пьяный был.
Сергей. А чего ж ты Николаю деньги не отдал? Он же не пьет.
Дядя (с тоской). Да я и отдал, а потом, понимаешь, пригрезилось
во хмелю, что глядит он на меня, убивец, и скалится. Вроде как за¬
резать хочет — за деньги. Ну, я и перепрятал.
Федор. Да лучше бы он тебя зарезал.
Николай (улыбаясь по-доброму). Видал, Серега, совсем твой дядь¬
ка спятил, до белой горячки допился. В психический дом его надо,
на цепь, покуда людей не покусал.
Федор (серьезно). А я думаю, Степан, расстрелять тебя надо обще¬
народно при всем колхозе. А еще лучше — повесить.
Сашка (возмущенно). Да дашь ты похмелиться, черт? Пока рюмки
не выпью — отказываюсь копать. Дай водки, душегуб!
Дядя (мрачно). Не дам! Сам не выпью и вам не дам. Ни есть, ни
пить не будем, пока деньги не сыщем. День и ночь копать будем, а
живым отсюда никто не выйдет.
Сашка (Сергею). Ты хоть ему скажи. Образумь дурака.
Федор. А и правда, Серега, ты у нас — человек ученый. Может,
применишь свою науку, вычислишь как-нибудь, по какой-нибудь
формуле, чтоб, значит, определить, где этот гад деньги спрятал?
Все молча смотрят на Сергея.
Дядя. А может, и правда, а? (С надеждой.) Может, есть такая фор¬
мула: раз — и вот они, денежки.
Сергей. Да как же я определю?
Дядя (вкрадчиво). Математически.
Сергей. Да ты спятил, что ли? Вы тут всю ночь монгольские песни
поете, а я математически определять должен?
Все мужики по очереди мрачно вздыхают. Они стоят, растерянные
и жалкие. Сергей смотрит на них.
Сергей. Да черт с вами, пойдем на крышу, может, выясним чего.
Только не надейтесь, я ничего не обещаю.
Дядя (ласково). Ничего-ничего. У тебя и ум молодой, и глаз свежий.
Может, она тебе и откроется, тайна эта.
Сергей быстро идет к дому. Мужики, побросав лопаты, поспешают
за ним.
Крыша дома.
На плоской крыше под натянутым тентом стоит простой струганый
стол. На столе — полупустые миски с едой, стаканы, бутылки. Вдоль
стола лавки.
Перед столом — микрофон.
281

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Рядом, прямо на крыше, — проигрыватель и куча пластинок. На
веревках, которыми растянут тент, висят гирлянды флажков. Сергей,
оглядев все это, усмехается.
Сергей. Да у вас тут бал был! Бал скотопромышленников.
Дядя. Да-а, знатно погуляли.
Остальные мужики и оба монгола стоят, переминаясь, позади них.
Сергей не спеша идет по крыше, достав очки, придерживая их одной
рукой у лица, оглядывается. Берет со стола кусок мяса, грызет его.
Сергей. Женщин не было?
Дядя (испуганно). Слава богу, нет.
И он, и все мужики быстро качают головами.
Федор (кашлянув). Я это... Одной знакомой учительнице звонил...
Все мужики и оба монгола смотрят на него с изумлением.
Федор (опять кашлянув). А чего? Я же говорю: ее дома не было.
Пронесло, в общем. (Сергею.) Я же говорю: не было женщин.
И он, и все мужики, и даже оба монгола снова быстро качают головами.
Дядя. Вот все, кто тут есть, только мы и были. Хотели посидеть так,
тихо, по-домашнему.
Сергей. По-домашнему.
Дядя. Ага.
Сергей. Ну и чего делали?
Дядя. Ну, так, сидели, закусывали, разговаривали. Беседовали,
в общем.
Сергей. О чем беседовали?
Дядя. Ну, о разном. О политике, о культуре, по хозяйству, в общем,
о домашних делах.
Николай (усмехнувшись). «По-домашнему». Так, что во всей округе
слышно было. Дядька твой чуть с крыши не упал.
Сергей. А чего пили?
Дядя. Ну, водку, да самогона малость с собой привезли. Да не,
много не пили.
Сергей смотрит на Николая.
Николай (подсчитывает на пальцах). В общем, пол-ящика водки.
Ну и самогона пять литров было, да литра полтора не допили, к утру
ослабли, значит.
Сергей. Это значит, по полтора, а то и по два литра на брата. Так?
Мужики и монголы улыбаются смущенно.
Сергей. А что за песни пели?
Дядя. Разные.
Николай. Да все, какие есть, перепели. Сначала русские, потом
монгольские. На весь лес орали. И пластинки крутили. Да так гром¬
ко, я уж думал: вертолеты налетят да постреляют всех к чертям!
282

УТРО XXI ВЕКА
Дядя. Ну, ты уж, Николай, преувеличиваешь.
Сергей. Ну, вы идите, садитесь, кто где сидел. Идите-идите, я по¬
гляжу.
Мужики не спеша подходят, рассаживаются за столом. Все понурые.
Сашка глядит в пустой стакан, взяв кусок хлеба, нюхает его. Федор
вздыхает шумно.
Сергей (монголам). Покажите, чего пели.
Монголы переглядываются, сначала один, потом другой что-то бы¬
стро говорят по-монгольски, потом первый несильно бьет второго
в ухо. Второй что-то быстро опять говорит.
Первый монгол (Сергею). Мы так не можем петь. У нас горлы сухие.
Сергей (Николаю). Налей им.
Николай смотрит на дядю. Тот, вздохнув, кивает. Николай достает
из-за пазухи бутылку водки, зубами скусывает пробку и наливает
два раза по полстакана.
Монголы сразу молча выпивают оба, занюхивают и, оживившись
снова, что-то быстро говорят друг другу по-монгольски, после чего
первый снова коротко бьет второго в ухо.
Первый монгол. Теперь петь будем.
Они встают. Один из них берет монгольский инструмент. Про¬
кашлявшись, они смотрят некоторое время куда-то вдаль над дере¬
вьями, и второй монгол начинает петь неожиданно тонким и чистым
голосом. Первый наигрывает ему и иногда подпевает. Красивая,
печальная песня разносится над парком.
Сергей (шепотом). Дядя, а деньги в чем были?
Дядя. Как полагается, в газетке. Небольшой такой сверточек.
Сергей. А ты, когда у Николая забрал, в карман себе положил?
Дядя. Не. В кармане они б помялись все, я их на пол между ног
положил. Ногами, значит, зажал сверток, так и сидел.
Песня заканчивается.
Первый монгол. Еще петь?
Сергей. Спасибо, ребята, пока не надо. Красиво поете. (Федору.)
Аты, Федор, значит, плясал?
Николай (уважительно). Знатно плясал. Давно я не видел, чтоб
человек так плясать мог.
Сергей (Федору). Показал бы, а?
Федор молча протягивает пустой стакан. Сергей кивает Николаю.
Николай наливает. Сашка тоже протягивает свой стакан.
Сергей (Николаю). Да ладно, налей. Что ж человек мучается.
Сашка (довольный). Я, между прочим, денег не прятал.
Дядя, вздохнув, тоже протягивает стакан.
Дядя. Налей уж всем.
283

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Мужики молча сидят с полными стаканами, потом по очереди
каждый по-своему выпивают: Сашка цедит сквозь сжатые зубы, а
Федор встает, идет от стола прочь, потом вдруг круто разворачива¬
ется, с разбегу подлетает к столу и, страшно сморщившись, с шумом
втягивает в себя водку из стакана. Николай, наблюдающий очень
внимательно за каждым из них, беззвучно смеется и трясет головой.
Все закуривают. Сидят некоторое время молча, словно прислушива¬
ясь к чему-то.
Сашка. Однако полегче стало. (Дяде.) Да не убивайся ты, Степан.
Черт с ним, с этими деньгами.
Дядя. Ты уж, Саш, прости меня, что я тебя вчера стукнул немного.
Уж больно ты буйный был.
Сашка. Да ладно, с кем не бывает.
Он встает, отходит к краю крыши, курит молча, глядя вниз на де¬
ревья.
Дядя (Сергею, тихо). Пристал ко мне, понимаешь: «Как ты на
Митрофан Романыча похож! Ну просто вылитый Митрофан Рома-
ныч!» А сам встал на колени и ревет. Ну, я и стукнул его несильно
по макушке, чтоб, значит, человек как-то в себя пришел. Положил
его тихонечко у стеночки. Он полежал-полежал и в себя вернулся.
Сергей. А кто такой Митрофан Романыч?
Дядя. Не знаю, а только старший брат у него помер. С тех пор, когда
пьяный, из ума выходит и плачет горько и страшно, так что смотреть
на это нельзя. Тут его просто вдарить надо как следует, он и отойдет.
А водила он хороший, за баранкой по двое суток может не есть и не
спать.
Федор вдруг встает отходит от стола к железному листу, лежащему
на крыше, поправляет его, топает ногой, пробуя. И вдруг начинает
плясать. Сначала медленно, прохаживаясь по кругу, словно вокруг
кого- го невидимого, притопывая и помахивая рукой. Потом быстрее
и злее, садится вприсядку, ходит на корточках, быстро-быстро вы¬
брасывая ноги. И так же резко обрывает, как начал. Все смотрят на
него. Он возвращается к столу и снова протягивает свой стакан.
Дядя (восхищенно). Экий ты черт, братец!
Николай достает из-за пазухи вторую бутылку, так же скусывает
зубами пробку, наливает всем в стаканы.
Николай. Ну, вчера-то он, прямо скажем, получше танцевал. Я бы
сказал: позадористее.
И Сашка, вернувшийся к столу, и все мужики, и Сергей, и монго¬
лы — все улыбаются. Второй из монголов встает, подходит к про¬
игрывателю, склонившись, перебирает пластинки. Выбрав одну, он
ставит ее на проигрыватель. Слышен граммофонный треск, и отку-
284

УТРО XXI ВЕКА
да-то снизу, со всех концов крыши тихо возникает голос Шаляпина.
Мужики сидят молча, опершись локтями о стол. Каждый думает
о своем.
Все мужики и оба монгола сидят за столом просветленные и подо¬
бревшие. На столе початые бутылки, дымится жареное мясо.
Дядя (глядит на Сергея влюбленно). А ты что ж, Сережка, не пьешь?
Сергей. Неохота.
Дядя. Ну хоть поешь. Все домашнее, прямо с хутора.
Сергей. Да чего-то я не хочу ничего.
Дядя. Вообще ничего?
Сергей. Ничего. Нет, чего-то хочу, чего — сам не знаю. А может, и
ничего не хочу.
Дядя (улыбнувшись). Жениться тебе надо.
Сергей (удивленно). Зачем?
Дядя. Тебе сколько годков-то?
Сергей (задумавшись). Не помню. По-моему, тридцать два.
Дядя. Вот. Я и говорю: жениться надо. Ну, по крайней мере хоть
как-то попробовать.
Сергей. В смысле — жениться?
Дядя. Ну.
Сергей. Да я вроде пробовал.
Дядя. Ну и как?
Сергей. Не знаю. Необычно как-то.
Дядя. Плохо пробовал.
Сергей. Нет, я хорошо пробовал. Веришь, дядя, я прямо с шест¬
надцати лет честно пробую и всячески пытаюсь. Можно сказать —
ежегодно, а иногда даже — ежемесячно. (Задумавшись, серьезно.)
Я не имею в виду случайные связи. Я жениться мечтаю и два раза
даже почти был женат.
Дядя (покачав головой). То-то и оно. Так и помрешь вон, как Ни¬
колай, бобылем.
Николай (возмущенно). Так я ж не помер еще!
Дядя. Ну так помрешь. Жены-то явно не предвидится.
Николай. Это почему же? Я, может, ухаживаю за одной дамой.
Дядя. Ты?!
Николай. Я. Чего ты накинулся на нас? Прямо женить всех решил.
А может, мы с Сережкой еще не созрели. Может, мы еще ищем чего,
сомневаемся.
Дядя. Тебе сколько лет-то?
Николай. Семьдесят три.
Дядя. Оно и видно, что не созрел.
Николай (возмущенно). Нет, ты чего накинулся? Как с цепи сорвался.
285

Пётр Луцы к Алексей Саморядов
Сам деньги потерял, на людей кидаешься. (Сергею.) Нет, Серег, чего
ему от нас нужно?
Дядя (махнув рукой). Дураки вы. Жалко мне вас. Жизнь мимо вас
проходит, и радости вы ее, можно сказать, не знаете.
Николай (язвительно). Алы, значит, в самой этой радости жизни
купаешься, прямо, значит, в самом центре? Ведрами эту радость
пьешь? А позволь узнать, чего ж ты тогда этой весной с топором
за женой по двору гонялся? А мы тебя, радостного, вчетвером скру¬
тить не могли.
Дядя (нахмурившись). С топором? Чего-то я этого не припомню.
Ну, может, так, для воспитания.
Сашка. Да-а, баба нашему брату навроде инвалидности. Это как
обе ноги отрезать.
Первый монгол (кивая головой). Да, баба — очень хорошо. Хорошо
ехать, ехать, неделю ехать, две ехать... Потом юрту поставить, чай с
водкой пить, жену гладить, жена смеяться будет.
Федор (улыбаясь довольно). Эх, хорошо бы война скорей.
Дядя. Чего мелешь, дурак? И так война кругом.
Федор. Да разве это война? Это не война. (Оживился.) Охота, чтоб
такая война — чтоб всем миром, чтоб все народы и народишки.
Чтобы и Америка, и Англия, и Франция, и Уругвай, и обязательно
Исландия... И чтоб бомбами. Эх-эх! (Показывает руками, как будто
кидает бомбы.) По всем, а особенно по Швейцарии.
Николай (передразнивая). А они тебя — эх-эх! (Кидает в Федора
яблоко.)
Федор (уворачивается, моргая трусливо). А я увернусь. И опять —
эх! Эх! (Снова бомбит руками.)
Дядя. Ох и дурень ты, Федор. Даром тридцать лет парторгом был.
Федор. Я овощеводом был.
Сергей. А чем тебе Швейцария не угодила?
Федор. Не знаю. А чего они все время в стороне отсиживаются,
в своих фьордах?
Дядя. Дура. В Швейцарии нет фьордов...
На крыше хорошо, ветер шумит в деревьях. Мужики сидят за сто¬
лом, курят неспешно и слушают печальную песню, которую поют
два монгола. Сергей тоже выпивает. Закусив, он встает, оглядывает¬
ся. Сергей медленно идет по краю крыши, обходя ее по периметру,
поглядывает внимательно вниз и вверх, на ветви деревьев. В одном
месте он останавливается и, задрав голову, смотрит на ветку высо¬
кого дерева, разглядывая воронье гнездо.
Песня заканчивается.
Сергей. Николай, а ну-ка, принеси ту веревку, что на чердаке.
286

УТРО XXI ВЕКА
Николай. С «кошкой»?
Сергей. Ага. А еще возьми у меня в люльке — там котенок малень¬
кий.
Николай. Котенок?
Сергей (удивленно). А, нет, я забыл. Не ходи. Нет там котенка.
Николай. Ты-то сам как, Сережа, ничего?
Сергей. Нормально все.
Николай приносит веревку. Сергей показывает ему, и Николай
закидывает «кошку» на дерево. Вдвоем с Сергеем они тянут верев¬
ку, притягивая ветку дерева пониже к крыше. Мужики удивленно
наблюдают. Потом Николай держит веревку, а Сергей, взяв шест,
поддевает им воронье гнездо. Гнездо падает на крышу.
Над крышей, протяжно каркая, кружит ворона. Сергей нагибается,
поднимает плотный газетный сверток. Дядя берет сверток, дрожа¬
щими руками разворачивает его и ощупывает пачку денег. Сергей
улыбается.
Федор. Ох и гад ты, Степан! В саду нас заставлял копать.
Сашка. Это ж какого разумения должен быть человек, чтобы деньги
в воронье гнездо забросить?
Николай. А ведь он, братцы, с одного раза закинул, точно. Видать,
мы отвлеклись, он и закинул. Если б он хоть дважды кидал, я б точно
заметил. Я ж за ним, подлецом, все время наблюдал.
Сашка. Да мы б тут хоть сто лет искали, все равно б ничего не
нашли. Это ж надо было все деревья пилить. Ох и Сережка, ох
и математик! Вычислил дядю.
Дядя (обнимает и целует Сергея). Ну, Сережка, ну, спасибо! Выру¬
чил от позора. Как же ты догадался?
Сергей. Не знаю. Как-то понял. Я-то ладно. А вот как ты закинуть
умудрился?
Дядя. Не знаю. Пьяный был.
Дядя снова проверяет деньги, не веря, что они нашлись.
Федор. Точно, что расстрелять тебя надо.
Николай. Нет, ну ведь захочешь — не попадешь. Я, бывало, камнем
в птицу попадал и то промахнулся бы. Дай-ка!
Он берету дяди деньги, заворачивает их потуже и, размахнувшись,
кидает их вверх, на ветку. Сверток шлепается назад на крышу. Дядя
накрывает его обеими руками.
Дядя (кричит). С ума сошел, изверг. А если застрянут?
Николай. Нет ну дай попробуем. Мне же просто интересно, как
ты их забросил.
Дядя. Не дам.
Николай. Да я только попробую. Застрянут — снова достанем.
287

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
Сергей отходит к столу, присаживается, улыбаясь. Он смотрит, как
мужики ругаются. Николай снова отнимает у дяди сверток и кидает
его на дерево. Дядя, как волейболист, быстро-быстро бежит по кры¬
ше, ловит сверток и прячет его за пазуху...
Улицы города.
Идет проливной дождь. На улицах — ни души, только машины не¬
сутся по дороге, рассекая воду, как катера. Сергей в черном кожаном
плаще до пят, с капюшоном, в черных мотоциклетных очках едет по
улице. У обочины, под деревом, мокрые до нитки, стоят парень и
девушка. Дождь льет на них как из ведра. Но они, не обращая вни¬
мания ни на что, стоят, крепко прижавшись друг к другу, обнявшись.
Сергей, сбавив скорость, делает круг и еще раз проезжает мимо них,
стараясь разглядеть получше. Они стоят, как лошади под дождем,
неподвижно. Сергей улыбается и едет дальше.
Парк.
Идет проливной дождь. Мотоцикл стоит на обочине парковой ал¬
леи. Сергей сидит в седле боком неподвижно и ждет.
Вдруг он поворачивает голову. По тропинке из-за деревьев выходит
девушка с рюкзаком за спиной. Она останавливается.
Они молча смотрят друг на друга. Потом она подходит и молча
садится за спину Сергею. Сергей трогается, и они едут под дождем
по аллее, под огромными раскидистыми дубами. Проехав по тро¬
пинке, Сергей останавливается в кустах, дальше они идут пешком:
девушка — впереди, Сергей — сзади. У трубы, перекинутой через
речку, девушка оборачивается. Она спокойно ступает на мокрую
трубу и медленно идет по ней на ту сторону. На той стороне она
останавливается и смотрит на Сергея. Сергей тоже ступает на трубу.
Он быстро идет по скользкой трубе, покачиваясь, расставив в сто¬
роны руки. Не дойдя до конца, он съезжает с трубы и падает в реку.
Вынырнув, он встает по грудь в воде и идет к берегу. На берегу стоит
девушка, протягивая ему руку. Он берет ее за руку, и она резким
и сильным движением вытаскивает его на берег. Они так же молча
идут через осоку в высокую траву. Она — впереди, он — сзади. Впе¬
реди за пустырем стоят дома.
Подвал.
За высокими, под самым потолком, окнами подвала идет пролив¬
ной дождь. С потолка кое-где капает вода. Девушка подставляет под
капающую воду ведра, тазы. Вдруг она хватает лыжную палку, сто¬
явшую у стены, и, как дротик, швыряет ее за диван. Раздается визг.
288

УТРО XXI ВЕКА
Она спокойно подходит, поднимает палку, на остром конце которой,
заточенном под лезвие, висит проткнутая крыса... Она показывает
крысу Сергею и бросает ее в мусорное ведро.
Девушка. Их здесь много, но я с ними воюю. Когда-нибудь, когда
я буду очень слабая, они соберутся со всего дома и прогрызут мне
голову.
Сергей. Ты здесь живешь?
Девушка. Да. А ты где живешь?
Сергей. На крыше.
Девушка. Я тоже хотела жить на крыше. Но в подвале тоже неплохо.
Сергей оглядывается, садится на стул. Вода стекает с него на пол.
В комнате почти ничего нет: диван, похожий скорее на топчан,
простой стол, стулья, электроплитка. Девушка, налив в банку воды,
засовывает в нее кипятильник. Шкафа в комнате нет, и одежда
ее развешана на стене на гвоздях и на веревке, протянутой через
комнату. На стене также висят старые фотографии. Сергей встает,
подходит, разглядывает фотографии.
Сергей (показывая на фотографии). Кто это?
Девушка. Какие-то люди. Кто-то жил здесь раньше, а я не стала их
выбрасывать. Это старый дом.
Она наливает кипяток в кружки, одну протягивает Сергею, с другой
садится на диван. Некоторое время они оба молча пьют кипяток,
прихлебывая маленькими глотками, — чистый кипяток, без завар¬
ки. Вдруг девушка хватает палку и, бросившись в угол, убивает еще
одну крысу.
Сергей. Ты, наверное, спишь с этим копьем?
Девушка. И с копьем, и с ножом. Я всегда готова, потому что я
индеец.
Сергей. Индеец?
Девушка. Да. А ты индеец?
Сергей (улыбнувшись). Не знаю.
Девушка (тоже улыбнувшись). Ты индеец. Я же вижу. Я тоже ин¬
деец. Ты из какого племени?
Сергей (подумав). Каманчей.
Девушка. Это хорошее племя. В нем храбрые воины. Мы не раз
встречались с твоим племенем на тропе войны. Я из племени шай¬
енов. У нас тоже очень храбрые воины. (Улыбается.) У тебя сколько
наших скальпов?
Сергей (улыбается). Много.
Девушка. У меня тоже много скальпов твоего племени. Мы можем
честно смотреть друг другу в глаза. Нам есть чем гордиться. Мы
оба— настоящие индейцы.
289

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей. Я ненастоящий. (Показывает очки.) У меня очки. (Прикла¬
дывает их к глазам, разглядывая ее.)
Девушка. Это неважно. Ты же видишь то, что тебе нужно.
Сергей. Вижу. (Смотрит на нее сквозь очки.) А ты кто?
Девушка. Я дразню собак.
Сергей. В каком смысле?
Девушка. В прямом. Я у трусливых собак злость вырабатываю.
Современные собаки с виду свирепы, а внутри — очень трусливы.
В этом городе очень много породистых собак. Они все должны
быть злыми и разрывать людей на части, а они боятся. Их порода
нарушилась, и я их всех злю. А мне за это платят деньги. Но вообще
я охотник. Я здесь уже все разведала и скоро оставлю это место.
У тебя есть собака?
Сергей. Нет.
Девушка. Видишь, ты индеец, тебе не нужна собака. А в этом го¬
роде всем нужны собаки. В этом городе собак больше, чем людей.
Около стены стоят коробки с книгами. Протянув руку, Сергей берет
одну из них.
Сергей. Это ты читаешь?
Девушка. Нет. Когда-то я много читала. Я тогда еще не была индей¬
цем. Теперь я не умею читать. Писать я тоже не умею.
Сергей (серьезно). Я тоже не умею читать и писать.
Парк.
Они снова выходят к берегу реки через высокую траву. Девушка
идет первой по трубе. Перейдя на другой берег, она останавливается,
смотрит на Сергея. Сергей молча сразу спускается к реке и прыгает
в воду. Он гребет к берегу в черном кожаном плаще. Схватившись
за прибрежные кусты, видит протянутую ему руку. Он берется за
руку, и девушка снова сильным и резким движением вытаскивает его
на берег. Они едут на мотоцикле по аллее парка. Она сидит у него
за спиной. Оба молча смотрят вперед.
Квартира.
В просторной, хорошо обставленной комнате стоят трое: девушка,
Сергей и хозяин квартиры мужчина лет сорока с умными, насторо¬
женными глазами. Мужчина держит на поводке огромного черно¬
го ротвейлера в наморднике. Собака хрипит, задыхаясь от злобы
в стальном ошейнике-удавке, натягивает поводок, пытаясь дотянуть¬
ся до Сергея и девушки.
Мужчина. Я не пойму, что с ней. Практически с ней нельзя вы¬
ходить на улицу. Иногда она спокойная, а иногда может кинуться
290

УТРО XXI ВЕКА
на кого угодно: кошек рвет, собак. Недавно загрызла добермана.
Просто горло вырвала, и все. Я с хозяином еле рассчитался. Пред¬
ставляете, убить меня хотел за своего добермана. А недавно вот жен¬
щину покусала с ребенком. На меня в суд подали. Что с ней делать?
Наверно, усыплять придется.
Девушка внимательно слушает, разглядывая огромного пса. Сергей,
достав очки, смотрит то на собаку, то на девушку.
Девушка вдруг делает быстрое движение к мужчине и рукой крепко
берет его за горло. Собака тычется ей мордой в ногу. Мужчина, за¬
мерев, удивленно смотрит на девушку. Он даже немного улыбается.
Она отпускает его кадык.
Девушка (спокойно). Вот видите, вы почему-то думаете, что я вас не
удавлю, не пырну, не перегрызу вам артерию. Вы так уверены, что вас
не тронут, и спокойны. Вот и собачка ваша тоже охамела, думает, что
с ней ничего не случится. Видно, что серьезной драки — так, чтоб
до смерти, у нее никогда не было. Но это лечится довольно быстро.
Вы готовы заплатить?
Мужчина (удивленно). Вы хотите сказать, что это я влияю?
Девушка (засмеявшись). Да нет, это я вам просто пример привела,
чтобы вы лучше поняли. Вы ее отпустите пока и намордник снимите,
я с ней работать буду.
Мужчина (не выпуская собаку). Нет, что вы, намордник лучше не
снимать. Она вас разорвет. У нее это в крови.
Девушка, достав из рюкзака щиток, спокойно надевает его на левую
РУКУ-
Девушка. Это меня разорвет? Да она меня уже узнала. Меня все
собаки сразу узнают.
Она забирает у мужчины поводок и отстегивает от ошейника.
Девушка. Что, узнала меня? (Берет собаку за морду.) Узнала своего
царя?
Собака, привстав на задние ноги, тычется в нее мордой. Но девуш¬
ка подсекает ее и вдруг дает пинка под зад. Собака, пригнувшись,
изготовившись для прыжка, злобно рычит.
Мужчина. Осторожно, рычит.
Девушка. Это вам — рычит, а для меня — разговаривает. (Ловит
пса за ошейник и начинает снимать с него намордник.) Ну что,
трусишка? Будем тебя злить. Злить и приводить к реальности. (По¬
ворачивается к мужчине.) Вы лучше выйдите. (Снимает ошейник.)
Сергей плотно притворяет дверь. Он и мужчина садятся на кушет¬
ку, рядом друг с другом, сидят молча. За дверью тихо.
Мужчина (глянув на Сергея). Вы... Это... Тоже собаками занима¬
етесь?
291

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей. Нет. Я нахожу спрятанные деньги.
Вдруг за дверью раздается страшное хриплое рычание и такой звук,
как будто дикие звери рвут кого- то на части. Мужчина вскакивает
испуганно, но шум за дверью стихает.
Мужчина (уважительно). Это ваша жена?
Сергей. Нет, мы индейцы.
Мужчина понимающе кивает головой. За дверью снова раздается
зверское рычание, лязг зубов, что-то падает, и все шумы вдруг пере¬
крывает дикий истошный визг. Мужчина, не выдержав, распахивает
дверь и вбегает в комнату. Сергей осторожно заглядывает вслед за
ним. Посреди комнаты стоит девушка, сняв щиток с руки. Она спо¬
койно собирает рюкзак. В углу комнаты из-под шкафа выглядывает
съежившийся в комок пес. Он с ужасом глядит на девушку и жалобно
скулит.
Девушка. Ну вот. Пусть немного в себя придет. Еще пара сеансов—
и мы всему научимся. Очень способная собачка. Только ей надо
будет обязательно хорошенько подраться. Я к вам приведу одного
знакомого бультерьера, он ее как следует порвет. И после этого у вас
будет золотая собака. А усыплять ее не надо.
Дача.
Они стоят в саду около хорошего двухэтажного дома: девушка,
Сергей и хозяин дачи — парень лет тридцати, в шортах и майке, в
наколках, с золотыми цепями на шее, на запястьях и с огромным
перстнем-печаткой на пальце правой руки. Все трое смотрят на
огромную овчарку, которая на цепи бегает вдоль длинной проволо¬
ки, протянутой через весь двор. Собака носится туда-сюда. Потом
вдруг кидается к ним, повиснув на цепи, радостно скулит и виляет
хвостом.
Парень. Вот, добрая. Взяли дом сторожить. Если воры придут, всех
оближет, всем рад, скотина.
Они все втроем подходят к овчарке. Собака бросается им навстречу,
виляя хвостом, лижет им руки, ноги. Бросается к каждому с какой-то
остервенелой радостью и счастьем.
Парень. Да подожди ты, скотина (Несильно бьет овчарку кулаком
по голове, та взвизгивает, но снова кидается лизать руки.) Понима¬
ешь, подонок один щенка продавал, самых что ни на есть немецких,
эсэсовских кровей. Сказал, что это — он. Ну я назвал его Борькой.
Понимаешь, подрос, а оказалось, что это сука. Ну переименовали
в Варьку. Так и живет он теперь. Выходит — Борька-Варька. Трансве¬
стит проклятый. А может, это и не овчарка?
Девушка. Не, овчарка чистокровная. Очень хорошая порода.
292

УТРО XXI ВЕКА
Парень. А что же он, скотина, вырос такой?! Целоваться ко всем
лезет. Жрет, как свинья, все что попало. Обожрется, наблюет и опять
жрет. И добрый, мыши не обидит.
Девушка (задумчиво смотрит на собаку). Я тут ничего не сделаю.
Тут никто ничего не сделает. Он, то есть она, боится страшно, всего
боится. Он по ночам воет?
Мужчина. Не то слово. Соседи жалуются. Обещали пристрелить.
А что я могу сделать? Он в дом просится.
Девушка. А ты сними с него цепь, пусть так живет. И в дом на ночь
пускай. Не будет он тебе ничего сторожить. И злить его бесполезно.
Видишь его глаза? Он с этим ужасом родился и будет жить с ним до
самой смерти.
Парень. А мне говорили: ты самый лучший в этом деле. (Подумав.)
Может, и правда пристрелить его?
Девушка. Твоя собака — тебе решать. Хочешь — стреляй, хочешь—
так живи, а я с тебя денег не возьму.
Сергей и девушка выходят за ворота, идут к мотоциклу. От соседне¬
го дома к ним кидается маленькая лохматая собачонка. Она хрипло
тявкает и вдруг хватает зубами ногу девушки. Старта сидевшая на
лавке, встает прикрикивая на собаку.
Старуха (подходя). Не смей! А ну, не смей, я кому сказала. Вы уж
извините ее.
Девушка, поджав ногу, растирает укушенное место. Вдруг она при¬
саживается на корточки и гладит собачонку по маленькой злой
голове.
Девушка. Ах ты, прелесть моя! Да чья ж ты такая? Хорошая собака
у вас, бабушка.
Старуха. Да, хорошая. Это девочка наша. Она хлеб с молоком любит.
Девушка (нежно). Хлеб с молоком? (Продолжает гладить.) Ну
надо же!
Улицы города.
Они едут на мотоцикле по улице.
Сергей. Часто кусают?
Девушка. Очень редко. Собаки очень редко кусают. Боятся. Они
больше лают.
Сергей. Ты их бьешь?
Девушка. Да как я их бью? Нельзя разозлить, если просто бить.
На светофоре рядом с ними останавливается машина. Из окна,
с заднего сиденья машины, вдруг высовывается тупая морда бульдога
и хрипло, зло лает на них.
Девушка. Это он поздоровался.
293

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Они едут дальше.
Сергей. Тебя все собаки знают?
Девушка. Почти все. В этом городе я — собачий царь.
Сергей. Царица.
Девушка. Нет, царь. Ты знаешь, я могу завыть так, что все собаки
сбегутся, со всего города. Я могу приказывать, и они перегрызут
горло всем, даже своим хозяевам. Но мне это не нужно.
Питомник.
В помещении питомника стоят клетки. В некоторых из них — соба¬
ки разных пород. Некоторые стоят пустые. В одной из клеток лежит
неподвижно здоровый черный бультерьер. Перед ним — миска,
полная сырого мяса. Но собака не смотрит на нее. Она с тоской смо¬
трит сквозь прутья решетки куда-то мимо людей. Сергей, девушка и
кинолог, ученый сотрудник питомника, стоят перед клеткой.
Кинолог. Третью неделю не ест. Уже и уколы делали. Все перепро¬
бовали. Не ест, и все. Ослабел он страшно. Ходить не может совсем,
даже не встает.
Вот так лежит целыми днями. Ночью подойдешь, а он не спит.
Все смотрит, смотрит. Хоть бы полаял или завыл. Молчит и только
смотрит.
Девушка (присаживается перед клеткой, смотрит в глаза соба¬
ке). Он умирает.
Кинолог. Как — умирает? Нельзя ему умирать. Его за золото из
Англии привезли, на производство породы. Это очень редкая порода.
Нельзя ему умирать.
Девушка. Вызывайте хозяина.
Кинолог. Не можем, это очень дорогой клуб. Нет у нас таких денег.
Девушка. Тогда его на родину надо вернуть.
Кинолог. Как же вернуть? За золото ведь брали.
Девушка. Умрет он. Это очень гордая собака. Умрет, но есть
не будет.
Девушка открывает клетку и осторожно, что-то нашептывая, берет
собаку на руки.
Девушка. Какой ты тяжелый. Какой ты красивый. Ты самый пре¬
красный из всех, кого я видела.
Кинолог. Осторожно, укусит.
Девушка. Он не будет кусать. Он нас презирает.
Она кладет собаку на пол, берет из клетки миску с мясом, смотрит,
ставит ее назад в клетку. Достает из кармана кусок свежего мяса,
чуть посыпает его из маленькой баночки какой-то травой, подносит
к морде бультерьера.
294

УТРО XXI ВЕКА
Девушка. Ешь.
Собака молча глядит на нее.
Девушка. Ешь или умрешь. Умрешь ведь.
Собака лежит неподвижно. Девушка берет чистую миску, достает
из рюкзака фляжку, наливает в миску воды.
Девушка. Пей. Это хорошая вода. Это чистая вода из колодца. Хоть
попей чуть-чуть.
Собака лежит неподвижно. Девушка стоит на коленях, она вдруг
ложится на бетонный пол рядом с бультерьером. Обняв его, лежит
неподвижно на боку.
Собака закрывает глаза. Девушка тоже закрывает глаза. Сергей и
кинолог стоят молча.
Девушка (открывая глаза). Он умирает.
Она садится.
Девушка. Надо попробовать растормошить его. (Резко встает.)
Я его возьму. Может, развеется.
Она берет собаку на руки.
Улицы города.
Они медленно едут на мотоцикле. Сергей — за рулем, девушка —
в люльке. На коленях она держит бультерьера.
Девушка (шепчет собаке). Смотри, видишь — это город. Он не
такой красивый, как твой. Но все же красивый. Видишь, какой он,
большой. Видишь — это люди. Их много... Видишь, сколько домов.
И во всех домах живут люди и собаки. Здесь тоже очень много собак.
В каждом доме здесь живут собаки. И на улице собаки. Вон, видишь,
собаки. И вон собаки. Видишь, сколько собак. Они все гуляют, бега¬
ют и прыгают. Они лают, грызут друг друга и кусают людей. Ты тоже
можешь кого-нибудь укусить, я тебе разрешаю. Ты самый сильный и
можешь загрызть любую из этих собак. Ты можешь всех их разорвать.
И тебя за это никто не будет ругать. Только все эти собаки хотят жить
и поэтому едят. Они едят мясо, картошку, хлеб. Они едят яблоки и
соленые огурцы. Кто что захочет, и люди им все это дают. Потому
что люди здесь тоже любят своих собак. И тебя тоже любят. Я тебя
люблю. Я для тебя все сделаю, что ты захочешь. Только ты не грусти.
И немного поешь. Здесь тоже можно жить. Здесь весело и много
собак. Тебе здесь еще понравится...
Собака лежит молча на ее коленях. Слушает, смотрит на людей,
на собак, мимо которых они проезжают. Из глаз у нее текут слезы...
Питомник.
Бультерьер лежит на бетонном полу неправильно, на боку.
295

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он едва дышит: мелко и часто. Девушка, Сергей и кинолог молча
стоят над ним.
Девушка (спокойно). Он скоро умрет.
Кинолог. Я бы все, что у меня есть, продал. Я бы сам его на родину
отвез, в Англию. Да кто нас пустит: и меня, и его?
Девушка становится на колени, обняв собаку, тихо гладит ее.
Девушка (шепнет). Ты — гордая собака. Ты самая гордая. Ты —
молодец. Ты умрешь, но ты молодец.
Она прижимается щекой к морде бультерьера, целует его. Она си¬
дит, тихо обнимая его, и нежно улыбается.
Девушка. Ну, иди на небеса, гордая собака.
Сергей убирает очки, кинолог кулаком утирает слезы.
Улицы города.
Мотоцикл стоит у обочины. Сергей и девушка сидят молча. Девуш¬
ка, раскрыв рюкзак, выбрасывает из него на обочину какие-то рем¬
ни, ошейники, какие- то свертки. Достав щиток, она разглядывает
его, надевает на руку.
Девушка. Я скоро уеду.
Сергей. Куда?
Девушка. Не знаю.
Сергей. А собаки?
Девушка. Собаки есть везде. И почти все они — трусливые. Поэто¬
му волки и не любят собак, и людей они поэтому не любят.
Она достает из рюкзака маленький револьвер.
Девушка. Красивый, да? Это мне за одного дога подарили.
Сергей. Настоящий?
Девушка. Газовый. Я хочу его испытать.
Она оглядывается. Неподалеку от них на тротуаре у ларька стоит
здоровый мужик в трико и тапочках. Под мышками он держит две
пятилитровые банки пива.
Девушка (зовет). Мужик, иди сюда.
Мужик (глядит на них). Чего?
Девушка. Иди сюда, говорю.
Мужик. Чего?
Девушка (строго). Иди сюда.
Мужик ставит на тротуар обе банки, берет с земли камень и, огля¬
дываясь на банки, идет к мотоциклу. Девушка подпускает его побли¬
же, шагов на пять. Отставив руку, целится ему в голову и стреляет.
Мужик, выронив камень, закрывает лицо руками и вдруг, страшно
заревев, бросается к мотоциклу.
Девушка (Сергею). Гони, гони! (Снова стреляет в мужика.)
296

УТРО XXI ВЕКА
Сергей рвет с места мотоцикл, они несутся по дороге. Мужик,
потеряв тапочки, босиком несется за ними. Догоняя мотоцикл, пы¬
тается схватить его за люльку. Девушка стреляет еще и еще, прямо
ему в лицо. Мужик ревет как бык, но бежит все быстрее и быстрее.
Наконец Сергею удается оторваться. Завалив мотоцикл на бок, он
изо всех сил выкручивает газ. Девушка, расстреляв все патроны, все
еще щелкает курком, целясь назад. А мужик, отстав, еще долго бежит
вслед за ними босиком по дороге.
Мотоцикл стоит у обочины. Сергей и девушка смотрят друг
на друга.
Сергей. Ужас какой! Он бы нас забил насмерть. Ты чем стреляла
в него?
Девушка. Мне сказали, что газ. Трех человек с пятнадцати шагов
уложит. А с пяти шагов смертельно. Я его на пять шагов и подпустила.
Сергей. Ужас какой!
Девушка, оглядев пистолет, швыряет его в кусты.
Девушка. Ничего. Он хоть протрезвел.
Сергей трогается, и они молча едут по дороге.
Парк.
Ночь. Через кусты, покачиваясь, идут трое: Сергей, Николай и
Алексей. Николай идет в середине, поддерживая Сергея и Алексея
под руки. Он единственный, кто трезв. Выйдя на поляну, они оста¬
навливаются. Николай отпускает обоих парней, они садятся на траву
и, откинувшись, ложатся.
Сергей (глядя вверх на деревья). Идти надо.
Алексей (соглашаясь). Надо. А может, и не надо.
Сергей. Может, поспим?
Алексей. Может, поспим. А может, уже и нет. (Николаю.) Ты б, дядя
Николай, подзаправил нас и кровь согрел. А то кровь у нас холодная.
Николай (присаживаясь). А дойдете, черти?
Сергей (поднимаясь). Дойдем. К утру обязательно дойдем.
Алексей (тоже поднимаясь). Конечно, дойдем. Еще как дойдем!
Николай достает из-за пазухи бутылку и кружку. Наливает. Поша¬
рив в кармане, достает еще и яблоко. Сергей и Алексей по очереди
выпивают. Они по очереди хрустят яблоками.
Николай молча помогает им подняться и снова берет их под руки.
Они бредут через темный парк дальше. Вдруг Алексей останавлива¬
ется и начинает шарить рукой по кустам.
Сергей (пошатываясь). Ты чего?
Алексей. Здесь, за кустами она, зараза.
Сергей. Кто?
297

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Алексей. Да ничего, неважно.
Он первый идет дальше. Они все снова бредут в темноте. Алексей,
вдруг присев, уворачивается, отмахивается, как от летучей мыши.
Алексей (радостно). Видал? Прямо по морде крылами машет.
(Стоит, задрав голову.) Ага, пропасть их здесь. Все небо кишит ими,
а? (Смеется.)
Все трое стоят молча, задрав головы.
Сергей. Кем?
Алексей. А ты и не замечаешь?
Сергей (озирается). Да нет.
Николай внимательно глядит наверх. Потом смотрит сначала на
Алексея, потом на Сергея.
Николай. Ну ладно, пошли дальше.
Они все втроем в ряд, покачиваясь, бредут дальше.
Алексей (бормочет, посмеиваясь). Всех вижу, все замечаю. И в
небе, и под землей, ага. (Шарит рукой по кустам.) И тебя вижу,
и тебя, и тебя — всех вас вижу.
Николаи. Ты, Алешка, видно, до белой горячки достиг.
Алексей. Ложь. Ложь и недомыслие, и даже скудоумие. Я свеж
и бодр. Я ясен и чист как никогда. Я все вижу и все понимаю. Все мне
доступно и открыто. (Показывает пальцем на небо.) Видишь звезду?
Они снова останавливаются, стоят, задрав голову.
Николай. Никаких звезд не видно, потому — пасмурно.
Алексей. Ты слеп. Но я проведу тебя. (Бормочет.) Мне все ведомо.
Я чую. Это небо, земля, эти кусты и все твари. Мне и смотреть не
надо. Я даже глаза могу закрыть. Я все вижу. Вспомнил!
Он вдруг останавливается и тихо смеется. Оттолкнув Николая, он
вдруг сдирает с себя рубаху, быстро снимает штаны вместе с ботин¬
ками.
Николай (забеспокоившись). Ты чего?
Алексей. Я сейчас полечу. Надо только разбежаться получше.
Он смеется тихо, белый, в одних трусах, и вдруг бежит, разгоняясь
все быстрее и легче, бесшумно, босиком, как зверь. Николай и Сер¬
гей стоят, держась за руки, ошалело глядя ему вслед. Тот бежит под
кронами деревьев, под темными ветвями и исчезает.
В парке — тишина. Николай и Сергей стоят, прислушиваясь, вгля¬
дываясь в темноту. Николай отпускает Сергея и идет в ту сторону,
куда убежал Алексей.
Николай (зовет). Эй! Ладно тебе, пойдем домой.
Николай идет дальше, глядя себе под ноги. Сергей, пошатываясь,—
за ним. Николай озирается по сторонам, и Сергей тоже озирается
по сторонам. Николай, прислушиваясь, вдруг поднимает голову и
298

УТРО XXI ВЕКА
глядит наверх, словно выискивая кого-то в ночном небе над парком.
Сергей изумленно глядит на него, потом тоже поднимает голову. За¬
драв головы, они стоят и глядят на небо, ожидая. Вдруг мимо них из
темноты в обратную сторону так же бесшумно проносится Алексей.
Голый, в одних трусах, он бежит так быстро, что ноги его мелькают и
дико оскаленное лицо его выражает абсолютное счастье. Николай и
Сергей едва успевают проводить его изумленными взглядами.
Николай (кричит). Алешка!
Но Алексея уже уносит в темноту. И снова — ночь и тишина вокруг.
И тут же он снова появляется. Уже где-то слева наискосок, метрах
в пятидесяти. Он бежит еще быстрее.
Николай садится на корточки, закуривает. Сергеи тоже садится.
Где-то опять мелькает тень.
Николай (спокойно). Ничего, налетается да и рухнет. Воздух
в нем кончится, на себе дотащим. (Улыбается по-доброму.) Да-а. Это,
конечно, хорошо бы, если б взлетел. Алешка, он человек хороший,
способный.
Николай ложится на землю. Курит, просто ожидая. Сергей снова
смотрит на небо. Из темноты на поляну выносится Алексей и оста¬
навливается счастливый.
Алексей. Я — Будда.
Раскинув руки, он падает, рухнув лицом вперед, на куст, и повисает
на нем в метре над землей, бездыханный, как будто летит.
...Утро. Они все трое сидят на берегу маленькой реки на пова¬
ленном дереве. Чуть в стороне от них — старая пустая скамейка.
Николай курит. Сергей и Алексей, тяжело вздыхая, по очереди по¬
тягивают из здоровой банки пиво. Здесь, на берегу, тихо и хорошо.
Неяркое утреннее солнышко светит, пригревая землю. Но нежарко.
Алексей вдруг отодвигает банку и, откинувшись, потирает сердце.
Он оглядывается с тоской.
Алексей. Все, хватит. Лучше курвы по пятьдесят долларов за ночь
или некрофилия. Мертвые не продадут. (Оглядывается с удивле¬
нием.) Какой теперь год? А-а, неважно. Пусть сами считают. Инте¬
ресно, есть здесь рыба или нет? Мне выйти надо. Я последний поэт
этого тысячелетия. Больше никого нет и не будет. Но. может, есть
еще кто-то где-нибудь на Огненной Земле... Но я не слышал. И обо
мне никто не услышит. Я прочитал все книги. Все. Хотя их всего —
книг тридцать. А может, меньше. Как-то неудобно. (Встает, опять
садится.) Женщины не люди, но и не животные. «О, милая, туман
в степи, наступит время, ты — мертвая — на зов мой явишься опять.
О, милая, туман в степи... Одна девушка, на хуторе Казанском, жрала
299

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
известь и замуж не хотела выходить. Ей говорят: замуж надо. Она
отвечала: ладно. Мы с женихом в бане будем париться, и если он
меня перепарит, выйду за него замуж. И так она четверых мужиков
насмерть упарила. А потом на воротах повесилась. Люди собрались,
она висит в петле, смеется и ногами болтает. Ну, кто, говорит, на мне
женится? Посадили ее в психбольницу. Она ночью санитара соблаз¬
нила и, когда он лег на нее, раздавила его ногами пополам. Бежит по
степи. Вдруг ветер поднялся. И тысячи суслей, мышей и все грызуны
из земли вышли и пожрали ее». Я больше ничего не пишу. И это не
напишу. А ты забудешь. У меня зрение — черно-белое, как у мухи.
Скоро двадцать первый век. Вот ты его и увидишь, наверное. Я меч¬
тал его увидеть, а теперь не хочу. Будет, наверно, мерзкий серый день.
Вы проснетесь с похмелья. У вас сил не будет. Будете лежать и смо¬
треть. На двадцать первый век. Интересно все же: есть здесь рыба?
Он встает, делает шаг в одну сторону, потом в другую.
Сергей. Ты чего?
Алексей. Я щас, мне надо. Я на секунду.
Он быстро отходит в сторону и садится на скамейку шагах в десяти.
Сергей и Николай сидят молча. Николай курит. Сергей пьет пиво.
Николай (улыбнувшись). Ну что, полегче?
Сергей (вздохнув). Гораздо.
Они сидят и смотрят на реку.
Николай. Чего он тут говорил-то?
Сергей. Да устал просто. Хорошо здесь. (Вздыхает.) Ничего, пере¬
дохнем и дальше пойдем.
Сергей и Николай стоят перед скамейкой и смотрят на Алексея.
Алексей сидит, откинувшись, и улыбается.
Николай (изумленно). Он же помер.
Сергей молчит.
Николай (шепотом). Как же это, а, Сережка? Врача бы надо. Мо¬
жет, побежим с ним? Может, он еще не ушел?
Сергей. Не беспокой его.
Он поворачивается и медленно идет вдоль берега.
Он идет не спеша вдоль реки, глядит на воду. В одном месте он
останавливается. Внизу, под обрывом, стоит рыбак со спиннингом,
рядом из берега торчит несколько удочек.
Сергей (окликая рыбака). Ну что, есть рыба?
Рыбак оборачивается, смотрит на Сергея с ненавистью.
Рыбак (злобно). Что? А ну иди отсюда, пока я тебе по шее не дал!
Сергей (улыбнувшись). Чего ты ругаешься, мне же интересно.
Рыбак (возмущенно). Интересно ему. Ходят тут. Все прекрасно:
нахлыст американский за двести пятьдесят долларов, блесны — на
300

УТРО XXI ВЕКА
щуку, на судака, на черта! Дождь был, закат. Вода — темная. Место—
идеальное. Кидаю — мастер. Вот рыбы только не видать. Есть в реке
рыба. Вон, видишь, рыбаки. И вон человек четыреста нас здесь.
Все с шести утра стоим. Ни у кого ни разу не клюнуло. Но красиво,
природа...
Сергей, улыбаясь, идет по берегу дальше.
Дом.
Идет проливной дождь. Сверкают молнии в темноте. К дому подъ¬
езжает мотоцикл. За рулем сидит девушка. Сергей в беспамятстве
лежит в люльке. Девушка останавливается у крыльца, сигналит. Она
бережно берет Сергея из люльки и, как бультерьера, на руках несет
его на крыльцо. Николай открывает дверь. Он забирает Сергея у
девушки и так же на руках вносит его в дом.
Комната Сергея.
Сергей открывает глаза. Он лежит на постели голый. Девушка
растирает его чем-то, поливая из маленькой бутылочки. Рядом стоит
Николай, курит посмеиваясь.
Сергей (еле-еле). Что это?
Девушка. Это сурчиный жир. Ты не умираешь? Если умираешь, то
я пойду и сурчиный жир зря переводить не буду.
Сергей закрывает глаза.
Он снова открывает глаза, скосив их, смотрит. Девушка и Николай
сидят на полу и смотрят по телевизору мультфильмы.
Перед ними на полу на огромном блюде — жареная баранья нога.
Они по очереди грызут ее.
На крыше.
Солнце висит над деревьями. Оно то ли всходит, то ли заходит.
Сергей в белой рубахе сидит на краю крыши, сложив ноги по-та¬
тарски, и смотрит на солнце. За его спиной к нему подходит девушка.
Садится рядом с ним на краю в такой же позе, как и он. Они сидят
молча, глядя на солнце. Внизу, под домом, в высокой траве возится
Николай. Он вкапывает какой-то столб. Ветер идет по деревьям,
качая их макушки, волнует высокую траву под домом.
Девушка. Я уезжаю.
Сергей. Я тоже.
Девушка. Ты куда?
Сергей. Наверно, туда же.
Девушка. Солнце садится.
301

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сергей. А по-моему, встает.
Девушка. Может, и встает. Надо подождать немного, и будет по¬
нятно, садится или встает.
Сергей. Помнишь, ты говорила, что завоешь и все собаки сбегутся?
Она встает, прикладывая ладони ко рту и, вздохнув, вдруг издает
долгий, протяжный, похожий на волчий вой. Она замолкает. Нико¬
лай внизу стоит и, глядя на крышу из-под руки, скалится в улыбке.
Девушка. Нравится?
Сергей (кивает). Аж мурашки по коже пошли. Я даже ожил не¬
много.
Он прислушивается. Вдруг за деревьями где-то в парке воет собака,
потом еще одна, еще. Раздаются голоса с другой стороны.
Город.
Крыши домов тянутся до горизонта. Тоскливый одинокий вой под¬
нимается над крышами, вырастая откуда-то снизу, еще один, еще.
И вот уже тысячи звериных голосов подхватывают его со всех сторон,
сливаясь в один протяжный и печальный звук.
На крыше.
Сергей и девушка сидят рядом на краю крыши. Они слушают да¬
лекие и близкие голоса зверей, откликнувшихся на их зов. Голоса
стихают.
Сергей (улыбаясь). Слушай, я так и не спросил, как тебя зовут?
Девушка (улыбаясь). Ты можешь сам дать мне имя, которое мне
подходит. Индейцы всегда так делают.
Они сидят на крыше. Ветер волнами набегает на них по верхушкам
деревьев, так что кажется, что дом движется навстречу солнцу.

Дети
чугунных БОГОВ

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Наверху рвануло, и раскаленные осколки, ударяясь о стены, поле¬
тели в шахту. В шахте появился человек. Он огляделся. Гарью ему
выедало глаза. Наверху снова рвануло. Раскаленный пудовый шар
пронесся мимо его лица. Человек быстро перебрался через шахту и
нырнул в щель под огромные железные валы.
Щель была узкая. Тяжелые гаечные ключи и молот, обвязанные
вокруг пояса, били его по ногам. Пот из-под каски заливал лицо.
Огромные железные валы над его головой с грохотом вращались, и
расплавленная окалина летела ему на спину. Человек глох и горел,
но, сжав зубы, полз вперед.
Вдруг все задрожало, и прямо перед ним, преградив путь, вправо
и влево заходил огромный поршень. Человек замер. Слева от него
была стена, справа крутились масляные метровые колеса. Другого
пути не было. Перевернувшись на спину, человек отвязал ключи
и молот. Он подобрался вплотную к поршню и, выждав момент,
перебросил через него инструменты. Подтянув ноги в окован¬
ных бутсах, сжался. Вот поршень всего на секунду отошел вправо,
и человек змеей скользнул на ту сторону. Двигая перед собой клю¬
чи и молот, он упрямо полз дальше... Из дыма показалась чер¬
ная чугунная стена. Взрывы наверху теперь гремели непрерывно,
и осколки сыпались сплошным дождем. Человек нырнул вниз, под
стену и с плеском вылетел в дымящийся масляный желоб. Масло
доходило ему до пояса, лилось сверху на лицо, все вокруг горело
и грохотало. Человек, наставив ключи на огромные болты, бил
по ним наотмашь молотком.
Вдруг один ключ соскочил, и железная плита, висевшая над ним,
стала оседать. Человек подпер ее плечом. От тяжести все кости его
захрустели, но он выстоял. Мыча от боли, напрягая все жилы, он
осторожно протянул ключ, нащупывая болт. Раскаленный кусок упал
ему на плечо и жег мясо. Человек не мог его сбросить. Он держал
плиту и тянул ключ. На глазах его выступили слезы. Наконец, хрипя,
304

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
из последних сил он сдвинул и повернул болт. Оставив спасенную
плиту, скатился назад в масляный желоб.
Зажав руку, он тихо стонал и горстями прикладывал к ране черное
масло. Наверху рвалось раскаленное железо. Подобрав инструменты,
прижимая к животу раненую руку, он пополз назад...
Огромный черный блюминг проглатывал со скрежетом раскален¬
ные слитки величиной с дом...
В железной башне в железных креслах люди молча щелкали ры¬
чагами...
Краны под безмерным потолком несли огненные блюмы над станом.
Угрюмо и сосредоточенно работали вальцовщики на стане. В дыму
разрывов они клещами ловили раскаленные стальные полосы и
правили их в клеть.
Человек выбрался из-под стана, прижимая к груди раненую руку;
кашляя и пошатываясь, он бросил ключи и молот. Сев на железный
ящик, не обращая внимания на взрывы, стал засучивать рукав.
За ним из дыры в железном полу, как черт, с дымом возник черный
старик, закричал что-то страшно, но не слыхать.
— Игнат, крепления на шпинделе летят, все, на хер! — прокричал
в самое ухо.
Увидев рану, достал из кармана красный носовой платок, тут же
стал перевязывать Игнату руку, продолжая орать:
— Вибрация, стерва! Надо под клеть лезть, оборвет шпинделя!
— Дай передохну! — Игнат, черный от масла, закашлялся. —
Угорел!
— Оборвет шпинделя, Игнат! — орал старик, механик Евдюков. —
Силы у меня нет, не сдержу! Игнат, оборвет, на хер!
Мимо, матерясь, протащили мужики тележку с огромными под¬
шипниками. Рвалось железо на стане. Игнат подобрал молот и клю¬
чи, встал на колени на железный пол и, головой вниз, полез в дыру.
Он полз снова, задыхаясь от гари, огромные рычаги двигались
над ним, и раскаленная окалина била его в спину...
Стоя на четвереньках, упираясь головой в вибрирующий чугун,
он бил молотом, пытаясь завернуть болты. Задыхаясь, отхаркивал
масло и снова бил.
Вдруг за его спиной заскрежетало, его схватило за рукав и пота¬
щило вверх, в клеть. Он уцепился за что-то, войлочная роба затре¬
щала, но выдержала, и рычаг за рукав потащил его дальше, прямо
в пасть огромных валов. Игнат вертелся ужом, стараясь вырваться.
Валы, радостно чавкая, ждали его. Вот они уже совсем рядом. Схва¬
тили его за рукав.
305

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
Закричал Игнат и, разорвав на груди робу, выскочил из нее. В бок
ударила струя пара, и, полуголый, ошпаренный, он полетел вниз...
Из дыры в полу показались ключи, молот. Чуть живой, голый
по пояс, черный до блеска, вылез Игнат.
— Что! Что ты сидишь, отчего вибрация, сволочи?! — крича, вдруг
выбежал из темноты начальник цеха.
Страшно сверкая белками глаз, с лицом черным, как у негра, возник
старик Евдюков.
— Ступню сорвало, Иван Максимович! — прокричал Игнат. — Пе¬
ретерло ее вчистую!
— Крепления летят, перекос! — закричал, набежав, огромный
вальцовщик.
На лбу его тонкой струйкой сочилась кровь. Он тут же пропал,
скрывшись в разрывах окалины.
— Меняйте ступню, меняйте, где хотите берите, десять минут, бе¬
гом! — прокричал начальник смены и тут же сам скрылся.
— У трансформаторной! — закричал Игнат старику.
— Что?
— Ступня! Старая...
Они бегом, через весь цех, бросились к выходу. Игнат, еще пошаты¬
ваясь, на бегу схватил из железного хлама чью-то телогрейку.
Выбежали за ворота, сразу в пургу. У трансформаторной, по пояс
в сугробах, шарили в снегу, купаясь в нем, натыкаясь на железные
штыри.
— Есть! — Игнат нащупал чугунную тумбу.
Схватив заледенелый стальной брус, он стал отбивать ступню,
вмерзшую в землю. Она не поддавалась.
— Ты не лупи, не лупи! Ты поддевай! — кричал Евдюков, утопая
в сугробе.
— Тащи, старый черт! — Телогрейка задралась, и метель жгла Иг¬
нату спину.
Поддевая ступню брусьями, обхватывая руками, обдирая пример¬
зающие к чугуну ладони, они наконец выдрали ее изо льда. Надев
на брус, пригибаясь от тяжести, волоком, потащили ступню в цех.
— Домкрат! — закричал старик, подавая Игнату и дыру молот.
— Домкрат! — закричал из дыма начальник смены...
Они ползли в узком проходе под рычагами. Игнат и старик Евдю¬
ков. Обвязавшись веревками, упираясь в скользкие стены, тащили за
собой ступню и домкрат, а сверху на них летели осколки, ударял пар...
В тесной нише под клетью, стоя на четвереньках, Игнат молотом
вышибал истертую ступню. Вдруг старик, помогавший ему, заме-
306

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
тался и, хватаясь за оседавшую чугунную стену, крикнул негромко:
— Пропадем, Господи!
Он рванулся наверх, заорав что было сил:
— Помогите, братцы, помогите!
Игнат поймал его, крикнул в лицо страшно:
— Домкрат!!!
Старик тут же стал работать домкратом, приговаривая:
— Господи, спаси, Пресвятая Богородица...
Масло заливало их сплошным потоком...
Оскалившись, задыхаясь от напряжения, они затаскивали в гнездо
новую ступню, и снова Игнат, на четвереньках, бил молотом, а Евдю-
ков, матерясь, вращал огромные болты...
— Все, — наконец крикнул старик, убирая домкрат.
— Вторую тоже скоро перетрет! — прокричал Игнат, отваливаясь
на спину.
— Хрен с ней! — Старик упал рядом, закурил, закрываясь от мас¬
ла.— Перетрет — заменим!
— Жрать охота, силы нет! А еще лучше бабу, а? — прокричал Игнат.
— Все, уходим, на хер!
И они поползли обратно. Свесив огромные цепи, застыли краны
под потолком. Над затихшим, опустевшим на время пересменки
станом поднимался пар.
Стуча коваными ботинками, три человека быстро карабкались по
крутой железной лестнице вверх под крышу. Впереди, пригибаясь,
лез Игнат Морозов. Тяжелый кислородный баллон лежал поперек
его спины. За ним с бухтой проводов лез старик Евдюков. Следом та¬
щил стальной бак парень Витька Козлов. На поясе у него висел лом.
Они забрались на балку и быстро, как муравьи, таща свой груз, под
крышей перебрались на ту сторону цеха. По другой лестнице спусти¬
лись на огромный черный чердак, опутанный трубами, заваленный
железным хламом.
Так же быстро и молча они разложили бак, баллон, соединили про¬
водами, и получился газосварочный аппарат. Игнат зажег горелку.
Витька, оглядев с чердака цех, кивнул. Игнат накинул маску и с тихим
свистом стал резать стальной пол...
Прорезав угол, Игнат отложил горелку, ломом быстро отогнул
размягчившуюся сталь. Все трое склонились над треугольной дырой.
Далеко внизу, в квадратной комнате, стояли штабелем канистры.
Витька пропустил в дыру шнур со стальным крюком.
— Есть! — И он осторожно потянул наверх.
Канистра, крутясь и раскачиваясь, быстро поплыла к потолку.
Старик Евдюков опустил в дыру котелок. Обеими руками, на ощупь,
307

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
сделал что-то, звякнув глухо, и осторожно извлек котелок уже пол¬
ным. Он тут же приложился к нему и, задышав, сказал хрипло:
— Спирт... Литра три вышло!
Витька быстро опустил канистру назад и выбрал шнур. Игнат
сразу же принялся заваривать пол... Они шли черными железными
проходами, спукались по железным лестницам. На одной из глухих
площадок присели передохнуть. Пустили по кругу котелок.
— А ну дай-ка! — Витька Козлов взял горелку и, чиркнув спичкой,
стал резать огнем стену.
Прорезав дырку, он осторожно прильнул к ней. Смеясь, позвал
рукой Игната. Игнат заглянул в дырку.
Сначала он увидел только пар. Затем прямо перед ним прошли
голые ноги. Лилась вода, женщины мылись под душем, говорили
о чем-то, смеясь.
Внизу загремело, и ударил первый взрыв. Стан пошел.
Игнат поманил Евдюкова:
— Гляди, старик, на баб!
Старик заглянул в щель, махнул рукой:
— Я под станом-то не испугался, я просто растерялся чего-то! —
прокричал он сквозь грохот.
И снова пустили по кругу котелок, занюхивая рукавами...
В железной башне в железных креслах щелкали рычагами люди...
Гремел, катая раскаленное железо, дымился стан...
В подсобке было тихо. Где-то капала вода. За чугунным столом,
голые по пояс, распаренные после душа, сидели вальцовщики.
На столе стоял котелок, жестяные кружки, лежал хлеб и сухая рыба.
Все внимательно слушали мужика в полушубке, с ястребиным носом.
Тот говорил негромко:
— Только, значит, Бекбулатка наш по-новому предлагает биться.
Не до крови, а до конца. Кто на ногах останется, тот и победил. Вы
десять литров спирта выставите и десять рублей. Ваш Николай побе¬
дит... — Мужик глянул на вальцовщика, сидевшего рядом с Игнатом,
огромного, жилистого, с зачесанными назад мокрыми волосами, —
наш спирт забирайте и двести рублей Николаю Насекину с нашего
рудника приз будет! Наш Бекбулатка его побьет, мы весь спирт за¬
берем, а вы двести рублей Бекбулатке призу дадите!
— Где биться будут? — спросил Витька Козлов. — У нас или на
руднике?
— На руднике сейчас нельзя, — ответил мужик. — Заливает сильно.
А у вас тепло, сухо. Как вы?
— Можно и у нас, — ответил Николай Насекин, — места хватит.
308

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
— Значит, сговорились, — мужик с ястребиным носом поднял кружку.
Подняли и остальные.
— ...Быть посему, Николаю с Бекбулаткой по среде биться!
Выпили. Стали прощаться. Мужик пожал всем руки и вышел.
— Не боись, Колька! — весело сказал старик Евдюков Насекину. —
Мы вас у мартена биться поставим. У рудниковских дыхалка слабее
нашей, он на сухом воздухе сдохнет.
— Да я и не боюсь, — сказал Николай.
— Тот Бекбулатка — татарин здоровый, — заговорил Игнат. — Я
видел его, он долго может биться, хороший боец. Ему стоять не да¬
вать, крутиться с ним надо... В Каргале на базаре он калмыка Саба¬
неева весной победил, а тот тоже здоровый мужик, собака!
— Ладно, против вальцовщика никому устоять не можно, наливай,
дед! — сказал кто-то.
Выпили.
— В сорок девятом Каганович приехал, — заговорил, занюхивая
хлебом, старик Евдюков. — Вдруг вбегает на стан! Оглядел всех
вальцовщиков и спрашивает: «Кто броневой секретный лист ка¬
тал?» Выхожу я вперед и отвечаю спокойно: «Я, товарищ нарком».
«Ты?!»— Как закричит и вышиб мне. почитай, все передние зубы!
Всего же двенадцать штук, так-то.
— Кулаком? — удивился кто-то.
— Нет, медным пестиком. А потом выяснилось, что броню я пер¬
вейшую раскатал, такую, что сразу и поднять не могли. И приказал
товарищ Каганович, чтобы лучшие врачи Москвы мне зубы из той
брони вставили. И такие зубы, понимаешь, — Евдюков обнажил
тусклые стальные зубы, — нет им износа! Один раз поспорил я
с Витькой Колупаевым, что ведро прокушу...
Дверь в подсобку вдруг распахнулась, и влетел мужик, заорал, при¬
сев от натуги:
— На третьем этаже нажимные винты сорвало, валы полетели!
Все вскочили, бросились к двери, а мужик, уступая дорогу, звонко
захохотал.
Один из вальцовщиков, не размахиваясь, ударил его в нос. Мужик
присел от боли и, зажав лицо руками, выбежал.
— Блядина тонкоголосая, — сказал вальцовщик. — Нашел чем
шутить...
Игнат вышел из цеха через огромные ворота, сразу в пургу. Запах¬
нув полушубок, пошел по рельсам на сильный ветер. Позади проре¬
вело глухо. Игнат отошел, и черный локомотив, плавя с шипением
снег, протащил мимо него чугунные изложницы, в которых гудело
огненное жидкое железо.
309

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
...Игнат шел сквозь метель. Огромное поле было вокруг, позади
остались заводские трубы, впереди еле виднелись черные дома за¬
несенного снегом города.
Где-то справа, из бурана, вдруг возникло черное шатающееся пятно.
Пятно тихо ругалось в два голоса. Два пьяных парня, держась друг за
друга, продирались по целине.
— Игнат, постой! — крикнул один из парней.
Игнат подождал, всматриваясь, щурясь от снега.
— Со смены идешь? — сказал тот же парень.
Они поздоровались.
— Со смены, — Игнат, присев, закурил, прикрываясь полой полу¬
шубка.
Парни тоже присели, закуривая. Метель бушевала в поле, заметала
их снегом.
— Метет, стерва, — сказал второй парень.
— А мы за мост ходили, драться, — заговорил первый. — Под вечер
ихние ребята Кольку Бусурманова пырнули. Никого не нашли, все
бани обшарили!
— Спят, стервы, — сказал второй. — Ну, мы пошли, нам утром на
смену.
И они, взявшись друг за друга, пошатываясь, ушли в метель и про¬
пали. Игнат постоял, глядя им вслед, двинулся дальше.
Он вошел в общежитие, четырехэтажный кирпичный дом без две¬
рей и крыльца. Прошел грязной лестницей, грязным, заваленным
хламом коридором. У двери обил об пол сапоги.
В комнате стоял полумрак. Посреди комнаты, на полу, лицом вниз,
в лохматом полушубке лежал человек. Он тихо храпел, улыбаясь,
раскинув ноги, зажав в руке гвоздодер. Койка его была передвинута,
вся постель сбита в один угол.
На другой койке у окна сидел другой человек, лет сорока. Перед
ним на тумбочке, приспособленной под слесарный стол, лежали
разобранный ручной пулемет, инструменты. Над кроватью горел
самодельный ночник.
— Здоров, Федор. — Игнат раздевался. — Изобрел?
— Изобрел, — ответил Федор обиженно. — Они мне конус не дове¬
ли! А я с ума схожу — гильзу веером выбрасывает, а должно выдувать
нежненько. А они, собаки, конус-то не довели, гильзу бьет, значит.
А послезавтра комиссия!
— Петро давно лежит?
— С вечера.
ЗЮ

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
— Как жрать-то охота. — Игнат, копаясь в своей тумбочке, вынул
луковицу и банку консервов.
— Газу нет, вроде трубы лопнули по всему городку.
Игнат взял примус, долго возился с ним, чистил иглой, подкачивал.
Примус не зажигался, наконец, вспыхнул слабо и тут же разорвался
бомбой. Сильное пламя ударило Игнату в лицо. Он упал, закатался
по полу, сбивая с себя пламя. Федор полушубком накрыл его сверху...
Игнат, мрачный, молча сидел на табуретке, уперев руки в колени,
а Федор, осматривал его лицо, бинтовал ему голову.
— Что же за сволочи этот примус делали! — выругался Игнат.
— Ничего, глаза целы, остальное ерунда.
— Жениться, что ли? — Игнат, грызя сухарь, вздохнул.
За окном свистел ветер. Где-то брехали собаки. Федор тихо возился
под своим ночником. Игнат натянул одеяло по самые глаза. Где-то
наверху вдруг загремели ведрами и стали ругаться.
Он проснулся поздно. За окном стоял серый буранный день.
В комнате никого не было, только две аккуратно заправленные
койки. Игнат, натянув штаны, прошелся по комнате, потянулся,
осматривая себя в зеркало на стене. Сорвал с головы повязку и бинт
с руки, выбросил в ведро. Старательно послюнил пальцем рану на
плече. Достал из-под кровати новые сапоги, стал внимательно ос¬
матривать их, иногда зевая. В дверь постучали.
— Открыто! — крикнул Игнат.
Дверь открылась, и, обивая сапоги, вошел щупленький мужик с
туго набитым мешком.
— Здорово, кум Игнат, иду-гадаю, дома ты иль нет! — заговорил
он бодро.
— Здорово, Николай Василия! — Игнат обнял кума, отодвинул,
оглядывая. — Чего тебя в город принесло, ястреба? Раздевайся!
— А ведь меня, Игнат, обокрали, — вешая тулупчик, сокрушенно
заговорил кум. — Нынешней осенью, так-то.
— Что украли-то?
— Да украли. — Кум достал расческу, зачесывая волосы назад. —
В сарае крышу разобрали. Арбузов соленых мешков шесть, значит,
сало-то старое было в сундуке, но два шмата взяли. Рельсу я купил
для швейлера, порезал ее на четыре куска, два куска утянули тоже,
да много чего украли, не упомню всего!
— Ладно, брось, — улыбнулся Игнат. — В мешке- то чего?
—А это продал на базаре, значит, шесть гусей да вот шапок купил!—
И кум, проворно развязав мешок, стал выкладывать на койку зимние
шапки с черным кожаным верхом. — Двадцать шесть штук, значит.
зп

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да рехнулся, что ли? Куда тебе, кум?
— Э, вы здесь в городе не понимаете, это хорошие шапки, им сносу
нет! Ну, а ты как поживаешь, чего морда подрана? — Говоря все это,
кум достал бутылку самогона и кучу разных закусок.
Он разложил все на стуле, разлил в стаканы и, кивнув Игнату, вы¬
пил, тряся головой:
— Ешь, Игнат, ешь, всё из дома.
Игнат выпил. Кум налил тут же еще по одной и тут же снова выпил:
— Слышь-ка, Игнатий, во дворе у вас стояк от душа в снегу торчит,
ничего вроде стояк, мне пригодился бы очень, а?
— Да забирай...
— Так он ничейный?
— Да забирай, он уже проржавел небось!
— Да нет, хороший стояк, очень он мне нужен, — кум быстро на¬
тянул полушубок.
— Да куда ты, Николай Василия?
— Заберу пойду, при мне пусть будет... — И кум вышел.
Игнат выпил, взял закуски, жуя, прошелся по комнате. Через окно
он видел, как кум во дворе, вытащив трубу от душа, шарил еще в су¬
гробе. Он прилег на койку, глядя на шапки, взял одну, разглядывая,
бросил.
Дверь тихо открылась и, согнувшись, держась за бок, вошел кум со
стояком от душа.
— Ты чего, кум? — Игнат встал навстречу.
— Ножом ударили, — простонал кум жалобно.
— Да кто? — Игнат стащил с кума полушубок, уложил на кровать.
Задрав свитер, накрыл растекающееся черное пятно полотенцем. —
Да кто ударил-то?
— Да откуда ж я знаю? Спросили закурить, а сами ножом удари¬
ли,— стонал Николай Василич. — Не понравился, значит...
— Ах ты, черт! — Игнат бросив кума, стал натягивать сапоги.
— Игнат, не ходи, ну их, не сильно вроде... Полушубок вот, жалко,
спортили, новый еще...
Игнат схватил из угла стальной прут, выбежал из комнаты.
На углу общежития, у сарая, несколько парней. Разговаривая о чем-
то, они двинулись за сарай.
Игнат, торопясь, спрятал за спину прут, крикнул уходившим пар¬
ням:
— Эй, постойте, у меня чего есть покажу!
Парни остановились, удивленно разглядывая его. Игнат подошел,
выхватил прут и ударил одного парня прутом по голове.
312

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Парень, схватившись за голову, отшатнулся:
— Ты что ж, сука, по голове бьешь!
Они кинулись на Игната. Мелькнул нож, кто-то выхватил монти¬
ровку. Игнат бился прутом.
— Сука, он мне голову прошиб! — кричал тот же парень.
От общежития бежало несколько человек, кто с чем. У одного из
них слетели тапочки. И он, размахивая лыжей, бежал по снегу босой.
Другой, здоровый русоволосый мужик в рубахе, не добежав десяти
шагов, вскинул двустволку и, прицелясь, выстрелил. Одного из пар¬
ней откинуло в сугроб. Товарищи подхватили его под руки и быстро
потащили за сарай, громко ругаясь.
— Мы еще придем, суки, смотрите! — кричали они.
— Иди, иди, пока цел! — крикнул мужик с ружьем. — Жалко, я
дробью стрельнул. Не тот патрон взял, надо было пулей... — сказал
он мужикам, оглядывая пустой патрон.
Подъехала машина. Из нее, не спеша, выбрался сержант, розово¬
щекий, усатый, с чубом из-под шапки.
— Чего у вас здесь? — спросил он, здороваясь.
— Да все нормально, кума ножом ударили! — Игнат высморкался
в снег.
— Жив кум? — спросил сержант.
— Жив.
— И то ладно.
— Ничего, я их всех знаю, — сказал мужик с ружьем. — Увидимся
еще.
— Смотри, Черепанов, чтобы порядок был, — сказал ему сержант,
глядя куда-то в небо. — Во вторник дружина будет, помнишь? — Он
отошел к машине, пнул колесо. — У тебя все дружинники пьяные.
— Это с холоду, — улыбнулся Черепанов.
— В разумных пределах. — Сержант сел в машину и та тут же тро¬
нулась.
— Чего случилось-то, Сереж? — закричала с порога женщина
в легком халатике с полотенцем вокруг головы.
Дрожа от холода, она с любопытством оглядывала двор.
— Да пошла ты, иди домой, суешься! — крикнул Черепанов. —
Простынешь, дура!
— Да чего случилось-то, — не унималась женщина, — что было, а?
Кум, голый до пояса, сидел на табурете, зажав рану тряпкой, Игнат,
пропитав нитку самогоном, вставил ее в иглу. Налил стакан самого¬
на, дал куму. Николай Василич выпил.
— Ну, кум, держись. На бок перегнись!
313

Петр Луцык, Алексей Саморядов
Кум зажал зубами ложку, вцепился в табурет. Игнат промокнул рану
тряпкой, взял в пальцы края пореза, продел в кожу иглу, протянул.
Кум замычал.
— Шкуру подрали, а так не страшно, заживет, — приговаривал
Игнат, штопая кума. Да ты не натягивай шкуру-то, подними плечи.
Закончив, он откусил нитку, вытер руки.
— Хорошо зашил-то? — спросил кум, ощупывая бок.
— Ничего, Василич, нормально.
—А ведь я что зашел к тебе, Игнатий, — одеваясь, заговорил кум.—
Дело у меня к тебе. Сарай у меня подмыло, он и треснул, значит, по¬
полам. Нужно скобой стянуть. Так ты не накуешь мне скоб из стали
получшее, а?
— Да накую, чего хочешь накую! — ласково сказал Игнат.
— А я вот и чертеж сделал.
Игнат налил самогона, поднес куму:
— За здоровье твое, Николай Василич, живи долго.
— Спасибо.
Они выпили, замолчали.
— Ты-то сам какой ободранный весь, — кум, вздохнув, оглядел
комнату. — Жениться тебе надо, другие заботы пойдут, — тихо
сказал он.
За окном засигналила машина. Кум выглянул.
— За мной это. Вовка Зубков, мы с ним и приехали. Давай, что ли,
шапки собирать...
Они стояли у машины.
— Прощай, Василич, заезжай, если что, а скобы я тебе накую.
— Прощай и ты, Игнат. Родину не забывай, значит, отца, мать про¬
ведывай. Ну ладно, свидимся еще.
Они обнялись. Кум сел в машину. Машина тронулась, но вдруг
снова встала. Кум выскочил и, добежав до Игната, сунул ему одну
из шапок.
— Носи, шапка хорошая, не стесняйся дураков, зато голову не за¬
студишь. — И бросился назад.
Игнат, держа шапку, глядел вслед машине.
Буран стих немного. Игнат, распахнув полушубок, шел оврага¬
ми, расхоженной тропинкой. Сразу за оврагами начиналась улица,
небольшие деревянные дома. На одном из домов висела надпись:
«Пиво». Под ней, истоптав весь снег, толпились мужики с банками,
канистрами. Тут же, в бурьяне, горели костры. Мужики, сидя прямо
в снегу, пили из банок желтое пиво.
34

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Вдоль бурьяна торопливо шел мужик, обнимая две полные банки.
— Воробей! — окликнул мужика Игнат.
Мужик закачал весело головой, здороваясь:
— Здорово, Игнат. Измерзся, час отстоял, идем пиво пить.
— Не хочу.
— Идем хоть покурим!
— И курить не хочу.
— Чего ж ты хочешь?
— Бабу хочу, к ней и иду! — ответил Игнат бодро. — Пива не хочу,
курить не хочу, а бабу хочу, к ней и иду! — Повторил он весело и
пошел по улице.
Он зашел в барак, взбежал на второй этаж, позвонил в квартиру.
Дверь открыла женщина, осмотрела Игната.
— Раю мне как-нибудь, а? — спросил он, облокотясь на косяк, глядя
в вырез платья.
Женщина прикрыла дверь, крикнула:
— Райка, к тебе!
Дверь снова открылась, вышел парень.
— Ты кто? — спросил он, мрачно оглядев Игната.
— Я? — ласково переспросил Игнат. — Да мне бы Раю, позовите,
пожалуйста.
Парень ушел, прикрыв дверь. Вышла Рая, румяная химическая
блондинка с огромной грудью:
— A-а, Игнат, а я занята!
— Ебари? — спросил он весело.
— Ебари, — ответила Рая, улыбаясь. — Да получше, чем другие.
— Чем же лучше?
— Да уж получше и побогаче.
— А как же люди другие, я, например? — Он притянул Раю к себе,
ощупывая ее.
— Райка, иди в дом, убью! — крикнул из квартиры мужской голос.
— Иду! — крикнула Рая, вырываясь. — Подожди, я щас, — шепнула
она и ушла в квартиру.
Игнат закурил. Дверь открылась, снова вышел парень и ударил
Игната молотком по голове. Игнат увернулся, подставив локоть, и
сам ударил парня. Парень, откинув дверь, упал, обдирая с вешалки
пальто.
Игнат, потирая локоть, переступил через него, вошел в комнату.
Поймав отбивавшуюся Райку, перекинул ее через плечо. Еще один
парень, сидевший в трусах у телевизора, встал, но не двинулся.
— На два слова, — сказал Игнат на ходу, срывая с Райки одежду,
понес ее из квартиры.
315

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Она отбивалась яростно и уже на улице закричала
— Помогите!
Игнат перекинул ее, голую и розовую, с плеча на плечо, пошел туда,
где у пивного ларька толпились мужики.
— Эй, мужики! — крикнул он пившим пиво. — Бабу надо, только
из постели, теплая еще?
— Мне давай! Мне! — закричали от костров.
Игнат свалил Райку на колени мужику с ободранным лицом и взял
банку с пивом.
— Чего с лицом-то?
— Да Егоров, сволочь, коршуна на меня напустил!
— Милиция! — закричала Рая, взбивая полными ногами снег.
— Только не заморозьте! — Игнат утерся рукавом, поставил банку
и пошел по улице.
— Вот так баба, — смеялся мужик, обнимая Райку. — Знатная баба!
Рая била его по шапке, отбиваясь кулаками от других мужиков,
ощупывающих ее сзади.
— Сволочь! — кричала она вслед Игнату. — Никогда не приходи,
убью...
Метель снова разыгралась. Затянуло небо. Стемнело. Игнат шел
переулками, отпугивал палкой двух увязавшихся за ним собак. Оста¬
новившись у одного из домов, долго стучался в запертые ворота.
— Чего надо, чего стучишь? — закричала с крыльца старуха.
— Сережка с Витькой дома? — спросил Игнат.
— Нету, бандиты, перестреляют вас всех!
— А где они?
— Грабить пошли, людей резать!
Игнат пошел дальше, отгоняя собак...
Стемнело совсем. Игнат шел, огибая сарай, и вдруг огромный ком
снега упал на него. Он отряхнулся и поднял голову.
— Ходишь? — спросил у него с крыльца мужик с лопатой.
— Хожу, — сказал Игнат.
— А я вот снег чищу, заходи, — мужик кивнул за сарай.
Игнат обошел сарай. Мужик уже сидел на ящике у распахнутой
двери, курил. Он молча протянул Игнату руку, здороваясь, указал
на ящик рядом с собой.
— Как жизнь, Митюха? — спросил Игнат, закуривая.
— Жизнь? — радостно переспросил Митюха, как бы ожидая этого
вопроса. — Отличная жизнь! Радостная жизнь! Ночь-то какая, а,
Игнат! Просто темная ночь, и заметает хорошо!
316

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
— Ну, а тебе-то что?
— Мне ничего, я наверху сарая стою н все вижу. Месяц уже стою,
удачи жду.
— Какая же удача с твоего сарая? — усмехнулся Игнат.
— А как пойдет какой товарищ с полной сумкой денег, а я с сарая
тихонько на него скок с лопатой! Вот и удача... Вон смотри, моя че¬
го-то варит... — Митяй кивнул в сторону барака. — Жрать хочешь?
За окном возле плиты возилась женщина, что-то резала, сыпала
в кастрюли.
— Да нет, думал пройтись...
— Варит... — не слушая Игната, продолжал Митяй. Завила голову,
как овца. — Ненавижу, веришь, Игнат! Не-ет, жену ненавижу, квар¬
тиру свою ненавижу, сарай этот, валенки свои ненавижу! Лютый
стал! Слушай, Игнат, давай магазин подломим!
— Да ты что, Митяй?
— Давай! Я уже все продумал, месяц за магазином слежу! Там чер¬
дак пустой, мы потолок поднимем и все, пять секунд, тихо, а, Игнат?
— Да брось ты.
— Мы не возьмем, другие возьмут. Я все рассчитал, Игнат, подни¬
мем потолок, возьмем товару и денег пять тысяч, поедем в Харьков, я
там сестер знаю, бабы... ты таких не видел, за такие задницы родину
продать можно, поживем как люди. Я же рассчитал, Игнат... Я с ними
с двумя сразу спал!
— Врешь!
— Я просыпаюсь, а мне уже пиво, пельмени. Обе голые по дому
ходят...
— Да врешь ты, Митюха! Ну и что дальше? — Игнат закурил снова.
— Четыре дня я у них жил. Одна из сестер любила голой ходить, но
в сапогах, знаешь, черные такие, вдруг нагнется и под нимет что-то
с пола, а иногда оденет школьную форму, стерва... Страшно, Игнат!
— Врешь...
Митяй сходил в сарай и принес бутылку самогона, две кружки и
чашку с огурцами. Разлил в кружки. Они выпили молча.
— Ну, ты насчет формы врешь, Митяй, — повторил Игнат.
Митяй снова сходил в сарай,, вынес лом, колун, топор. Сунул Игнату
в руки лопату:
— Чисти снег, будто помогаешь мне. Старуха Подкопаева идет.
Игнат взял лопату, копнул снег. Вдоль сараев за забором показалась
старуха.
— Здравствуйте, тетя Варя, — поздоровался громко Митяй. — Чего
поздно так?
— Чего... Ветер в лицо, мне ходить трудно, я уж старушка, Митя.
317

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— А мы вот с Игнатом снег чистим!
Старушка прошла. Митяй вернулся к сараю, поднял палец.
— Понял, я все рассчитал! — Он снова налил.
Выпили. Митяй обмотал инструменты мешком.
— Пошли?
— Пошли, черт с тобой! Только налей еще.
Они снова выпили.
— Ты полушубок здесь оставь, — сказал Митяй. — Если что, мы
не отходили, снег чистили. Ну, с богом!
Игнат скинул полушубок, оставшись в свитере, и, подхватив ин¬
струменты, они быстро пошли вдоль забора...
Магазин стоял на углу улицы, одноэтажный кирпичный дом с боль¬
шой островерхой крышей. Дверь на крыше чердака была сорвана.
Они тихо пробрались во двор магазина и молча стали валить забор
из штакетника. Выворотив несколько секций, подтащили его к стене
магазина, установили вместо лестницы.
Штакетник прогибался дугой, трещал, но выдержал. Забравшись
на крышу, столкнули его в снег, прислушиваясь. Было тихо. Хрустя
промерзшей жестью, забрались на чердак, занесенный снегом.
Митяй разгреб снег, обнажил доски.
— Только тихо, пять минут, — шептал он, поддевая доски топором.
Игнат помогал ему, выворачивая доски, откладывая их в сторону.
Доски скрипели страшно.
Под досками оказались бревна, накатанные одно к одному.
— Прорубать придется, — огорчился Митяй.
— Матрицу рубить надо, где стык. — Игнат взял колун. — Иди стой
и смотри, если что.
Расставив ноги, он стал рубить. Мерзлое дерево глухо отзывалось,
пружиня, но Игнат, не останавливаясь, рубил зло.
— Гром страшный! — подбежав к Игнату, взволнованно сказал
Митяй. — На всю улицу.
— Ломом вываживай! — приказал Игнат, не останавливаясь, рубя
бревно в щепки.
Он вдруг перебежал на другую сторону крыши, стал рубить там,
крикнув:
— Балку шевели!
— Услышат, Игнат! — Митяй ворочал ломом.
— Услышат, уйдем! Шевели балку, сильней шевели!
Бревно вдруг осело, ушло вниз. Митяй перебежал к Игнату, они
навалились вдвоем, поворачивая ломом балку. Потолок затрещал
страшно и с грохотом повалился внутрь магазина. Игнат и Митяй
318

ДЕ1И ЧУГУННЫХ БОГОВ
полетели вниз. Посыпались, круша прилавки, бревна. Тучей оседала
штукатурка...
Они выбрались из-под обломков, прислушались.
— Вроде тихо, — сказал Митяй.
Держа по мешку, бросились обшаривать прилавки. Путаясь в ящи¬
ках, коробках, они обыскали все, но магазин был пуст. Несколько
мешков соли, какая-то крупа, гниющая картошка и ящик спичек.
Взломали кассу. В кассе не было ни копейки.
— Подсобку! — догадался Игнат.
Сбили висячий замок, вскрыли топором дверь. В подсобке было
тоже пусто. Несколько десятков банок консервов и макароны.
— Да где же все? Ничего нет, — возмутился Игнат.
Митяй, раскрыв холодильник, набил мешок чем-то серым.
— Рыба! — крикнул он приглушенно. — Минтай!
— Да на хер нам рыба, где они деньги прячут?!
Он увидел небольшой железный ящик. Попробовал рубить топо¬
ром, но ящик не поддавался. Тогда он взял колун и яростно стал бить
по железу. Разрубив его, он выругался, ящик тоже был пуст.
Митяй, просматривая коробки, нашел четыре бутылки водки.
— Может, они их под пол прячут? — задумчиво сказал Игнат.
— Кого?
— Да деньги или продукты! — Игнат постучал по полу.
— Рыбу-то возьми.
Игнат плюнул в ответ, тихо ругаясь, стал засовывать в карманы
консервы. Митяй снял с гвоздя старое изношенное пальто, стал за¬
совывать в мешок с рыбой.
— Пальто-то тебе зачем?
— Ничего, пригодится, жена в деревню поедет, носить там будет
в огороде. Уходим, что ли?
Они по бревну выбрались на чердак. Прислушались. На улице было
тихо.
Сбросив в снег инструменты и мешок с рыбой, попрыгали сами.
Побежали переулками, не останавливаясь, вдоль темных домов...
— Съездили в Харьков. — Игнат, открыв банку консервов, приню¬
хался. — Дряни набрали! — Он выбросил банку в снег.
Они сидели у Митяя в сарае. Митяй на свет осмотрел пальто и
зашвырнул его на дрова. Стал осматривать рыбу, вздохнул, но рыбу
спрятал. Они снова сели на ящики перед сараем, открыли бутылку
водки. Выпили, захрустели огурцами, глядя в метель.
—А знаешь, Игнат, в Сарманае мне один мужик, Хусаин Магасумов,
двух баранов проспорил. Так и не отдает, собака, смеется и не дает.
Пойдем, завтра заберем баранов, продадим, всё деньги.
319

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Зачем завтра, сейчас пойдем! — оживился Игнат.
— Да метет вроде.
— Пойдем сейчас и заберем из кошары! Бараны твои?
Митяй подумал секунду, сходил в сарай и вынес оттуда стальную
тРубу, прикрученную к деревянному брусу.
— Вот, сказал он. — Пищаль. Сам точил, тридцать миллиметров.
— Зачем же нам, на хер, пищаль?
— А затем. — Митяй, поставив трубу на ящик, стал заряжать ее,
объясняя: — К башкирам без пищали нельзя. А у меня и порох есть.
На заряд где-то стакан выходит. Пыж потуже и рукавицу шариков от
подшипника. Я уж опробовал, бьет отлично.
— Тащить ее... — Игнат, сомневаясь, оглядел трубу. — Эта пушка
килограмм двадцать весит.
— А мы коней с конюшни возьмем, главное, потом вот здесь
на полку присыпку сделать!
Они выпили водки. Митяй завернул пищаль в мешок, протянув
Игнату веревочный аркан, сам взял еще фонарь.
— Ну, пойдем, что ли?
Город остался за спиной. Они шли полем, заметенной дорогой.
Справа черной ломаной линией виднелся завод. Буран сильно за¬
дувал им в спину, подгоняя вперед.
— Заметет! — кричал Митяй.
— Черта с два! — отвечал Игнат, перекидывая пищаль с плеча
на плечо.
— Стой! — снова крикнул Митяй. — Дозаправка!
Он достал из-за пазухи бутылку водки, снял полушубок, сев по-та¬
тарски, накрылся им с головой. Игнат, положив пищаль, сделал то
же самое. Получился чум с узкой щелью на дорогу. Снаружи заметала
метель, а внутри было тепло и сухо.
Митяй налил в стаканчик, засветил фонарь.
— Твое здоровье, — выпил Игнат.
— Твое здоровье, — выпил Митяй.
Закурили.
— Хорошо-то как. Тихо, — сказал Митяй. — Я такую погоду тоже
люблю.
— В такую погоду хорошо на знакомую свадьбу идти, но чтоб неда¬
леко, замерзнуть для порядка — и к столу.
Митяй протянул Игнату вновь налитый стакан.
— Твое здоровье, Митяй, живи долго, — Игнат выпил.
— Твое здоровье, Игнат, и ты долго живи, — Митяй тоже выпил.
320

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
В длинной низкой конюшне, освещенной тусклыми лампочками,
у входа, на лавке, укрытый чем только можно, спал старик сторож.
Игнат и Митяй вывели осторожно двух лошадей. Седел не было.
Поглаживая, чтоб не ржали, накрыли лошадей попонами, затянули
чересседельными ремнями. К пищали тоже привязали ремень, и
Митяй надел ее, как ружье, за спину.
Тихо свели лошадей за ворота. Помогая друг другу, сели верхом и
быстрой рысью пошли в степь по чуть заметной дороге.
В степи стало еще хуже. Земля и небо слились в единое, снег шел
так плотно, что дальше лошади ничего не было видно.
— Уже рядом, где-то там! — кричал Митяй, наклоняясь к Игнату.
— Надо правее! — отвечал Игнат.
— Дальше, потом повернем! — кричал Митяй.
Дорога пошла вниз, с холма, но ничего не было видно, казалось, что
кони спускаются по воздуху.
— А ну стой! — закричал вдруг кто-то страшно.
Прямо перед ними из бурана возник огромный мужик. Раскинув
руки, он загородил им дорогу.
— Стой! — Он закричал снова и выхватил из-за пазухи обрез. —
Кто такие?
— Заводские, едем к башкирам баранов красть! — крикнул Митяй
обиженно.
— Баранов? — Мужик задумался. — Далеко?
— Да рядом.
— С вами пойду! — решительно сказал мужик, пряча обрез.
Он встал между всадниками, взялся за стремена. Тронулись дальше.
Буран стал слабеть. Ветер поднялся выше, открыв холмы.
— Уговор, братцы! — сказал мужик. — Друг друга держаться и в
обиду не давать.
Прямо перед ними открылась темная, занесенная снегом деревня.
— Куда идти? — спросил Игнат.
— Вроде тот дом, — указал Митяй.
Ветер крепчал снова...
Митяй держал коней, а Игнат и огромный мужик, разодрав со¬
ломенную крышу, спустились в кошару. Во дворе залаяла собака,
заблеяли овцы.
Мужик выбрался первым, держа под мышками двух баранов. Во
дворе закричали, захлопали дверьми. Вылез Игнат с бараном на шее.
— Быстрее! — зашептал перепуганный Митяй.
— Еще возьмем — что, зря ходили? Мне бы и коня надо! — Мужик
снова полез на крышу, но во дворе выстрелили.
321

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он тут же спрыгнул, схватил одного барана и побежал в степь.
Игнат и Митяй, перекинув своих баранов через седла, поскакали
следом.
Мужик с бараном бежал так резво, что не отставал от конных, еще
и подбадривал их... Где-то в бурьяне залаяли собаки, выстрелы уда¬
рили позади и справа, совсем рядом заржала лошадь.
— Уговор, братцы, друг друга в обиду не давать! — крикнул мужик
и, перехватив барана, рванулся в метель. — К реке уходи! — Крик
его утонул в вихре.
— В степь, в степь надо уходить! — закричал Митяй, разворачивая
коня. — Обходят!
— Куда?! — Игнат поймал за уздечку его коня. — К реке, там по лесу
уйдем! К реке! — крикнул он строго.
Справа на бугор выскочило несколько конных башкир, закричали
что-то по-своему, стали стрелять. Мужик с бараном бросился в овраг,
выхватив обрез, стал отстреливаться. Буран налетел с новой силой,
все пропало и смешалось.
Игнат и Митяй, спешившись, тащили за собой вязнувших по брюхо
лошадей. Где-то совсем рядом закричали, хлопнул выстрел. Темным
пятном, зарываясь в снегу, на них скакали башкиры.
Игнат сорвал с Митяя пищаль, повалил его в снег.
— Спину, спину держи1
Он установил на Митяевой спине пищаль, стал целиться.
— Присыпку сделай! — тонко кричал Митяй.
Игнат молчал, раскуривая сигарету. Башкиры были совсем рядом,
яростно хлестали лошадей.
Игнат хотел выстрелить, но из снега на него метнулась тень,
и огромный пес повис у него на плече, разрывая полушубок. Игнат
сбил его кулаком и, схватив что было сил, зашвырнул его далеко
в снег.
Выстрелил.
Выстрел получился такой силы, что пищаль вырвало у него из рук,
а Митяя перевернуло, оглушенного. Переднего всадника отбросило
вместе с лошадью, остальные, гортанно ругаясь, развернули коней.
— Уходим! — Игнат встряхнул Митяя, подсадил его вместе с бара¬
ном на лошадь, хлестнул ее — Пошел!
Его баран забился на дно оврага, блеял там страшно. Игнат ки¬
нулся за ним, но тут налетели со всех сторон башкиры, обрушились
на него дубинами и нагайками. Игнат, крутясь на коне, отбивался
от них пищалью, ссаживая с лошадей. Навалились они тучей, сби¬
ли Игната и, набросив ему веревку на шею, потащили на холм, где
стояла одинокая осина.
322

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Где-то далеко в метели трещали выстрелы. Часть конных поскакала
туда, оставшиеся четверо стали вязать Игнату руки. Один башкир,
забравшись на сук, перекинул веревку.
— Шайтан вешать будем! — закричал он, смеясь, тряся головой
в лисьем треухе.
Игнат, поймав двух башкир за головы, боролся с ними, кто-то сзади
затянул ему петлю.
— Прощайте, братцы, — изо всех сил крикнул он. — Прощайте
с Богом!
Но тут из бурана наскочили еще конные и ударили в башкир. Впе¬
реди них на рослом жеребце сидел все тот же огромный мужик. Он
рубанул веревку, освобождая Игната из петли.
— Жив! — закричал он. — То-то! Барана забирай!
Игнат с бараном вскочил на коня мужику за спину, гот свистнул, и
весь отряд ускакал в метель... Стали в овраге, сдерживая коней.
— Ну, спасибо, ребята, выручили! — сказал мужик. — Булату Ги-
реевичу от меня поклон.
— Прощай, братка, — ответил один из конных, и, повернув коней,
они поскакали вправо.
— Кто такие? — спросил Игнат.
— Татары сеитовские, на свадьбу едут... Что, вовремя я подоспел?—
Мужик засмеялся, оборачиваясь.
— Вовремя... Шубу-то где добыл?
— Нашел. И коня, и шубу, повезло мне! — сказал он весело. — Так
что Филиппп Ильич меня звать!
Митяй ждал их с двумя баранами в роще. Увидев скачущих, он
взобрался на коня, разворачивая его, но разглядев, бросился к ним
навстречу, крича.
— Жив Игнатка, нашелся, собака, мы уж все овраги излазили! Баш-
киры-то в степь ушли.
— Жив, — отвечал Игнат. — Спасибо, Филиппп Ильич из петли
вытащил.
Они направили коней рядом. Выехали из рощи и с холма стали
спускаться к реке. Буран стал снова стихать. Низкие тучи порвались,
и сквозь них глянул месяц.
Содранные с баранов шкуры Филиппп Ильич аккуратно скатал,
перевязал веревкой. Туши уже схватились и окостенели на морозе.
Их приторочили к седлам. Лошади храпели и пугались крови. Выехав
из-под берега, двинулись дальше по реке, по льду. Игнат так же сидел
позади Филипппа Ильича.
323

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Низкие серые тучи шли над ними, открывая иногда черное небо
со звездами.
— Куда же ты теперь, Филиппп Ильич? — спросил Митюха.
— Шел я, ребята, на хутор Андреевский к Митрофану Романычу
Сковородникову. Слыхали, может?
— Да нет вроде, — ответил Игнат.
— Умнейший человек, за ним не пропадешь, иду говорить с ним!—
со значением произнес Филиппп Ильич. — И подарками вот обза¬
велся.
— О чем говорить-то? — подгонял своего коня Митяй.
— Говорить о чем? Об умном говорить, о жизни!
Они выехали на излучину реки и встали. Впереди на льду под
сильным низовым ветром горели костры; из черной полыньи молча
мужики тащили невод.
— Помогай Бог, — громко поздоровался Филиппп Ильич.
Рыбаки замерли, держась за невод. Несколько человек отошли к
вещам. Взялись за топоры.
— Вам тоже помогай Бог! — сказал один из них.
— Много рыбы наловили? — спросил Филиппп Ильич дружелюбно.
— А нету рыбы! — сказал весело один из рыбаков с топором.
— Нам, ребята, на ту сторону надо, — продолжал Филиппп Ильич,
закуривая.
— Так проезжайте, вот она, та сторона! — ответил кто-то.
— Ну спасибо. — Филиппп Ильич тронул коня.
Они молча проехали рыбаков, объезжая костры. Стали поднимать¬
ся на тот берег.
Рыбаки, проводив их взглядами, потащили невод дальше...
— А знаешь, Филиппп Ильич, я с тобой поеду, — сказал вдруг
Митяй. — Возьмешь меня?
— Ну поехали, коль приспичило, — помолчав, осмотрев Митяя,
сказал Филиппп Ильич.
— Поедешь, Игнат? — обрадовался Митюха.
— Не могу, мне с утра на смену, — сказал Игнат.
Они встали. Игнат спрыгнул с коня, отвязал своего барана.
— Прощайте, значит, — он пожал им руки и, хлопнув себя по шап¬
ке, достал из-за пазухи бутылку водки, протянул Филипппу Ильичу.
— Как же ты без коня? — спросил тот, пряча водку за пазуху.
— Здесь рядом. Дойду. Ну, прощайте! — Игнат взвалил на спину
баранью тушу и пошел в сторону.
— Свидимся! — отвечали ему мужики и поскакали в степь...
324

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Держа барана на спине, Игнат шел скоро, насколько позволял снег.
Иногда он по очереди засовывал руки в карманы, отогревая их там.
Вдруг он насторожился, прислушался сквозь буран. Перехватив
тушу, бросился бежать что было сил.
Впереди из метели одиноко возникли старые покосившиеся ворота.
Игнат взобрался на них, и тут же следом за ним выскочили волки.
Их было трое, они закрутились внизу, прыгая, стараясь достать
Игната.
— Митяй, Митяй! — закричал он на ветер.
Волки продолжали крутиться, поскуливая, глядя на Игната. Один
из волков, упершись передними лапами в ворота, попробовал их
раскачать. Игнат, придерживая барана, вытянул ремень, постарался
шлепнуть волка по голове. Тот отскочил, сел рядом, зевая... Сели и
остальные, угрюмо поглядывая на Игната.
Вдруг звери насторожились, бросились от ворот в сторону. Послы¬
шался тяжелый гул, и сквозь снег показались огни фар.
Игнат прыгнул с ворот, побежал им навстречу. Из бурана, ревя
десятками моторов, выползали танки. Передний осветил Игната,
встал. Из него выскочил танкист, прикрываясь от ветра, побежал
к Игнату. От других танков бежали еще несколько человек.
— Новометловка! Новометловка где? — закричал, подбегая, танкист.
— Там! — Игнат махнул рукой в степь.
— А Сергеевка?
— Тоже там!
— Там? — Танкист развернул планшет с картой.
— А там что? — закричал другой танкист, показывая в другую
сторону.
— Там ничего!
— Как ничего? Там должна быть Курманаевка! — Они кричали,
как оглохшие.
— Нету там Курманаевки! Это в соседнем районе Курманаевка!
Танкисты, ругаясь, побежали к машинам. Заревели моторы. Танки,
проезжая мимо Игната, заворачивали круто в сторону...
Показались редкие огни города. Игнат, переходя овраг, провалился
под лед. По пояс в воде, с бараном на спине, он, ругаясь, выбрался
на берег. Вылил воду из сапог и побежал на огни...
Штаны его задубели и хрустели на каждом шагу. Он шел по пустын¬
ной улице. Около двухэтажного дома он остановился, огляделся и,
придерживая одной рукой барана, полез на дерево. Перебравшись
по ветвям к окну на втором этаже, постучал тихо.
325

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Люда... Людочка, — позвал он негромко и снова постучал.
В окне вдруг появился мужик в майке. Игнат растерялся, секунду
они смотрели друг на друга через стекло. Мужик исчез, появи¬
лось перепуганное женское лицо. Снова появился мужик с топором
в руках, ругаясь, стал открывать окно.
Игнат спрыгнул вниз, уронив барана. Подхватил его снова и побе¬
жал вдоль занесенных домов...
Поперек койки в полушубке спал пьяный Петро. Спал Федор, не
выключив ночника. Игнат поставил тушу в угол и стал стягивать
замерзшие одеревеневшие штаны.
Бросил их на пол, толкнул Федора:
— Федь, проснись.
— Чего тебе?
— Пойдешь на смену — меня разбуди.
— Разбужу! — Федор выключил свет, отвернувшись.
Игнат, почесывая колени, поглядел на тушу и лег спать, накрыв¬
шись с головой...
Егор Никифорович Блага, огромный полковник в черных перчатках
и генеральской папахе, стоял на позиции. Широко расставив ноги и
заложив руку за борт шинели, командовал:
— Сошки! Сошки крепи как положено! Снарядный ящик отодвинь!
Во-от, милое дело! — Кирпичное лицо его не чувствовало холода.
Трое рабочих суетились около семидесятишестимиллиметрового
орудия. За спиной у полковника стоял начальник цеха, за ним, поо¬
даль, Игнат, старик Евдюков и рыжий сталевар Шадрин с голубыми
безумными глазами. Старик был во всем чистом, в сером пальто
с каракулевым потертым воротником, в новой кепке.
Молодой капитан вынес из будки стол под красным сукном, разло¬
жил аккуратно на сукне папки, прижав их стальной рейкой. Силь¬
ный ветер задувал слева. Начальник цеха, кашлянув, поставил на
стол пятилитровую флягу.
— По случаю испытания, — сказал негромко.
— Калюжный, — крикнул полковник не оборачиваясь, — добудь
кружки!
— Есть! — отозвался капитан.
— Замок! — Полковник, как хирург, протянул руку.
Один из рабочих, пригибаясь, подал ему пудовый орудийный за¬
мок. Полковник легко ухватил его, положил на локоть, оглядывая:
— Слушайте, сынки, полковника Благу, и полковник Блага вас
научит! — Он подошел к орудию. — Делается это так! — Щелкнув
326

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
затвором, он поставил замок, любовно, рукавом оттер прицел. —
Милое дело!
Рабочие открыли ящик со снарядами.
— Заряжай! — крикнул Блага и поднял бинокль. — Ну, поглядим,
чего вы сотворили.
На пустыре, в четырехстах метрах, в бетонном стенде стоял темный
лист бумаги. Один из рабочих наводил пушку.
— Выдержит. — тихо сказал Шадрин, улыбаясь криво. — Не знаю,
как вы прокатали, а сварил я редкостную сталь.
— Ты, Шадрин, дурак, — спокойно ответил Игнат. — Потому как
мы прокатчики лучшие в мире. А сталь хорошая.
— Ты не умничай, — сурово придвинулся Шадрин. — Чего ты хо¬
чешь сказать?
— Ладно вам, ребята, — встревожился Евдюков. — В такой день
сцепились!
Блага поднял руку в черной перчатке. Все замолчали. Стало тихо,
только ветер задувал снег на позицию.
— Бронебойным... Огонь! — крикнул Блага.
Рабочие, закрывая уши, отскочили от пушки, и орудие ударило,
прыгнув тяжело. Снег завихрился, и от стенда донесся глухой про¬
тяжный звук.
— Заряжай! — приказал полковник, не отрывая бинокля от глаз.—
Огонь!
Снова ударило орудие, и снова донесся тяжелый звон. Игнат, Евдю¬
ков и Шадрин, подбежав к орудию, вглядывались в лист.
— Заряжай... Огонь!
Проваливаясь в снег, они спешили к стенду. Первым добежал ста¬
рик Евдюков, оглядел быстро лист, поцеловал броню.
— А?! — Закричал он, оборачиваясь.
— Ничего, ничего! — Полковник внимательно оглядывал броню,
одобрительно кивая.
Игнат провел рукой по броне, ощупывая следы от снарядных уда¬
ров. Евдюков, забежав за лист, крикнул, выглядывая:
— Чисто! — Вдруг лег на снег, стал ощупывать нижний край. По¬
нюхал зачем-то. — Чисто, как ни крути, на хер!
Все трогали, гладили лист.
— А ну пошли на позицию! — сказал Блага и пошел первый назад.
Он собственноручно разлил всем спирт в кружки, спросив строго:
— Кто броню делал?
— Я! — ответил Евдюков. — Шадрин ее сварил, а мы с Игнатом
прокатали!
327

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Старый я танкист и офицер, ребята! — заговорил Блага. — Двад¬
цать пять лет в войсках отстоял, много чего повидал. И в Азии был, и
в Африке, и в Европе! Броню вы сотворили, ребята, как и положено
ей быть, славную броню! На той броне ваши сыны боевой приказ
выполнять будут, не щадя жизни своей, вот как! По нескошенным
полям полки поведут и врага сокрушат! Спасибо вам, ребята, от всей
армии нашей, сделали вы свое дело, а мы уж свой долг выполним! О
том говорю я вам, кадровый офицер Егор Никифорович Блага!
Все выпили. Полковник, не закусывая, смахнул с папок снег, распи¬
сался в бумагах. Начальник цеха пожал ему руку и ушел.
— Пейте, ребята! — Блага кивнул капитану.
Тот разлил, и все снова выпили. Закурили. Шадрин подошел к ору¬
дию, стал осматривать его.
— А что, — спросил он, ковыряясь в ухе гвоздем, — если со ста
шагов, прошибет или нет?
— И со ста не прошибет! — Заволновался вдруг Евдюков. — Ис
десяти не прошибет!
Блага, жуя, взял из ящика снаряд, перехватил его конусом вверх.
— Здесь сталь! — Он погладил конус и показал на пустырь. —
И там сталь. Чья сталь сильнее?
— Наша! — сказал Евдюков.
— Не-ет! — Блага отложил снаряд. — Не чья сталь сильнее, а чья
хитрее. Ну-ка, налей! — Они выпили еще, полковник прошелся
среди ящиков, открыл один и достал другой снаряд, поднял его. —
Та сталь стоит и ждет, а эта сталь летит и бьет! И вот этот снаряд
прошибет вашу броню, ребята!
— Что ж мы им не стреляли? — спросил Игнат.
— Потому как известно, что прошибет! Эго новый снаряд, ребята,
специальный, он любую броню прошибает.
Все смотрели на снаряд. Он был другого цвета, и конус его был
овальный, нехороший.
— Специальный... — сказал Игнат. — Не прошибет!
Полковник долго глядел на него, снова налил всем сам. Выпили
молча.
— А ну, взяли орудие!
Рабочие подхватили пушку и, навалившись, весело покатили ее
вперед по целине.
— Давай, ребята, навались! Ствол не заваливай! — командовал
полковник.
В бок им мело снегом, они почти бегом катили пушку, Блага шел за
ними, держа под мышкой снаряд.
Шагов за сто остановились, раскинули лапы, стали налаживать
328

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
орудие. Опусти ли ствол. Шадрин, прихвативший флягу и кружки,
налил всем. Выпили.
— Значит, не пробьет? — спросил полковник.
— Не прошибет, — твердо сказал Игнат.
— Заряжай! — Блага отдал рабочим снаряд.
Зарядили.
— Наводи!
— Дай-ка я стрельну! — Шадрин отодвинул рабочего, присел
у прицела, покуривая в кулак.
Игнат пошел к листу.
— Игнат, куда? — закричал ему старик Евдюков.
Игнат не оборачивался. Подойдя к листу, он погладил броню. Затем
обошел лист и встал за ним.
— Не прошибет! — крикнул из-за листа.
— Отставить! — закричал Блага. — Прекратить!
Ветер наметал на броню снег.
— Давай, вдарь, Шадрин. Ты сталь варил! — сказал Игнат.
—Ложись, Игнат! — закричал Евдюков страшно, и Шадрин выстрелил.
Двойной тяжелый удар потряс пустырь. Ветер потащил в сторону
тучи дыма и снега, и все бросились к листу. Евдюков первый добежал
до листа. Игната не было. Старик кинулся на лист, поскользнулся.
Игнат сидел в снегу, держась за голову.
— Игнат! — Старик, заплакав, кинулся к нему, помогая ему встать.
Полковник подошел к листу и снял папаху. В броне, увязнув, сплю¬
щившись, торчала болванка все, что осталось от снаряда.
Подошел Шадрин с флягой, улыбаясь, разглядывая Игната.
— Ну, здорово я вдарил? — он засмеялся.
— Не прошиб, — сказал Игнат глухо. — А?
Полковник обнял его:
— Молодец, сукин сын! Солдат! Танкист!
— Что? — Игнат затряс головой.
— Это тебя контузило, — обрадовался полковник. — Милое дело!
Он расстегнул шинель и, скрутив с кителя гвардейский знак, при¬
крепил его Игнату.
— Эх, сынок! Гвардеец! — Он нежно погладил Игната по голове,
отобрав у Шадрина флягу, хлебнул жадно, протянул Игнату. — Всем
увольнительную на два дня и по сто рублей премию! Это вам пол¬
ковник Блага говорит!
Из душевой выходили рабочие. Хлопали дверцы железных шкафов
для одежды. Игнат сидел на лавке, одевался не спеша, потряхивая
иногда мокрой головой.
329

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Рядом на лавку тяжело сел Николай Насекин, еще грязный, с чер¬
ным от сажи лицом, в масле.
— Домой? — спросил он устало, стягивая с себя войлочную робу.
— Домой. Хочу к родителям съездить, хоть на день.
— Это хорошо... — Николай вздохнул, потирая ссадины на огром¬
ных руках. — А мне уж, Игнат, сорок пять лет выходит. Немало, да?
— Сорок пять, еще раз жениться можно, — ответил Игнат.
— Все можно, только что-то уставать я стал. После смены мне уже
три часа отлеживаться надо. Жить я вроде стал уставать, Игнат. Вроде
как старая собака, ничего не хочется.
— Ты с Бекбулаткой биться боишься, что ли? — вдруг догадался
Игнат.
— Да не это, Игнат. — Николай сидел голый по пояс, сгорбив¬
шись. — Я двадцать лет бьюсь, другое. Устал я, понимаешь, все,
выработался. Тебя прошу биться заместо меня.
— Да ты что, убьет меня Бекбулатка.
— Боишься. Это поначалу страшно, это ничего...
— Забьет же он меня. Тебе биться, Николай!
— Если откажешься, я буду биться и забью Бекбулатку, но тебе надо
начинать когда-нибудь.
— Какой боец из меня, ты что?
— Я много бился, Игнат. Говорю тебе, выйдет из тебя боец пер¬
вейший.
Николай вздохнул, потрогав уши, дернул головой.
— Что ж, подумай. Откажешься, я выйду и забью Бекбулатку. Но
мой срок вышел, парень, такие дела. — Николай поднялся и пошел
к своему шкафу...
Город остался позади. Трубы, печи — все это еле различалось из-за
метели. Чуть просветлело, и было непонятно, утро это или вечер, но
начиналось утро. Игнат шел дорогой, впереди была степь и дорога,
полузанесенная и обледенелая, тянулась тяжело за холмы.
Позади него показалась машина. Игнат вышел на обочину и поднял
руку. Машина остановилась. Это был черный ободранный грузовик
с бочками.
— Куда тебе? — спросил мужик, сидевший за рулем.
— По старой Белорецкой дороге. На Рубежанский.
— Один? — снова спросил мужик.
— Вроде один.
— Ну садись.
Игнат сел. Машина тронулась. Мужик был худой, с черным от ветра
лицом, остроносый. Один глаз его был полузакрыт и не открывался...
330

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Машина тяжело тянулась по пустынной дороге, Игнат дремал, уро¬
нив голову, мужик разговаривал тихо сам с собой:
— До Рубежанского сорок километров, а по такой дороге ехать нам
час, — рассуждал он, — а до Обручевки восемьдесят километров,
а до Белополья сто километров, обед. Степь ровная, но холмистая.
Сайгак в снегу вязнет, лошадь тоже вязнет, волк не вязнет и лыжник
пройдет...
Из-под капота вдруг пошел дым, и машину затрясло. Мужик за¬
тормозил, выскочил из машины. Открыл капот, и оттуда вырвалось
пламя. Мужик отпрыгнул.
Выскочил Игнат, схвати в ведро, зачерпнул снега. Бросившись
к капоту, засыпал пламя.
— Это ничего, — успокоил сам себя мужик, — это бывает.
Свет в кабине погас, на дороге стало холодно и тоскливо.
— Надо работать, — предложил водитель.
— Надо, — согласился Игнат...
Стоя на бампере, они копались в моторе почерневшими от масла
руками, дышали на руки, стараясь их согреть...
Расстелив на снегу перед машиной кусок брезента, они разложили
на нем части мотора, копаясь, чистили молча на ветру.
— Замерзаем, Господи! — вдруг крикнул водитель, глядя на небо,
и засмеялся.
Метель заметала капот и стекла в кабине, под машиной вырос сугроб.
— Обморозимся, — дрожа от холода, сказал Игнат.
— Если что — машину сожгем, — успокоил его водитель. — До утра
можно жечь, а там кто-нибудь проедет.
— А не проедет?
— Проедет, мы же не в Сибири живем. Кругом люди.
Игнат выкинул из кузова запасное колесо, облил его бензином, под¬
жег. Вдвоем с водителем они сели над пламенем, стараясь отогреть
руки и ноги. Начинало темнеть...
Колесо догорало. Было совсем темно, когда водитель захлопнул ка¬
пот. Игнат сворачивал брезент. Машина тронулась, с трудом набирая
скорость. Догорало колесо на дороге...
Водитель затормозил. Справа проступали редкие огни.
— Выручил ты меня, брат, — он протянул Игнату руку. — Прощай.
— Прощай и ты! — Игнат спрыгнул в снег. — Удачи тебе!
Глубокой колеей он подошел к деревне, пошел вдоль занесенных
снегом домов...
331

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В доме было темно. Игнат прошел через калитку, поднявшись на
крыльцо, толкнул дверь. Было заперто. Он пошарил под дверью,
нашел ключ.
В доме было тихо, где-то в комнате тикали ходики. Он разделся не
спеша, разулся, пошел в комнату. Постоял, не зная, что делать. Сел
на топчан, заложив руки за спину.
Хлопнула дверь. Игнат приподнялся и увидел женщину.
— А я думаю: кто свет у Морозовых жгет? — весело сказала она. —
А то Игнат приехал!
— Здравствуй, Татьяна Васильевна. Мои-то где?
— Уехали с утра на третье отделение, на Балейку. У бабки вашей
крышу завалило, они и поехали все — и мать, и отец, к завтрему
обещались быть. Ты-то надолго?
— Да мне уж ехать, завтра на смену.
— Так что ж, приехал и уезжать?
— Сломались на дороге, до вечера простояли.
— А я корову вашу доила. Ну, пойдем к нам, поужинаешь, коли так.
Игнат поднялся.
За столом сидели Игнат, сосед его Михаил Ругачев, сын его Витька и
сын Сережка, ребята хитрые и скрытные, хоть и молодые, с челками
до самых глаз.
Ели картошку с салом, запивая молоком, заедая яйцами и луком.
Игнат ел не спеша, рассказывал:
— И сделали мы такую броню, что специальным снарядом со ста
шагов пробить не могли. Генерал нас всех обнял, водки налил, пре¬
мию вам, говорит, по сто рублей. А мне гвардейский знак свой пода¬
рил... — Игнат достал из кармана знак, протянул Михаилу.
Михаил, пивший из огромной кружки чай, взял знак, откинувшись
на стуле, стал рассматривать...
Из бурана, погоняя коня, выскочил всадник, влетел в деревню.
Поскакал вдоль домов, грея коня плетью.
У дома Ругачева остановил лошадь круто, спрыгнул, привязав ее
к палисаднику, вбежал в дом, придерживая на голове шапку.
— Михаил Степанович, — заговорил всадник с порога, паренек
лет шестнадцати, — брат сказал, поезд идет! Через полтора часа
у семнадцатого разъезда будет, а вы не зевайте!
— Вагон какой?
— Железный, двенадцатый от хвоста.
— К Демидовым беги! К Сапожниковым! — не вставая, приказал
Михаил.
332

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Паренек выбежал.
— Живо на конюшню! — сказал Ругачев сыновьям. — Мишку, Ве¬
терка и Волка в сани запрягайте.
Сыновья пошли из комнаты.
— Я, Татьяна Васильевна, оставлю вам двести рублей денег. Моим
передадите, — попросил Игнат.
— Ну а кузнецы, к примеру, сколько у вас получают? — спросил
Ругачев.
— Ничего получают, нормально, все от плана зависит, можно и два
плана наковать. — Игнат прихлебывал чай.
— Это понятно...
В комнату стали набиваться мужики. Здоровались с Михаилом,
с Игнатом, рассаживались, не раздеваясь.
— На семнадцатом разъезде, — заговорил один из них, — снега
под полотном намело, пропасть! Если машину пустить, то машина
не пройдет. Опять же вагон железный.
Вошел кум, Николай Васильевич, увидев Игната, обнял его обра¬
дованно. Сев рядом, зашептал:
— А мы, видишь, поезд решили пограбить. У нас в диспетчерской
человек свой, Опрышко. Он нам обещал дать знать когда холодиль¬
ники повезут, машинки швейные или еще чего...
— А может, в локомотив по бакам из ружья вдарить? — предложил
кто-то. — Он и загорится!
— Ну и что, что загорится, и будет он таким манером до самой Мо¬
сквы гореть! — возразил Ругачев, повернувшись на стуле. — Вдоль
полотна надо две-три хорошие тройки пустить, он на разъезде не
шибко идет, а кони пройдут.
— А как на ходу вагон вскрывать? Вагон-то железный!
— Надо сварку на крышу затащить! — сказал вдруг Игнат, подъе¬
давший пироги.
— Это как же? — Спросил кто-то?
— А так, затащить и крышу разрезать! Сварка есть?
— На мехдворе есть. — Ругачев внимательно глядел на Игната. —
Ану, поднимайся, мужики!
Все засобирались...
«Геть, геть!» — Завывала метель.
Две тройки и четверо конных, погоняя лошадей, выскочили
из деревни, смешались с пургой.
— Поше-ол! — Хлестали кнуты.
На первой тройке вспыхнул яркий факел, еще один. Всадник, под¬
хватив с саней факел, поскакал далеко впереди, осматривая дорогу.
333

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов

Тройки взлетали на холмы и проваливались в долины. Свистел
ветер, прерывисто дышали кони, фыркали, гремя, железом.
В первых санях сидел Игнат, обхватив кислородный баллон, вязал
его ремнями. Рядом с ним сидели мужики с ружьями. В руках они
держали длинные шесты с крючьями...
Выскочили на пригорок, остановились все разом. Подскакал всад¬
ник, крича что-то, указывал плетью. Далекий гудок донесся из ме¬
тели. Всадник рванулся вперед, остальные за ним.
Вырвались на ровное поле, и справа из-за рощи показались огни
локомотива, тяжело вытаскивающего в поле длинное черное тело
вагонов. Тройки и конные рвались на горящие фонари тепловоза.
У самого полотна погнали рядом с поездом, отставая, пропуская
вагоны. Дверь одного вагона вдруг открылась, и выглянул человек.
Ветром у него сорвало шапку. Он смотрел растерянно на конных,
молча скачущих рядом с поездом. Кто-то с саней показал ему топор,
и человек захлопнул железную дверь.
Вагоны медленно уходили вперед.
— Давай! — закричали со второй тройки.
Один из всадников с коня попытался влезть на вагон, но сорвался
и остался уже далеко позади в снегу, только лошадь продолжала
скакать, не отставая от троек.
— Уходит! Уйдет! — кричали голоса.
— Ближе! — закричал Игнат вознице.
Возница стал прижимать лошадей к самым колесам вагона. Лошади
несли, храпя, накренившиеся сани.
— Ближе, черт! — Игнат махнул рукой и прыгнул на вагон.
Он зацепился за железную лестницу. Следом прыгнул еще му¬
жик.
Двое мужиков на скаку передали из саней конному кислородный
баллон. Тот, перехватив его поперек седла, поровнялся с Игнатом,
скакал, кося на него, нахлестывая коня.
— Давай! — Игнат свесился и подхватил с седла баллон за ремни.
Он закинул баллон на спину и полез на крышу.
Ветер хлестал на крыше. Игнат, лежа, зажимал баллон ногами, раз¬
матывал с пояса шланги, на крышу забрался мужик, втащил второй
баллон.
Игнат резал огнем крышу, а мужик лежал, сдерживая баллоны,
закрывая горелку от ветра.
На крышу влезли еще двое мужиков. Не дожидаясь Игната, они,
широко расставив ноги, кувалдами стали прошибать прорезанный
угол внутрь вагона.
334

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
От порыва ветра один из них не удержался, и его вместе с кувалдой
сорвало с крыши. Но на крышу лезли еще двое.
Выломав огромную дыру, мужики все разом полезли вниз в вагон.
Игнат столкнул баллоны и горелку с крыши.
— Держи! — кричали из дыры.
Игнат склонился, и принял из дыры тяжелый тюк. Тройки мчались
внизу, рядом с поездом, мужики, задрав головы, глядели на него.
— Есть! — закричал с крыши Игнат и кинул тюк далеко в снег. Он
принимал из дыры ящики, мешки и швырял в снег. Размахнувшись,
он не удержался и слетел с крыши...
Игнат очнулся в снегу. Кругом было тихо, метель перестала, и над
ним из туч выходила желтая луна.
Он тяжело приподнялся, ощупывая себя, огляделся. Кругом не
было ни души. Растерев снегом лицо, он встал, чуть живой побрел
к железной дороге.
Далеко послышалась быстрая рысь, чьи-то голоса. Появились кон¬
ные. Следом медленно шли тройки, собирая сброшенное с поезда.
— Жив Игнат! — крикнул кто-то.
— Зашибся малость.
Его усадили в сани и накрыли тулупом.
— Вон, гляди, опять стулья! — крикнул кто-то.
Тройки шли шагом, мужики оглядывали снег. У полотна из снега
торчала связка деревянных стульев...
Остановились на поляне, в лесу, давая передохнуть лошадям. Разо¬
жгли костер, разглядывая добычу.
Один из мужиков достал из саней две бутылки самогона.
— Раненым сначала, — сказал он. — Давай, Игнат.
Игнат выпил из кружки, взял в рот горсть снега, пошел по поляне,
почесывая грудь и спину.
— Чего ты, Игнат? — крикнул кум.
— Расшибся, зараза, — ответил он, то сгибаясь, то разгибаясь, —
расхожусь...
— Какой же номер был у вагона? — послышался голос Ругачева.
— Да кто же его знает, в такой буран...
— Девяносто два стула! — крикнул, подсчитав, кум. — И ведер
штук сто!
Игнат, кряхтя, подошел, разглядывая награбленное. Стулья в связ¬
ках, ведра, по десять, вдетые одно в другое, ящики с непонятными
железками и тюки с ватой.
— По девять стульев выходит! — сказал ему кум. — Двенадцать
мешков ваты! На хер они вату под железом возят?
335

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Игнат, присев, разглядывал непонятные железки.
— Ты стулья-то возьми, Игнат, — сказал кум, — продашь в городе,
всё деньги.
— Да не надо, Василич, мне бы до города добраться как-нибудь.
— Что ж, тебе на работу с утра?
— На работу.
— Ну-ка, — кум задрал ему полушубок, осматривая спину.
Налив самогона на ладонь, стал растирать.
— Все, по домам, уходим! — крикнул Ругачев. — Холодильники
в следующий раз, значит, будут.
У дома кума стояла заведенная грузовая машина.
— Моим скажи, что на неделе заеду, — говорил Игнат, держась
за двери кабины. — Ну, прощай!
Кум помог сесть ему, сам забежал за ворота, вынес четыре стула,
связанные попарно, и засунул в кузов.
— Да не надо, Василич!
— Ничего, ничего, — и кум сунул ему бутылку самогона. — Бу-
ран-то кончился. Теперь, значит, морозы ударят. Ну, прощай, Игнат!
Машина тронулась...
Светало едва-едва. Машина шла по пустынной дороге, среди хол¬
мов. Водитель, татарин, тянул тоскливую, заунывную, бесконечную
песню. Игнат дремал...
Татарин остановил машину на холме. Небо было чистое, без единой
тучи. Над степью вставало красное морозное солнце.
— Дальше пешком иди, — сказал татарин, — я по объездной поеду,
а то нас кирпич заставляют возить.
Игнат вылез на дорогу. Вынул из кузова стулья, махнул водителю
и пошел с холма вниз. Совсем далеко дымились заводские трубы.
От мороза он замерз сразу. Кутаясь, пытался отогревать руки в кар¬
манах, перехватывая неудобно растопырившиеся стулья.
Он оглянулся. Дорога была пуста. Скинул стулья, волоча их за собой
на веревке, пошел дальше. Попробовал бежать, чтобы согреться, но
закашлялся. Трясясь от холода, достал бутылку самогона из-за пазухи,
скусив пробку, стал пить. Закусив снегом, снегом же растер руки и уши.
Впереди, на обочине, стояла бетонная будка автобусной остановки.
Игнат дошел до будки, вытащив из связки один стул, сел на него,
обхватив себя руками. Достал самогон, допил его. Вынув пачку
отсыревших сигарет, выбросил. Захлопал себя, стараясь согреться.
Глянул на свои замерзшие скрюченные пальцы и вдруг, закрыв лицо
руками, согнувшись, тихо и глухо заплакал...
ЗЗб

ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ
Из-под холма к будке вышла старуха, укутанная до глаз платком.
Она гнала перед собой двух пуховых коз. Остановилась, увидев
Игната.
— Ты чего ж плачешь, сынок, случилось что?
Игнат поднял голову, вытер слезы рукавом.
— Да нет, ничего, это я пьяный, мамань, напился и плачу, замерзаю
здесь.
Он улыбнулся. Поднялся и, подхватив стулья, пошел к городу.
Впереди дымился завод...
— Холодно мне...
— Ничего...
Игнат, голый по пояс, стоял неподвижно на ветру. Николай под¬
нял голову. Ярко светила полная луна, промерзшие звезды горели
еле-еле.
Исполинская часть печи освещала огромный цех, четыре десятка
черных мужиков сидели на чугунных плитах, посреди них стояли
два ящика водки, алюминиевая канистра спирта, лежал связанный
баран...
— Выстыл весь, ничего не чую...
— Ничего, еще немного...
Игната начинало трясти. Насекин смотрел на него внимательно...
С барана сняли шкуру. Мелом начертили на железном полу круг.
Огромный татарин, бритый наголо, вышел в круг, разминаясь...
— Дай Бекбулатке ударить тебя покрепче, — медленно говорил
Николай, — тогда боли бояться больше не будешь. И бейся, пока
не согреешься! Из тебя хороший боец выйдет! — Он накинул
на Игната телогрейку. — Ну пошли...
Барана зажали в огромном стальном рычаге, и рычаг потащил тушу
в огненную печь...
Увидев Игната, вальцовщики заревели разом, приветствуя его.
Игнат, скинув телогрейку, вышел в круг, худой, перекрученный, как
веревка. Навстречу с круглой улыбающейся рожей, вышел татарин
Бекбулат. Оба голые по пояс, штаны, заправленные в сапоги...
— Бьетесь не на смерть, но по собственной охоте и согласию! —
объявил мужик с ястребиным носом.
— Да, — ответил Игнат, дрожа.
337

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да, — ответил Бекбулат, улыбаясь.
— Биться будете, пока один на ногах останется!
В круг вышел черный от сажи мужик, держа в руках литую чугунную
корону, поднял над головой.
— Кто победит, от литейного цеха — корона! Будет тот чугунный
князь!
Все закричали разом...
Рычаг поехал назад, вытаскивая из печи зажаренную тушу...
— Начинай! — Мужик с ястребиным носом махнул рукой, вышел
из круга.
Они сошлись. Игнат дрожал всем телом, его острые лопатки вы¬
пирали на спине. Бекбулатка, смеясь, легко двигаясь, вдруг толкнул
его, отскочил, и тут же снова толкнул. Вдруг рванулся и несколько
раз ударил Игната в грудь и в голову.
Игната откинуло, и он едва не упал.
— Давай, Игнат! Давай, Бекбулатка! — закричали мужики разом. —
Баран остынет!
Бекбулатка, смеясь, снова толкнул Игната, держа кулак наготове.
Игнат вдруг рванулся и ударил Бекбулатку в лоб. Тот упал на одно
колено, но тут же вскочил, засмеявшись, тряся головой.
Все заревели. Бекбулатка рванулся к Игнату, они сошлись и стали
биться. Все замерли, слышались лишь тяжелые удары бойцов и глу¬
хие постанывания сквозь зубы...

Северная
одиссея

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Месяц из-за туч неживым светом осветил фиолетовые сопки и чер¬
ную глухую тайгу. В сопках, утонув в снегу, спал сибирский поселок.
Ни света, ни звука, ни движения не было в нем, лишь тонкие дымы
над трубами поднимались в самое небо.
Из глубокого валежника на сопку вышел волк. Оглядел поселок,
лежавший внизу, сел на искристый снег, зевнул. Вдруг вскочил,
насторожившись. Из кустов выскочил другой волк, они сцепились,
молча, насмерть, и так же молча отскочили друг от друга. Сели, глядя
на поселок, один из них поднял голову к месяцу, завыл тоскливо...
— ...Время теперь смутное, ждать всего можно...
В просторной избе за столом сидели гости из города. На столе сто¬
яли коньяк, рюмки, закуска. Хозяин, мужик средних лет, сидел на
подоконнике у замерзшего окна, глядел на свои босые ноги. Говорил
старший из гостей.
— ...Сапожникова на Мае убили, Коннов за Колымой погиб. Сне¬
гирев в тайге пропал со всеми людьми. Морозов в тюрьме, Сергей
Москва в тюрьме... Кроме тебя, Александр Степанович, караван на
север вести некому.
Александр Сафронов встал с подоконника, заходил по половикам
стремительно, высокий, худой, как крученая веревка, в выпущенной
из брюк рубахе:
— Мне уж сколько лет! А кроме рыбьего духа да собачьего пота ни¬
чего и не вспомню! Все в тундре волком пробегал. А случись помереть
завтра, человеческой жизни-то и не было! — Он засмеялся, лохматя
рукой волосы. — Я уж говорил вам, не могу я. Когда мог, не отказы¬
вался, а теперь откажусь. Жена беременная, — он развел руками. —
Говорит, что беременная. Я ей слово дал, два года в тундру не ходить.
Так что спасибо за доверие — не могу. — Он встал под низким дере¬
вянным потолком, заложив руки в карманы.— Епанчина возьмите.
Старший из гостей налил коньяк в рюмки:
340

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Епанчин пьет. Сказал: два месяца пить буду, и, если не помру,
тогда пойду в тундру.
— Не помрет, — подумав, сказал Сафронов.
— Спирт два месяца ждать не может, — заговорил второй из гостей
с редкими волосами и круглым татарским лицом.
Они сидели, подняв рюмки. Сафронов, увидев, что гости ждут,
подошел, взял свою. Выпили.
— Не могу я. — Александр заходил снова. — И мужиков не соберу.
Не пойдет сейчас никто, работа у всех.
— Отвезете спирт, и тебе и мужикам твоим вдвое против прежнего
заплатим, — снова заговорил старший.
— Да не пойдут мужики за деньги! Что теперь деньги! Вы-то не
с деньгами обратно пойдете, за спирт у чукчи золото, мех, алмазы
менять будете! Разве что долю хорошую в спирте каждому, а так не
пойдут мужики!
— А какая, ты думаешь, доля?
— По пятьдесят литров, тогда, может, и пойдут мужики.
— Это по двадцать тысяч рубликов выходит! — быстро в уме под¬
считал редковолосый.
Сафронов крутнулся, подошел к столу, склонился над ним:
— Это если живыми дойдем да живыми назад придем, то, может,
и выходит!
— Лазарь! — Старший кивнул редковолосому, чтобы замолчал. —
Что ж, можно и по пятьдесят литров.
— Да вы пейте, пейте! — Сафронов оскалился в улыбке Лазарю,
отошел снова к окну. — В тундре сейчас неспокойно, кордоны да
банды. Костя Гордиенко алмазный прииск разбил... — Он глянул в
окно. — Не, не пойду, убьют еще... Жена с горя пить станет, сопьется.
Лазарь подался вперед, поставил локоть на стол:
— Все хотел спросить: это ты из Хандыги караван через четыре
кордона провел и обратно вернулся?
Сафронов глянул на него быстро, снова ощерил в улыбке зубы:
— Брешут люди... Сибирь велика, в Сибири людей много...
Женский голос позвал его из приоткрытой двери. Он быстро про¬
шел за занавеску, вернулся тут же, поставил на стол две тарелки
с жареной рыбой. Старший снова разлил коньяк, поднял рюмку.
— Александр Степаныч, — сказал тихо, — Сибирь велика, а при¬
шли к тебе. За дом твой, за хозяйку, чтоб все у вас по чести было!
Лазарь, — он кивнул товарищу.
Лазарь быстро поднялся, достал из тюка брезентовый сверток,
развернул на столе. В ряд легли новая винтовка, вороненый наган,
офицерская портупея и бинокль в футляре.
341

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Это вот подарок тебе от нас, прими от всей души
Сафронов оглядел все, выбрал винтовку, осмотрел серьезно, щел¬
кнул затвором, положил.
— Трехлинейка, — сказал уважительно. — Старого образца, те¬
перь таких не делают. А бинокль-то на что? — Он взял из футляра
бинокль, осторожно, с восхищением.
— Природу будешь наблюдать, — заулыбался старший. — Это цей-
совский, германцы делали.
Александр положил и бинокль:
— Спасибо за честь, но принять не могу. Отдариться мне нечем,
а караван я не поведу.
— Обижаешь, — глухо сказал старший. — Мы тебе из уважения,
за заслуги твои, а поведешь ты караван или нет, это здесь ни при
чем!— И он снова кивнул Лазарю, указав рукой.
Лазарь собрал все проворно, завернул в брезент и переложил на
хозяйский сундук. Сафронов повел бровью, но промолчал. Отвер¬
нувшись, отошел к окну.
Гости собрались, надев шапки, пошли в сени.
— Спасибо за угощение, пошли мы, — старший кашлянул. — Что
молчишь-то?
— А чего говорить? — лениво, не оборачиваясь, отозвался
Сафронов. — Завози товар, там видно будет!
Старший улыбнулся, крутнув головой, подтолкнул Лазаря к сеням.
Скрипя снегом, они сошли с крыльца, прошли через замерзший
двор. Вдруг зажглись фары. Грузовик, прятавшийся за воротами,
включил двигатель.
Поселок замер, притаился в ледяной ночи. Месяц все так же осве¬
щал ртутным светом сопки. Два волка спускались с холма к поселку,
петляя на крутом склоне. Внизу, мигая огнями, урча, ползла малень¬
кая машина.
Жена поправила подушку у спящего пятилетнего сына, вышла из-
за занавески.
Сафронов лежал на кровати, молча глядел в потолок. Она заходила
вдоль кровати, перебирая какие-то тряпки. Под платьем вырисовы¬
вался ее живот.
— В тундру пойдешь! — выпалила она сразу.
— Зачем? — удивился Александр.
— Спирт опять чукчам повезешь!
— Ничего я не повезу.
— А убьют тебя, дурака, что мне делать одной?
— Такие, как ты, вдовами не засиживаются. — Он поймал ее за
подол, притянул к кровати.
342

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Найдешь себе бухгалтера...
Она пыталась молча вырваться, но он завалил ее на кровать, повер¬
нул боком, обнял сзади.
— Ты мне слово дал! Пусти же! — Она отбивалась свирепо локтями.
Александр вдруг задрал ей платье, стал рукой гладить ее по ногам.
— Знаешь, почему я на тебе женился? — Он ласково дышал ей
в затылок, она отбивалась молча, стараясь вырваться. — ...Из-за
твоей задницы. Такую задницу еще поискать надо, — философски
рассуждал он, забираясь рукой все выше. — Это не задница, а целая
страна, просто какая-то Италия, а не задница...
— Дурак! — Она вырвалась наконец, ударила его изо всей силы ла¬
донью. — Такой же, как раньше, дурак! — Засмеялась покрасневшая,
поправляя сбившиеся волосы, одергивая платье на животе. — Коль¬
ка, брат мой, проситься будет, ты его не бери! Ему жениться надо,
а не по тайге шататься!
Мотоцикл, светя фарой, пробирался среди огромных заснеженных
елей, синими конусами уходивших куда-то вверх, куда не достигал
слабый свет. Застывшие еловые лапы вырастали из мрака навстречу,
накрывая всадника, заглушая звук мотора. Наконец луч высветил
небольшую глухую избу на поляне. Мотоцикл встал. Над избой ку¬
рился дым. Всадник соскочил с мотоцикла, пошел в дом.
В сенях его остановил мужик. Они поздоровались. Прибывший
оказался парнем лет двадцати двух. Приоткрыв дверь в комнату,
мужик крикнул:
— Александр Степаныч, к тебе тут пришли!
Парень через приоткрытую дверь успел заметить длинный стол,
за столом человек семь мужиков. Все громко смеялись над чем-то.
Сафронов вышел, прикрыл дверь. Он был в галифе и новых офи¬
церских сапогах.
— Здоров, Николай, чего тебе? — Он пожал парню руку.
— Я с леспромхоза уволился, с тобой в тундру пойду! — сразу сказал
Николай, глядя прямо и твердо.
— Не пойдешь, — ответил Александр спокойно.
— Что мне, с бабами сидеть здесь, что ли? — помрачнел парень.
— Не пойдешь, — повторил Сафронов.
Николай двинулся к нему, оглядел зло:
— Был бы ты мне не родственник, я бы тебе всю морду разбил,
за ласку твою, за доброту! — сказал он тихо.
Александр отодвинул его в грудь, оглядел с ног до головы, пошел
в избу, усмехнувшись:
— Черт с тобой, собирайся! — И захлопнул дверь.
343

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В избе было накурено, шумно. Мужики склонились над столом, где
лежала карта, исписанные тетрадные листы.
Сафронов подошел, поставил на лавку ногу в сапоге, глянул через
головы:
— Это кто ж Косцова записал? Он пьяный — дурак, а трезвый
— вор. Это если рыбу в Якутск везти, он годится. Да и то не рыбу,
а мешки пустые. Брата жены моей, Николая, пиши.
— Молодой вроде... — сказал кто-то.
— Вот и хорошо! Что ж, я, что ль, старый? — Сафронов с удоволь¬
ствием прошел по избе, любуясь новыми сапогами. — Устроили,
понимаешь, богадельню... А что, Андрюшка, как снег за перевалом?
Сидевший в углу огромный якут заулыбался, кивнул обвязанной
красным платком головой:
— Хороший снег, белый, — ответил с акцентом.
— Это хорошо, раз белый. Митренко!
— Я! — отозвался по-военному мужик, все зубы у которого были
из железа.
— Рыбу для собак заготовили?
— Готовим, а как же.
— Расстреляю я тебя, Митренко! — Сафронов притопнул. —
А что, мужики, хорошие у меня сапоги?
Караван вытянулся наискосок по склону безлесого холма, и когда
нарты стали выходить на гребень, над дальними холмами взошло об¬
мороженное сизое солнце. Псы лаяли на сто голосов, взбивая целинный
снег. Люди кричали, наваливаясь на нарты не крутизне. На нартах, под
шкурами, лежали увязанные рядами тридцатилитровые алюминиевые
канистры со спиртом. Розовые холмы пробирались кругом...
Солнце село, красное, словно остывающее. Надвигалась ночь. Ка¬
раван двигался в тайгу, петляя среди кривых редких сосен...
Снег яркий, до слепоты. Корабельные сосны, вытянувшиеся в стру¬
ну, стояли неподвижно.
На первой упряжке, шедшей почти пустой, чуть впереди, сидел
проводник-якут — Андрей Потемкин. Капюшон парки его стянут,
красным платком схвачена голова, волосы заплетены в тугую черную
косу. Его нарты прокладывали путь. За ним упряжка Сафронова.
Александр полулежал, редко поправляя собак шестом, задумчиво
оглядывал тайгу. Рядом лежала винтовка.
Следом шли нарты со спиртом. Одни, вторые, третьи... Один погон¬
щик курил, другой жевал что-то. У каждого карабин или ружье.
344

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
В середине каравана, рядом с погонщиком, в хорошей шубе и го¬
родской шапке ссутулился тоскливо Лазарь.
На последних нартах спиной к собакам сидел Николай Смагин,
глядел назад, сплевывал время от времени на пустую дорогу, остав¬
ленную караваном.
Вечер. Караван вдруг сбился с прямой, и все упряжки съехались
в круг и встали. Тут же задали собакам корм. Двое мужиков рубили
сушняк. Другие переговаривались, устало осматривали нарты, упряжь.
Разом в кругу запылали четыре костра. В казанах и чайниках шипел
плавящийся снег. Вокруг костров уже настелили кошмы и шкуры.
Гремела посуда, кто-то резал хлеб. Казалось, что лагерь стоит здесь
уже давно.
После ужина мужики легли вповалку на шкуры, оставив двух часо¬
вых. Сафронов отошел от костров за нарты, закурил, поглядывая на
белое от звезд небо, на черные холмы. Сзади кашлянули, и подошел
Лазарь. Он тоже закурил:
— Как, Александр Степанович, думаешь, сколько километров
прошли?
— Да откуда ж я знаю, у меня спидометра нет.
— Вроде вместе караван ведем, — обиделся Лазарь. — Я за спирт
отвечаю... Как думаешь, уже опасно здесь?
— Здесь? — Сафронов плюнул. — Нет. Однако ты, Лазарь Елиза¬
рыч, если по нужде, далеко не уходи. Пропадешь еще.
— Как пропаду? — насторожился Лазарь.
— А так, — Сафронов оглядел его строго. — Вид у тебя началь¬
ственный. Отойдешь в холмы, — он указал рукой, — а там темно!
А в темноте народ любопытный! Уж непременно захочет посмотреть,
что у тебя в карманах. А ты кричать начнешь. А в темноте этого не
любят! — И он, сплюнув окурок, пошел к кострам.
Лазарь глянул ему вслед зло, хотел помочиться, но вдруг заозирался
испуганно и поспешил следом...
Тронулись затемно, сонные собаки молчали, люди дремали на
нартах...
Снова садилось солнце. Караван пересекал огромную заснеженную
расщелину. Нарты по очереди пробивались по глубокому снегу на
дно, где погонщики брались за них со всех сторон и, налегая дружно,
почти на руках выносили наверх. Дула поземка-
День. Холмы под низким солнцем стали круче, впереди начинался
горный хребет, обледенелый и голый.
Андрей Потемкин, правивший первый, напевал что-то невнятное.
Вдруг он остановился и перехватил карабин, глядя куда-то вправо.
345

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Караван встал. На дальнем холме, по гребню, параллельно им дви¬
галась черная точка.
Александр долго глядел в бинокль, затем передал его Андрею. Все
напряженно следили за черной точкой.
— Как эвенк едет, собака, — зло сказал Андрей, глядя в бинокль.
Александр огляделся вокруг. Они переглянулись с якутом.
— А ну, мужики! — крикнул Александр и вскочил на свои нарты. —
Теперь давай ходу! А ну давай! Оп-оп-оп-оп!
Караван круто взял влево, за холм. Растянувшись, увеличив ско¬
рость, нарты пошли на подъем... Кругом не было ни души...
Перевалив гребень, не сбавляя ходу, пошли в маленькую долину.
Люди бежали рядом с нартами, придерживая груз на склоне. Это
были настоящие гонки.
— А ну давай! — кричал изредка Александр.
Вокруг по-прежнему не было ни души.
Андрей, гнавший свою упряжку далеко впереди каравана, вдруг
снова встал. Караван догнал его и тоже встал между крутых холмов.
Впереди, шагах в трехстах, под сосной на раскладном брезентовом
стуле сидел человек.
Погонщики сбились в кучу у передних нарт, разглядывая его по
очереди в бинокль.
— Это Игореша, — сказал Митренко, мужик с железными зубами и
ястребиным носом. — Банников. Степана Банникова младший брат.
— Ну и что — что Игореша? — спросил, подходя, запыхавшийся
Лазарь.
— А то, что он три года назад на Оби утонул!
Погонщики ложились в цепь, без команды, каждый у своих нарт,
кто стволом вправо, кто влево.
— Смотри — флаг, Андреевский! — вдруг закричали по цепи. —
Это Митрофан! Митрофан Сковородников!
Справа и слева, по гребням холмов, тоже показались залегшие в цепь
стрелки. Человек под сосной поднялся со стула и пошел к каравану...
— Здорово, Игореша! — весело закричали мужики подходившему
Банникову.
— Для бешеной собаки семь верст не крюк! — поздоровался Бан¬
ников.
Был Игореша в хорошем полушубке, хорошей офицерской порту¬
пее, но без оружия и улыбался.
— Сказывали, ты на Оби три года назад утонул, — сказал ему Ми¬
тренко, держа карабин наперевес.
346

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Было дело. Я после этого еще два раза в Крыму топ.
— Ты, парень, чего бродишь здесь, потерял, что ли, чего? — спро¬
сил его Сафронов строго.
— Привет вам от Митрофана Романыча! — спокойно ответил Бан¬
ников и глянул на холмы. — Здесь они, недалече.
— Спасибо, что здесь. А что, надобность у Митрофана Романыча
какая или прогуляться решил?
— Прогуляться, — улыбнулся Игореша. — И надобность тоже.
— Белок промышляете? — оскалил железные зубы Митренко. —
Так здесь белку отродясь никто не брал, это вам за хребет надо
идти!— продолжал он удивленно. — Какие же тут, блядь, белки?
— Так я и говорю: какие белки? — Игореша продолжал улыбать¬
ся. — А Митрофан Романыч говорит: здесь постоим — и белки
будут, и зайцы. Так что, Александр Степаныч, — он обратился
к Сафронову — в гости он вас просит, поговорить хочет.
Все замолчали.
— Скоро ночь будет, — заговорил вдруг негромко, ни на кого не
глядя, якут Потемкин. — Постреляем мало-мало и уйдем. Не ходи
к Митрофану.
Сафронов глянул на холмы, положил на нарты свою трехлинейку.
— Схожу. Поздороваюсь с Митрофаном. Если через час не приду,
можете стрелять, а ночью, глядишь, проскочите. — И он не спеша
пошел по следам Банникова.
Игореша пошел было за ним, но Потемкин окликнул его, направив
свой карабин ему в живот.
— Ей, парень, куда пошел? Садись рядом, покурим, может, и ходить
тебе больше не надо будет.
Игореша помялся в нерешительности, глядя на карабин.
— Иди, иди, — подбодрил его Потемкин, — курить будем.
Митрофан Романович Сковородников сидел на нартах, застелен¬
ных хорошим туркменским ковром, поджав одну ногу под себя,
в хороших офицерских сапогах, в теплом, военного покроя, кителе,
перетянутом ремнями, в генеральской папахе без кокарды и хорошей
песцовой шубе внакидку.
За ним стояли две просторные армейские палатки, двое у костра
жарили тушу оленя, насаженную целиком на лом.
— Здорово, Сафронов! — крикнул Сковородников, не вставая
с нарт, улыбнулся. Лицо у него крепкое, продубленное ветром, по¬
черневшее от северного солнца, был он хорошо выбрит и здоров.
— У тебя жена, говорят, родить скоро должна, а ты по тайге
бегаешь, как мальчик! Леспромхозу от вас один убыток.
Рядом с ним сидел огромный, невероятно широкий человек во всем
347

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
черном, у ног на шкурах стоял японский телевизор, показывающий
какой-то концерт.
— А что Митрофан Романович, какой закон вышел, что по тайге
ходить нельзя? — спросил Сафронов.
— Закон один! — строго ответил Сковородников. — Велю тебя на
сосне повесить, это и будет закон!
— Что же я, Митрофан Романыч, басурманин какой, что меня за¬
просто так на сосне вешать? — удивился Александр.
— Может, и басурманин! — отозвался человек во всем черном.
Александр рассмотрел у него под распахнутым полушубком боль¬
шой серебряный крест на рясе и на черной шапке тоже маленький
крестик. Человек был бородат до самых глаз.
Принесли закипевший чайник, и Митрофан сам разлил чай в три
пиалушки, подал одну Сафронову:
— Садись! — Он указал рукой рядом с собой. — Воевать со мной
собрался?
— Да ты что, Митрофан Романыч, мы тихонько пройдем — и не
потревожим! — Сафронов присел, взял пиалу.
— Везете что?
— Да и не везем ничего. Так, дрянь! — Александр между делом
оглядывал лагерь.
— Дрянь, говоришь? — Митрофан строго глянул на Сафронова. —
А я тебя из-за этой дряни неделю ожидаю. Людей морожу! Передай
своему шакалу Лазарю, что Наместник Сибирский, Митрофан Ско¬
вородников, к себе его вызывает и желает на товар его подоходный
налог установить!
— Это почему же?
— Потому как я есть власть законная! Мужиков твоих и долю вашу
не возьму! Так, отец Федор?
— Иди, крест целуй и сдавайся! — заговорил сурово человек
в черном.
Александр встал, не спеша засунул руки в рукавицы, поправил
портупею:
— Ты что же, Митрофан Романыч, попов с собой возишь? Смерти
боишься?
Сковородников нахмурился.
— По моему званию мне теперь без духовенства нельзя... А смерть
я, Александр Степанович, если надо, приму без стыда!
Александр снова оглядел отца Федора.
— А скажите, батюшка, вы по первой специальности кто будете?
— Металлофизик я, а до Бога своим умом дошел, — отвечал сурово,
хлебая чай, отец Федор, — и ты Бога не гневи, целуй крест и сдавайся!
348

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Ладно! — сказал весело Сафронов. — Пойду своим расскажу, —
и, повернувшись, пошел из лагеря.
Сковородников смотрел внимательно ему вслед:
— Слышь-ка! — окликнул негромко. — До ночи не выгадывай! Я
тебе полчаса даю!
Он махнул рукой, и тотчас с холма ударил тяжелый пулемет, низким
эхом разносясь над долиной, оглушая людей и собак. И стих.
Александр, прислушавшись, уважительно кивнул Митрофану. Ми¬
трофан кивнул ему в ответ...
— Ну, как? — первым, нетерпеливо, спросил Банников подходяще¬
го к каравану Сафронова.
— Давно себя Митрофан наместником сибирским объявил? — сам
спросил его Александр.
— Да уже месяца три.
— Ладно, иди погуляй, — отпустил его Сафронов.
Банников кивнул и быстро пошел к лагерю Митрофана.
— Что это такое? — быстро заговорил Лазарь. — Это же они из
пулемета стреляли...
— Решайте, мужики! — Александр оглядел погонщиков. — Их здесь
человек тридцать, не более! Через два часа темно будет. Если двоим
на соседнюю сопку сесть, ничего они нам до ночи не сделают!
— А что Митрофан говорит? — спросил кто-то.
— Говорит, что подоходный налог установит и отпустит!
Мужики засмеялись. С холма вдруг снова ударил пулемет, положил
очередь над их головами.
— Будем сдаваться! — закричал Лазарь. — Вы слышите, я отвечаю
за спирт! Будем сдаваться, немедленно! — Он сорвал с головы лисью
шапку и, замахав ею над головой, побежал к лагерю Митрофана...
Караван подтянулся к палаткам. Люди Сафронова ставили нарты
в ряд и, толпясь, с оружием подходили туда, где в окружении своих
стрелков восседал Митрофан. Некоторые узнавали друг друга, кри¬
чали:
— Здоров, Митренко!
— Сапожников, ты-то, старый черт, что здесь делаешь?
— А что ж вы, ребята, так бы и стрелять по нас стали?
— А что ж, смотреть на вас, что ли?
Митрофан легко вскочил на нарты, распахнув шубу, расставил
широко ноги. Чуть в стороне, позади, на других нартах торчал ствол
тяжелого пулемета. Два войска замолчали. Стояли все так же, особ¬
няком, не смешиваясь.
— Я не бандит и грабить вас не собираюсь, — начал Митрофан
тихо, — какая ваша доля в спирте?
349

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— По пятьдесят литров оговорились! — крикнул Митренко.
— Что ж, доля справедливая, ее вам оставляю, как и обещал. Лазарь
где?
Все заоборачивались. Лазарь стоял сзади погонщиков, прячась за
их спины.
— Иди-ка сюда, голубь! — позвал Сковородников тихо.
Лазарь робко прошел вперед, но тут же встал, улыбаясь смущенно.
— Сколько литров везешь? — так же тихо спросил Митрофан.
— Четыре тысячи, Митрофан Романович, сто тридцать две кани¬
стры.
— Чей спирт?
Лазарь замялся. Оглянувшись, вдруг быстро подбежал к нартам
Митрофана. Сковородников, усмехнувшись, склонился. Лазарь за¬
шептал ему что-то быстро.
— Врешь, собака! — Митрофан выпрямился. — Повесить! — До¬
бавил он негромко.
Двое подбежали к Лазарю, хватая его за плечи, но он вырвался, упал
на колени в снег, закричал:
— Ватагина спирт!
Стрелки, погонщики засмеялись.
— Так вот, — Митрофан прошелся по нартам. — Устанавливаю
налог тебе, Лазарь, третью часть от всего спирта. Так и передай хо¬
зяевам своим и всем, кто спросит! Впредь так будет! — он замолчал
и снова прошелся.
Оба войска молчали, ожидая. Ветер трепал Андреевский флаг над
палаткой.
— Знаете ли вы меня? — заговорил он снова, вдруг возвышая голос.
— Знаем, как не знать! — Закричали несколько голосов. — Еще как
ты в леспромхозе работал, знали!
— Ну так послушайте, что я вам скажу... Глядите, время какое на¬
стало! Смутное, воровское время, каждый сам за себя, а о Родине
и думать забыли! Далекий латыш проснулся! Молдаванин, цыган¬
ская кровь! Турок! Все! Раскричались, как бабы на базаре, дележ
устроили! Гибнет Великая Империя, дети мои. — Голос его вдруг
задрожал. — Неужто мы все смотреть да чесаться будем?! — Он
снова прошел резко по нартам, тряхнув шубой, встал. — Объявил
я себя самозванно Наместником Сибирским, буду Сибирь охранять
и защищать, пока настоящая власть не придет! Государь император
будет, ему присягну. Государственная дума — пожалуйста! А пока,
детушки, Сибирь удержать и сберечь надо от японцев и американцев,
от коммунистов, не дать ее разворовать! Нашел геолога — вешай!
Нефтяника нашел — рядом его, строитель — и строителя туда же!
350

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Коммуниста, того штыком коли! Я не вор и славы себе такой не же¬
лаю! Подумайте, о чем говорил я, и другим расскажите, что мы еще
все живы и за Россию умереть счастливы! — Митрофан спустился
с нарт и пошел к своей палатке, не оборачиваясь.
Все молчали напряженно, лишь Андреевский флаг бился на ветру.
Вдруг все взорвалось разом.
—Ура! Ура! Слава батьке! — кричали разом, кто-то палил в воздух.
Митрофан обернулся у палатки, руку поднял.
— Жалую на всех коньяка два ящика и две канистры спирта из моей
доли!
Все снова закричали, смешавшись...
Коньяк из бутылок сливали в огромный казан. Туда же вылили
спирт.
Долговязый сивый парень скинул с себя полушубок и свитер. Остав¬
шись в одной рубашке, встал у казана виночерпием. Огромной
кружкой разливал смесь в посыпавшиеся со всех сторон котелки
и кружки.
— Да не облейтесь! — Кричал отец Федор войску. — Счас мясо
дойдет. Куремса! — Заорал он виночерпию страшно, — По два раза
не отпускай, чтоб войско к обеду приготовилось!
Николай, обойдя все нарты и митрофановских собак, отдыхавших
на снегу, остановился у одних нарт и откинул овчину. Уселся у пуле¬
мета, с интересом и восхищением осматривая его.
Но тут же перед ним вырос мужик, худой, небольшого роста, нерв¬
ный и злой.
— Ты что тут смотришь? — закричал он сразу же. — Как фамилия?
А ну пошел отседова!
Николай с интересом оглядел его и, когда мужик хотел схватить
его за воротник, сам кинулся, пытаясь ударить его кулаком в нос. Но
мужик увернулся, продолжая кричать громче.
— А ну пошел отсюда, сопляк, нашел игрушки! — Он не убегал от
Николая, но и не подпускал его к себе, каждую секунду норовя забе¬
жать сзади. — Кому сказал!
Николай, озираясь, еще несколько раз попробовал зацепить мужи¬
ка, но все без успеха, мужик уворачивался и, достав из кармана наган,
сам пытался ударить Николая по голове.
— Я посмотрю и уйду! — наконец зло сказал Николай. — Чего надо
тебе?
— Спроси разрешения, а потом смотри! — так же зло ответил му¬
жик. — Это тебе не игрушки.
И вдруг пошел от него к толпе, которая стала кричать и смеяться.
Николай плюнул, пошел следом.
351

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Стрелки, погонщики кричали, подбадривая, окружив высокую
сосну. Парень лет двадцати пяти, скинув с себя парку, в рубахе, взяв
в руки по топору, полез на сосну, по очереди врубая топоры в ствол,
цепляясь за сучья.
Он забрался метра на три, но сорвался и упал, разбив в кровь нос. Хо¬
тел лезть снова, но у него отобрали топоры, и полез другой. Вскоре он
уже был на самом верху, сбросил один топор вниз и спустился вниз при
помощи уже одного топора. Все закричали, бросая в него свои шапки.
Митрофан, стоявший чуть поодаль, вдруг снял с себя песцовую
шубу и поднял ее над головой:
— Пристало ли стрелкам белками по деревьям скакать? А вот кто со
ста шагов попадет в ложку, тому шубу пожалую! — И он скинул шубу
на нарты. — Ложку мою принесите, для чая, и тулуп, — приказал
стоящему рядом парню.
Все окружили его, разглядывая дорогой приз. На Митрофана на¬
кинули хороший полушубок, и он поднял над головой чайную сере¬
бряную ложку:
— Объявляю императорские стрельбы.
Войско заревело.
Шубу повесили на шест в снегу. На сто шагов оттащили нарты.
Один из погонщиков укрепил на нартах ложку, сел в двух шагах
в снег, закурил...
Вызвались стрелять все, мешая друг другу. Наконец к условной
черте вышел один, не ложась, прицелился, выстрелил, закричал.
Ложку снесло с нарт. Мужик встал, нашел ее в снегу, отер о ватные
штаны, укрепил снова, не успел сесть еще, как выстрелил второй —
и ложку снова вышибло с нарт. Матерясь, мужик опять нашел ее и
только начал крепить, как третий выстрелом выбил ложку у него из
рук. Стрелки загоготали.
Когда ложка снова появилась, выстрелило сразу несколько человек.
Ложка разлетелась.
— Нет, так не годится. Шуба у меня одна! Давайте еще на сто ша¬
гов!— приказал Митрофан.
Принесли еще одну ложку и нарты отодвинули еще на сто шагов.
Желающих сразу поубавилось, ложки совсем не было видно.
Стреляло человек десять, но ложка осталась в расщелине на нартах.
Один раз она зазвенела, но не выскочила даже.
— Следущий! — кричали охотники.
Вышел мужик, худой, но крепкий, тот, что сцепился с Николаем
из-за пулемета.
— Давай, Филипп Ильич, не посрами! — кричали ему митрофа-
новские стрелки.
352

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Филипп Ильич отер ствол карабина рукавом, вынул осторожно из
внутреннего кармана футляр, достал очки в железной оправе. Дол¬
го тер их и цеплял на нос. Встал на одно колено, прокашлявшись,
вскинул карабин. Опустив голову к самому плечу, целился долго,
выстрелил.
— Есть, попал! — закричал мужик от нарт. — Погнулась ложка!
Стрелки заволновались.
— В очках не считается! — закричал кто-то. — В очках я и сам по¬
паду, без очков пусть стреляет.
— Что не стреляешь, Александр Степаныч? — спросил Митрофан
Сафронова, стоявшего рядом.
— Мне шуба ни к чему, — лениво отозвался Александр. — Да и нс
по чину мне в твою ложку стрелять.
— Это что ж за чин у тебя? — удивился Митрофан.
— Ну, ежели ты наместник, то я не меньше майора, а то и полковник
при своем отряде.
— Ну это ты загнул! — возмутился Митрофан. — Я себя выше пол¬
ковника не числю! А ты, значит, старший лейтенант будешь!
Александр улыбнулся:
— Пусть так, но на майорской должности.
— Ну, так еще может быть, — успокоился Митрофан.
К черте вышел якут Потемкин, держа трехлинейную винтовку
Сафронова. По знаку он широко расставил ноги и начал целиться.
Выстрелил и тут же пошел к шубе, висевшей на шесте
— Ты чего это? — удивился Митрофан.
— Моя шуба, — сказал Потемкин спокойно.
От нарт, крича, бежал мужик. Добежав до Митрофана, протянул
ложку, простреленную аккуратно посередине. Митрофан восхищен¬
но оглядел ложку, подошел к якуту, обнял его:
— Молодец, Потемкин! Вот! — обратился он к остальным. — Как
стрелять надо! Адъютантом ко мне пойдешь?
— Не могу, батька, товар везти надо.
— Какой товар, брось.
— Не могу, батька, Сашку не оставлю.
— Все равно молодец, носи шубу! Махотин! — Митрофан поманил
Филиппа Ильича. Потемкин оглядел на себе шубу и вдруг достал из
кармана апельсин. Увидев апельсин, все мужики загоготали.
—Апельсинами балуешься, Митрофан Романьи? — крикнул кто-то.
Потемкин протянул апельсин Махотину, чем снова вызвал хохот.
Митрофан, смеясь со всеми, снял с пальца золотую печатку, протянул
Махотину:
— Помни и ты меня, Филипп Ильич!
353

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Зажаренную оленью тушу резали огромными кусками. Виночерпий
разливал всем, кто подавал кружки, по полной. Стемнело.
Митрофан поставил на нарты видеомагнитофон, включил его,
объявив:
— Счас я вам, ребятушки, таких баб покажу, что вам и не снилось.
Такие бабы и существовать даже не могут в природе!
Пятьдесят голов уставились в экран телевизора. Садились рядами,
прямо в снег, в одной руке кусок жареного мяса, в другой кружка со
смесью коньяка и спирта.
Митрофан, посмеиваясь, следил за ними, присев на нарты рядом
с отцом Федором. Вдруг он заметил Николая, который топтался
рядом с ним.
— Тебе чего? — спросил Митрофан строго.
— Митрофан Романыч, у вас там на боку не маузер висит?
— Маузер, тебе что?
— В жизни маузеров не видел, — сказал Николай ласково.
— Увидишь еще.
— Ты мне продай его, Митрофан Романыч, я тебе два литра спирта
дам!
— Чего?— Изумился Митрофан. — Видел? — Он обернулся к отцу
Федору. — Иди, парень, баб смотри.
— Да успеется. Ну пять литров, а?
— Иди от меня, я сказал!
— Да что тебе им делать, продай, а? Митрофан Романыч!
— Уйди, я тебе говорю! — Митрофан огляделся, чем бы кинуть
в парня.
— Ну хоть покажи!
—Да ты бес! — вдруг сказал отец Федор. — Ты его, Митрофан, высеки!
Николай отошел в сторону и крикнул из темноты:
— Ну десять литров, и попу два, а?
Заиграла музыка.
На экране появилась красивая молодая девушка, и стрелки заре¬
вели.
Николай протиснулся в первые ряды, лег на снег у самого теле¬
визора. Рядом с ним мужик, не отрывая взгляда от экрана, отпил
шумными глотками из кружки и откусил мясо.
Девушка на экране сняла платье, оставшись в ажурном белье,
и стрелки заревели второй раз. Кто-то в задних рядах выстрелил:
— Да тише вы, черти, не видать ничего!
Толпа загоготала.
Появилась вторая девушка, она тоже разделась и подошла к первой.
Мужик, сидевший рядом с Николаем, перестал жевать.
354

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Девушки поцеловались, стали ласкать друг друга.
Пятьдесят голов замерли на вытянутых шеях. Стрелки сидели, за¬
таив дыхание, забыв про мясо и спирт.
Николай отобрал у мужика кружку и глотнул. Утершись, схватил
зубами пригоршню снега. Мужик не выдержал, подбежал к самому
телевизору и поцеловал голую женскую задницу на экране. Стрелки
взорвались хохотом.
— Ну Путятин, ну казак!
— Где ж вы ходите, голубушки, здесь я, здесь, идите ко мне, ми¬
лые!— закричал Путятин, снова поцеловал экран и стал пританцо¬
вывать у телевизора под музыку. К нему присоединился еще один,
потом еще...
— Митрофан Романыч, батька, да где ж эти бабы есть? Веди нас
туда, все как один пойдем! — закричал кто-то.
— Не дойдешь, потому как то в Америке! — ответили ему.
— Врешь! Мы с Митрофаном Романычем и Америке войну объ¬
явим!
— Эх, где та Америка, братцы? Да есть ли она вообще на этом свете?
Кто-то запел высоким, красивым голосом. Остальные подхватили
разом, грянули старую казачью песню...
Митрофан, отец Федор и Сафронов сидели в палатке. На ящиках,
застеленных кошмой, стояла водка, рюмки, закуска, лежали апель¬
сины.
— Вверх на пятьсот километров никого нет, — говорил Митро¬
фан. — А дальше — не знаю. Однако все может быть. Дам я тебе пять
своих людей...
— Зачем?
— За моей долей присмотрят, да и мне спокойней будет... — Ми¬
трофан выпил водки, подышал.
— У меня, Александр, забот хватает. Войско кормить, одевать —
деньги нужны! Я за каждый патрон по рублю плачу. У кого семьи—
семьям тоже деньги нужны. Костя Гордиенко алмазный прииск раз¬
бил, а там человек верный, обещал мне всю приисковую казну сдать.
Опередил Костя. Совсем озверел, убийца стал страшный. Никого не
щадит, собака! Поймаю — повешу! На двадцать миллионов товару
взял! Из-за него уже месяц кутерьма по всей тайге... Эх, я бы на эти
деньги пушки купил, вездеходы...
— Не боишься, Митрофан Романыч, поймают тебя? — спросил
Сафронов.
— Я отбоялся уж давно, а ловить меня поздно, меня убьют, другой
сыщется... Или нет? Или бандит я, по-твоему?
355

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Зла от тебя мы не видели, — ответил Александр. — Может, ты и
прав, не знаю пока. А человек ты вроде честный, но хитрый!
Митрофан улыбнулся. Отец Федор разлил водку по рюмкам. Чокну¬
лись.
— Как повелось здесь, так пока и будет! — заговорил Митрофан. —
Хлеб, винтовки и спирт. У кого они есть, тот и хозяин!
Снаружи все стихло вдруг, и пятьдесят голосов грянули разом:
— Ура батьке! Слава!
— Прощайте, ребятушки! — Сказал Митрофан.
Андреевский флаг бился на ветру. Оба войска стояли в походных
колоннах.
— ...Дай Бог свидимся, а что случится — на Лену уходите, там я буду
и вас всех под защиту возьму! С Богом!
— Прощай и ты, Митрофан Романыч! — отвечали ему из отряда
Сафронова.
Стрелки из обоих отрядов прощались между собой, и вдруг все
зашевелилось, упряжки стали разъезжаться, и, затянув одну и ту же
песню, отряды разошлись, одни вправо, другие влево. И стало тихо,
только вытоптанный снег и угли от костров...
Солнце. Ясный морозный день. Караван, упряжка за упряжкой,
выбирался из глухой тайги на холм. Впереди, в песцовой шубе, якут
Андрей Потемкин, на голове его красный атласный платок. За ним
нарты Сафронова. В середине каравана ссутулившийся Лазарь.
В конце так же спиной полулежал Николай, смотрел назад, но теперь
за ним был не пустой след, а в хвост шла упряжка Махотина. Филипп
Ильич изредка поглядывал на парня. Николай улыбался...
Солнце вставало над горизонтом. Собаки тяжело вытаскивали нар¬
ты из тайги на холм и останавливались передохнуть.
Сафронов встал на нарты, глядел в бинокль. Рядом с ним встал
Махотин и, достав свой бинокль, стал тоже смотреть.
Сафронов опустил бинокль, с удивлением оглядел его:
— Это кто ж такой? — спросил он громко. — Какой такой стратег?
— Это комиссар Махотин, — весело ответил Николай. — За Совет¬
скую власть нас будет агитировать!
Махотин опустил быстро бинокль, озираясь на смеющихся мужи¬
ков.
— Увидели чего-нибудь? — серьезно спросил Александр.
— Так, ничего, чистенько, — так же серьезно ответил Махотин. —
Можно идти.
— Ну спасибо... — И Сафронов дал знак трогаться.
356

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Вечер. Заходило солнце. Караван спускался с хребта в долину...
Черное небо, звезды, караван двигался по фиолетовой смежной
пустыне, среди чахлых елей-
Караван шел руслом реки, повторяя все ее изгибы. Ветра не было.
От людей и собак отваливался пар, замерзая тут же. Вдруг собаки
залаяли куда-то вправо. Погонщики взялись за оружие.
За поворотом на одинокой сосне висел человек. Он был в черном
полушубке, шапке, за спиной ружье. Руки его не связаны, прижаты
по швам, а на груди пришита фанера. На фанере крупными буквами
написано — «Вор».
Погонщики, замедляя ход, вглядывались молча в почерневшее лицо
повешенного, снова погоняли собак...
На небе мгла. Деревья попадались все реже. Караван шел среди
невысоких скалистых гор. Вдруг слева внизу открылась долина;
и люди, и собаки встали. В долине стояло пятиэтажное бетонное зда¬
ние, пристройки, две бетонные коробки цехов, оплетенные трубами,
выбитые окна, как черные глазницы, и кругом колючая проволока.
— Уходить надо, — шептал Андрей. — Здесь смерть, кто долго здесь
стоит, тот умирает.
Мужики, столпившись, слушали его, робко поглядывая на брошен¬
ный завод.
Караван тронулся, пошел прочь, люди бежали рядом с нартами,
помогая собакам.
Солнце взошло около одиннадцати утра, небо было чистое и пустое.
Петляя между огромными каменными глыбами, нарты поднялись
на перевал.
Мужики останавливаясь, крестились, глядя на другую сторону
хребта. Тайга кончилась. Впереди открывалась бесконечная страна,
состоящая из белых снежных волн.
— Вот она, матушка! — Митренко блеснул железными зубами и
снял шапку. — Тундра.
— Ну, с Богом! — сказал Сафронов. — Теперь не зевай!
Упряжки пошли вниз...
Не было ни дерева, ни куста, ни камня. Был снег и черно-синее
небо. Тундра, как штормовой океан, застывший разом, белый-
белый...
Черное небо и холодная фиолетово-розовая корона под звездами—
северное сияние. Внизу в бесконечном снежном поле двигалась
маленькая живая нитка каравана...
357

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Низкие тучи шли навстречу, на юг. Свирепая поземка заметала
собак. Андрей и Александр, стоя на нартах, глядели вперед на ма¬
ленькую черную точку в безбрежной белой пустыне. Якут кивнул...
Точка оказалась пятью чумами. Караван подходил тяжело, собаки
завели свою песню, и сотни собачьих глоток ответили им. У чумов
горел костер, стояли мужчины-чукчи и ждало множество собачьих
упряжек.
Андрей и Александр здоровались с чукчами. Погонщики, помогая
шестами, быстро меняли собак на свежих. Чукчам отгрузили десять
канистр со спиртом...
И снова неумолимо на север шел караван. С холма на холм. Кругом
только белое, ни души. И вдруг нарты встали разом, и все псы за¬
рычали, словно взбесились. Погонщики, расхватав оружие, стояли
молча.
Серая туча впереди покрыла тундру. Тысячи, сотни тысяч оленей
шли по тундре на запад, перекрыв дорогу каравану...
Уже и передохнули собаки, и люди обкурились на морозе, а серые
олени все шли и шли без конца...
Короткий северный день угас, но караван все шел под зажегшимися
звездами, словно единое живое существо, дыша натруженно сотнями
собачьих глоток.
И вдруг в небе лопнул серебряный шар, заливая тундру хими¬
ческим светом, а впереди на холмах зажглись сразу два зенитных
прожектора. Воздух взорвался. С обеих сторон крест накрест легли
трассы пулеметов. Лучи прожекторов шарили по холмам.
Упряжки, разворачиваясь, пошли назад. Со стороны прожекторов
заскрежетало, и хриплый голос объявил в мегафон:
— Сдавайтесь, суки, и Советская власть вас помилует!
Упряжки, обгоняя одна другую, уходили от прожекторов и пуле¬
метов.
— Куда?! — Александр на своих нартах перерезал отступавшим
путь, вскочил, махнув винтовкой. — А ну назад!
— Да их там не меньше дивизии! — закричал один из мужиков.
— Весь Сибирский военный округ собрался тебя, дурака, ловить! —
с издевкой сказал ему Александр. — Ишь, бегунцы, весь снег изга¬
дили! Разберись в цепь!
Часть погонщиков, разворачивая нарты, клали собак, другие легли
в цепь. Сафронов шел вдоль них в рост, не обращая внимания на
пулеметные и автоматные трассы над головой.
358

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Что, стрелки, это вам не в ложку стрелять. Подумаешь, пулеметы
да бэтээры, на то вам и оружие дадено! С бабами в бане мы хра¬
брые! А ну, Ермаков, Потемкин, гасите мне эти фары! Гасите, гасите,
к чертовой матери!
Ермаков и якут, сев для удобства на колени, стали бить из винтовок
по прожекторам. Один погас тотчас. По второму ударили залпом и
тоже погасили.
— А?! — закричал радостно Александр.
— Да! — ответили ему радостно мужики.
— Можете воевать, курицыны дети? Махотин!
— Я! — сзади него вырос Филипп Ильич.
— Ну, давай, стратег! — Сафронов оглядел его. — Бери людей и на
лыжах иди вон туда! — Он показал на холм. — Посмотри, что у нас
слева.
— Есть!
— Они нас потеряли, раззявы! — глядя в бинокль на автоматные
трассы, сказал Александр. — Чего они вправо-то бьют?
Лопнуло с шипением, вверху снова зажглась ракета, осветив ма¬
шину с прожектором, цепь, двигавшуюся впереди, и двух солдат,
возившихся за машиной с ящиками.
Один из них вдруг вскрикнул, бросился к машине, но тут же, за¬
крыв голову руками, упал в снег. Другой с широко раскрытыми от
ужаса глазами, вставал тихо, передергивая затвор у автомата.
Прямо на него, страшные в неверном свете, неслись собаки, а за
ними на нартах сидели страшные люди с винтовками и шестами.
Одни нарты встали в десяти шагах, и солдат увидел ствол, направ¬
ленный ему в живот, и улыбающееся лицо Путятина.
— Как фамилия, сынок?
— Морозов... — тихо сказал солдат.
— Ты, Морозов, автомат положи к ногам, а сам покури пока...
Упряжки, одна задругой, проносились бесшумно и лихо мимо сол¬
дата и разом исчезали, ныряя с холма...
Ударило тяжело, взорвавшийся снег накрыл упряжки белой лавиной.
— Веером расходись! — закричал Сафронов, погоняя собак. — Оп-
оп-оп-оп!
Нарты шли в ряд, как на гонках, неслись со скоростью машины.
Еще один снаряд взорвался позади. Александр обернулся. Справа,
метрах в десяти, неслась другая упряжка. Митренко, распластавшись
на нартах, погонял собак лежа. Глянув на Александра, он улыбнулся
ему всеми своими железными зубами.
359

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
— ...Оп-оп-оп-оп!
Где-то вверху и в стороне заработали винты.
— А-а! — радостно закричал Митренко. — Сейчас они нас сверху
агитировать будут.
— ...Оп-оп-оп-оп!
Два вертолета, светя прожекторами, прошли над ними наискосок,
стали разворачиваться для захода.
— Не останавливайся! — кричал Сафронов. — Бей по прожекторам!
— Он бросил шест, лег на спину, задрав винтовку.
Вертолеты пошли навстречу, стреляя из бортовых пулеметов. Два
взрыва легло позади нарт.
Они снова развернулись, пошли еще ниже, почти над тундрой. Один
из прожекторов погас, подбитый. Взрыв накрыл третью от Сафронова
упряжку, разметав собак и пылающие канистры со спиртом.
— Ермакова убило! — крикнули оттуда.
Часть упряжек заворачивали влево. Где-то истошно визжал Лазарь.
— Поворачивать назад надо! Всех перебьют!
Сафронов остановил собак, соскочил, матерясь, сбросил с нарт две
искореженные пулями канистры. Из канистр на снег хлестал спирт.
Рядом приостановился Потемкин:
— Жив?
— А чего мне будет? — отозвался Сафронов сердито.
Он снова вскочил на нарты, погнал собак:
— Сволочи, и людей перебьют, и товар попортят! По винтам, по
винтам бей! — закричал он. Вертолеты заходили им навстречу, от¬
свечивая серыми брюхами. Нарты неслись прямо на них все быстрее.
Путятин поднял над головой пробитую канистру, и струя спирта
полилась ему в глотку. Утершись, он махнул канистрой вертолетам:
— Ваше здоровье! — Отшвырнув далеко канистру, взял винтовку.
— Оп-оп-оп-оп!
Вертолеты, цепляя брюхами снег, стреляя из всех стволов, пошли
навстречу. Нарты летели на них, не сворачивая, погонщики, лежа на
нартах, били из винтовок...
Безлюдная снежная пустыня молчала. Низкое солнце клало длин¬
ные тени под холмами. Вдалеке показалась черная точка, донесся
лай собак.
Одинокие нарты быстро приближались, на нартах сидел Махотин.
Объезжая холмы, он внимательно оглядывался. Вдруг встал, пере¬
хватив винтовку.
В стороне, шагах в ста, на холме стоял Сафронов. Филипп Ильич,
обрадовавшись, повернул собак к нему.
360

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Где вертолеты? — спросил Сафронов хмуро.
— На юг ушли вертолеты.
— А ты что, один?
— Один. Остальные, кто жив, на юг повернули. Лазарь нас смутил.
Я тоже повернул, опомнился потом, за вами пошел. Сутки уже вас
ищу.
Александр устало сел на снег, помолчал, оглядывая безлюдную
тундру:
— Собака Лазарь! — Он ударил себя по колену. — Сколько живых
осталось?
— Не знаю, — Махотин оглядывался, ища остальных. — А вы-то
как?
Александр, вздохнув, поднялся, пошел с холма в лощину, свистнул.
Снег в лощине зашевелился. Откидывая шкуры, присыпанные сне¬
гом, из нор полезли люди и собаки. Люди отряхивались, проверяли
оружие. Тут же быстро отрывали заваленные снегом нарты.
Шесть нарт стояло в ряд, готовые в путь, и шесть человек. Потемкин,
Николай, Митренко, Путятин, Филипп Ильич. И Сафронов сказал
просто.
— На юг нам дороги нет. Наша доля с нами. Пойдем, куда шли,
до конца!
Он тронул свою упряжку. Маленький караван пошел, потянулся
на север...
Короткий день был как ночь. Вверху звезды и угасающее черниль¬
но-синее небо, а внизу, в мерцающей пустыне, черные точки кара¬
вана...
Вертолеты подошли с запада. Мрак уже сгустился, но выдал снег.
Их было два, они повесили по желтой ракете и зашли для атаки
с фланга.
— Ну, сукины стрекозы! — Митренко оскалил железные зубы зло.
Собаки привычно понесли нарты, люди молча ложились, приго¬
товив винтовки.
Вертолеты прошли низко, рассекая тундру пулеметными трассами,
и ушли вверх, к звездам, оставив внизу огромный сиреневый цветок
взрыва...
Отстреляв всю обойму, Сафронов остановил собак. Снег горел,
залитый спиртом, кругом валялись обломки нарт, собаки.
Он подбежал к погонщику, лежавшему ничком, стащил с него го¬
ревший полушубок, сбил пламя, перевернул на спину. На обгорев¬
шем лице мужика сверкнули железные зубы:
361

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
— Извини, Александр Степанович... — сказал Митренко хрипло. —
Недоглядел...
— Молчи!
Вместе с подбежавшим якутом Сафронов бегом донес мужика
к своим нартам.
Собаки понесли снова. Сафронов, глядя на приближавшиеся вер¬
толеты, перезарядил винтовку.
Оглушая пулеметами, они снова прошли над тундрой...
Николай, пригнувшись, проскочил разрывы. Его собаки несли бе¬
шено. С удивлением Николай увидел, как нарты, летевшие впереди,
вдруг встали, странно разваливаясь. Очередь с вертолета перереза¬
ла их почти пополам. Спирт хлестал из канистр. Рядом с нартами
пытался встать на перебитые ноги Путятин. Он был мокр с ног до
головы от спирта и улыбался:
— Ну, блядь, за всю жизнь напился! — Он никак не понимал, по¬
чему не может встать. Под ним натекало черное...
Николай ударил его собак, те понеслись дальше. Подхватив Путя¬
тина, как ребенка, уложил его на свои нарты. Его догнали упряжки
Сафронова и Потемкина. Вертолеты снова приближались с ревом...
Путятинские нарты, оставшиеся без хозяина, вспыхнули, и собаки,
обезумев, несли по тундре пылающий фиолетовый факел...
— Андрей, да чего же это мы? — Сафронов, соскочив с нарт, уда¬
рил собак, сам сел на снег, не прячась, целясь в приближающийся
вертолет.
Якут соскочил в снег. Его нарты тоже ушли вперед.
— Давай вместе, Андрей, давай, родной!
Они ударили залпом... Еще...
Махотин, поравнявшись с пылавшими нартами, на бешеной скоро
сти, стрелял по ремням. Нарты перевернулись, пылающий факел ото¬
рвался и остался позади, собаки, освободившись, не останавливаясь,
так и неслись в упряжке дальше... Один из вертолетов вдруг лег на бок
и, описав неправильный круг, беспомощно лег в тундру, как бочка.
Второй, не атакуя больше, кружил над ним.
— Попали, черти! — Сафронов засмеялся зло.
За ними вернулась упряжка Махотина, они запрыгнули на нее на
ходу...
Сиреневые костры догорали в тундре...
Низкие облака шли с севера. День был сырой. Они стояли на хол¬
ме. Тундра кончилась, впереди стояли изломанные ледяные валы
береговых торосов.
— Вот и кончилась Россия, — сказал тихо Махотин.
362

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— На земле нам не спрятаться. А в океане нас искать не будут. —
Сафронов оглянулся на холмы.
Четверо человек, четыре упряжки и две свежие могилы с малень¬
кими крестами, словно и правда на краю света...
Северное сияние мерцало в черном небе, а под небом лежали бес¬
конечные ледяные поля Северно-Ледовитого океана. Караван шел
по льду...
Лед, лед до самого горизонта, четыре упряжки продвигались одна
за другой.
— Надо было в тайгу идти к Митрофану, — тихо шептал Махотин
на последних нартах.
— Ты чего там шепчешь, Филипп Ильич? — окликнул его Николай
весело. — Молишься, что ли?
— Молюсь! — сердито отозвался Махотин.
— Чего у Бога просишь? Небось, яблок просишь, а?
— Дурак ты молодой, потому как смерти-то не боишься, дурак!
— А ты что же, боишься? — не унимался Николай.
— Я в расцвете лет погибать не хочу по глупости.
— Ты что же, до ста лет дожить хочешь? — засмеялся Николай.
Собаки вдруг завизжали, сбиваясь в кучу. Лед затрещал, расходясь
стремительно, и упряжки Николая и Махотина в одно мгновение
ушли под лед.
Сафронов оглянулся, а их уже нет. Схватив шест и лыжи, он бро¬
сился к полынье. Вдвоем с Потемкиным они шарили в черной воде,
опуская их как можно глубже. Но тщетно, упряжек как не было,
только куски льда плавали в полынье...
Вдруг вынырнул Махотин, без шубы и шапки, в белой рубахе, держа
над головой карабин. Якут поймал его за руку арканом, подтянул ко
льду.
— Винтовку-то держи, египтянин! — кричал Филипп Ильич, протя¬
гивая карабин. — Тулупчик, тулупчик цепляй, а бинокль я упустил,
мать вашу!
— Колька где? — кричал ему в лицо якут.
— Не знаю я, где твой Колька, здесь где-нибудь!
Сафронов молча шарил шестом под водой. Вдруг всплыли две со¬
баки с обрезанными ремнями. За ними третья. За третьей, держа ее
за ошейник, Николай с ножом в руке. Он тоже был без полушубка
и шапки.
— Живы, гады! — закричал Александр. — И то ладно!
Збз

Пётр Луцы к, Алексей Саморядов
Быстро поставили лыжи, накрыли их шкурами. Получился чум.
Сафронов притащил канистру. Налив спирт в казан, подожгли.
Махотин и Смазин разделись быстро, сели у огня в чуме. Якут, укрыв
их шубами, растирал спиртом. Сафронов налил им по кружке спир¬
та, внутрь, сам снова пошел к полынье. Привязав к веревке груз,
попробовал достать дно...
— Глубоко там! — крикнул Николай. — Не достанешь!
— Бездна! — засмеялся Филипп Ильич и толкнул Николая. —
А винтовку-то ты, парень, упустил!
— Сколько у тебя спирта было? — спросил Сафронов.
— Четырнадцать баков, — ответил Махотин, помрачнев.
— И у меня десять, — сказал Николай.
Они замолчали...
Две оставшиеся упряжки шли, обходя огромные, как озера, полы¬
ньи. Рассвело, и перед ними возник гранитный обледенелый остров.
В гранит по башни были впаяны старые танки. Двумя равными ря¬
дами они охватывали остров, стволы их смотрели на восток...
— ...Четыре дня идем, Чукотка здесь, — Потемкин рисовал пальцем
на снегу. — Девять дней идем, нет Чукотки. Здесь Чукотка.
Они стояли, давая отдых собакам. Все исхудавшие, осунувшиеся.
Махотин доставал рыбу, сухари.
— Врешь, ты, азиат, — сказал он тихо. — Сам не знаешь, куда завел!
— Ты сам врешь, — ответил спокойно якут. — Здесь Чукотка. Пах¬
нет Чукоткой!
Сафронов пересчитал рыбу, часть кинул собакам, остальную за¬
вернул снова.
Весь корм собакам оставим. Сами сухари есть будем, и спирт у нас
еще остался, — он, вздохнув, взял канистру.
Разлили спирт в кружки, выпили молча, сосредоточенно. Загрызли
разом сухари. Собаки, сожрав рыбу, смотрели на людей. Махотин
вздохнул:
— К Митрофану надо было уходить...
Четверо человек и оставшаяся единственная упряжка медленно
двигались на восток. Начиналась метель.
Собаки вдруг встали, залаяли на снежный холм, пытаясь разрыть
его лапами. Люди стали помогать им ножами и топорами...
Под снегом лежал человек. Он замерз уже давно, совсем черный,
в истлевшей одежде, но по-прежнему сжимал карабин в руках.
Потемкин выбил топором из его рук карабин, осмотрел:
— Два патрона есть.
— Тоже, видать, по делам шел, — сказал Махотин, осматривая по¬
койника. — Да не успел.
Зб4

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Сафронов снял с человека кожаный затянутый кошель. В нем ока¬
зались спички, завернутые в кусок замши, и шесть светло-розовых
камней.
Махотин взял один из камней, достал из кармана очки:
— Это александрит. Во всем мире есть только одно место, где моют
этот камень, — Урал.
— Что, дорогие камни?
— Я нс специалист, но думаю, миллион они стоят. Видать, паре¬
нек серьезный, да погулять ему не пришлось. Эх, лучше бы банку
тушенки найти...
— А лучше медведя застрелить и зажарить. — Сафронов спрятал
камни.
— Половину зажарить, а половину заморозить, — улыбнулся якут.
— Чум поставить. Чай пить, жену гладить, жена смеяться будет...
Они завалили покойника... Вылили спирта над могилой. Нарты
двинулись дальше...
Пурга выла свирепо, заметая снегом чум, сложенный из лыж и нарт,
укрытый шкурами. В чуме, вокруг костра сидели вповалку люди и
собаки. Люди пили спирт и подливали его время от времени в огонь.
— Эх, хоть бы сухарика, — вздохнул Махотин. — Все кишки себе
сжег.
Сафронов разлил спирт в кружки, глянул на канистру:
— Значит, одну допьем, другую дожжем, и конец спирту. Наторго¬
вали... И товарищи зря полегли, значит.
—Ладно тебе! — толкнул его Николай. — Кто ж знал, что так выйдет.
— Еще бы по одной, — вдруг предложил Махотин.
— Да ты пьян, Филипп Ильич, — засмеялся Николай.
— Ну пьян, — Махотин тоже засмеялся тихо. — Считай, четвертый
день пьем. Можно сказать, самый натуральный запой!
Якут налил еще всем. Махотин прилег на собак, как на диван:
— А меня Митрофан Романович обещал депутатом сделать. Го¬
ворит, будешь Филипп Ильич, народным депутатом, нам в Кремле
свои люди нужны. Весной забаллотирую тебя от города Якутска...
Да, видать, выходит мне замерзнуть героической смертью советского
полярника!
— Этот год неудачный, — философски заметил якут. Позапрошлый
год тоже был неудачный... — Он подгреб к себе двух собак, обнял,
чтобы было теплее.
Сафронов глядел на огонь сурово. Махотин затянул потихоньку
песню. Остальные подхватили постепенно...
Снаружи выла, заметала маленький холм пурга...
Зб5

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Они брели сквозь буран, из последних сил, пошатывались.
— Чукотка! — вдруг крикнул Николай.
Все остановились, вытирая снег с лиц, вглядываясь вперед. Впереди
поднималось что-то темное. Махотин перекрестился:
— Слава тебе, Господи, не дал смерти и на этот раз!
Ледяное поле упиралось в огромную отвесную стену. Они стояли
у ее подножия, трогали гранит, оглядывались удивленно. Отвесные
скалы уходили куда-то вверх, и вправо, сколько хватало видимости,
тянулась стена.
— А может, это не Чукотка, а остров какой? — предположил робко
Махотин.
Двинулись вдоль стены. Впереди осторожно пробовал лед
Потемкин. Вскоре стена расступилась, открывая узкий глубокий
каньон. Настороженно оглядывая скалы, вошли в каньон-
Местность была ровная, шли среди чахлых карликовых сосен. Впе¬
реди виднелся трапециевидный холм.
— Нет, Чукотка! — обрадовался холму Потемкин. — Я здесь был.
За горой стойбище будет. За стойбищами два дня — город Иультин.
— Большое стойбище? — оживился Махотин.
— Большое. Баня есть, магазин, кино есть. У меня кум там, Мишка
Аллах-Юнь.
— Китаец, что ли? — спросил Сафронов.
— Зачем китаец? Зоотехник, оленей лечит, собак лечит. В Москве
учился. Долго, чуть не умер!
Все засмеялись, прибавляя шагу, и вдруг встали, умолкнув разом.
Впереди лежала широкая черная полоса.
Махотин первый вышел на чистый, почти сухой асфальт. Прошелся
недоверчиво, цокая подковами сапог, притопнул осторожно:
— Ерунда какая-то...
Дорога лежала ровная, как струна, от горизонта и до горизонта.
Простая в общем-то дорога, но только идеально гладкая.
— Аллах-Юнь, говоришь? — Сафронов глянул на якута.
Потемкин, встав на колени, гладил дорогу руками.
— Ерунда! — повторил Махотин. — Таких дорог и не бывает! — Он
достал топор и стал рубить край дороги.
— Чего ты рубишь там? — спросил Сафронов.
— Асфальт, а вроде и не асфальт.
— Может, это недавно построили? — спросил Николай неуверенно.
Ему не ответили. Стало тихо и неуютно им на этой пустынной
дороге.
Где-то далеко вдруг заревело. Тяжелый низкий звук приближался.
366

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Не сговариваясь, все побежали с дороги. Отогнав нарты, упали
в снег, щелкая затворами.
Что-то огромное и сверкающее неслось к ним через тундру. Собаки
заскулили жалобно, дергая тощие нарты. Люди глядели изумленно...
То была машина, каких они никогда не видели. Огромный, тупоно¬
сый серебряный грузовик с серебряным радиатором и серебряным
фургоном, как в сказке, пронесся мимо них и, дав гудок, стал умень¬
шаться к горизонту...
— Это правительственный грузовик, — зашептал Махотин. —
Ей-богу, тут где-нибудь космодром, наверное.
— Хватит врать, — остановил его Сафронов. — Какой космодром!
Они поднимались, отряхиваясь.
— А может, здесь база секретная? — предположил Николай.
— Пойдем следом, — сказал Сафронов, — а там разберемся, что
там за база или какой такой Аллах-Юнь.
Они лежали на холме, в снегу, передавая друг другу бинокль. Поза¬
ди них кончался густой ельник, а перед ними, внизу, у дороги, стоял
ресторан. Рядом десятка полтора машин, дальше — освещенный
электричеством чистый аккуратный поселок. На крыше ресторана
развевался звездно-полосатый флаг.
— Вот это вляпались мы! — прошептал Сафронов. — Вот это беда
так беда!
Николай жадно вглядывался в освещенные окна. Махотин в би¬
нокль осматривал поселок:
— А может, это база какая, специальная, как будто Америка, чтобы
наши тренировались? — Он вдруг замер.
За одним из столиков в ресторане мужчина свирепо жевал
бифштекс.
— Тренируется... — Махотин, не отрываясь от бинокля, проглотил
слюну.
Якут, лежа на боку, вытянув руки, глядел на холмы за поселком:
— Хатырка-хатырка... Меня повесить... Моя вина...
С трассы свернула красная машина. Две белокурые девушки,
в джинсах, свитерах, смеясь перебежали в ресторан.
Николай вдруг поднялся радостно:
— Нет, мужики, это не база. Это Америка, настоящая Америка! —
и он шагнул вниз.
— Куда? Ложись! — Сафронов поймал его и окунул в снег.
Из ресторана донеслась музыка.
— Тогда хана, — Махотин съежился, обняв винтовку. — Убьют нас...
В ельнике, на все лады, позади них, завыли собаки...
Зб7

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
Собак распрягли, и они, не останавливаясь, не оборачиваясь на
хозяев, понеслись в сторону поселка.
— Вот и все! — сурово заключил Сафронов. — Экспедицию считаю
завершенной. Всем благодарность, можно разойтись по домам!
Они сидели вокруг оставшихся обрывков и пустых мешков. Нико¬
лай тронул последнюю канистру, в ней глухо плеснуло. Он оглядел
всех.
— Что ж, вешаться теперь? А может, напоследок поедим по-челове¬
чески. Хоть раз в жизни в американском ресторане посидим?
— Ты что ж, язык знаешь? — Сафронов внимательно смотрел на
Николая.
— Немного — смутился парень. — В школе учил...
— Убьют! — Махотин вздохнул. — Интересно, как они шпионов
советских, расстреливают или вешают?
— На охоту идти надо, — сказал Потемкин твердо. — Лося искать.
Сначала меня повесить, моя вина. Потом лося искать.
Сафронов все смотрел на Николая, лицо его просветлело.
— Успеем на охоту, а ну, Филипп Ильич, давай сюда перстень...
Митрофановский...
Николай пошел вниз, прямо к ресторану. Оглянулся на ходу. Три
винтовки смотрели из ельника.
Если что, сигай в окно! — крикнул ему тихо Сафронов. — Мы их,
в три ствола, положим, со всей ихней музыкой...
Николай вышел на асфальт, притопнул, сняв шапку поправил во¬
лосы и зашел в ресторан.
Винтовки из ельника смотрели в хорошо освещенные окна.
Потемкин переводил мушку с одного человека на другого. Сафронов
поймал на мушку улыбающегося бармена. Махотин выбрал мужчину,
сидевшего рядом с девушкой и жевавшего мясо. Он стал целиться
ему прямо в лоб. Мужчина вдруг замер, и перестав жевать, стал
оглядываться.
В ресторане было шумно и людно. Играла музыка. Люди улыбались
Николаю. Он, протискиваясь осторожно среди них, улыбался им
в ответ, держа в руках шапку, прижимая ее к животу.
Пройдя в угол, он незаметно вынул из шапки наган и сунул его в карман.
Его никто не хватал, не спрашивал. Николай вытер пот со лба.
Оглядевшись, он подошел к стойке бара, встал с края. Бармен, тот,
которого держал на мушке Сафронов, заметил его, тут же, улыбнув¬
шись, спросил что-то.
Николай не понял, но тоже широко улыбнулся, не вынимая пра¬
вую руку из кармана. Бармен снова спросил что-то, пожав плечами,
отошел.
368

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Николай, продолжая улыбаться, огляделся, потом незаметно
поманил бармена рукой и протянул ему несколько червонцев:
— Еда. Есть! — он тщательно выговорил по-английски.
— Вы турист? — Бармен с любопытством рассматривал деньги
парня.
— Что? Да, турист, — Николай продолжал улыбаться.
— Я сожалею, — бармен покачал головой, отошел.
Николай убрал деньги, огляделся, улыбаясь. Снова поманил бар¬
мена. Тот снова вернулся. Николай протянул ему золотую митрофа-
новскую печатку:
— Деньги... у друзей, — он с трудом подобрал английские слова. —
Купи это...
Бармен внимательно оглядел перстень:
— Это хорошая вещь, — он протянул ее обратно. — Сожалею, но
мне не нужно.
Вдруг чья-то рука взяла перстень. Николай оглянулся. Рядом с
ним стоял высокий мужчина. Он надел перстень на палец, показал
товарищу. Николай быстро переложил наган в шапку, взвел курок.
— Продаешь? — спросил мужчина, не замечая шапки у живота.
Николай, продолжая улыбаться, пожал плечами. Мужчина сказал
что-то непонятное, потом повторил, разделяя слова:
— Сто долларов.
Николай, поняв наконец, кивнул. Мужчина, достав бумажник, вы¬
ложил перед Николаем зеленые деньги:
— Ты финн или швед?
— Да, — Николай облегченно опустил шапку. — Финн, северный
финн...
Сафронов, Потемкин и Махотин все держали ресторан под прице¬
лом. Махотин вдруг схватил бинокль.
— Выпил! — сказал он удивленно. — Закусил! — Он аж встал. —
И закурил!
— Черт знает что! — ответил Сафронов, оторвавшись от винтовки.
Теперь Николай шел спокойно, с удовольствием затягиваясь сига¬
ретой. За ним двигался с окаменевшим лицом Потемкин. В руках
якут нес кожаный мешок.
— Ты улыбайся, улыбайся людям! — наставлял его Николай. — Ра¬
достней! Покажи, что ты приличный человек.
Он вдруг заметил, что люди стали странно принюхиваться, косясь
на якута и его мешок. Он поспешил увести его в дальний угол...
Зб9

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Сафронов в одной руке держал канистру, в другой — длинный
брезентовый сверток. В спину ему уткнулся Махотин с таким же
брезентовым свертком.
Они попали в магазин, смежный с рестораном, и теперь отчаянно
оглядывались, не зная, что делать.
Продавщица и несколько покупателей с удивлением смотрели на
них.
Сафронов улыбнулся им безрадостно и сделал еще один круг во¬
круг прилавка. Снова встал. Махотин, держа на руках свой сверток,
наступил ему на ноги.
— Ресторан, фройлен, — вдруг сказал Махотин продавщице.
Та поняв, указала рукой. Они пошли узким проходом. Из-за пово¬
рота им навстречу выскочил человек, налетев на Махотина.
Махотин, отпрыгнув, клацнул затвором.
— Не балуй, — сказал Сафронов тихо.
Человек что-то проговорил, прошел весело дальше.
— Чуть не шлепнул дурака! — Филипп Ильич с облегчением опу¬
стил свой брезентовый сверток.
— Стрелять по моей команде! — напомнил Сафронов.
Они оказались в шумном ресторане и растерялись еще больше.
Увидев Николая и якута, боком стали отходить к их столу, прикрывая
свой отход винтовками, завернутыми в брезент, готовые стрелять
в любую секунду.
Николай, вскочив, закрыл их от толпы.
— Все хорошо, мы никому не нужны, — он успокаивал их ласково,
как детей. — Сейчас принесут есть, мы туристы, и стрелять не надо.
Филипп Ильич хороший и добрый. А теперь садимся.
Подошла официантка, огромная и рыжая, быстро поставила им на
стол четыре тарелки жареного мяса, зелень, картошку, пиво.
— Улыбайтесь. Молчите и улыбайтесь. — Николай сам улыбался
официантке.
Он уже снял шубу, оставшись в одном свитере. Сафронов, Потемкин
и Махотин, черные, заросшие, с дикими свирепыми рожами сидели
напряженно, через силу стараясь улыбнуться. Официантка оглядела
их, спросила что-то. Никто из них не ответил.
— Вы немцы? — спросила она Николая.
— Мы... Северные финны, — ответил Николай и кивнул на Махо¬
тина, — он немец!
Она засмеялась и ушла, покачивая огромными бедрами.
— Чего она спросила? — Еле шевеля губами, Махотин глядел ей
вслед.
370

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Она спросила, свободен ли ты сегодня вечером?
— Почему я?
Стаканы незаметно передавали Сафронову. Александр, улыбаясь,
под столом наливал из канистры спирт. Принесли по второй тарелке
мяса. Все уже сидели раздевшись, в свитерах и рубахах.
В зале стало еще более шумно, люди вокруг них пили и громко
переговаривались.
К их столику подошли двое, спросили что-то. Николай, улыбаясь,
покачал им головой, одновременно отводя ствол, вдруг высунувший¬
ся из-под стола со стороны улыбающегося Махотина. Когда они ото¬
шли, Николай заглянул под стол и увидел еще один карабин в руках
Сафронова. Ствол его лежал на коленях у Потемкина. Якут, попивая
пиво, ладонью направлял ствол в спину отходивших...
Выпили. Сидели, раскрасневшись от тепла, еды и спирта.
Сафронов, глянув на якута, поморщился:
— Больно уж у тебя доха рыбой воняет. Ты б ее на мороз вынес, что
ли...
— Воняет — не то слово. — поддержал Махотин. — Рыбный склад
в Омске не так воняет... Эх, в туалет бы, а? — попросил он.
— Надо, — подтвердил Потемкин.
— Тихо, все хотят, — ответил строго Сафронов. — Коль, есть у них
тут чего-нибудь?
— Вон, вдоль стенки, идите, — махнул Николай.
— Нет, Коль, ты уж отведи.
— Да вы что, мужики, сами не дойдете?
Они посидели еще, озираясь, потом поднялись все разом, собирая
одежду, оружие... Николай вскочил, загораживая им дорогу.
— Да вы что, с ума сошли, а ну, оставьте все! Так идите!
— Куда идти-то? — занервничал Сафронов. — Ты уж отведи...
В туалете никого не было, кроме одного из водителей, брившегося
над умывальником.
— Привет, — улыбнулся он им в зеркало.
Николай тоже поздоровался. Все с удивлением оглядывали зеркала,
белый пол. Махотин потрогал сверкающий кран...
Развесив на дверцы кабинок одежду, по пояс голые, они мылись
и брились, плеская друг в друга водой. По очереди мылили друг
другу спины, скоблили их ножами.
В туалет вошел человек. Уставился на них изумленно. Повернулся
и увидел якута. Потемкин курил трубку, невозмутимо глядел на него,
почесывая одну о другую босые ноги. В руках якут держал сверток
с оружием. Человек развернулся и быстро вышел из туалета...
371

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
За столом сидели уже все чистые, бритые и причесанные. Помо¬
лодевшие.
— А я бы еще поел! — весело сказал Сафронов.
— Заподозрят, третий раз есть будем, — заметил Махотин. — Вот
пиво я бы перед смертью попил! Николай, сколько там моих денег
осталось? — И он, вдруг поймав рыжую официан гку, объявил гром¬
ко: — Мадам! Плиз-бир-коман-четыре-фир-шнапс- пиво-о’кей!?
Сидевшие за соседним столиком огромные, бородатые, в ярких
полярных одеждах мужчины засмеялись и, кивая Махотину, подняли
за него бокалы...
Два стола были сдвинуты вместе, за столом сидело человек восемь.
Они разговаривали, смеясь, жестикулируя...
— Они полярная экспедиция! — пытался переводить своим Нико¬
лай. — Что-то ищут, а что — не пойму...
Сафронов, поглядывая по сторонам, так же под столом, наливал
в стаканы спирт. Кивал понимающе светлобородому американцу,
который, вкручивая штопор себе в ладонь, пытался объяснить свою
профессию.
Сафронов забрал у него штопор и дал стакан.
— Виски? — спросил тот.
— Виски, — кивнул Сафронов.
На другом краю сидел Филипп Ильич.
— Мы — ты, Коля, переводи — тоже экспедиция. Я главный. Босс,
но не самый, а такой... кляйне босс...
Один из полярников показывал Николаю фотографию, объяснял,
старательно выговаривая:
— Жена... Две дочери... Я месяц в этих снегах — совсем одичал.
Сосед Сафронова, выпив спирт, сидел с расширяющимися глазами,
одеревенев.
Потемкин сидел, глядя куда-то туманно, и вдруг улыбнулся подо¬
шедшей рыжей официантке...
Заревел вездеход, разворачиваясь на стоянке. Из ресторана,
качаясь, крича какую-то странную песню, выбрались Махотин,
Сафронов, Николай и полярники. Последним шел якут. Он курил
трубку и нес завернутое в брезент оружие.
Обнимаясь, помогая друг другу, вся компания полезла в вездеход...
Высвечивая фарами пустынную ночную дорогу, вездеход помчался
среди черного леса. Из открытых люков его неслись крики и обрывки
песен. То вдруг палили из ракетниц и винтовок в черное звездное небо...
372

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Фонари, безлюдные ангары, замерзшая техника. Вездеход медленно
подъехал к огромному заснеженному самолету. Брюхо в его хвосте
медленно открылось, и вездеход въехал в трюм. Дверцы люка позади
него автоматически закрылись...
Люди с трудом выбирались из вездехода, причем Потемкин
и огромный, с бритым черепом, гляциолог, успели на память поме¬
няться штанами. Гляциолог был в черных кожаных штанах якута,
а якут в армейских хаки гляциолога.
— Это база их, что ли? — Махотин оглядывал ящики и мешки,
укрепленные в стеллажах и лежавшие вповалку на полу.
— Джон! — Он поймал светлобородого полярника, который соби¬
рался упасть. — Это склад? Бир?
— Бир! — согласился Джон и все-таки лег на мешки.
В стороне слег Николай, рядом упал светлобородый бурильщик.
Оставшиеся в живых пробирались вглубь. Сафронов с интересом
оглядывал стеллажи. Махотин уже ощупывал ящики. Гляциолог
притащил ящик пива и поставил на откидной столик две бутылки.
— Бренди? Виски? — спрашивал он Потемкина, показывая по
очереди то одну, то другую бутылку. Якут указал на виски, а потом
на бренди. А потом открыл банку с пивом...
Летчики, переговариваясь, осматривали трюм, пробовали крепле¬
ния. С удивлением они остановились у столика.
Потемкин спал, сидя, обняв гляциолога и еще одного полярника, не
давал им упасть. Рядом, накрывшись полушубком, обнимая карабин,
спал Сафронов...
В кабине за штурвалом, крепко сжимая рули, спали Махотин и сам
начальник экспедиции.
Летчики, смеясь, стали будить Махотина, вытаскивая его из-за
штурвала.
— Парень, все, иди спать, я доведу самолет! — сказал один из них
по-английски.
Махотин открыл глаза, огляделся внимательно, вдруг указал вперед:
— Курс на запад! Я генерал Махотин, летим на Андарынь. — Его
вывели из кабины, держа за руки, прислушиваясь к незнакомому
языку. — Что вы меня держите? Меня ранили, это не серьезно, все
время на запад...
Начальник экспедиции, очнувшись, с удивлением уставился на
летчика. Узнав его, он сказал:
— Извини, Тед, он случайно завелся! Я даже не подумал, что сумею
взлететь! Махотин тоже хороший пилот...
373

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Самолет вырулил на взлетную полосу. Тяжело разбежался и под¬
нялся в воздух...
Потемкин открыл глаза и увидел, что сидит за столом и держит,
обнимая, двух спящих мужиков. В иллюминаторе светило солнце.
Не выпуская спящих, якут заглянул в иллюминатор и увидел внизу
облака. Пораженный, он откинулся назад, и все трое медленно съе¬
хали с лавки и легли спинами на мешки...
Пели птицы... Яркое солнце освещало невысокие желтые холмы.
Сафронов, вытирая со лба пот, глядел в ужасе из открытого люка.
На аэродроме стояло десятка два грузовых самолетов, среди них
несколько военных. В них что-то грузили солдаты...
Зажав рот Николаю, Сафронов встряхнул его, показав кулак.
Потемкин очнулся сам, перебираясь через спящих полярников, он
бесшумно собирал вещи.
Махотина нашли за ящиками, под одеялом, подняли его молча.
Собрались у люка, не решаясь выйти.
— Господи, это Африка! — прошептал Махотин испуганно. — Во¬
енная база...
— Идти по одному к забору, не дожидаясь, к лесу. Если что, про¬
рвемся с боем! — приказал Сафронов.
Вдруг он заметил на Потемкине армейские штаны. Потемкин, по¬
няв его взгляд, быстро скинул с себя всю меховую одежду и по пояс
голый, в армейских штанах, вышел первый.
Он огляделся, прошел вдоль самолета. Из-за крыла вынырнул джип
с солдатами. Крикнув что-то, они махнули Потемкину. Якут, опустив
винтовку, тоже махнул им и, не спеша, пошел к забору.
Следом из самолета, обнимая мешок, показался Махотин...
Добежав до леса, задыхаясь, бросая вещи, первым делом встав
к деревьям, расстегивая штаны, стали мочиться...
— Боже мой, ну и жара! — Махотин с удивлением разглядывал
тропические листья на дереве. — Если это Африка, тогда нам хана...
— Все! — приказал Сафронов. — Уходим еще столько же!
Погони не было, но они, сняв меховые одежды, утирая пот, бежали
дальше...
Они стояли на вершине холма, опираясь на оружие. Внизу, вдали,
лежал огромный город. Желтый туман висел над ним, а еще дальше,
справа, открывался океан...
— И ни черта не понятно, — глядя в бинокль, сказал Сафронов. —
Пальмы вижу...
Они стояли и глядели с тревогой и надеждой.
374

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Похмелиться надо, — сказал Махотин, — тогда и понятно будет.
Сафронов спрятал бинокль:
— Разойдемся по одному, глянем, что за дичь здесь. Вон там, на
ручье — привал. — И он первый стал спускаться в долину...
Потемкин, держа винтовку в руке, бесшумно скользил сквозь гу¬
стые заросли. Вдруг он замер и отступил испуганно. Перед ним во
влажной траве сидела огромная зеленая жаба. В ужасе, прикрываясь
винтовкой, обошел ее боком, поспешил прочь...
Николай, по пояс в воде, бродил по ручью в камышах, ощупывая
берег под водой. Вот он засунул руку глубже и вытащил из воды зе¬
леного рака. Отцепил его от пальца, держа за спинку. Стал шарить
дальше. Поймав еще одного, разгибаясь, увидел над собой девушку.
— Привет, что ты там делаешь? — она стояла на берегу, стройная,
высокая, смотрела на него внимательно и серьезно.
Он оглянулся растерянно. Худой, в длинных мокрых трусах, с ра¬
ками в руках.
— Иди сюда, покажи, что это?
Он понял. Выбравшись на берег, протянул ей раков. Она не взяла,
отступив. Улыбнулась, спрятав руки за спину.
Он положил раков на траву.
— Ты не боишься их ловить? — склонившись, она палочкой сго¬
няла раков в кучу, не давая им разбегаться. — Что ты молчишь все
время?
Он, склонившись, сидел рядом. Ее волосы касались его мокрого
плеча. Она глянула на его напряженное лицо, засмеялась.
Тогда он сходил и принес из кустов рубашку, завязанную меш¬
ком. Развязав, показал ей шевелящуюся гору пойманных раков.
— Что ты будешь с ними делать? — она трогала их палочкой.
Это он понял:
— Есть...
— Как тебя зовут? — она внимательно смотрела на него.
— Николай.
— Никола... — повторила она, — Ник. А я Нэнси...
Где-то совсем рядом мужской голос окликнул ее, но она не оберну¬
лась, продолжая смотреть на раков.
— Возьми! — Николай подвинул ей рубаху с раками.
Она покачала головой и встала, показав пальцем:
— Только одного.
Николай выбрал ей рака. Она взяла его осторожно, за спину. Спро¬
сила:
375

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Где ты живешь?
Он, не зная, как ответить, махнул в сторону холмов:
— Север... А ты?
Тут из кустов вышел парень, окликнул Нэнси. Увидев Николая,
кивнул ему. Нэнси подошла к парню и прижала рака к его животу,
он отшатнулся. Нэнси обернулась к Николаю, сказала, притворяясь,
страшным голосом:
— Пока, Ник!
— Нет, Нэнси!
Они с парнем пошли по тропинке. Он запихал рубашку с раками
в кусты и, пригибаясь, побежал следом...
На поляне стояло две машины, парни и девушки. Когда на поляну
вышли Нэнси и парень, все тут же стали рассаживаться по машинам.
Машины развернулись и поехали. Николай, как был, в трусах, при¬
гибаясь, быстро побежал параллельно им в кустах.
Машины вышли на шоссе и ушли в сторону города. Николай выбе¬
жал на дорогу, вскочив на камень смотрел вслед...
Раки лежали в котле, сварившиеся, красные. Потемкин выкладывал
их на брезент. Махотин чистил какую-то траву. Сафронов разлил по
кружкам остатки из канистры. Николай сидел, глядя в ручей.
— Что, Колька, — окликнул его Махотин, — небось не поведешь
больше караван?
— С вами алкоголиком станешь! — Николай неохотно подсел.
Все взяли кружки. Вдруг из-за холма, прямо на них, вылетел вер¬
толет.
В секунду все вскочили, похватав оружие, заняли позиции в кустах.
Но вертолет, описав дугу, ушел дальше в долину.
— Кто же это дрянь такую летучую придумал! — Сафронов зло
опустил карабин. — Нет от нее покоя ни на севере, ни на юге!
— Однако здесь они помельче, — заметил якут. — Здесь ее из вин¬
товки полегче будет взять...
Ожидая, когда стемнеет, привели себя в порядок. Постирались,
почистили брюки и обувь.
Сафронов, в вычищенных сапогах, сидел, курил, чистил наган
и карабин. Махотин, вырезав из унт что-то вроде ботинок, вшивал
в них шнурки. Николай причесывался у ручья.
Потемкин, вычистив шубу, оглядел ее.
— Хорошая шуба. За такую шубу половину Польши обменять мож¬
но... — Он, свернув ее, убрал в мешок.
Лишние вещи спрятали в нору. Все было готово, быстро темнело.
— Ну что? — Сафронов завернул карабин в брезент, сплюнул. —
Пойдем, посмотрим, какие такие пальмы!
376

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Вышли на пустынное шоссе в сумерках. Впереди шел Сафронов
с длинным брезентовым свертком, за ним якут с мешком и Махотин.
Николай, проходя мимо камня, на котором он недавно стоял, улыб¬
нулся с надеждой.
Город светил всеми своими огнями. Высоко в небе горели рекламы.
Они, прячась в тени, стояли, задрав головы, пораженные... Потемкин
опустил мешок, а Сафронов крепче прижимал к себе винтовку.
Машины, вылетая из улиц, бесшумно неслись по проспекту. Они
глядели на этот сверкающий поток из темноты. Скользнув тенью,
пересекли стоянку, и Махотин тайком потрогал одну из машин
пальцем...
Люди, нарядные, чистые и красивые, шли мимо. Николай прогу¬
ливался по тротуару, вглядываясь в лица всех девушек. Оста пьные
следили за ним настороженно из кустов маленького сквера... Вдруг
Николай замер от удивления. Мимо него прошел негр.
Он пошел за ним и, не удержавшись, потрогал его черное плечо...
Шли в толпе, держась еще настороженно, но их никто не хватал,
и никто на них не смотрел... Они стояли у гигантской витрины,
а за витриной, как улей, шумел огромный магазин. Потемкин вдруг
шагнул, увидев что-то, к двери, двери разлетелись перед ним авто¬
матически, и якут от неожиданности отскочил...
Они стояли на огромном мосту. По мосту и под ним, внизу, неслись
живые реки машин. Слева поднимались небоскребы.
— Боже мой, — сказал Махотин, — мне бы галстук какой-нибудь!
Да денег рублей сто, да жизнь всю сначала! За что же это им все? Чем
они лучше нас? Куда Бог смотрит?
— Давай, Коля! — Сафронов вздохнул. — Русские князья тоже фа¬
мильные вещи закладывали...
Они настороженно глядели через витрину, в маленький магазин,
где перед прилавком ждал Николай, а за прилавком стоял маленький
усатый итальянец, с прилизанными волосами и гладил, тряс, щупал
дорогую митрофановскую шубу — приз, взятый Потемкиным на
императорских стрельбах...
Эскалатор вывозил людей из-под огромной стены универмага.
Мужчина в очках. Женщина с девочкой. Показались ноги в джинсах
и кроссовках, и выехал Николай. За ним Сафронов в широких мод¬
ных брюках и рубашке, Махотин в костюме и галстуке, и последним
огромный якут в белых шортах с банкой пепси-колы в руке.
За углом оглядели друг друга настороженно. Махотин поправил
377

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
галстук. Николай улыбнулся. Сафронов растянул руками широчен¬
ные штаны, оглядев себя, рассмеялся.
— Ах ты, черт такой! Только пуделя на веревочке не хватает!
Шли по улице четверо мужчин с загоревшими до черноты лицами.
Ели все мороженое в вафельных стаканчиках. Держались еще насто¬
роженно. Две девушки обогнали их, обернувшись, засмеялись. Якут
засунул руки в карманы, а Сафронов вдруг помахал им...
На перекрестке стоял огромный полицейский. За его спиной в тол¬
пе, ожидающей перехода, стоял Махотин, с уважением поглядывая
снизу на его фуражку и на кольт на поясе.
Маленький мальчик с интересом потрогал брезентовый сверток,
Сафронов, улыбнувшись, осторожно отодвинул от него винтовку...
Негр, шедший навстречу, остановился, спросил вдруг что-то Махо¬
тина, оказавшегося с краю.
— Что ему? — важно спросил Махотин.
— По-моему, он просит деньги, — сказал Николай.
— Милостыню, значит, — Махотин строго оглядел негра и, улыб¬
нувшись, достал горсть мелочи. — Безработный! — Он хлопнул
негра по плечу.
И все от хорошего настроения заулыбались и, обступив его, стали
похлопывать и гладить. Негр, перепугавшись, выскочил из круга и
бросился бежать...
Они стояли на огромном пирсе, вокруг которого плескался черный
ночной океан. А на пирсе под яркими фонарями играла музыка, и на
карусели, на лошадках, медвежатах и оленях, кружились счастливые
дети, улыбающиеся взрослые и радостные старики...
— А может, у них здесь и смерти нет? — сказал вдруг тихо
Сафронов.
— Как это? — удивился Николай.
— А вот так. Может, они от старости засыпают, тихо, как собаки,
и все...
Ювелир, осмотрев камень, вернул его Николаю:
— Это александрит, очень большой. Что вы хотите? Хотите про¬
дать?
Николай оглядел магазин. За окном на улице стоял с газетой
Потемкин. Чуть дальше у столба прислонился Сафронов со свертком.
— Я хочу узнать, сколько это стоит? — ответил медленно Николай.
— Я не покупаю такие камни, — сказал задумчиво ювелир, но,
думаю, около десяти тысяч. Я вам дам один адрес...
378

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Большой двухэтажный магазин. На втором этаже за столом сидел
Николай, рядом стоял Сафронов, оглядывая не спеша зал внизу.
Хозяин магазина, осмотрев все шесть камней, откинулся на стуле.
Рядом стоял его помощник.
— Камни, безусловно, редкие, очень большие, я даже не слышал
о такой коллекции...
— Говорите, пожалуйста, медленно, — сказал Николай. — Я не
говорю по-английски.
— Извините. Где вы их взяли?
— Это мои! — ответил Николай с гордостью.
— Я понимаю,— улыбнулся ювелир. — Но я не знаю ни вас, ни
вашего друга. Вы не американцы. Я куплю у вас камни, а потом
в Европе будет скандал... Извините, господа.
Маленькая ювелирная лавка. Продавец — латиноамериканец:
— Десять тысяч!
— Нет. — Николай, заворачивая камни, пошел к двери.
— Одиннадцать! — Продавец, заволновавшись, побежал за ним.
— Нет!
— Но сколько?
— Сто тысяч, — зло сказал Николай и вышел.
— Дау меня нет таких денег и никогда не будет! — кричал ему про¬
давец вслед. — Во всей Америке нет таких денег!..
На улице Николая догнал приятный мужчина:
— Извините, я видел вас в магазине, и видел ваши камни. — Улыб¬
нувшись, он оглянулся на Сафронова и Потемкина, вставших за его
спиной. — Позвоните завтра в десять по этому телефону и спросите
Майкла. Вы поняли? Майкла. Я узнаю, может быть, один мой друг
купит ваши камни.
— Сто тысяч? — недоверчиво спросил Николай.
— Сто тысяч. Ты завтра будешь богат... — Майкл снова улыбнулся
ласково и, осторожно обойдя Потемкина, пошел по улице.
Где-то во мраке крикнула ночная птица, и якут тут же ответил, под¬
ражая ей. Горел костер, освещая лес. На ветвях, на плечиках, аккурат¬
но висела их городская одежда. Они сидели вокруг костра, пили чай.
— Компьютер куплю. — Потемкин взял пальцами из костра уголь,
прикурил трубку. — Видео куплю, как у Митрофана.
— Зачем тебе компьютер? — удивился Николай.
— Дети играть будут. Жениться хочу. Вторую жену возьму, моло¬
дую...
Все засмеялись.
379

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да ты спятил, вторую, тут с одной горе... — закашлялся Махотин.
— По тайге бродишь, как собака, месяц, два, три. Домой придешь,
одной жены мало, — якут выдохнул дым. — Татарку надо брать, из
Тобольска, они злые, я злых люблю. Она плачет, ты смеешься! —
Якут улыбнулся.
— Жену-то бьешь? — поинтересовался Сафронов.
— Зачем? Она мне танцует, песни поет. Врет хорошо.
— Про что врет? — спросил Николай.
— А что видит, про то и врет, красиво, как стихи.
— А почему это у тебя, Потемкин, фамилия княжеская? — поинте¬
ресовался Махотин.
— У нас все Потемкины, назвали так, вся деревня. Кто-то из наших
у князя служил, давно... Теперь все коммунисты.
— Ты тоже коммунист?
— Я тоже коммунист, только взносы не плачу, некому платить. Был
старик Бодхо, ему платили, он парторг был. Теперь умер. Парторгом
никто не хочет быть, далеко в район ездить. Раньше парторгам водку
давали, чай, табак, жене — тряпки. Теперь не дают, парторгов нет...
— Эх, а меня Митрофан Романыч обещал народным депутатом
сделать, — вздохнул Махотин. — Весной в Кремль на съезд... а тут
вышла история с вами! Надо было в тайгу уходить...
— Да пошел ты к черту! — возмутился Николай. — Тебя в Америку
привезли! Поят, кормят, одевают, а ты скулишь!
— Ты помолчи! Пацан еще — со мной так говорить! — Махотин
улегся на спину, поудобней. — Я не жалуюсь, я не знаю, что домой
купить. Вроде все нужно, а чего — и не знаю, всего не увезешь. Сто
тысяч все же денег...
— А ты, Филипп Ильич, конфет купи! — сказал Сафронов.
Все засмеялись...
Николай и Сафронов стояли у высотного современного офиса из
стекла и стали. Десятки людей входили и выходили из здания.
Одна из машин вырулила из потока, остановилась. Из нее вышли
Майкл и еще один солидный мужчина, в костюме с дипломатом.
— Привет, — Майкл, улыбаясь, пожал руку Николаю. — Это Роберт.
Роберт тоже пожал руки Николаю и Сафронову.
— Александр, — представил его Николай.
В стороне стояли с брезентовыми свертками Потемкин и Махотин...
Они вошли в сверкающий многолюдный холл. Поднялись в лифте
на третий этаж. Здесь было тише. Майкл ключом отпер одну из
дверей, и они прошли в пустую комнату, где был только один стол
и один стул...
380

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Роберт капнул на камни растворами из нескольких пузырьков,
посмотрел в небольшой микроскоп. Майкл, улыбнувшись, вышел.
Сафронов и Николай переглянулись. Вошел еще один мужчина,
с усами и крепкой челюстью, кивнул им, спросил что-то быстро.
— Все хорошо! — Роберт убрал в дипломат инструменты.
Зашли еще двое, один — парень, другой пожилой мужчина с лоша¬
диным лицом, Роберт убрал камни:
— Я очень рад. Всего доброго, будет еще что-нибудь, обращайтесь
к Майклу! — Он положил на стол тоненькую стопку денег и пошел
быстро из комнаты.
— Эй, а деньги!
Николай рванул за Робертом и наткнулся лбом на ствол. Лошади¬
ное лицо мужчины смотрело на него без выражения. Остальные
двое тоже обнажили стволы. Сафронов сделал движение, что-то
хлопнуло, и пуля пробила стол рядом с ним. На пистолетах были
глушители.
— Вы что, ребята? — сказал Николай тихо. Сафронова стволами
прижали к стене, забрали у него наган. Вернулся Майкл. Улыбнулся.
— Скажи ему, что он вор, — сказал Сафронов. — Что я его найду.
— Ты ублюдок! — перевел Николай. — Я тебя убью...
— О, парень, ты не прав! Мы дали вам целую тысячу долларов. Это
хорошие деньги! Привет!
Продолжая держать их на мушке, американцы быстро вышли.
Щелкнул замок...
— Привет, как дела? — Майкл помахал Махотину и якуту, стоявшим
у выхода.
Остальные быстро садились в ореховый «кадиллак». Махотин
насторожился.
— Ладно, привет! — Майкл шел последним, и машина мягко рва¬
нулась.
Из дверей, расталкивая людей, выскочили Сафронов и Николай.
— Стреляй! — закричал Сафронов.
Якут скинул брезент, вскочив на крышу машины, стоявшей на обо¬
чине, поднял винтовку, но грузовик закрыл ореховый «кадиллак».
— Цурюк! — вдруг закричал страшно Махотин. — Цурюк! —
И заметался среди людей.
— На ту сторону! — Сафронов махнул Николаю, сам побежал по
тротуару за машиной.
Николай, за ним Махотин, уворачиваясь от машин, побежали на ту
сторону. Якут, на бегу заматывая карабин в брезент, бежал прямо по
дороге. Машины встали на перекрестке. Якут почти догнал ореховый
381

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
«кадиллак», но тут машины тронулись. В заднем стекле «кадиллака»
мелькнуло испуганное лицо.
— Бей! — закричал Сафронов, поток машин отрезал его.
Якут на бегу дотянулся и вышиб прикладом заднее стекло. «Кадил¬
лак» рванулся и ушел, набирая скорость.
— Все, ушли! — подбежал Сафронов.
— Ушли! — ответил Потемкин.
Они стояли на середине улицы, между двух потоков машин. На
другой стороне остановились Николай и Махотин.
— И здесь воруют! — в отчаянии крикнул им через улицу Сафронов
и плюнул на дорогу.
Люди останавливались на тротуарах. Смотрели из проезжающих
машин...
Они стояли на безлюдном берегу океана.
— Что же не везет нам так, чем мы Бога прогневили? — сквозь зубы,
чуть не плача говорил Сафронов. — Не любят нас, ребята, дома и
здесь не любят, и домой, значит, не скоро... — Он отошел и сел на
песок — Ищите себе другого командира, нет больше мне удачи...
— Брось, Сашка, — сказал Потемкин. — Найдем!
— Наган отняли... Спасибо, пинка не дали, — прошептал Сафронов.
— Ладно, брат, успокойся! — Николай сел рядом. — Зато в Америке
мы, брат, будет что дома рассказать...
Сафронов вздохнул, глянул на Махотина:
— Ты что кричал-то, Филипп Ильич? — Он чуть улыбнулся.
— Я-то? Не помню, растерялся, что-то кричал... По-немецки что-то...
Старая обсерватория светлым пятном выделялась на темных хол¬
мах. Город лежал внизу, расчерченный огнями на квадраты до чер¬
ного горизонта. Звезды мерцали в небе. Они стояли на пустой смо¬
тровой площадке.
— Огромный какой, — сказал Николай. — Нет ему конца и края...
Сафронов, опершись о парапет, хищно оглядывал город:
— Всему есть и конец, и край. Разделим город на части, как тайгу
на охотничьи участки делят. Потемкин, у океана будешь, и ближние
улицы твои! Дальше Николай, до середины, вот по то здание! — Он
рубил город рукой. — Филипп Ильич, ты от холмов возьмешь, ты
постарше, тебе и поближе, мне же весь восток! Ходите осторожно,
все обнюхайте, каждый дом, каждую машину. Как волки ходите
и кругом смотрите! Один человек пропасть не может, а их пять было.
Найдем, год искать будем, найдем! И за все спросим...
Утро. Потемкин стоял на пляже, спиной к океану, и глядел на город.
382

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Редкие бегуны трусили вдоль воды. Якут улыбнулся и пошел...
Николай шел вдоль открывающихся магазинов...
Сафронов шел вдоль роскошных особняков.
Обед. Площадь наполнилась народом. Махотин сидел на скамейке
у кафе с газетой, просматривая прохожих...
Потемкин, в одних шортах, покрывшись потом, шел по многолюд¬
ному пляжу, вглядываясь в лица...
Николай, проходя по мосту, глянул на заходящее солнце...
Махотин шел по пустынному шоссе, в руке у него был мешок, он
прихрамывал...
Сафронов поднимался по тропе. Солнце садилось за океан...
Ночь. Горел костер, на костре в котле жарилось мясо. Все сидели во¬
круг костра, кроме Потемкина. Якут, чуть выше, с винтовкой, сидел
на посту, прислушиваясь...
Он снова шел по пляжу. Вдруг увидел что-то в океане. Быстро
разделся, зашел в воду и поплыл. Впереди плыл человек с козырь¬
ком на голове, так что не было видно его лица. Якут обогнул его и,
перерезав путь, заглянул внимательно под козырек. Человек завол¬
новался, оглядываясь на берег, но якут уже оставил его...
Ореховый «кадиллак» стоял у бара. В стороне, в тени под стеной,
сидел на корточках Николай. Две девушки вышли из бара, стали
садиться в машину. Николай, проходя мимо заднего крыла машины,
нагнулся завязать шнурок и гвоздем нацарапал на крыле маленький
крест....
Махотин, уронив газету, поднимая ее, нацарапал такой же крест на
крыле орехового «кадиллака», стоявшего на заправке. За его рулем
сидела старуха, неприятным голосом что-то выговаривая механику...
Сафронов, с ведром и лопатой, как рабочий, остановился у одного
из особняков, поправляя газон, внимательно глядя на пустой орехо¬
вый «кадиллак». Присев, он нашел рукой крест на его крыле. Пошел
не спеша дальше...
Догорел костер. Трое спали на брезенте. В стороне, на камне,
с карабином сидел Николай, глядел на далекий мерцающий город-
Солнце вставало над морем. Они быстрым шагом спустились
с шоссе в пустынную улицу.
— Дай! — выкрикивал Николай, шедший впереди.
383

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Гив! — Хором отвечали остальные по-английски.
— Возьми!
— Тэйк!
— Убью!
— Килл!!! — Сафронов улыбнулся.
— Заткнись!
— Шат ап! — Махотин и Сафронов одновременно подглядели на
клочке бумаги.
— Пошел в задницу!
— Сам пошел в задницу! — прокричали дружно по-английски.
Какой-то старик с удивлением смотрел на них из-за забора...
— Пошел в задницу! — снова заорал Николай.
— Сам пошел в задницу!..
Полдень. На центральный перекресток города, одновременно из
всех четырех улиц, вышли Сафронов, Потемкин, Филипп Ильич и
Николай. Увидев друг друга, сошлись на один угол. Сафронов ска¬
зал что-то, указывая рукой. Все вдруг разошлись снова и затерялись
в толпе прохожих...
Вечер. Махотин, перебравшись через забор, пробрался к зданию.
Через черный ход проник внутрь... В большом зале стоял дикий шум,
кричали люди, в центре зала на ринге дрались женщины. Кто-то
толкнул его, и Махотин выругался по-английски:
— Черт тебя побери, ты, задница, перед тобой майор ВВС!
Потемкин подошел к стойке бара, перегнувшись через стойку, ука¬
зал на бутылку виски:
— Дай, — сказал бармену по-английски.
Тот налил виски. Якут выпил, прислушиваясь, весь стаканчик, огля¬
дел бар. Здесь были одни мужчины, у некоторых накрашены губы,
подведены глаза. Один из них, подойдя, что-то сказал Потемкину.
— Убью, — сказал якут, расплатился и вышел...
В темном парке у океана он завернулся в одеяло и заснул на траве...
Николай прошел вдоль бассейна, забрался по лестнице на крышу
гостиницы, лег, заложив руки, глядя на звезды...
В горах, у костра, Махотин листал комиксы, шепча что-то, Сафронов
спал рядом.
Николай шел через большой магазин, внимательно оглядывая
384

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
людей. По пути к кассам он прихватил пакет хлеба и несколько
яблок. Нэнси он узнал сразу. Она стояла за кассой, улыбаясь покупа¬
телям, принимала покупки. Подошла очередь Николая, он положил
хлеб и яблоки и протянул Нэнси плитку шоколада. Она, взглянув па
него, узнала и растерялась.
— Это тебе, я искал тебя, — сказал он тихо.
Нэнси смутилась. Их ждали другие покупатели.
— Извини, — сказала она. — Я должна работать. — Она снова
занялась покупками.
— Я понимаю. — Николай отошел, освобождая проход.
— Ник! — Она оглянулась. — Я не могу отойти, я заканчиваю
в девять. Ты можешь позвонить мне...
— Не волнуйся! — Он шел к выходу.
Она с грустью смотрела ему вслед...
Он вышел на улицу, не зная, куда идти, вдруг быстро побежал...
Перебравшись через забор в частный парк, он, прячась за кустами,
стал резать ножом с клумбы розы.
Его заметили, крикнули из окна дома. Он продолжал резать, вы¬
бирая самые лучшие, пока не увидел бегущих к нему двух мужчин.
Срезав еще одну розу, он осторожно собрал букет и побежал по
парку...
Парк был огромный, он перепрыгивал какие-то изгороди, фонта¬
ны. Те двое бежали долго, наконец, задохнувшись, встали... Николай
тоже остановился и на ближайшей скамейке не спеша стал перекла¬
дывать цветы. Преследователи снова бросились за ним...
Он подошел к кассе и положил букет рядом с Нэнси. Она смутилась,
девушки за соседними кассами стали улыбаться.
— Я подожду тебя, — сказал Николай.
Он вышел на улицу, сел на высокий бордюр и стал следить за про¬
езжавшими машинами...
Стало темнеть. Девушки в магазине поглядывали через витрину,
смеясь, переговаривались. Нэнси молчала. Николай сидел в той же
позе на том же месте, жевал яблоко с хлебом и внимательно следил
за машинами...
Солидный мужик, в очках, костюме и при галстуке, остановился у бан¬
ка и, выбравшись из машины, направился к автомату в стене, доставая
на ходу карточку. Он торопился и не обратил внимания на Сафронова,
который встал за ним. За Сафроновым, оглянувшись, встал Филипп
Ильич. Они с интересом следили, какие мужик нажимает кнопки.
385

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Получив деньги, он пошел к машине, но вдруг его подхватили
и очень быстро занесли за угол, в темноту...
— И у этого такая же! — Филипп Ильич, удивляясь, разглядывал
карточку, потом попробовал ее на зуб.
Они извинились, вернули карточку и, поправив ошеломленному
мужику костюм, ушли, переговариваясь...
Совсем стемнело, зажглись фонари. Николай продолжал сидеть.
Магазин закрылся, служащие выходили из него. Вышла Нэнси,
оглядела его, улыбаясь:
— Ты сумасшедший или маньяк?
— Да, — не поняв, ответил он.
Улыбаясь, взял ее сумку, она не давала, но он взял:
— Где ты живешь?
— Там, далеко, — она махнула рукой. — Как ты нашел меня?
— Просто. Я обошел город.
— Это неправда, город большой, и ты не американец! Ты немец?..
Швед?.. Француз?
Николай кивал головой.
— Испанец? Итальянец? Китаец?
— Да, — он кивнул. — Я китаец.
— Врешь, кто ты?
Он, отстав, открыл маленький словарь, поискал что-то:
— Я тупой. Поэтому плохо говорю по-английски.
— Что там? — Она протянула руку. — Покажи!
— Это книга для тупых.
— Покажи!
— Нет, это опасно...
Они ехали в автобусе. Николай смотрел на нее.
— Что ты смотришь?
— Ты самая красивая в этом городе... Правда! Я видел всех девушек
в этом городе.
— Это твоя работа?
-Да.-
— Трудно?
— Что? — Он не понял.
— Посмотри в книжке для тупых!
Николай достал словарь, стал искать, перелистывая страницы.
— Египетский баклажан, — сказал он наконец, с трудом выговаривая.
— Что?! — Нэнси засмеялась.
— Здесь так написано...
386

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Она вдруг выхватила у него словарь, рассматривая.
— Ты русский!!! — закричала она.
Люди стали оборачиваться. Николай развел руками.
— Ты врешь! Скажи что-нибудь по-русски!
— Нэнси.
— Замолчи! — Она быстро листала словарь. — Скажи... «Кукуруза
на углу».
— Я не понимаю, — он покачал головой.
— Скажи «кот»!
— Кошка, — сказал он по-русски.
Она, шепча, прочитала транскрипцию, захлопнула словарь.
— О, мой Бог, ты русский! Я так и думала! Конечно, я все время
ожидала чего-то в этом роде, но лучше бы ты все же был китаец...
Они стояли у небольшого одноэтажного дома, у дверей.
— Я приду завтра, — сказал Николай.
Нэнси молчала, опустив голову.
— Я приду, — повторил он. — Нэнси, ты живешь одна?
— Нет, — сказала она тихо. — Я живу с кошкой.
Николай, склонившись, быстро поцеловал ее в губы, отпустил
на шаг, глядя на нее, и, развернувшись, пропал в темноте. Она все
стояла.
— Нэнси, спокойной ночи! — вдруг сказал из темноты его голос
Она улыбнулась.
Свет в гостиной погас, и в спальне зажегся ночник. Ее тень мелькну¬
ла за шторами. Николай, сидевший в ее дворе у ограды, улыбнулся.
Вдруг, услышав шорох, он вскочил, бесшумно обогнул дом и наткнул¬
ся на кошку. Кошка мяукнула испуганно. Дверь во двор открылась,
и Николай лег в кусты. Нэнси, в ночной рубашке, впустила кошку,
погладила ее и заперла дверь... Николай улегся поудобней, глядя
на звезды, вдруг снова вскочил, выхватив из-за головы маленькую
ящерицу. Улыбнувшись, отпустил ее, улегся снова...
Здоровенный губастый мулат, оставив машину за квартал до особ¬
няка, подошел к нему пешком. Он был в перчатках и с сумкой. Пере¬
ложив револьвер из сумки в карман, он огляделся и быстро перелез
через ограду. В особняке, в крайнем окне, горел свет. Пригибаясь,
мулат двинулся через кусты и вдруг обвис. Сзади его двумя руками
держали за голову, а ко лбу приставили холодный и очень длинный
ствол. Сафронов, в одних трусах, держал карабин, а Филипп Ильич,
тоже в трусах, быстро обыскал мулата.
387

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Револьвер, отмычки, фонарь, — перечислил он тихо. — Вор!
— Убить? — спросил Потемкин, державший мулата за голову.
— Подожди, — Сафронов надел на босую ногу ботинок.
Махотин сложил все в сумку:
— Все хорошо, парень? — спросил он по-английски. — Нет проблем?
— Нет проблем. — Мулат попытался улыбнуться. Потемкин развер¬
нул его за голову, а Сафронов дал сильный пинок обутой ногой. Му¬
лат перескочил через ограду. Следом перелетели сумка и револьвер.
Подхватив вещи, мулат понесся по улице, Сафронов, Потемкин
и Филипп Ильич снова улеглись спать...
Утром Нэнси вышла из дома, захлопнув дверь, закинула за плечо
сумку и увидела Николая. Он стоял за оградой, положив на нее
локти.
— Что ты здесь делаешь? — удивилась она.
— Хорошее утро, — сказал он. — Как ты спала, Нэнси?
Она подошла к ограде, посмотрела на него, улыбнулась, опершись
на забор с другой стороны
— Я совсем не выспалась, — сказала она строго. — Мне всю ночь
снились русские!
— Я не понял, — Николай положил свою руку на ее.
— Это ничего, — сказала она. — Что ты будешь делать?
— Я буду провожать тебя на работу, — сказал он, отбирая у нее
сумку.
— Ты сумасшедший и очень хитрый, я должна тебя бояться. — Она
вышла за ограду, и они пошли по улице.
Они ехали в автобусе. Николай взял рукой ее голову и положил
осторожно к себе на плечо, прошептав:
— Спи, я тебя разбужу.
Она закрыла глаза, прошептала тоже:
— Очень жалко, что в автобусе нельзя целоваться...
Они стояли около ее магазина.
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— Пойду на работу.
— Кем ты работаешь?
— Это трудно объяснить.
— Дай мне слово, что ты не диверсант.
— Я не могу, — он улыбнулся. — Я сам не знаю, кто я. Иногда я,
наверное, диверсант.
— Ладно, — она обняла его и поцеловала быстро. — Все равно при¬
ходи вечером. Я буду ждать, — и убежала в магазин...
388

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Потемкин стоял на углу, внимательно оглядывая проезжавшие ма¬
шины. Одна из них притормозила.
— Эй, — окликнула его женщина и быстро спросила что-то.
Он огляделся, ища, к кому она обращается.
— Я?
Она снова что-то спросила. Он подошел к машине, наклонился и,
засунув голову внутрь, поцеловал ее. Женщина вырвалась, выругав¬
шись, дала газ...
— Злая! — сказал якут, глядя вслед, и улыбнулся...
Патрульный полицейский, свернув в переулок, увидел, как с вы¬
сокого забора слез Филипп Ильич и стал отряхивать свой костюм.
Полицейский посигналил, подзывая. Филипп Ильич сразу пошел
быстро прочь, не оглядываясь. Машина догнала его, и полицейский,
выбравшись, окликнул, уже сердито:
— Эй, парень, иди сюда.
Махотин подошел к его машине, улыбаясь, но вдруг нагнулся и за
капотом, на корточках очень быстро побежал вокруг машины...
— Какого черта?
Полицейский, потеряв его, заглянул за капот. Расстегивая кобуру,
обежал машину и увидел, как Филипп Ильич уже скрылся за забо¬
ром.
— Дьявол! — пробормотал он, пораженный...
Стемнело. В домах зажигались огни. Сафронов лежал на высокой
крыше и в бинокль осматривал окна квартир.
Девушка сидит на кухне, ест что-то монотонно...
Парень пьет пиво, смотрит телевизор...
Еще парень, просто сидит на стуле, чешет лоб...
Пожилая пара ест молча...
Снова девушка, сидит, курит у телевизора...
— Тьфу ты черт! — пробормотал Сафронов. — Что же они все по
одному живут?..
Николай и Нэнси, смеясь, готовили вместе ужин. Почти все уже
было готово. Нэнси уносила тарелки в комнаты. Николай поставил
на раскрытое окно тарелку с салатом и хлеб, и это тут же исчезло.
Продолжая готовить, он кинул в окно пару апельсинов, они пропали
без звука!
— Стакан дай! — вдруг сказали из темноты.
— Зачем? — удивился он.
— Надо...
Он поставил стакан, и тот тоже пропал. Вернулась Нэнси, что-то
389

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
напевая, прижалась к Николаю. Он обнял ее, целуя, и незаметно
задернул штору и прикрыл окно. Но окно опять открылось. Нэнси
ушла снова.
— Яишницу пожарь! — На подоконнике появились две упаковки
яиц и пустая тарелка из-под салата.
— Я там, вроде, ветчину видел, — раздался из темноты голос Фи¬
липпа Ильича.
— Где? — удивился Николай.
— В холодильнике...
— Водки выпьешь? — спросил другой голос.
— Откуда у вас? — прошептал Николай, подавая ветчину.
— Андрюшка в магазин сбегал...
Разложив еду на ящике, Сафронов, Потемкин и Филипп Ильич
сидели в темноте в кустах, выпивали по очереди, закусывали и
неотрывно глядели в окно, улыбаясь. Николай, обняв Нэнси, снова
задернул штору, но якут проворно поднялся, тихо открыл ее и быстро
вернулся на свое место-
Николай подал в темноту сковородку с яичницей, в ответ на подо¬
коннике появился стакан с водкой. Он выпил быстро и ушел в зал...
Нэнси сидела на диване, за столиком с едой, напротив работал те¬
левизор. Николай сел рядом, смеясь и мешая друг другу, они стали
есть. Из-под стола вышла кошка, смотрела удивленно на Николая...
Николай подал в окно кипящий чайник и получил взамен пустую
сковородку. Кошка, вскочив на подоконник, возмущенно уставилась
в темноту. Скромная рука Потемкина протянулась к ней из темноты,
и она прыгнула в комнату...
Вернувшись в зал, он увидел, что Нэнси спала на диване с надку¬
санным яблоком в руке. Николай осторожно взял ее на руки, отнес
в спальню, положил на кровать.
— Извини, — прошептала она. — Я совсем сплю.
— Спи, — он осторожно раздел ее и, накрыв одеялом, поцеловал.
— Ты уходишь? — Она обняла его. — Не уходи...
— Не уйду...
Войдя на кухню, он только заметил тень, метнувшуюся в окно.
Чайник стоял на плите.
— Телевизор бы хоть посмотреть, — попросили из темноты...
Николай развернул телевизор к окну, раздвинул шторы... Вернув¬
шись в кухню, стал убирать посуду... По телевизору шел какой-то
фильм. На экране парень целовал девушку. Трое мужчин лежали на
390

СЕВЕ -НАЯ ОДИССЕЯ
траве перед окном, курили и смотрели на экран. Их суровые лица
размягчились, каждый думал о своем...
Потемкин дрался под мостом. Он спокойно отбивался от троих
черных бродяг, встав спиной к бетонной стене, а они, крича, наска¬
кивали на него и отлетали тут же. Ругаясь, потирая ушибленные ме¬
ста, они отбежали, крича ему что-то уже издали. Он, осмотревшись,
поднял валявшийся велосипед и поехал вдоль пустынного причала...
Бродячая собака побежала за ним, но отстала...
Сафронов оглядел столики ресторана, стоявшие на тротуаре. Люди
смеялись, разговаривали на чужом языке. Он пошел дальше.
Махотин, утомившись, присел на траву в китайском квартале.
Мимо него, крича, пробегали маленькие дети. Вдруг он сказал им
что-то по-китайски. Они, смеясь, крикнули что-то в ответ, побежали
дальше, оглядываясь удивленно. Посидев, он встал, пошел, хромая...
Собака поглядела на полную луну, снова повернулась к холмам,
насторожив уши. Тягучий тоскливый звук доносился оттуда. Она
обежала двор и, встав у ограды, завыла дико. Из окон выглядывали
люди.
Николай сошел с шоссе на тропу и обернулся. Внизу, там, где мер¬
цал огнями город, выли на все лады собаки. Он прислушался. Стран¬
ный звук доносился с темных холмов...
Костер догорел. Вокруг лежали пустые бутылки, стоял котел
с остатками мяса. Сафронов, Потемкин и Филипп Ильич сидели в
своей родной одежде и, глядя на костер, пели в три голоса протяжно и
тоскливо про Ермака, причем Филипп Ильич выводил самые верхи...
Увидев Николая, они смолкли.
— А мы, Коля, загрустили чего-то! — Сафронов вздохнул. — Са¬
дись...
— Крепко загрустили! — Николай оглядел пустые бутылки из-под
«Смирновской» водки. — Всех собак в городе переполошили. — Он
сел. — С вами Нэнси хочет познакомиться.
Сафронов, покачнувшись, оглядел Потемкина и Филиппа Ильича.
— А не будет ли это... — он сделал жест рукой, — неприлично?
— Нет, она сама предложила. Я рассказал ей про вас. Сказал, что
вы сегодня прилетаете. Филипп Ильич вот — дядя, а вы мне братья,
двоюродные... Ко мне в гости.
Филипп Ильич, соображая, оглядел якута.
391

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Это, значит, он племянник мой?
Сафронов глядел на Николая с грустью:
— Смотри, парень, погонит она нас, и тебя вместе с нами! Уж боль¬
но родственники мы необычные.
— Не погонит! А погонит, уйдем вместе...
Нэнси, одетая празднично, осматривала накрытый стол.
— А может быть, самолет опаздывает? Какой у них рейс?
— Не знаю, — Николай возился с кошкой. — Наверное, они уже
прилетели.
— Как же они найдут нас?
— Найдут, я им объяснил.
За окном раздались голоса, открылась калитка.
— Идут! — вдруг испугалась Нэнси.
Она бросилась к двери, открыла ее и попятилась. Первым, с букетом,
вошел Филипп Ильич, за ним Сафронов и Потемкин со свертками.
— Здравствуйте... — по очереди здоровались они на русском, все
чистые, отглаженные и причесанные.
— Здравствуйте, — по-русски стара! ельно ответила Нэнси, жестом
приглашая их проходить.
Сафронов толкнул Махотина, Филипп Ильич откашлялся, протянул
Нэнси букет, снова откашлялся и поправил галстук. Нэнси быстро
отнесла букет и, вернувшись, по очереди стала знакомиться с гостя¬
ми, каждому протягивая руку.
— Нэнси!
— Потемкин! — Якут осторожно пожал ей руку.
— Александр! — Сафронов улыбнулся добро, как только смог.
— Филипп Ильич! — Махотин снова кашлянул.
— Филиппилич, — повторила она с трудом.
— Мой дядя, — сказал Николай. — А со мной поздороваетесь? —
Добавил он по-русски.
Все трое сидели в ряд на диване, держась прямо.
— Как вы долетели? — спросила Нэнси.
— Они не говорят по-английски, — ответил за них Николай и ска¬
зал по-русски: — Вы хоть говорите что-нибудь.
— Зачем ж ты меня дядей сделал? — тихо спросил Махотин.
— Для нежности. Что мы не бандиты какие-нибудь, а родствен¬
ники.
— Мы тут баранины принесли, — сказал Сафронов. — И водки.
Положить бы куда...
— Боже мой, — Нэнси смотрела на них. — Никогда бы не подумала,
что у меня в доме будет целых четверо русских.
392

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Николай и Сафронов жарили на кухне баранину.
Нэнси, помогая им, спросила Николая шепотом:
— Я понравилась им? Что они тебе сказали?
— Что ты им очень понравилась!
— Ты все врешь. — Она тайком толкнула его.
Зашел Потемкин, постоял, принюхиваясь, вышел...
Филипп Ильич сидел в кресле и смотрел по телевизору мультфиль¬
мы. На коленях у него лежала кошка. Он гладил ее одной рукой,
а другой, не глядя, брал из вазы орехи...
Потемкин снова зашел на кухню, принюхиваясь, вышел.
Сафронов достал из холодильника бутылку водки, налил в ста¬
каны, объяснил:
— Тем, кто готовит, положено.
Николай перевел, и они выпили.
Ужинали молча, под тихую музыку. Филипп Ильич ухаживал за
Нэнси, подкладывая ей лучшие куски мяса...
— Вы похожи на старшего брата моей мамы, — смеясь, сказала ему
Нэнси. — Он священник.
— А где твои родители? — спросил ее Махотин по-английски.
— Они фермеры, с Миссисипи.
Николай переводил.
— А почему она здесь? — спросил Сафронов.
— Потому что я переехала жить в город, а зачем, не скажу. Это
секрет...
— Знаю я этот секрет, — сказал Махотин по-русски, — у меня дочь
тоже в город поехала, а зачем — секрет. А через год вышла замуж.
Ты ей переведи.
— Да ладно, — отмахнулся Николай.
— Что, что? — переспросила Нэнси.
Николай перевел. Она покраснела и, опустив голову, тихо сказала:
— О нет. Я переехала, чтобы найти работу...
Махотин, склонившись, поцеловал ее в голову.
Нэнси не выдержала и рассмеялась:
— А где вы будете жить? — спросила она.
— В отеле! — ответил Махотин за всех.
— В отеле дорого. Вы можете пока жить здесь. Правда! Мне будет
очень приятно. Дома на ферме у нас большая семья...
— Спасибо тебе... — сказал Сафронов.
393

Пётр Луцык, Алекс ей Саморядов
После ужина играли в карты на щелчки. Проиграли Николай
и Потемкин. Филипп Ильич радостно щелкал Николая. Нэнси, сме¬
ясь, несильно щелкала улыбавшегося от удовольствия якута...
Потом проиграли Нэнси и Махотин, Сафронов отщелкал своим
деревянным пальцем Филиппа Ильича, тот сидел, почесывая лоб.
— Мне тоже положено, — сказала Нэнси. — Надо честно.
Якут, сделав страшное лицо, нагнулся к ней, она зажмурилась
отчаянно, и он осторожно дотронулся до ее лба пальцами. Она от
неожиданности вскрикнула...
Николай сидел в парикмахерской перед зеркалом. Нэнси, смеясь,
объясняла девушке, как его пос гричь...
Машины, шипя, проносились мимо рекламного щита на обочине.
Они стояли за щитом и целовались...
Они шли по тихой тенистой улице, держась за руки. Был тихий
вечер, вокруг них стояли красивые домики, утопая в зелени.
— Нэнси! — сказал Николай. — Ты бы согласилась выйти замуж
за русского?
— Никогда! — вскричала она. — Только если совсем сойду с ума!
Он помрачнел. Она посмотрела на него хитро и засмеялась:
— Я вообще никогда не выйду замуж!
— Почему? — удивился он.
— Я ненавижу замужних женщин! Они все такие, — она растопы¬
рила руки и пошла вперевалку.
— А дети?
— О, я ненавижу детей! Они все маленькие и злые, и я их ненави¬
жу!— И она сделала страшное лицо.
Николай засмеялся...
— А что же ты тогда будешь делать?
— Я? Я буду работать и зарабатывать деньги. А потом учиться.
А потом снова работать. — Она подумала. — Потом я куплю себе
машину и собаку. Потом я буду работать долго-долго и буду старая,
как настоящая американка. И куплю дом!
— Такой! — Николай кивнул на маленький двухэтажный дом.
— Нет, что ты! Мне нужно стать очень-очень старой, чтобы купить
этот дом! О, смотри, он продается!
— Давай посмотрим.
— Ты что!
— Пойдем, пойдем, — Николай потянул ее за руку. — Я хочу посмо¬
треть на очень-очень старую Нэнси!
Им открыла старая энергичная женщина, впустила их, улыбаясь:
394

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
— Вы собираетесь пожениться?
— Да! — Николай обнял Нэнси, та ущипнула его тайком.
Женщина пошла вперед. Нэнси ударила Николая кулаком в живот,
и они вдруг быстро поцеловались, причем Николай провел рукой
далеко вниз по ее спине...
— Где же вы? — окликнула их женщина...
Потемкин снова шел вдоль океана, оглядывая людей...
Сафронов присел около орехового «кадиллака» на стоянке, вздох¬
нув, потрогал крест на крыле...
Махотин сидел на площади, устало оглядывал прохожих...
Николай зашел в небольшой магазин, огляделся и тут же нырнул
за стойку с продуктами. У прилавка расплачивался длинноволосый
парень, тот самый, что был тогда с Майклом и Робертом. Длинно¬
волосый вышел, сел в маленькую машину и стал выезжать на улицу.
Николай, оглядываясь в отчаянии, увидел парня, проезжавшего
мимо на мотороллере. На ходу он запрыгнул на него позади парня.
— Ты что делаешь, псих! — закричал тот.
— Давай, помоги, о’кэй? Все хорошо, давай скорость! Ну, ско¬
рость!— Он, обхватив парня, сам взялся за руль и выжал скорость...
Машина свернула, и Николай за ней.
— Нет, мне прямо! — Парень попробовал отобрать руль.
Но Николай сжал его крепче... Увидев, что машина встала, он, от¬
пустив руль, соскочил.
— Псих! — парень развернул мотороллер.
— Спасибо! — крикнул ему вслед Николай.
Он внимательно осмотрел дом, в который зашел длинноволосый,
встал за дерево. Дверь в доме открылась, хозяин выставил пласти¬
ковый мешок с мусором...
Длинноволосый сидел в баре за стойкой, пил пиво. Кругом шумели,
играла музыка. Вдруг за один из столиков присел Филипп Ильич. От
дверей, осторожно пробираясь среди толпившихся, к длинноволо¬
сому подошли Потемкин и Николай.
— Привет, — Николай забрал у него стакан, улыбаясь.
Потемкин обнял длинноволосого за шею и сдавил так, что хруст¬
нуло. Вместе с Николаем они ссадили парня с табурета и, весело
разговаривая, повели его в туалет. За ними прошел Махотин...
Через минуту Потемкин и Филипп Ильич вынесли из туалета боль¬
шой кожаный мешок. Следом, переговариваясь, вышли Николай
и Сафронов...
395

Пётр Луцык. Алексей Саморядов
Стемнело. Они подошли к дому длинноволосого. Николай достал
ключи. Сафронов держал наготове завернутый карабин. Они быстро
вошли, захлопнули дверь, и все стихло...
Потемкин и Филипп Ильич несли мешок, выбирая тихие улицы.
Иногда, положив его, садились сами, отдыхая, курили...
Свернув с шоссе на свою тропинку, взвалили мешок на плечи...
Достав из мешка связанного парня, они вынули у него изо рта кляп.
Длинноволосый был без сознания.
— Ничего, здесь воздух хороший, отдышится...
Оставив его на поляне, они отошли в кусты и, взяв лопаты, стали
рыть яму...
Николай сидел на стуле у двери и глядел через жалюзи на залитую
солнцем улицу. Вдруг он поднял руку. Сафронов, сидевший на полу
у стены, бесшумно встал.
К дому, где они сидели в засаде, подошла девушка, позвонила. По¬
стояв, пошла обратно...
Потемкин поднял крышку, сплетенную из ветвей, и заглянул
в глубокую яму. На дне ее сидел длинноволосый парень, связанный
по рукам и ногам, с кляпом во рту.
— О’кэй? — Спросил его якут, закрыл крышку, прислонился
к дереву и закурил...
Нэнси вернулась домой. Навстречу ей вышел Филипп Ильич.
— А где все? — спросила она.
— Все на работе. И Николай тоже. А я ужин приготовил! — Он
улыбнулся ласково...
Они сидели за столом, ели молча. Нэнси, вздыхая, листала какую-то
толстую книгу.
— Что ты делаешь? — спросил Филипп Ильич.
— Я учусь, — она засмеялась. — Я ненавижу свою работу... Я зара¬
ботаю немного денег и поступлю в университет...
— Я, — Филипп Ильич показал на себя, — всю жизнь мечтал учить¬
ся в университете, — он тоже вздохнул. — Не вышло...
Сафронов и Николай сжали оружие, затаив дыхание. Ореховый
«кадиллак» медленно остановился под фонарем. Из него вышел
мужчина с лошадиным лицом. Оглядев дом, подошел к двери, при¬
слушался. Наконец стукнул тихо, два раза... В доме раздались шаги,
396

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
дверь открылась, длинный ствол уперся ему в лоб, и за брючный
ремень его втащили в дом...
Нэнси осторожно зашла в зал, где спал Махотин. Достав из кармана
халата бумажку, прочитала, шепотом выговаривая имя, спрятав ее,
тронула Махотина:
— Филипп Ильич, Филипп Ильич!
— Что? — Он очнулся, не понимая.
— Работать, — сказала она. — Телефон. Филипп Ильич — работать.
— Спасибо, милая. — Он сел...
Николай и Филипп Ильич несли еще один мешок по ночному го¬
роду. Положив его, отдыхали.
— Этот потяжелей будет, — сказал Махотин. — Ничего, где два,
там и три...
Мужчина с лошадиным лицом сидел на дне ямы рядом с длинново¬
лосым. Они оба с ужасом смотрели вверх на якута.
— Компани. — Потемкин оглядел их и снова закрыл крышку...
Было чистое раннее утро. Майкл, в белых шортах и белой майке,
бежал по аллее парка. Слева и справа тесно стояли кусты. Впереди
и позади него бежали еще несколько человек, мужчины и девушки.
Вдруг слева, из кустов, вылетело что-то и, обхватив Майкла, исчезло
тут же в кустах справа. Сильный треск сучьев — и снова тишина.
Люди, не заметив ничего, продолжали бежать...
Майкл с кляпом во рту лежал на спине. Махотин и Николай затя
гивали на нем узлы.
— Все хорошо, Майкл, уже все кончилось, все в порядке, не волнуй¬
ся, — успокаивал его Николай.
Сафронов, склонившись, погладил ласково Майкла по голове,
улыбнулся:
— Хэлло...
Двухэтажный особняк, окруженный высоким бетонным забором,
во дворе две огромные овчарки на свободе. К задним воротам, там,
где у забора мусорные баки, подошел Потемкин с прутиком в руках,
потихоньку поскреб им по железным воротам. Зашуршала галька во
дворе, огромные псы примчались, залаяли, высовывая из-под ворот
оскаленные морды. Якут подразнил собаку прутом, вдруг схватил ее
за морду и выволок через узкую щель под забором. Поднял ее за за¬
гривок в воздух, цыкнул на нее, и собака затихла. Вторая во дворе тоже
397

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
замолчала. Потемкин отпустил собаку, она отбежала, виляя хвостом...
Сафронов и Николай уже подсаживали на забор Махотина...
Роберт проснулся, прислушиваясь удивленно. Рядом дышал кто-то.
Он быстро включил ночник. Рядом с ним на кровати полулежал Фи¬
липп Ильич. Засунув холодный наган под одеяло, он сказал Роберту:
— Т-с-с... — И прислушался.
Сафронов встал на одно колено перед дверью и прицелился из ка¬
рабина в замок. Николай вставил между стволом и дверью подушку.
Она заглушила выстрел. Дверь отскочила вовнутрь, перья из подуш¬
ки влетели фонтаном в дверь. Пуля пробила еще одну дверь, стеклян¬
ную стену в конце зала и погасила фонарь на столбе за домом.
Выбежал, вытаскивая револьвер, усатый охранник, упал, сбитый
бегущими с винтовками людьми. С разбегу они вышибли еще одну
дверь, она упала плашмя, придавив еще одного охранника. Сафронов
и Потемкин наставили винтовки, дверь в спальную медленно отво¬
рилась, и Филипп Ильич осторожно вывел уже одетого Роберта...
Все пленные сидели перед костром, глядели с тревогой то на огонь,
то на зияющую яму, откуда их достали, на суровые лица людей
с винтовками. Сафронов говорил им, а Николай переводил, и ужас
охватывал их.
— Я не знаю, что вы за люди и почему с оружием ходите. Может
быть, вы все очень опасные! И я бы не трогал вас! — Сафронов
говорил извиняющимся голосом. — Но вы у меня камни украли и
тем обидели меня. Должен я, чтобы от обиды очиститься, кровью
вашей умыться! — Он помолчал. — Убью каждого из нас, и душа
моя успокоится...
Ореховый «кадиллак» стоял в тихой улице. Редкие прохожие шли
по тротуарам. Было чистое солнечное утро. За рулем сидел Николай,
сзади между Потемкиным и Сафроновым сидел Роберт. Подъехала
машина, из нее вышел мужчина с «дипломатом» и подошел к ним.
Он был похож, как две капли воды, на Роберта. Сафронов взял у него
«дипломат», и Николай тронул машину.
— Что, брат твой тоже ювелир? — спросил Сафронов, разглядывая
пачки с деньгами, лежавшие в «дипломате».
— Нет, у него строительная компания, — хмуро отозвался Ро¬
берт. — Можете не считать, там ровно двести тысяч.
«Кадиллак» остановился.
— Переведи ему, — сказал Сафронов Николаю. — Зла на нас не
держи, сам виноват, слава Богу, живы все. Сто тысяч, как договари¬
вались, а сто — это штраф, понял? Бизнес любит честных!
39«

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
Потемкин открыл бутылку коньяка и налил полный стакан.
Сафронов передал его Роберту, тот смотрел удивленно.
— Пей! — сказал Сафронов. — Чтобы обиды между нами не было.
Роберт стал пить, выпил, закашлявшись.
— О’кэй? — спросил Сафронов.
— О’кэй.
— Иди!
Роберт вылез из машины. Она тронулась. Роберт стоял, глядя ей
вслед. Отошел с дороги и, быстро пьянея, сел на газон...
Волны шли по океану, и на волнах кричали пеликаны. Сафронов
зашел в воду по колени и, зачерпнув, умылся. Подошедшая волна
обдала с ног до головы и его, и Николая с Махотиным, и Филиппа
Ильича, заметалась, как ребенок. Потемкин, сидя на песке, курил
трубку и щурился от солнца...
Они вышли из магазина, одетые с иголочки. Нэнси засмеялась,
увидев их, но они вдруг завалили ее коробочками, свертками и па¬
кетами с подарками...
Все вчетвером и Нэнси неслись на маленькой машинке с «русских
горок», и все хором вопили от ужаса...
Они сидели в кинотеатре и смотрели фильм про кролика Роджера,
и, когда зажегся свет, Филипп Ильич тайком вытер слезу...
Нэнси и Николай стояли на высоком пирсе. Солнце садилось за
океан...
Голые девушки плясали в ряд под сумасшедшую музыку. Дым стоял
в кабаре. Сафронов, Потемкин и Филипп Ильич сидели за столом
у самой сцены и пили шестую бутылку шампанского... А Филипп
Ильич тайком показал пачку денег хорошенькой официантке...
На трех открытых машинах, шумя и крича, обнимаясь, они пронес¬
лись по городу, и с ними было около дюжины девиц...
Они стояли на холме, восемь упряжек собак, груженные нарты,
и все четверо в своих родных одеждах. Только на Потемкине была
новая шуба. И Нэнси стояла среди них.
— Прощай, дочка, даст Бог, свидимся! — Сафронов обнял ее
и поцеловал. Потемкин обнял ее осторожно, а Филипп поцеловал
в голову, и они отошли к упряжкам, оставив Нэнси с Николаем. Рос¬
лые аляскинские псы зевали на снегу. Нэнси заплакала. Он обнял
ее, прижал к себе.
399

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Через три месяца я вернусь. Это быстро, я вернусь!
— Где же вы там жить будете, в снегу! — говорила она, плача. — Ты
бросишь меня!
— Только три месяца! Ты помнишь дом, который мы смотрели?
Вспомни, для очень-очень старой Нэнси. — Он вынул из-за пазухи
твердый пакет. — Ты не должна стареть! Это твой дом, здесь куп¬
чая. Я приеду к тебе туда! — Он поцеловал ее еще раз и побежал
к нартам.
Упряжки тронулись вниз с холма, и передняя уже вышла на лед.
С последних нарт обернулся Николай. Нэнси, прижимая пакет
к груди, махнула робко рукой, побежала к обрыву...
Восемь упряжек уходили на север. Начиналась метель...
Полярное солнце светило, маленькое и злое. Восемьдесят собак
тащили караван. Ворон пролетел над караваном, каркнул тоскливо.
— Наш ворон' — крикнул весело Махотин.
— Наш, — отозвался Сафронов.
Николай правил молча. Потемкин затянул песню, и остальные
подхватили. Впереди открылись белые холмы Чукотки...
Собаки с лаем вытаскивали нарты на побережье, когда слева, с хол¬
мов, ударили пулеметы. Солнце, слепя, висело над холмами...
Собаки с нартами были укрыты в небольшой лощине. Люди лежали
наверху, стреляя из винтовок в людей в белых маскхалатах, насту¬
павших на них цепью.
— Хреново дело, Александр Степанович! — крикнул Махотин. —
Даже в плен не предложили сдаться!
— А может, война какая началась? — крикнул Николай.
— Может, и война, два месяца, почитай, дома не были, — отозвался
Сафронов — Давай пулемет! Зря деньги платили, что ли?
Николай съехал по снегу к собакам, быстро распаковал тюк, стал
собирать пулемет.
За цепью шли два броневика. С одного из них ударила легкая
пушка, подняв фонтан снега. Ударила вторая, и взрывом Сафронова
и Потемкина отбросило в лощину. Махотин скатился следом, пере¬
вернув Сафронова, растер ему лицо снегом, тот очнулся, оттолкнул
Махотина:
— Наверх! — И сам полез по снегу наверх.
Николай подтащил Потемкина к нартам, вытирая снегом кровь,
осматривая голову.
— Пулемет! — закричал Сафронов страшно.
Николай быстро собирал части пулемета, получилась огромная
400

СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ
внушительная вещь из черного металла. Вместе с Махотиным они
затащили его наверх. Николай заправил ленту. Филипп Ильич вдруг
вскрикнул, схватившись за локоть, съехал вниз.
— Что? — крикнул, не оборачиваясь, Николай.
— Стреляй, — Филипп Ильич скинул куртку и задрал свитер, ото¬
рвав рукав рубахи, перетянул руку. — Стреляй!
Пулемет вдруг заговорил, низко и тяжело. Цепь легла, но броневики
продолжали двигаться.
Филипп Ильич, разорвав упаковку, включил магнитофон. Глотнув из
фляжки, он достал из чехла американский флаг и, поднявшись наверх,
воткнул его в снег. Николай бил из пулемета в белые маскхалаты...
— Вот мы и дома, Коля! — Филипп Ильич подтянул винтовку. — По
ночам снился... Хорошо хоть работает?
— Ничего, можно!
— Ну и прощай, что ли?
— Прощай и ты, Филипп Ильич! — сквозь зубы сказал Николай.
— Баба у тебя хорошая, зря ты не остался!
— Да ладно тебе.
Снизу полз из последних сил Сафронов. Потемкин поднялся, по¬
добрав винтовку, и упал снова.
Вдруг над ними просветлело что-то, и раздался тяжелый удар. За
броневиками поднялся черный разрыв. Еще раз ударило, и один из
броневиков задымился. Справа раздалось громкое «Ура!», показа¬
лись два вездехода, конные, полетели упряжки...
Ближайший из вездеходов, над которым развевался старый россий¬
ский флаг, завернул к ним и встал, обдав их снегом. С него соскочил
Митрофан Сковородников и не спеша пошел к ним.
— Митрофан Романыч, родной! — закричал Махотин.
— Живы! — Сковородников обнял их, глянул в лощину. —
Сафронов жив?
Сафронов с трудом поднял голову. За Митрофаном стоял всадник
на мохнатой якутской лошадке...
Бой закончился. В ряд стояли вездеходы и захваченный броневик.
Собирали пленных и раненых. Подъехал еще вездеход, таща на лы¬
жах пушку. Всего собралось человек двести Митрофанова войска.
Сафронов, Потемкин и Махотин, перевязанные, сидели на нартах,
в руках у них были кружки с коньяком. Митрофановские мужики
оглядывали аляскинских собак, распакованные пулеметы, трогали,
щупали американский флаг.
— Так что путь на Америку есть! — сказал Сафронов тихо и улыб¬
нулся. — Торговать с ними можно!
401

Пётр j ;уцык, Алексей Саморядов
— Батька, я баб из твоего кино живыми видел! — сказал Потемкин.
Все войско засмеялось.
— Вот и поведете первый караван! — объявил Митрофан.
— Ну нет! — Сафронов прилег на нарты. — Я не могу, у меня жена
рожает. Ты вон его посылай, — он кивнул на Николая. — А у меня
жена рожает...
Митрофан обнял Николая и, сняв с себя маузер, повесил на Нико¬
лая. Оглядев всех, сказал:
— Объявляю эту землю свободной и присоединяю к Российской
империи!
Вездеход двинулся, за ним второй, третий, конница на тохматых
конях, упряжки с собаками — войско шло по тундре...

Мутант

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
По битому кирпичу, осыпавшейся штукатурке в комнату пробе¬
жала крыса и замерла, настороженно обнюхиваясь. Позади нее на
сорванной двери в тени прохода сидела еще одна, более крупная.
Она внимательно следила за первой, не решаясь пройти в комнату.
Ветер свободно проникал через выбитые окна, шевелил обод¬
ранные лоскуты обоев на щербатых стенах, покачивал резиновый
провод, свисавший с потолка. В углу, на куче битого стекла, прива¬
лившись головой к стене, лежал человек.
Крыса пискнула, подошла к его ногам и осторожно обнюхала боти¬
нок. Человек лежал на спине в неестественной мертвой позе, чуть
раскинув ноги в грязных сырых штанах, руки его, согнутые в локтях,
стояли на полу, застыв вертикально, длинными упавшими кистями
указывая куда-то в угол.
Крыса обнюхала второй ботинок и быстро пробежала вдоль ноги,
остановилась, принюхиваясь, вдруг укусила через штанину и отско¬
чила. Человек не двигался, рот и остекленевшие глаза чуть приот¬
крыты, крыса не верила, но человек не двигался. Подойдя снова,
она пискнула и вскочила ему на живот, потыкалась в рваную ру¬
башку. Из дверного проема, решившись, вышла вторая. Она также
осмотрелась, обнюхав бетонный пол, и быстро побежала к ноге.
Первая крыса, забравшись на грудь, потянулась, нюхая воздух, к его
лицу. Замерла, уставившись красными глазками в его немигающие
глаза. Громко пискнув, прыгнула на пол, вторая отскочила тоже,
царапая пол. Человек лежал все так же неподвижно. Крысы, успо¬
коившись, подошли, одна снова прыгнула на живот. Через дверной
проход вбежали еще две, одна из них, необычно огромная, черная
с розовым, почти красным хвостом. Она, не боясь, сразу подбежала
к человеку.
Он вдруг легко вскочил, схватив розовохвостую за черную шею, тот¬
час обеими руками ударив о стену, размозжил ей голову. Крысы с пи¬
ском метались по комнате, одна прыгнула на подоконник и сорвалась.
404

МУТАНТ
Он осмотрел еще бьющееся в руке черное крепкое тело с розовым
хвостом, подошел к окну, не выпуская крысу из руки, выглянул.
Напротив стоял многоэтажный дом, такой же разбитый и пустой,
как тот, из которого он смотрел, груды стекла и кирпича внизу, ржа¬
вые автомобили и мусор повсюду. Дальше справа и слева тянулись
такие же дома, за ними высокая серая стена, за стеной огромный
мертвый завод, выбитые стекла на корпусах, как черные дыры,
высокие трубы в низком сером небе. Со стороны завода порывами
приходил душный вонючий ветер, тащивший на пустырях пыль
и всякий хлам.
Он выбросил крысу в окно, потянулся, вытягивая руки по стене.
Взяв в углу, где только что лежал, большой кожаный мешок, вышел
из комнаты и быстро пошел вниз по подъездной лестнице, высокий,
худой, чуть сутулясь длинной кошачьей спиной.
Внимательно оглядывая пустыри, улицы, перебегая от стены к сте¬
не, он быстро двигался, обходя брошенные дома. Иногда он замирал
на лестницах, наклонившись, осматривал ступени и принюхивался,
затем снова на верхних этажах дома через окна внимательно огляды¬
вал окружающие дома. В одной из комнат он нашел старое одеяло
с истлевшим углом. Оглядев его, он сложил его в свой мешок.
У крайнего дома он спустился в подвал, придерживаясь рукой за
трубы, прошел в угол, наклонился, нащупал канализационный люк.
Осторожно поднял крышку, наклонился ниже, прислушиваясь. Вни¬
зу шумела вода. Он осторожно достал из бетонной ниши в колодце
металлический палец, осмотрел его и, снова спрятав в нишу, так же
закрыл люк.
Поднявшись по лестнице, он выбрался на крышу и осторожно, не
высовываясь из-за парапета, прошел до угла. Здесь, на высоком вы¬
ступе вентиляционного колодца, на бетонном торце чем-то острым
было высечено три маленьких неправильных ромба и чуть ниже—
разрезанная хвостовая фигура, напоминающая человеческое туло¬
вище, только без рук и без ног.
Он оглядел рисунок, наклонившись к нему вплотную, провел паль¬
цами, еще раз осмотрелся и, отойдя на несколько шагов, сел, сложив
под себя ноги. Его острое костлявое лицо застыло, глубоко посажен¬
ные бесцветные глаза сосредоточились на рисунке. Он сидел непод¬
вижно, потом взгляд его соскользнул вправо, там, где за выступом
крыши внизу начиналась огромная свалка.
Горы разбитых металлических конструкций, нити кабелей, лужи
в белых химических хлопьях—все это тянулось до горизонта, чуть левее
неестественным лиловым цветом отсвечивало озеро, а на горизонте
в желтоватой дымке неясно проступали гигантские контуры города.
405

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Вдруг он встал, прислушался и, подхватив мешок, быстро двинулся
к лестнице и пропал. Переступая через брошенную мебель, он подо¬
шел к окну первого этажа, прислушался, выпрыгнул в окно и прошел
небольшой пустырь.
Небольшая облезлая желтой масти собака, копавшаяся в мусоре,
заметив его, тут же отпрыгнула боком и, отбежав, спряталась в под¬
вальном проеме.
Он пошел быстрее, оглядываясь. За углом он резко свернул и, про¬
бежав вдоль дома, снова свернул за следующий, подошел к заводской
стене. Здесь он снова обернулся. Собака выскочила из-за угла и вста¬
ла, внимательно следя за ним.
Просунув кожаный мешок за ремень брюк, он быстро влез на стену,
цепляясь за проступавшие углы арматуры. Пролез под провисшей
ржавой проволокой сигнализации, спрыгнул на ту сторону, вниз.
Завод был брошен, кругом хлам железа и скелеты цехов, только
у стены корпуса откуда-то, тихо шипя, выходила струя пара и в глу¬
бине за трубами гудел одиноко двигатель.
Выбрав из кучи крепкий стальной четырехгранный прут, он зашел
в совершенно пустой, без окон, кирпичный бокс и через щель двери
стал смотреть наружу. Было все так же тихо, только мертвые корпуса
и груды мусора.
Собака появилась не от стены, а из-за угла корпуса, выскочив, оста¬
новилась, растерянно оглядываясь вокруг. Следом за ней выскочило
еще пять или шесть собак. Такие же небольшие, крепкие, с облезлой
желтоватой шерстью. Сбившись в кучу, они секунду помедлили,
озираясь, обнюхивая землю, затем вдруг разом бросились к боксу,
стуча по ржавым листам когтями.
Задвинув железный засов на двери, он через щель смотрел, как они
молча кучей ударились в дверь, а от заводской стены к ним бежало
еще десятка полтора собак. Отбежав от бокса, сбившись в кучу, они
вдруг побежали куда-то в сторону, все так же молча, и через щель
в двери их уже не было видно.
Раскрыв в полу одну из створок люка, похожего на дверцу, он вер¬
нулся и, глядя через щель на пустынный двор, отпер задвижку, взяв
прислоненный к стене прут, спустился в люк, прикрыл за собой
тяжелую створку. В полной темноте быстро побежал по ступенькам
вниз, отпер еще одну железную дверцу, спокойно спрыгнул вниз и,
пригибаясь в тесном тоннеле, побежал по трубам, проложенным
одна к другой.
Он бежал все так же быстро, согнувшись. Проход вдруг разделился,
трубы ушли вправо, а он свернул влево, в круглый тоннель, зачавкав
сразу ногами в жидком грязевом осадке.
406

МУТАНТ
Иногда он, останавливаясь, долго прислушивался. Пошел медлен¬
нее, снова побежал, нырнул в нишу, упираясь ногами в выступы,
забрался в вертикальный колодец, прислушался, быстро полез вверх,
упираясь в стены и цепляясь за остатки скоб, пока не выбрался в еще
один тоннель. Пробегая по нему в обратную сторону, он остановился
у бокового ответвления, начинавшегося на уровне его лица. Прислу¬
шался. Подпрыгнув, легко залез в него и пошел уже спокойно, сгибая
голову под низким потолком.
Здесь было светлее, свет слабо проникал через щель в потолке
и обрывался целыми столбами через чугунные решетки, высвечивая
разноцветную грязь, потемневший красный кирпич. В этих местах
иногда из стен пробивалась трава, маленькая и жесткая.
Под одной из решеток он остановился. Под ногами его была кру¬
глая черная дыра колодца. Он присел над ней, отложил прут, закидав
его грязью так, чтобы остался только небольшой конец. Спустив
ноги в колодец, посмотрел на решетку, затем в тоннель, пронизан¬
ный тусклым светом. Вдруг приподнялся и, съехав в колодец, стал
быстро спускаться по железным скобам вниз.
Иногда скоб недоставало, и тогда ноги его срывались. Он повисал,
но найдя ногами опору, снова быстро спускался вниз.
В одном месте он остановился, отвязал от скобы веревку. На веревке
висел стальной прут, на четверть расплющенный и грубо отточен¬
ный.
Он подвязал веревку вокруг пояса так, чтобы прут был на спине,
и снова полез по скобам, почти побежал вниз.
Где-то далеко внизу шумела вода.
Тоннель был небольшой и наполовину заполнен водой, так что она
доходила ему до пояса, но идти можно было не сгибаясь. Метров
через сто тоннель разветвлялся. Он свернул влево, ощупав стену, на¬
шел длинную, выбитую в камне линию. Перешел в правый тоннель
и стал рубить острым концом прута в кирпиче такую же черту на
уровне воды. Воды было меньше, почти по колено. Сделав отметину,
он пошел дальше, стараясь не шуметь водой.
Когда над головой попадались колодцы, он проверял на стенах
щербины, по которым можно было добраться до первой скобы.
В одном месте он сделал новую, забрался в колодец, потом спрыгнул,
пошел дальше.
Из труб, выходивших в тоннель, шла мутная вода, и вскоре ее уро¬
вень снова стал подниматься. Иногда тоннель расширялся, образуя
полукруглый зал с двумя нишами, одна против другой.
В одном из таких залов он огляделся, прислушался и выбрался
407

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
из воды в нишу, лег на сыром полу набок, перехватив со спины прут,
глядя на бегущую серую воду.
Из воды на противоположную нишу выскочила небольшая крыса.
Она села у самого края и, поглядывая в его сторону, принялась очи¬
щать мордочку лапками. Вылезла еще одна, села рядом.
Он все лежал, смотрел на воду. Крысы все лезли и лезли из воды.
Они уже не умещались в нише. Они дрались и взбирались друг на
друга, громко пища. Но вдруг примолкли разом.
Он встал на колени, отодвинулся от края, взял прут на плечо, замер,
покрепче перехватывая сталь пальцами. Потом разом ударил прутом
по воде, еще раз. Что-то большое рванулось в воде, выбив брызги,
еще раз, закрутив целый водоворот, но уже дальше по коридору,
и пропало.
Притихшие крысы, выждав немного, попрыгали в воду. Он тоже
выбрался из ниши и побрел дальше.
Вскоре тоннель влился в еще более широкий, в который с другой
стороны вливался еще один, так что дальше текла уже маленькая
речка. Здесь вдоль воды тянулось возвышение, похожее на тротуар.
Он пошел по этому тротуару, часто останавливаясь и внимательно
всматриваясь вперед за плавный поворот, который делала река.
Впереди нарастал шум.
Он остановился в маленьком зале, куда выходили трубы и тоннели,
из которых вытекали красные и фиолетовые густые струи. Вода здесь
кружилась на месте и втягивалась в большую трубу, под наклоном
уходила куда-то ниже. Он прошел по одному из сырых коридоров
и в небольшой нише сначала нащупал, а потом рассмотрел выбитые
в кладке три маленьких неправильных ромба и чуть ниже хвостатую
безрукую фигуру. Прислушался. Потом быстро вернулся в зал, снова
прислушался, вдруг спустился в воду и, поправив прут на спине,
оттолкнулся ногами. Поток подхватил его и утащил в трубу. Оттал¬
киваясь от ржавых стен, лавируя ногами, он, влекомый пенящимся
потоком, набирая скорость, стремительно двигался вперед. Вдруг
впереди вода забликовала, и, перед тем как яркий свет ударил ему
в глаза, он успел нырнуть в воду.
Труба обрывалась коротким плотным водопадом в большой замусо¬
ренный зал, в котором вода отстаивалась озером с полосами красной
пены и целыми гирляндами разного мусора. В зале, имевшем непра¬
вильную форму, было светло от прожекторов, укрепленных на двух
скобах под потолком и висевших над большой грязной машиной,
гудевшей слева от водопада.
Он вынырнул, осторожно порвав илистую корку в дальнем углу
408

МУТАНТ
озера, где лежали какие-то обломки, держа прут острием перед со¬
бой, огляделся. Небольшая крыса кинулась прочь, исчезла в стене.
Из озера к машине проходила широкая прорезиненная труба, через
которую помпа закачивала слизь из озера в машину. На огороженной
площадке над машиной стоял человек в костюме химической защи¬
ты и противогазе, в руках у него автоматический карабин. Поводя
стволом, человек оглядывал тоннели и трубы. Двое других возились
у машины с той стороны, где из нее выскакивали брикеты спрессо¬
ванной грязи. Брикеты уходили куда-то наверх по транспортеру. На
машине индекс и надпись: «Прииск 7».
Он осторожно, прячась в грязи, перешел до того места, где начинал¬
ся один из коридоров, и, выбрав момент, перебрался в тоннель. Он
шел осторожно, вглядываясь вперед, щупая грязь прутом. В одном
месте он остановился и сильно ударил тупым концом в пол. Тотчас
лязгнуло железо, щелкнул, сработав, большой медвежий капкан.
Сразу позади, там, где работала машина, включилась сирена. Выс¬
вободив прут, он уперся ногами и руками в покатые стены тоннеля
и быстро, не касаясь пола, двинулся вперед.
Он вылез из трубы и пошел широким тоннелем, вода в котором
доходила ему почти до колен. Прут он снова перебросил на спину.
Через равные промежутки по левой стене, вверху, встречались ква¬
дратные отверстия. Он остановился и, развернув мешок, достал оде¬
яло. Оно осталось сухим. Он снова спрятал одеяло и, свернув мешок,
пошел дальше. Дойдя до очередного отверстия, он вдруг встал как
вкопанный, мгновенно выхватив прут. Он стоял, расставив ноги,
и глядел на черный квадрат отверстия вверху и чуть впереди. Затем
осторожно, почти незаметно, шаг за шагом, медленно попятился на¬
зад, не отводя глаз от отверстия. Пройдя так метров десять, он боком
пошел все быстрее и быстрее и, наконец, побежал, оглядываясь через
плечо. Звуки его шагов удалились, и в тоннеле снова стало тихо.
Поднявшись по скобам вертикального тоннеля, он остановился пе¬
ред железной дверью, прислушался, осторожно открыл ее и оказался
в маленькой комнате, заполненной разнокалиберными трубами
и вентилями. В комнате никого не было, горел тусклый свет. Он стер
с лица сырую грязь, перебрался через трубы, открыл решетку венти¬
ляционной вытяжки под потолком и, забравшись на четвереньках
в узкий проход оцинкованной жести, закрыл за собой решетку.
Через несколько метров вентиляционный колодец повернул верти¬
кально вверх. Он, упираясь спиной и ногами в стены, помогая себе
руками, двинулся вверх. Стены были абсолютно гладкие, иногда он
съезжал по скользкой жести и тогда, упираясь острым концом пру-
409

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
та, по очереди освобождал ноги, отдыхая. Так он добрался до края
небольшой бетонной площадки, подтянулся, лег, переводя дыхание,
осматриваясь. На площадке было сухо, у глухой бетонной стены ле¬
жал ворох тряпья, одеяла и даже кусок ковровой дорожки.
Оставив здесь свой мешок и прут он достал из-под тряпья корот¬
кий стальной палец и полез выше по вентиляционному каналу.
Здесь лезть было легче, чаще попадались швы и зарубки, выбитые
в мягкой жести.
Колодец заканчивался возвышением на крыше многоэтажного
дома. Здесь была глубокая черная ночь, легкий сырой ветер носил
мелкие капли начинающегося дождя. Он внимательно оглядел кры¬
шу, выбравшись по пояс из колодца. Напротив него под крышей
лифтовой шахты покачивался тускло светивший фонарь. Было тихо
и пусто, только дождь сеял все сильнее и сильнее на темные мутные
дома и крыши вокруг.
Спустившись на площадку, он достал из мешка одеяло с истлевшим
углом и еще какие-то тряпки, затем достал из-под ковровой дорожки
старый комбинезон, быстро переоделся в сухое, а мокрую грязную
одежду разложил на площадке. Оставив палец, он перебрал несколь¬
ко стальных палок, лежавших здесь же, проверил их, затем снова
заправил пустой мешок за пояс, привязал свой прут и собрался было
лезть, как снова отодвинулся, лег на спину и вздохнул, уставившись
на шершавый потолок немигающим взглядом. Полежав так, он за¬
крыл глаза, но тут же сел и полез вниз.
Он шел долго в глухом темном тоннеле и остановился у бокового
ответвления, рядом с которым горел фонарь и висела табличка. На
табличке были нарисованы череп и кости — и надпись: «Зараженная
зона». Он понюхал, вдруг бросился назад, откуда пришел, в темноту,
и там страшно завизжала крыса. Через несколько секунд он вышел
из темноты, пряча прут за спину, и мимо таблички пошел в тоннель,
откуда тянулись легким туманом светящиеся испарения.
Он шел по прокисшей, до колен, грязи, тоннель петлял. У одного
из поворотов он остановился, рассматривая на стене выбитый знак:
три треугольные головы и хвостатое безрукое туловище. Он погладил
его, огляделся, пошел дальше, пропадая время от времени в ядови¬
тых испарениях.
Пересекая в одном из разветвлений неширокую, но очень глубокую
протоку, он вдруг насторожился, прижался к стене.
Выше по течению появились люди в резиновых сапогах, резиновых
куртках и противогазах. Их было трое. Они двигались в ряд и, светя
фонариками, искали что-то в воде, забредая стальными сачками.
В этом месте вода доходила почти до груди. Вдруг они все заспешили,
410

МУТАНТ
странно мыча в противогазах, засуетились, загоняя кого то к бере¬
гу. Что-то забилось у одного из них в сачке, остальные бросились к
нему, помогая тащить, и тут откуда-то со стены на крайнего прыгнула
здоровая крыса, повисла у него на шее.
Человек метнулся стремительно в сторону, замахав руками, упал,
вскочил, сорвав противогаз, отбиваясь им, одной рукой попытался
стащить карабин, висевший у него на плече.
Двое других продолжали вытаскивать на берег кого-то, бившегося
в сачке.
Человек, освободившийся от крысы, брел по течению, закрыв лицо
руками, и глухо кричал. Один из тащивших оглянулся на него и,
сорвав свой противогаз, выругался.
Как вдруг человек, бредший по протоке, перестал кричать и сразу
пропал. Вода вдруг, свернувшись водоворотом, ударила фонтаном,
окатывая стены тоннеля брызгами, и тотчас еще раз плеснулась тя¬
жело, но уже метрах в тридцати по течению.
Оставшиеся двое, бросив сачки и добычу, закричали дико. Один
из них перехватил с плеча охотничье ружье и выстрелил из обоих
стволов в ту сторону. Оглядываясь, они выбрались на берег и, бросив
противогазы, побежали в другую сторону.
Он вышел к тому месту, где только что возились люди, нащупал
в щели и достал стальную полосу, расширенную с одного конца
и заточенную под секиру, спрятал в ту же щель свой прут. Затем,
оглядевшись, выбил секирой на стене три треугольника и хвостатое
туловище. Пошел по протоке вниз по течению.
Он осторожно отодвинул крышку люка и выбрался в полутемном
старом угольном подвале. Оглядевшись, придвинул крышку назад
и присыпал углем. Пройдя через коридоры старой котельной, вылез
в сборник золы, подошел к стене и по скобам выбрался в основание
кирпичной трубы. Здесь была его нора.
На площадке лежали тряпки, засаленные одеяла, выпотрошенные
матрасы и, неожиданно, дорогая парчовая портьера, еще не сильно
выпачканная в саже, стоял небольшой бак с водой, лежали прутья,
полосы, лоскуты крысиных шкур.
Он напился и, не переодеваясь, мокрый, грязный, лег в ворох одеял,
бросив руки в стороны.
Труба уходила высоко, вверху сужаясь, и там в кругу отверстия ви¬
днелось дневное синеватое небо и тусклая мерцающая звезда.
Руки его опять сложились на острой груди, рот открылся, он лежал,
закинув голову, и все глядел и глядел на небо и слабую звезду, потом
не выдержал, перевернулся, глуша в себе какой-то звук, лег ничком,
уткнувшись лицом в вонючий ворох.
411

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Тоннель, которым он шел, выходил в огромную галерею, одну из
центральных подземных магистралей. Высокий поток с гирляндами
свешивающейся плесени терялся в темноте, от стены до стены было
метров тридцать, но вода здесь не поднималась выше колен.
Он хотел уже идти по галерее, как вдруг сел на корточки прямо
в воду, держа секиру между колен, насторожился. Было тихо, только
где-то уже шумела вода.
Бесшумно перебираясь через запруды сбившегося мусора, он вошел
в боковой проход, но не в тот, из которого вышел, а с другой стороны
магистрали, снова сел на корточки в воду.
Галерея была неровной, вдали появился слабый свет, который
скользил по воде, стенам и потолку.
Он лег в воду, вытянувшись вдоль стены, оставив только голову. Три
мерцающих огня, покачиваясь в такт шагам, приближались. Негром¬
ко захлюпала вода, трое шли посередине галереи, светя фонариками.
Проходя мимо, они осветили тот тоннель, из которого он вышел,
и задержались у стены, где, оказывается, была масляная стре. гка
и цифры: 137/2 Юго-Запад.
Они остановились, тихо переговариваясь, достали планшет. Все
трое в высоких, до пояса, резиновых сапогах, один в резиновом
плаще, у всех рюкзаки, автоматы на груди, длинные палки-посохи.
Сверившись, они двинулись дальше.
За ними вышел еще один. Он шел, не включая фонарика, внима¬
тельно следил за первыми тремя. Он был тоже с рюкзаком и палкой.
И снова тихо.
И вдруг множество огней. Люди шли по четыре, по шесть в ряд. Все
с оружием, рюкзаками, некоторые в резиновых плащах, некоторые по
пояс голые, в кожаных куртках без рукавов, длинноволосые и бритые.
Шли спокойно, переговариваясь, у кого-то играл магнитофон. Тащи¬
ли две резиновые лодки, нагруженные вещами. Один ехал по воде на
велосипеде, останавливаясь каждую секунду, натыкаясь на спины впе¬
реди идущих. Прошло человек сорок, свет ушел дальше, и снова тихо.
Наконец прошли двое замыкающих. Он встал из воды и глянул им
вслед. Огни и два темных силуэта на их фоне. Один из замыкающих
иногда вдруг оборачивался и включал фонарь на полную мощность,
проверяя тоннели.
Он снова сел, замер. Осторожно ступая, прижимаясь к стенам,
прошли еще двое, в брезентовых рубахах, сапогах, с монтажными
цепями на плечах. Эти явно следили за первыми.
Он тихо пошел следом, у бокового тоннеля остановился, не зная,
куда идти. Прошел еще, подойдя к следившим почти вплотную, но
они не заметили его.
412

МУТАНТ
Ему стало скучно, и он отстал, свернув в боковой проход, там на сте¬
не нащупал свой знак, осмотрелся, сел, потом вдруг бегом бросился
по тоннелю, вверх в колодец, в следующий тоннель и скоро снова
оказался у выхода в галерею. Как раз в том месте, где проходили
вооруженные люди. Посмотрев на них еще раз, он ушел прочь от
магистрали.
От подвала с низким закопченным сводом коридор вел в следую¬
щий, пол которого был усыпан цементным порошком, обрывками
крафт-мешков и битыми изоляторами, дальше через проход третий,
и дальше целая цепь подвалов. В третьем подвале у одной стены
стояла голая кровать с пружинной сеткой, а у другой, привалившись
к стене, сидел он и что-то медленно жевал. За подвальной решеткой
в пустом переулке начиналось хмурое тоскливое утро. Он сидел,
бросив свое оружие на пол, жевал и с тоской смотрел на стену перед
собой. Из прохода появилась крыса, пискнула и прыгнула назад, но
он не услышал ее, а все так же тоскливо жевал, съехав по стене на
локоть, костлявый, грязный, жалкий.
Что-то изменилось. Он прислушался. Еще некоторое время он
сидел, затем медленно, нехотя встал, но вдруг быстро взял секиру,
заспешил, уходя в проход, прикрыл за собой дверь, она была без
засова, побежав быстрее, закрыл следующую дверь, засов там закры¬
вался едва, бегом кинулся в следующий подвал, склонился там над
крышкой канализационного люка.
Он уже отодвинул его, уже сел на пол, но вдруг передумал. Он
встал, взял в правую руку секиру Он пошел назад, через коридоры
и подвалы, открывая двери, он уже бежал, третью дверь он просто
толкнул ногой и сразу ударил секирой первую собаку желтой масти.
Они рвались в дверь кучей, а он рубил их сплеча, не целясь. Они
отбежали, и он вышел им навстречу.
Теперь, когда они снова бросились на него, обе двери были отре¬
заны Кто-то успел хватануть его за ногу. Хромая в туче цементной
пыли, отмахиваясь от прыгающих к горлу, он отступил к стене. Он
уже не успевал их рубить, но ни он, ни они не издавали ни звука.
Вдруг из двери выбежал человек в брезентовой робе с монтажной
цепью на плече. В руках у него был тяжелый тесак. Пока собаки
откатывались, он успел убить двоих, а третью просто разрубил по¬
полам. Теперь они бились вдвоем, отжимая собак к дверям. Те вдруг
разом развернулись и, стуча когтями по полу, ушли по коридорам.
Снова стало тихо, оседала цементная пыль, и валялось около десятка
собачьих трупов. Монах с тесаком улыбнулся. На лице его, от носа
к уху, тянулся старый глубокий шрам. На улице зашумела машина,
донеслись чьи-то голоса.
413

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он смотрел на монаха угрюмо, не выпуская секиры. Шагнул назад
и, отвернувшись, ушел в проход. Монах, спрятав под брезент тесак,
поправив цепь, шагнул за ним, но не пошел, лишь смотрел, как его
длинная кошачья спина движется в подвалах.
Он вышел из подвала на улицу, бросил свое оружие и пошел по
мокрому, свежему тротуару. Навстречу ему спешили на работу люди,
с лицами, чуть припухшими со сна. Утро было чистое, светлое,
прохладное. Дыхание оставляло легкий пар.
Две маленькие девочки обогнали его. Они спешили в школу. Огля¬
нувшись на него, они засмеялись.
На перекрестке уже было шумно и тесно от машин. Начинался час пик.
Огромные, высоко этажные дома клали тени на целые кварталы, редкая
зелень уже тронута первой желтизной. Люди изредка оглядывались на
него, но им было некогда, они спешили по своим делам. Он ехал в авто¬
бусе на задней площадке, и люди отод вигались от него, морщили носы,
а кондуктор столкнул его и выругался вслед. Он шел по центральной
улице, сливаясь с общей массой, потерявшийся в толпе.
На маленькой улице он свернул в старый квартал, прошел через
дыру в заборе, мимо сушившегося белья, вышел к старой котельной
и остановился.
Трубы до половины не было. На крыше возились рабочие, во дворе
котельной в новенький самосвал грузили мусор.
Он сделал крюк через подвалы, шел по узкой отвесной трубе вниз,
бежал по тоннелю, лез по скобам, ударился головой, открывая люк
в старый угольный подвал. Здесь было пыльно, но тихо.
Когда он зашел в яму для золы, то сквозь пыль увидел, как в кучу
свежего кирпича упали какие-то железки, мусор, парчовая портьера.
Работала лебедка, сверху доносились голоса.
Он сидел в подвале у низкого окна, обхватив колени руками и, чуть
раскачиваясь, смотрел на маленькое кафе напротив, через улицу.
Люди сидели за столиками прямо на тротуаре, не обращая внимания
на шум машин, читали газеты, смеялись, кормили голубей, вытира¬
ли детям рты.
За кафе на пустыре экскаватор рыл котлован для нового дома. Что-
то кричали рабочие, кто-то махал флажками, механическая рука все
поднимала и поднимала на поверхность земли камни, остатки труб,
ревел двигатель, а люди за столиками все читали газеты, и он, сидя
в своем подвале, покачиваясь, обхватив колени, все глядел на улицу
и тихо мычал...
Было тесно, он извивался, протискиваясь через узловые блоки
кранов и труб. Где-то гудели вентиляторы вытяжки. У очередного
горизонтального прохода он задержался, полез было уже дальше
44

МУТАНТ
вверх, но передумал, быстро пополз в боковой проход мимо решеток,
через которые в канал падал свет. За решетками внизу был боль¬
шой, украшенный хрустальными дневными люстрами зал. В зале у
компьютеров и телескопов ходили девушки в униформе, с папками,
кассетами. В зале было чисто и светло.
Крысу он настиг в самом тупике. Деваться ей было некуда, через
решетку она пролезть не могла. Она ждала его, сжавшись в большой
черный комок. Он вытянул из-за ремня мешок, намотав его на одну
руку, выставил ее вперед.
Крыса запищала пронзительно. Девушки в зале замерли, оглядывая
стены, не понимая, откуда идет отвратительный звук. Писк разом
оборвался. Вдруг одна из девиц вскрикнула и дико завизжала, ука¬
зывая на вентиляционную решетку. Из решетки на стену свесился
полуметровый розовый хвост.
Он выбрался на крышу. Был день, осенний ветер согнал дымку,
и город был чист.
Он обошел всю крышу, оглядывая город, забрался на возвышение
шахты лифта, где стояла крепкая стальная мачта с толстым прово¬
дом на стальном тросе, который, тяжело провисал, уходил наиско¬
сок вверх к еще более высокому зданию. Он попробовал трос на
крепость, повис на руках, зацепился ногами, легко полез вверх на
соседнюю крышу.
На крыше был небольшой навес под тентом, плетеные кресла, сто¬
лики, стол для пинг-понга, несколько пластиковых душевых, банки
из-под пива в полиэтиленовом баке, оставшийся с лета солярий.
Ощупав белую стену, возвышающуюся у края крыши, со стороны
пропасти вниз, он нащупал внизу свой знак: три ромба и безрукое
туловище с хвостом. Он зарычал и, оторвав от парапета железку,
ударил по рисунку, отбил кусок бетона.
Потом бросил железку, лег ничком на бок, немигающим взглядом
глядя вниз, на огромный движущийся муравейник города.
Дверь на крышу открылась, и вышли двое в униформе. Они со¬
брали все: шезлонги, кресла, бак с мусором, переговариваясь, сели,
закурили. Он все так же неподвижно лежал в пяти шагах от них за
стеной, глядел вниз.
Они взяли сколько могли кресел, ушли, оставив дверь открытой.
Он вдруг встал, обошел стену, спустился в дверь на пожарную лест¬
ницу, пошел вниз, побежал, но неожиданно остановился, замирая,
открыл дверь в длинный гладкий коридор с ковровой дорожкой.
Вдоль коридора — двери с табличками, и никого не было. В конце
коридора— небольшой холл с зимним садом, низкими креслами,
столиками, огромным телевизором в нише.
415

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Войдя в холл, он остановился, глядя на яркую зелень, красиво об¬
ложенную камнями, перевел взгляд через большое матовое стекло
на город.
Позади него кто-то вскрикнул, застучали удаляющиеся шаги.
Он нагнулся, вырвал узорную решетку из дерева, за которой
в стволе шахты проходили трубы и кабели, встал на четвереньки,
протиснулся в отверстие и вставил за собой решетку.
Он потянулся и сел. Полутемный длинный чердак, усыпанный гра¬
вием. Он встал и, согнувшись, добрался до люка в подъезд, спустился
на площадку, пошел вниз по лестнице, сутулясь, большой, грязный.
На улице яркий солнечный свет, синее небо, изодранные в клочья
облака, люди на тротуарах, машины, газетные и табачные киоски,
около них очереди.
Он постоял в подъезде и не спеша, переложив из руки в руку ко¬
жаный мешок, вышел, сразу смешавшись с толпой. Шел медленно,
осматривая улицы, витрины магазинов, у некоторых останавли¬
вался, разглядывая подолгу, словно его что-то интересовало в них.
Сутулясь, иногда вдруг оборачивался через плечо, оглядывая улицы
и людей или, выбрав из толпы человека, мужчину или женщину, шел
чуть сзади или сбоку, внимательно следя.
На перекрестках он останавливался, прислонившись к стене или
к углу дома, подолгу смотрел, не зная, куда идти, не обращая внима¬
ния на машины, шел следом.
Некоторые косились на него или подолгу оборачивались. Один
мужчина, за которым он шел, в хорошем чистом костюме, со све¬
жим выбритым лицом, не выдержав, обернулся, глядя ему в лицо,
подошел вплотную.
— Что вам нужно? — Спросил резко, глядя в глаза.
Он все так же, не скрывая, продолжал разглядывать его, зайдя чуть
сбоку.
Мужчина снова повернулся к нему, расстегнув нижнюю пуговицу
пиджака, медленно сунул под полу руку. Он вдруг напрягся, повер¬
нувшись к мужчине боком, выпустил на землю мешок, брякнувший
железом, чуть приподнял руки с согнутыми кистями, ссутулился.
Мужчина отступил, развернувшись, убрал руку из-под полы, быстро
вбежал в кафе.
Он постоял несколько секунд, не двигаясь, пошел дальше, подхва¬
тив рукой мешок, угрюмо осматривая улицу, людей.
Перешел через дорогу, не обращая внимания на сигналившие ма¬
шины. Один из автомобилей, не успев объехать, резко затормозил,
пошел юзом, ударив его капотом.
Он успел подпрыгнуть, удар пришелся по ногам. Он, ударившись
416

МУТАНТ
о лобовое стекло, слетел с капота и замер на мостовой. Закричали,
сбегаясь, люди. Остановились машины. Испуганный водитель,
держась за разбитый нос, выскочил, нагнулся над ним. Подбежал
еще кто-то, они взяли его за плечи, чтобы перевернуть, но он вдруг
отшвырнул их, поднялся сам, подобрал мешок и, хромая, оставляя
за собой темный след, пошел, покачиваясь, через толпу, испуганно
расступившуюся.
Он свернул в проулок и сразу в другой, торопясь, оглядываясь.
Свернул в подворотню, оттуда в черный проем подвала, сел, огля¬
дывая ногу, попробовал подвигать ею, закатал штанину, наклонив¬
шись, принялся зализывать кровоточащую рану, потом вытянулся,
замер.
Вдруг сел, пополз к стене. Там, пискнув, заметалась крыса, юркнула
в узкую щель. Он, перебираясь через пыльную рухлядь, бросился
за ней, выдавив решетку, дальше поворот налево, снова решетка
с мелкими ячейками. Вынув стальной палец, он подполз ближе,
задавил крысу, выломал решетку, выбрался в небольшую комнату
с тусклой лампой под потолком. Ряды холодильников, штабели
ящиков и коробок.
Вскрыв один из ящиков, достал палку колбасы, обнюхал ее, полез
обратно, но не в подвал, а по щели вверх, еще раз свернул, пробира¬
ясь в тесноте мимо решеток, за которыми были какие-то комнаты,
залы. Снова вверх, в небольшую камеру, где на стене красного кир¬
пича был выбит его знак: три треугольные головы, смотрящие чуть
в стороны, и непонятное, похожее на человеческое тело с узким
длинным хвостом.
Он погладил знак рукой, сел поудобнее у решетки, глядя на тихую
улицу, откусил колбасу, неторопливо жевал.
На улицу задней стороной выходило небольшое кафе, окруженное
деревьями, несколько столиков на улице, в тени, за ними мужчины,
женщины, за кафе — небольшие хозяйственные пристройки, дворик
с пустыми ящиками. Из-за ящиков, пригибаясь, вышел человек,
за ним еще один.
Студенты, весело давя друг друга, смеясь, зашли в кафе. У штабеля
пустых коробок откинута крышка канализационного люка. Один за
одним из него быстро выбирались люди, уже не скрываясь, с оружи¬
ем, накапливаясь на заднем дворике кафе.
Смех за столиками вдруг смолк, только музыка продолжала играть.
По улице проезжали редкие машины, и неподалеку на проспекте
шумел городской поток. Он все так же грыз колбасу, устало и рав¬
нодушно глядя на улицу, в кафе закричали, что-то упало, несколько
бандитов окружили летние столики на улице. Двое вышли и встали
417

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
у входа, оглядывая прохожих, которые все еще входили в кафе. На
заднем дворе к люку несли коробки с продуктами, бутылки.
Люди в кафе сидели молча. Пять бандитов с оружием, в резиновых
сапогах, в плащах, грязные, изодранные сгрудились у стойки. Девуш¬
ка, стоявшая перед кофейным автоматом, опустив голову, глядела на
свои руки, рыжий парень, перекинув автомат на спину, улыбаясь,
тянул ее коктейль из трубочки, тихо гладил ее по бедру.
Другие бандиты собирали у сидевших деньги, украшения, часть
возилась на кухне, таская продукты. В зал вошел небольшой, в плот¬
ном комбинезоне и сапогах, длинноволосый мужчина лет тридцати,
перетянутый ремнями. Он резко оглядел зал, крикнул кому-то на
кухне, решительно пошел к выходу из кафе, засунув руки за ремни
портупеи, часть бандитов с ним. Он пересек улицу, пошел в дверь
магазина, остальные за ним, двое остались у входа, один прошел по
улице и встал у стены, как раз под чугунной решеткой.
Он все жевал и смотрел вниз на голову вертлявого часового.
В кафе закричали вновь, вылетело вдруг стекло, и следом выва¬
лился человек с автоматом. Два раза глухо выстрелили. Человек
поднялся, заглянул в выбитый стеклянный пролет, опустил оружие
и стал отряхиваться.
Бандиты быстро вышли из магазина, впереди тот, кто в портупее.
Он встал посреди улицы, огляделся, мимо него бежали, несли чемо¬
даны, ящики.
Все сразу пошли из кафе, по одному спускались в люк, протащили
волоком двух женщин, кричавших, упиравшихся, спустился послед¬
ний, снова стало тихо. В кафе все так же играла музыка.
Он бросил недоеденную колбасу, пополз дальше по проходу вниз
через совсем узкую щель в подвал. Подвал был небольшой, с низким
сводом, у единственного выхода в коридоре играла тихо музыка, пере¬
говаривались голоса. Прислушавшись, он бесшумно пошел к выходу.
Там на ящиках сидели люди: несколько парней, две девушки, гряз¬
ные, лохматые, курили, глядя на улицу, пили из жестяных банок
пиво, в ногах у них играл магнитофон. Он прошел между ними,
совсем рядом, едва взглянув в их сторону, они, замолчав, следили за
ним удивленно и испуганно.
За углом он спустился в колодец люка, по узким скобам вниз в тон¬
нель, побрел, перекинув мешок, по неглубокой воде. Найдя колодец
над головой устало забрался в него, оттуда в подвал, в узкую щель
вентиляции, упираясь руками и здоровой ногой, поднялся вверх на
крышу дома. Отложив мешок, лег на живот, отдыхая.
Где-то внизу приближался звук патрульных машин. Он подобрался
к краю крыши, заглянул вниз.
418

МУТАНТ
Внизу у кафе стояли машины полиции и «скорой помощи». Полу¬
кольцом, переговариваясь, толпились люди. Среди них он заметил
двух монахов в брезентовых робах, перетянутых монтажными по¬
ясами, они стояли и курили, похожие на обыкновенных рабочих
монтажников.
Полицейские осматривали кафе, опрашивали очевидцев, через
двери вынесли на носилках двоих, накрытых простынями. Двое
дежурили на заднем дворике, отгоняя репортеров, которые фото¬
графировали люк, не решаясь подходить близко.
Подъехало еще несколько машин, из них быстро выпрыгивали
люди в специальных прорезиненных комбинезонах, с автоматами
и ранцами. Осмотрели люк, подцепили его крючком, отбежали,
легли, машина стальным тросом потащила крышку, крышка под¬
далась, тут же рванула и взрывом из колодца ее откинуло на кучу
пустых коробок. Один из них снова подбежал, проверив датчиком
колодец, опустил на тросике вниз детонатор, отбежал. Другой сидел
у походного пульта, щелкал клавишами, снова раздался взрыв в глу¬
бине колодца. Дым еще не вышел, а люди, один за другим, быстро
опускались вниз, крепкие, перетянутые ремнями, с портативным
складывающимся оружием, мощными фонарями. Туда же опусти¬
ли компактные ящики, от которых с катушек разматывали тонкие
кабели. Оператор уже подключил их к специальному закрытому
автомобилю, открыв дверцу, сел в маленьком гнезде среди приборов.
Двое с телевизионными камерами, переодевшись в спецодежду,
тоже ушли вниз, оставив наверху около мониторов и машин моло¬
дого веселого комментатора, который, подключившись к эфиру, уже
вел прямой репортаж. Часть полицейских из спецподразделения
остались наверху у своих машин. Один из них, сняв шлем, белоку¬
рый, высокий, переговаривался с девушкой, стоявшей в толпе, дру¬
гой связывался в машине по рации, остальные, в кружок, смотрели
карту коммуникаций. Вдруг все разом сели в машины, говоривший
с девушкой помахал ей рукой, сел последним, завыла сирена.
Он шел по краю крыши, легко перепрыгнул на следующую, дома
стояли вплотную, серые, с высокими каменными трубами. Солнце
уже заходило, наполняя город рассеянным желтым светом. Над кры¬
шами, наискосок от солнца, прошли два вертолета.
Через улицу, за деревьями, на крыше двухэтажного дорогого кот¬
теджа под стеклянным прозрачным потолком в шезлонгах сидели
две голые девушки, загорали в свете кварцевых ламп, оттуда доно¬
силась музыка.
Он сидел, обхватив колени, на бетонном выступе, глядел вниз.
419

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Чуть дальше на выступе сидело десятка полтора голубей. Каркнув,
пролетел ворон, и голуби, захлопав крыльями, слетели вниз к людям,
сидевшим на скамейках.
Он посидел, глядя на ворона, пошел дальше. Обходя бетонную сте¬
ну шахты лифта, вдруг остановился, замер. Там, где в стене выбит его
значок, углом был нарисован точно такой же, только перевернутый,
теперь треугольные головы смотрели друг на друга. Одни сверху, дру¬
гие снизу, два разрезанных туловища и кривые одинаковые хвосты.
Очнувшись, он подбежал вплотную, ощупал стену, обнюхал, огля¬
делся. Отошел, сел на крыше, глядя то под ноги, то на знаки, снова
вскочил, оглядывая улицы, высотные дома. Вдруг сорвался с места,
пролез в узкую щель вентиляционного выхода, быстро двинулся по
шахте вниз, свернул в горизонтальный проход, в маленькой камере
нашел еще один свой знак, внимательно осмотрел стены. Второго
знака не было.
Он вошел в здание через просторный, отделанный мрамором ве¬
стибюль, поднялся по лестнице в коридор какой-то фирмы, пошел
в его конец, не обращая внимания на людей, расступавшихся перед
ним, не оборачиваясь, не останавливаясь. У одной из комнат его
окликнули, кто-то попробовал остановить грязного, дикого среди
этих чистых, ухоженных людей, он, не оглянувшись, не замедлив
шага, отшвырнул человека назад, дошел, наконец, до крайней ком¬
наты, вошел. Там сидело несколько девушек и какой-то мужчина зво¬
нил по телефону, стучала машинка. Он оглядел их, и все тихо встали.
Из-за двери вышел какой-то начальник и тоже замер. Он прошел
к окну, сорвал мешавшую ему штору, открыл раму и выглянул.
Над стеной здесь был бетонный карниз галереи, соединявшийся
с соседним зданием. Отсюда был виден его знак, выбитый под са¬
мым карнизом, вокруг знака не было никаких следов.
Он обернулся, пошел из комнаты, и люди, сбежавшиеся к двери,
быстро рассеялись, давая ему широкий проход, с ужасом глядя на
его закоптившееся костлявое лицо, отворачиваясь от его нехорошего,
нелюдского взгляда.
Вечерняя улица, машины, люди. Он быстро шел через толпу, свора¬
чивал в подворотни, выходил другими улицами. У небольшого трех¬
этажного дома остановился, глядя под крыши, где стоял одиноко еще
один его знак. Постоял немного, пошел медленнее, глядя перед собой.
Выходя на улицу, обернулся, заметив идущего следом за ним монаха.
Он прошел еще немного, свернув на другую улицу, незаметно огля¬
нулся, вновь увидел монаха, перебежал дорогу, вскочил в автобус,
420

МУТАНТ
пугая людей, оглядел их внимательно, настороженно. Через две
остановки вышел. Прямо посреди улицы сорвал крышку люка, исчез
в колодце.
Он шел широким тоннелем, по пояс в воде, света здесь не было
совсем, чернота, мрак окружали его, и он сам растворялся в этом
мраке, не выдавая себя даже редкими всплесками воды. У одного
из поворотов он нащупал свой знак, провел рукой по стене вокруг,
прижался, сев в воду. Послышался шум воды, через минуту появился
монах, тоже двигавшийся в полной темноте, тыкавший впереди себя
палкой. Монах остановился в полуметре от его головы, прислушива¬
ясь, осторожно пошел дальше. Он бесшумно двинулся за монахом,
держась почти вплотную. Тот все прислушивался, останавливался,
наконец, не выдержав, резко включил фонарь и осветил им, огля¬
дываясь, воду. Черная вода тихо, медленно текла по тоннелю. Где- го
срывались капли, монах быстро пошел по воде дальше, почти побе¬
жал. Больше он не выключал свет.
Впереди тоннель стал светлее, где-то далеко мерцали два краснова¬
тых огня. Это два факела, косо торчащие из стен, один напротив дру¬
гого, высвечивали стены и черную воду, отражаясь в ней огненными
пятнами. Чуть дальше за факелами на обеих стенах были нарисованы
два огромных, в рост человека, черных креста, перекрещенные двумя
маленькими стрелками. Сразу за крестами в стене была вырублена
небольшая комната, в которой сидело трое монахов с оружием, чет¬
вертый монах лежал в гнезде у потолка повыше, над не включенным
фонарем, из гнезда торчал ствол его карабина.
Монах, за которым он шел, помахал фонарем, сказал что-то, добрел
под крестами по воде до комнаты и устало прислонился к стене.
Монахи за руки втащили товарища в нишу; мокрый, грязный, тот
вытянулся на полу, закурил.
Он из темноты внимательно оглядывал монахов, тихо пошел назад,
глядя на потолок, забрался по вертикальному колодцу, выбираясь
к поверхности, осторожно приоткрыл крышку.
Пройдя вдоль пустынного дворика, остановился перед высоким
бетонным забором, обсаженным изнутри высокими дубами, за ко¬
торыми ничего не было видно.
За углом такой же забор, дальше стальные глухие ворота, а рядом
железная дверь с маленьким окошечком. Он вернулся обратно в люк
и, по тоннелю отойдя от поста с факелами дальше, нашел боковой
узкий лаз с водой, прошел по нему еще в одно ответвление, поднялся
по колодцу, в котором не было скоб, к узкому, совсем тесному каналу,
через который проходила труба. Он лет на трубу и пополз.
421

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Огромный сумрачный зал, по периметру через каждые три метра
горели факелы. На стене посреди зала огромный черный крест
с двумя перекрещивающимися стрелками. Под крестом на неболь¬
шом возвышении шесть человек в черных комбинезонах, перетяну¬
тые монтажными поясами.
Перед возвышением, лицом к нему, на полу сидело около сотни
монахов, многие с оружием, с тесаками на поясах.
— Не бойтесь ничего, кровь и грязь — все едино...
Один из шести, стоявших под крестом, говорил громко, лица его
из-за горевших позади него факелов почти не видно, слова гулко
разносились по залу над неподвижными людьми.
— ...Все едино. Мы кровь и грязь. Вернемся туда, откуда мы вышли,
тьма — наше убежище, дом наш. Опустимся в самое черное, чтобы
раствориться в нем и воскреснуть, и сотворить новый мир, и он,
грядущий, примет нас, избавит от ужасов, и дети наши будут считать
его родиной...
Он выполз по узкому ходу, с трудом протискиваясь, замер у малень¬
кой отдушины в стене под самым потолком зала, внимательно огля¬
дывая противоположную стену с факелами, черный крест, монахов,
сидевших на полу
— Люди потерялись в ужасе, худшие из них, лучшие из них, не
ведая, творят лишь кровь и грязь, с радостью и в тоске, лишь кровь
и грязь, и в ужасе беспомощны и обречены. Выживем лишь мы, но
жалости не будет в нашем сердце...
Он отполз от отдушины и медленно, с трудом развернулся в темном
проходе, пополз прочь.
— Все, что есть под землей, все принадлежит и должно принад¬
лежать вам... Вы одни все видите и все знаете, вы везде и повсюду,
ничто не укроется от вас. И пусть ничто не страшит вас, пусть страх
останется наверху, пусть сам дьявол бежит от вас, каким бы сильным
он ни был, вы сильнее дьявола, вы хитрее его, ваш укус наполнен
ядом, войдите в кровь и грязь. И пусть грязь и кровь поглотит вас,
чтобы возродиться новым родом...
Стоголосый рев огласил подземелье. Пламя факелов заметалось,
отбрасывая дикие тени на стены.
Он выбрался в темный коридор и пробежал. Навстречу ему дви¬
гался свет и голоса. Он быстро скользнул в низкую железную дверь
и прикрыл ее за собой.
Комната была наполовину разделена железной решеткой, за решет¬
кой, почуяв его, сразу заметалось десятка два собак, грязно-серой и
черной масти. Небольшие, коротконогие, крепкие, с коротковатой
лоснящейся шерстью, они беззвучно скакали по клетке, поскуливая,
422

МУТАНТ
просовывая короткие тупые морды сквозь прутья решетки. Перед
клеткой у стены стоял длинный стол, заваленный кусками кожи,
инструментами, рядом круглый деревянный брус с торчащим из
него топором. На крючьях в стене висели связки псовых ремней,
ошейники, намордники.
Он снова приоткрыл дверь в коридор, осторожно выглянул и по¬
шел дальше, оглядывая редкие низкие вдоль стены ниши с черными
крестами.
Он лежал в старой сухой штольне на боку, под одним из своих зна¬
ков и отдыхал в полудреме, но вот сразу очнулся и сел, прислушав¬
шись, снова лег, чуть прикрыв глаза. Вдруг снова сел.
Это был район старых брошенных тоннелей, первых линий ме¬
трополитена, где то и дело попадались ржавые рельсы, отсыревшие
разорванные кабели. Он долго шел по одному из тоннелей, свернул
в широкое ответвление, тоже с рельсами, прошел старый машинный
зал с демонтированными трансформаторами, брошенными электро¬
моторами, снова свернул в узкий коридор, по которому шли кабели,
обрывки которых лежали на полу разноцветными пучками. Здесь он
снова нашел свой знак, оглядевшись, пошел дальше.
В одном из проходов он остановился, насторожившись. Проход упи¬
рался в большой зал, заваленный брошенной техникой, проржавев¬
шими транспортерами, сверлами, конвейерами. Осторожно пройдя
между ними, он увидел в углу за кучей бетонных шпал брошенные
бутылки, консервные банки, коробки, несколько затухших костров.
Подойдя ближе, он наткнулся на двух почти голых, в изодранных
лохмотьях девушек, лежавших среди мусора. Пища, бросились прочь
несколько крыс, копошившихся около их тел. Он сел на корточки,
внимательно осмотрел, вдруг вскочил, замерев, быстро вытащил из
железок стальной брус, побежал по проходу, заправляя на ходу свой
мешок. Вскоре путь ему преградил свет прожектора. Он рванулся
назад, в боковой тоннель, через вертикальный колодец спустился
ниже в канализацию, побежал по воде все быстрее и быстрее.
Встал, прислушиваясь, снова повернул в обратную сторону, быстро
прополз в трубу, побежал дальше другим тоннелем. Он бежал, тяже¬
ло дыша, вдруг снова встал, снова вернулся, делая крюк по проходам,
трубам, нашел в щели расплющенный прут, проверил его, вновь
спрятал, побежал по тоннелю к скобам, которые уходили вверх
в колодец, быстро полез, добрался уже до крышки люка, как вдруг
снова метнулся вниз, срываясь со скоб. Крышка наверху откинулась,
пропуская тусклый свет, он успел прыгнуть в воду и отскочить,
а в колодце сухо и гулко ударила автоматная очередь. По широкому
423

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
тоннелю быстро шли около десятка монахов, в брезентовых робах,
перетянутых монтажными поясами, все с оружием. Двое чуть впе¬
реди сдерживали рвущихся на коротких поводках пять или шесть
крепких черных собак.
В узком коридоре, заполненном водой, по колено брели в воде еще
монахи, в полной темноте, тоже с собаками.
В небольшом боковом ответвлении двое монахов лежали, затаив¬
шись, выставив вперед автоматы, у одного за спиной полевая рация.
Собаки вдруг захрипели, натягивая поводки, их пустили, и вся стая,
молча шлепая по воде десятками ног, пошла по тоннелю.
Он бежал уже не останавливаясь, не оборачиваясь, собаки догоняли
его, а где-то совсем далеко метались по стенам огни фонарей. Вдруг
впереди мелькнул свет. Он, пробежав метров десять, нырнул влево,
в низкий коридор, снова выпрямился, полез вверх по скобам в длин¬
ную узкую щель. Собаки, сбившись кучей, молча прыгали внизу. Он
перебрался по щели наискосок и снова побежал по начинающемуся
здесь коридору, уходящему круто вверх.
Снизу кто-то выстрелил, еще. Пули крошили бетон, метались
в тесноте, рикошетя.
Монахи один за другим уже лезли по щели, за ошейники переда¬
вали собак друг другу наверх. Первый сверху уже бросил веревку.
Собаки молча зубами хватались за нее, царапая стены, помогали себе
лапами, уже бежали по крутому коридору.
Он снова кинулся по коридору вверх, выбрался в наклонную трубу,
побежал на четвереньках, вдруг метнулся назад, к колодцу, в кото¬
ром, уже светя фонарями, лезли люди, хрипели псы. Он метнулся
по другой трубе, она свернула, он снова полез вверх, соскальзывал,
а там, позади него, из колодца выбирался первый монах и, перепры¬
гивая через его спину, выскакивали из трубы собаки. Люди и псы,
смешавшись, обгоняя друг друга, лезли за ним все выше.
Это был гладкий тоннель без ответвлений, он бежал из послед¬
них сил, позади снова уже шлепали лапы собак, впереди вдруг
тоже замелькали фонари, закричали люди Он встал, огляделся.
Никаких ответвлений, только в грязном полу в кольцах высохшей
грязи отверстие трубы стока. Он швырнул прут назад, навстречу
собакам, отбросил мешок и встал на четвереньки. Отверстие было
не шире его плеч. Он нагнулся и руками вперед быстро втиснулся
в трубу, застрял головой вниз, но судорожно извиваясь, как червяк,
пополз дальше.
424

МУТАНТ
Собаки, хрипя, подбежали к трубе, когда его ботинки один за дру¬
гим уже исчезли в отверстии. Они, сбившись в кучу, тыкались в дыру
мордами, но не лезли, подбегали уже люди.
Он прополз по трубе вертикально вниз, метров пять, здесь труба
резко уходила горизонтально в сторону. Невероятно изгибаясь в
поясе, в коленях, он умудрился пролезть поворот. Здесь стало еще
уже, двигаться можно было только вытянув руки и выдохнув весь
воздух, и то лишь едва-едва.
Монахи дали очередь в отверстие, прислушались.
Он медленно прополз еще несколько метров и застрял окончатель¬
но, не в состоянии ни дышать, ни двигаться. Труба крепко, как тесная
одежда, облегла его тело.
Кто-то принес дымовую шашку, они зажгли ее, бросили в отвер¬
стие, один из них засмеялся. Двое остались у трубы, остальные,
забрав собак, побежали дальше. Дым пошел из отверстия, и монахи
отошли чуть-чуть в сторону, присели, закурив.
Дым заполнял всю трубу, он лежал все так же неподвижно, его вы¬
тянутые руки чуть подрагивали от напряжения.
Дым перестал идти из отверстия, шашка выгорела, монахи подня¬
лись, один, подойдя к дыре, дал в отверстие очередь, затем, пере¬
кинув автомат за спину, помочился в трубу. Они не спеша ушли по
тоннелю. Стало тихо, сначала вдалеке слышны были их голоса, затем
все смолкло, еще легкий пар поднимался из отверстия...
Сначала из трубы показались ботинки. Ноги медленно выбирались
на землю, затем показалось тело, то замиравшее, то снова толчками
выползающее наружу. Он выполз с клочками дыма, повалился тут
же набок, долго лежал на спине, раскинув руки и ноги. Отлежавшись
немного, поднялся с трудом, сильно согнувшись, прошел немного,
упал на четвереньки, хрипло закашлявшись, долго, до рвоты, вновь
встал, подобрал свой мешок, прут, пошел, шатаясь, по тоннелю
дальше. Дойдя до развилки, прислушался, свернул в более темный,
глуша рвущий грудь кашель.
Он вышел на них сзади, два монаха стояли к нему спиной, дальше
за ними в тоннеле светили огни сигарет, кто-то зажег факел. Он,
бесшумно двигаясь, спиной пошел назад, не выдержал, закашлялся,
побежал, нырнул в первый колодец, срываясь, бегом вниз в бы¬
стрый глубокий канал. Вверху уже стреляли люди, хрипели собаки.
Быстрый поток понес его под уклон. Он с облегчением окунулся,
вынырнул, поплыл, гребя одной рукой.
425

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В широком каменном тоннеле он быстро бежал по пояс в воде,
иногда падал, проплывал по инерции несколько метров. Монахи
бежали далеко сзади. Они задыхались, подбадривая собак, которым
приходилось плыть. Те, кто бежал впереди, крючьями и палками
прощупывали воду.
Он проплыл боковой проход, от него поднялся бегом в следующий.
Дальше по небольшой щели в низкий лаз, долго бежал, пригибаясь.
Сзади выстрелили, еще раз. Лаз расширился, слившись еще с одним.
Он бежал, утопая в густой грязи, от которой поднимались сильные
испарения, плотным туманом собиравшиеся под потолком. Там, где
он пробегал, из грязи вырывался тяжелыми пузырями газ, булькало
что-то в глубине. Вдруг сзади закричали еще множество голосов,
открылась беспорядочная стрельба, завыла собака, и все стихло.
Он остановился, прислушиваясь, пошел назад. Шагах в ста увидел
трех дохлых собак и десяток монахов, лежавших в грязи в разных
позах. Их фонари еще светили. Вдали было слышно, как, крича
и ругаясь, убегают остальные. Кругом, то и дело хлопая, из грязи
вырывались пузыри газа. Он постоял среди трупов, пошел дальше.
Вдруг остановился, глядя на стену, там, где на уровне грязи стоял его
знак, над знаком был чужой, точно такой же, только перевернутый:
три треугольные головы, рассеченное хвостатое туловище.
Выйдя из подвала, он остановился на свету, огляделся, пошел вверх
по лестнице, прислушиваясь у дверей в квартиры, около одной на
четвертом этаже приложил к двери ухо, прислушался, отходя к подъ¬
ездному окну. Открыл его, цепляясь за выступы, перебрался до окна
в квартиру; наклонившись, головой выдавил стекло и влез в комнату,
прошелся по квартире, оглядываясь. Никого.
В комнатах стояла дорогая, под старинную, мебель: мягкие диваны,
полированные шкафы, зеркала в бронзе, ковры на стенах и на полу.
Проходя гостиную, он оборвал портьеру, вытер лицо и ссадины на
руке. В кабинете в открытом баре стояли разные фигурные бутыл¬
ки, он перебрал несколько, обнюхивая, отпил несколько глотков
вина, бросил на пол. Пачкая ковры, зашел в спальню, открыл шкаф,
вывернул вешалки с одеждой, порылся в куче, выбрал дорогие ко¬
стюмные брюки, одел их прямо на мокрый грязный комбинезон,
натянул какой-то женский пуловер и черный плащ. Брюки его уже
намокли в коленях и в паху. Он снова пошел к окну, переступая пря¬
мо через кровати, застеленные атласными покрывалами, выбрался,
перелез в подъезд, пошел вниз, но, услышав поднимающиеся голоса
и крики, перешел этажом выше. Голоса все поднимались. Одна из
дверей была приоткрыта, держалась на цепочке. Он просунул руку,
426

МУТАНТ
прижал дверь, сняв цепочку, вошел, прикрыв ее, медленно прошел
по коридору в зал.
В зале за большим столом обедала семья. Полный розоволицый
мужчина с аккуратными залысинами, крепкая белокурая женщина,
светловолосая девочка с гладким лицом и толстенький мальчик. Они
замерли, уставившись на него, боясь пошевельнуться.
Он сел на пол в дверях, не мигая глядел на них. Голоса, смех оста¬
новились на площадке. Кто-то долго ключом открывал соседнюю
дверь, долго входили, смеялись, гремя бутылками. Он все сидел,
сгорбившись, и глядел на них, а они, онемев, застыли у стола, у муж¬
чины чуть подрагивала рука, из полной ложки ему на грудь струйкой
стекал суп.
Он встал, повернулся, дошел до двери, открыл, огляделся и пошел
вниз по лестнице. А они сидели все так же, затаив дыхание.
Он сидел в самом углу вагона метро. Людей было много, но они,
отодвинувшись, косились в его сторону, на его намокшие брюки
и грязные волосы. На станциях люди выходили, входили. Играла
негромко музыка, на платформах продавали вечерние газеты, поезд
снова набирал скорость, высвечивая светом вагонов серые бетонные
стены тоннеля в оплетке проводов и кабелей. Постепенно поезд за¬
медлил скорость и встал. Тихо. В тишине было слышно, как шуршат
газеты, переговариваются. Какая-то женщина оглянулась нетерпе¬
ливо, посмотрела на часы, прошла еще минута. Что-то скрежетнуло
снаружи, и вдруг открылись в темноту тоннеля разом все двери.
Он, слегка приподняв голову, поглядел в темноту, снова сгорбил¬
ся. Из темноты у двери на уровне пола появился человек, положив
крепкие согнутые в локтях руки на пол вагона, насмешливо оглядел
притихших людей.
По его спине, ухватившись за его голову, влез человек, оборванный,
грязный, в резиновых сапогах, с автоматом на шее, следом уже лез
другой, третий, четвертый. Такие же, в плащах, в жилетках, голые
по пояс, влезали в соседние вагоны. Спокойно, молча они срывали
с женщин украшения, вытаскивали бумажники, люди также молча
сами отдавали им деньги, снимали кольца. С некоторых мужчин
бандиты снимали чистую одежду. Проходя среди людей, один из
бандитов гладил женщин, целовал их в щечку, извиняюще покачивая
головой, жестом просил поднять бумажники повыше, приговаривая:
— Поляк, прими.
— Я не поляк, — угрюмо по-русски отвечал шедший следом с по¬
лиэтиленовым пакетом огромный парень.
— Не ворчи, поляк, не порть людям настроение.
427

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он все так же сидел в своем углу, еще ниже наклонив голову, выста¬
вив чуть вперед согнутые в кистях руки. Они проходили мимо него,
не обращая внимания. Из темноты крикнули что-то, и бандиты ста¬
ли прыгать из дверей вниз, шумно переговариваясь, пошли куда-то,
и снова тихо.
Он вдруг поднялся, подошел к дверям, спрыгнул в темноту. Пошел
вдоль поезда, люди уже переговаривались и выглядывали из дверей,
но, заметив его, тут же прятались. К тоннелю, где стоял поезд, при¬
мыкал еще один, он свернул в него и пошел вперед, за мелькавшими
вдали огнями фонарей. Позади него вагоны дернулись и пошли,
набирая скорость.
Он долго шел за бандой, почти вплотную, вдруг, прислушавшись,
осмотрелся, сбросив с себя плащ и пуловер, пробежал немного
вперед, лег в маленькую канавку у стены, нагребая на себя мусор
и грязь, затаился.
Вскоре мимо него проехал небольшой бронированный джип с от¬
крытым верхом; на нем пулемет, за ним еще один, пробежали тихо
полицейские в прорезиненных костюмах и бронежилетах, с автома¬
тами. Пронесли ящики, переносные прожектора с разматывающи¬
мися кабелями, все слаженно, быстро, бесшумно. Они прошли вслед
за бандой, и через несколько секунд по свистку зажглись прожекто¬
ра, разом залив тоннель слепящим светом, ударил коротко пулемет.
— Всем лежать, не двигаться! — Объявили в мегафон.
Снова длинная очередь над упавшими бандитами. Тут же тоннель
наполнился грохотом и одним сплошным гулом автоматов, стреляв¬
ших с обеих сторон. Разлетелись вдребезги два прожектора, осталь¬
ные выключились, теперь только плотные потоки трассирующих
пуль переплетались в темноте. Со стороны бандитов мелькнуло
пламя и ракета ударилась в потолок над машинами, разорвавшись
сиреневым шаром, полетели камни, кто-то закричал дико, перекры¬
вая выстрелы. На секунду снова зажглись все прожектора, осветив
фигурки убегающих бандитов. Залпом вылетели две ракеты с треног,
у которых возились полицейские, прожектора погасли, и уже в тем¬
ноте заработали тяжело оба крупнокалиберных пулемета на джипах,
посылая крупные трассы в сплошной фиолетово-огненный разрыв
на месте банды, на фоне которого появлялись и пропадали фигурки
пробегавших полицейских. Снова включился свет, снова синхронно
вылетели ракеты, и джипы двинулись вперед по проходу.
Посреди шумной улицы вдруг открылся люк, выпуская клубы дыма
и гари, на дорогу вывалился полицейский в противогазе, не обращая
внимания на тормозившие машины, он сорвал маску, отдышавшись
428

МУТАНТ
секунду, не заглядывая в колодец, кинул туда одну за одной две гра¬
наты и перевалился на спину, засмеявшись. Внизу глухо рвануло,
полицейский достал сигарету и закурил, лежа, светловолосый, щу¬
рясь на яркое небо.
В тоннеле к боковому ответвлению подтащили прожектора, поста¬
вили за углом, не включая. Здесь уже сидело несколько полицейских,
двое время от времени стрелял! з проход, остальные, сев в воду, сняв
маски, курили, глотая что-то из фляжек, тихо переговариваясь:
— Сдавайтесь, — сказал один из них в мегафон.
Прожектора включились. Из прохода зло ударили автомат ные
очереди, прожектора снова выключились. Один из них сказал что-
то. Полицейские засмеялись. Наконец по тоннелю подбежали двое
с гранатометами. Все оживились, поднялись, поправляя оружие.
Гранатометчики встали с обеих сторон прохода.
— Сдавайтесь, — снова в мегафон крикнул офицер и сразу махнул
рукой, но гранатометчики уже выстрелили, не дожидаясь команды.
Тяжелый разрыв выбросил из прохода грязь, камни, а по нему уже
бежали двое полицейских. Они остановились в каменном тупике,
оглядывая в свете прожекторов груды мусора.
— Все! — крикнул один из них.
Он уходил от выстрелов, прислушиваясь к гулу, в одном месте он влез
по стене и нырнул в трубу. Через минуту по проход у пробежало двое по¬
лицейских. Он прополз по трубе, выбрался в другой тоннель, спустился
по длинному колодцу вниз, в сырой, затхлый проход со множеством
ответвлений и старых проржавевших труб. Он пошел осторожно.
У одного из поворотов остановился, перехватив покрепче прут, по¬
шел медленно, вглядываясь в темноту. Оттуда вдруг зарычало что-то
и зашевелилось, огромное, бесформенное, похожее на собачью морду.
Он, прижимаясь к стене, медленно прошел нишу, держа прут пе¬
ред собой, вдоль стены, дальше, осматривая потолок, быстро влез
по стене в колодец.
В вентиляционной шахте ему пришлось выдавить пять крепких же¬
лезных решеток. Выдавив последнюю, он выглянул в просторный пу¬
стой зал, полутемный, заставленный электронной техникой, спры¬
гнул, прошел вдоль аппаратов, экранов, светившихся, мерцавших,
на одном из экранов он увидел себя, как он идет осторожно по залу,
удивленно осмотрел его, протянул руку, его двойник тоже протянул.
Дверь в зал открылась, и вошел человек в военной форме, вскрик¬
нул. Он сел, тут же бросившись на корточках за машины. Завыла
сирена, по коридорам заметалась охрана. Один из охраны, заметив
его, стал стрелять из пистолета, отрезая путь к вентиляции.
429

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он выскочил в другой такой же зал, светлый, полный людей
в белых халатах, сбивая их с ног, бросился напрямую по каким-то
пультам, давя лампы, клавиши, выскочил в коридор к дверям лифта,
раздвинул их, впрыгнув в пустую шахту, по стене и кабелям побежал
вниз. Сверху на него надвигался лифт.
Он стоял на крыше небоскреба, смотрел на город, сияющий огня¬
ми. В небе над его головой висела полная луна, внизу среди домов
двигались, шевелились, вспыхивали желтые, красные, белые огни.
Он стоял неподвижно, ветер шевелил его одежду и гнал тучи, закры¬
вая и снова выпуская луну.
В брошенном многоквартирном доме, в подъезде, оглядев свой
одинокий знак, пошел по комнатам, насторожился, спугнув несколь¬
ко крупных крыс, тихо спустился вниз, оглядывая грязный двор.
Заглянул в подвал, спустился, пошел крадучись, издалека заметил
у пролома десятка два крыс, копошащихся на куче сырого мусора.
Он осторожно отошел спиной назад, выбрался из подвала, пробе¬
жал по улочке, нырнул в люк, спугивая крысу, но не тронул. Быстро
двинулся по тоннелю.
Небольшая светлая комната, без окон, длинный полукруглый пульт
управления, за ним стол, где двое полицейских играли в карты.
Свернув в боковой проход, более широкий, он замер, сразу со всех
сторон включились яркие прожектора, ослепив его, воды здесь было
по щиколотки.
Один из экранов пульта управления включился, полицейские бро¬
сили карты, подбежали к нему, один сел в кресло, нажимая кнопки.
На экране появился грязный худой человек, ослепленный светом.
— Внимание, пост 19, — заговорил полицейский, включив ми¬
крофон, — коридор 21-24. Неизвестный. Один. — Он переключил
тумблер. — Руки за голову. Не двигаться. Брось лом.
Он вздрогнул от голоса, прогремевшего через усилитель.
— Руки за голову!
Позади него в стену ударила пулеметная очередь. Он бросился
вперед, упал в темноту на четвереньки, замер. Тут же включился
еще один пулемет. Они проработали секунд десять, автоматически
поводя стволами. Все стихло.
— Не выключай свет! — закричал другой полицейский, глядя на
второй экран. — Ребята уже в проходе.
430

МУТАНТ
Он уходил в боковое ответвление, оглядываясь на сильный фонарь.
Впереди проход перекрывала крепкая стальная решетка, вбетони¬
рованная в стены. Он потрогал ее, повернулся, пошел навстречу
фонарю, лег в мелкую воду, вытянулся на дне, оставив только ноздри.
Их было трое, в прорезиненной одежде, двое с автоматами, третий
изредка включал фонарь. Они походили на космонавтов, шли тихо,
по колено в воде.
Передний с фонарем споткнулся. Он вдруг вскочил в воде, под¬
нимая брызги, сразу ударил одного с автоматом и так же второго,
по голове прутом. Тот, что с фонарем, закричал страшно и побежал
назад. Шальной луч его бился по стенам.
Он перешагнул через полицейских, держа прут на плече, пошел
следом.
К заброшенному дому он подошел не со стороны подъезда, а с зад¬
ней стены, странно одетый, в самодельных кожаных штанах, сшитых
из крепких крысиных шкурок, на руках — от кисти до локтя — кожа¬
ные нарукавники, крепко стянутые, оплетенные проволокой, кисти
обмотаны ремнями, за спиной отточенная стальная полоса, напо¬
минающая палаш. Забравшись в выбитое окно, он достал из мешка
большой, тяжелый, с промасленной ветошью факел, поправил его,
потуже перетягивая проволоку.
Он вошел в подвал, держа зажженный факел над головой, прошел
прямо к куче, где копошились крысы. Одна из них прыгнула на него
откуда-то сверху, и он убил ее на лету. Факел горел ярко, огромным
пламенем освещая весь подвал. Отбиваясь от крыс, он поджег мусор,
ящики, коробки, он не спешил, дожидаясь, пока разгорится костер.
Крысы пищали, метались, но не убегали. Напротив из пролома при¬
ходили новые и новые. Он внимательно следил за самыми крупными
из них, встав между стеной и огнем, поводил факелом и палашом.
Еще одна бросилась к нему, сразу другая, третья, он убил их. Костер
уже пылал до потолка, наполняя подвал чадом.
Ногами и палашом он быстро швырял горящие обломки в пролом
и на кучу, разметав огонь по всему подвалу, отрезая крысам дорогу
и не давая новым приходить из пролома. Еще одна прыгнула на него
сверху, и он убил ее, пошел к старой бочке, лежавшей на боку, давя
и убивая крыс, не убегавших даже от огня. Одной рукой раскрыл
мешок, быстро вывалил в него что-то тяжелое из бочки, стряхнул
с себя сразу несколько повисших на нем крыс, подпрыгивая, побе¬
жал из подвала.
На последнем этаже он вошел в комнату, огляделся, вытряхнул
из мешка трех огромных толстых крыс, сросшихся телами в одно
431

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
черное, покрытое слизью туловище с тремя головами и одним спле¬
тенным из трех розовым хвостом.
Тело лежало беспомощно, тупо глядя перед собой. Он отошел
на шаг, поднял палаш, и все три головы громко запищали, и тело
медленно поползло в угол. Он разом отсек три головы, перерубил
туловище, разложив части так же аккуратно, как рисовал знаки.
Вбежавшая в дверной проем крыса сразу прыгнула на него, но он
убил ее, раздавив кожаным нарукавником о стену Из прохода полз¬
ла еще одна и еще. Он убил их. Через окно выпрыгнул на карниз,
побежал вдоль окон.
Он сидел на крыше высотного дома и глядел на город, растворяв¬
шийся, плывший в серой дымке.
Проходя пустынной улочкой, заваленной мусором, он отогнал трех
облезлых желтомастных собак, загнавших в угол четвертую, с пере¬
битой задней ногой. Они стояли перед ней, не решаясь броситься,
увидев его, быстро отбежали, она тоже попыталась отскочить. Он
поймал ее за загривок, сунул в мешок, пошел, не оборачиваясь,
дальше.
Он лежал на крыше недостроенного дома, рядом сидела хромая
собака, он держал ее за веревку, которой обвязал ей шею вместо
ошейника. Собака молча упиралась здоровыми лапами, пытаясь
вырваться, то вдруг бросалась к его горлу, но он отгонял ее, шлепая
свободной рукой по морде. Когда она затихла, гладил ее по голове.
Она поджимала уши, злобно косилась, вдруг хватала зубами, грызла
крепкий нарукавник.
Солнце садилось за дома, но город еще шумел тысячами своих по¬
вседневных звуков. Привязав собаку за торчавшее из бетонной пли¬
ты стальное ухо, лег, вытянувшись, стал глядеть вниз. Перевернулся
на спину, раскинув руки. Долго лежал так. Вдруг вскочил, быстро
сбежал по лестнице вниз, траншеями к соседнему дому, бегом по
пожарной лестнице вверх на крышу, пробрался туда, где у парапета
монах в робе следил за крышей, на которой он только что играл с
собакой. Он схватил монаха за шею, толкнул от себя. Тот закричал,
взмахнув руками, полетел вниз. Он снова поднялся к своей собаке,
отвязал ее, не обращая на нее внимания, потащил за собой.
Из вентиляционного колодца на крышу небоскреба выбросило
собаку, следом вылез он, подбежал к стене шахты лифта. На стене
напротив его знака был выбит точно такой же.
Он оглянулся, заметался по крыше, обошел все шахты, ровные ряды
432

МУТАНТ
вентиляционных колодцев, вернулся к краю, присев на корточки,
уткнулся головой в колени.
Дом был самый высокий. Все дома вокруг казались далекими,
маленькие машины внизу, совсем крошечные люди. Он встал и,
размахнувшись, ударил палашом по второму знаку. Ударил еще раз,
сбивая осколки бетона, по-своему, в ярости бил и бил, соскабливая.
Замер, глядя в стену. Обернулся резко, всем телом, в стороне нас¬
тороженно притаилась желтая собака, и слева темное, уходящее за
горизонт солнце.
Он отскочил от стены и, обернувшись, на краю крыши увидел
человека, он стоял прямо, полуголый, в таких же кожаных штанах,
нарукавниках, в руке держал прут.
Они замерли друг против друга и медлили, затем сразу оба броси¬
лись, побежали друг к другу, сшиблись железом, схватились руками,
отскочили, снова ударились, делая ложные выпады оружием, броски,
рубили друг друга сталью. Внизу протянулись длинные тени домов,
в окнах зажигались тусклые огни. На крыше самого высокого дома
еще было видно солнце, двое на краю крыши смотрели на него, один
сидел, обхватив колени руками, другой стоял рядом. Чуть сзади кру¬
тилась желтая собака, стараясь сорвать лапой веревочный ошейник.

Анна

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
На краю виноградного поля, в орешнике, стояли наготове оседлан¬
ные кони, чуть в стороне — две машины, грузовик под брезентом
и открытый джип. Около машин, на складных стульях, на ящиках,
просто на земле сидели в ожидании люди с ружьями. Вокруг, сколько
хватало глаз, тянулись заросшие красно-бурым осенним лесом хол¬
мы, прорезанные на склонах виноградниками, а дальше, за лесом,
поднимались скалистые горы.
Константин Суворов, высокий, крепкий, в сапогах и кожаной охот¬
ничьей куртке, заложив руки за спину, один прохаживался среди
сидевших егерей и охранников, то и дело нетерпеливо поглядывая
на дальний край поля. Его жена, Анна Суворова, тоже в красивом
охотничьем костюме и сапогах, сидела в походном кресле, закинув
ноги на перевернутое ведро. Подставив лицо утреннему солнцу,
она насмешливо следила за мужем. Константин поймал ее взгляд и
остановился.
— Витька, налей! — бросил он одному из охранников и присел на
землю рядом с женой. — Как ты? Не скучаешь? — Он ласково ухва¬
тил ее за сапог.
Она молча покачала головой, глядя на мужа все так же насмешливо.
Витька, рослый парень, с выбившейся из брюк рубахой, бегом, стара¬
ясь не расплескать, принес от машины на вытянутой руке большую
рюмку водки и розовый пласт осетрины. Суворов осторожно взял
у него рюмку. Молча, разом опрокинул ее в рот и подхватил рыбу.
Разорвав осетрину зубами, он протянул кусок жене.
— Не хочу, — та отмахнулась.
— Витька! — снова позвал Суворов. — Егерям налей! — он обер¬
нулся к жене. — Может, выпьешь для храбрости?
Она покачала головой.
— Не боишься?
— Не боюсь, — Анна придвинулась к мужу и ласково потрепала по во¬
лосам. — Твоя девка?—улыбаясь, она чуть заметно кивнула в сторону.
43б

АННА
Около джипа, в стороне от егерей, на раскладном стуле сидела
красивая девушка. Положив на колени раскрытую книгу, она курила.
— Тихо! — Константин поднял руку.
Переговаривавшиеся охранники замолчали. Откуда-то издалека
донесся лай собак.
— Погнали, — сказал один из егерей. — Теперь жди.
Суворов обнял жену.
— Если б моя, — он улыбнулся. — Куда уж мне с девками шляться?
Так, опозориться только.
—Ладно тебе, — отозвалась Анна. — Ты еще лет двадцать в кобелях
проходишь.
— Какой из меня кобель? Так, видимость. Мерзнуть начал, на жест¬
ком спать не могу.
— Под себя ходишь, — добавила Анна, смеясь.
— А что, придет время, буду и под себя ходить! Ну ты-то меня не
бросишь?
— Не боись, не брошу, — Анна снова потрепала его по голове.
— Витька! — Позвал он охранника. — Девушка ваша стрелять
будет?
Охранник заулыбался.
— Так она ж, Константин Сергеевич, мяса не ест!
Девушка с книгой подняла голову, посмотрела сначала на Анну, потом
на ее мужа. Она вежливо улыбнулась и снова склонилась над книгой.
На поле показался всадник. Горяча коня плетью, он подскакал к
машинам и закричал, оскалившись весело:
— Спите! Так всю охоту проспите! Уж с полчаса, как гонят! Одного
сам видел, точно! Тигр, а не волк! Вот такой! — Он растопырил руки.
Развернув коня, всадник стегнул его плетью и поскакал обратно.
Егеря с ружьями, патронташами разбирали коней. Один из них
подвел гнедую кобылу Анне. Константин подсадил жену в седло,
вскочил на коня сам.
— Ну теперь с Богом! — сказал старый егерь. — Пошли!
Суворов, его жена, егеря, вылетели разом на поле и, погоняя коней,
набирая скорость, пошли галопом вверх, на холм.
Витька и еще один охранник прыгнули в джип и напрямую, по це¬
лине рванулись за конными.
— Прибавь, прибавь! — закричал Витька товарищу. — Костя всю
морду побьет! — Стоя, схватившись рукой за раму, он достал из
кобуры пистолет и сунул его за пояс.
Около грузовика остались только двое водителей и девушка с кни¬
гой. Они стояли на опушке и смотрели вслед пылившему джипу.
Суворов и его жена, обогнав егерей, сильно оторвались от них.
437

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Нахлестывая коней, они неслись по виноградникам все быстрей и
быстрей, словно на скачках. И муж, и жена одинаково хорошо сиде¬
ли в седлах, и кони под ними оба были хороши, но Константин все
время шел на корпус впереди Анны. Он то и дело оборачивался и,
смеясь, смотрел на жену.
— Давай-давай! — кричал он ей, подзадоривая. — Что-то ты совсем
спишь! Стареешь, что ли? Смотри, брошу тебя и на молодой женюсь!
Анна, закусив губу, пришпоривала свою лошадь, стараясь догнать
мужа. Они бешено неслись по виноградникам вверх, на холм, за
ними с ружьями и патронами тяжело скакали егеря, и дальше прыгал
по полю «джип» с охранниками.
Вылетели на холм. Константин вдруг на скаку опрокинулся с седла
и рукой достал почти до земли. Анна встала. Смеясь, муж шагом
подъехал к ней, держа в руке гроздь винограда.
— Приз! — сказал он, смеясь, зубами сгрызая с грозди ягоды.
Подъехав вплотную к жене, он протянул ей виноград. Анна, рас¬
красневшаяся от скачки, смеясь, взяла ртом несколько ягод. Лошадь
под ней плясала.
— Кислый! — она сморщилась.
— Кислый? — Константин поймал ее плечо и, перегнувшись с сед¬
ла, поцеловал ее в губы. — Так, значит, кислый?
— Пошли, пошли! — закричали проскакавшие мимо егеря. — Не зевай!
Виноград рассыпался. Анна пришпорила коня, и они с мужем,
стремя к стремени, понеслись к лесу.
Один из егерей, собрав поводья брошенных коней, рысью ушел
вдоль опушки леса. Константин, держа Анну за руку, пробирался
сквозь заросли вслед за стариком, который время от времени обора¬
чивался, торопил их знаками. Позади них несли ружья и патронташи
еще двое егерей. Навстречу им доносились крики людей и лай собак.
Они вышли на засеку. Старик знаками показал Константину, где
встать и куда стрелять. Один из егерей протянул ему заряженное
ружье, сам тоже с ружьем встал сзади. Старик взял Анну за руку. Она
обернулась. Муж ободряюще подмигнул ей.
Егерь отвел Анну шагов на пятьдесят, молча, за плечи, поставил ее
на место. Вложил ей в руки ружье, взвел курки, показал, куда стре¬
лять, а сам сел рядом. Собаки лаяли по всему лесу и где-то перед
ними, совсем близко.
Ветки позади них хрустнули, и шагах в десяти под деревом возник
запыхавшийся от бега Витька, охранник. Егерь, обернувшись, погро¬
зил ему кулаком. Витька кивнул. Он присел на корточки и, достав
пистолет, тихо взвел затвор.
Анна, замерев, настороженно вглядывалась вперед, туда, откуда все
438

АННА
ближе доносились крики людей и лай собак. Она пыталась угадать,
где идут загонщики и откуда появится зверь. Вдруг она вздрогнула.
Кусты справа шевельнулись. И Анна, и егерь одновременно вскинули
ружья, но из кустов появился Константин.
— Ты чего? — с досадой шепотом спросил егерь.
— Да смотрю, не съедят волки жену? — так же шепотом ответил
Суворов.
Он огляделся:
— Да и место у вас получше, сухое...
— Иди ты, Христа ради, счас выскочат, прозеваем! — занервничал
егерь.
Константин улыбнулся и исчез. Снова стало тихо, только лай и
приближающиеся голоса загонщиков.
— Смотри! — прошептал над Анной егерь. — Счас будут.
Анна изготовилась, встав на одно колено. Сбоку раздались выстре¬
лы, еще, еще, и вдруг прямо на нее через поляну выбежал волк...
Анна прицелилась в него, но не стреляла. Волк посмотрел на нее,
по сторонам, стоя в нерешительности.
— Стреляй же, дура, чего смотришь? — под боком страшно шипел
егерь. — Стреляй! — Он то вскидывал, то опускал свое ружье.
Анна опустила ружье, глядя волку в глаза, улыбнулась. Негромко
свистнув, махнула ему чуть заметно рукой. Зверь понял ее и бросил¬
ся, проскочив совсем рядом с Анной.
— Да стреляй же ты, шалава чертова! — заорал егерь ей на ухо.
Он выстрелил сам, но промахнулся. На поляну выскочили собаки,
за ними конные.
— Гони туда! — кричал им егерь. — Туда пошел!
Конные и собаки проскочили рядом с ними. Затрещали ветки,
хлопнул выстрел, откуда-то из-под коней вылетел ошалевший Вить¬
ка-охранник, и все стихло.
— Теперь уж не взять, — с сожалением сказал егерь. — Да где уж
теперь взять... Ты чего ж не стреляла, девушка? — с иронией спросил
он. — Испугалась, что ли?
— Да нет, — смеясь, ответила Анна. — Не знаю.
— Не знаешь! — Передразнил ее егерь. — Ну это дело барское.
А волк был — чемпион, просто-таки Борис Ельцин, не меньше!
Из кустов напролом к ним выбежали Константин и еще два егеря...
— Цела! — Суворов обнял жену. — Испугалась?
— Да нет, — снова засмеялась Анна.
— Ну ладно, ладно, — муж поцеловал ее. — А мы двух подстрели¬
ли, на полторы шапки хватит. Ты-то чего не стрелял? — спросил он
строго егеря.
439

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Так мне ж приказ был — не стрелять, только в самом крайнем
случае! — в сердцах сказал егерь. — Для нее же волка берегли!
— Ну ладно. — Суворов снова поцеловал жену. — Ты чего не стре-
ляла-то?
Анна вскинула ружье и дважды выстрелила в небо.
— Я стреляла, — сказала она весело и передала ружье мужу.
Один из егерей, расстелив на траве у ручья волчьи шкуры, скоблил
их ножом, другой, в стороне, жарил на костре куски баранины.
Анна подошла к ручью. Присев на корточки, опустила руки в воду.
Журчанье ручья почти заглушало крики и смех сидевших на поляне
мужчин. Посидев так, Анна провела мокрыми руками по лицу и
улыбнулась. Было тепло, осеннее солнце неярко освещало лесистые
холмы и виноградники.
Анна встала, прошлась по траве, остановилась, разглядывая девуш¬
ку с книгой, сидевшую на раскладном стульчике. Около стула стояло
блюдце с персиками. Девушка, не глядя, брала персики, чистила их
и ела. Заметив Анну, она улыбнулась.
— Интересная книга? — спросила ее Анна.
— Да нет, так — скучная, — ответила та.
Анна подошла к столам, заставленным водкой, вином, мясом, хле¬
бом. На блюдах лежала рыба, зелень, соленые грибы, арбузы, вино¬
град.
— Птицу понимаю! — говорил один из егерей. — Тетерева там или
рябчика! Щуку понимаю, сазана хорошего килограмма на два — как
же его не понять? Раков ведро сварить или на костре испечь, раков
же вот понимаю! Но как можно склизняков жрать?
Остальные егеря заговорили сразу все, закивали головами.
— Да не склизняков! — объяснил захмелевший Константин. —
А особенных виноградных улиток, их вся Европа ест!
— Что склизняков, что улиток, один черт! — не унимался егерь. —
Дрянь и есть дрянь, пускай хоть и Европа!
—А я бы попробовал, — вдруг сказал другой егерь. — Так, с интере¬
су. Из Изобильного один мужик, Навнычко, в прошлом году сварил
черепаху и съел. Говорит, хорошо.
— Ну, врешь, — заговорили мужики.
— Точно, съел, — сказал еще один егерь. — Я сам слышал, только
его не Навнычко, а Олег Кузин, он и кошек ел...
— Вы, Анна Алексеевна, меня, дурака, извините, — тихо заговорил
сидевший рядом с Анной старик, совсем уже пьяный, — что шалавой
вас назвал. Это по горячке — охота.
— Ладно, чего уж там, — ответила она, улыбнувшись. — Меня ша¬
лавой уж давно не называли, даже приятно.
440

АННА
— Тут ведь такое дело горячее, — продолжал егерь, — что и отца
родного забудешь как звать. А вот еще хочу перед вами по-стари¬
ковски похвастаться. Вот вы певица всенародная наша, а такого еще
поди и не слыхали!
— Чего такого мы не слыхали? — спросил, услышав, Константин.
— Не слыхали, как мой племянник Колька гудит.
— Как это гудит? — удивился Костя.
—А так. Петь он не может, слуха у него совсем нет, туповат, но гудит
страшно. А ну, Колька, погуди нам, вот Анна Алексеевна послушает,
может, что скажет!
— Да бросьте вы, дядя, опять за свое! — поднялся из-за другого
стола молодой парень.
Он повернулся и пошел от стола к лошади.
— Что ж ты, дурак, обиделся? Это же дар Божий, иди погуди,
не ломайся! — окликнул его дядя.
— Сатана так гудеть не может, как наш Колька! — сказал серьезно
один из мужиков.
— Да как гудеть-то? — не понимал Константин.
— Стесняется он, — сказал другой мужик. — Да иди, погуди, все
просят! — крикнул он.
— Коля, пожалуйста, погуди, — попросила Анна. — Я никогда
не слышала.
Парень стоял в нерешительности, раздумывая.
— В последний раз, — сказал он серьезно.
Он отошел от столов еще дальше, в поле. Встал, опустив голову и
растопырив руки. Было тихо, только ручей журчал на краю поляны.
Вдруг в воздухе откуда-то возник низкий гул, как будго где-то далеко
работал тяжелый мотор. Он становился все громче, громче, все мощ¬
нее и мощнее. Заволновались, заржали лошади, Колька медленно
поднял напряженное лицо, и на столе вдруг зазвенели рюмки. Все
замерли. Анна непроизвольно придвинулась к мужу и схватила его за
руку. Колька поднял голову к небу, а гул его голоса поднялся куда-то
вверх. Потом он вдруг бросился бегом к лошади, вскочил в седло и
поскакал в поле. Все сидели тихо, как завороженные...
Анна стояла на краю обрыва. Ветер шевелил ей волосы. Внизу,
под ней, лежали холмы, поросшие красным лесом, поля, деревни.
Анна улыбалась. Вокруг никого не было, и она тихо-тихо принялась
напевать какую-то грустную и нежную песню...
В огромном зале сидели и стояли тысячи людей. Они кричали и,
подняв руки, раскачивали ими в такт песне...
Анна, освещенная десятками прожекторов, стояла на сцене с закры¬
тыми глазами. Ее сильный голос летел над залом...
441

Пётр Луцык, Алексей Саморядов

Утренний туман стоял над рекой. Катер тихо шел вдоль камышей.
Анна спала, положив голову на колени мужу, а он гладил ее волосы.
Она проснулась и улыбнулась.
Дикие утки, хлопая крыльями, взлетели над рекой...
Спортивный зал ревел. Сотни людей вставали со своих мест, раз¬
махивая руками...
Толпа в проходе расступалась, давая дорогу. К рингу, помахивая
боксерскими перчатками, бежал Константин...
Он вышел на ринг, красивый, сильный, встал, подняв руки, при¬
ветствуя зрителей...
Вертолет оторвался от земли, и красный лес, машины, егеря, оста¬
лись далеко внизу...
Константин спал под иллюминатором, положив голову на колени
жены. Она гладила его волосы...
Закинув голову, спал Витька-охранник с открытым ртом... Голос ее
летел над облаками...
Дождь нещадно лил на летное поле, на машины и людей на поле...
Анна, держась за мужа, смеясь, сбежала по трапу. Десятки рук про¬
тягивали ей навстречу зонты, букеты цветов. Сверкнула вспышка
фотоаппарата...
Черный лимузин летел по проспекту, словно катер, в луче воды...
Анна прислонилась лбом к окну. Муж, отодвинувшись, звонил
куда-то то телефону...
Дождь висел над крышами старой Москвы, но голос ее звучал все
выше и выше...
Руки тянулись к ней из толпы под сценой. Голос ее достиг предель¬
ной высоты...
За кулисами появился Константин с охранниками. Он осторожно
прошел к выходу на сцену, встал, завороженный ее голосом...
Анна повернулась и увидела мужа. Он улыбнулся...
Ударил гонг, противники, измотанные боем, разошлись в свои углы...
Константин, задыхающийся, мокрый, повернул разбитое лицо и
увидел жену, стоявшую в проходе. Он облизнул кровь с губ и улыб¬
нулся...
Анна и Константин, в вечерних туалетах, вошли в зал, где проходил
прием. Люди, стоявшие за столами, поворачивались к ним, аплоди¬
ровали... То там, то здесь сверкали вспышки фотоаппаратов...
Газеты, журналы. Фотографии великой певицы... Анна на сцене...
Анна в студии... Анна с мужем...
Фотографии известного предпринимателя, чемпиона Москвы в
профессиональных боях... Константин в своем кабинете... Констан¬
тин на ринге... Константин с женой...
442

АННА
Он бил и бил, словно взорвавшись. Противник уже шатался. Еще
один удар, и он тяжело рухнул на ринг...
Константин поднял руки. Зал ревел...
Голос ее стал стихать. Анна отступила от микрофона и улыбнулась.
Зал ревел...
— Эту сделку надо сделать, ребята! — Константин ударил по сто¬
лу.— Просто сделать! Что здесь нового? В Италии мы работали, банк
есть, товар есть, Васька в Риме сидит, уж всех усатых баб передрал!
Турки ждут! Давайте, ребята, идите, идите!
Человек шесть, собравшихся в кабинете Суворова, задвигали сту¬
льями, собирая бумаги со стола.
— Турки, Константин Сергеевич, какие-то унылые, — сказал один
из них. — Не нравятся они мне!
— Турки тебе не нравятся! — заговорил Константин. — Негры,
евреи, арабы, эстонцы! А кто тебе нравится?
— Ирландки рыжие нравятся, — улыбнулся тот.
— Ирландки? Ну так бери документы и лети завтра в Стамбул.
Разберешься за день, позвонишь! Давайте, ребята, идите, делайте,
что говорю!
Все вышли. Константин прошелся по ковру, глянул в зеркало. Кожа
над левой бровью у него была заклеена пластырем.
Дверь снова открылась, и в кабинет прошли двое. Один из них,
усатый и какой-то взлохмаченный, прошел прямо к столу и молча
вывалил на него из кармана растопыренной куртки газетный свер¬
ток. Второй сел, спокойно разглядывая Константина.
Суворов, улыбнувшись, присел, развернул сверток, выложил
из него несколько пачек сто долларовых банкнот.
— Все? — громко спросил усатый. — В расчете?
Константин, не вставая, лениво протянул ему руку.
— Ты что, Боря, обиделся на меня, что ли? — Он поднял бровь. —
Не хочешь мне руку по-дружески пожать?
Борис ударил его по руке.
— Ох и сволочь ты, Костя! — сказал он. — Так парня уделал, что
в больнице лежит! Ну ничего, побьет и тебя кто-нибудь, вот пора¬
дуюсь тогда от души! Знакомься, — он ткнул в сторону товарища. —
Курдюков, Александр, приличный человек, поговорить с тобой,
дураком, хочет! — Он уселся на стул.
— С удовольствием, — Константин, улыбаясь, повернулся к Курдю¬
кову. — Выпить хотите?
— Нет, спасибо, — тот тоже улыбнулся. — Я выставляю против вас
бойца! Условия обычные. Ставлю пятьдесят тысяч, и еще кое-кто
поставит.
443

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Кто будет биться? — спросил Константин.
— Сергей Филимонов из Казахстана. Знаете?
— Слышал, — кивнул Константин. — Ничего парнишка, левша, —
он снова улыбнулся. — Принято.
Гости молча встали, по очереди пожали ему руки и пошли к двери.
Константин, за ним четверо телохранителей вышли из офиса и стали
спускаться по широкой лестнице, ведущей к выходу. Навстречу им
прошла красивая девушка в короткий юбке. В руке она держала палку.
Константин обернулся ей вслед. Один из телохранителей тоже
обернулся. Константин, заметив это, ткнул его несильно в живот.
Тот вздрогнул от неожиданности.
— То-то, я смотрю, ты морду наел! — сказал ему Костя. — У тебя
вон и живот, да и задница, как у бабы!
Здоровый парень опешил от удивления.
— Какой из тебя телохранитель? — Константин сделал движение,
словно хотел ударить его.
Парень отшатнулся, закрываясь.
— Да ладно вам, Константин Сергеевич! — неуверенно сказал он.
— Чего ладно? Ничего не ладно! — продолжал Константин. —
Я тебе деньги плачу, а ты задницу разъел — штаны лопнут. Не так
разве?
Остальные охранники заулыбались.
— Ну давай бороться! — предложил Константин и стал снимать
пиджак. — Завалишь меня — вдвое платить буду, я тебя завалю —
выгоню!
— Да ладно вам! — Парень растерянно оглянулся. — Конечно, вы
поборете!
— Чего «поборете»? Ты борись! — Константин толкнул его в
грудь. — Твоя работа, давай! — Он несильно стукнул парня в плечо.
Тот снова отступил, защищаясь.
— Ну что встал? Давай, беги, — Костя, смилостивившись, накинул
снова пиджак. — Машину отпирай! Спишь на ходу!
Парень через три ступеньки побежал вниз. Константин и посмеи¬
вающиеся телохранители не спеша пошли следом за ним.
Анна стояла в павильоне, упершись руками в бока, и смотрела на
декорацию. Перед ней стояла стена замка с чадившими алюминие¬
выми факелами, под факелами кровать с балдахином.
— Ну и что это? — спросила Анна, мрачно разглядывая кровать. —
Художник где?
— Здесь я, Анна Алексеевна, — вышел к ней из-за камеры молодой
длинноволосый парень. — Что-нибудь не так?
— Балдахин зачем? — спросила она. — Да выключите пока свет!
444

АННА
Осветительные приборы погасли.
— Положено балдахин, — сказал художник, волнуясь. — Позднее
средневековье, должен быть балдахин!
— А розовый почему? — сурово спросила Анна. — Я что, Офелия,
что ли? Мне что, шестнадцать лет? Где режиссер?
— Я здесь.
— Как вы меня берете?
— Сверху наезжаем краном до крупного. Вы на локте.
Анна плюхнулась на кровать.
— Покажите, — сказала она.
Камера с оператором поднялась на кране вверх, потом плавно опу¬
стилась, подъехав к ней вплотную.
— Здесь вы смотрите томно, — сказал режиссер.
Анна вскочила на кровати. Подпрыгнула еще раз, спрыгнула на пол.
— Ну-ка ложись! — сказала она режиссеру.
Тот покорно лег. К Анне подошла девушка-костюмер. Анна мельком
глянула на черное старинное платье, покачала головой.
— Я же сказала: панбархат, а это выбросьте! — Она снова поверну¬
лась к кровати.
Отойдя за камеру она подвинула оператора и посмотрела в окуляр.
Кто-то включил фонограмму, и павильон наполнился ее голосом...
— На локоть, на локоть ляг, и томный взгляд! — крикнула Анна
режиссеру.
Она выглянула из-за камеры и погрозила ему кулаком. Режиссер
засмеялся.
— Не годится, — сказала Анна. — Все никуда не годится! Вроде бы
молодые еще парни, а снимаете — точно хороните...
Она сидела одна в квартире, в своей комнате, и гоняла на видео
отснятый материал для клипа. Иногда она делала какие-то записи
на листах.
Вошел Константин. Не снимая пальто, он присел и поцеловал жену
в щеку.
— Мне надо еще поработать, — извиняясь, сказала она и снова
включила видео.
— Конечно, — Костя рассеянно глянул на экран.
Увидев на экране Анну, поющую в тонкой прозрачной рубашке,
он заинтересовался, стал ее разглядывать. Потом скосил глаза на
жену, сидевшую рядом. Положил ей руку на плечо. Снова посмотрел
на экран, снова на жену. Придвинувшись к ней, поцеловал ее в ухо.
— Ну, мне надо работать! — Она, смеясь попробовала отстраниться.
— Конечно, конечно, — продолжая целовать и обнимать жену,
Костя повалил ее на диван.
445

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ты бы хоть пальто снял, мужик! — Анна засмеялась приглушенно.
Пальто отлетело на пол. Туда же упала кофта Анны. Снова раздался ти¬
хий смех. Только на экране телевизора Анна по-прежнему пела песню...
Анна сидела в просторном белом кабинете, заставленном меди¬
цинским оборудованием, и недовольно смотрела на рентгеновские
снимки. Рядом с ней стоял доктор, уже пожилой, в белом халате.
— Ничего страшного нет, — говорил он. — Связки, видимо, пере¬
утомлены, и голос становится ниже. Это профессиональное, как вы
понимаете. Сократите выступления на половину, и через пару ме¬
сяцев все будет нормально. И еще очень долго все будет нормально.
— Спасибо вам, Валерий Ильич, — Анна встала, положив снимки,
и поцеловала доктора в щеку. — Вы всегда такой заботливый.
Она хотела уйти, но врач придержал ее за руку.
— Тут вот еще какая хреновина, — заговорил он смущенно. — Ну
ерунда, в общем, да, ерунда, но я должен вам сказать. Тут анализы
ваши, все хорошо... — Он взглянул на Анну. — Да все хорошо, ерунда.
— Ну говорите, говорите. Рак, что ли? — Анна усмехнулась.
— Да нет, что вы, наговорите еще! Тут другое.
— Что? Да вы не волнуйтесь, говорите!
— В общем, не хотел вас расстраивать, Анна Алексеевна...
— Да говорите же!
— У вас гонорея.
— Что? — не поняла Анна. — Ах, это! — Она засмеялась. — Да
ладно вам, вы там посмотрите, напутали, наверное, что-нибудь! Ну,
я пошла.
— Не напутали! — сердито сказал доктор. — Вы думаете, зачем я
второй раз кровь брал? Гонорея, свежая, до недели, правда, в легкой
форме.
Анна вдруг покраснела до самых ушей, отвернулась от врача. Тот
кашлянул.
— Ну это, в общем, бывает, — пробормотал он. — Среди молодежи,
знаете ли, даже частенько. Со всяким может случиться...
Анна повернулась.
— Ладно вам! — Она засмеялась. — Значит, еще не старая! Как это
по-простонародному, триппер, что ли?
— Триппер, — доктор удивленно смотрел на Анну.
— Это вообще опасно, нет? — спросила она.
— Да нет, так, скорее неприятно.
Они помолчали.
— А может это передаться каким-нибудь обычным путем? — Спро¬
сила она снова.
Старик покачал головой:
446

АННА
— Нет, только половым.
— Надо же, — Анна усмехнулась. — Какая болезнь романтическая!
— Обычная болезнь, — хмуро сказал доктор. — Венерическая бо¬
лезнь, — он помолчал. — Да вы не переживайте, вылечим! Три укола,
и все, никто и знать не будет! Вот только, — он снова замялся. —
Я думаю, что и мужа бы вашего проверить надо.
— Конечно, — Анна кивнула. — Вы уж извините меня! — Улыбнув¬
шись, она погладила старого врача по руке и быстро пошла к двери.
Она шла по больничному коридору. Медсестры узнавали ее, здоро¬
вались с ней, уступая вежливо дорогу. Анна улыбалась в ответ.
Рванув дверь в кабинку туалета, она закрылась, упала на крышку
унитаза и, уткнувшись лицом в колени, давясь, чтобы не услышали,
беззвучно завыла...
Анна сидела в своей комнате на диване, съежившись, взгляд ее не¬
подвижно застыл на стенке. Хлопнула дверь. Анна быстро включила
телевизор, поправила волосы.
Вошел Константин. Наклонившись, чмокнул жену в щеку. Она
улыбнулась в ответ.
— Как ты? — спросил он ласково.
Она кивнула. Он хотел уйти, но она не от пустила его руку. В ее
глазах мелькнул испуг.
— Ты что? — Он удивленно смотрел на нее. — Я переоденусь. Что
с тобой? — вглядевшись в ее лицо, спросил он. — Ты здорова?
Она снова кивнула, улыбнувшись. Константин погладил ее по щеке,
повернулся и вышел. Она растерянно глядела ему вслед.
Она пела. В уютном маленьком зале за столиками, повернувшись
лицами к сцене, сидели люди и слушали ее, не шелохнувшись. Анна
пела, ее взгляд обегал зал, снова и снова останавливался на крайнем
у стены столике, за которым сидел Константин. Муж смотрел на нее.
Вдруг вдоль стены к нему подошел один из его телохранителей.
Наклонившись, что-то шепнул ему на ухо. Анна пела и смотрела
на мужа. Константин улыбнулся ей, развел руками и пальцами
на столе показал, что ему надо уходить.
Анна еле заметно кивнула. Константин встал и за телохранителем
тихо пошел вдоль стены. В другом конце зала, за одним из столов,
поднялся незаметно еще один человек и тоже пошел к выходу...
После концерта Анна, уже переодевшись, прохаживалась нервно
в заставленной цветами уборной и курила.
Наконец в дверь постучали.
— Да! — крикнула нетерпеливо она. — Ну входите же!
Вошел невысокий, неприметный мужчина. Немного стесняясь,
встал у дверей. Анна осмотрела его, чуть улыбнувшись:
447

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Ну, что хорошего вы мне скажете?
Тот пожал плечами:
— Он тут, недалеко, на квартире, с девушкой. С соседнего дома все
просматривается через бинокль очень хорошо. Смотреть будете?
— А что, покажите, интересно, — сказала Анна, накидывая пальто.
Они ехали, сидя в маленькой машине, по темным московским пе¬
реулкам, Анна молча смотрела вперед.
— Ну и что они там делают? — заговорила она весело. — Шалят,
наверное?
— Шалят, Анна Алексеевна, — ответил мужчина, улыбнувшись. —
Мы, мужики, дрянь народ, никакой пакости не обойдем, а потом
каемся. Меня жена три раза ловила, два раза разводились. А ведь
ничего серьезного и не замышлял. Так, с кем не бывает? И бабы были
все дрянь, и жену люблю, а вот, бес попутал!
— А сейчас? — Спросила Анна.
— Сейчас все, шабаш, за деньги не пойду. Да вы тоже близко не
принимайте. Мужикам чужие бабы для сравнения нужны, не более,
чтоб потом сказать, вот жена моя, она всех лучше...
Они прошли разбитым подъездом. Поднялись по полуразрушен¬
ной лестнице. Двери в квартиры были выбиты, в нежилых комнатах
валялся мусор, битый кирпич.
Сопровождавший Анну, держа ее за руку, освещал дорогу карман¬
ным фонариком. На последнем этаже он выключил фонарь, снял
с плеча сумку и стал быстро устанавливать что-то на штативе.
— Что это? — Анна удивленно разглядывала необычную установку.
— Прибор ночного видения, — объяснил мужчина. — Полезная
вещь. Ну, глядите, — сказал он, настраивая прибор, глянул сам. —
Вот он, как раз сами все и увидите.
Он отступил. Анна неуверенно подошла, склонилась, глядя в оку¬
ляры. Она тут же отпрянула и молча пошла к выходу, спотыкаясь,
задевая косяки, как пьяная.
— Да куда же вы? — Мужчина торопливо разбирал прибор. — Ра¬
зобьетесь в темноте!
Он догнал ее на лестнице. Анна, держась за стену, шатаясь, осела
на ступени. Он за локти поднял ее, осветил фонарем лицо. Голова ее
мотнулась, она была без сознания.
— Вот ты, господи, да что с вами, Анна Алексеевна?
Он потряс ее за плечи, но она ничего не соображала, продолжая
оседать. Тогда мужчина прислонил ее к стене и дал ей две пощечи¬
ны, наотмашь. Она судорожно всхлипнула, опомнившись. Хватаясь
за стену, села на корточки и заплакала, громко, навзрыд.
— Да что ж вы это, господи, в самом деле? — Он снова поднял ее
448

АННА
и, придерживая за плечи, всхлипывающую, повел осторожно вниз.
Он с трудом заволок ее в машину. Усадил. Достав откуда-то фляжку,
заставил ее выпить, силой вставив горлышко в зубы. Она закашля¬
лась. Он сел за руль, завел мотор. Подумав, снова выбрался наружу.
Подобрав с земли несколько камней, подошел поближе к дому,
размахнулся и бросил. Он попал с первого раза. Стекло разлетелось
со звоном, осколки посыпались вниз, на асфальт. Мужчина быстро
добежал до машины, прыгнул за руль, и они рванулись с места.
— Сколько я вам должна? — спросила Анна.
Они подъехали к подъезду. Она уже не плакала, сидела прямая,
серьезная.
— Нисколько, и не думайте об этом! — ответил мужчина.
Анна положила несколько бумажек на панель перед собой, открыла
дверь, вышла.
Мужчина догнал ее у подъезда, сунул ей в карман деньги:
— Вы можете звонить мне в любое время, я всегда буду рад помочь
вам!
Она открыла дверь.
— Мы вас любим, всей семьей! — крикнул он ей вслед.
Константин открыл дверь в квартиру, и навстречу ему обрушился
гвалт музыки. Прямо в прихожей, привалившись к вешалке, ка¬
кой-то парень целовал и лапал девку. Константин молча оглядел
их и прошел в зал.
В зале пили, танцевали, пели, сидели, всего человек тридцать. Кто-
то шагнул к Суворову, пытаясь обнять его, еще кто-то протянул ему
стакан водки. Константин, спокойно отодвинув протянутые к нему
руки, улыбаясь, прошел через зал, взглядом ища жену. Вдруг глаза
его сузились, лицо побелело. Он увидел Анну.
Она сидела на коленях кудрявого парня и смеялась, совершенно пья¬
ная. Парень лапал ее за ноги, что-то шептал на ухо, время от времени
целуясь с ней. Анна обнимала его за шею и сама целовала его в губы.
Костя, усмехаясь, пошел к ним, отодвигая танцующих, далее из¬
винился перед кем-то по пути. Подойдя к жене, он похлопал ее
по плечу, склонился к их лицам.
— Привет, — сказал он, улыбаясь.
Анна повернулась к нему.
— А-а-а! — сказала она. — Муж пришел. Это мой муж. — Она кив¬
нула парню. — Он устал и хочет спать. Иди спать! — Она оттолкнула
Суворова. — Мы тут гуляем, а ты спать иди.
Константин кивнул, огляделся. Он ласково взял жену за плечи
и, сняв с колен парня, поставил ее на ноги. Продолжая улыбаться,
он осторожно, за руку, поднял с кресла кудрявого парня.
449

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Тот, протрезвев немного, с удивлением смотрел на Суворова. Анна
снова оттолкнула мужа и обняла парня.
— Это мои гости! — крикнула она Константину. — Это моя ком¬
ната!
Костя кивнул и снова ласково, за локоть, отодвинул жену в сторону.
Не размахиваясь, он несильно ударил парня в лицо. Тот упал, разбив
головой вазу, на шкаф, сполз на пол и остался без движения.
Все встали. Кто-то выключил наконец музыку.
— Илюша, Илюша! — заорала Анна, кинувшись к лежащему пар¬
ню.— Кто-нибудь! — Она оглянулась. — Он же убил его! Илюша!
Ты, гад, — она с кулаками кинулась на мужа. — Это мои гости! —
Размахнувшись, она ударила Константина по лицу, но не попала.
Костя лениво, словно нехотя, так же, не размахиваясь, ударил ее
в лицо, она перелетела через кресло и легла рядом с парнем.
— Вы, прекратите! Не сметь ее трогать! — Один из гостей, плотный
мужчина в очках, схватил Суворова за руку.
Костя легко стряхнул его. Схватив мужчину за шиворот и за ремень,
приподнял и ударил об стол с закусками и бутылками. Протащив его
за шиворот по столу, Костя смел осколки и посуду со стола на пол.
Поправив костюм, оглядел остальных гостей. Никто не двинулся.
Мужчина ничком лежал на столе, раскинув руки и ноги, свесив
мокрую голову.
— Счастливо погулять, — Костя улыбнулся гостям и пошел к двери.
Анна, очнувшись, вся по-бабьи, на четвереньках, догнала его, ста¬
раясь удержать, схватила за ногу. Костя спокойно, сверху оглядел
ее разбитое, заплаканное лицо. Потом отпихнул ее ногой и вышел
из квартиры.
Часы отбили время. Анна сидела в кресле, лицо ее было опухшим,
под глазом чернел синяк. В квартире было тихо, совсем тихо.
Зазвонил телефон. Анна сидела, сцепив руки, равнодушно уставив¬
шись на стену. На стене висели фотографии, ее с мужем, рекламные
плакаты. В ком нате валялся мусор, битая посуда, сметенные бумаж¬
ки. Снова зазвонил телефон.
Анна тяжело поднялась, прошла через комнату. Присев, стала
собирать мусор. Бросила, забыв о нем. Прошла в спальню, оттуда
в комнату мужа. Здесь стояли его тренажеры, висела груша. На полу
тоже валялся мусор. Анна вернулась в спальню, встала, не зная, что
делать. Вернувшись в зал, снова села в кресло, сцепив руки.
Позвонили в дверь. Она сидела, не шелохнувшись. За окном непре¬
рывно шумели машины, стучал нескончаемый заунывный дождь.
Кто-то открыл дверь в квартиру, раздались шаги.
Анна равнодушно повернула голову, глядя на вошедшего телохра-
450

АННА
нителя мужа. Это был Витька. Увидев Анну, он встал, смутившись.
— Извините, я звонил, — объяснил он. — Никто не брал трубку.
И в дверь звонил. Константин Сергеевич дал мне ключ и просил
забрать, для тренировок...
— Там, — совсем низким и хриплым голосом сказала Анна, указы¬
вая на дверь.
Телохранитель с трудом вытащил в коридор огромную боксерскую
грушу. Вернувшись, стал разбирать тренажеры, частями перетаски¬
вая их к двери, Анна все так же неподвижно сидела в кресле, сцепив
руки.
Витька вынес Костины гантели, кашлянул:
— Он еще просил портсигар свой. Он говорит, что где-то в столе.
— Что? — Не поняла Анна.
— Портсигар Константина Сергеевича, — повторил охранник.
Она поднялась с кресла, подошла к столу, стоящему у окна. Вы¬
двинула несколько ящиков, достала золотой портсигар. Положила
на стол, вернулась к креслу.
Охранник взял портсигар, смущенно спрятал его в карман. Он вы¬
ложил на стол ключ от квартиры.
— Извините.
Он тихо вышел и захлопнул входную дверь. Анна поднялась, про¬
шла в ванную.
Она долго разглядывала себя в зеркале. Умылась, зачерпнув в горсть
воды, ополоснула горло. Присев на край ванны она попробовала за¬
петь, но вместо голоса из груди вырвалось что-то хриплое, низкое.
Она закашлялась. Снова, испуганно, посмотрела на себя в зеркало.
— Давай, стерва, пой! — сказала она сипло своему отражению.
Она быстро вышла в зал, включила магнитофон. Заиграла музыка.
Анна вздохнула несколько раз и снова попробовала запеть, но голоса
не было. Не понимая еще, что случилось, она стояла, упершись ру¬
ками в стол, и все пыталась петь, но из горла шли только страшные
и чужие звуки...
Анна, в черных очках, обвязанная платком, нервничая, сидела
в просторной приемной. Напротив нее за столом сидел не то врач,
не то студент, в белом халате, совсем еще мальчишка. Он что-то ста¬
рательно писал, едва заметно поглядывая на Анну.
Наконец дверь из кабинета открылась, и в приемную вышел врач,
могучий мужик с огромными руками-лапами и тяжелой головой.
— Прошу вас, Анна Алексеевна! — объявил он громко.
Анна прошла в кабинет. Там сидел еще один врач. Худой и задорно
курносый, с мальчишеской челкой. Его огромный товарищ закрыл
плотно дверь, встал, тяжело опершись кулаками в стол.
451

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Мы тут посоветовались с этим кретином! — заговорил он басом,
кивнув на курносого. — И этот кретин говорит, что ничего утеши¬
тельного нет!
— Совсем ничего? — хрипло и весело спросила Анна.
— Хрен ее знает, эту болезнь! — Огромный доктор говорил серьез¬
но. — Но голоса может не быть и совсем! Да!
Анна смотрела то на него, то на второго врача.
— Вы что, мужики, — сказала она тихо. — Вы давайте делайте
что-нибудь, мне петь надо. Мне что, по улицам гулять, пить, может,
мне рыбок разводить? Вы давайте, хотите, оперируйте, отрежьте чего
надо или пришейте, я все стерплю.
— Я бы с удовольствием вам, Анна Алексеевна, — сказал огромный
врач, — чего-нибудь отрезал или пришил, лишь бы вы пели! Но я не
знаю, чего такого отрезать или пришить! Я вот профессор, а сегодня
напьюсь, потому что не знаю!
— И вам нечего больше сказать? — спросила Анна едва слышно.
— Давайте так, — заговорил второй врач. — Отдохните месяц,
книжки почитайте, в кино, карусели, а через месяц приходите, по¬
смотрим. Может, что-то изменится. Ведь это не физическое изме¬
нение связок. Там все нормально, ну опухли чуть-чуть, это и у собак
бывает и проходит. У вас от шока или еще какого-то психического
воздействия связочный нерв отказал, понимаете, нет?
— Этот идиот, — перебил его огромный врач, — говорит, что вы хо¬
рошо отделались, а могли бы стать вообще немой! Вот! Нужно ждать!
Анна улыбнулась, глядя на врачей.
— Может, мне собаку завести, — хрипло сказала она. — Или канареек?
Она встала и, опустив голову, вышла из кабинета.
Она медленно шла по больничному коридору. Вдруг остановилась,
прислушиваясь. Открыв дверь, она спустилась по темной лестнице.
Прошла мимо тюков с бельем, ящиков с бутылками, открыла еще
одну дверь, под лестницей. В маленькой тесной комнатке пили чай
две нянечки. Они с удивлением уставились на Анну. Из маленького
радио, висевшего над ними, пел ее голос... Анна прикрыла дверь и
пошла обратно.
В платке, в черных очках, она, не спеша, шла по улице, разглядывая
витрины. Торопиться больше было некуда.
Она зашла в кафе, заказала себе мороженого, села за столик у окна,
стала есть, глядя на прохожих. К ее столику подошел мужчина.
— Здесь свободно? — спросил он, отодвигая стул.
— Занято, — хрипло и весело сказала Анна. — Видишь, ем, думаю.
Мужчина отошел.
Стемнело. Зажглись фонари, мимо Анны, слепя фарами, проноси-
452

АННА
лись машины. Услышав музыку, она вошла в бар. Здесь было темно,
сквозь музыку прорывался шум голосов столпившихся у стойки
людей. В углу на маленькой сцене танцевала стриптиз полуголая
девица.
Анна села у стойки, взяла кружку пива. Отпила, поглядывая на сцену.
Девица танцевала со злым лицом, нервная, белая, с синими тенями
на теле. Она разделась до конца и убежала. Ее тут же сменила другая.
Рядом с Анной, у стойки, стоял молодой парень, полный, длинно¬
волосый. Он лишь раз взглянул на Анну и больше не поворачивался.
Он пил пиво, I лядя в стойку перед собой.
— Вам здесь нравится? — спросил он, не поворачивая головы.
Анна не сразу поняла, что он спрашивает ее.
— Я здесь каждый день, — продолжал парень. — Здесь более-ме¬
нее прилично, без хамства. Я не выношу, знаете ли, криминальной
атмосферы. Вам здесь нравится? — Он чуть повернул голову.
Анна, улыбнувшись, чуть сморщила нос и пожала плечами.
— Вы одна, я сразу понял, — снова заговорил парень. — Вы не заме¬
чали, что все русские слова, связанные с сексом, или непристойные,
или пошлые?
Анна с любопытством смотрела на него.
— Мы вот интеллигентные люди, — он отпил из своего бокала. —
Хотите, займемся любовью, я здесь рядом живу. Знаете, просто.
Просто для здоровья.
— Что для здоровья? — хрипло переспросила она.
— Ну хотите, я, без обиды, хотите, я вас оттарабаню? Вы мне нра¬
витесь. Потом пиво опять можно прийти пить. Я совсем рядом живу.
— Не хочу. У меня триппер. — Анна поставила кружку и пошла
к выходу...
Она стояла у зеркала в своей спальне в вечернем платье и внима¬
тельно смотрела на себя. Еще несколько платьев лежало на постели.
Оставшись довольна, она прошла в зал.
Посреди зала стоял стол, застланный белой скатертью, заставлен¬
ный едой, фруктами. Горели четыре свечи. На полу у стены стояли,
лежали всевозможные вещи, от бронзовых с позолотой старинных
часов до современного телевизора. На сервизах, книгах, музыкаль¬
ных инструментах, даже на ящике с вином — на всем, на каждой
вещи была прикреплена бирка. Анна осмотрела все еще раз, взяла
телефон. Набрала номер.
— Влад? — Спросила она сипло.
— Да, кто это?
— Не узнал?
— Нет, кто это?
453

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Значит, не узнал, богатой буду. Это я, Анна.
— Что у тебя с голосом?
— Так, сорвала немного, пройдет. Тут вот какое дело.
— Да ты куда пропала? Все обзвонились, тебя ищут.
— Да ты слушай, черт! Скажи всем, что я уезжаю в Швейцарию.
Голос сорвала, еду лечиться, понял?
-Ну.
— Ну, вылечусь — приеду. Мужа дома нет, тоже по делам уехал. Ты
приходи завтра ко мне, ключ я положу под коврик. Я тебе подарок
оставила. Тут еще подарки, раздашь. Все. Всем привет, всех обнимаю
и целую. Прощай! — Анна положила трубку и отключила телефон.
Она открыла входную дверь и положила ключ под коврик. Захлоп¬
нула дверь, вернулась в зал, села к столу. Посидела молча несколько
секунд. Потом налила себе водки, выпила.
Положила на тарелку разных кушаний, стала есть. Вдруг поднялась,
включила магнитофон. Стала есть дальше, слушала сама себя...
Сходив в комнату, вернулась с толстой книгой. Положила книгу
на стол, рядом с собой, снова стала есть. Читая, разглядывала кар¬
тинки. На картинках была нарисована рука и вены на ней, рука,
перетянутая жгутом, и шприц, иглой вставленный в вену.
Бросив есть, Анна принесла коробочку, достала из нее несколько
ампул, разложила их на блюдце. Она закатала рукав, перетянула
руку выше локтя салфеткой. Взяв шприц, набрала его, разбивая
по очереди ампулы. Перекрестилась и вставила шприц в вену. Выда¬
вила из шприца все, до конца. Села, обхватив голову руками, вдруг
тихо и глухо заплакала, качая головой...
Она открыла глаза. Над ней был белый потолок. Еще ничего не по¬
нимая, Анна попробовала повернуть голову набок. Перед ней были
цветы и кто-то в белом. Она снова закрыла глаза.
Когда Анна очнулась во второй раз, был солнечный день, вся
палата светилась. Она слабо приподнялась на локтях и увидела
сидящих и стоящих вдоль стены людей. Человек тридцать, все
с цветами, сидели и стояли тихо. Когда она повернулась к ним, все
заулыбались. Один из них шагнул вперед, повернулся, взмахнул
руками, и все вдруг запели.
Спев целый куплет, они не выдержали и, заговорив разом, бро¬
сились к Анне, окружив ее со всех сторон, принялись обнимать и
целовать.
Появился врач и стал их выпроваживать. Остался лишь один, сухой,
поджарый мужчина — продюсер Анны. Он сел на стул, закинув ногу
на ногу, глядя на Анну, заваленную цветами.
— Ты дура, ты чего вытворяешь? — заговорил он, когда они остались
454

АННА
одни, и встал. — Я кто тебе? Я что, не друг твой, не брат? Костя твой
всегда был дрянь мужик, одна ты этого не замечала! Он всех баб в Мо¬
скве переимел, одна ты не знала! К тебе друзья из-за него домой в го¬
сти не приходили, а если и были, то сидели как в отделении милиции!
Как вы вообще с ним двенадцать лет прожили? Хочешь, в суд на него
подадим? Да ему за тебя такой срок повесят! Да за ним столько дел!
— Не надо, — тихо сказала Анна.
Продюсер снова сел на стул. Вздохнул.
— Все, молчу, — сказал он. — Мне за тебя обидно! Что с голосом?—
спросил он уже тихо.
— Все, — хрипло сказала Анна. — Весь вышел, и я вся вышла. Мне
теперь со старухами в консерватории преподавать, если возьмут
еще, — она усмехнулась.
Вошел врач, продюсер оглянулся на него.
— Ладно, — сказал он Анне, встал, склонившись над ней. — За¬
помни: ты в шоу-бизнесе! Ты в деле и всегда будешь в нем! Не хочешь
петь, со мной будешь, вместе будем работать. Только не валяйся тут
долго! — Он поцеловал ее и пошел к двери.
— Доктор! — Позвала Анна.
— Да, Анна Алексеевна, — врач подошел к ней. — Как вы себя
чувствуете?
— Ничего. Долго мне лежать?
— Не знаю, милая, хорошо будет — дня через три отпустим.
— Тогда я вас прошу, никого ко мне не пускайте. Что бы ни говори¬
ли, брат, сват, кум, ладно?
Врач кивнул.
— И вот еще, заберите цветы все, раздайте врачам, сестрам,
от меня... И еще, доктор... — Анна отвернулась. — У меня гонорея,
как бы избавиться от этого?
— Сделаем, отдыхайте, — доктор поправил ей одеяло.
Анна закрыла глаза и вдруг чуть заметно улыбнулась.
Она сидела в своей квартире, в кресле, закутавшись в теплый ха¬
лат. Работал включенный телевизор, но Анна не смотрела на экран.
Вдруг она повернула голову. По телевизору показывали спортивные
новости. Ринг, кричащие болельщики, и посреди судей, секундан¬
тов — Костя, улыбающийся, с поднятыми руками. Вот он перегнул¬
ся через канат и обнял девушку, которая радостно поцеловала его
в губы. Анна узнала ее.
Она выключила телевизор. Посидела немного, вдруг встала и по¬
шла одеваться.
Расплатившись с таксистом, Анна, в черных очках, в платье, вошла
в вестибюль маленького клуба. Что-то спросила у вахтерши, та,
455

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
встав, показала ей рукой, что-то объясняя, потом долго смотрела
ей вслед.
Анна прошла темным коридором и вышла в маленький спортив¬
ный зал. Десять пар мальчишек, от совсем маленьких до тринад¬
цатилетних пацанов, в боксерских перчатках, отрабатывали удары
в спаррингах. Между ними ходил уже седой, худой мужчина с измо¬
жденным лицом, в спортивном костюме. Чуть сутулый, он иногда
останавливал какую-нибудь пару, что-то объясняя.
Анна остановилась у двери, прислонившись плечом к стене, смо¬
трела на него. Все пары, заметив ее, перестали биться, замерли,
разглядывая женщину в темных очках.
Тренер, не понимая, почему все остановились, обернулся и тоже
увидел Анну. Не узнавая, стал вглядываться.
— Чья-то мама? — спросил он детей.
Все молчали, улыбаясь.
—А ну тренироваться, клопы! Женщин не видели! — приказал тренер.
Он через зал подошел к Анне. Она сняла очки, улыбнулась ему
смущенно. Снова надела очки.
— Не ждал? — спросила она.
Мужчина покачал головой, взял за локти.
— Ты ко мне?— искренне удивился он.
Анна поцеловала его в щеку.
— Решила проведать, посмотреть, чем занимаешься.
— Понятно, — он повернулся к детям. — Так, клопы! За старшего
остается Голубков. На-ка! — Он снял с шеи свисток, надел на подо¬
шедшего крепкого мальчугана. — Не драться, не хулиганить! Через
полчаса в душ и домой! Ясно?
— Ясно, Николай Степанович! — ответили пацаны радостно, хо¬
ром, и кто-то из них успел дать соседу перчаткой в ухо.
Николай Степанович строго посмотрел в зал, но мальчик Голубков
свистнул в свисток, громко приказав:
— А ну не балуй, не балуй, кони!
Николай, в пальто, накинутом поверх спортивного костюма, провел
Анну в маленький пустой буфет. Сели за столик.
— Чего-нибудь будешь? — спросил он ее.
— Горячего, кофе или чай.
— Марина, тут гости ко мне! — Крикнул Николай буфетчице. —
Сделай чай или кофе, и мне принеси, по-наркомовски! С голосом-то
что? — спросил он, глядя Анне в глаза.
— Все, вроде кончился, — ответила она улыбаясь.
— Да слышал, слышал. Мы люди маленькие, но и до нас доходит—
Москва.
456

АННА
Буфетчица принесла стакан чая, конфет на блюдце. Николаю по¬
ставила полстакана водки, бутерброд на тарелке.
— Пьешь? — спросила Анна.
— Старый, — улыбнулся он. — Кровь не греет, руки-ноги не гнутся,
в общем-то пью, как придется... С Костей-то вы серьезно разошлись
или как?
— Насмерть, — сказала Анна, усмехнувшись. — Как Том и Джерри.
И голос подвел, решила вашим делом заняться, менеджером буду.
Нет у тебя чего- нибудь хорошего? Чтоб боец был хороший, пусть и
неизвестный.
— Ой, хитришь, баба. Ой, хитришь! Это же не спорт, не олимпиада,
тут деньги нужны, страшные, и разориться за час можно! Дело бо¬
гатых людей, сама знаешь. Даже если б у меня был боец, то денег не
было бы выставить его, но даже и были б деньги, бойца нет. Костя,
он пока лучший, вроде как профессор математики в этом деле. Злой,
на том и стоит. Кого я знаю, те не будут с ним биться или продадут
тебя, и не узнаешь. Суки, а не боксеры пошли, а я вот пью, так-то!—
Он разом выпил водку, подышал, отложив кусок хлеба. — Не связы¬
вайся ты с этим делом, мой совет тебе.
— Есть у меня деньги, на ставку хватит, — сказала Анна с тихой
решимостью.
— Вот и побереги их. Да у них ставка до пятидесяти тысяч выросла!
Мыслимое ли дело, такие деньги бросать, а за что?
— Значит, нет такого бойца, говоришь?
— В Москве нет.
— А где есть? — придвинулась Анна. — Я все равно не отступлюсь.
Николай вздохнул.
— В Крым езжай, есть там у меня один знакомец, — заговорил он
снова. — Если согласится, то, может, что и выйдет.
— А ты говоришь «нету», — улыбнулась Анна.
— Я говорю: брось — вот что я говорю! Потому как друг тебе, и
денег мне твоих жалко, не на улице нашла, вот что я говорю!
— Поеду я, — уже как бы себе, подводя итог, сказала Анна. — Вот
еще скажи, если будет боец, ты возьмешься со мной это дело сделать?
Тренером моим будешь?
— Не знаю. — Николай смотрел ей в глаза. — Думал, уж не увижу
тебя, не придется... Там видно будет, пока еще нет кому и биться.
Зацепило тебя, ну пиши адрес, — Николай, вздохнув, достал из
пальто блокнот...
Самолет оторвался от бетонной полосы и сразу, задрав нос, стал
набирать высоту.
Анна, откинувшись в кресле, все так же в черных очках и платке,
457

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
смотрела в иллюминатор. Улыбаясь, подошла стюардесса, держа
в руках букет цветов.
— От нашего экипажа, — сказала она весело. — Приятного полета,
Анна Алексеевна!
— Спасибо, — Анна взяла цветы и, легко вздохнув, снова отверну¬
лась к окну.
Михаил, худой, крепкий мужчина лет тридцати пяти, с плоским,
разбитым лицом, коротко стриженный, сгоревший на солнце до
пепла, весь из мышц, скрученных в веревки, стоял посреди двора
под чистым, без облака, небом. Дом, сложенный из грубых камен¬
ных блоков, с трех сторон окружали горы, с четвертой, вниз по
склону, тянулся виноградник. Внизу лежал город, за ним — без¬
брежное море.
— Три года строил, — говорил Михаил, показывая Анне дом. —
В горах рубил камень, в тачку и сюда. Поле от камня очистил, смо¬
трите, земля — перина, пять гектар. Счас винограда еще мало, но
года через два, тонны четыре, не меньше будет. Счас так еще, но и
вино немного жмем, и водку варим!
Во дворе под деревом стоял стол под белой скатертью. Жена Миха¬
ила носила из дома посуду, накрывала стол. Двое маленьких детей,
мальчиков, внимательно смотрели на Анну, спрятавшись под крыль¬
цо, о чем-то шепчась.
— Свиней имею, — продолжал Михаил. — Пять штук. Боевые
свиньи, а знаете, Анна Алексеевна, и не кормлю их, доски едят! Что
доски, и на собак нападают, верите, сала ни грамма нет, чистое мясо!
Овец держу десяток, в горах пасутся. Чего мне еще надо? Солнце
есть, дом есть, жена — хохлушка, дура, сам подбирал, как соловей,
дети — пацаны! Ничего более не желаю. А мужа вашего я бил, его
бить можно. Он нахальный, но бить можно, тут все дело в терпении,
в деликатности. Бил, бил... — повторил Михаил, опустив голову,
уперев руки в бока. — Да теперь уж весь вышел, обабился. Куда я
от хозяйства, добрый стал, — он усмехнулся. — Да идемте к столу.
Держу вас тут, болтаю, счас обедать будем. Таких-то гостей и не при¬
дется, может, увидеть никогда.
Он подвел Анну к столу, усадил, подвинув кресло:
— Скоро? — крикнул жене.
— Зовсим трохи, зараз! — ответила та по-украински.
— Значит, зря я прилетела, не уговорить мне вас, — сказала Анна
с сожалением.
— Выходит, так, — сказал Михаил.
Его жена поставила на стол бутылку вина и бутылку водки. Стала
накладывать в тарелки куски горячего обжаренного мяса.
458

АННА
— Вино домашнее, сам жал, водка тоже, — предложил Михаил.
— Давайте водки, — согласилась Анна. — Больно у вас все хорошо.
Так и живите. Что деньгами вас соблазняла, все это глупость, за ваш
дом! — Она чокнулась с Михаилом.
Они выпили. Жена Михаила стояла в стороне, что-то пекла на
летней печке.
— Я уж не знаю, чем вам помочь, — Михаил грыз мясо. — Ходил
я тут в школу бокса, смотрел, так себе, средне. Для драки родиться
нужно, любить надо это дело. Это как с собаками, только собак выве¬
сти можно, специальную породу. А людей не разводят, какие есть —
такие и есть. Тут азарт нужен, — рассуждал он. — Такое понимание,
что и объяснить нельзя... Вот что, — он отодвинул тарелку. — Поедем
в одно место, посмотрим, может, и выйдет что. — Он встал, задумав¬
шись. — А ну, жена, собери-ка нам в дорогу, отъедем мы ненадолго.
Они ехали на машине через горы. Леса стояли тихие и рыжие,
от огня и меди до желтого дешевого золота.
— Вот думаю, Анна Алексеевна, — говорил Михаил. — Дороги
здесь хорошие, города как игрушечки, а сколько здесь крови рус¬
ской пролито, по всем этим дорогам. Я до тридцати лет и пяти книг
не прочитал, не поверите, а сейчас пристрастился, заговариваюсь,
размышляю, вредно, наверное?
— Да нет, ничего, — ответила Анна.
— Так вот, в Крым с России, как я подсчитывал, с двенадцатого
века невольников гнали, чуть не каждый год, а при Орде и по четы¬
ре раза за год, знаете, и до ста тысяч уводили, аж до Петра Первого,
это пятьсот лет получается. Это как хочешь занижай, а не меньше
пяти миллионов только живых невольников, а сколько гибло, а при
набегах рубились! Тьма народу. Что ж теперь получается? Теперь
Крым вроде и не Россия, — он помолчал, потом добавил мрачно: —
Продали нас, что и говорить. Ну да ладно. Я пока еще жив, сыны
подрастут, разберемся.
Горы остались позади, дорога шла в безлесых холмах, а за холмами
начиналась степь.
— Везу вас к Азову морю, — заговорил снова Михаил. — Есть там
парень один, Сашкой зовут. Я у него рыбу иногда покупаю. Он с виду
так себе, но хочу, чтоб вы посмотрели.
— Что ж, он боксер или кто? — спросила Анна с интересом.
— Да боксом, я думаю, он не занимался и дня, тут другое. Боец он,
от природы, редкий. А технику ему и за месяц можно поставить, это
ерунда. Я так думаю, дар у него невообразимый. А так — рыбачит
он, осетра браконьерит, икру солит, да и то когда нужда прижмет.
— Так что, он вообще не занимался боксом?
459

Пётр Луцык, Алексей Саморядов

— Совсем. Да вы подождите, я бы вас и не повез, если б сам не раз¬
бирался. Я с двенадцати лет на ринге бьюсь. Так вот, в двух драках его
видел, по пьяному делу правда, но скажу, сам опешил, я и на ринге
такого не видел. Да и мы ж посмотреть едем, его, может, убили давно,
я уж пол года не был там.
— Как это убили? — не поняла Анна.
— Да такой подлец, на двадцать километров в округе никакой дра¬
ки не пропустит!
— Так он бандит, что ли?
— Ну, не бандит, конечно, а погорлопанить он первый. Но так па¬
рень неплохой.
Машина неслась по степи. Дорога впереди лежала ровная, как стрела...
На узком мысу, выступавшем в море, стоял дом, сложенный из ра¬
кушечника, крытый камышом. В доме никого не было, только пустые
бутылки и мусор из рыбьей чешуи, окурков и прочей дряни. Пусто
было и во дворе, заросшем бурьяном, и в сарае.
Михаил, за ним Анна, прошли за дом, спускаясь по тропинке, ве¬
дущей к морю, и остановились. Прямо перед ними, в копне прелой
соломы, раскинув руки и ноги, ничком, словно обнимая копну, не¬
подвижно лежал человек. На нем были только брезентовые штаны,
выгоревшие на солнце до белизны, его длинные, нестриженные
давно, цвета соломы волосы шевелил легкий ветер.
— Этот? — с удивлением и ужасом спросила Анна.
Михаил усмехнулся:
— Ну пьян, с кем не бывает, — он присел на корточки. — Я вам как
специалист говорю, смотрите, — он стал пальцем водить по загорев¬
шей до черноты спине, показывая. — Ни грамма жира. Все мышцы
развиты, но не перекачаны. У меня, посмотрите, — Михаил сжал
руку. — Можно и в три раза накачаться, а толку не будет.
Он взял Александра за плечи и перевернул его на спину.
— Вот видите, грудь крепкая, живота вообще нет, — Михаил паль¬
цем провел по выпиравшим ребрам.
— Худой какой-то, — Анна с сомнением и некоторым отвращением
разглядывала неподвижное тело.
— Это не страшно, — успокоил ее Михаил.
— Не знаю, если б вы не занимались боксом, я бы не поверила. Он
вас побьет?
— Счас вряд ли, а месяц его погонять, черт его знает, может, и по¬
бьет. Ну что, будить?
— Не знаю, подождите, — остановила его Анна.
— Ну, думайте. Я бы попробовал, аж сам загорелся! — Михаил
замолчал.
460

АННА
Анна прошла несколько шагов, остановилась у плетеной изго¬
роди, глядя в море. Михаил осмотрел стены дома, попробовал их
на прочность.
Александр вдруг пробудился, сел, глядя то на Анну, то на Михаила.
— Рыбы нет, икры нет, — еле выговорил он. — Послезавтра при¬
ходите, — он снова лег на живот и замер.
Михаил подошел к Анне.
— Тут мелко, километров на десять по шею идти можно, — загово¬
рил он тихо. — А за осетром они дальше ходят. Но там их рыбнад¬
зор стережет, и днем и ночью. Как лодку или баркас заметят, чуть
не топят. За осетра подстрелить могут, их право. Вот, подлец этот, —
Михаил указал на Александра, — да еще тут один мужик, выбирают
ночь потемней, да чтоб шторм, чтоб волна была, отплывают на лодке
километров за десять, на веслах, чтоб без шума. Потом Сашка снасти
берет и еще километров пять, вплавь, а то и десять. Ставит перемет
и так же вплавь назад, к лодке. На следующую ночь снова на веслах,
до конца отмели, и он снова плывет, один, с ножом. Находит перемет.
Добывает осетра, если еще попался, вспарывает там же в море ему
живот, икру в мешок — и плывет обратно, а иногда и всю рыбину
притаскивает. Вы азовских осетров видали когда-нибудь целиком?
— Этого не может быть, — сказала Анна. — Как же он определяет,
куда плыть, ночью?
— Не знаю, — сказал Михаил. — А только и рыбу, и икру у него
покупал не раз.
— Будите, — сказала она, вздохнув. — Посмотрим.
Михаил ушел за дом. Вернулся с полным ведром воды. Молча ока¬
тил Александра. Принес еще ведро, окатил снова.
Александр зашевелился, промычал что-то. Михаил за плечи усадил
его, тряпкой отер ему шелуху с лица.
— Давно пьешь? — спросил он.
— Давно, — Александр закрыл глаза.
— Сколько дней — два, три, неделю?
— Иди к черту, — Александр отмахнулся и попробовал лечь.
Михаил встал и окатил его из ведра еще раз. Тот снова очнулся.
Сел, улыбаясь.
— Драться будешь? — спросил его Михаил.
— Буду, — Александр попробовал встать.
Михаил усадил его на копну:
— Ну, вот как с тобой говорить? Вот это кто? — Он указал на Анну.
Александр мутно посмотрел на нее.
— Верка Снегирева, кажись, — сказал он.
Михаил поднял его за плечи, поставил на ноги.
461

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Придерживая, подтолкнул к морю.
—Давай, давай, проплывись. Поговорить нужно серьезно.
Александр оттолкнул его и, шатаясь, как раненый, пошел к морю.
— Он же утонет такой, — сказала Анна, глядя ему вслед.
— Не утонет, — улыбнулся Михаил.
Сашка упал. Снова встал, побрел по отмели, заходя в море, и, когда
вода дошла ему до пояса, поплыл.
Михаил пожал плечами. Голова его болталась среди волн, но он
плыл и плыл в море и вскоре пропал.
— Ну идемте, — сказал Михаил, поворачиваясь к дому. — Теперь
обождать надо, пока в себя придет.
Александр, кое-как причесанный, в старом дешевом костюме,
в рубашке, застегнутой на все пуговицы, сидел на заднем сиденье
смирный, бледный, мучимый похмельем. Машина неслась по горной
дороге. Михаил, сидевший за рулем, изредка поглядывал на Алек¬
сандра в зеркало, посмеивался. Анна задумчиво смотрела на горы...
Открыв дверцу машины, он помог Александру выбраться, вынул
его чемоданчик.
— Дурака из себя не изображай, — сказал он тихо на прощанье. —
Будь поскромней. Водку не пей, Анну Алексеевну слушайся. Может,
и толк из тебя выйдет. И славу сыщешь, и денег заработаешь тьму.
А дурить будешь — дадут тебе коленкой под самый копчик. Вот,
значит, как.
— Плохо мне, Миша, — тихо ответил Александр. — Все тело тру¬
сится, и денег никаких не надо, пива надо. Не бросай меня, Миша.
Михаил махнул рукой, сел в машину и уехал. Александр подошел к
Анне. Поставив чемоданчик рядом с ней, сел на него, обняв руками
колени, уткнулся в них головой.
Анна молча смотрела на него, на проходивших мимо людей. Она*
постучала пальцем по голове Александра.
— Эй, ты чего? — позвала она.
Александр поднял голову, встал.
— Пойдем, — сказала она и пошла в здание аэропорта.
Александр, вздохнув, взял чемоданчик, пошел за ней. Анна завела
его в парикмахерскую, подтолкнула к креслу.
— Сделайте с ним что-нибудь, чтоб его в самолет пустили! — ска¬
зала она парикмахеру. — И ногти ему подстригите.
Она прошлась вдоль магазинов, осматривая одежду. Выбрала,
на глаз, пиджачную пару, рубашку, ботинки, галстук, трусы, носки,
расческу, плащ...
Он вышел из парикмахерской, побритый, с зачесанными назад
волосами.
462

АННА
— Иди-ка, переоденься! — Анна протянула ему пакеты с одеждой.
Александр, еще в обморочном состоянии, покорно взял пакеты и
пошел в туалет.
Анна стояла у окна, глядя на площадь перед зданием аэровокзала.
Александр вышел в костюме, совершенно неузнаваемый. В руках он
держал старую одежду.
Анна, улыбнувшись, оглядела его с ног до головы. Отобрав старую
одежду, бросила в урну. Перевязала правильно галстук. Снова огля¬
дела.
Он стоял, молча, равнодушный и подавленный.
— Что, плохо? — спросила его Анна.
— Да нет, ничего, — тихо ответил он.
Она молча прошла в бар, он следом.
— Чего тебе лучше? — Спросила Анна. — Пива, водки, вина?
— Водки получше будет, если грамм двести, — сказал он. —
И запить.
— Двести грамм водки, пепси и мяса дайте горячего! — сказала
Анна женщине за стойкой.
Та поставила на стойку стакан с водкой. Александр хотел выпить,
но не смог. Рука его дрожала.
— Вы не смотрите, пожалуйста, — попросил робко он. Анна, усмех¬
нувшись, отвернулась. Александр выпил полстакана, давясь. Пере¬
дохнул секунду, допил до конца. Его передернуло страшно, чуть было
не вырвало, но он, схватившись рукой за горло, удержался. Закрыв
глаза, он глотнул пепси.
— Я на воздух выйду, можно? — спросил он Анну.
— Поешь, — сказала она.
— Еще не могу.
Он вышел из бара. Анна видела, как он тихим шагом прошел пло¬
щадь. Пошел обратно, но уже бодрее. Постоял у мангала с шашлы¬
ком, что-то сказал мужику в такси. Долго смотрел вслед прошедшей
девушке. Закурив, пошел в бар, уже улыбаясь.
— Лучше! — с порога сказал он громко. — Не совсем, но лучше,
вроде отпускает.
Он съел кусок мяса.
— Еще, чуть-чуть, — попросил он Анну.
— Бери.
Он взял еще стакан. Выпил и сразу запил целой бутылкой пепси-колы.
— В Москву еду, — вдруг заговорил он с барменшей. — На доктора
учиться!
— Ты? — сказала тетка весело. — А у меня чего-то грудь спирает.
Томлюсь как-то.
4бЗ

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Иди поближе! — махнул ей ладонью Александр.
Та чуть подалась к нему, но не подошла. Александр, перегнувшись че¬
рез стойку, поймал ее за руку, подтащил к себе. Барменша заверещала,
смеясь и ругаясь, Александр пытался облапать ее, но его осекла Анна.
— Пьян? — строго спросила она.
Александр тут же отпустил барменшу,
— Нет, я так, — смущенно сказал он.
— Идем на посадку! — Анна подтолкнула его к двери. В самолете
Александр, уже совсем пьяный, спал, уронив голову, заваливаясь на
передние кресла. Анна за плечо возвращала его на место, но он снова
заваливался.
Вдруг, очнувшись, он ошалело огляделся. Увидев Анну, он засме¬
ялся и вдруг запел что-то, коверкая и не выговаривая слова, на весь
салон, с какой-то подлой интонацией, ухая по-монгольски после
каждой фразы.
Анна ударила его локтем в бок, но он только пьяно засмеялся, про¬
должая петь.
— Тихо! — вдруг прикрикнула на него Анна. — Сейчас ссажу!
Он вдруг опомнился. Погрозил ей пальцем и уснул снова, положив
голову ей на плечо. Она за ухо, с омерзением, отодвинула его к ил¬
люминатору, за которым внизу плыли облака...
Проснувшись утром, Анна долго лежала, глядя в потолок. Вдруг,
словно опомнившись, она быстро встала, надела халат и вышла в зал.
Александр сидел на диване, в костюме, листал журнал. Увидев
Анну, он встал. Анна, прислонившись к косяку, смотрела на него.
Потом улыбнулась.
— Я бы чаю выпил, — просто сказал он.
Они сидели за столом, завтракали молча. Александр прихлебывал
чай, робко брал с тарелок колбасу, сыр, поглядывая на Анну. Она
невнимательно слушала новости, которые передавали по телевизору.
Потом встала, сходила в комнату, принесла сверток.
— Для тренировок, — протянула она сверток Александру.
На лавке, у стены, в маленьком спортивном зале сидели боксеры,
в форме, в перчатках. Около ринга о чем-то тихо переговаривались
Николай Степанович и Анна. Из раздевалки показался немного
смущенный Александр. Он был в спортивном костюме, босиком.
Николай Степанович подозвал его:
— А что ж обувки никакой нет? — спросил он.
— Не знаю, — ответил тот.
— Забыла, — махнула Анна рукой.
— Ты раздевайся до трусов, — сказал Николай Степанович Алек¬
сандру. — Майку оставь. А обувку мы тебе найдем.
464

АННА
Он принес старые, разбитые борцовки, дал Александру. Осмотрел
его со всех сторон, чуть улыбаясь.
— Ну, что делать умеешь? — спросил он снова.
— А чего надо? — Александр огляделся.
— Ну, надевай перчатки, посмотрим, — сказал Николай.
Они с Анной помогли перебинтовать Александру руки, натянули
перчатки, зашнуровав их. Николай подтолкнул Александра к рингу,
обернулся к парням, сидевшим на лавке.
— Ну-ка, Юра, давай на ринг. Разомнись вот с Александром, по¬
смотрим.
Юра, крепкий, плотный парень, помахивая руками, подошел
к рингу, пролез под канатами. Встал, разминая ноги.
— Мне что, драться с ним? — спросил Александр.
— Подерись, а чего, посмотрим, — просто сказал Николай. — На¬
чинайте.
Юра встал в стойку, запрыгал перед Александром, опустив голову,
прикрывая лицо перчатками. Александр стоял, немного растерян¬
ный. Он поднял перчатки к груди, вдруг резко и хлестко ударил
в наскочившего противника. Удар его был такой силы, что про¬
бил перчатки нападавшего и попал в лоб, отчего Юру подбросило,
и он упал на спину, хотел вскочить, но упал снова и поднялся уже со
второй попытки. Александр подошел к нему, намереваясь добить.
— Все, стоп! — Закричал Николай Степанович. — Хватит, хватит!
Все в полном молчании смотрели на Александра.
— Волков, а ну, давай ты! — позвал Николай еще одного боксера.
— У меня ж рука! — сказал Волков, испугавшись.
— Ну-ка, дайте я разомнусь, — подходя к рингу, сказал мужчина,
уже матерый, зверского вида.
Он вылез на ринг, оглядел Александра и, не прыгая, двинулся
к нему, чуть покачивая плечами. Вдруг его руки заработали, и Алек¬
сандр, едва отбиваясь от его ударов, отскочи i к канатам. Мужчина
хмыкнул, дернув головой, снова бросился в атаку. Он наносил
удары грамотно, сериями, с таким неистовством, что Александр
не успевал уворачиваться и защищаться. Он пропустил несколько
тяжелых ударов в корпус, в голову, но устоял, и когда мужчина на
секунду перестал бить, Александр бросился на него. Левой пер¬
чаткой он придерживал мужчину за плечо, а правой бил и бил его
прямо в сдвоенные перчатки, которыми тот закрывал лицо, пробил
их, попал в лицо и, словно взорвавшись, стал бить двумя руками.
Мужчина ушел в сторону, тряся головой, но Александр вдруг молча
бросился на него и, схватив за пояс, повалил на ринг, навалился
сверху и стал бить его, лежачего, по голове. К нему подбежали
465

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
со всех сторон, оттаскивая, но он, озверев, вырывался, пытаясь
ударить противника ногой.
Николай Степанович беззвучно смеялся, Анна тоже улыбалась.
Они сидели друг напротив друга в его маленьком кабинете. Здесь
было все просто и бедно — стол, четыре стула и вешалка.
— Ну ты и откопала себе варнака, — добродушно посмеивался
Николай. — Ему нож да на большую дорогу.
— Ты скажи, годится — нет? — спросила Анна серьезно.
— А ты как думаешь?
— Не знаю, наверное, годится, не знаю.
— Реакция у него, не у всякой собаки такая, да, — задумчиво сказал
Николай. — И удар, конечно, царский. А что, давай попробуем, мо¬
жет, что и выйдет. Он вообще психически-то нормальный?
— А что? — насторожилась Анна. — Заметно что-то?
— Хорошо боль переносит. Не боится. Понимаешь, я в нем вообще
страха не заметил, вот что главное. Ладно, зови его.
Анна толкнула входную дверь. В коридоре, уже переодетый, стоял
Александр.
— Заходи, — сказала она.
Он вошел.
— Я буду тренером твоим, — сказал ему Николай Степанович. —
Будешь приходить каждый день. Водку не пить, табак не курить,
про баб забыть, временно. Дисциплина, режим и труд, понятно я
объясняю?
— Я на работе, — ответил Александр. — Мне деньги платят. Хоть
вешайте раз в неделю.
— Деньги любишь? — спросил Николай.
— Еще не знаю. Когда будут, скажу.
— Вот что, парень, скажу тебе так, способность к нашему делу у тебя
есть, будешь работать, я тебя, чему знаю, научу. Глядишь, выйдет
из тебя чего- нибудь стоящее...
—Ладно, пойдем мы, — сказала Анна. — Завтра его привезу. — Она
пошла к двери.
— До свиданья, — вежливо сказал Александр и пошел за ней.
Анна прошла по квартире.
— Здесь спать, это твоя комната, — показала она Александру одну
из комнат. — Здесь есть, — она указала на кухню. — Здесь, — она
вошла в ванную, собрала свое белье, — умываться. Ванна, чистое
полотенце, бриться, зубная щетка.
— У меня свое есть, — сказал Александр.
— Чего свое?
— Полотенце.
466

АННА
— Как тебе удобно. Вообще, спрашивай, если что, понятно?
Александр кивнул. Он прошел в свою комнату, прикрыл дверь.
Огляделся внимательно. Ощупал мягкий кожаный диван, понюхал
новое постельное белье, лежавшее стопкой. Постоял в нерешитель¬
ности.
Он поставил свой чемоданчик на стол, открыл его. Достал малень¬
кое грязное полотенце, несколько мятых рубашек, вылинявшие
джинсы, три разных носка, ложку, пачку сахара, сало в тряпке, не¬
сколько сушеных камбал и дюжины две копченых бычков на нитке.
Одежду он повесил в шкаф, сало положил на подоконник, рыбу
на нитке повесил на форточку.
Снимая брюки, он покосился на дверь. Запер ее, разделся до тру¬
сов и развалился на диване. Положив руки за голову, уставился в
потолок.
Откуда-то из глубины квартиры до него донеслась музыка. Он
встал, бесшумно подошел к двери, прислушался. Вдруг дверная руч¬
ка повернулась, дверь толкнули. Александр на цыпочках отскочил
к дивану, быстро натянул трико.
— Эй, — Анна постучалась. — Ты чего там делаешь?
Он открыл дверь.
— Ты чего запираешься? — спросила Анна.
Она уже была в халате.
— Просто, — ответил он.
— Боишься, что ли? — Она заглянула в комнату.
— Я переодевался.
— Забыла сказать: ночью проснешься, есть захочешь — ешь,
не стесняйся.
— Зачем ночью? — удивился он.
— Не знаю, — она пожала плечами, — у меня муж иногда ел.
— Понял, — кивнул он.
— А это что за дрянь? — кивнула Анна на окно.
— Где? А, это бычки, хотите?
— То-то я смотрю, воняет чем-то, — она постояла, не зная, что еще
сказать. — Ладно, устраивайся, — и вышла.
Александр вернулся к дивану, сел. Поднявшись, подошел к окну.
Постоял, глядя вниз, на улицу, полную машин, на горевшие огни
реклам. Вдохнул в себя запах рыбы, улыбнулся.
Он выскользнул из комнаты. Бесшумно пересек зал, остановился
около двери, ведущей в комнату Анны, прислушался. Из комнаты
доносились звуки музыки, играл магнитофон. Александр тихо при¬
открыл дверь, чуть-чуть.
В комнате горел ночник. Анна лежала на кровати, под одеялом,
4^7

Пётр Луцык, Алексей Саморядов

спиной к нему. Александр снял с себя трико. Оставшись в одних тру¬
сах, бросил одежду на пол. Приоткрыв дверь пошире, он скользнул
в комнату, бесшумно прокрался к кровати и стал залезать под одеяло.
Анна резко обернулась. Села.
— Ты чего? — изумленно спросила она.
— Ничего, ничего, — прошептал Александр, улыбаясь. — Ты
лежи. — Он тихо потянул одеяло к себе.
— A-а, оттарабанить меня пришел, — она усмехнулась.
— Как? — не понял Александр.
— Так, давай отсюда! — Она встала, выключив музыку. — Давай,
иди-иди! Марш с моей постели! — прикрикнула она.
—А ты чего заходила ко мне? — вдруг обиделся Александр, вставая.
— Сама звала, намекала!
— Я?! — Анна даже растерялась от возмущения.
Он вышел расстроенный. Прошел в свою комнату, заперся. Лег
на диван, подложив стопку чистого белья под голову, и сразу заснул.
Анна присела на кровать. Сидела неподвижно, глядя в одну точку.
Вздохнув, легла и погасила ночник.
Она проснулась среди ночи, непонятно от чего. Полежав немного,
чувствуя, что не заснет, встала, накинула халат. Прошла на кух¬
ню, включив свет, выпила стакан воды. Постояла, прислушиваясь
к часам.
Приоткрыв дверь, она заглянула в комнату Александра. Тот спал на
полу, на ковре, сложив руки под головой, как собака. Анна накрыла
его одеялом, улыбнулась.
Вернувшись в спальню, она попробовала почитать, но вскоре отло¬
жила книгу. Включив радио, по искала какую-нибудь музыку и вдруг
замерла, услышав свой голос... Она закрыла глаза...
Анна стояла в студии, в наушниках и пела. За стеклом сидели зву¬
кооператоры и ее продюсер. За ними стоял Костя. Анна пела, чуть
улыбаясь, прислушиваясь к своему голосу...
Александр отрабатывал удары, молотя грушу... Он подтягивался на
турнике... Отжимался на руках от пола...
— Ну не могу я целыми днями по груше лупить! — говорил он. —
Чего он мне драться не дает? Я от этой груши тупею. Веришь, нет,
иногда бью и сплю.
Они сидели с Анной на заднем сиденье машины.
— Ты слушайся его, — по-доброму сказала Анна. — Знаешь, сколько
он народу в люди вывел.
Машина неслась по улице...
Александр качал пресс... Приседал, взвалив на плечи здоровенного
парня... Снова бил и бил по груше... Голос ее все пел...
468

АННА
— Слушай, — Александр замялся. — Ты мне тут покупаешь, кор¬
мишь. Ты мне дай, если можно, аванс или взаймы, я сам буду пла¬
тить, да и купить тут хочу одну вещь.
Они стояли на улице. Анна улыбнулась, достала бумажник, вынула
деньги.
— Хватит? — спросила она.
— Ты богатая, что ли? — Он разглядывал деньги.
— Да нет, не очень. Не заблудишься?
— Да нет, — он кивнул ей и пошел по улице.
— Не напьешься? — крикнула она вслед.
— Да иди ты, — махнул он рукой.
Николай Степанович стоял с секундомером. Александр бежал
задом... Боком... Прыгал на двух ногах... На одной... ГолосАнны все
пел и пел...
— Ну что ты делаешь, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — кри¬
чал продюсер, шагая по кабинету. — Вот, посмотри! — Он схватил
со стола ворох бумаг. — Это все приглашения! Прием у президен¬
та. По случаю годовщины, черт знает какой! Это посольство, еще
посольство, лично господин посол! А вот по случаю присуждения
тебе— слышишь, тебе — государственной премии. Это день рожде¬
ния Егора, ну к Егору-то ты можешь пойти?
Анна сидела в кресле с безразличным видом.
— Слушай! — Снова заговорил продюсер. — Давай поставим твою
фонограмму. Выйдешь, споешь пять песен, ну хоть три, один раз!
Давай, ты посмотри, кто поет, ссыкухи поют, прапорщики да педики
безголосые! Ну ты хоть телеграммы почитай, чего тебе со всей стра¬
ны пишут! Ты еще пять лет под фонограмму можешь петь!
Анна встала... Голос ее звучал с новой силой...
Николай обучал Александра стоять в стойке... Учил наносить удары
и закрываться... Александр работал на ринге, отрабатывал удары
в паре с противником... Николай и Анна переглянулись, Николай
подмигнул ей.
Александр сидел в душевой мокрый, курил потихоньку в кулак, глядя
на потолок. Услышав шаги, он быстро загасил окурок, нырнул в душ...
Анна зашла в вестибюль гостиницы, огляделась.
— Вас тут дожидаются, — чему-то улыбаясь, сказал ей швейцар. —
Вон там.
Анна обернулась и даже сняла очки. К ней, не спеша, как-то странно
выставляя ноги и покачивая плечами, шел Александр. Он выглядел
страшно довольным. На нем была красная, как огонь, шелковая
рубаха, узкие джинсы, заправленные в огромные, по колено, рыжие
сапоги с медными бляхами, широкий ремень, тоже с бляхами. Он
4б9

Пётр Луцык Алексей Саморядов
подошел и достал из кармана часы-луковицу, под золото, и такую
же цепочку.
— Ровно два часа! — объявил он. — И семнадцать минут! — огля¬
дывая себя в огромное зеркало, просто любуясь собой.
Анна взяла его за руку и потащила на улицу.
— Давай договоримся сразу, — сказала она, входя в квартиру. —
В этом можешь ходить только в своей комнате! Приедешь домой — там
носи, сколько влезет. Здесь тебе не бардак! Еще завейся! И вообще, когда
спишь, постель стели, у меня не спят в доме одетые, не в конюшне!
Анна тихо, с кружкой горячего молока, прошла в его комнату.
Александр лежал под четырьмя одеялами, в страшном жару. У его
постели сидел Николай Степанович. Анна вынула из-под одеяла
градусник, покачала головой. Передала градусник Николаю. Тот,
глянув, вздохнул. Анна вытерла лоб Александру. Осторожно при¬
подняла ему голову.
— Саша, — позвала она ласково. — Поднимись чуть-чуть. Давай,
надо молочка попить, с медом.
Александр с трудом открыл глаза. Улыбнулся, узнав Анну...
Он снова зверски лупил по груше... Снова бежал задом... Боком...
Работал на ринге. Николай ч го-то кричал ему. Обернувшись, он ра¬
достно похлопал Анну по спине. Анна вздохнула, достала сигареты,
хотела закурить, но, спохватившись, улыбнулась...
Голос ее стал стихать. Анна, очнувшись, выключила приемник. Села
на постели, обхватив руками колени и положив на них подбородок.
Хозяин ресторана сам встретил их у входа, улыбаясь почтительно,
провел их к столику, усадил.
— Анна Алексеевна, дорогая, совсем забыли нас, — сказал он
с шутливой укоризной и тут же удалился.
Александр огляделся. Он был в хорошем вечернем костюме.
— Все-таки, выходит, ты богатая, — он кивнул головой.
— Если бы, — улыбнулась она.
— Как знаешь, — пожал плечами Александр.
— Не веришь, что ли?
— Я так думаю, что у тебя миллионы, — сказал он серьезно.
— Почему? — удивилась она.
— Сама знаешь.
— Но почему?
— Ну, ты такая известная. Столько лет уж все только и говорят:
Анна, Анна! — передразнил он кого-то. — Песни всякие-разные
твои поют повсюду, — он покрутил головой.
— Тебе не нравится? — спросила она.
— Да нет, ничего.
470

АННА
Подошедшие официанты расставили на их столе закуски. Алек¬
сандр придвинул к себе тарелку, стал есть. Анна, задумавшись, ко¬
выряла вилкой скатерть.
— Да нравится, ей-богу, — сказал он вдруг, толкнув ее в бок.
— Да я не об этом думаю, — Анна засмеялась.
Вдруг лицо ее изменилось, она опустила голову.
В зал вошел Константин. С ним были две девушки, за его спиной
маячил один из телохранителей. Хозяин ресторана тут же проводил
его за столик, помог сесть одной из его девушек.
Константин сказал что-то официанту, махнул рукой кому-то в зале,
еще кому-то кивнул. Он заметил Анну. Встал, не спеша прошел к ее
столику. Она подняла голову. Он взял ее руку, поцеловал.
— Как поживаешь, дорогая? — Он улыбался.
— Ничего, — Анна тоже улыбнулась. — В заботах, в хлопотах.
— Что-то совсем тебя не видно. — Константин посмотрел на Алек¬
сандра. — Это твой новый друг? Певец или композитор?
— Я на доктора учусь, — ответил Александр, разглядывая его.
— Ну, всего хорошего. Успехов вам, — он кивнул Анне и отошел от
стола.
— Ну вот, — совсем тихо сказала Анна. — Это и есть мой муж. Быв¬
ший. С ним и будешь биться.
Она сидела, опустив голову.
— А правда, говорят, он на спор багажник у машины пробил? —
с интересом спросил Александр.
— Кто говорит?
— Ребята говорят. Уважают они твоего мужа. Прям повлюблялись,
как девушки. Но багажник пробить — это да! — Александр снова
принялся за еду.
— Боишься? — спросила она.
— Нет, просто тоже попробовать хочу, да не на чем.
—Ладно тебе, он пьяный был, и у него потом рука месяц черная была.
Александр, продолжая жевать, глянул на Анну. Та, склонив голову,
ковырялась в тарелке. Он перестал жевать и тронул ее за руку.
— Пойдем погуляем, — сказал он тихо. — Чего здесь сидеть, нудно
как-то.
— Поешь, — она улыбнулась.
— Да неохота чего-то.
Он провел Анну из зала, помог ей одеться.
Они вышли на улицу. Прямо перед входом стояла, отсвечивая све¬
том фонарей, красивая красная машина.
— Ласточка какая, — сказал Александр, с восхищением разгляды¬
вая ее. — Прямо к моей рубахе!
471

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Нравится? — Анна смотрела на него. — Это мужа моего машина.
Они пошли не спеша по тротуару. Свернули за угол.
— Не холодно тебе? — заботливо спросил Александр.
— Нет. Ты знаешь, я уж забыла, когда вот так просто гуляла.
— Слушай, — вдруг остановился он. — Ты подожди тут, я забыл
одну вещь. Я счас! — Он повернулся и побежал назад.
Анна удивленно глядела ему вслед.
Александр, добежав до ресторана, сбавил шаг. Прошелся не спе¬
ша, словно прогуливался. Пройдя ресторан, он развернулся, пошел
назад, оглядываясь по сторонам, насвистывая. Около Костиной
машины он приостановился и вдруг, развернувшись, изо всей силы
ударил кулаком в багажник. Раздался страшный грохот, на багажни¬
ке появилась вмятина, но сталь выдержала, только красная краска
полопалась. В машине заверещала сигнализация, и Александр, при¬
жимая правую руку к груди, побежал прочь.
Из ресторана выскочил Костин телохранитель. Глянув на машину,
выбежал на середину улицы, озираясь, хватаясь за кобуру. Вышел
Костя, за ним швейцар.
— Выключи! — поморщившись от звука сигнализации, бросил
Костя охраннику.
Он подошел к багажнику, потрогал вмятину. Сирена выключилась.
— Вроде как кувалдой ударили, — сочувственно сказал швейцар. —
Нашлась же сволочь какая-то. Вредитель, одно слово, за такую ма¬
шину расстрелять мало!
Костя задумчиво смотрел на вмятину.
Александр, осторожно облизывая кровь, достал платок. Перемотал
костяшки пальцев и спрятал руку в карман. Он догнал Анну.
— Чего это ты мрачный? — заметила Анна.
—Да так, про дом чего-то вспомнил, — пробормотал он как-то уныло.
Они пошли, не торопясь, рядом. Вышли на проспект. Здесь было
светлее. Горели фонари, светились витрины магазинов, кафе, ресто¬
ранов. А люди обгоняли их, шли им навстречу, не обращая на них
внимания.
— А ты почему не женат? — вдруг спросила Анна.
— Никто не идет, — сказал он просто.
— Совсем никто?
— Была у меня девушка, когда еще в школе учился, но она моего
дружка любила, так и живут вместе. — Александр помолчал. — Была
потом еще девушка, но малость тупая. Вернее, совсем тупая, ее потом
машина переехала.
— Насмерть?
— Нет, этот водитель на ней женился, — Александр улыбнулся. —
472

АННА
Была еще одна, но очень уж сильная и пила много. Просто безмерно,
не просыхала. Была потом еще одна, тоже пила, но потом бросила
и уехала куда-то... Это я про тех говорю, в кого уж очень влюблялся.
— Понятно, — сказала Анна, едва сдерживая смех.
— Я женщинам и в молодости веры не давал, а счас тем более, — он
посмотрел на Анну. — Ты не обижайся, я не тебя имею в виду.
— Нет, ничего, — сказала она.
— Женщина вообще-то и не человек, но и не животное, — вывел
вдруг он философскую идею, рассек ладонью воздух перед собой и
рассмеялся.
Они свернули в переулок.
— Здесь я училась, — вдруг сказала Анна и показала рукой на тем¬
ное здание.
— Здесь? — удивился Александр. — С ума сойти!
— А что здесь такого?
— Да нет, просто трудно тебя представить школьницей.
Они подошли к школе.
— У вас ребята лапали девчат на переменах? — спросил Александр.
— Да нет вроде бы, — ответила она смущенно.
— А мы своих жали по всем углам, только писк стоял. Ну нас и
секли, конечно.
Они обошли школу.
— Вон там беседка есть, — показала Анна. — Мы там сидели ино¬
гда.
Они подошли к беседке, совсем темной и глухой.
— Чего надо? — вдруг раздался из глубины беседки юношеский бас.
— Пойдем, — Анна взяла Александра под руку.
— А ты, баба, оставайся, мы тебя погреем, дурочку! — сказал
из беседки другой голос.
В ответ ему засмеялось человек десять парней.
— Пойдем, пойдем — пацаны, — она тянула Александра за руку. —
Набычился. Глупо все это, пьяные или обкуренные.
— Они теперь думают, что мы испугались, — сказал он угрюмо,
когда они отошли.
— Ну и пусть думают! — Анна уводила его все дальше и дальше от
беседки.
— А одна бы ты шла или еще кто?
— А если у них нож?
— Ты как знаешь, а я вернусь. — Он повернулся назад.
— Ну что, драться с ними будешь? — Анна взяла его за обе руки.
— Я тебя прошу, один раз, для меня, не ходи, один раз, один раз,
прошу. — Она под локоть вывела его на дорогу.
473

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Александр молчал.
— Остановку видишь? — спросила она.
Александр хмуро кивнул головой.
— Я здесь целовалась, первый раз.
— Врешь! — снова оживился он.
— Да нет, точно, в седьмом классе, вот здесь, — она села на скамей¬
ку, вытянув ноги, потянулась. — Не замерз?
— Нет.
— Надо тебе пальто купить, — она встала.
Они пошли дальше.
Переулок кончился, и они вышли к Яузе, тихой и черной, с горба¬
тым мостом.
— У тебя есть родные? — снова спросила Анна.
— Да, есть, и братья, и сестры, и родители, — ответил он. — Мы
сначала под Херсоном жили, потом переехали на азовскую сторону,
в Крым. Потом все обратно вернулись, а я остался.
— Почему?
— Не знаю, я на этом берегу вырос, а там херсонский берег. Я на том
берегу жить не могу, тоскую, а на своем вроде легче.
Они стояли на мосту и смотрели вниз на воду, на уток, ожививших¬
ся при их появлении.
— Смотри, они как эскадра, — сказала Анна. — Даже строй не на¬
рушают. Нету ничего! — крикнула она уткам.
Они перешли по мосту на другой берег.
— Если бы я была мужчиной, я бы тоже дралась. — Анна приняла
боксерскую стойку, ударила несколько раз по воздуху. — Я просто
чувствую, что у меня бы получилось.
— Ладно, зато ты поешь вон как, — улыбнулся Александр.
— Уже не пою, — спокойно сказала она.
Александр принялся собирать сухой бурьян и хворост.
— У нас один мужик жил, — заговорил он. — Он сам по себе был
нервный. Ему говоришь: «Здравствуйте, Асхат Асхатович, как по¬
живаете», а он уже как собака, не говорит, а лает. Так вот, его удар
хватил, у него дочь в Донецк убежала с одним парнем. Он лежит, и
все у него отнялось, говорить не мог. Ему потом пчел к спине при¬
ставляли, прямо горстями сыпали, и прошло.
Рассказывая, он собрал охапку хвороста, чиркнул спичкой. Костер
разгорелся быстро. Анна стояла, вытянув руки над огнем, грелась.
Александр присел на корточки.
— Эх, надо было мяса мне взять, — сказал он,— счас бы поджари¬
ли. Или хоть гуся...
Анна улыбнулась. Она стояла, задумавшись, глядя на огонь.
474

АННА
— Что ж ты делал все это время? — спросила она. — Ловил рыбу?
— Сначала ловил рыбу, — Александр подворотил хворост в ко¬
стре. — Потом на Волге был. Потом в степь ушел.
— Ав степи что делал? — Она смотрела поверх огня на его лицо.
— Ничего. Просто ходил.
— Долго?
— Не помню, — он улыбнулся по-детски. — Потом на соляных
шахтах работал. Потом снова рыбу ловил, на Азове. Теперь вот вроде
спортом занимаюсь.
Заметив, что Анна поежилась от холода, он встал и, распахнув плащ,
придвинул ее к себе, накрыв полой.
Они стояли молча, глядя на огонь. За Яузой в старых домах горели
редкие окна, вдали по большому мосту проносились изредка оди¬
нокие машины...
Анна долго звонила в дверь клуба. Стучала кулаками, но никто не
выходил. Стояла глубокая ночь. Наконец за дверью послышались
шаги и сонный голос спросил:
— Кто там?
— Я,открой!
Дверь открылась, Николай Степанович, в трусах, в пиджаке, наки¬
нутом на майку, пропустил ее внутрь.
— Саша пропал! — с порога сказала Анна испуганно. — Вышел
прогуляться, какие-то крючки он увидел где-то, и пропал.
— Какие крючки? — удивился Николай Степанович, еще ничего не
понимая. — Да ты толком скажи!
— Не знаю! — Анна чуть не плакала — Рыболовные какие-то крюч¬
ки! Ушел вечером, еще шести не было, а сейчас уже три, наверное.
Я уже все обзвонила, и больницы, и милицию, нигде нет! — Она
устало села в кресло вахтерши. — Тебе домой звоню, тебя дома нет!
В морги уже звонила, говорят, есть один, неопознанный... — Она
уткнулась лицом в ладони.
— В морг-то зачем? — Николай Степанович почесал грудь.
— Ты знаешь, сколько у него дури! Сказал кто- нибудь, он драться
полез, по голове дали, и лежит где-нибудь в кустах!
— Да погоди ты, дали! Чего ты раньше времени панику разводишь?
Обожди, оденусь я. — Он ушел, кашляя, в темноту коридора.
Анна осталась одна. Сидела молча, положив руки на колени.
Она вела машину. Николай сидел рядом. Они неслись по ночной
Москве.
— А может, он сбежал? — сказал Николай. — Надоело ему, взял
и сбежал, сукин сын, домой!
— Что ж он документы и вещи все свои оставил, а сам сбежал? Мог
475

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
бы и так уехать, мы его силой, что ли, держали? Позвонил бы хоть!
— Мерзавец он! — Николай в сердцах выругался шепотом. — Гнать
его надо, в шею!
— Как же гнать, его найти сначала надо, может, он мертвый уже!
— Да ладно тебе, вот заладила баба, мертвый и мертвый! Ты вот
что, я один схожу, а ты в машине сиди!
Они подъехали к темному зданию.
—Я с тобой пойду! — твердо сказала Анна. — Сама все затеяла,
сама и расхлебывать буду. — Она заглушила мотор и выбралась из
машины.
Их встретил человек в белом халате. Поверх халата на нем была
телогрейка. Он молча провел их по темному коридору. Они вошли
в огромный, с решетчатыми дверями лифт.
Лифт дернулся, со скрежетом пошел вниз, в подвал. Слабая лам¬
почка тускло освещала их лица. Когда лифт остановился, человек
распахнул двери, и Анна прикрыла нос платком.
Щелкнул выключатель, яркий свет залил просторную комнату,
столы, накрытые простынями.
— Есть у нас тут один, как вы говорите, — человек откинул просты¬
ни на одном из столов. — Смотрите, ваш, нет?
— Нет, не наш, — выдохнула с облегчением Анна и поспешила
назад.
— Дело ваше, — равнодушно забубнил человек. — Только у нас зна¬
ете, как теперь, — он повел их к выходу. — За просмотр, так сказать,
за надежду, теперь деньги нужны всем...
Анна шла впереди, ничего не слыша. Николай Степанович достал
на ходу кошелек, отсчитал несколько бумажек...
Они вышли на свежий воздух. Анна вздохнула с облегчением.
— Что же теперь делать? — спросила она.
— Что делать, домой ехать, чай пить! — Николай помог ей спу¬
ститься с крыльца. — Совсем с ума сошла, и я тоже старый дурак,
надо же, понеслись на ночь глядя покойников смотреть! А Сашка,
подлец, небось дома уже, спит преспокойненько...
В маленьком зале занимались пацаны. Анна и Николай Степанович
сидели рядом на скамейке, смотрели, как они тренируются. Анна
выглядела усталой, осунувшейся после бессонной ночи.
— Может, он, правда, домой уехал? — сказала она. — Может домой
к нему слетать?
— Подождем еще день, — хмуро ответил Николай. — Может, объ¬
явится.
— Уж два дня прошло.
— Подождем еще день! — Николай стукнул кулаком по колену. —
476

АННА
Если не будет, сам слетаю, а ты домой иди, отдыхай! Всю морду ему,
подлецу, набью! Ану, клопы, работать, чаще, чаще удары наносить!—
закричал он пацанам.
Анна встала и, махнув рукой, пошла к выходу.
За окном стемнело. Анна сидела, одетая, в кресле, уставшая, раз¬
битая. В квартире было тихо, только часы отстукивали секунды.
Она, вздохнув, встала, прошла по залу, постояла у окна. Посмотрела
на телефон, снова села.
Вдруг у входной двери кто-то завозился с замком. Она вскочила, но
с трудом удержалась и не бросилась к двери. Наконец дверь откры¬
лась, кто-то тяжело прошел в коридор.
— Есть кто дома? — раздался голос Александра.
Он появился в комнате, покачивающийся, пьяный, в засалившемся
плаще. Встал, улыбаясь, увидев Анну, обхватив руками чем-то туго
набитый, мокрый мешок. Анна, сунув руки в карманы, молча смо¬
трела на него.
— Вот, все мужики из дома тащат, а я в дом, — попытался пошутить
он. — Ты уж меня извини, подгулял малость. Земляков встретил,
они рыбу в Москву привезли, вот, тебе гостинец передали. — Он
покачнулся.
— Три дня гуляли? — спокойно спросила Анна.
— Так вышло, рыбу им помог продать. Ты не обижайся, ладно? —
Он все стоял, держа мешок в руках.
— И много наторговали?
— Тыщи! — Он улыбнулся. — Куда рыбу-то?
— Сюда тащи, — сквозь зубы сказала Анна.
Александр подтащил к ней мешок, поставил на пол. Развязал.
Мешок был туго набит огромными рыбинами. Александр вытащил
одну, здоровенную, как полено.
— Сазан, — он протянул рыбину Анне, показывая. — Одна к одной,
сам отбирал! — сказал он с гордостью и снова покачнулся.
— Сазан? — Анна кивнула.
Она взяла рыбу обеими руками, перехватила поудобней и, размах¬
нувшись, что было сил ударила его рыбой по шее. От неожиданности
и еще полупьяный, он упал. Анна, встав над ним, молча, спокойно
лупила его рыбой, равномерно и сильно размахиваясь, до тех пор
пока в ее руке не остался один хвост. Она отшвырнула хвост, огляну¬
лась по сторонам. Не найдя ничего подходящего, прошла на кухню,
вернулась с деревянной скалкой.
Александр, сидевший на полу, еще улыбавшийся, издалека увидел
скалку. Он заволновался:
— Да хватит тебе, брось скалку!
477

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Анна, ничего не говоря, подошла к нему и стала бить скалкой, так
же равномерно и сильно.
— Да больно же, ты, дура! — закричал он, закрываясь руками. — Да
больно же! Да хорош тебе, больно! Ты чего делаешь? — Он вырвал
у нее скалку.
Хотел подняться, но Анна успела дать ему пинка под зад. Он снова
упал, но тут же вскочил, уже протрезвевший,
— Под копчик пинаешь! — сказал он зло, с обидой. — Я тебе что,
собака, что ли? Думаешь, наняла своего мужа бить, так теперь пи¬
наться можно? Все, хватит! Не надо твоих денег, не было никогда и
не надо! Все, домой поеду!
Он ушел в свою комнату. Еще покачиваясь немного, стал собирать
свои вещи, запихивая как попало в чемодан.
— Я ей еще рыбы принес, ты негра себе поищи, они и бокс любят,
и по морде сможешь лупить! — крикнул он в зал.
Он переоделся в свою одежду, швыряя то, что купила ему Анна,
на пол. Вышел решительно из комнаты, прошел в коридор. Анна
сидела в зале за столом и, уткнувшись головой в руки, тихо плакала.
Александр постоял в коридоре, беззвучно выругался. Он вернулся,
подошел к Анне. Поставив свой чемоданчик, сел на него и неуклюже,
осторожно погладил ее по спине ладонью...
Александр закрывался перчатками, уклонялся, отступал, увора¬
чиваясь от ударов. Огромный, почти двухметровый, рыжий парень
спокойно и радостно избивал его, нанося удары в голову, в корпус.
Александр только защищался.
— Следующий! — крикнул Николай Степанович.
Рыжий отбежал в сторону, на смену ему выскочил маленький,
почти квадратный мужик. Злобно улыбнувшись, он сразу налетел
на Александра и принялся молотить его кулаками.
— Может, хватит? — спросила тихо Николая Анна.
Покусывая губу, она смотрела на Александра.
— Ничего, — ответил Николай сквозь зубы. — Водку мы все жрать
любим и можем! — сказал он громко, на весь зал. — А работать
никто не хочет! Дай ему, дай сукину коту! — крикнул он мужику,
избивавшему Александра. — Да ты что, тебе балет здесь, чего ты
его гладишь, ты его приложи, чтоб нам приятно было! Чего ты его
щупаешь?
Мужик, обидевшись, загнал Александра в угол и бил уже не останав¬
ливаясь. Тот еле держался на ногах, пропуская каждый второй удар.
— Не сметь бить! — крикнул Николай Александру, увидев, что тот,
уже ничего не соображая, замахнулся. — Только защищаться! — Он
подождал еще немного. — Все, брэйк! — остановил он бой.
478

АННА
Александр медленно опустился на ринге, сел, вытянув ноги, раски-
нул руки на канаты. Сидел, закинув голову, задыхаясь.
— Устал, что ли? — весело спросил Николай Степанович. Алек¬
сандр молча кивнул мокрой головой...
Константин шел не спеша, улыбаясь, чуть разминая плечи и пома¬
хивая перчатками. Толпа в проходе расступалась, давая ему дорогу.
Со всех сторон ему что-то кричали, протягивали ему руки. Сверкали
вспышки фотоаппаратов. Он кивал знакомым, кого- то похлопывал
по спине. Сразу за ним шли его тренеры, помощники, телохраните¬
ли. У самого выхода на ринг он обернулся. К нему подошла девушка,
он обнял и поцеловал ее, что-то шепнув на ухо.
— Красивая, — сказала Анна.
Она, Николай Степанович и Александр сидели на самом верхнем
ряду в тени.
— Да ладно тебе, — отозвался Александр. — Блядь как блядь, я таких
до тридцати штук за сезон на пляже имел, — добавил он равнодушно.
— Чтоб я больше от тебя не слышала этого! — строго сказала
Анна. — Откуда ты знаешь, ты что, спал с ней?
Александр отвернулся от нее, усмехаясь.
— Смотри-ка, и Василий с ним, — сказал Николай Степанович,
глядя вниз на ринг. — Надо же, тоже в тренеры вышел!
Константин поднялся на ринг, встал, улыбаясь, и зал наполнился
криками, свистом, топотом ног сотен людей. Он пожал руку против¬
нику, его тренерам, судьям. В зале стало тихо.
Ударил гонг, и Александр весь подался вперед. Он смотрел, не от¬
рываясь, как завороженный. С обеих сторон ему что-то говорили и
Анна, и Николай Степанович, но он не слышал их голосов, сидел как
под гипнозом, жадно вглядываясь в происходящее на ринге. Вдруг
он вскочил, забыв обо всем. Николай Степанович и Анна с трудом
усадили его на место. Они переглянулись и больше не трогали Алек¬
сандра до конца боя.
— Ну, что скажешь? — Спросил Николай Степанович, когда они
все втроем вышли на улицу.
Александр молчал.
— Какой он молодец! — Вдруг вырвалось у него. — Просто молодец!
Я давно не видел, чтоб так славно дрались! Хитрый, собака, но я бы
не дался. Ты видел, как он ему дыхание сбивал?
— Видел, — сказал Николай Степанович. — И видел, и учил его!—
Добавил он не без гордости. — Одиннадцать годков гонял его,
коршуна. Только он сдавать стал, то ли обленился, ему только папи¬
роски не хватало. Вот бей меня на всю руку! — предложил он вдруг
и подставил ладони. — Бей, бей!
479

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да хватит вам! — сказала Анна. — Люди смотрят!
Александр несильно ударил в ладони Николая Степановича.
— Вот! — обрадовался тот. — У тебя, подлеца, от природы и рука
тяжелая, и удар ты, не как в боксе, чуть вниз не доводишь! Лупишь,
как костылем! Вот что, может, и плохо, может, и хорошо! А он кулак
классически, чуть вниз кистью доводит! — Николай Степанович
то показывал что-то на своем кулаке, то бил по воздуху, изображая
удар. — Я ведь думал над этим, а вот недавно понял!
Анна взяла их решительно обоих под руки и затолкала в машину.
Константин и еще человек шесть мужчин, все в строгих костюмах
сидели в огромном конференц-зале отеля за столом, на котором
лежали бумаги, документы, стояли чашечки с кофе, минеральная
вода. Рядом с Костей сидела девушка.
Через зал к столу бесшумно подошел Костин телохранитель, на¬
клонившись, что-то шепнул ему. Костя удивленно поднял брови и
повернулся. К нему, улыбаясь, не спеша шла Анна.
— Не помешала? — спросила она.
— Рад тебя видеть. — Костя встал, пожал ей руку, сам подвинул ей
стул. — У нас переговоры, но мы почти закончили.
Анна присела. Все мужчины и девушка молча, в упор разглядывали
ее. Анна еще раз улыбнулась им всем.
— Я не отниму у тебя много времени, — сказала она.
— Как голос? — спросил Костя участливо.
— Никак, по-прежнему, — ответила она.
— Жаль, очень жаль, может быть, тебе в Европу съездить, там тоже
врачи есть, говорят, неплохие.
— Да я уже и забыла про это. — Она засмеялась. — Представляешь,
менеджером стала, любителем, решила вот тоже на боях зарабо гать!
— Интересно, — Костя внимательно разглядывал ее. — Я могу
помочь?
— Пришла узнать, какие у тебя условия?
— У меня? — удивился Костя, он оглянулся на сидевших за сто¬
лом. — Ты что, выставить кого-то хочешь? — Он улыбнулся.
— Хочу, — Анна тоже улыбнулась.
Сидевшие за столом переглянулись. Один из них зашептал что-то
соседу.
— У тебя что, боец есть? — весело спросил Костя.
— Есть, — ответила она спокойно.
— Кто?
— Да ты не знаешь его.
— Я всех знаю, кто?
— Ветлугин Александр.
480

АННА
— Никогда не слышал, — Костя покачал головой. — Откуда он?
— Из Крыма.
— Из Крыма? Да там вроде и нет никого. А кто тренирует?
— Ну как кто? Николай Степанович, — сказала Анна.
— Он пьет вроде?
— Да нет, помаленьку. Крепкий еще. Так когда тебе удобно?
— Ну не знаю, недели через две можно. — Костя помолчал, глядя
ей в глаза. — Только тут деньги наличными ставят.
— Найдем, — весело сказала Анна.
— Хорошо, — Костя улыбнулся. — Я ставлю сто тысяч баксов, и ты
ставишь. Кто выиграл, забирает все деньги и двадцать процентов от
всех ставок.
— Мне кажется, ставка была пятьдесят тысяч?
— Была, — Костя, расставив руки, потянулся. — Только мне это
больше не интересно. Азарта нет! — Он засмеялся. — Или это много
для тебя?
— Нет, нормально, — она кивнула. — Принято. Значит, до встре¬
чи? — Она встала.
— Рад был тебя видеть, — он кивнул.
Анна повернулась и пошла. Все, сидевшие за столом, молча смотре¬
ли ей вслед. Костя усмехнулся...
Александр открыл дверь в квартиру.
— Это я! — Закричал он с порога.
Он прислушался. Где-то в глубине комнат играла музыка, и вдруг
высоким, чистым голосом запела Анна.
Александр осторожно прошел через зал и заглянул в комнату. Анна
сидела перед телевизором, качая головой. Перед ней стояла почти
пустая бутылка водки, рюмка. По телевизору передавали ее концерт.
— Ты чего? — Александр тронул ее за плечо.
Анна покачнулась, подняла голову. Она была совершенно пьяная.
— Да ты уже надралась, — улыбнулся Александр. — Как дворни¬
чиха!
Он отставил от нее бутылку.
— Это не я, — пьяно сказала Анна и снова придвинула к себе бу¬
тылку. — Это кто-то другой. Я — вот, — она показала на экран. —
Я пою, — она попробовала петь, но у нее не вышло. — Слышишь? —
Она снова показала на экран. — Я пою. А это не я, нет. Ты токайское
любишь? — вдруг спросила она.
— Не знаю, — Александр снова отодвинул от нее бутылку.
— А я люблю, но нету.
Она взяла телефон, стала набирать номер.
— Это я, да, — заплетаясь, сказала она в трубку, — два билета
481

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
в Будапешт или в Бухарест, на сегодня. Нам куда нужно? — спросила
она Александра. — В Будапешт или в Бухарест?
— Я не знаю, — удивленно ответил он.
— Вот и я путаю всегда, — она покачала головой. — Никто не зна¬
ет, — сказала она в трубку. — Тогда билеты до... Пиво где хорошее?—
Она положила трубку. — Не хотят говорить. — Она оглянулась по
сторонам и увидела Александра. — Ты чего? — спросила она. — Ты
иди, тренируйся, а я пол буду подметать.
Она встала, покачиваясь, держась за стены. Вытащила пылесос,
долго возилась с ним. Включила и снова села в кресло.
— Все? — Спросил Александр.
— Все, — кивнула Анна.
Александр осторожно поднял ее с кресла и понес к кровати.
— Подожди, ну подожди, у меня для тебя сюрприз есть! — Она
высвободилась из его рук. — Сядь! — Она уперлась руками в его
грудь и стала толкать к креслу. — Ну, сядь!
Он сел.
— Закрой глаза... Закрыл? Только честно, не подглядывай.
Он сидел, закрыв глаза. Анна, шатаясь, достала из шкафа трубу.
Приставив трубу к его уху, она затрубила на всю квартиру, наигрывая
какую-то мелодию. Александр вскочил, тряся головой, прижимая
ладонь к уху. Он отнял у нее трубу, схватил на руки и снова понес
к кровати.
— Это я сочинила, нравится? — Сказала Анна и заснула.
Александр уложил ее, накрыл одеялом. Постоял, разглядывая, по¬
гладил ей лоб...
Он зашел на кухню, хотел отрезать хлеба, но нож попался тупой.
Он взял еще один, тоже тупой. Он перебрал все ножи. Открыв шкаф,
долго рылся, нашел наконец брусок.
Он сидел перед телевизором, смотрел, как она поет, и точил ножи.
Потом встал, посмотрел, как она спит на кровати. Снова погладил
ей лоб. Снова сел точить ножи, но, заслушавшись, забыл про них,
глядя на экран...
— Ты чего это? — Открыв дверь, Николай Степанович с удивлени¬
ем оглядел Александра. — Случилось что?
Александр, улыбаясь смущенно, стоял на ночной улице в своей
старой одежде, с чемоданчиком.
— Да ничего не случилось, — сказал он. — Пустишь до утра обо¬
ждать?
Николай пропустил его в клуб. Заперев дверь, пошел за ним следом,
в трусах, в пиджаке, накинутом на майку.
— С ума вы там посходили, что случилось-то?
482

АННА
Они прошли в его кабинет. Здесь стояла раскладушка, на ней ста¬
ренькое одеяло.
— Ничего не случилось, — повторил Александр, садясь на стул. —
А только уезжаю я. Уже и билет взял, утром поезд. Я б на вокзале
посидел, да вот хотел с тобой попрощаться.
— Как уезжаешь? — опешил Николай. — А биться мне, что ли,
старику? Бой же через неделю назначен!
— Я не буду биться, — сказал Александр тихо. — Биться не боюсь,
с малых лет к этому делу приучен, только побьет меня Костя ваш.
Сильней он меня, это уж точно, знаю. Позора вашего не желаю, по¬
тому уеду. А бой отменить надо.
— Да как же это отменить? — Николай ударил кулаком по стулу. —
Уже ставки поставлены! Теперь все, если отменить, поражение за-
щитают! Да откуда ты знаешь, что побьет он тебя?
— Знаю, — хмуро сказал Александр. — Сильней он меня. Удар
у него сильней.
— Откуда знаешь? Что вы, мерялись, что ли?
— Знаю, и все тут, — упрямо повторил Александр. — Слушай, у тебя
выпить чего-нибудь есть? — Спросил он вдруг.
Николай постоял, почесывая голову. Выругался тихо. Потом открыл
шкаф, отодвинул пудовую гирю и достал початую бутылку.
— Вот, осталось немного, — он поставил бутылку на стол.
Взял два стакана, хлеб, пол-луковицы. Налил в стаканы водки.
— Давай, что ли, — сказал он расстроенно.
Они выпили, захрустели луком, сидя друг напротив друга, угрюмые
оба.
— Эта дура, — Николай покачал головой, — и дом, и машину за¬
ложила, под ставку! Черт бы вас с ней побрал, обоих! В гроб меня
решили загнать, н-да...
— Надо отменить. — заволновался Александр. — Он же муж ее
бывший, что ж он, зверь, что ли? А если б я заболел?
— Костя-то? Костя зверь и есть. Вот уж кто обрадуется, ему лишний
раз бабу осрамить — праздник. Нет, парень, ничего не отменишь,
да и она сама не пойдет просить. Знаешь, она баба какая? Я ее давно
помню, — Николай помолчал. — Я ведь ее, вроде как, даже лю¬
бил, — он усмехнулся. — Поздно, ничего не отменить. — Он встал,
принялся сдвигать стулья. — Ладно, ложись пока на раскладушку, а
я здесь, на стульях.
— Нет, ты сам ложись, — вздохнул Александр. — А я на стульях...
Он открыл глаза и увидел Анну. Она сидела на стуле. Рядом, уже
одетый, сидел Николай.
— Ну, говори, с чего взял, что он сильнее? — спросила Анна строго.
483

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Александр сел, протирая глаза.
— Знаю, — сказал он.
— Откуда знаешь?
— Дау тебя удар вдвое сильней! — не выдержал Николай.
— Подожди, — остановила его Анна. — Ну давай, рассказывай! —
Она снова повернулась к Александру.
— Ну, он багажник у машины пробивает, — нехотя сказал Алек¬
сандр. — А я пробовал — только помял. Значит, сильней он.
— И где ж ты пробовал? — Анна вдруг улыбнулась.
— Ну, в ресторане. На его, в общем, машине и попробовал, — он
смутился.
Анна хлопнула себя по колену и захохотала. Александр и Николай
переглянулись удивленно.
— Много видела дураков, а этот первый! — Анна толкнула Николая
в бок. — Нет, ты погляди на него! Да ты хоть знаешь, какой багаж¬
ник он проломил? — Спросила она Александра. — Он, пьяный, по
«вольве» бил! Там железо как фольга! А ты по чему бил? У него же
«альфа-ромео», ручной сборки, там сталь — пуля не пробьет! Ее же
на заказ делали! Ох и дурак, как только ты без руки не остался! Ну-
ка, покажи руку.
— Да нет там ничего, — Александр улыбнулся смущенно.
Она взяла его руку, осмотрела внимательно. Потом взяла со стола
Николая гантелю, прислонила к своему виску. Поморщилась.
— Коля, — жалобно попросила она. — Ты уж мне налей водочки,
пожалуйста. Я тут вчера... Надралась, в общем.
Николай засмеялся и встал за стаканом.
Ранним солнечным утром по пустынному загородному шоссе мед¬
ленно ехала машина. Анна сидела за рулем. Стараясь держать скорость
постоянной, она иногда поглядывала в зеркало. За машиной бежал
Александр. Он тяжело дышал, его спортивный костюм намок от пота.
— Да подожди ты, чертова баба! — крикнул он. — Спалился я!
— Что? — Анна, сбавив скорость, высунулась в окно.
— Спалился совсем! — Он догнал машину.
— Еще километр, — сказала она, не останавливаясь.
— Да я ж не конь, у меня уже во всех боках ломит!
— Еще девятьсот метров.
— Ну, хрен с тобой, — тихо выругался он.
— Что? Ты чего это там сказал?
— Ничего, — Александр бежал рядом с машиной. — Так.
Анна, высунув из окна руку, хотела его достать, но он отбежал. Она
вырулила поближе, но он снова отскочил и вдруг побежал в обрат¬
ную сторону, посмеиваясь.
484

АННА
Она развернула машину. Догнала его, хотела снова поймать, но
Александр сбежал с дороги. Анна остановила машину, вышла и бро¬
силась к нему, подобрав с земли прут.
— Сейчас ты добегаешься! — Догнав Александра, она стегнула его
по спине, но вдруг споткнулась и упала.
Приподнявшись на локтях, она потерла лоб. Александр, беззвучно
смеясь, легко поднял ее, поставил на ноги, отряхивая. Взяв рукой за
затылок, осмотрел ссадину на лбу.
— Чего там, шишка? — спросила она сердито.
— Так, оцарапалась, — не выдержав, он засмеялся.
Она стеганула его прутом по ногам.
— Ну, подожди, дай грязь ототру! — смеясь, крикнул он.
Она снова стеганула его. Размахнулась еще раз, но он как в боксе,
нырнул под руку, схватил ее обеими руками за лицо и вдруг поце¬
ловал.
Она оттолкнула его кулаками, встала, опешив.
— Ты чего? — спросила она.
— Ничего, — он улыбнулся. — Так. Нет же никого.
— Ну и что?
— А что? — Он снова шагнул к ней. — Ведь нет никого.
Она замахнулась, но он поймал ее руку.
— Пусти! — Она попробовала вырваться.
—Да ладно тебе, — он обнял ее. — Дай хоть лоб ототру. Ну, чего ты?
— Ничего! — Она стояла, опустив голову.
Он рукавом, осторожно, отер ей лоб. Потрогал ссадину.
— Не больно?
— Нет, — тихо ответила она и погладила его по руке.
— Ну чего ты? — Он ласково обнял ее.
— Так, — она пожала плечами.
Они стояли неподвижно, молча, обнявшись. С дороги засигналили.
Анна отодвинулась от него и пошла к машине.
Перед ее машиной, перегородившей дорогу, стоял военный «Урал».
Из кабины, улыбаясь, дымя сигаретой, свесился прапорщик.
— Прошу прощения! — весело крикнул он. — Служба, ехать надо!
Да, погода, говорю, хорошая!
Анна села за руль, отъехала, пропуская его. «Урал» взревел и ушел
дальше по шоссе.
— Слушай, — Александр смущенно подошел к машине. — Дай мне
порулить попробовать.
— Ты что, никогда не ездил? — удивилась Анна.
Он, улыбаясь, покачал головой.
— Садись! — Она передвинулась с водительского места.
485

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Александр сел за руль. Оглядевшись, завел мотор.
На шоссе было пусто, только одинокая машина, стоявшая у обо¬
чины, вдруг дернулась, встала, снова дернулась, поехала медленно,
по кривой, вдруг рванулась вперед, вильнула и снова встала. Снова
тронулась, набирая скорость.
Александр сидел, вцепившись в руль.
— Молодец, прямо держи! — Учила его Анна. — Скорость пере¬
ключи! Сцепление выжал? — Она положила свою руку на его и
переключила коробку передач. — Давай, давай, давай, вот и рули!
— Всю жизнь мечтал попробовать! — Засмеялся Александр. — Здо¬
рово! — Он напрягся. — Слушай, машина идет!
Впереди показалась машина, летевшая им навстречу.
— Не столкнемся? — Спросил Александр тихо.
— Да не должны, — серьезно сказала Анна. — Осторожней, правее
возьми. Дорога узкая.
Машины разъехались. Анна улыбнулась. Александр остановился и
вытер пот со лба.
— Видела? Я даже скорости не сбавил! — Сказал он с гордостью.
Она положила ему руку на плечо и, улыбаясь, поцеловала в щеку.
— Конечно, струсил малость, — сказал он смущенно. — Давай
лучше ты сама садись, я аж разволновался...
Они проехали центр маленького поселка. Анна вдруг остановилась.
У дороги стояла бревенчатая изба с надписью «Фотография».
— Давай сфотографируемся, на память, — сказала она. — Хочешь?
— Давай, — он кивнул.
Они вошли в тесный темный зал. Откуда-то из- за перегородки
появилась полная женщина в черном халате.
— Чего хотите? — спросила она.
— Вот, вдвоем нас, если можно, — сказала Анна.
— Во весь рост или до пояса? — Женщина зажгла свет.
— И до пояса и во весь рост, — Анна улыбнулась.
— Вы садитесь. — Женщина усадила Анну на табурет. — А вы
встаньте рядом. Ближе. Положите руку на плечо. — Она поправила
свет. — Так, хорошо. Ближе, еще ближе. Так, не моргайте. Улыбни¬
тесь. Еще раз. Хорошо.
Женщина села к столу, выписывая квитанцию.
— Через три дня заберете, — объявила она и пристально посмотре¬
ла на Анну. — Чем-то вы на Анну Суворову похожи, а чем — понять
не могу, то ли глаза, то ли волосы. Что-то есть похожее. А я вот, гово¬
рят, на Мордюкову похожа.
— Что-то есть, — сказала Анна.
— Но у меня брови подлинней будут, — заметила женщина.
486

АННА
Они, смеясь, вышли на дорогу. Сели в машину, и машина, набирая
скорость, понеслась прочь из поселка...
Александр гонял мяч с пацанами в маленьком спортивном зале.
Кто-то окликнул его, он обернулся и увидел мужчину в хорошем
костюме. Тот махнул ему рукой и тут же вышел из зала. Александр,
бросив мяч, пошел за ним.
Мужчина ждал в вестибюле клуба.
— Привет, — сказал он. — Что, первый бой у тебя сегодня, говорят?
— Да, — кивнул Александр.
— Ставки, говорят, страшные. Выйдем на улицу, тут дело одно. —
Он пошел, не оборачиваясь, к двери.
Александр пошел за ним.
На улице стояло еще двое, крепких, сытых.
— Знаешь, что это? — спросил Александра один из них, показывая
пластмассовую коробку.
— Нет, — Александр покачал головой.
— Не знаешь? — Обрадовался парень. — Смотри. — Он дотронулся
коробкой до руки Александра.
Щелкнул электрический разряд. Александр дернулся и пова¬
лился на землю, но его тут же подхватили под руки и оттащили
к машине...
Он очнулся на заднем сиденье машины, между двух парней, плотно
зажатый. Кто-то ударил его несколько раз по щекам, и он поднял
голову. На переднем сиденье, обернувшись, сидел Костя.
— Ас виду вроде так себе, — Костя спокойно разглядывал его, даже
взял одну руку, осмотрев. — Ты машину мне попортил? — спросил он.
Александр кивнул, еще плохо соображая.
— Да, черт его знает, все может быть, — сказал Костя. — Ты меня
извини, но биться тебе сегодня не придется. Еще успеешь, да и рано
тебе еще.
— Сука, — тихо сказал Александр.
Костя тут же ударил его кулаком в челюсть. Александр засмеялся.
Костя врезал ему снова.
— Везите его куда-нибудь, — сказал он парням, — а через три часа
отпустите.
Он вышел из машины, пересел в другую и уехал.
Александр закрыл глаза и уронил голову.
Когда он очнулся, машина стояла в лесу. Парни, потягиваясь, вы¬
брались из машины.
— Так оставить? — спросил один из них.
— Счас я ему добавлю, — другой снова поднес к руке Александра
электрошок.
487

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Александр вздрогнул и повалился на сиденье. Но сознания он не
потерял. Он лежал, прислушиваясь. В машине остался только во¬
дитель. Он сидел за рулем, читал книгу. Вдруг он мотнул головой
и замер, привалившись к двери. Александр выглянул из машины.
Двое парней и мужчина, вызвавший Александра из зала, стояли
неподалеку, курили, переговариваясь, наливая из термоса кофе.
Александр вылез из машины, не спеша пошел к ним.
— Что, мужики, погреемся? — Весело крикнул он.
Один из парней оглянулся, но Александр, в два прыжка очутил¬
ся рядом с ним. Двумя ударами он сразу свалил парня и мужика
с термосом. Третий успел отскочить. Он встал в стойку, держа в руке
электрошок.
— Давай, бросай, — сказал ему Александр. — Я тебя не больно
ударю и все, а то покалечу.
Парень облизнулся.
— Посмотрим, — сказал он.
Александр поймал его руку с электрошоком и, чуть помедлив,
улыбнувшись, ударил его прямо в нос. Тот всхлипнул и сел на землю.
Лицо его залилось кровью.
Александр вытащил водителя из машины, сел за руль и осторожно
тронулся, выезжая на дорогу.
Константин прохаживался по рингу, в накинутом халате. Судьи,
собравшись у стола, переговаривались о чем-то. Зрители в зале
свистели. Анна сидела около ринга, сцепив пальцы рук. Николай
Степанович, обнимая ее за плечи, смотрел на Константина. Тот
остановился у канатов, покрутил головой, улыбнулся.
— Все, — сказал Николай Анне. — Пойдем. Чего тут сидеть? Ишь,
гад, смеется.
— Пойдем, — устало сказала Анна.
Они встали. Один из судей вышел на ринг и объявил в микрофон:
— В связи с неявкой на бой Ветлугина Александра, победа присуж¬
дается...
— Саша, здесь! Мы здесь! — Вдруг закричала Анна, размахивая
руками, и хрип ее перешел в голос. — Мы здесь! — На глазах у нее
выступили слезы.
По проходу, к рингу, зубами натягивая перчатки, бежал Александр.
Николай Степанович, расталкивая людей, бросился к судьям. Судья
на ринге пожал плечами, убрал микрофон.
Александр выбрался на ринг. Зал закричал, затопал ногами.
— Добрался, — сказал Костя, — А парни где?
— Там лежат, — ответил Александр.
— Ну что ж, будем биться.
488

АННА
— Не, ты не будешь биться, я тебя в первом раунде убью, — весело
сказал Александр.
Костя усмехнулся и отошел в свой угол. Александр отошел в свой,
улыбнулся Анне. Она молчала, смотрела на него так, как будто уви¬
дела в первый раз.
— Ты где был? — Николай Степанович чуть трясущимися руками
поправлял ему перчатки.
— Все нормально, — Александр все глядел на Анну.
— А я ведь думал, что тебя уже все, — нервно, через силу засмеялся
Николай Степанович.
Один из судей снова вышел к микрофону.
— Внимание, — сказал он. — В связи с болезнью Константина Суворо¬
ва, поединок не состоится. Победа присуждается Александру Ветлугину.
— Чего? — не понял Николай Степанович.
Анна обернулась. Константин, за ним его тренеры, секунданты,
телохранители шли по проходу от ринга в сторону раздевалки. Костя
даже не глянул на нее.
Притихший зал наполнялся шумом голосов. Все люди заговори¬
ли, все громче и громче, ничего не понимая. Александр спрыгнул
с ринга и, обняв Анну, погладил ее по щеке перчаткой. Она плакала
и смеялась...
Облака низко шли над морем. Серые холодные волны бежали по косе,
ударяя о берег. Александр поставил чемодан во дворе. Он обошел дом и
присел на копну соломы, глядя на море. На нем был хороший костюм,
плащ. Он посидел немного, вдыхая воздух полной грудью. Достав из
кармана пиджака фотографию, он посмотрел на нее, улыбнулся.
На фотографии улыбалась Анна. Александр стоял рядом с ней,
серьезный, положив ей руку на плечо.
Анна стояла на сцене и пела. Тысячи людей в огромном зале слу¬
шали ее голос...
Когда песня закончилась, она повернулась и за кулисами в проходе
увидела Александра. Он стоял, держа в руках маленький букетик
цветов, улыбаясь смущенно.

Ветер

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Белый, выбеленный мелом дом светло и радостно стоял на обрыве,
на краю поселка, и все небо в легких тучах, и утро было такое свет¬
лое и радостное, вишни в саду, заросшие тростником протоки под
обрывом и спокойное бескрайнее море.
В горнице было тихо. Солнце светило через все четыре окна на
белые глиняные стены, дощатый пол, чугунную кровать. Иван спал
и во сне тихо, по-детски смеялся, зажав хитро кулаком рот.
Катя подошла, встала над ним, вглядываясь в лицо мужа внима¬
тельно, серьезно. Иван вдруг засмеялся как-то особенно заливисто
и долго, даже неприлично. Катя хотела толкнуть его, но не выдержа¬
ла и тоже улыбнулась.
Она потрогала ему лоб, поправила его светлый чуб, склонилась,
разглядывая лицо Ивана, словно хотела угадать, чему он смеется.
Волосы ее коснулись щеки мужа. Иван вздрогнул. Потирая кулаком
щеку, удивленно выпучив глаза, уставился на жену. Потом улыбнулся
и потянулся, как ребенок. Катя глядела на него, задумавшись о чем-
то. Иван вздохнул шумно, как животное, с закрытыми во сне глаза¬
ми, осторожно сгреб жену огромными руками и завалил в кровать,
нежно утаскивая ее под одеяло.
— Пусти, дурак! — Она забилась слабо, пытаясь вырваться. — Пу¬
сти, утро уже... Платье порвешь! — Катя засмеялась тихо...
Иван, огромный, темный, бугристый весь, словно скрученный из
веревок, сидел на кровати в одних трусах с полотенцем, обернутым
вокруг шеи, моргая сонно, все еще не проснувшись. Катя, намылив,
сосредоточенно брила ему щеки, споласкивая бритву в тазу, стояв¬
шем на табурете. Лицо ее было серьезно. Иван зевнул.
— Не вертись! — сказала Катя строго и пришлепнула его по спине,
как дитя. — Сиди прямо.
В комнате было светло и тихо. Лишь бритва иногда звякала в тазу
и где-то на кухне стучали часы.
— Вот так, Иван, в доме больше ничего нет. Ни хлеба, ничего,
492

ВЕТЕР
и денег тоже нет, вообще ничего нет И продать нечего. — Придер¬
живая Ивана за голову, она брила ему висок. — Слышь, Иван, как
жить дальше будем?
— Ну. — Иван снова зевнул, — пойду на море, принесу чего-ни¬
будь. — Он осторожно протянул руку назад и почесал себе спину.
Катя молчала. Бритва тихо скребла кожу на щеке Ивана, на кухне
стучали часы.
Щурясь от солнца, покрикивая от холода, Иван умылся во дворе
у колонки по пояс, вытерся и надел рубаху. Катя присела на крыль¬
це, быстро и ловко распарывая ножом швы на старом платье, по¬
глядывая на мужа. Иван прошел в сарай, вернулся, держа снасти
и брезентовый мешок. Уложив все в мешок, он перевязал его ремнем,
положил на траву, рядом, прислонив к стене сарая, поставил острогу.
Легкий ветер гонял по двору солому, мелкий мусор, трепал кусты
под забором. Иван зашел в дом, взял нож, снял со стены ружье. До¬
стал из шкафчика патроны, пересчитал их, протер, бережно завер¬
нул в тряпку и сунул в карман брюк. В другой карман положил соль,
табак, спички. Катя вдруг глухо вскрикнула на крыльце.
Иван вышел из дома. Она стояла, прижав руки к груди, придержи¬
вая указательный палец на левой руке. Из пальца текла кровь.
— Порезала! — Она сердито протянула Ивану руку. — Мерзкий палец!
Иван осмотрел порез, молча прошел по двору, оглядываясь. Он
взял немного пепла из летней печки, щепоть табаку, нагнувшись,
ковырнул пальцами кусок сырой земли. Размял все вместе на ладони,
потом положил в рот и стал жевать.
Катя села на крыльцо, потирая здоровой рукой лоб. Иван присел
рядом, вынул изо рта черный комок, размял в руке, залепил им Кате
порез на пальце. Вытерев ладонь о штаны, он неуклюже погладил
жену по спине, заглядывая ей в глаза.
— Бледная, да? — Катя вздохнула. — Что-то аж в глазах потемнело.
Подлый палец!
— Поесть тебе надо чего-нибудь. — Иван улыбнулся по-идиотски.
— Я принесу, а ты поспи пока. Все равно делать нечего. — Он снова
улыбнулся. — А я тебе платье принесу, новое.
— Ладно врать! — Катя засмеялась. — Хоть еды принеси, и то
ладно.
— Принесу. И еды, и денег. И платье, — серьезно сказал Иван. —
Честное слово. Ты только не печалься.
Они посидели молча. Иван встал, собрал вещи, закинул ружье за
спину, замотал мешковиной острие остроги.
— Ну ладно, пойду, что ли. — Он постоял, переминаясь неловко, не
зная, что добавить, махнул рукой и пошел со двора.
493

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Иван! — окликнула его Катя. — Постой.
Он встал в воротах. Она подошла, вдруг обняла его.
— Да ладно, чего ты, — Иван улыбнулся смущенно. — Я же скоро.
А ты спи, не делай ничего, просто отдыхай, и все.
Она покачала головой. Погладила его по груди.
— Надо будет тебе зеленую рубашку зашить, — сказала тихо. — Ну,
иди, — и поцеловала.
Вдруг по тропе из-за плетня со страшным шумом и свистом вы¬
скочил всадник. Белобрысый пацан лет десяти проскакал на рыжей
лохматой лошаденке вдоль забора и свечкой лихо осадил у самых
ворот, где стояли Иван и Катя.
— Здорово, дядя Иван! — закричал пацан весело. — Гляди, какого
коня добыл! Тетя Катерина, гляди, какой конь у меня, ветер, а не
конь! Холка, грудь, а пах какой, зверь, а не конь, прям чистой воды
БМВ!
Простая деревенская лошадка с раздутым брюхом плясала на ко¬
ротких ногах, скаля зубы, косила хитрым глазом под рыжей бандит¬
ской челкой, и всадник с белыми бровями и таким же бандитским
чубчиком тоже скалился радостно, вертелся ужом, играя нагайкой,
забираясь своему коню под шею, то свешиваясь чуть ли не в пах,
ловкий, как чертенок.
— Я теперь не пеший индеец, я теперь конный! — гордо объявил он.
— Хороший конь, — улыбаясь, сказал Иван.
— Гляди, не убейся, индеец! — Крикнула Катя. —Ато мать надерет!
— Не-е. — Пацан поймал конский хвост, намотал его на кулак,
свесился, оглядывая что-то внизу. — Подковать еще надо, — сказал
он важно. — Ну, будьте живы! — Он харкнул, как мужик, на землю,
хлестнул коня нагайкой и поскакал меж плетней, оглашая утро раз¬
бойничьим индейским свистом.
Иван вышел на тропу. Катя, держась рукой за столб, смотрела ему
вслед. Он шел быстро, не оборачиваясь, и скоро пропал.
Позевывая, он прошел краем станицы, огородами. В обе стороны от
тропинки, тут и там, попадались бабы в белых платках, возившиеся
в сухой земле. Заметив Ивана, они, разгибаясь, закрываясь ладонями
от солнца, глядели ему вслед.
Тропинка впереди круто сворачивала, огибая заросший пыльны¬
ми кустами родник. У родника на траве сидел старый, но крепкий
еще мужик в казачьей фуражке. Держа на весу шашку, он аккуратно
проводил по ней точильным камнем и глядел на свет лезвие, снова
проводил камнем, снова глядел.
— Здорово, сосед, — поздоровался Иван.
— А, Иван. — Мужик махнул рукой и, кряхтя, поднялся на ноги. —
494

ВЕТЕР
Погоди-погоди, отсыпь-ка табачку. — И он протянул широкую, как
лопата, ладонь.
Иван остановился, достал из кармана кисет. Мужик засмеялся,
оглядев снаряжение Ивана.
— Грабить идешь! Людей резать! — сказал он весело.
— Да не-е, пойду по морю похожу, может, рыбы добуду. — Иван
насыпал ему на ладонь табаку.
— И то хорошо, и ружье сгодится! — Мужик, достав клочок газеты,
вертел самокрутку. — А я вот шашку в готовность привожу. Старая
шашка, настоящая, еще на царском заводе сделанная. — Он показал
клинок. — Притупилась только. Аж до ржи Витька-дурак довел. На
телевизор у него сменял, вот дурак так дурак — Витька Колупаев,
хоть и плотник хороший.
— Зачем тебе шашка? — удивился Иван.
— А телевизор-то все одно ни хрена не показывал, а шашка — вещь
в хозяйстве нужная, рубануть, к примеру, что. — Мужик взмахнул
клинком. — Я бы так определил — даже архинужная вещь! Ну, спаси¬
бо за табак, накурюсь теперь аж до самых кишок. Удачи тебе, парень,
гляди, чтоб самого не подстрелили.
Иван обогнул родник и пошел по тропинке дальше.
Он шел бодро и ровно через холмы, поросшие бурьяном. Тропинка,
забирая вверх, становилась все круче и вскоре оборвалась. Внизу
открылось серое море. Иван вышел на обрыв, сел и сразу прилег
на бок. Ровный тугой ветер трепал Ивану чуб, сносил чаек, кру¬
жившихся над обрывом, гнал из-за моря низкие серые тучи. Шагах
в пятистах от берега на волнах качалась лодка.
Иван достал табак, свернул бумагу, закурил. Устроившись по¬
удобнее, он вдруг заныл вполголоса что-то тоскливое, заунывное,
наблюдая при этом внимательно за лодкой. В лодке кто-то едва раз¬
личимый выбирал из воды сеть.
— Поновляев, горемыка, — громко определил Иван, оборвав пес¬
ню. — Ночью поставил, теперь проверяет. А рыбы не видать. Какая ж
тут рыба на хер! — Он сел, ощупывая голенища сапог и снова заныл
песню. — Надо за Гнилое море идти, — добавил он вполголоса.
Докурив, Иван встал и пошел от моря в холмы, заворачивая влево,
там, где за обрезом воды начиналась грязь.
Он шел быстро, опустив голову, словно по следу. Вдруг остано¬
вился, замер, прислушиваясь, даже принюхиваясь, как зверь. Чуть
пригнувшись, он тихо отбежал в сторону, встал, выглядывая за холм.
Там что-то мелькнуло быстро. Иван перебежал в другую сторону,
придерживая ружье, замер, высматривая.
495

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
— Волков, ты, что ли? — окликнул он негромко.
Ему никто не ответил. Кругом было тихо, только ветер шевелил су¬
хой бурьян. — Да ты прячешься, что ли? — снова окликнул Иван.—
Сережка?
И тут же, шагах в двадцати от него, из-за холма вдруг поднялся
в рост шустрый худой мужик с биноклем на шее.
— А-а, Морозов, здорово-здорово! — заговорил мужик сразу, бы¬
стро отряхивая колени, озираясь по сторонам и широко улыбаясь
при этом. — А я вот тут за бугорком сижу, курю, и не слыхал, как ты
подошел! — И он тут же закурил папиросу.
Был он малый щуплый, но быстрый и хитрый, лет сорока пяти.
Иван присел прямо на землю там же, где стоял, закурил тоже и, под¬
перев рукой голову, прилег на бок.
— Высидел чего? — спросил он, не спеша оглядывая Волкова.
— Да вот сижу, размышляю, никого не трогаю, наблюдаю природу
и нравы людей! — бодро ответил Волков.
— Ага, отдыхаешь, — Иван кивнул головой. — А винтовка зачем?
И сеть, я вижу, наготовил. Бинокль опять же, чтоб природу наблюдать.
— А-а, это? — Волков огляделся, словно забыл про вещи. — Это
так, на всякий случай, чтоб сидеть нежестко, — он оскалился
в улыбке. — А ты сам, я погляжу, не в церковь собрался! Вон и снасть
у тебя, и ружьишко. Куда путь держишь, Иван? — Говоря, он подхва¬
тил с земли винтовку, мешок и пошел к Ивану.
— Я-то? — Иван затянулся, оглядывая холмы вокруг, не спеша выпу¬
стил дым. — На море иду, а может, и за море. Дома ни есть, ни пить
нету. Жена, конечно, воет. Думаю добыть чего-нибудь.
— Вот и я говорю, — оживился Волков. — Позор и оскудение в зем¬
ле наступило страшное. — Аккуратно расстелив на земле тулупчик,
он ловко подсел к Ивану. — Дома тоска одна. Ни тебе работы, ни
денег, ни хрена. Пропадаем всенародно среди бела дня! — Волков
засмеялся. — Слышь, Иван! — Он перешел на шепот. — Веришь,
нет, я вот тут за бугорком лежал и думал, всю жизнь свою перебрал.
Чую, насмехается над нами кто-то. И вот что скажу тебе: по правде
догадываюсь и почти уже вижу кто.
— Да ты чего шепчешь? — удивился Иван. — Нету же никого.
— Э-э, не скажи, не скажи. — Волков огляделся, кашлянул негром¬
ко. — Может, и нету.
Иван тоже огляделся. Вокруг было пусто, ветер гнал пыль по степи.
— Ну и кто же это? — Иван даже привстал с локтя.
— Кто? — удивился Волков,
— Ну этот, сам же говорил, видишь?
— Э-э, парень, мало ли чего я вижу, я вот вижу, к примеру, что
49б

ВЕТЕР
темен ты и идешь, куда сам не знаешь. — Волков оскалился. —
А ты подумай! — Он снова придвинулся к Ивану. — Оба мы люди
неглупые и серьезные в случае чего. Я говорю, к примеру, если залечь
сумом где-нибудь в степи в хорошем месте, скажем, у дороги, вдвоем,
и добудем чего, вдвоем удачи больше, а Иван?
— Болтаешь, чего не знаешь! — Иван сплюнул. — Говорю тебе: за
рыбой иду!
— И я, и я за рыбой! — радостно подхватил Сережка Волков. —
У меня и ружье хорошее, на сто шагов в глаз бьет, сам проверял,
и пули есть особые на медведя!
— Да ты спятил, что ли? Какой медведь?
— А хоть бы и медведь, я вот он, тут, готов! — Сережка засмеялся. —
Это хорошо, что я здесь лежал и тебя встретил, а, Иван?
Иван молчал. Они сидели друг напротив друга, по-татарски, на
холме, а вокруг была пустая степь, и низкие облака шли над степью.
— Дождь где-то ходит, — сказал Иван.
— От Перекопа идет, к вечеру догонит, — сказал Волков.
— Ну, пошли, если надумал. — Иван загасил о землю окурок. —
Только я за рыбой иду. — Он строго глянул на Волкова.
— За рыбой, за рыбой, — ласково согласился Сережка. — Я ж
и говорю: за рыбой.
Они разом встали, подхватив снасти, ружья, быстро, молча, пошли
с холма вниз и пропали, словно никто никогда и не сидел на холме.
Кругом лежала голая степь, ветер гнал колючки, и где-то истошно
кричал ворон.
Степь кончилась, как обрезанная. Впереди открылась бескрайняя
серая грязь, над ней под низкими тучами кричали чайки. Иван
и Сережка стояли на краю грязи, смотрели вперед.
— Гнилое море, — сказал Волков тихо. — Сколько народу здесь
прошло, и костей их никто не считал. — Он улыбнулся. — А мне
здесь нравится.
Иван молча шагнул с берега и сразу провалился по колено. Сережка
перехватил ружье, вздохнул и пошел в грязь вслед за ним...
Шли ровно, не быстро и не медленно, по колено не то в воде, не то
в грязи, вокруг, сколько хватало глаз, были все та же вода и грязь,
а над головой низкое, в тучах, небо.
Иван иногда позевывал. Сережка все чего-то насвистывал, дышал
шумно, весело поглядывая по сторонам.
— Иван, ты чего молчишь, спишь, что ли? — не выдержал он наконец.
— А чего говорить? — Иван снова зевнул.
— Ну не знаю чего. «Чего»! — передразнил Волков. — Умному че¬
ловеку всегда есть об чем поговорить.
497

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Иван шел молча, тупо переставляя ноги в чавкающей воде.
— Я говорю, — не унимался Сережка. — Идут, к примеру, двое по
морю, дорога длинная, и говорят об чем-нибудь. — Он снова глянул
на Ивана, но тот молчал. — Дорога, говорю, длинная, вокруг, как
видно, ни души, море простирается, небо тоже простирается, чай¬
ки-стервы, а? — Он засмеялся, с трудом вытаскивая из грязи сапог.
— А чего говорить? — нехотя сказал Иван.
— Об серьезном об чем-нибудь, — живо отозвался Сережка. — Об
важном. Я люблю об важном поговорить.
— А чего ты такой радостный? — глянул на него искоса Иван.
— Не знаю. — Волков весело потряс головой. — Идти я люблю.
Веришь, нет, вот так бы и шел хоть всю жизнь, хоть до самой Индии,
пока б не помер, шел бы и радовался, а чему — и сам не знаю. Прямо
беда, а, Иван?
— Ага, беда. — Иван замолчал снова.
Некоторое время шли молча, с трудом переставляя ноги. Сережка,
приглядевшись к Ивану, вдруг рассмеялся.
— Иван, да ты ведь спишь!
— Я-то? — Иван поднял голову, оглянулся удивленно — Да нет,
это я так, дремлю малость. — Он улыбнулся смущенно. — Все равно
вроде пока делать нечего.
— Любишь, видать, поспать?
— Ага, — согласился Иван. — Люблю, хотя бы и вовсе не вставал.
— Да ну? — Обрадовался Сережка завязавшемуся разговору. —
И подолгу спишь? — спросил он с живейшим интересом.
— Как дадут. — Иван приостановился, переводя дух, встал и Сереж¬
ка. — Один раз четверо суток спал. Жена к матери уехала. Больше
бы проспал, да жена разбудила, вернулась уже.
— И не вставал ни разу? — удивился Волков.
— Вставал воды напиться.
— А снится чего-нибудь?
— Не знаю. Чего-то снится. — Иван задумался. — Местность ка¬
кая-то снится, природа разная. — Он заулыбался. — И вроде как
бабы голые.
— Вот же везет людям! — с завистью сказал Сережка. — Хорошие
бабы-то?
— Ничего, — скромно ответил Иван.
— Черненькие или светленькие?
— И черненькие, и светленькие. И рыженькие. — Иван перекинул
на плече ружье. — Ладно, пойдем, что ли.
Они двинулись дальше, все так же по колено в воде.
— Да-а, — вздохнул Волков. — А мне вот всякая дрянь снится! Вот,
498

ВЕТЕР
слышь, Иван, на той неделе всю ночь во сне руку расчесывал, вроде
как шерсть на ладони выросла, и так начесался — два дня потом рука
зудела и распухла вся. А к чему эта шерсть, черт его знает...
Ветер заглушил его голос. Кругом, сколько хватало глаз, лежало
Гнилое море, а над морем из-за спины куда-то вперед двигалось
низкое небо.
Невысокая дамба из ила и грязи разрезала море на две половины,
от горизонта и до горизонта, и так же от горизонта до горизонта
протянулась толстая ржавая труба, утонувшая в дамбе наполовину.
Иван и Сережка выбрались на дамбу, сели на трубу, передыхая.
Чуть в стороне из грязи торчал ржавый остов какой-то гусеничной
машины. За дамбой открылась такая же бескрайняя вода.
Передохнув, они спустились к воде и осторожно, держа оружие
и мешки над головой, двинулись дальше. Вода здесь доходила до
груди. Вдруг Волков, двигавшийся за Иваном, ушел под воду с го¬
ловой, однако винтовку и мешок не выпустил. Две его руки, крепко
сжимавшие вещи, так и торчали из воды неподвижно, пока Иван не
подобрался поближе и не вытянул его наружу.
— Чего топнешь? — сердито сказал Иван. — Дороги не видишь?
— Задумался я чего-то. — Вынырнувший Сережка улыбался, от¬
плевываясь.
Двинулись осторожно дальше. Где-то застрекотало, и вскоре над
ними под облаками прошел боевой вертолет. Иван и Сережка про¬
должали брести в воде, поглядывая наверх.
— За нами наблюдает, — забеспокоился Сережка. — Слышь, Иван,
чего ему надо?
Вертолет описал над ними круг и вдруг, падая с неба, пошел вниз,
прямо на них, как при атаке. Они встали. Волков заозирался нервно.
Блеснув стволами пулеметов, вертолет прошел прямо над головами
так низко, что они присели. Он развернулся и над самой водой
подошел к ним вплотную, повис, огромный, тяжелый, направив на
них свои стволы, гоня пропеллером волну. Стекла его отсвечивали.
Иван и Сережка, сожмурившись от ветра, стояли по грудь в воде,
держа в поднятых руках оружие и вещи. Вертолет повисел несколько
секунд, снова развернулся, показав красные звезды на бортах, пошел
быстро над водой, поднимаясь вверх, к небу, и скоро пропал.
— Вот сучка шальная, развлечение нашел — людей пугать. — Вол¬
ков засмеялся. — Я уж думал, жахнет счас из всех стволов, разбери,
что у него на уме! Это он газопровод охраняет, ангел небесный.
Двинулся дальше...
Скрестив ноги по-татарски, положив ружье на колени, Иван сидел
на торчавшем из моря столбе как истукан. Напротив него, тоже
499

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
на столбе, в двух метрах над водой, сидел Сережка. Он курил и по¬
глядывал в бинокль. В обе стороны от них, выстроившись в линию,
тянулись, сколько хватало глаз, такие же полусгнившие столбы,
остатки то ли старой гати, то ли телеграфной линии.
—Да-а, видать, хорошее здесь было место, — Сережка опустил би¬
нокль, — лет тыщу назад. А вот сидим теперь на столбах, аки вороны.
Иван молчал. Тихо было вокруг...
Они шли по сплошной черной грязи, с трудом ворочая ноги. Вокруг
повсюду, словно на пашне, лежала грязь, испещренная соляными
пятнами и отпечатками чьих-то ног.
—Ты погляди, Иван, следов сколько! — возмутился Волков. — Это
сколько ж народу здесь шляется? Истоптали, подлецы, все море... Что
ж ты все молчишь, Иван? — Не дождавшись ответа, Сережка вздох¬
нул. — Эх, Иван, Иван, скучный ты человек, занудный даже... — Он
долго еще бормотал что-то, рассуждая сам с собой, и тихо ругался
себе под ноги.
Впереди за грязью снова открылась вода.
Посреди моря, на четырех сваях, стоял побелевший от соли и солн¬
ца дощатый помост. На помосте, среди мешков и оружия, сидели и
лежали трое мужиков с задубевшими, черными лицами. Они мол¬
ча смотрели на приближавшихся Ивана и Сережку. Один из них,
в островерхой зимней шапке, полулежа на локте, ухмыляясь, разгля¬
дывал подходивших в бинокль.
— Ослеп, что ли, Филипп Ильич! — весело крикнул ему Иван
и махнул перед биноклем рукой. — Глаза выпадут. Здорово, мужи¬
ки!— поздоровался он.
— Здоров, Иван! Проходи, грейся, — заговорили мужики разом.—
Это чей паренек с тобой? Волков, ты, что ли? Опять море мутишь!
— А мы думали, чужие какие по морю шастают, — сказал Филипп
Ильич, посмеиваясь, пряча бинокль. — Я уж и стрельнуть по вам
хотел, да Степан отвел. Пусть, говорит, поближе подойдут. — Он
пожал Ивану руку. — А стрельнуть всегда успеем. Вы что ж, ребята,
пограбить кого идете или дома не сидится?
— Да не, мы природу наблюдаем! — весело отозвался Волков. —
А вы откуда?
— Да и мы тоже ходили вроде природу наблюдать, а только нет ни
хера, пусто, дошли аж почти до самой Турции, пожрали всё вот такие
же, как и вы, наблюдатели, мать их.
Мужики помогли Ивану и Сережке забраться на помост. Все сели
в кружок, обсыхая, переговаривались, делясь новостями.
— Так уж и нету ничего! — Сережка похлопал по тугому мешку. —
В мешке-то небось так, лягушки?
500

ВЕТЕР
— Бог с тобой, гуся добыли, вот втроем одного гуся и несем. Как
и делить-то не знаем, да и гусь так себе, несовершеннолетний, одним
словом! — Филипп Ильич покачал головой. — Худо дело, мужики,
нету ни рыбы, ни дичи, повыбрали все! На Оверьяновку не ходите,
на Камышовку не ходите! — Он, рубя воздух, показывал рукой. —
На «Новый труд» тоже не ходите. Сами оттуда, пусто!
— А на лиманах, на стрелке были? — спросил Иван. — Помнишь,
Степан, где прошлой осенью осетра взяли?
— Были, — заговорил Степан, бугристый, жилистый, словно сши¬
тый из старых седел, мужик. — Нету ничего, мелочь одна. Стрелку
солью забирает. — Он вздохнул, потирая лицо, такое же бугристое,
как и весь он сам. — Осетра теперь только на баркасах берут, да и то
когда там. Нету рыбы.
Третий мужик, белобрысый, тихий, сидел молча, не участвуя
в разговоре, глядел куда-то поверх голов.
Разговаривая, мужики достали кто что — несколько картофелин,
луковицу, пару сушеных рыбок. Степан, крутнув около уха флягу, по¬
слал ее по кругу, а Волков, кашлянув, выложил на газете маленький
шматик сала.
— А хлеба нету, — сказал он скромно.
— Да-а, — заговорил снова Филипп Ильич. — Время наступило
смутное. В степи народ в банды накапливается. По хуторам пусто,
одни старухи помирать остались, кто помоложе — лучшей доли
искать ушел. Чужие люди за гроши землю скупают. По домам вер¬
бовщики шастают, за деньги малых ребятишек в солдаты сманивают,
а кому присягать, неизвестно. Ну, со встречей всех! — Он глотнул из
фляги, передал ее дальше.
— Да вы, ребята, спирту выпейте, согреетесь, — сказал Степан
и улыбнулся.
Третий мужик, сидевший все время тихо, вдруг легко вскочил на
ноги.
— Воевать согласный, а Москве не присягать! — крикнул он, топнув
ногой о доски.
— Ты чего, Федор? Ты садись. — Степан потянул его за рукав. —
Садись. Это он у нас с виду тихий, — объяснил он Ивану. — А так
злобный, хуже волка.
— Контрразведки на вас нет! — Мужик сел так же легко и, отвер¬
нувшись, достал нож, пробуя острие ногтем.
— Так что поворачивайте, хлопцы, до дому, нечего вам зазря сапоги
по морю топтать! — заключил Филипп Ильич.
— Не-е, мне пустым домой не можно, — покачал головой Иван. —
Меня жена ждет, я без добычи не вернусь.
501

 Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Хорошо. — Волков, выпивший спирта, разомлел, прилег поудоб¬
нее на досках. — Эх, хорошо-то как!
— Чего же хорошего? — удивился Филипп Ильич. — Где ж это ты
хорошее увидал, а?
— Дурак ты, Филипп Ильич, — спокойно отозвался Сережка. —
Хоть и умные вещи говоришь. Нехорошо тебе? А ты представь, по¬
ставят вот на этих досках, прислонят к чубчику вот такой вот винт!—
Волков погладил ружье. — И просверлят твою башку насквозь, как
арбуз! Небось, сразу хорошо станет, сады, небось, на Гнилом море
расцветут, радугу узришь! Нет, брат, хорошо, и природа хороша,
лежал бы вот так и на небо глядел хоть всю вечность, а как худо ста¬
нет, я про смерть вспомню и согреюсь сразу, потому как мертвому,
небось, еще хуже.
Федор, белобрысый мужик, вдруг засмеялся.
— А ты чего, дура, довольный такой? — уставился на него Филипп
Ильич с возмущением. — Чего радуешься? Дома ничего нет, жена
кривая, дети босые, да дома-то, собственно, никакого нет, а он, гля¬
ди, аж светится!
— Радостно мне, оттого и радуюсь! — обрезал Федор зло.
— Да чего радостно-то?
— А я не знаю! — Глаза у Федора загорелись. — Жена точно тварь,
дети — уроды малолетние, жизнь пролетает, сплошь паскудство
да нечисть, а мне вот радостно, гляжу вокруг: хоть бы сгорело все
поскорей и подохли б все, чтоб ни одного подонка живым не оста¬
лось, и так мне становится радостно и светло, словно в праздник
пречистый!— Он вдруг вскочил и запел высоким чистым голосом,
притоптывая сапогами о доски.
Ветер поднял рябь на море. Федор, продолжая петь, вдруг прошелся
по доскам вприсядку. Он плясал мастерски и зло, места было мало,
как если бы он плясал на столе, Федор то припадал на одно колено,
то крутился, то падал на руку и ходил вокруг нее, переворачиваясь.
Вдруг оборвал песню и сел неподвижно, словно и не плясал.
— Вот, черт, и места ему не мало! — заговорили разом, восхищаясь,
мужики. — Федька, а на столбе спляшешь? Да что на столбе, он и
в гробу сплясать поместится, вот, собака, виртуоз!
Снова пустили флягу.
— Слышь, Федор, что это будет, конец света, что ли? — спросил
Волков.
— Смейтесь, а этому конец, и муки всем вам, паскудникам, страш¬
ные, — спокойно ответил белобрысый Федька.
— В огне, что ли, гореть вечном?
— Ага, милый, в нем самом.
502

ВЕТЕР
Мужики замолчали, Федор сидел улыбаясь, счастливый.
— Да не, думаю, не в огне, — сказал Степан. — Вряд ли в огне...
Я вот уже горел, в самом что ни есть вечном, а также сижу вот, ры¬
бу-тарань с вами кушаю.
— Как горел, чего врешь? — заговорили мужики.
— Не вру, чего мне врать. — Степан замолчал, почесывая грудь. —
Я вот десять лет назад на тракторе керосин в колхозе имени товари¬
ща Орджоникидзе возил по отделениям. Ну, налетел на меня один
дурак пьяный на ГАЗе. Сшиблись мы и в камыш с обрыва попадали, а
сухо было, что этим летом. Ну, ясно, керосин, бензин, перемешалось
все, и загорелся тот камыш адовым пламенем. Тот, второй, сгорел,
костей не нашли, а я чудом каким-то из огня вышел, как факел жи¬
вой. Ну, погасили меня, в больницу повезли, а я, понимаешь, живой,
как назло, чую все в полной ясности и все горю, как в том камыше,
хочу из него выйти и не могу, кричу криком, да где там, голос поте¬
рял. Врачи думали укол сделать, усыпить, все равно, говорят, помрет,
мясо все погорело, чтоб не мучился. А я кричу все, пристрелите
братцы, пристрелите, да не слышит никто, губы сгорели все к черту,
и сам, как ни стараюсь, помереть не могу. Прямо изо всех сил поме¬
реть желаю, а смерти как назло нет. Не идет, сучка подлая. Так и не
помер. — Он снова замолчал.
Тихо было на море. Мужики сидели, курили молча.
— Чего ж ты не помер, Степан? — спросил Иван.
Степан улыбнулся смущенно.
— Мать моя и еще одна ведьма отходили. Ягнят малых резали, кожу
с них снимали и на меня, подлеца, тестом клеили. Мазали какой-то
дрянью, навозом каким-то особым. Я им кричу, ведьмы, что творите,
придавите лучше, так они меня, сучки проклятые, месяца два по¬
чище гестапо мучили. От них уж овец на хуторе прятать стали, все
одно, говорят, помрет ваш Степан, только скот весь перепортите. Дом
через этих ягнят продали, хороший дом, два амбара сухих, погреб.
Однако вот, видишь, — он расстегнул рубаху и показал страшные
корявые ремни на груди, на шее, — опять в коже хожу. Уж не знаю,
то ли моя, то ли овечья, и шерсть вот имеется. — Он снова улыбнул¬
ся. — Даже губы отросли.
— А шерсть-то твоя или тоже овечья? — спросил Волков, слушав¬
ший с живейшим интересом.
Мужики загоготали.
— Скальтесь-скальтесь. — Степан глотнул из фляги. — А только
я вот чего скажу: я и сейчас, как мясо жарят, отхожу, чтоб дух этот не
слышать, а иной раз ночью кричу и горю неугасимо, до сих пор из
этого камыша выйти не могу. И думаю я, если так гореть, так один
503

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
черт, что месяц, что два дня, хоть полминуты, все одно, не стерпишь,
сам испытал. Нет страшнее муки, однако думаю, другое нас ожидает,
может, и похуже.
— Это что ж, например? — спросил Сережка.
— Про это сказать не могу, язык мой слаб, да и слов таких в чело¬
веческом языке нет. — И Степан улыбнулся, глядя куда-то в сторону,
на море. Мужики все молчали, думая каждый о своем.
— Слышь, Федька, спой еще что-нибудь? — попросил Филипп
Ильич.
Федор затянул старую казачью песню. Мужики подхватили, и пес¬
ня разнеслась далеко над морем. В небе вдруг прошли два боевых
вертолета, развернулись, сверкнув, под низкими тучами и ушли
в сторону солнца...
Вода и грязь закончились. Они поднялись на невысокую гряду
и упали разом, передыхая. Волков, сняв сапоги, вылил из них воду,
отжав портянки, положил на землю сохнуть. Иван, закурив, лежал
на спине. Вдруг он привстал, вглядываясь куда-то в бурую глинистую
степь.
— Пылит вроде кто-то, — сказал он.
Волков сел, настроил бинокль.
— Вроде из татар кто-то на мотоцикле. — Иван глядел в степь, при¬
щурившись. — Стало быть, в Изобильную бензин завезли.
— Асылгареев, старший брат который, и снасти при нем. — Сереж¬
ка глядел в бинокль. — А бензина нет. Этот Асылгареев на керосине
ездить приспособился, то ли самогоном размешивает, то ли еще
дрянью какой.
— Чего брешешь, у Асылгареева мотоцикл черный, немецкий, еще
трофейный.
— Так он его еще прошлым месяцем выкрасил. На, сам погляди! —
Волков протянул бинокль.
— Да я и так вижу, — отмахнулся Иван. — Шапку его за версту не
спутаешь.
Вдали, едва заметная, пылила в степи точка. Иван сел, размышляя
вслух:
— Сережка с Косой протоки едет. Асылгареев сроду рыбы не ловил,
а это значит, вся татарва на Косой ночевала. Стало быть, надо левее
забирать. — И он снова лег на спину. Сережка лег рядом.
— Жрать, однако, охота, — сказал он, улыбаясь.
Они лежали молча, обсыхая.
Шум, крики, свист разносились над изогнутой широкой протокой.
Вдоль протоки, по обоим берегам, по брюхо в воде, привязав к ло-
504

ВЕТЕР
шадям концы бредня, медленно ехали двое конных. От мелководья,
навстречу им, поднимая тысячи брызг, лупя по воде палками, огла¬
шая все вокруг диким криком, скакали еще трое конных, загоняя
рыбу в сеть.
— Поглядим, чего выловят? — спросил Волков. — Вот недоумок,
левей, левей надо заходить под берег!
Они стояли на холме над протокой. Сережка с азартом следил за
рыбаками. Иван повернулся и пошел в степь.
— Конечно, они б еще экскаватор пригнали. — Сережка вздохнул
с сожалением, побрел за Иваном.
Они быстро шли бок о бок по ровной, как стол, потрескавшейся от
солнца земле. Низкое серое небо тихо двигалось над ними куда-то
влево. И Сережка, и Иван бодро смотрели вперед, оба легконогие
и свежие, будто только вышли из дома. Сережка насвистывал каку¬
ю-то песню...
Чуть шел тихий, светлый дождь, оставлявший на воде тысячу пузы¬
рей, и по всей протоке медленно плыли эти пузыри. Иван и Сережка,
голые, по грудь в воде, двигались бесшумно вдоль камыша по обе
стороны протоки, сжимая в руках остроги, к которым вместо жердей
была привязана сеть. Тяжело дыша, они почти бежали, насколько по¬
зволяла вода. Иван кивнул Волкову, тот встал у небольшого прохода
в камышах, а Иван что было сил быстро рванулся наискосок, заводя
сеть к его берегу.
—Давай, Иван, давай, родной, уходит! — закричал Сережка страшно.
Иван наконец добрался до берега, и они вдвоем тяжело выволокли
сеть на берег. В сети оказался огромный ворох водорослей и два рака.
— «Уходит»! — улыбаясь, передразнил Иван. — Баловство это.
Говорю тебе, дальше надо идти. А здесь, даже на ночь поставь, се¬
рьезной рыбы не будет. Видно же! — Он стоял огромный, переводя
дыхание, огромный, жилистый, разгоревшийся от азарта.
Сережка все шарил рукой в водорослях.
— Четвертый раз забредаем, хоть бы одного карася в насмеш¬
ку, — мрачно сказал он. — Где? Где язи, судаки, жерехи, жирные
сазаны, где налимы? Должна быть рыба, по всему должна, место же
хорошее! — Сережка стукнул кулаком о землю. — Да будь я сазаном,
я б только здесь и водился!
Вынув из сети раков, он воткнул их в песок клешнями, туда, где уже
сидели еще двое. Они сидели все четыре в ряд в одинаковых позах
и одинаково грустно шевелили усами.
— Жрать охота! — зло уставившись на раков, заявил Волков. —
На удочку хоть мели наловлю.
505

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Иван, отжав черные сатиновые трусы до колен, курил, подставив
дождику лицо.
— Говорю тебе, дальше надо идти, — сквозь зубы лениво сказал
он. — На Сыскановскую.
— Ага, вся рыба тебя там и ждет. — Сережка достал из одежды,
прикрытой брезентом, папиросу. — Набились, как бляди в ванну, аж
спины точат. Погодите, говорят, счас к нам Иван Алексеич Морозов
пожалуют!
Иван улыбался, закрыв глаза. Стоял, расправив плечи, вытирая
иногда с лица дождь.
— Хорошо, — сказал он тихо.
— Чего это — кровь у тебя? — спросил Сережка.
— Где? — Иван глянул на ногу. — Да об камыш порезался. — Он
отмахнулся.
Они стояли рядом под дождем, в трусах, курили молча. Иван улы¬
бался...
Доели раков и двух маленьких рыбешек, которых испекли на углях.
Вокруг подступился сплошной стеной черный, непроглядный мрак,
сколько хочешь гляди, ничего не проглядишь. Вверху почти белым
от звезд куполом стояло ночное небо. Только по тому, где кончались
звезды, угадывалась земля.
Иван кинул окурок в догоревший костер и тут же завернулся
в брезент, приготовившись спать. Волков же долго возился, ворча
неслышно, кряхтел и кашлял.
— Эх, бесы проклятые одолели! — наконец не выдержал он. —
Слышь, Иван, Иван!
— Ну чего? — отозвался тот глухо.
— Ты спишь, что ли?
— Ну.
— А мне вот все чего-то думается. Я тут тебя спросить хогел, —
Волков прислушался. — Иван?
— Ну говори, не тяни!
— Ага, — обрадовался Сережка и даже закурил снова от уголька. —
Вот ведь какой вопрос. Людей убивать нельзя, так?
— Каких людей? — не понял Иван.
— Ну вообще людей.
— Ну?
— Ну-ну! Я вот тебя спрашиваю: убивать хорошо это или как? —
Волков затянулся папиросой.
— Да по мне так ничего. — Иван с хрустом зевнул под брезентом.
— Как «ничего»? — Сережка аж привстал. — Сказано, что нельзя!
— А, ну нельзя, — согласился Иван и повернулся поудобнее.
506

ВЕТЕР
— То-то и оно, что нельзя. — Сережка снова прилег. — Однако ж
зверя убиваешь, а чем он человека хуже, но человека все ж нельзя.
— Да мне что, убивай не убивай, мне об жене сперва подумать
надо. — Иван снова зевнул.
— Любишь жену?
— Ну так. Вроде как люблю. — Иван снова зевнул.
— Стало быть, нельзя людей убивать. — Волков задумался. — Ну,
скажем, так, по возможности, а? — Он глянул через угли. — Слышь,
Иван?
Иван не откликнулся.
— Ну, черт молодой, уже спит. Эх-хе-хе, не об том я спросить хо¬
тел...— И Сережка долго еще ворочался и кряхтел, думал, глядя на
звезды.
Вскинув ружье, выпучив один глаз, с недобрым лицом целился
Сережка с тридцати шагов в маленького серого суслика.
— Бесполезное это занятие. — Иван сплюнул. — Даже если попа¬
дешь, клочков не соберешь.
Жирный суслик словно почувствовал, что в него сейчас выстрелят,
и вдруг нырнул в нору. Сережка, опустив ружье, огляделся.
Они стояли на мелких холмах, изрытых сотнями нор. У одной из
нор, шагах в сорока от них, замер столбиком еще один зверек. Вол¬
ков, бесшумно переступая, двинулся к нему. Иван присел на землю.
— Да, братка, дошел ты, с ружьем на суслей кидаешься, — фило¬
софски произнес он.
Волков поднял ружье, но второй зверек так же, как и первый, ис¬
чез в земле. Сережка тихо положил ружье и скинул куртку. Иван
закурил, наблюдая за ним, сощурившись. Тот снял сапоги, размотал
портянки.
— Да брось ты его, все равно ни мяса, ни шерсти, — лениво оклик¬
нул его Иван. Волков босиком, бесшумно, как зверь, быстро-быстро
пробежал, замер, наклонив голову, прислушиваясь. Вдруг лег, при¬
ложив голову к земле. Вскочив, перебежал еще, снова замер. Потом
сделал еще два шага и пригнулся, затаившись.
Иван смотрел на него с интересом. Сережка не шевелился. Вдруг он
рванулся бесшумно, как лисица, пробежал на четвереньках метров
шесть и, падая на бок, сунул руку куда-то в землю, по самое плечо.
Иван приподнялся. Волков все шарил где-то под землей. У него
словно не было правой руки.
— Ах ты, сучка! — Он вдруг дернулся, выгнувшись, вытаскивая из
норы руку.
Встал резко, в руке у него болтался мертвый серый зверек.
507

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Экий ты горностай, Волков! — Иван изумленно покрутил головой.
— Придавил его в норе! Но палец мне все ж успел прокусить! — Он
стоял босой, радостно оскалившись, гордый и довольный...
Они шли не быстро и не медленно, ровно, бок о бок. Сошли с холма,
поднялись на следующий, и перед ними открылась степная дорога.
— На Сысканово, — сказал Сережка. — Передохнем малость?
Сели рядом. Волков, доставая спички, вдруг стал обшаривать кар¬
маны. Развязав мешок, шарил в нем, перебирая снасти,
— Потерял чего? — спросил Иван.
— Видать, обронил, где сусля пожрали. — Сережка снова ощупал
карманы. — Ты передохни здесь, а я сбегаю пока.
— Да чего потерял-то?
— Вещь одну забыл, нужную. Кулечек такой синенький, не видал?
Ну да ладно, я мигом.
—Так ведь верст пять отмахали! Бог с ним, обратно пойдем, под¬
берешь.
— Да нет, вещь очень нужная, понадобиться может, счас я. — Оста¬
вив вещи, Сережка перекинул ружье за спину. — Только ты здесь
будь, не подведи!
Он тут же пошел назад, все прибавляя и прибавляя шагу, и вдруг
легко побежал. Иван прилег на локоть, глядя ему вслед. Не оглядыва¬
ясь, Волков исчез за холмом и вскоре вновь появился уже маленькой
точкой.
Иван лег на спину, глядя на небо. Потом закрыл глаза и заснул...
Поспав несколько минут, он вдруг открыл глаза. Привстал, вслуши¬
ваясь. Низкий рев нарастал из тишины, откуда-то справа, и вскоре
за холмом поднялась пыль.
Две бронемашины и один танк шли по степной дороге на полной
скорости, оставляя за собой тяжелый шлейф рыжей пыли. На броне,
на танке и на машинах, сидели солдаты с оружием, в шлемах и в жи¬
летах, голые по пояс, в касках и без касок, бритоголовые, обсыпан¬
ные пылью, как мукой. На танке, верхом на стволе, сидел огромный
рыжеволосый офицер. На коленях он держал удочку.
Иван все так же лежал на локте, не переменив позы, лишь задвинув
за спину ружье. Машины одна за другой, не сбавляя скорости, проле¬
тали мимо него, шагах в тридцати, обдавая его ревом и гарью, солда¬
ты, уставившись на него, глядели без всякого выражения, последняя
машина поднялась на холм, и колонна прошла, оставив только пыль.
Иван встал, подобрал вещи, отнес их повыше от дороги. Снова лег,
прикрыв глаза...
Низкие облака шли над степью, лишь изредка пропуская солнце.
Иван вдруг сел, словно и не спал. Из степи, пыля, приближалась
508

ВЕТЕР
далекая, колеблющаяся в мареве точка... Она постепенно выросла в
силуэт человека, и вскоре он увидел Волкова.
Сережка бежал так же легко, положив винтовку на плечи, закинув
на нее руки.
Метров за десять до Ивана он перешел на шаг и, подойдя к вещам,
сразу присел и закурил, словно никуда и не бегал.
— Вот. — Он бережно извлек из кармана что-то завернутое в тряп¬
ку. — Точно около норки лежали, прям с краю. — Он развернул
тряпку и показал четыре патрона.
— Все медведя ожидаешь? — усмехнулся Иван.
— Оставлять жалко было. — Сережка улыбнулся. — Боялся —
подберет кто. — Он спрятал патроны за пазуху и тотчас встал. —
Ну пойдем, что ли, далее. Показывай, где твоя рыба.
Иван быстро разделся до трусов, складывая одежду на траву.
— Встанешь на том краю, — тихо объяснил он Волкову. — Возьмешь
острогу и ружье заряди. Я его с этою края погоню, — он показал
рукой. — Далеко будет, из ружья бей, только меня не стрельни. Ну и
помогай, если я его зацеплю, один не управлюсь.
Они стояли в буреломе, в маленькой роще. Посреди бурелома, за
буйно разросшейся травой, поваленными деревьями, виднелась
продолговатая, шагов в сорок длиной яма. Из темной неподвижной
воды, покрытой упавшими листьями и паутиной, торчали голые, от¬
точенные водой коряги. Место было совсем дикое и даже жутковатое,
хотя вокруг рощи лежала обычная голая степь, голые бурые холмы.
— Тут весной ручей разливается, — продолжал Иван тихо. — Бе¬
регов не увидишь, а счас пересохло все, здесь же ямы — страсть,
глубины непонятной, и туда, и сюда, — он рубил воздух рукой. —
Под корягами промоины и норы в земле черт знает какие, я и сам не
понял. Я его еще месяц назад приметил, никто и не знает, видно, он
весной с водой зашел, а уйти не может. Я его еще тогда добыть хотел,
да воды было больше. Ну, пошел я.
Иван взял с земли острогу и нож, двинулся бесшумно в чащу, но
обернулся, засмеявшись тихо:
—Только, гляди, не зевай. Бей насмерть, а то уйдет в нору, не вы¬
тянешь! Я ведь на это место и шел. — И он беззвучно, как индеец,
скрылся в траве.
Сережка босиком, в одних штанах, сжимая свою острогу и ружье,
так же бесшумно, пригибаясь, пошел к яме.
Раздвигая траву, переступая через коряги, он подобрался к самому
краю. Здесь было сумрачно, свет почти не проникал сюда из-за кри¬
вых косматых деревьев. Внизу, под берегом, тускло отсвечивала вода,
а вверху, в узком проеме среди ветвей, низко шли облака.
509

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Почуяв движение на другом конце ямы, Волков привстал и увидел
Ивана. Тот неслышно, как ящерица, скользнул из-за камня и по упав¬
шему стволу на четвереньках двинулся к воде, держа правой рукой,
как дикарь копье, острогу, зажав в зубах нож.
Добравшись до воды, Иван повел головой, словно принюхавшись,
тут же, не разгибаясь, двинулся дальше. Он так и вполз в воду по
стволу, вниз головой, исчез под водой без единого всплеска, не оста¬
вив на воде даже кругов. Волков приготовился.
Прошло с минуту, причем как Сережка ни глядел, нигде из воды
не вырывался ни один пузырь. Вдруг под корягами в середине ямы
что-то шевельнулось, Сережка поднял ружье, но разглядел макушку
Ивановой головы. Голова тихо, не поднимая ряби, двигалась. Глаза
Ивана были точно на уровне воды, но он даже не моргнул ни разу.
Он добрался до огромной коряги в центре ямы, так же бесшумно
выбрался на нее из воды. Нож по-прежнему торчал у него в зубах.
Придерживая острогу, Иван оглядел воду, едва заметно кивнул Вол¬
кову, снова быстро, бесшумно, как ящер, прополз по коряге и исчез
под водой.
Сережка, переведя дыхание, вытер лоб, как вдруг под правым бе¬
регом что-то тяжело плеснуло. На секунду Волков увидел огромный,
круглый, живой глаз, чудовищный, в руку толщиной ус и вслед за
тем широкую, жирную, грязно-зеленую спину. Тут же все исчезло,
вся вода вдруг взбурлила, как от взрыва, и из-под воды по пояс как
пробка выскочил Иван.
— Бей! Бей! — закричал он страшно.
Волков вскинул ружье. Острога, торчавшая из воды под углом,
оставляя бурун, как катер, летела к нему. Волков выстрелил, еще раз.
Отшвырнув ружье, он схватил свою острогу, рванувшись вдоль бере¬
га, повис на коряге. Он скорее почувствовал, чем увидел, огромного
сома и что было сил ударил, целя ему в голову.
Что-то лопнуло с треском, обломок остроги брызнул из-под воды
вверх к деревьям, Сережка слетел с коряги, повис на корнях по пояс
в воде.
— Что, попал? — Иван подплыл, сжимая в руке нож. — Где он?
— Ну и зверюга! — Волков озирался. — Точно что крокодил! Одну
острогу сломал, а вторая вон торчит.
— Что ж ты, мать твою, прыгать надо было! — в сердцах крикнул
Иван. — Все, в нору ушел!
Он вдруг вдохнул воздуха и нырнул.
— Иван! — закричал Волков. — Куда, дурак, с ума сошел! Застря¬
нешь!
Стало тихо. Только листья плавали в потревоженной воде и вверху,
510

ВЕТЕР
над деревьями, медленно двигались облака. Сережка с беспокой¬
ством смотрел на воду. Дурак чертов! Точно застрянет!
Он опустил корни, скатился в воду. Держась за берег, осторожно
пошарил под водой рукой.
— Вот сукин сын! — Он тихо плавал у берега и ругался. — Ну все,
точно задохнулся! — Набрав, сколько мог, воздуха, Сережка, не ны¬
ряя, ушел под воду...
Облака ненадолго пропустили солнце, и яма осветилась чистым
золотым светом. Где-то пели лягушки. От коряги к берегу, подняв
острую головку, проплыла змея.
Из-под берега вышел здоровенный пузырь, лопнул желтой тиной.
Вода заволновалась, на поверхности показалась голова Ивана, и тут же
вынырнул Волков. Иван закашлялся, отхаркиваясь водой, засмеялся
тихо. И он, и Сережка — оба были в сплошном желто-зеленом иле.
— Надо ж, утоп! — Уцепившись за корни, Иван с трудом перевел
дыхание. — За хвост его схватил, а ножом достать не могу... Ну он
меня и поволок под землю... Чую, смерть пришла, а отпустить все ж
не могу, жалко такую силу упустить...
— Дурак ты, малый... — Волков, задыхаясь, тихо плавал рядом. —
Черт шальной... Через глупость свою и смерть примешь!
— Как же ты меня под землей нащупал, а, Сергей Пантелеич?
— От страху чего не сделаешь. — Волков засмеялся, булькая
в воду. — Однако сом невиданный, немудрено, что острогу сломал.
Может, сети поставим?
— Не-е, упустили зверя. — Иван, повиснув на корнях, улыбался
солнцу, передыхая. — Он теперь неделю из норы не выйдет. Небось,
не глупей нас будет...
Вверху тихо шли облака.
Три старых грузовика один за другим, сбегали с холма, поднимая
пыль, круто сворачивали, взлетая на следующий холм. В кузовах, дер¬
жась друг задруга, крича и визжа, стояли бабы в платках и ватниках.
Завидев Ивана и Сережку, бабы махали им руками и платками,
кричали что-то.
— Заберите меня отсюда! Заберите с собой, девушки! — заорал
вдруг Волков, но шум моторов заглушил его.
Сережка засмеялся. На последнем грузовике пели песню...
— Да-а! — Волков вздохнул, глядя вслед машинам. — Пролетели
мимо, прямо как в рай, хоть беги за ними. Вот так же после войны
баб на поля возили. Я тогда еще пацан сопливый был. Эх, куда ж мои
годы делись, будто и не жил! — пропел он фальшиво, передразнивая
кого-то, и оскалился.
511

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
На голом каменистом холме стоял облупившийся бронзовый солдат
в плащ-палатке. На груди он держал автомат.
Когда Иван и Сережка поднялись к памятнику, за холмом откры¬
лись тополя и покосившиеся крыши домов. У памятника на трес¬
нувшем постаменте сидел старик в старом, защитного цвета френче
и такой же защитной фуражке. На руке у него была намотана веревка,
очумевшая такая же старая коза дергала его руку, блеяла зло, стучала
зло копытом, пыталась жрать свой же навоз.
— Здорово, дедушка! — поздоровался Волков. — Бог помощь!
— И вам Бог помощь! — Старик оглядел их подозрительно. — Вы
что ж, в гости к кому али по делу? Чего-то я вас в станице не видал
раньше.
— Да мы нездешние, мимо идем, мы, дед, рыбу промышляем, —
объяснил Сережка.
— Ага, рыбу. — Дед покивал. — Пруда здесь уж давно нет, зарос
весь землей, ключ, правда, есть, да тоже пересох этим летом, одни
колодцы у нас, парень: так ты там и жабу не словишь!
Иван, не участвуя в разговоре, присел на постамент с другой сторо¬
ны, прислонился спиной к теплым ногам солдата.
— А ты что же, дед, козу свою на камне выпасаешь? — Волков за¬
смеялся.
— A-а, с луга иду! — Старик махнул рукой. — Вот передохнуть
встал. Да и то сказать, ходим вот с ней! — Он ткнул в козу заскоруз¬
лым пальцем. — Соревнуемся: то ли я быстрее помру, то ли она! —
Старик вздохнул. — Гляжу вот я на нее, каждое утро встаю и думаю,
сожру я тебя сегодня, все хоть перед смертью наемся тобой, пока ты
вперед меня не померла, настал, мол, твой последний час, и жалко
аж до слез, плачу, последняя коза на всем побережье, и родить ей не
от кого, ни одного козьего мужика не осталось, разве что от святого
духа, тьфу, прости Господи! — Он дернул сердито козу, и та заблея¬
ла. — А ведь тут какие стада ходили, хороша станица была, три сот¬
ни сабель выставляла, родная, случай чего, на радость и славу! А-а,
помереть бы уж скорей, чтобы сраму этого не видеть. — И старик
замолчал.
— А внуки-то твои живы али как? — спросил Сережка.
— Были два сына, точно, да и те жен не нажили, так и сбегли оба хо¬
лостые, где теперь обретаются, не знаю. Младший письмо прислал,
посылку, пишет: воюет где-то, а где и за кого, не пойму, стар стал.
Видно, мало порол стервецов. Ну, ведьма, ступай! — прикрикнул он
на козу, встал и, не прощаясь, пошел в село.
Волков сел рядом с Иваном.
— Может, до дому повернем? — спросил он.
512

ВЕТЕР
— Не-е, я домой без добычи не пойду. — Иван потянулся, разми¬
наясь. Чего делать-то будем?
— Поглядим. Чего-нибудь да попадется...
Они сидели у ног солдата, передыхали.
Низкое небо двигалось над степью, и чуть в стороне, над самой
грядой, висели два грифа. По степи ползли то темные, то светлые
пятна от туч. Они про ползали через затопленные солончаки под
грядой, накрывали прямую как стрела косу, плыли дальше по морю
то свинцовому, то мраморно-синему.
По косе протянулась струной пустынная дорога. Иван и Сережка
лежали рядом на гряде, напряженно вглядывались в одну точку.
— Ну чего там? — спросил Иван.
— Машина белая, иностранная. — Волков подкрутил окуляры би¬
нокля. — Двое мужиков стоят разминаются. Третий в машину сел,
не вижу... А людишки чужие, заезжие... Одеты не по-нашему. Вроде
турки, а может, еще кто, не пойму. — Он передал бинокль Ивану. —
Слышь, Иван! — зашептал он, оскалившись. — Шастали здесь одни,
вот на такой машине, земли приглядывали в откуп для переселенцев
своих по заброшенным селам, строиться на той земле хотели, а за
ними весь народ их понаедет на вечную жизнь! — Глаза у Сережки
заблестели. — Слышь, Иван, сюда ведь едут! Пока по стрелке гряду
обогнут, мы балочкой, пять минут, и уже на дороге, может, то и есть
удача наша, а? Балочкой тихо-тихо и вокруг ни души?
— Чего брешешь? — Иван глядел в бинокль. — Третьего я не раз¬
гляжу, точно ли мужик?
— Мужик, мужик, кому еще быть? А если землицу торгуют, значит,
денег у них полны мешки, а?
В окулярах бинокля, увеличенные оптикой, видны были белый
«мерседес», стоявший на стрелке, и двое мужчин, одетых по-го-
родскому, в белые рубашки. Они курили, переговариваясь о чем-
то, смеялись. Один из них потягивался, разминая спину, другой
постукивал ногой, словно в такт музыке. Третий неясным силуэтом
сидел в машине, все четыре двери которой были открыты. Размяв¬
шись, мужчины сели в «мерседес», один — за руль, другой— рядом.
Машина плавно тронулась и, мощно набирая скорость, понеслась
по дороге.
— Точно, к нам едут. — Иван, опустив бинокль, думал. — Оружие
у них имеется, это ясно. Машина, зверь, верст сто в час, небось, дер¬
жит. Однако дорога прямая, а чуть с дороги — песок, не поездишь.
Эх, черт, третьего я не разглядел! — Он снова глянул в бинокль.
«Мерседес» летел по прямой как стрела косе, слева от него — море,
справа — солончаки. Иван встал, вернул бинокль Сережке.
5*3

Пётр Луцык, Алексей Саморядов

— Ну, пошли, что ли, — просто сказал он. — Ты мне это две пули
дай. А то у меня одна картечь осталась.
Волков изумленно глядел на него, машинально нашаривая за пазу¬
хой. Развернув тряпку, он протянул два патрона:
— Ты это чего, Иван, не шутишь ли? — спросил он тихо.
— Напугался уже. — Иван усмехнулся, пряча патроны. — Сам ведь
напрашивался. Вон там, балкой, — он указал рукой, — на дорогу
выйдем. Ты первый за дорогой ляжешь, но машину на меня пропу¬
стишь. Я дальше, шагов за сто от тебя, встану и машину остановлю.
Как остановятся, твой, значит, час пришел.
— А если не остановятся? — оскалился Волков. — Не захотят если
остановиться?
— Захотят, — спокойно ответил Иван. — Вещи здесь оставь. Ну, ты
идешь или я один пойду!
Чуть пригибаясь, они бежали по дну неглубокого оврага. Иван —
впереди. Сережка — сзади. Бежали молча, сосредоточенно.
Овраг кончился, перед ними открылась коса и ровная как струна
дорога.
— Вот здесь ложись, за камень, — указал Иван на землю. — Не
заметят они тебя, на меня будут смотреть. Только не высовывайся
раньше времени. — Он побежал дальше, вдоль дороги, но вдруг
встал, обернувшись.
Волков уже укладывался на землю.
— Сережка, — окликнул его Иван. — Бей насмерть, честно. Твой
тот, что сзади. Гляди, дядя, и меня и себя подведешь. — Он засмеялся
тихо.
— Неучи! — огрызнулся Волков. — Сам не плошай! Я еще погляжу,
как ты машину остановишь. — Переломив ружье, он зарядил оба
ствола.
Иван, зарядив свое ружье, сел на землю, спиной к дороге, сидел
спокойно, не прячась, ждал. В ста шагах от него лежал, привалив¬
шись на бок, Сережка. Он прислушивался напряженно, время от
времени выглядывая из-за камня на дорогу. Было тихо, только за
косой на море играли волны и грифы кружили над грядой...
Белый «мерседес» летел на пустынной гряде вдоль моря. Белая
коса, белая дорога и белый прибой. Солнце снова вышло из-за туч...
Было по-прежнему тихо, но Иван вдруг встал, закинув ружье за
спину, шагнул к дороге. Он вышел на обочину и не спеша пошел
в сторону Сережки, словно прогуливаясь. Волков лежал за камнем,
оскалившись, глядел, не отрываясь, на Ивана. Белое пятно, колеблю¬
щееся в мареве над дорогой, росло. Иван курил спокойно...
«Мерседес» вынырнул из марева, вдруг сразу оказавшись рядом,
514

BETEF
так близко, что Иван разглядел внимательные, всматривающиеся
в него лица мужчин, сидевших впереди.
Машина резко сбавила скорость, но водитель тут же нажал на газ.
Иван бросил окурок на асфальт, шагнул на середину дороги. Машина
стремительно надвигалась на него. Улыбаясь, Иван вскинул ружье,
целясь в лобовое стекло, сделал еще два шага и встал.
Завизжали тормоза, два лица внутри машины прилипли к лобовому
стеклу, и Иван выстрелил с двадцати шагов водителю в лоб.
Стекло лопнуло, водитель дико мотнул головой, «мерседес» кинуло
влево с дороги, проволокло брюхом по земле и развернуло.
Машина замерла, словно убитый зверь, изнутри нее неслась по
степи бешеная музыка, работал магнитофон. За машиной с земли
в рост поднялся Волков. Вскинув ружье, дико скалясь, он пошел
к «мерседесу».
Иван выстрелил еще раз. Лобовое стекло разлетелось в крошку,
тут же распахнулась передняя дверь, и из машины, визжа, выскочил
забрызганный с ног до головы красным здоровый мужик. В руке он
держал пистолет.
Иван пошел ему навстречу. Не останавливаясь, медленно перело¬
мил ружье, достал стреляные патроны, сунул их в карман, вынул два
новых, вложил в ствол. Мужик, широкий, плотный, вспотевший,
целился в него из пистолета, уперев обе руки в дверь машины. Не
останавливаясь, не замедляя шага, Иван вскинул ружье, выстрелил.
Два выстрела слились в один. Мужика откинуло от двери и еще по¬
катило, и клочья полетели из его груди. Он тут же вскочил и быстро,
визжа, как свинья, побежал на четвереньках дальше.
— Пулей, пулей бей! — закричал Иван Сережке.
Волков прицелился, но тут в машине открылась задняя дверь,
Сережка повернулся и, уже выстрелив, увидел длинные, золотые,
как спелый хлеб, волосы. Пуля пробила ей голову, девушка упала,
свесившись вниз волосами, так и не успев выбраться из машины.
Сережка стоял как завороженный, все глядел на золотые волосы,
упавшие в пыль.
— Бей, мать твою! — кричал Иван. — Уедет, у меня только
картечь. — Он на бегу перезарядил ружье, снова выскочил.
Мужик, весь в крови, перестал визжать, вдруг вскочил на ноги
и побежал, как бегун на дистанции...
Иван и Сережка бежали что было сил, задыхаясь, через холмы. Вре¬
мя от времени то один из них, то другой останавливались, стреляя.
Мужик, бежавший впереди, расстрелянный в клочья, залитый с ног
до головы кровью, падал, снова вставал, шатаясь, держась за живот,
бежал дальше, мыча, падал и снова бежал.
515

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Да что ж это за паскудство такое! — возмутился Волков. — Я ж
ему в голову попал! — Он остановился, с трудом переведя дыхание.
Иван вбежал на холм и вдруг тоже встал, озираясь, тяжело дыша.
Мужик пропал. Наклонившись, Иван осмотрел следы на земле,
потрогал пальцами кровь. Пригнувшись, быстро пошел по следу
вправо, но вскоре снова встал, изумленный, глядя куда-то в землю.
Волков, отдуваясь, догнал его и тоже встал, открыв рот. Перед ними
из разрытой земли торчали по пояс окровавленные ноги в лаковых
туфлях. Подрагивая, извиваясь, ноги медленно утягивались в нору.
— Может, черт с ним, — шепотом сказал Сережка. — Все одно
задохнется.
— Ну! — сердито прикрикнул Иван. — За ноги давай!
Отложив ружья, они схватились за ноги. Напрягаясь изо всех сил,
дергая за ноги, они тащили мужика из норы и постепенно выволо¬
кли наружу. Мужик лежал на спине, прикрыв руками лицо, обле¬
пленный намокшей от крови землей. Одна рука его мелко дрожала.
— Патрон дай, у меня вышли все, — хрипло сказал Иван.
Волков протянул ему патроны. Иван зарядил ружье, стволом отвел
руки лежащего, выстрелил ему в голову.
Они стояли над убитым молча, с широко раскрытыми глазами.
Рука убитого непрерывно мелко подрагивала. Тогда Иван выстрелил
в руку...
...Иван сидел на земле около «мерседеса», держа в руках платье,
снятое с убитой девушки, разглядывал его, тихо улыбаясь. Волков
шарил в багажнике, бросая иногда какие-то вещи на брезент, рас¬
стеленный около машины.
— Лекарства какие-то. На хер им лекарств столько, — бормотал он,
разглядывая пачку белых флажков с красными крестами. — Кресты...
Н-да... Тебе костюм нужен? — спросил он Ивана.
Иван, продолжая улыбаться, покачал головой. Он бережно ногтем
счистил пятнышко крови с платья, сложил его аккуратно, спрятал
платье в мешок и встал.
— Ты дрянь-то всю не набирай! — строго сказал он Волкову. —
Уходить надо.
Иван прошелся, осматриваясь. Поднял с земли пистолет, пустую
гильзу. Разглядывая гильзу, осмотрел себя, даже ощупал. Нашел
маленькую дырку от пули в складке рубахи, на боку. Он швырнул
пистолет и гильзу внутрь машины. Все трое убитых сидели в «мер¬
седесе», пристегнутые ремнями. На девушке вместо платья было
пестрое покрывало.
Сережка, сбросив на землю две маленькие лопаты, подошел к Ива¬
ну. В руках он держал документы.
516

ВЕТЕР
— Мужики-то оба немцами оказались, — Сергей хлопнул по па¬
спорту. — Я-то думал, турки. Н-да... А она вроде местная.
Иван отобрал у него документы, бросил в машину и закрыл дверь.
— Все взял? — сказал он спокойно.
— Денег в мешках не оказалось, но кой-чего есть. Что с машиной-то
делать?
— Закопаем. — Иван взял одну из лопат и принялся отгребать
землю от колес «мерседеса».
Сережка, почесав затылок, тоже поднял лопату.
Обойдя машину, он стал откапывать с другой стороны.
Через полчаса вокруг машины вырос неглубокий котлован. «Мер¬
седес», своей тяжестью осыпая глину, медленно погружался в землю.
Иван и Сережка работали быстро, не разговаривая и не передыхая...
Через час крыша «мерседеса» была уже вровень с землей...
Иван первым выбрался из котлована наверх и вытянул Сережку.
«Мерседес» покоился на дне огромной ямы. Они принялись засы¬
пать яму...
Притоптав последний кусок свежей земли, Иван разогнулся. Се¬
режка даже присыпал землю пылью и сухими комками глины.
Они взяли вещи, оружие, пошли на гряду. Ветер поднял пыль, клу¬
бок колючек прокатился по тому месту, где был зарыт «мерседес»,
и уже никто бы не сказал, где он зарыт, вокруг лежала одинаковая
голая земля, как будто здесь никогда ничего не было.
Иван лег на спину, закинув за голову руки, лежал, зажмурившись, тихо
покачиваясь на воде. Слабое течение медленно тащило его к отмели.
У берега радостно фыркал Сережка. Стоя по пояс в воде, он на¬
мыливался обмылком хозяйственного мыла и скреб себя вместо
мочалки камнем.
— Иван, мыло дать? — Сережка старательно оттирал пальцы.
Иван не отозвался. Его вынесло на отмель, он покачивался тихо, как
плавник. Вдруг он резко встал и, оттолкнувшись от отмели, нырнул
в сторону берега...
Смыв с себя мыло, Сережка вылез на берег, присел на траву рядом
с Иваном.
— Я вот тут разделил вроде поровну. — Он показал на несколько
бумажных кучек, прижатых к траве камушками. — Тут немецкие
деньги, тут русские, тут американские, а эти и не пойму какие. Все
поровну, говорю, год на эти деньги жить можно, а может, и больше.
Иван курил, молча, глядя на протоку.
— Ну вот, — Сережка засмеялся, — оба мы теперь душегубы, так
и жить далее будем, жизнь проживать, грех-то какой, а, Иван? —
Он серьезно глянул на Ивана.
517

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Чего зря болтаешь? — спокойно отозвался тот. — Сделали, чего
сделали. Не воротишь.
— А не боишься?
— Тюрьмы, что ли?
— Да не тюрьмы! В огне ведь гореть будем, Иван! — Сережка за¬
думался.
— Ну, будем. — Иван затянулся. — Сегодня они тебе в добычу, зав¬
тра ты добычей будешь. Пока вот солнышку радуйся.
Они замолчали. Волков накрыл деньги краем брезента.
— Девку жалко, — он вздохнул.
— Жалко, — согласился Иван. — Мне вот и рыбу жалко. — Он
помолчал. — Иной раз осетра вытащишь, глядишь на него, как он
рот свой усатый разевает, глядишь и думаешь: жалко тебя, и род
твой постарше моего, однако и радостно, что этакую красоту одолел
и теперь пожирать ее буду. Что ж, и нас пожрут, небось, не спросят,
жалел кого али нет.
— А Бог? — тихо сказал Сережка.
— А что Бог? Коли б он хотел, тогда б и смерти не было. Не должно
ей быть, сучке. Что ж она за тварь такая, не разбирает ни плохих, ни
хороших. Значит, поставил зачем-то Бог этакую тварь над всеми и
даже превыше всех и царство свое все ей отдал! Только что ж ты ме¬
ня-то смущаешь, ты лучше попа спроси, а я человек простой.
Они сидели тихо, курили, глядя на воду.
У реки под раскидистым вязом сидели в кружок человек пять мужи¬
ков, крепких, жилистых, с задубевшими от солнца и ветра лицами.
Еще один, возвышаясь над остальными, говорил что-то горячо, рубя
рукой воздух.
Иван и Сережка, спустившись с холма, подошли к ним. Присели
тоже, вслушиваясь в низкий сильный голос.
— ...Ты, ты, ты! — Говоривший указывал ладонью на черные
разбойничьи лица. — Скажи: я есть, где буду, я есть, где меня нет
и когда меня не будет! Имя мое свято и нерушимо! Святы отец мой,
и мать моя, и дети мои, и жена моя. Отец дал мне что из левой руки,
мать— что из правой. Святы братья и сестры мои и народ мой! Ни¬
кто не может мне сказать: пойди и принеси! Сказавший же — враг
мой! Ты, ты, ты... — Он указал ладонью на каждого. — Вы дети богов,
значит, боги! Ты, ты, ты... Земля эта, ваша земля, священна. Все, что
вы делаете, так и должно быть! И никто осудить вас не может. Придет
человек и скажет: делай так, отвернись и уйди от него. Подступится
он снова, скажет: делай так; и если ты не хочешь этого и речь его
и слух тебе неприятны, убей его, чтобы он не смущал тебя!.. Оставил
я и дом, и жену свою, и детей, шел и плакал, дух и голос водили меня
518

ВЕТЕР
по земле сей, по горам и долинам, говоря: это место богов, отсюда
пойдет слава богов ваших и величие. Они уже на пути к вам!.. Каж¬
дый народ себя любит, и чтит, и говорит: вот это мы, а это вы, мы
лучше!.. Есть Бог народа Израилева и сын его Иисус Христос, что же
нам до народа сего и богов его! Есть Бог народа индийского, что нам
и он, и народ Его; что нам Аллах. Мертвые и живые, мы не слышим
их при жизни, кто может сказать, что по смерти мы их увидим, если
при жизни не видели?! Поклоняться богам, чужим и неведомым, как
пасынки у чужой матери, так и мы в вере пришлой и неродной. Боги
наши сами себя объявят в своем величии и могуществе. Будем им
народом верным и любящим... Говорил голос: я могу убить человека
смертью легкой и смертью лютой, могу убить семью, народ, нет мне
преград ни в жизни, ни в смерти, нет для меня много, нет мало, все,
чтоб я ни сделал, — это ни много и ни мало, это есть! Нет ни слова,
ни дела, которые я бы не знал или было сокрыто от меня ни ночью,
ни сном, ни водой, ни землей. Захочу — и из праха верну обличье! Из
золота сделаю грязь, из лошади — волка, из птицы змея. Захочу —
и с мертвого взыщу провинности брата его! Есть Русь небесная, есть
земная. Наступит день, и сольются они в единую Русь, остальные
же народы исчезнут. Ты видишь одно солнце, я шестьдесят четыре...
И тридцать человек довольно, чтобы Русь жила! Всех убьют —
с Руси небесной людей переселю, нет нам перевода. То, что в небес¬
ную Русь не идет и в могилах земных не лежит, то предается Ужасу
вечному. Дам человеку каждому знак простой и знак смертный, кто
не поймет— умрет... Вы боги, дети богов, ты, ты, ты... Земля ваша
священна. Ибо вы здесь. Смерти же нет... — Говоривший замолк.
Все сидели неподвижно, затаив дыхание. Ветер шевелил листву вяза
высоко над их головами и гнал облака по небу...
Мужики, собрав с травы вещи, носили их на берег реки в лодку,
стоявшую в камыше.
Сережка, достав из-за пазухи все свои деньги, отдал их Ивану.
— На, все. что добыл, моим отдашь, скажешь, мол, в бригаду на¬
нялся на Тамань, строить чего-то. Пойду я, Иван, с мужиками, охота
мне еще послушать Митрофана Романовича Сковородникова. Может,
жизнь пойму! — Он вздохнул. — Может, и ты со мной?
— Да нет, мне домой надо. — Иван покачал головой. — Меня жена
ждет.
— Ну, прощай, братка. — Сережка обнял Ивана. — Может, и сви¬
димся.
Мужики подняли Сковородникова на руки, бредя по воде, перенес¬
ли с берега в воду. Митрофан Романович сел на носу, сидел молча.
Сережка, зайдя в воду по колено, поймал лодку за борт. Мужики
519

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
помогли ему забраться. Все расселись. Лодка на веслах вышла из
камыша. Сковородников, глядевший пристально на Ивана, вдруг
кивнул ему головой и чуть улыбнулся. Один из мужиков завел мотор,
и лодка пошла по реке, оставляя за собой волну. Иван повернулся,
пошел от реки в степь...
Черно-красное солнце застыло в узкой щели между морем и свин¬
цовым небом, окрашивая багровым подошвы туч. Было еще почти
темно. Иван шел по колено в воде не быстро и не медленно, ровно...
Рассвело. Он сидел на дощатом помосте один посреди моря, курил,
передыхая. Вокруг, сколько хватало глаз, лежала вода.
Иван достал из мешка платье, разгладил его. Отрезав кусок бечев¬
ки, привязал платье к острию остроги. Он поднял острогу, и ветер
расправил платье, как флаг. Иван улыбнулся...
Он брел по воде и грязи, сжимая древко остроги. Платье трепетало
по ветру. Иван встал, передыхая, опершись на острогу, как воин на
копье. Он поднял голову, глядя на платье, засмеялся радостно. Солн¬
це пробилось сквозь тучи и залило Гнилое море золотом. Маленькая
фигурка Ивана двигалась по солнечной дорожке, радостная песня
неслась над морем, пугая сонных утренних чаек...
Ветер шел с моря, гнул тополя, рвал солому с белых хаток, ломал де¬
ревья в садах над кручей. Море билось о берег, заливало в протоках
бушевавший над ветром тростник.
Вдруг все стихло, и в степи за поселком встали три смерча.
В доме было тихо. Иван затворил треснувшее окно, вышел во двор.
Прошел под низким тяжелым небом мимо неприбранного белья на
веревке, заглянул в сарай. Кати нигде не было.
Он вернулся в дом, сел ждать, склонив голову набок, улыбаясь, вдруг
что-то привлекло его взгляд. За кроватью на полу валялась брошенная
зеленая рубашка. Иван встал и медленно заглянул за кровать.
Катя лежала лицом вниз, неудобно завернув ногу, сжимая в кулаке
рукав рубашки, который зашивала, наверное, до этого.
Иван быстро поднял ее с пола, осторожно уложил на кровать, по¬
правив подушку. Она лежала неподвижно, чуть прикрыв глаза и сжав
губы. Иван потрогал ей лоб, расстегнув кофту, приложил голову
к груди. Попробовал растормошить ее, неуклюже держа за плечи.
Улыбнулся.
— Катя, — позвал он ее тихо. — Очнись, это я.
Она молчала. Иван с трудом разжал ей кулак, сжимавший рубашку,
с удивлением разглядывая ее застывшие пальцы. Он потрогал пятно
на указательном пальце. Порез зажил...
Поселок затаился перед бурей, улицы его были пусты, и даже псы
не брехали.
520

ВЕТЕР
Иван бежал что было сил, бережно прижимая Катю к груди. Руки
и ноги ее болтались. Иногда он останавливался, чтобы перевести
дыхание и перехватить жену поудобнее. Кругом было пусто. Только
какой-то пацан, увидев его, бросился бежать, перелез через забор
и исчез, да баба, что-то собиравшая во дворе, застыла, вдруг зажав
обеими руками рот.
Позади Ивана затарахтело. Он обернулся. Щуплый мужик в старой
армейской фуражке догнал Ивана на мотоцикле. Не говоря ни слова,
помог ему устроить Катю в люльку. Иван прыгнул рядом, и мужик
погнал мотоцикл дальше за поселок в степь.
Они втроем неслись по пустынной тряской дороге, мужик погляды¬
вал назад то на Ивана, то на Катю. Иван, обнимая жену, придерживал
ее за плечи на ямах. Пыльная буря шла по степи...
Иван сидел в пустом коридоре больницы, сгорбившись, тупо ощупы¬
вая носок своего сапога. Губы его шевелились беззвучно. Мужик,
закрывая ладонью самокрутку, курил у окна, шмыгая иногда носом.
Вскоре дверь в кабинет открылась, вышел длинный, худой как
жердь фельдшер и ткнул пальцем в Ивана.
— Вы! Зайдите!
Иван прошел в кабинет, встал, удивленно глядя на жену, которая
лежала на тележке все так же неподвижно. Молодая медсестра что-то
писавшая за столом, глянула на него быстро, мельком.
— Она болела чем-нибудь? Жаловалась ли на что-то? — спросил
фельдшер.
— Нет. — Иван все смотрел на Катю. — Что с ней?
— Она умерла около шести часов назад. — Фельдшер в упор глядел
на Ивана.
— Ладно вам, — Иван улыбнулся. Вы это, делайте чего-нибудь. Не
может она умереть.
— Послушай, парень, она мертвая не менее шести часов! — раз¬
дельно повторил фельдшер. — Говорю тебе: померла твоя жена.
— Почему? — изумился Иван.
— Не знаю! — Отрезал фельдшер. — Сделаю вскрытие, узнаю. Ты
вот чего, парень, ты иди домой, завтра приходи за телом.
Иван тупо смотрел на Катю. Вдруг он рассмеялся.
— Да не, ошиблись вы, не умерла она. Это обморок у нее!
Сестра испуганно смотрела на него, перестав писать. Иван подошел
к тележке и спокойно взял Катю на руки. Фельдшер шагнул было
к нему, но, встретившись глазами с Иваном, замер.
Иван вынес жену во двор больницы, посадил в люльку мотоцикла.
Мужик в армейском картузе так же молча, ничего не спрашивая,
завел мотоцикл, и они втроем покатились в степь...
521

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Он сидел на кровати, глядя в ее глаза. Потом взял ее руку, сжал
крепко, так что хрустнули Катины пальцы, не отрываясь, жадно глядя
в ее глаза. Опустил руку, и та упала безжизненно.
Оп прилег рядом, погладил ее по щеке.
— Ну ты чего? — спросил тихо. — Что с тобой?
Катя молчала. Иван, прикрыв глаза, обнял ее. Они лежали рядом,
оба неподвижные. Вдруг Иван вскочил легко. Взяв жену на руки,
пошел к двери.
Ветер кружил по двору солому и пыль. Иван, обнимая жену, пошел
быстрее, потом побежал.
Он вбежал на холм, упал на колени, осторожно положил Катю на
траву. Он стоял около нее на коленях, озираясь дико, словно искал
кого-то. Сухая буря шла по степи, внизу под обрывом волновалось
свинцовое море. Иван приподнял Катю, обнял неловко, прижимая
к груди, потом поднял лицо к черному небу и завыл страшно, по-вол¬
чьи... Ударила молния...
Зарницы освещали черное небо, мертвую степь и тень, двигавшу¬
юся с нечеловеческой скоростью. Иван бежал, как зверь, не разби¬
рая дороги, все быстрей и быстрей. Ветер хлестал его искаженное
лицо, оскаленный рот, заглушая хриплый крик, рвущийся изну¬
три. Молнии били в степь, силы оставили Ивана, но он все бежал
и бежал, уже ничего не чувствуя, и вдруг упал, словно сердце его
лопнуло разом. Пошел дождь. Струи воды хлестали землю и тело
Ивана. Он лежал на боку, раскинув руки и ноги, неподвижный,
мертвый... Глаза его закатились...
Буря ушла в степь. Жалобный плач разносился над голыми, мо¬
крыми холмами.
Десяток старух в черном выли во дворе у крыльца, голосили, завы¬
вая и причитая истошно. Увидев Ивана, они стихли, стояли молча,
кланяясь мелко и крестясь. Иван, страшный, весь в грязи, с дикими
глазами, прошел в дом.
Там тоже стояли старухи. Все окна были укрыты покрывалами,
на столе со свечой в сложенных на груди руках лежала приодетая,
умытая Катя. Иван встал, глядя на жену тупо. Старухи снова завыли,
отбивая поклоны.
Иван молча взял из рук жены свечу, скомкал и швырнул на пол.
Потом содрал с окна покрывало. Старухи, крестясь, попятились из
комнаты. Иван открыл все окна, взял ружье и вышел во двор.
Раздался выстрел, и старухи, подбирая черные юбки, бодрой стай¬
кой побежали со двора. Иван вернулся в дом, тут же вышел и швыр¬
нул вслед старухам крытую жестью икону...
Редкие капли падали с низкого, тоскливого неба, стучали о жестя-
522

ВЕТЕР
ной желоб у колонки, и сиротская степь, и тихое небо — все было
пусто и тоскливо.
Иван лежал на боку в углу двора и медленно рыл могилу. Так со¬
бака роет нору. Он едва ковырял землю короткой лопатой, помогая
руками, передыхал часто, словно у него не осталось сил.
...Залаяли псы, в распахнутых воротах появилась старая кобыла,
тащившая телегу, за телегой во двор вбежали, принюхиваясь, два
степных волкодава. Иван даже не посмотрел на них.
С телеги соскочил лохматый парень. Поглядывая на Ивана, он
молча прошелся по двору. Потрогал зачем-то крышу сарая, заглянул
в него. Вышел с ящиком инструментов, присел, разбирая их. Иван
все так же рыл нору. Парень постучал молотком по рубанку, потро¬
гал пальцем лезвие. Отложив инструменты, встал, прошел в дом.
Катя лежала на кровати, словно спала, положив руки вдоль тела.
Парень постоял, переминаясь, глядя на нее. Оглядевшись, прихва¬
тил с подоконника кружку, снова вышел во двор.
Прикрикнув на собак, он прошел к телеге и стал сбрасывать на
землю свежеспиленные доски. Одна из собак подошла к Ивану,
придвинулась к нему, обнюхивая лицо. Снова отбежала.
Покончив с досками, парень снял с телеги гармонь, достал из
кармана бутылку водки, кружку и сел на колоду рядом с Иваном.
Плеснув в кружку водки, он протянул Ивану. Иван глянул на него,
отвернулся. Парень выпил сам, задышал, занюхивая рукавом ват¬
ника. Потом расстегнул гармонь и, распрямившись, вдруг громко
заиграл радостную походную песню.
Сыграв молча, зло два куплета, он так же резко оборвал, снова
налил водки, протянул кружку Ивану. Подождав, снова выпил сам
и, откашлявшись, вдруг запел бандитским голосом старую махнов¬
скую песню:
...Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить,
С нашим атаманом не приходится тужить...
Его черные узловатые пальцы трогали ряды, гармошка кричала
бодро и радостно, гармонист забирал все выше и злее, разгораясь,
глядя почти весело куда-то туда, куда глядел и Иван, лежавший
у норы, вдруг сначала одна, потом вторая завыли собаки жалобно
и тоскливо, вторя песне, и вся сиротская земля, и низкое небо на¬
полнились нечеловеческой тоской...
Парень закончил песню. Застегнул гармонь. Выпил еще кружку.
Потом встал, свистнул собак. Сев на телегу, он тронул лошадь и по¬
скакал со двора...
Иван строгал рубанком крышку для гроба. Сам гроб, плохо сколо¬
ченный, обструганный неровно, стоял под крышей сарая, привален-
523

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ный к стене. Иван строгал не спеша, проводил рубанком, пробовал
доску, снова проводил рубанком. Вдруг он отдернул руку и, открыв
ладонь, уставился на нее. Из разрезанного пальца текла красная
кровь. Он тупо потрогал порез, снова принялся строгать, но затем
отложил рубанок. Взял нож, но забыл зачем.
Он прошелся подвору, постоял, глядя в землю, словно заснул стоя.
Потом, вспомнив что-то, пошел в дом.
Катя все так же лежала на кровати. Иван, не глядя перебирая
какие-то вещи.
— Где сантиметр? — спросил он громко.
Постоял, глядя в окно, потом резко обернулся к жене. Катя лежала
неподвижно. Иван оглядел жену, вдруг снял с ее головы платок, что по¬
вязали старухи, бросил на пол. Быстро прошел по комнате, достал из
мешка платье, которое снял с убитой девушки, разгладил его руками...
Катя, с распущенными волосами, в платье с убитой, сидела на сдви¬
нутых полукругом стульях, обложенная подушками, как в кресле.
Иван, взяв Катину расческу, стал осторожно расчесывать ей волосы,
заплетая их в косы. Закончив, он нашел Катины шпильки, скрепил
ими косы, которые обернул вокруг ее головы.
Катиной тушью он густо накрасил ей ресницы. Подвел брови...
Неумело раскрасил ярко-красной помадой губы... Вытирая руки
о штаны, напудрил лоб. Жирно, как свеклой, нарумянил щеки...
Он надел на Катю все ее украшения, какие нашел.
Отойдя на шаг, Иван осмотрел жену. Поправил ей руку и снова
отошел.
Катя сидела прямо, как индейский воин, со странной прической
и дико раскрашенным лицом, на шее у нее висели трое разных бус, в
ушах серьги и клипсы, а на лбу в волосах торчал железный гребень.
Иван улыбнулся. Ему понравилось. Он отошел подальше, сел по-та¬
тарски на пол, сидел неподвижно, уставившись на Катю. Катя смотрела
куда-то поверх его головы. Где-то за окном протяжно каркнул ворон...
Иван выбежал во двор. Схватив обеими руками, поднял высоко над
головой гроб и что было сил ударил его о землю. С жалобным тре¬
ском разлетались доски. Иван сбросил с верстака недоструганную
крышку. Он яростно бил ногами, топтал гроб, разбивая его в щепы.
Разметав осколки, вдохнув полной грудью, стоял, глядя на дальний,
окрашенный заходящим солнцем край неба...
Тяжелая кованая дверь медленно отворилась, и из мрака возник
Иван, в церкви было тихо и пусто, только у алтаря да возле крайней
иконы горели свечи. Иван прикрыл дверь, встал озираясь.
Откуда-то сбоку из темноты вышел поп, подошел поближе, загля¬
дывая на Ивана. Потом, вздохнув, перекрестил его:
524

ВЕТЕР
— Помолись и за себя, и за нее.
Он снова вздохнул и пошел к иконам, зажигая одну от другой свечи.
Его невнятное бормотание обрывками долетало до Ивана:
—...Смиренно уповаем на Тя и просим... Дай нам... Помоги нам...
Сотвори да пошли... Прости Ивана... Проси Его. — Он обернулся
к Ивану.
— Чего? — глухо спросил Иван.
— Проси простить тебя за грехи твои. Прощения проси, за грехи
наказан.
— Он наказал? — Иван глядел на икону.
— Он, Бог.
Поп прошел за алтарь. Где-то в глубине, взволновав свечи, тихо
хлопнула дверь. Иван медленно подошел к иконе, наклонился вплот¬
ную, пристально вглядываясь в кроткое, смиренное, жалкое лицо
Бога.
— Вот он я, — сказал глухо. — Я здесь. Я и убил, и убит буду.
У меня кровь есть, меня резать можно, я кричать буду, а ты что? Меня
и слышно, и видно, я ни от беды, ни от войны не укрыт, а ты где
укрылся и наказываешь? Выходи! — Иван глядел грозно.
Бог молчал, смотрел на Ивана кротко. Иван отвернулся, пошел
к двери. Распахнул ее легко, и полосы света разрезали ночь. Тысячи
ночных мотылей полетели из мрака на свет, забились, закружились
у двери и, как снег, повалили в церковь, на свечи.
Иван спустился на землю, пошел быстро, вдруг встал на грани
мрака, оглянулся дико на светлую дверь. Потом шагнул во мрак
и тихо-тихо побежал, шурша в камыше как ночной зверь...
Иван ждал знака. Он стоял на холме на коленях, прижимая руками
к земле ягненка, словно волк, поймавший добычу, чутко прислуши¬
ваясь к малейшему шороху в степи. Едва рассветало, низкое небо
над морем только-только просветлело, чуть заметный ветер тянул
с моря холодом.
Ягненок, вздрагивая всем телом, брыкался иногда, блеял нежно
и жалко, пытаясь вырваться. Иван ждал...
Посреди двора, на стульях, обложенная подушками, сидела Катя,
едва различимая в утренних сумерках. Она неподвижно глядела
в одну точку на курган, словно тоже ожидая чего-то...
Первый луч солнца из-под моря упал на тучи. Иван обеими рука¬
ми поднял ягненка над головой, поцеловал его три раза и ножом
перерезал ему горло. Ягненок забился в смертных судорогах, Иван
прижал его крепче, и из перерезанного горла полилась на землю и
в глиняную чашку дымящаяся кровь...
Солнца еще не было, но все небо заливало красным. Иван подошел
525

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
к Кате, обеими руками бережно протянул чашку с кровью. Отпил
сначала сам, потом осторожно, придерживая Катю за голову, влил
немного крови ей в рот. Кровь потекла из угла рта ее на подбородок.
Иван улыбнулся, осторожно вытер ей губы ладонью. Отойдя на шаг,
сел на корточки...
Он сидел, глядя на жену, прислушиваясь напряженно, и вдруг под¬
нял голову. Какой-то звук пришел с моря в утренней тишине, словно
огромная рыба ударила хвостом по воде, и протяжный трубный стон
разнесся над морем.
Иван встал. Выпрямившись, сделал шаг в сторону, потом в другую.
Отставив назад руки, он изогнулся и вдруг быстро прошел по кругу.
Так беркут танцует вокруг своей добычи. Иван танцевал один в пол¬
ной тишине вокруг мертвой Кати, как шаман, дикий древний танец.
Солнце показало свой край из-под моря...
Вороны, тысячи воронов слетались на курган к мертвому дереву.
Иван возложил разделанного на куски барана, встал, глядя на солн¬
це. Вороны кружились над ним, не решаясь сесть, кричали страшно.
Иван поклонился им и пошел, побежал к дому. Вороны позади него
садились, падали на курган, рвали барана, дрались между собой
из-за добычи...
Он придвинул тарелку с дымящимся жареным мясом поближе
к Кате. Она сидела за столом мертвая. Иван поднял тарелку, вдохнул
запах мяса сам, снова поднес мясо к ее лицу.
— Ну, вставай, — сказал он тихо. — Слышишь, проснись.
Он встал, обошел вокруг стола, снова сел. Взял ее за плечо, потряс
осторожно.
— Катя, вставай, слышишь, вставай.
Голова ее мотнулась безжизненно. Иван снова встал, обошел вокруг
жены.
— Катя, вставай, вставай, Катя, вставай, вставай, ну, вставай же...—
повторял он занудно и серьезно, как больной. — Ну, вставай, все,
слышишь, вставай...
Он перестал ее трясти, ударил легко по лицу. Голова ее откинулась.
Он снова ударил. Катя покачнулась и глухо упала на пол.
Иван стоял над ней, глядел на нее тупо.
— Вставай же! — Он пнул ее ногой. — Вставай, вставай, вставай,
вставай!
Он избивал ее ногами, потом вдруг сорвал со стены кнут и со всего
размаху стегнул ее по спине.
— Вставай, дура!
Он хлестал ее изо всех сил, как павшую лошадь. Потом отшвырнул
кнут, склонился, разглядывая ее лицо, как идиот.
526

BE' 1 Р
Иван поднял ее с пола, покачивая, словно успокаивая как ребенка,
вынес из комнаты, приговаривая:
— Ну все, все...
Он усадил жену на обрыве, сел рядом, обнимая ее за плечи, попра¬
вил платье на коленях.
— Ну, ты что, смотри, — показал ей рукой. — Вот небо, вот море.
Вот солнце встает, смотри. — Иван улыбнулся. — Ну, хватит уже, я ж
чую, ты здесь! — Он потряс ее за плечи. — Пора уже, Катька, очнись!
Они сидели на обрыве рядышком. Внизу лежало спокойное серое
море. Где-то вдали плеснула рыба...
Угрюмое солнце осветило пустые холмы, мертвое дерево и низкое,
тоскливое небо. Тысячи воронов сидели на кургане, больше не боясь
человека, дрались от скуки, кричали страшными голосами.
Иван сидел один на кургане неподвижно, как вдруг услышал ка¬
кой-то шум. Он повернулся. Шум людей и неясный бой барабана
доносились из поселка. Иван отвернулся равнодушно. Потом встал
и пошел вниз с холма.
Посреди станицы, на земляной площади у столба, стоял военный
грузовик, на нем трубач, барабанщик и солдат, державший чер¬
но-желтое российское знамя. Вокруг медленно собиралась толпа.
Трубач сыграл сбор, барабанщик отбил дробь, и в кузов, хромая,
поднялся маленький худой капитан. Он снял шапку...
Иван прошел между домов, вышел на площадь. Пройдя позади
толпы, он встал, прислушиваясь к словам говорившего. Заинтересо¬
вавшись, подошел поближе. Капитан говорил тихо, будто через силу,
выбрасывая слова в толпу:
— Войне быть. С краев разгорается, а дойдет и до сердца. Никто
войны не минует, ни народ, ни человек. И Москва не откупится.
Пришло время за Родину встать. Наши прадеды живота не жалели,
и деды, и отцы. Зачем нам другой доли искать, зачем чужих людей
слушать? Разве могут они нам добра желать, разве любят они нас?
Тысячу лет не любили, а теперь любят. Когда у стада нет пастухов
и собак нет, даже больной волк из степи приходит. Когда в доме нет
двери, даже соседские дети лезут. В доме вор, а мы его привечаем,
за столом и поим и кормим, не псы ли побитые нам имя? Брат
брата ненавидит, а о Родине забыли, никто за Россию помирать
не хочет. И деды, и прадеды оружием Родину отстояли, они в при¬
мер нам. Оружие нас, русских, любит. Кто от смерти не прячется,
и врага лицом встречает, кто в бою за Родину голову сложит, тому
слава вечная, поименно помним и безыменно помним, слава веч¬
ная. Записывайся, мужской народ, кто оружие держать может, от
восемнадцати и до сорока, кто здоров и честь дорога, всех на кошт
527

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ставлю, и сам при деле будет, и семью прокормит, с нами Русский
Военный Бог!
Трубач протрубил сбор, а барабанщик отбил дробь. Толпа заволно¬
валась, заговорила на разные голоса.
— Против кого воевать будешь? — закричали голоса. — А сколько
денег, если, положим, солдатом простым, заплатишь? Какое оружие
дашь? Присягать кому? Если аванс дадут, меня пиши в банду, вот
с сыном! А баб берете или как?
Кто-то из толпы, заметив Ивана, окликнул его:
— Иван, у тебя жена померла, идем с нами на войну! Чего тебе
одному сидеть, все одно тоска и так и эдак, вместе веселее смерть
принимать! Пойдем, долю свою войной добудем. Пойдешь?
Иван улыбнулся.
— Пойду, — тихо сказал он.
Повернувшись, Иван не спеша пошел с площади и вскоре скрылся.
Было тихо-тихо. Иван сидел на кургане, чуть склонив голову, по¬
ложив руку на степной валун, как спокойный Бог. У его ног лежала
нарядная, раскрашенная жена. Чуть в стороне среди валунов стояло
мертвое дерево, низкое просветлевшее небо тихо плыло над степью.
Вдруг из травы, совсем близко, почти из-под ног, каркнув, вылетел
притаившийся ворон, и пальцы на левой руке у Кати вздрогнули.
Тысяча воронов поднялась с кургана, затмевая свет, они черной
тучей обошли холмы, оглашая все вокруг тысячеголосым страшным
криком. Голова Кати дернулась, она моргнула. Иван склонился над
ней, медленно приподнял, помог сесть. Ласково ладонью провел по
лицу жены. Она смотрела удивленно, родившаяся заново. Чуть улыб¬
нулась. Иван обнял ее за плечи, замер снова, спокойный, глядящий
вдаль. Они сидели рядом на кургане, муж и жена, Катя иногда чуть
улыбалась, еще ничего не понимая, и Иван — как спокойный Бог.
Начинался день...

Добрые люди

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
Панька Морозов, получая на маслобойке свою долю масла, не
утерпел и харкнул прямо в бидон с желтой жидкой мутью. Бидон
тут же слил на землю, прямо в маслобойке и, ни на кого не обращая
внимания, вытащил шесть мешков семечек. Побросав их в телегу,
уехал, вежливо попрощавшись, пообещав отжать масло у немцев.
Был он малый двадцати двух лет, отчаянный, оттого и дурак. Смерть
незримо ходила за его спиной с самого рождения, как ходит за людьми
отчаянными и смелыми. До немцев ему съездить не довелось.
Приехал главный инженер колхоза до Панькиной хаты с двумя му¬
жиками. Плечом открыл дверь, громко матерясь и ругаясь, пошел
в сарай, где и обнаружил мешки. Велел мужикам нести их в машину.
Те почесались, пожались и потащили. Подоспевший Панька без слов
сбил главного инженера кулаком с ног, немного потоптал и воло¬
ком, за шиворот выбросил за ворота. Мужики погрузили инженера
в «уазик» и увезли до дому, а через час приехал участковый Мишка
Колесников с товарищем. Они молча прошли во двор, застрелив
отвязанного кобеля, и позвали со двора Панечку.
Панька обедал, заметив их в окне, снял рубаху и одел постарее, на
ходу застегиваясь.
Мишка был просто здоровый и крепкий бандит, рыжий и на¬
хальный; товарищ, тоже сержант, Паньке был не знаком, помельче
и расторопнее.
Они били Паньку во дворе, за сараем, когда закричала с соседнего
двора баба, и Панька сдался.
— Ладно, Мишка, — сказал он. — Я все понял.
Его потоптали еще за «Мишку», пока он не сказал: «Товарищ Колес¬
ников», — и присудили контрибуцию в недельный срок.
Ящик водки инженеру, ящик Мишке с товарищем, на том и поре¬
шили. Мишка помог Паньке набрать из колодца воды, облив его
из ведра, устало вздыхая.
— Вот так и живем, Серега, — сказал он напарнику, сержанту.
530

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
Тог оглядывал постройки и сараи.
— Совсем земляки мои распустились, надо как-нибудь время вы¬
брать и шороха здесь навести.
Панька с перекошенным лицом, снова надел чистую рубашку,
кликнул с улицы пацана, послал его в магазин, раскладывая на столе
закуску.
После первой бутылки Мишка подобрел, вспоминал детство, умер¬
шего еще лет десять назад Панькиного отца и пообещал достать
в районе щенка взамен убитой собаки.
Панька сам не пил, только готовил закуску. После второй бутылки
Мишка стал сморкаться на пол, вытирая пальцы о занавески, велел
принести музыку и позвать Вальку Ховалеву с подружкой.
Панька с готовностью поднялся и, сломав о Мишкину голову скалку
для пельменей, вышел во двор.
Товарищ Мишки, уже засыпающий на диване, растерялся, увидев
упавшего Мишку с потемневшим лицом. Выхватив пистолет, бросил¬
ся следом за Панькой, выстрелив в потолок веранды.
Панька заперся в сарае, разобрал крышу, осторожно вылез, дер¬
жа в руках кавалерийский карабин. Застрелил сверху очумевшего
сержанта, изрешетившего из пистолета дверь сарая, и с небольшим
мешком ушел в степь.
Вот такая история.
Три дня хоронился он по оврагам и балкам, ходя по ночам вокруг
хутора, дело было уже осенью, и ночевать в степи было невозможно.
Решился идти домой под утро. Перед этим долго лежал в ложбине,
густо поросшей чилижником, на гребне небольшого холма. Обломал
и перегрыз всю траву перед собой, вглядываясь в свои щербатые
некрашеные ворота заднего двора.
Видел, как мать прошла через двор, вернее, догадался, было еще
слишком темно.
Слышал, как она зло прикрикнула на корову, звякнуло, дребезжа,
ведро.
— Стой, стой же говорю, да что за дьявол сделалось с тобой сегодня, ну!
Видел, как она вернулась с ведром в дом.
Чуть просветлело где-то за Панькиной головой, и Панька, глянув
в небо, решился.
Оглядел хутор, темную улицу в два ряда домов, стал быстро спу¬
скаться с холма, держа под мышкой телогрейки карабин. День полу¬
чался серенький, с низкими сплошными тучами и теплым ветром.
У двери в воротах остановился, углядывая через щель двор, сарай,
дом, тихо зашел, вспугнув сонных овец с земли, побежал к сараю.
531

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Из веранды дома вдруг вышел мужик в костюме, зевая, свернул
в Панькину сторону к сараям, на ходу застегивая штаны. Заметив
Паньку, остановился, низко опустил голову, замер.
Панька, медленно пятясь, отошел на два шага. Перехватив карабин,
целя мужику в живот, стал отходить к воротам, нащупал спиной
дверь, приоткрыл ее. Мужик продолжал стоять на месте, глядя себе
под ноги, держась руками за ширинку.
Панька тихо вышел и, уже не оглядываясь, наискосок, побежал
в гору.
Во дворе закричали, хлопнула дверь на веранде, и кто-то тяжело
затопал следом.
— Панька, Павлик, беги, беги быстрее, сыночек! — вдруг со двора
закричала мать.
Панька бежал согнувшись, боясь оглянуться, чутьем перепрыгивая
ямы. И уже слышал, как его кто-то догоняет, быстрой дробью топая
ботинками. Передернув затвор, он бросился спиной на крутой склон
холма, сразу же, не целясь, выстрелил.
Мужик, бежавший следом, резко остановился и, вытянув руку
с пистолетом, вдруг прыгнул далеко в сторону, шумно сминая бурьян,
дважды выстрелив, затаился. Внизу по хутору взвыли, перелаивая
друг друга, все собаки. По улице гнали скот, две машины, слепя его
фарами, громко сигналили.
— Беги, беги, сыночек, — все еще слышался со двора голос матери,
в домах стал зажигаться свет.
Панька осторожно, боком прополз несколько шагов в сторону
и, чуть приподнявшись, оглядел склон холма. Стало чуть светлее,
и тучи едва не задевали холм, низко провисая над ним.
Чуть в стороне от него из бурьяна закричал скороговоркой мужик:
— Морозов, сдавайтесь. Буду стрелять, — и тут же выстрелил
два раза. Паньку он не видел, ожидая его где-то перед собой,
и Панька, спустившись пониже, увидел торчащие шагах в десяти
ноги из травы.
Осторожно приподнявшись, не переставая целиться, он сделал три
шага, еще один, присел на корточки.
— Лежать, не двигаться, убью, сучка, шевельнешься. Положь наган.
На два шага назад.
Целясь мужику в голову, подошел к пистолету, поднял его, размах¬
нувшись, бросил его далеко вниз. Перебросив карабин за спину,
побежал дальше, оборачиваясь, он видел, как мужик сбегал вниз
с холма, потом на корточках прощупывал в траве пистолет.
Машины, далеко впереди, взбирались на холм.
Сзади несколько раз выстрелили. Панька вдруг подскочил на одной
532

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
ноге, согнув другую в колене, прыгнул еще раз, оглянулся. Снизу
бежали еще двое. Один в штатском, другой в милицейской форме.
Панька стащил карабин, глядя, как они остановились, переговари¬
ваясь с мужиком, продолжающим прощупывать траву. Прицелился,
плохо различая через траву фигуры, выстрелил.
Милиционер вдруг завалился, обхватив второго в штатском, и по
нему съехал на землю. Панька, сильно хромая, бежал к видневшей¬
ся вдали бревенчатой мельнице, за ней поднимались другие холмы
с оврагами и лощинами, но было уже слишком далеко.
Паньку нашли в старой кошаре в трех километрах от хутора. Нашли
с помощью собаки, которую он застрелил из маленького окошка без
стекол и рамы. Застрелил и милиционера, бегущего следом, и они
рядышком лежат у ворот кошары. Остальные залегли вокруг забора,
сложенного из дикого камня, но брать Паньку не решались. Панька
палил по ним, не давая особо перебегать и приподниматься. Из
хутора стали приезжать на машинах и мотоциклах мужики, стояли
вдалеке, тесной кучей под присмотром одного милиционера. Ждали
подмоги из района. Панькин дядя, Сафронов Филипп Ильич, угово¬
рил капитана, чтобы его пропустили, и он уговорит Паньку сдаться.
Его пропустили.
Филипп Ильич подошел вплотную к маленькому черному окошку,
не зная, о чем говорить. Панька тоже молчал.
— Может, сдашься?
— Поздно уже, — отозвался Панька тихо. — А что, дядя Филипп,
нет у тебя пожрать чего?
— Прощай, Паня, что ли, — дядя обернулся, сзади подъезжали два
хуазика» из района. — И поговорить не успели.
— Мать жалко, ты уж помоги ей меня схоронить, — он рассмеялся
горько.
Филипп Ильич вплотную просунулся к окну и обнял высунувшегося
Паньку, тот плакал, шепча сквозь пиджак дяди, уткнувшись в него.
— Страшно помирать, Филипп Ильич, страшно.
— О чем говорили? — сурово спросил капитан Филиппа Ильича.
— Прощались, — Филипп Ильич отошел в толпу, пробиваясь
к своему мотоциклу.
В кошару выстрелили ракетой со слезоточивым газом, второй раз
ракета попала в окно.
Панька вышел из ворот согнувшись, закрыв лицо руками, сильно
хромая, карабин висел за спиной.
Забило сразу два автомата. Паньку отбросило и покатило еще по
земле, и клочья полетели из его спины.
533

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Вот так и случилась смерть Павлика Морозова с хутора Казанского.
А перед тем...
Еще был жив Панечка Морозов, еще не знала его мать, что скоро
плакать ей на заросшем ковылем маленьком кладбище с двумя ста¬
рухами — тетками Панечки. Еще был жив, еще было лето. Весной
в реку поднялась белуга, одна-единственная, вода спала, а рыба
осталась. Она хоронилась в небольших ямах, иногда забиралась
в камыши. Ее почти не видели, но слышали — так, что пацаны стали
бояться ходить купаться. Каждая семья мечтала словить или застре¬
лить ее, но рыба не шла — ни в сети, ни на перетяж. Иногда о ней
забывали на неделю и больше, тогда она появлялась вдруг, вспенив
всю воду в узкой реке, перепугав до холода в спине какого-нибудь
рыбака с парой тонких удочек.
Белужину высмотрел Витька Демидов. Вечером поехал он с отцом
и братом, поехали Епанчины, отец и сын, поехал и Филипп Ильич
Сафонов.
Бредень привязали к двум лошадям и погнали их вверх по реке.
Двое парней Демидовых гнали верхами по воде, пугая рыбу с другой
стороны. Гоняли до поздней ночи, но рыба ушла.
Попалось много щук, голавлей, всего понемногу. Сгоняли на хутор,
за ведром, затеявшись варить уху. Уже поздней ночью, насмеявшись
и наевшись, они все тихо лежали у костра. За рекой заржала лошадь,
и вскоре из темноты выехал шагом мужик-гуртовщик из соседнего
хутора. Он бойко соскочил с лошади, привязав ее к кустам, присел
к костру.
Его угостили ухой, налили остаток водки, мужик все стеснялся,
бормоча про заблудившихся коров, выпил и, прощаясь, сказал на¬
последок, совсем тихо:
— А слыхали, мужики, человек сказывал: царь-то наш жив, за гра¬
ницей живет.
Все оборжались, а мужик обиделся.
— Дурни вы, дурни, я не про того говорю, что расстреляли с семьей,
ведь брешут, что всех порешили, всю родню а вышло, что не всю.
Говорят, мужчина лет сорока: умница, что и поискать такого.
Пастух уехал, старики стали потихоньку заговаривать о политике.
Андрей Епанчин, старший сын, ладонью разровнял землю перед
собой, перебив заводившихся лениво мужиков.
—А что, вот я скажу вам, председателя ж выбирают, а не назначают.
Все замолчали, прислушиваясь к нему.
— Вы кричите меня председателем, чем я хуже нашего Мишечкина,
я бы тогда всем земли дал.
534

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
— И по скольку же? — заинтересовался сразу Демидов-отец.
— По десять гектар пахотной, на каждого мужика, — и стал рисо¬
вать на разглаженной земле квадратики.
Филипп Ильич засмеялся, но Андрей продолжал.
— Дело говорю, никто и знать бы не знал, и пахотной, и луговой
бы раздал, каждый для себя, ну по половине бы государству сдавали.
Надо только сговориться по-умному.
— Ты, Андрюшка, прямо атаман Перфильев, — встрял все-таки
Филипп Ильич, но ему не дали договорить все трое Демидовых.
Так все разговорами и кончилось бы, если осенью не перевели бы
председателя колхоза «Родина» хутора Казанского на повышение
в область.
— А как постреляют всех нас, вроде Паньки, что скажешь? Не
боишься? За детей моих как? — Мужик, стриженный под чубчик,
сидел перед столом, раскинув по нему свои огромные руки, сильно
навалившись грудью. — Не согласный я, убьют нас всех.
Андрей поднялся и пошел к выходу, за ним дядя его Филипп Ильич
и Демидов-отец.
Мужик опомнился и, оправдываясь угрюмо, пошел провожать их
до ворот. Они молча пошли вдоль улицы.
Через пять домов мужики остановились. Андрей прошел в ворота,
прошелся по двору, заглядывая в сарай.
— Чего там высматриваешь? — с веранды прикрикнул вышедший
в трусах Рязанов. — В дом иди.
Но Андрей не поднялся, остановившись у крыльца, поставив на
ступеньку ногу, спросил:
— Что скажешь, Степан Николаич?
— В дом-то?
— Да говори уж здесь, да или нет?
Рязанов помялся, трогая трусы, оглядываясь на дом.
— С братом мы здесь, он как раз зашел, вот, согласны мы.
— А ты? Сам, без брата?
— Я, значит, тоже согласен, в дом то чего?
— Зайду в другой раз, а ты жди, — и вышел за ворота, кивнув го¬
ловой.
Разошлись в разные стороны. Андрей пошел до дома. Отец во дво¬
ре строгал доски для гроба, ставя их к стене. Он молча, исподлобья
взглянул на Андрея, продолжая обстругивать доску на самодельном
верстаке... Во двор вышел Сергей, выкатил из сарая мотоцикл, сле¬
дом небольшую тележку, прицепив ее сзади. Вынес два аркана вере-
535

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
вок и пару топоров. Выкатил мотоцикл за задние ворота. Вернулся,
постоял, нерешительно глядя на отца и Андрея.
— Лодка теперь не выйдет. Вон чего пришлось делать, — сказал
тихо отец, продолжая строгать.
Андрей сел за руль, и они выехали по узкому прогону, заросшему
бурьяном, на улицу.
У сельсовета стояло два мотоцикла и милицейский «уазик». Мишка
с перевязанной головой обыскивал, ощупывая, одежду мужиков. Он,
не оборачиваясь, махнул Андрею, чтоб остановился. Молча осмотрел
люльку их мотоцикла. Протянул руки к пиджаку Андрея. Андрей
оттолкнул его.
— Чего? — угрожающе сказал Андрей, не слезая с мотоцикла. — Не
имеешь права.
— Ладно, поглядим в отделении, чего я имею право, а чего не имею.
Вовка!
Из машины высунулся водитель — милиционер, сонно осматри¬
ваясь.
— Этого с собой заберем. Я вас отучу стрелять, зону потопчете
у меня, гады!
На дороге показалась, сильно пыля, грузовая машина. Он, забыв
про Андрея, побежал ей навстречу, махая руками. Машина останови¬
лась. Андрей подгазовал, тихо трогаясь, но водитель насторожился
и прикрикнул:
— А ну стоять, кому сказано!
— Ну что, суки, говори, кто стрелял? Все равно найду! — Мишка,
подойдя к Андрею сбоку, вдруг резко прыгнул, ударил его кулаком
по уху.
— А, Епанчин, может, подеремся, как ты?
Андрей выкрутил ручку газа, крикнув через плечо:
— Жаль, Паня тебя не добил, падла, — рванул по дороге.
Сразу же за мостом свернул в кусты к реке. Сзади никто не догонял.
Водой смочил горевшее ухо.
— Больно, Андрюх? — спросил сзади Сергей, обламывая веточки
тальника.
— Пройдет.
— Это, видать, Колька Фетисов в него стрелял, они с Панькой друж¬
ки были. По всему он Мишку на дороге стерег.
Они снова сели и запылили дорогой под огромными голыми хол¬
мами.
536

ДОБРЫЕ ЛЮ/ Ч
Узеево в семьдесят домов, две трети тянутся вдоль старой казанской
дороги небольшой каменной улочкой, остальная треть кривыми пе¬
реулками примыкает к ней, — с бесконечными сараями и заборами,
обветшалыми, сложенными из дикого степного камня.
Встретил их Равиль, бригадный зоотехник, много смеялся, но
ничего прямо не говорил, усадил гостей за стол. Старуха в полиняв¬
шей плюшевой фуфайке молча прислуживала, ставя на стол чистые
тарелки, хлеб, ложки. Равиль показал жену и двух маленьких дочек
лет семи, которые тут же шумно играли во дворе. Пришлось садиться
обедать.
После обеда Равиль показал им свои сараи с нехитрой утварью.
Прибежал с улицы мальчишка лет десяти, крикнул Равилю несколько
слов по-татарски, убежал.
Они выехали со двора, Равиль сел в люльку, показывая дорогу.
Переулками выехали на единственную улицу, доехали до середины,
остановились перед высокими воротами. Прошли во двор, Равиль
ушел в дом, оставив их у крыльца. Обычный двор, чисто выметен¬
ный, замкнутый сараями, с низкими полукруглыми сверху дверьми.
Стальная проволока для белья. Послышался разговор, вышли две
девушки лет шестнадцати, худенькие и высокие, они засмеялись,
увидев Андрея и Сергея, переговариваясь по-татарски.
— Здравствуйте, исямисис, — сказал Сергей улыбнувшись.
Они кивнули головами, подходя к воротам.
— Вот гуляем, — продолжал он. — Смотрим кругом, природой
любуемся.
Девушки вышли за ворота, одна из них задержалась, строго сказав:
— Пришли обрезание делать, так ведите себя прилично, — она
засмеялась и захлопнула дверь в воротах.
— Это Фатима, — шепотом сказал Сергей, — ничего, да?
Равиль провел их в дом, в небольшую, без мебели комнату с малень¬
ким окном, столом и несколькими стульями.
Вышел Хусаин, еще не старик, высокий бритый мужчина. Поздо¬
ровались, сели, помолчали.
Хусаин развел руками, вдруг проговорив:
— Мне нечего вам пока сказать, я всей душой с вами, но все это от
вас зависит, решатся ли ваши люди.
Они посидели еще немного, и все разом вдруг поднялись. Вышли
во двор. Хусаин за ворота не пошел. Подвезли Равиля до дома.
— Приезжай вечером к Сысканскому броду, как стемнеет.
Бросив мотоцикл возле реки, рубили тальник на плетень, очищая
от лишних веток, кидали жерди в прицепленную тележку. В кустах
Сергей вспугнул зайца, но не видел его. Заметил Андрей, бросился
537

Пётр71уцык, Алексей Саморядов
бежать, бросив в него топор, промахнулся. Заяц по низкой, выеден¬
ной скотом траве быстро скакал через поле, огромный и толстый.
Жерди они свалили у своего огорода, под заваливающимся плет¬
нем. Огородами пришел мужик, стриженный под чубчик. Стоял,
курил молча рядом.
Потом вдруг сказал себе под ноги:
— Слышь-ка, Андрей, я тут думал, согласен я, давай где надо рас¬
пишусь.
Андрей усмехнулся.
— Да не надо расписываться, не на почте. Согласен и ладно.
— Делать-то что?
— Да ничего, — пожал плечами Андрей, затачивая топором жердь.
— Так я пойду. Ты заходи, если что.
И снова ушел огородами, перескакивая арыки и конопляные за¬
росли.
Отец пристроил крышку к гробу, все сходилось, он крикнул Ан¬
дрею, и они оттащили его к стене сарая, для обивки.
— Сыроватые доски. Тяжелый.
С веранды мать позвала ужинать, оставив накрытый стол, тут же
ушла на ферму, мрачная, прихватив ведро.
Под вечер Андрей выкатил мотоцикл через передние ворота, на¬
чинало темнеть, поехал улицей к клубу. Ожидали кино, в основном
молодежь: девчата, несколько парней. Андрей прошел в клуб, здо¬
роваясь за руку с парнями, осмотрев небольшое фойе, пустой зри¬
тельный зал; выходя, заметил Фатиму, в красном бархатном платье
с черным узким галстуком-шнурком. Она стояла с подружкой возле
его «Урала», переговариваясь, осматривая улицу.
Андрей уже завел мотоцикл, тогда она чуть покосилась в его сто¬
рону, чуть улыбнувшись, показав белые зубы, но тут же отвернулась.
«Урал», стрекоча, взобрался на самый гребень холма. Открылось
неровное поле с полоской лесополосы. Совсем далеко село в тучах
солнце, да шум одинокого трактора
Андрей проехал поле, дорога запетляла и вдруг сорвалась с холма
вниз к реке. Он спустился в долину, не включая света, проехал вдоль
реки, остановился у переката.
Прошел к воде, окунул ладони, посидел, изредка оборачиваясь,
вернулся к мотоциклу, привалившись на задок люльки. Тут вдруг
заметил два мотоцикла, сливающиеся с одинокими кустами не¬
высокой волчьей ягоды. Один из них завелся и подъехал. За рулем
сидел малознакомый татарин, в люльке Хусаин, похожий на вождя
538

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
индейского племени. Хусаин вылез, и они пошли с Андреем вдоль
берега. Андрей руки в карманах. Хусаин сцепил их за спиной. Они
прошли до первого поворота реки, постояли, о чем- то разговаривая,
пожали руки, пошли обратно.
— Только еще одно условие, — замявшись, сказал Хусаин. — Может,
оно самое главное.
Они остановились, глядя друг на друга. Андрей в глаза, Хусаин чуть
в сторону.
— Ты должен жениться на любой нашей девушке, на татарке, тогда
мы поверим. Любую выбирай и женись.
— Что, прямо завтра? — рассмеялся Андрей.
— Зачем завтра, ты слово дай, сначала посмотришь, выберешь.
— А если не согласится?
— Э, что говоришь, главное, незамужняя чтоб, — Хусаин тоже рас¬
смеялся.
Они пожали друг другу еще раз руки. Хусаин похлопал его по спине
и туг же уехал. Было совсем темно.
Паньку хоронили всем селом, шли и старые и малые. Много прие¬
хало из города. Мужики попеременно несли гроб, подымаясь в гору,
к кладбищу. Убивалась мать Панина страшно, больше у нее детей не
было. Панька лежал в черном костюме с впалым животом и в белой
рубахе, помолодевший, с белой челкой, неестественно шевелящейся
на ветру. Поставили ему крест.
Вечером к Андрею пришел Демидов. Еще раз помянули Паньку,
выпив водки. Демидов стал рассказывать.
— Вавиловы согласны, Рязановы, Кукушкины, Некрасовы, Лыковы,
Потехины...
— И татары тоже согласны, — тихо добавил Андрей. — Тогда уж
поутру, скажи всем.
Съезжались часов в шесть утра, хоронясь, через мост и в степь,
к дальним холмам, где стоял летний домик для пастухов.
Четверо парней остались на холмах, заперев мотоциклами спуск
в долину.
Собралось восемнадцать человек. Тихо переговаривались друг
с другом о погоде, о хозяйстве, подъехали трое татар в «москвиче».
Говорил Падуров.
— Дело так выходит, что уже если что случится, то не Андрею Ни¬
колаевичу, — назвал он Андрея по имени-отчеству, — ответ держать,
539

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
а нам всем. И уже сколько нас здесь есть, то больше никому знать не
надо. Каждый здесь и за себя, и за всю свою родню ответчик. Как
выйдет, я не знаю, но все же сообща решать будем и поклянемся же
здесь в этом раз и навсегда. Андрей Николаевич вроде как за голову,
за атамана, ну а мы полковники при нем, попробуем и такую жизнь,
может, выйдет чего. Дело-то страшное, потому мы и смерти, случись
что, бояться не должны. Пусть же Епанчин перед нами поклянется,
что все будет по совести. Большие дела с нашего согласия, и ниче¬
го против воли нашей он преступать не будет. Пусть поклянется,
а потом и мы поклянемся ему в помощи и повиновении, ему, и сами
промеж собой. Так вот я думаю, и без этого нам нельзя.
— Чем же мне клясться? — смутился Андрей, выйдя на середину
избы.
Все молчали. Выбрался из угла старик Потехин, развязывая клеен¬
чатый пакет.
— Думали мы с Падуровым ночью-то, вроде клясться не на чем, да
вот нашлось, что и осталось, — вынул голубой угол бархата, шитый
потемневшей золотой нитью. Маленькое знамя. — Вымпел вроде
остался, нашего полка.
Все сгрудились, ощупывая тяжелую постаревшую ткань.
— На царский флаг, что ли, клясться? — весело сказал кто-то.
— Дура, — ответил Демидов, — это казачье знамя.
— Клянусь.
Говорил каждый, вставая на оба колена, и целовал угол знамени.
— И детьми, и жизнью своей.
— Клянусь.
— Клянусь.
Народу собралось столько, что в клубе выборы было проводить
нереально. Решили провести на улице. Вынесли из клуба лавки и
стулья, принесли стулья с конторы, с домов. Перед крыльцом поста¬
вили президиум из трех столов под красной тканью.
Сидел парторг Симавин, главный инженер, комсомольский секре¬
тарь, завклуба Курочкин, бухгалтер Насонова и бригадир третьей
бригады Потехин, от района приехал Калюжный.
Выступил с отчетным докладом главный инженер Щербинин,
малый лет сорока пяти, коренастый и плотный, в вечной кожаной
куртке. Он, как временно исполняющий, бойко зачитал итоги.
Выступил Симавин, наговорил что-то бессвязно, поздравив всех,
сел. Слово взял третий секретарь райкома, пошутив немного, пред¬
ложил вести избрание председателя, назвав двух кандидатов: Щер-
540

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
бинина и от района, и представил худощавого мужчину с хлыщева¬
тым лицом в светлом костюме. Мужчина, лет тридцати, аккуратного
интеллигентного вида, поднялся со второго ряда, скромно покло¬
нившись. Зачитали характеристики и достоинства каждого. Едва он
кончил, из средних рядов поднялся высоченный Володька Смогин,
вертя кудрявой головой.
Володька Смогин, зверского вида человек, каждое лето или осень
брал отпуск и пропадал неизвестно где месяца по два. Один раз его
не было полгода. Вернулся он с перерезанным глубокими шрамами
лицом, но с деньгами. Говорили, что он был в кавказском плену
говорили, что они с кумом грабили Сызранскую дорогу, грабили
Гурьевскую дорогу, грабили и по Башкирии. Но Володька ничего не
рассказывал.
— Что я скажу вам, — громко говорил он. — Везде я бывал, и на
севере, и на юге, и посередине. Везде хорошо, где нас нет.
На него стал прикрикивать Симавин, но Володька говорил недолго.
— Хуже всех мы живем в нашей великой родине, вроде нищих, —
и сел.
Поднялся Митренко и предложил в председатели Андрея Епанчи¬
на. Народ сидел и стоял тихо, никто не переговаривался.
— Это что, ваше предложение? — сказал насторожившийся Ка¬
люжный.
— А что, не имею права?
Все так же тихо молчали.
— Имеете. Почему же...
За Щербинина поднялось двадцать шесть рук. За райкомовца во¬
семнадцать.
Робко зачитали фамилию Епанчина. И все, сколько было рук, под¬
нялись за него. Насчитал и за тысячу голосов. Все так же молча,
так что в президиуме было неудобно переговариваться. Все молча
смотрели на них. Епанчин вышел к президиуму и встал напротив
Калюжного, протянул руку. Калюжный помялся. Андрей продолжал
держать руку, подняв ее выше, чтоб всем ее было видно, и тогда Ка¬
люжный пожал, смутившись, смотря на Щербинина.
Гуляли у Демидовых. Василий Андреевич по такому делу зарезал
свинью, наготовили закусок, как на свадьбу. Когда стол был на¬
крыт, женщин услали, оставив жену Василия Андреевича и старуху
Булгакову обносить гостей. Поздравили друг друга, поздравляли и
пили за нового атамана, Андрея Епанчина. Сафронов с Вавиловым
по очереди играли на гармошке. Разошлись за полночь. Уговорив-
541

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
шись, что быть новому парторгу, на случай если Андрюшку в районе
утверждать заартачатся.
На парторга горе обрушилось сразу в одночасье.
Первое — почти фантастические выборы водителя Андрюшки
Епанчина.
Второе случилось через сутки и сломало его навсегда, так, что он
и не знал, как жить дальше.
Вечером следующего дня Симавин решил съездить на рыбалку,
чтобы на свежем воздухе поразмышлять о прошедших выборах.
Он, крутясь на своей резиновой лодке, поставил сети и вдоль ка¬
мышей, и поперек течения. Решил заехать и подтрусить сена из
колхозной копны для двух своих очумевших коз. Едва он нагрузил
задок мотоцикла, как появился общественный колхозный контроль,
и на него составили акт кражи, обыскали двор, найдя в сарае шесть
мешков краденой пшеницы, и акт усугубился. Симавин был так
удивлен и поражен, что не мог возразить.
Утром, когда он снял сети и стал на берегу вытаскивать рыбу, неиз¬
вестно откуда появился представитель рыбнадзора Алексей Потехин
с двумя понятыми. Был составлен еще один акт, положен штраф,
а в обед уже рассматривали персональное дело коммуниста Симави-
на, пойманного при хищении.
Симавин был низложен из парторгов и исключен из партии.
Выбрали Андрея Васильевича Демидова.
Вот так и закончилась карьера злобного деда Симавина Петра Ва¬
сильевича.
Одним из первых посетителей пришел в сельсовет главный инже¬
нер. Андрей с Демидовым и дядей неспеша оглядывали небольшой
кабинет. С сейфом в углу, с картинами по стенам, платяным шкафом,
нелепо стоящим у стены, обшитой рыжим дерматином. Другая стена
просто выкрашена масляной краской, подобным цветом.
Главный инженер молча сдал ключи и показал печать, папки с де¬
лами и ведомостями. Положил на стол заявление. Андрей прочитал
и передал мужикам.
— А что так? — удивился он простодушно. — Я вас отпустить не
могу, вы у нас голова. Ты, Филипп Ильич, бумагу-то порви.
Филипп Ильич бумагу не порвал, а сложил вчетверо. Когда тот
ушел, тихо сказал, глядя в окно на его растерянную фигуру:
— Чистым хочет уйти. Ну да ладно.
542

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
Мужики решили собираться каждую пятницу, но не в правлении,
а у Епанчиных, Демидовых, Сафронова... Попеременно, кому когда
удобно. Землю решили пока не резать, старого порядка не ломать,
осмотреться, как вернее, привыкнуть. Условились больше в дело
никого не посвящать, даже детей и жен, братьев и дядьев, чтобы
меньше разговора было. Решено было закупать молодняк скота.
Часть закупить в колхозе, часть у частников. Кормить же ячменем,
что не успели сдать государству, хранящимся на старом складе, около
шестисот центнеров. Со складом обещал придумать Падуров.
В конце недели к Андрею пришли армяне, жившие на краю села
в арендуемом доме. С весны они строили новые корпуса фермы и,
как выяснилось, еще кучу построек и пристроек. По наряду выходило
им восемьдесят тысяч с копейками. Андрей осмотрел с мужиками
ферму, сложенную из степного камня и из бросовых плит, платить
отказался. Армяне, восемь человек, долго кричали, махая руками,
обещали сломать постройки и сжечь весь хутор, уехали в районную
прокуратуру.
Этим вечером Андрей уехал на своем «уазике» к Хусаину и про¬
сидел у него весь вечер. Подъехал и Филипп Ильич. Уехали поздно
ночью. Хусаин долго стоял у ворот, разглядывая потемневшее небо
без звезд, задирал голову в зеленой тюбетейке.
Звонили из прокуратуры. Андрей пожаловался на недоделки, но
платить согласился, поручив все сметы Щербинину.
Ночью Падуров, набрав десяток парней, вывез весь ячмень. Ссы¬
пал зерно в пустующем доме и сараях своей матери. На следующий
день на складе пробило проводку и склад загорелся. Пожар усилили
взорвавшиеся два кислородных баллона, лежавшие у задней стены
склада... Склад сгорел полностью. Тушили же головешки, сгребая
бульдозером землю. Приехавший из района следователь потоптался
на груде досок и куче рыжей земли, сдвинутой бульдозером, пообе¬
дал и уехал в сильном подпитии.
После обеда Андрей и Сергей уехали в город. А вечером вернулась
кассирша, привезя шабашникам деньги. Они весь вечер шатались по
хутору, сторговывали барана и водку. Всю ночь в их дворе кричали,
пели, угомонившись под утро.
543

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
С Узеевой часов в пять утра выехали два мотоцикла с колясками.
Ехало шесть человек. Они доехали до хутора, оставив мотоциклы
в небольшой балке. Гуськом подошли к крайнему дому. У троих были
ружья. Прошли через задние ворота во двор, поднялись на веранду.
Лица у двоих были замотаны тряпками. Первый посторонился, вто¬
рой плечом вышиб дверь. Пятеро вошли в дом. Шестой запер перед¬
ние ворота, вернулся, сел возле веранды, держа между колен ружье.
Армяне спали на самодельных топчанах, стол был заставлен бу¬
тылками и закуской. Без слов глушили их прикладами по голове,
связывали руки. Они почти не сопротивлялись, ничего не понимая.
Денег ни у кого не было.
Тогда выбрали самого молодого. Привели его в чувство, и один из
грабителей с замотанным лицом взял тесак и воткнул его ему на два
пальца в живот, тот дернулся, но кричать не мог, рот был заткнут.
— Где деньги?
У человека потекли слезы из глаз, и он закивал на потолок. Сверток
с деньгами оказался в щели угла под самым потолком.
Председателя колхоза не было, за него был парторг. Он ходил за
следователем из района на месте преступления, разгоняя любопыт¬
ных, распорядившись, из дружинников колхоза, прочесать ближай¬
шие леса но поймать никого не удалось.
Андрей не спеша прошел по базару, разглядывая прилавки, инте¬
ресуясь ценами. Прошел мясной коопторг, разглядывая мясо на тол¬
стых мраморных столах. Остановился у одной из продавщиц в белом
халате. Та заметила его, взглянула несколько раз. Андрей подошел.
— Здравствуй, Райка.
— Привет, жених.
— Много нашабашила?
— Хватит.
Она крикнула кого-то, из двери вышла девушка и подменила ее.
Они ходили медленно по кругу павильона, постояли, облокотив¬
шись на угол.
— Да ты хоть генералом будь. Что мне дома делать? — говорила
пренебрежительно Райка. — Коровам титьки дергать? Лучше в кабак
вечером сходим, как?
— Да нет, мне уж ехать надо. Ладно, иди, больше звать не буду,
я один раз зову.
— Иди, иди, — весело ответила она, — снабжай страну хлебом,
я здесь как-нибудь.
544

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
Заседали дома у Смагиных. Закурили и прокурили всю комнату. На
вырученные от армян деньги решили закупать молодняк. И поделить
его поровну между семьями. Сто телушек пообещал продать Андрей,
остальных решили закупать.
Уже шел снег вперемежку с дождем, быстро темнело, на улице было
сиротливо и зябко, так что не хотелось подходить к окну. Сидели
тесно вокруг сдвинутых столов. Пили чай.
Мужик Некрасов, с румяным и чистым лицом, попросил от всей
своей родни откуп на рыбу. Все стали расспрашивать.
— Буду инкубатор строить, может, что и выйдет, сделаю пруд и
несколько искусственных бассейнов.
Разрешили... Фетисов отпросил старые каменные подвалы, сказав,
что его бабы будут выращивать шампиньоны. Обогреватели берется
сам сделать, нужен только дизель. Разрешили. Панчин убивался, что
зима скоро, а не лето, а то засеял бы гречки и стал миллионером.
В один из дней приехал Хусаин. Осматривал правление, где он сро¬
ду не бывал, кабинет Андрея, все так же руки за спиной. У крыльца
стояли его «жигули» канареечного цвета. Опять долго говорил рядом
и около. Вдруг спросил Андрея, когда он думает жениться. Уже три
месяца прошло.
— Фатима, — твердо сказал Андрей.
Хусаин замолчал. Недолго. Фатима была его дочь. Уехал. Вечером
вернулся. Назначили через месяц.
Гулял хутор Казанский, гуляло Узеево. Фатиму отозвали из города,
где она после школы поступила в институт и жила у тетки. Фатима
неожиданно легко согласилась и перевелась на заочный.
В Узеево ездили за ней на восьми тройках, обратно вернулись на
двенадцати. Народу было столько, что пришлось занять колхозную
столовую.
Районное начальство долго присматривалось к Епанчину, не до¬
веряло. Он же особо не высовывался, этикета не нарушал, стараясь
больше слушать и рапортовать в срок. Иногда были маленькие про¬
верки, но пока все было нормально, в общих рамках.
Вернулся как-то из района Андрей, собрал всех «полковников»,
предложив выбрать промеж себя человека для «общественной ра¬
боты» и будущих «наград».
Выбрали Падурова, собой видного и неглупого. Решено было вы¬
брать его на предстоявших выборах депутатом и создать все условия
для орденов.
К весне начали сдавать первое мясо. Выгоднее было продавать
населению на базаре, чем сдавать государству. Демидов неделю
545

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
пропьянствовал с директором базара на общественные деньги
и дважды привозил его на хутор охотиться. За его любовь директор
базара ответил любовью к хуторянам, закрепив за ними постоянное
внеочередное место на базаре. Демидов наказал каждому, кто вез
скот, чтоб выделяли по кусочку директору и ветврачам.
Татары Хусаина, добровольно занявшиеся контрразведкой под
руководством Равиля, постоянно сообщали Андрею все мелочи
внутриколхозной жизни. Внешней, общеобластной, мировой. Так
люди Равиля выследили Селиверстова, который в числе первых сдал
скот и на оставшееся зерно стал гнать самогон. Увозил его в город
к старухе Кукушкиной, уроженке хутора.
Андрей сказал Падурову, чтобы тот унял его, так как Селиверстов
был его родственником. И входил в его подчинение. Татары через
неделю сказали, что он продолжает возить, но уже осторожнее. Ан¬
дрей взял четырех ребят и поехали в город за ним следом.
Кукушкина, древняя старуха неизвестного возраста, видевшая ата¬
мана Дутова, еще тогда меняла у казаков добытый трофей на вино
и водку. Ее знали все сыртинские бандиты. Банды перевелись, оста¬
лись рецидивисты, но Кукушкина стала сдавать. Скупала уже мелкие
краденые вещи, самогон, привечая воров и проституток.
Машина остановилась перед крепкими воротами. Андрей вылез
первым. Не обращая внимания на кобеля, прошел в дом, оттуда
в сарай, где и застал Селиверстова с Кукушкиной. Без слов ударил
его в зубы, пнул несколько раз сапогом. Татары молча стояли за его
спиной.
— Вот что, бабка, живи чем живешь и как живешь, но чтоб от наших
ничего не принимала. А то я тебя на хутор пускать не буду и хоронить
не позволю. Подумай об этом покрепче.
Кукушкина молчала, растерявшись.
—Аты собирайся. Дома поговорим еще, — крикнул он Селиверстову.
Поновляев договорился в Илецке у знакомого купить часть обору¬
дования коптильни.
Установили в старом доме, начали потихоньку коптить для себя
и возить на базар.
У Узеевой на дороге поставили небольшое кафе. Как бы от столо¬
вой. Решили поставить и в городе, но не знали, как взяться.
Коннову и Юрлову поручили город и всю торговлю осваивать, за¬
водить знакомства и людей. Подобрать из своих учиться в инстит ут
торговли, в юридический.
546

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
В мае у Фетисова валом пошли грибы. До двухсот килограммов
с делянки. На базар столько возить стало опасно. Договорились
с ресторанами.
Начали запахивать землю. Падуров выполнял норму вдвое. О нем
напечатали в газете. Сказали по радио. Андрей отметил его грамо¬
той, послав на слет победителей-ударников в область, оттуда он
привез грамоту и именные часы, от обкома партии. Падуров взял
на себя страшные обязательства по заготовке сена.
Один раз Андрей привез из города мужика, с виду солидного, но
веселого. Возил его на рыбалку. Через неделю привез еще одного, на
охоту, сказав, чтоб загнали в ближайшую рощу лося и пару косуль.
Охота удалась. Мужик был из прокуратуры, еще молодой, лет три¬
дцати с виду, не глупый и холостой. Его тихо-тихо окрутили с Лен¬
кой Тормасовой, намекнув на ее огромное приданое. И он женился.
Тормасова стала Тащилиной и уехала жить в город.
Подъезжая как-то к обкому на белой «Волге», Андрей увидел огром¬
ного рыжего постового милиционера. Оказался Мишка Колесников.
— Здорово, Мишка. Как поживаешь, гад? — спросил его Андрей,
не вылезая из машины.
Мишка узнал его и отвернулся.
— Хитрый ты. Вовремя смылся, — продолжал Андрей, — а то мы
голову бы тебе свернули.
Мишка, не оборачиваясь, отошел от машины к скверу.
Рыба в Демидовских прудах и ямах расплодилась страшно, в основном
сазан. В долю вошли пять семей. В том числе и Епанчины. Запахали
четыре гектара гороха, для прокорма рыбы. По подсчетам Демидова,
пробились из икры не меньше двух миллионов мальков, а может,
и больше, он каждый день замерял линейкой ее рост. Собирался разво¬
дить при первых деньгах осетра и для пробы небольшой пруд под него.
Про Демидовское хозяйство что-то пронюхали, предупредил Паду¬
ров. Конкретно ничего не знали, но кто-то что-то слышал. Уже ехала
комиссия. Рыбу нужно было спускать в реку или же со скандалом ре¬
гистрировать скрытое рыбное хозяйство как колхозное, рыбы было
слишком много, и все было слишком хорошо оборудовано. Демидов,
узнав решение, расплакался, предложив перебить комиссию или
сбить их машину трактором. Выход все же нашли. Реку перегороди¬
ли с двух сторон тонкой стальной сеткой, так, что ее не было видно,
и спустили туда рыбу. Порушили бассейны и запруды.
547

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
В городе купили два рефрижератора. Доверху забили бараньими
тушами, и машины ушли в Среднюю Азию. В машинах уехал Коннов
со своим новым другом из Средней Азии. Перед дорогой Андрей
позвал его в сторону и сказал:
— Купишь там дынь, винограда, еще чего, доверху набьешь машины.
Машины вернулись через неделю. Их встречали, как героев Ар¬
ктики.
Дыни раздали каждой семье поровну бесплатно. Старухи ели до
расстройства желудка. Желтые корки валялись по всей улице.
Пановлева услали в Башкирию, и он пробыл там месяц, запро¬
сив тонну мяса и свободные машины. Через неделю привезли лес,
огромные красные стволы сосен. Лес пошел непрерывно. Начинали
строиться заново. Строили страшно, нанимая в городе бригады.
Смагины начали ставить двухэтажный дом, комнат на двадцать, не
меньше. Так что пришлось специально собираться и устанавливать
размеры домов и очередность строительства.
За одну неделю на колхозной земле появилось несколько вагон¬
чиков необычных машин. Искали нефть. Геологи стали появляться
в магазине, заходить в клуб. Нашлась и нефть. Андрей сам ездил
смотреть ее с Фатимой. Вечером же срочно собрали сход.
— Можем ли мы построить такую машину, — спрашивал Андрей, —
чтобы самим делать бензин или солярку? Если сами не можем де¬
лать, то можем ли купить?
Сделать никто не мог, купить было негде.
— Тогда, — решил Андрей, — нужно откупиться и чтоб у нас боль¬
ше не сверлили, пока сами не научимся делать.
Инженер геологов за сто рублей согласился дать в управление дру¬
гие анализы, признавшись, что он сам в душе крестьянин.
За уборочную страду Падуров получил медаль за уборку целинного
хлеба, его показали по телевизору.
Той же осенью на хуторе объявился странного вида мужик, бродив¬
ший по улицам и огородам одиноко. Лыков, ставший начальником
всей контрразведки по требованию общего собрания, заметил его
сразу же и доложил в тот же день Андрею.
К старухе Бородиной приехал племянник из Москвы, вроде писа¬
тель. Жил у них на хуторе во время войны и после, заехал в гости,
соскучился или стареть стал, работает журналистом в газете, даже
книжку выпустил. Книжку Лыков достал и прочитал, очень мудрено.
548

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
Книжку Андрей забрал почитать домой, а на следующий день жур¬
налист зашел сам. Сразу же представился, оглядывая дом, похвалил
колхоз, порассуждал о сельском хозяйстве, о сельской жизни, о жиз¬
ни вообще. Фатима накрыла стол. Журналист больше пил, чем ел,
с каждой рюмкой становясь мрачнее и мрачнее.
— Яс сыном иду, — начал вдруг рассказывать он, — ему уж шест¬
надцать. Погода дрянь, как и обычно в Москве. Говорю ему: сынок,
мы здесь странники, наша родина там, далеко. Он не понял, смеет¬
ся, уже москвич. Так-то, у него другая родина, — журналист совсем
раскис и приуныл. — Я вот бахвалился пред вами, а вы, поди, и знать
меня не знали.
— Как же! — радостно удивился Андрей. — Фатима, принеси книж¬
ку Леонида Георгиевича.
Леонид Георгиевич удивленно рассмотрел свою книжку, бросил ее
на стол и ушел, мрачно покачиваясь.
У ворот он обнял и поцеловал Андрея:
— Жена у тебя — редкостной красоты, а моя вся в пудре.
Он еще несколько раз заходил к Андрею и к Демидовым, позна¬
комился с Лыковым, ходил по дворам, заново знакомясь, уезжал
в Москву — расплакался, обещал вернуться навсегда. Лыков про¬
вожал его в город на своей машине. Журналист обещал приехать
на следующий год, летом, всей семьей, пообещал Андрею помочь
пристроить в Москве пару ребят в институт.
Лыков донес о новом происшествии. Он ворвался в кабинет Андрея
перепуганный, объявив с порога:
— Андрей Николаевич! Наши бабы-подлюки в городе золото ску¬
пать стали, все, какое есть. Скупают и прячут про черный день!
Пришлось у магазинов выставлять ребят, чтобы не пропускать сво¬
их в магазин, но и это не помогало. Андрей собрал мужиков:
— Что, с ума посходили? Баб унять немедленно, деньги не давать!
Не на один день живем. А если уж решили сразу хапать и бежать,
не оглядываясь, то скажите — поделим все поровну и разъедемся,
страна у нас большая. А если и детям нашим здесь жить, то о них счас
надо думать, а не когда ОБХСС приедет. Девать некуда, лучше мне
приносите. Вон старухи церковь просят отремонтировать и попа им
закупить. Решайте — мы здесь навсегда или до завтра.
Инженер Щербинин все же уволился, продал почти за бесценок
свой дом, кое-что из вещей и налегке с женой съехал с хутора. Его
один раз видел кто-то в городе, в общем-то все. Через месяц слу¬
чилось горе, одно из первых. Ночью, кто неизвестно и сколько,
549

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
подобрались к сельсовету и зарезали охранявшего его молодого
узеевского парня Уляшу Свитова. Навряд ли Уляша открыл бы дверь
неизвестным, а он открыл, значит, кто-то был из своих. Неизвест¬
ные обыскали комнату председателя и вытащили огромный сейф,
погрузили его на машину и скрылись.
Утром мужики собрались у Андрея сами, молчали, не зная, что
и предложить. Андрей сообщил в районную милицию, но вызвал тут
же из города Лыкова, отправив за ним машину. Лыков третий день
гулял у племянника на свадьбе. Заодно позвонил в городскую прокура¬
туру Тащилину, подробно рассказав, что произошло. По следам выхо¬
дило, что трое, машина была КамАЗ. Андрей разнес татар за то, что на
единственной дороге, ведущей в хутор через Узеевку, ездят по ночам
чужие машины. Приказал с хутора никому без нужды не выезжать,
оставив все дела на Хусаина, Лыкова, Демидова. Андрей уехал в город
один. В сейфе было около сорока тысяч на немедленные расходы.
Деньги небольшие, но смотря для кого. И что вообще за этим стоит.
Косцов, невысокий, лысовато-рыжеватый, лет сорока пяти, в огром¬
ных черных трусах сидел с Андреем за столом и пил пиво. Одна
канистра стояла на столе, другая на полу.
— Я не знаю, — говорил Косцов, морща лоб и наливая пиво в бока¬
лы, — ума не приложу. Обожди, может, менты найдут.
— Вряд ли, — отозвался Андрей. — Ну я поехал. Да, — спохватился
он, вынул из кармана пачку червонцев в обертке и положил их на
стол. — Погуляйте здесь за мое здоровье, а может, что и прознается.
Косцов взял пачку, осмотрел ее и положил на стол:
— Ладно, может, что и узнаю. Ты тогда ко мне больше не ездий,
а присылай с улицы кого-нибудь из своих. А если что — позвоню.
Мало ли какие слухи дойдут.
Он уже провожал Андрея к двери.
После обеда Андрей остался дома — клеили обои с Фатимой. При¬
шли двое парней и молча, робея, затоптались в зале. Андрей отло¬
жил ножницы и вышел к ним. Фатима легла на пол, глядя в зал через
дверной проем.
Андрей усадил парней, достал из шкафа бумаги:
— Документы я вам заготовил, вот и характеристики от меня, от
парткома и комсомола, вот письма на всякий случай — от района
и колхоза на ректорат, — передал им бумаги. — Учитесь, парни,
ей-богу. Вы нам пригодитесь вскорости.
Сказал, что с ними поедет Семен Иванович Шигаев и им поможет.
Парни ушли.
550

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
— Куда ты их?— спросила Фатима.
— В Москву, поедут учиться. Один в МГИМО на дипломата, а дру¬
гой в литинститут — писателем будет.
— А Шигаев-то на кого?
— Шигаев деньги повезет, может, кого купить придется.
Косцов отозвался через неделю, позвонив поздно вечером. У Ан¬
дрея сидел поп в черной рубашке, сером костюме, худой красивый
мужчина с черной бородкой. Был и Хусаин. Когда поп ушел, Хусаин
сказал в шутку:
— У себя церковь заводишь, тогда и у нас мечеть строй.
Поп уехал на собственном «жигуленке», сам правил.
— Сейф-то утопили в Микутке, да пацаны вытащили, — рассказы¬
вал Косцов в кинотеатре, на детском сеансе.
Зал был полупустой, на первых рядах сидело десятка полтора
школьников. Крутили мультфильмы.
— А по всему выходит, что один из троих был Юрка Дарась, он
уже третий день гудит, тряпки скупает. Я с ним забухал дважды
и колесами его кормил, он и проговорился, что в деревне контору
подломили, а с кем — не сказал.
— Он не опомнится?
— Нет, я проверял, не вспомнил. У него вся голь перекатная сейчас
гудит.
С хутора выехало два «уазика». Сидели Лыков, Равиль Сулондуков
и четверо его парней.
Дарася взяли совершенно пьяного. Увидев вошедших, он полез
обниматься. Его усадили в машину и всю дорогу поили водкой, до
самой Узеевой.
На втором часу он сознался. Рассказал, что и как было. Его подвеси¬
ли на крюк в подвале, вывернув руки назад, и подогревали паяльной
лампой.
Лыков сидел в углу и задавал вопросы, уставший и маленький.
Соучастниками Дарася были их хуторской мужик Селиверстов,
Щербинин и еще один ему неизвестный, но по всему выходило, что
брат Щербинина.
Селиверстова дома не оказалось. С вечера он уехал на мотоцикле
и пропал.
Заперли все дороги в Башкирию, на Уральск. Ждали на вокзале
551

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
и в аэропорту. Жена и сын ничего не знали или делали вид, что не
знали. Панчины и Рязановы мужики и парни искали по всему городу
сами.
Дарася задушил Наиль Свитов, отец Уляши. Он принес короткий
сыромятный ремень, накинул на шею и задавил, плача.
Селиверстова взяли в аэропорту. Взял Тащилин, арестовал его при
посадке, завел в депутатскую комнату, где сидели Демидов, Падуров
и Никита Панчин. Селиверстов вздумал кричать, Никита оглушил
его. На носилках его унесли в машину.
Дома Селиверстов успокоился, все рассказал, сорвавшись всего
один раз.
Щербинин долго присматривался к нему. В одной из пьянок вдруг
сказал, что догадывается, что здесь в колхозе происходит. Селивер¬
стов хотел его убить, но Щербинин сказал, что их всех рано или
поздно все равно повяжут. Посоветовал Селиверстову побыстрее от
этих дел уехать. Что все здесь до первой ревизии, а за такие дела го¬
сударство карает смертью. Селиверстов решил уходить, но не сразу.
Он долго выпытывал намеками у Падурова, где хранятся основные
деньги, помимо семейных. Падуров отшутился, но не сказал, так
как Селиверстов в основные дела не входил. По подсчетам главного
инженера, денег было миллионов пять, а то и больше. И они сго¬
ворились. Щербинин уехал с хутора и затаился на месяц в городе.
Потом Селиверстов дал знак, и Щербинин с братом и еще одним
наемным приехали из города. Ночью он вызвал из правления Уляшу,
и наемный зарезал его бесшумно. После чего они вытащили сейф.
Денег оказалось немного, и Щербинин сказал, что за эти деньги
они найдут еще людей и возьмут с колхоза не меньше миллиона,
а то и больше. Велел Селиверстову продолжить высматривать,
а сам уехал с братом за верными людьми. Денег Селиверстову не дал,
только наемному отвалил пять тысяч, а остальные забрал с собой
и из города уехал.
Слушали его в подвале, где умер Дарась. Были все мужики, кто
входил в атаманство. Потом все ушли в дом Хусаина.
— Я не вправе решать, что с ним делать, — говорил Андрей.
Все сидели вокруг стола, а кому не хватало стульев за столом, сидели
сзади.
— Жить ему и жить, а ведь думалось, что все будет без крови. Пусть
родня его решит, они за него ответчики в первую голову. Потом уже
552

ДОБРЫЕ ЛЮ/1И
мне, раз боялся он, что возьмут нас всех и в дело наше не верил.
Решайте — что делать?
Утром в правление пришел Панчин и сообщил, что Селиверстов
застрелился сам.
В конце августа Андрей повез Фатиму в город по ее делам в инсти¬
тут. Сам заехал в банк и обком, зашел в управление сельхозтехники.
Переделав все дела, пошел побродить по центру, позвонив жене в ин¬
ститут. Взял билеты в кино. Зашел в кафе, купил огромную порцию
мороженого, ел и смотрел на прохожих через огромную стекло-стену.
За стол к нему подсели трое. Одного он узнал — брат Щербинина.
Поговорили по мелочам как добрые знакомые. Андрей внимательно
их слушал и определил, что они не местные. Потом брат Щербинина
предложил откупиться за миллион, и они преград чинить не будут.
Андрей отказался. Щербинин показал бумаги, но все это были пред¬
полагаемые расчеты о прибылях, документов не было. Их вообще не
было ни у кого. Андрей еще раз отказался.
— Что ж, — сказал один из мужчин, — смотри, как бы другие не
согласились, уже без тебя.
Ночь была темная, но еще темнее были огромные холмы, среди
которых крутилась дорога. «Уазик» проскочил уже и Янгиз, и Им-
мангулово, не спеша взобрался на холм, где дорога раздваивалась.
Фатима спала на заднем сиденье, прижимая к себе кучу свертков.
За развилкой Андрей вышел из машины и закурил, осмотрел коле¬
са и отошел к обочине, стал всматриваться в темноту, попыхивая
сигаретой. Докурив, он стрельнул окурком в темноту и вернулся
к машине. Длинные вьющиеся черные волосы Фатимы разметались
по сиденью, чуть прикрывая лицо. Она сердилась во сне или о чем-то
думала серьезном, упершись кулаком в щеку.
Километрах в двух от развилки показался человек. Он издали зама¬
хал руками. Андрей сбавил скорость, высвечивая человека фарами.
Человек шел боком к машине, прикрываясь от света рукой. Дорога
была пустынна. Справа тянулась жиденькая лесополоса. Андрей
заметил в кустах «жигули», от машины к дороге бежал еще человек,
пригибаясь к земле. Андрей рванул с места и сбил человека, идущего
к машине. Проехав метров сто по шоссе, заметил на дороге бревно,
лежащее поперек. Развернулся. И уже не видел, откуда ударила длин¬
ная автоматная очередь. Машину забило, и она осторожно съехала
в кювет. Вот и все. На заднем сиденье лежала Фатима, она так и не
проснулась. Андрей замер, упершись головой в руль и опустив руки.
К машине осторожно подошли двое. Вглядываясь через стекла
553

Пётр Луцык, Алексей Саморядов

в кабину, открыли дверь. Молча постояли, один выключил зажи¬
гание. И ушли. Первым на дорогу выскочил «жигуленок», следом,
тяжело взревев, выполз КамАЗ...
Хоронили Андрея Епанчина, его жену Фатиму. У дома Епанчиных
стояла огромная толпа, заходили. Кончался август.
Мужики собрались у Рязановых. Некрасов, ездивший в город, рас¬
сказывал, что в городе к нему подошли двое и сказали, что все знают
про колхоз и чем каждый занимается. Что бумаг, чтобы доказать,
у них нет, но и что есть, достаточно, чтобы прокуратура заинтере¬
совалась их мирной жизнью, а там что-нибудь да и выплывет обя¬
зательно. Говорили, что зла они не желают им, только хотят, чтобы
мужики поделились, как водится. Дешевле выйдет, а то, упаси боже,
весь колхоз попересажают да постреляют. Запросили ровно миллион
рублей. Особого убытка они им не доставят, так как, по их подсчетам,
свободных денег у них миллионов шесть-семь имеется.
Все молча слушали Некрасова и яростно дымили папиросами.
— Что ж, дать можно... По зубам, — наконец сказал Демидов. — По
всему видать, они и Андрюшку с Фатимой положили. Может, мы их
как-нибудь словим, а, Лыков?
Лыков пожал плечами. Решили председателя пока не выбирать.
За него будут Демидов, Падуров, Сафонов, Хусаин и Лыков. Денег
пообещать, самим стеречься и высматривать.
Некрасов два раза ездил в город под наблюдением людей Лыкова
и Равиля. Но никто к нему не подходил. Когда он возвращался до¬
мой один по тракту, его остановили, подошли узнать о решении.
Он сказал, что сразу таких денег они дать не могут, только частями
в течение года. По-другому не выйдет.
А черед три дня Витька Демидов увидел случайно в городе самого
Щербинина. Он выследил его квартиру в Шанхае и позвонил в кон¬
тору Лыкову. Лыков с ребятами приехал через час на условленное
с Витькой место, но Витьки не было. Обыскали весь Шанхай — ни
Щербинина, ни Витьки не нашли.
Витька вернулся из «плену». Рассказал, что его заметили, под пи¬
столетом привели в дом, завязали глаза и увезли. Держали в погребе.
Когда отпускали, предупредили, что если они будут шутки шутить,
то и они в долгу не останутся. Инженера Витька больше не видел.
Приказали, чтобы Некрасов вез первые деньги.
— Так вас и будут тягать! — обмолвился Сережка Епанчин. — Вы
554

ДОБРЫЕ ЛЮДИ
будете ишачить, а они с вас шкуру драть! Откупитесь раз, они новым
налогом обложат, на шею так сядут, что вы и опомниться не успее¬
те. И дело того не стоит. Лучше уж разойтись или войну начинать
всерьез, а там видно будет. В мире, видно, жить не придется, время
не то. Уйдут эти, другие придут. А нам надо такими стать, чтобы свя¬
зываться боялись, раз и навсегда. И лучше два миллиона на войну
истратить, чем под страхом ходить неизвестно от кого.
Его поддержали и Лыков, и Витька Демидов, Хусаин. Падуров.
Остальные колебались. Сергей запросил триста тысяч за первый
раз и во всем его слушаться. Мужики продолжали колебаться, но их
убедил Витька Демидов своей решительностью:
— Война так война! Не за тем дело начинали.
Старухи и бабы вычистили церковь, бывшую под складом. Засте¬
лили новый пол, отштукатурили внутри, подлатали сгнившие углы
и верх. Ремонтировали потихоньку, чтобы не привлекать внимания.
Над картой за столом сидели Равиль Саитов, Лыков Александр
Иванович, Сергей Епанчин, Витька Демидов, Марат Асылгареев
и Игнатий Некрасов.
— Смотри, Игнат Фомич, — чертил по карте Сергей, — смотри вни¬
мательней, где и по каким улицам ходить, можешь записать, заучить.
На столе лежала карта города и стопка фотографий.
— У универмага будешь ходить, а здесь, — он показал фотографию
универмага и рядом с ним дом, — здесь наш человек будет сидеть. Ты
запоминай, я проверю. Вот сквер у горкома, здесь, смотри, вот здесь
сидеть будет. А как кто подойдет, ты дашь знать. Ну хоть сморкаться
будешь, чтобы другие ребята подтянулись.
— А, раскусят! — не верил Некрасов.
— Не раскусят, это не шпионы. Они на нахальстве и страхе держат¬
ся, да и деньги.
Некрасова с деньгами остановили у центрального универмага. Из
толпы незнакомый мужик вдруг, сразу:
— Здорово, Некрасов! Закурить будет?
Игнатий догадался и дал коробок, предварительно громко высмор¬
кавшись.
— Деньги-то принес? — спросил мужик, прикурив и протягивая
назад коробок.
— Что-то я тебя не видел раньше. Может, ты подставной какой?
Я только кого в лицо знаю, тому и отдам.
— Ты не шути, деньги давай!
555

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Из-за угла магазина вышли трое пьяных парней, один из них на¬
рочно толкнул плечом Игната.
— Осторожней, — обиделся Некрасов.
И ему тут же ударили в нос. Он отскочил, держа сверток в руке.
Двое других стали приставать к мужику. Один из них ловко и сильно
ударил его ногой в живот, так что мужик, сразу согнувшись, упал. Его
пнули в лицо, в живот. В толпе закричали женщины. Парни вдруг
пропали. Некрасов с разбитым носом поднялся с земли, помог под¬
няться мужику, его лицо тоже было в крови. Дотащил его до лавки.
Они посидели молча. Потом мужик взял у Некрасова сверток и,
держась за живот, стал ловить за углом такси.
Такси петляло по городу, пока не сломалось. Таксист помог мужику
поймать другую машину. На другом такси мужик доехал до ново¬
стройки, расплатился и вышел.
Невдалеке за углом остановилась грузовая машина «Аварийная гор-
газа», оттуда вышел человек. Водитель такси развернулся, отъехал
подальше и позвонил из телефона-автомата.
Мужик, оглянувшись пару раз, вошел в подъезд пятиэтажного дома.
Через некоторое время в подъезд вошел еще один
После этого к подъезду с двух сторон подошли двое парней, а вдоль
стены двигалось еще двое.
Дверь вышибли с одного удара. Мужики пили на кухне водку. Их тут
же связали. Приехали Лыков и Сергей. Они осмотрели комнаты, ни
к чему не притрагиваясь. Включили телевизор и сели.
— Человек слаб стал, изнежился, — сказал Сергей Лыкову. — Ты-
то, Владимир Степанович, как думаешь?
— Слаб, слаб, — подтвердил Лыков.
— Этот говорит, сознался! — с сильным акцентом крикнули из
ванной.
— Сознался, так ведите сюда, — отозвался Лыков.
Мужика привели мокрого по пояс.
— Да ты на речке, брат, был, что ли? — Пошутил Лыков. — Ну
говори, а то как бы товарищ твой не опередил тебя. Может, и жить
останешься.
Щербинина с братом взяли в Форштадте. Они снимали небольшой
дом. Первым вышел во двор Тащилин в форме капитана, следом двое
рядовых и двое в штатском. Когда братьев увели, Тащилин взял по¬
казания у хозяйки, успокоив ее. Его довезли до дома. И две машины
стали выбираться из города в степь.
556

	ДОБРЫЕ ЛЮДИ
В узеевском подвале сидело восемь человек, в том числе оба Щер¬
бинина. Позже привезли еще четверых.
— Вот, мужики, — начал отчитываться Сергей, — истратил я всего
двадцать три тысячи вместо трехсот и сто вернул. А также кабалы
не допустил вам вечной и людей не потерял. Такие дела. Решайте —
что с пленными делать. Всех убивать или половину. Или простить
и слово взять честное. Как, кровь будете на себя брать?
— Да уж, слово, — вздохнул тяжело Фетисов.
— Рубить, — спокойно сказал Демидов.
— Подуров? — спросил Сергей.
— Рубить!
— Поновляев?
— Рубить.
— Буйносов?
— Рубить.
— Митренко?
— Рубить.
— Рубить... Рубить...
Через три дня тихо открылась церковь. Старухи первыми робко
потянулись к ней в белых платочках. Чуть слышно ударил колокол.
Ждали зимы.

Окраина

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Второй месяц лежал Панька Морозов на печи, не вставая , убивался
тихо. В сердце у него стояла такая тоска, будто оборвалось сердце,
и помер он, и все люди на земле тоже померли.
Была у него любимая девушка Алена, младшая председателева доч¬
ка, красивая, беловолосая, с озорными глазами, всю осень гулял с ней
Паня за хутором, вдоль речки, на обрыве сидел и за руки с ней дер¬
жался, любил ее страшно, и она его любила, думали уже пожениться.
Как перед самым снегом сбежала Алена с заезжим коммерсантом,
что битую скотину торговал и в город мясо возил, уж неизвестно, чем
он ее приманил, а только уехала она с ним в чем была, уехал следом
грузовик с бычьими тушами, и сгинула Алена со своим коммерсан¬
том, где же теперь обреталась, никто не знал.
Отец ее все вещи дочкины в овраге закопал, крест поставил, как
на могиле, и дочкино имя на кресте написал. Суров был бывший
председатель.
А Панька как лег, так и не вставал больше. Жил он сиротой, с мате¬
рью, единый сын. Мать его, женщина строгая, лупила сына сызмаль¬
ства за озорной и скрытный характер его, теперь же жалела Панечку
и плакала ночами, все же иногда сгоняя сына с печи палкой, чтоб не
издох совсем, а поел или поел чего.
Так и лежал Панька лицом к стене, вздыхая тяжко, и слезы высту¬
пали предательские из глаз его, когда дверь в хату отворилась и,
напустив снегу, вошел двоюродный дядя Панькин, Филипп Ильич
Сафронов. Был он в тулупе, валенках и весь укутан до бровей, а в
руках держал два ружья.
— Вставай, чертов сын, с печи! — закричал дядя страшно. — Со¬
бирайся сей же час на Сысканский брод зайцев стрелять, волков
стрелять, шакалов стрелять! На охоту то есть, а не то я тебя самого
застрелю вот из обоих ружей! — И он захохотал, тряся ружьями.
Панька и не пошевелился. Мать его быстро переглянулась с Сафро¬
новым и тотчас собрала на стол сала, яиц, половину гуся, баранину,
560

ОКРАИНА
самогону, а также всякие там соленые помидоры из бочки и прочую
простую и достойную пищу, на что Филипп Ильич одобрительно
крякнул и стал расстегиваться и раскатываться.
— Вставай, Панечка, вставай, сыночек. — Мать ласково шлепнула
Паньку по спине, однако тот лишь вздохнул тяжко.
Мать ухватом погнала с печи.
Тут вдруг дядька как-то разом ловко выпрыгнул из тулупа и валенок, за
ноги сволок Паньку с печи, тут же вдвоем с матерью, подхватив его под
руки, они быстро пронесли его к столу и усадили на лавку. Дядя зажал
его с одного боку, мать — с другого, и в руке у Паньки оказался стакан.
— Давай, давай, давай, давай! — Филипп Ильич подправил Паньки¬
ну руку ко рту и бодро показательно выпил сам. — Заправимся и зай¬
цев стрелять, шакалов стрелять! — Он радостно захрустел капустой.
— Что же вы, дядя, орете так? — Панька скривился, поставив ста¬
кан. — Я это не люблю.
Мать его ласково погладила по волосам.
— Может, тебе молочка кисленького?
— Не хочу, — Панька поморщился, уперевшись локтями в стол,
мрачно глядя на еду однако тут же получил от матери крепкий под¬
затыльник.
— Ешь! А не то не посмотрю, что сын родной, отвезу в город, в боль¬
ницу, чтобы тебе укол сделали, пускай усыпляют тебя, раз к жизни
неспособен. А на печь не пущу!
Хотел Панька вылезти из-за стола, но тут же получил оплеуху
с другой стороны. Дядя, улыбаясь, снова вставил ему в руку стакан.
— Давай, давай, давай!
Панька поглядел печально на него, на мать, вздохнул тяжко и вы¬
пил. Мать тут же запихнула ему в рот ложку с закуской, а Филипп
Ильич, одобрительно крякнув, сунул ему в руки одно из ружей.
— Хорошее ружье, германское, еще с войны, — подмигнул он.
Панька, жуя, равнодушно оглядел ружье, погладил приклад.
— Хорошее ружье, — согласился он со вздохом. — Только, видно,
вы, Филипп Ильич, от водки очумели, чтоб за Сысканским бродом
шакалы водились, да и зайцев, поди, не осталось ни одного, повы¬
били бурильщики... А ружье хорошее.
— А может, еще не всех повыбили, может, одного нам оставили! —
Обрадовавшись завязавшемуся разговору, дядя снова сунул Паньке
стакан. — Я вот, к примеру, третьего дня следы видел и на той сто¬
роне, и на этой, давай, давай, давай!
Панька, поморщившись, отложил ружье и снова выпил. Мать тотчас
опять стала кормить его с ложки, а Филипп Ильич потихоньку сунул
ему ружье назад в руки.
561

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов

— Хорошее ружье, — заговаривал он Паньку. — Из такого ружья да
зимой, по снегу, а у меня патронов полны карманы, картечь волчья,
два мешка для зверя, ножи, веревки, даже вот, припас! — Филипп
Ильич вдруг достал из кармана маленькое зеркальце.
— Зеркальце-то зачем? — удивился Панька.
— А это чтоб, значит, во время охоты на морду свою посмотреть:
поморозился аль нет? — Филипп Ильич засмеялся хитро и сунул
зеркальце Паньке.
— Совсем вы, дядя, спятили, — отвернулся тот мрачно.
Никуда бы не пошел Паня, ни на какую охоту, но подпоили его
и обманом из дома выманили, будто дядю проводить и дров из сарая
принести. Мать сама обула его и одела, а только во двор вытолкала,
дверь на засов заперла. Мороз был на улице страшный, и метель
начиналась. Звал жалобно, будто маленький.
Стучал Панечка в дверь.
— Мама, мама, откройте, пустите в дом! Это ж я, сын ваш, что ж
вы делаете?
Заплакала Панькина мать, жалко ей стало единого сыночка своего,
но женщина она была умная и дверь не отперла, а наоборот, и ставни
на окнах закрыла.
Филипп Ильич тем временем уже стоял на лыжах и, подняв голову
к небу, кричал радостно:
— Буран будет! То и хорошо, слышь, Панька, меня хороший мороз
греет, кровь горячит почище спирта! Я в буран молодой станов¬
люсь!— И вдруг заорал вовсе несуразное: — Товарищ маршал,
первый отдельный кавалерийский полк для прохождения парадным
маршем построен! Здра-жела-то-ва-кавале-ристы! Здра-жела-това-
мар-шал!
Так и пошел Панечка с безумным дядькой на охоту, через это и на¬
чались его приключения, что лучше бы он и правда с печи не слезал.
Филипп Ильич бодро шел по замерзшей протоке на широких охот¬
ничьих лыжах, продолжая еще и напевать под нос. Панька едва по¬
спевал за ним, ставя свои лыжи по следу.
— Буран идет, дядя! — кричал он, запыхаясь, Сафронову. — Пово¬
рачивай, померзнем! Какая охота, все звери попрятались!
— Буран не помеха, малый зверь прячется, большой выходит! —
Отозвался Филипп Ильич.
Буран между тем крепчал. Панька, утомившись с долгого лежания,
отстал, сел на снег, а потом лег.
— Хорошо бы замерзнуть насмерть, — прошептал он и закрыл
глаза.
Над ним кто-то засмеялся тихо. Панька открыл глаза и увидел
562

ОКРАИНА
дядьку. Филипп Ильич держал над ним, наклонившись, зеркальце.
Панька резко сел, но дядька уже быстро уходил, исчезая за снегом.
Панька бросился догонять его, и тут за бураном протяжно завыли
волки.
— Дядя, волки! — крикнул Панька.
— А ты говорил: повывелись! — отозвался из-за снега Сафронов,
вдруг заорал радостно: — Тут я! Тут я, мои родные, вот он весь перед
вами! — И завыл по-волчьи.
Тут началось. Буран разом навалился на них с обоих берегов. Дядя
исчез, и все исчезло. Панька шел сквозь ветер и снег, согнувшись,
держа ружье наготове. Вой был все ближе, то слева, то справа, и вдруг
впереди, сверкнув, ударил выстрел. Сбоку вынырнула страшная
оскаленная морда, Панька выстрелил, морда исчезла. Он стрелял,
перезаряжал, снова стрелял, а впереди, хрипя на разные голоса, уже
кого-то рвали на части.
— Дядя! — заорал Панька и кинулся вперед, размахивая прикла¬
дом. Буран все закрыл...
А когда вновь открыл, кругом лежало чистое снежное поле. Дул
ровный низовой ветер. Снег прямо посреди поля зашевелился,
и наружу по пояс вылез Панька. Он огляделся, отряхиваясь. Шагах
в десяти от него также зашевелилось, и, пробившись сквозь снег,
появился Сафронов.
— О! А я думал, тебя сожрали! — удивился он, увидев Паньку.
— А я думал, тебя сожрали! — мрачно отозвался Панька. — Даже
порадовался.
Они собрались, доставая из-под снега лыжи, ружья. Пошли не спе¬
ша на лыжах, срезая дорогу через холм, и наверху холма вдруг встали
оба, замерев. Перед ними на поле, как наваждение, стояла новенькая
буровая вышка. Вдруг с вышки их ослепил прожектор, тут же коротко
ударило навроде пулемета, и где-то над ними что-то запело.
Не сговариваясь, быстро-быстро, почти на четвереньках Сафронов
и Панька побежали с поля и упали в овраг.
— Ничего не пойму! — отдышался Филипп Ильич. — Там хутор, мы
его по кругу обошли, там ферма! — Он водил рукой. — Здесь Падуро-
вых земля, здесь Лыковых, а здесь, — он удивился, — моих двадцать
семь гектар пашни, чистый чернозем. Там Морозовых, то есть ваша,
а? Может, это мираж какой зимний? Чего это? — Он вдруг встал.
Со стороны хутора доносился шум.
Когда Филипп Ильич с Панькой добрались до хутора, то увидели
толпу мужиков, баб, милиционеров и рабочих в касках, которые
ставили по самым огородам столбы и тянули колючую проволоку.
Тут же узнали и про страшную беду, что пришла на родной хутор
5бЗ

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Романовский. Приехал районный уполномоченный капитан и зачи¬
тал бумагу, в которой постановлялось, что вся хуторская земля — все
девять тысяч двести гектаров степи, что были раньше колхозом «Ро¬
дина», а после поделены на фермерские участки, как пахотные, так
и луговые, — вся земля принадлежит теперь не хутору Романов¬
скому, а продана, когда, кому и кем неизвестно, только звонили аж
в Москву, и оттуда телеграмма правительственная все подтверждает.
Будут же тут теперь бурить землю и добывать — чего тоже неизвест¬
но, однако все по закону и ни к чему не подступишься, а кто будет
чинить препятствия делу, тому арест и тюрьма.
Шумели мужики страшно. Приволокли старосту, тот, перепуган¬
ный, тряс какими-то бумагами, однако против милиции с автома¬
тами бунтовать боялись. Хотел Сафронов стрельнуть районного
уполномоченного, но на нем повисли и ружье отобрали. Не стал на
все это Панька смотреть, а пошел домой.
И на печь лег лицом к стене.
Вскоре вернулась и мать, села у окна, прикрыв шершавой ладонью
рот, сидела молча, тихонько слезы утирая. Панька и глаза закрыл,
чтоб не слыхать ничего, только не дала ему судьба на печи отле¬
жаться.
Хлопнула дверь со двора, и в хату один за другим вошли, топая
сапогами, Сафронов, двое хуторских мужиков Лыковых и Колька
Полуянов, бандит, каких и во всем районе мало, все при оружии: кто
с охотничьим, кто с карабином, а у Кольки из-за полушубка торчал
приклад обреза.
— Здравствуй, мать! — сказал Сафронов строго. — Отдай мне сына
твоего!
— Это зачем еще? Опять бунтовать будешь! Хочешь, чтоб и Паню
моего заодно с вами постреляли! — напустилась на Сафронова
мать.— Не пущу сына! Да и не больно войско-то у тебя велико! —
Она засмеялась.
Сафронов сел на лавку, остальные стояли в дверях, переминаясь
смущенно.
— Сколько ни есть, а все с нами. Остальные, видно, в городе про¬
живать надеются, — заговорил Филипп Ильич горько. — Фермеры,
иху мать! За свою же землю постоять обгадились! Бунтовать же
не собираюсь, мы не бандиты какие. — Он покосился на Кольку
Полуянова. — И бурильщиков, как некоторые предлагают, за ноги
вешать не будем! Они люди подневольные, как и мы. У них, небось,
тоже семьи имеются. А хочу я разобраться тихо, как это земля наша
без нас продалась и кто ж это такие умники умные! Оружие же при
нас для строгости, сама знаешь: время лихое. — Сафронов помол-
5^4

ОКРАИНА
чал. — У тебя ведь, Евдокия, тоже сорок гектаров было и пахотной, и
луговой? Отдашь сына или как? Может, вы. Морозовы, тоже в город
собираетесь, на завод какой?
— Забирайте! — И мать отошла от печи. — А то совсем издохнет
на лежанке!
Вот так снова выдрали Паньку с печки, и мать стала собирать его
в дорогу.
— Ну на что я вам? — ныл Паня. — Обузой вам буду, и толку от
меня никакого. Слаб я, второй месяц лежу, дайте дома помереть
спокойно.
— Зачем он нам, возиться только? — сказал Колька Сафронову. —
И так — как инвалидная команда.
— Ничего, для количества сгодится, — ответил ему тихо Филипп
Ильич. — С поганой овцы хоть шерсти клок. Ничего, в дороге пом¬
решь! — Приободрил он Паньку.
Перекрестила Евдокия сына, потом перекрестила остальных.
— Смотри, Филипп Ильич, — сказала дядьке сурово. — Единого
сына тебе доверяю. Будь с ним строг, только зря не рискуй и одного
его не бросай. Живого или как, а сына домой привези!
— Привезу.
Обняла она Панечку и заплакала. Утер Панька слезы, и повели его
со двора под руки, как на убой.
...Вышли за хутор по пробитой трактором колее. Сафронов и Коль¬
ка шли впереди, придерживая Паньку, чтоб не сбежал, оба мужика
Лыковы чуть приотстали, покашливая. Сафронов остановился,
обернулся на них подозрительно.
— Ну, чего кашляете? — спросил он строго.
Лыковы тоже остановились, переглянулись.
— Слышь, Сафронов, — сказал один из них смущенно. — Мы тут
с братом посовещались, в общем, не пойдем мы.
Филипп Ильич смотрел на них хмуро.
— Несогласные мы, постреляют нас всех, а у нас дети! — сказал
другой.
Оба Лыкова потоптались и пошли назад.
— Стрельнуть их? — оживился Колька.
— Не надо! — плюнул им вслед Сафронов.
И пошли они с хутора втроем: безумный дядька Филипп Ильич,
хворый Панька и бандит Колька Полуянов.
— Поначалу к бывшему председателю наведаемся, — представил
диспозицию Сафронов. — Не зря он с хутора переехал. Порасспро¬
сим его.
—А не захочет говорить председатель? — усмехнулся Колька криво.
5б5

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— А мы порасспросим, только тихо.
Встрепенулся и Панька, потому что был председатель отцом Але¬
ниным, может,, что знал про дочь.
Уже в холмах, верстах в трех от хутора, догнал их один из братьев
Лыковых, встал, перекинув на плече карабин.
— Мы тут с братом посовещались, — объяснил смущенно. —
В общем, я с вами пойду. Вдруг выгорит чего.
— А чего ж один, без брата? — ехидно спросил его Сафронов.
— А вдруг не выгорит, тогда, значит, брат — дома, никуда не хо¬
дил. — И Лыков разулыбался.
Бывший председатель колхоза «Родина» Василий Иванович Перфи¬
льев, как выяснилось, говорить с ними точно не захотел, а сразу стал
стрелять из окна пулями, со второго выстрела пробив Лыкову плечо.
Жил Перфильев на отшибе, на горке, позиция у него была хорошая,
так что залегли все в снег, и Лыков, тихонько охая, подтекал кровью.
— Потерпи, Лыков, перевяжем, — шептал ему Филипп Ильич. —
Нам бы только к дому пробраться. Слышь, Василий Иванович! — за¬
кричал он, перевернувшись с винтовкой на бок. — Это я, Сафронов,
не признал, что ли?
— Как раз признал, третьего вот не разгляжу!
— Так не стреляй, поговорить надо!
— Не об чем нам с тобой говорить, а на моей частной собствен¬
ности стрелять по вам, бандитам, имею полное право, и семью я в
город отправил!
— Нас, что ли, ждал?
— Вас, а может, еще кого. Ты скажи, Филипп Ильич, Лыкова я убил?
— Да нет пока, ранил только!
— Жаль! — отозвались из дома. — Вроде в грудь целил!
Стало тихо. Лыков перестал охать, лежал, скрючившись, на боку,
загребая здоровой рукой снег, потихоньку ел его.
— Чего замолчали? — крикнули из дома.
— Да вот думаем, на куски тебя порвать или кожу с тебя снять, когда
живого тебя, суку, возьмем! — Заорал Колька.
Из дома выстрелили, и Колька пригнулся в снег.
— Сдавайся, гад, или гранатой подорву! — вдруг тонко крикнул
Лыков.
— Откуда у тебя граната? — уважительно поглядел на него
Сафронов.
— Да это я так, для испугу, — слабо улыбнулся Лыков.
— Ты, Коля, за забором на ту сторону ползи. Ты, Панька, слева
заползай, а я справа буду. Ты, Лыков, лежи, где лежишь, стрельнешь
и шапку поднимешь, только не вставай, а лучше ругай его по матери.
566

ОКРАИНА
Как есть, он человек злобный и палить по тебе начнет, мы с трех
сторон в дом ударим. Только глядите все, ранить его можно, однако
он нам живой надобен, так что по ногам бейте.
Так и сделали. Обполз Панька забор, а когда пальба началась,
честно встал и пошел к дому, к окнам, тут на него вместе с рамой
и выскочил председатель. Выстрелил он в Паньку в упор, слетела
с того шапка.
— Василий Иванович, это ж я! — вскрикнул Панька. — Я ж дочку
еще вашу сватал!
— A-а, Паня, — узнал его Перфильев и ударил прикладом в морду.
Рухнул Панечка, а Василий Иванович к реке кинулся.
— Держи, уходит! — заорали во дворе, и кто-то выстрелил.
Взяли председателя на реке, шагах в трехстах от дома, патроны
у него кончились, и когда Панька подошел, утирая разбитую морду
снегом, Перфильева уже раздели до исподнего и руки скрутили.
Стоял он босый на снегу, смотрел поверх голов на степь и молчал.
— Вот чего ты молчишь? — Сафронов зло прохаживался перед ним,
уговаривая. — К тебе пришли как с человеком поговорить, а ты в
людей стреляешь! Вот ты можешь как человек просто сказать! — Фи¬
липп Ильич остановился, заглянул в лицо Перфильеву. — Презира¬
ешь, значит? — Он вздохнул. — А ну, давай, мужики, к проруби его!
...Подтащили председателя к проруби, которую он сам же и вы¬
рубил, потому рыбак был заядлый, спустили в прорубь с головой,
подержав подо льдом, наружу вытянули.
— Ну, рассказывай, Василий Иванович, что с землей учудил? —
строго спросил Сафронов.
— Жаль, не пострелял вас гадов! — отплевываясь, засмеялся им
в лицо Перфильев.
Снова затолкали его под лед, и Колька, сукин сын, садист, долго
его там за волосы придерживал. Снова вытянули, захлебнувшегося.
— Мы ж с тобой, можно сказать, почти родня, — с укором глядел на
него Филипп Ильич. — Ты ж фронтовик, за Родину кровь проливал!
У тебя ж, Василий Иванович, два ордена Славы!
— Три! — отхаркивался Перфильев. — А ты небось при кухне слу¬
жил?
И опять исчез Василий Иванович в проруби.
— Перехвати за волосы! — крикнул Полуянов Паньке. — Руки за¬
немели совсем, вода-то ледяная!
Панька, закатав полушубок, нащупал подо льдом Перфильеву голо¬
ву и вдруг заорал, выдернув руку, упал на спину.
— Палец откусил, сволочь, начисто! — Он что есть силы сжимал
руку, залитую кровью.
5б7

Пётр Луцы к, Алексей Саморядов
Филипп Ильич и Колька, распластавшись у проруби, шарили подо
льдом прикладами.
— Ушел гад, течением утянуло! — Колька сел, плюнув зло в про¬
рубь.
— Багор, багор тащи! — заорал Сафронов. — Упустим!
— Да где ж я тебе багор возьму? — озлился Колька. — Я тебе что,
волжский матрос?
Они замолчали. Сафронов встал, долго оглядывая лед на реке,
словно собирался где-то увидеть Перфильева. Кругом было тихо.
Панька, скрипя зубами от боли, с ужасом смотрел на прорубь, в
которой плескалась еще черная вода. Вдруг далеко, шагах в сорока
ниже по течению, хрустнуло, и на лед выбрался человек в исподнем.
— Перфильев, живой! — заорал Колька радостно. — Полынья там,
Филипп Ильич, видать, теплые ключи под водой бьют! — И он заржал.
Председатель быстро-быстро, как заяц, со связанными руками
взбирался промеж голых кустов на берег, уходя в степь.
— Ну, Василий Иванович! — восхищенно сказал Сафронов. — Вот
черт упрямый!
Они внесли председателя в дом и положили на лавку. Был Василий
Иванович неживой и заледенелый, как бревно, так что руки даже не
гнулись. Исподнее на нем задубело жестью, и волосы смерзлись, как
проволока.
— Помер? — участливо спросил Лыков, разглядывая Перфильева.
Он уже сам заполз в дом, перевязал себя и, удобно устроившись у
печи на полу, потягивал даже из кружки квас.
— Ничего, счас оживлять будем! — Сафронов скинул полушубок.
Оживляли председателя страшно. Терли его втроем и мяли, расти¬
рали сначала снегом, а после спиртом и салом сурчиным, по очереди
передыхая, секли кнутом насмерть, пока Василий Иванович мычать не
начал и попытался уползти. Секли еще, гоняли по избе на четверень¬
ках, пока кровь из рубцов не пошла и он вспотел. Тогда подняли, по¬
садили на лавку и влили в него спирту. Захрипел, задышал Перфильев
и уж потом обхватил голову обеими руками и заплакал глухо, до воя.
Накрыл его своим полушубком Сафронов, сел рядом, за плечи обнял,
и рассказал старый фронтовик, что еще года четыре назад приезжали к
нему из города кооператоры и один обкомовец, говорили о кооперации,
выгоду обещали колхозу жуткую, неделю его поили и чего-то он подпи¬
сал, а чего — не знает. Только прислали тогда в колхоз два списанных
трактора, машину кирпича и ржавые железные балки, а ему лично по¬
дарили мотоцикл с коляской, — и сгинули кооператоры, вроде ничего
не вышло. Перфильев же про них забыл. Где теперь тот обкомовец, он
не знал, но одного кооператора запомнил, что в соседнем районе живет.
568

ОКРАИНА
— Так что с вами пойду, — сказал Василий Иванович. — Потому как
моя вина, я же сам искуплю и кровью смою. — И прибавил, вроде как
за слезы стесняясь: — Просто я холода не терплю, когда оттаиваю.
Оба раза на фронте зимой ранен был и оба раза примерзал к земле
насмерть, а вот все же отходили.
— Тебе сколько лет-то? — спросил Сафронов его тихо.
— Семьдесят три, — Василий Иванович выпрямился, — только ты,
Сафронов, на года мои не гляди, патронов у меня не хватило, а так бы
я вас всех перестрелял, и если бы Колька-подлец на лыжи не встал,
не догнали б вы меня в степи!
Все заулыбались, даже Лыков.
Его и довезли на председателевом мотоцикле до дороги, останови¬
ли трактор с санями, положили Лыкова на сено. Он поманил Сафро¬
нова и, когда тот склонился, заговорил тихо:
— Ты по правде скажи, Филипп Ильич, считается, что я с вами хо¬
дил и ранен был, иль нет? Вернете нашу с братом землю?
— Вернем. Ходил ты с нами, Лыков, в поход и кровь пролил, через
то и забыт не будешь.
— Гляди ж, не обмани, а то я брата за вами пришлю.
Сани тронулись.
— Осторожно вези, не растряси! — крикнул председатель тракто¬
ристу и прибавил: — Ты уж не сердись, Лыков, что стрельнул тебя,
выздоравливай! Вернусь — самого лучшего гуся тебе пришлю!
— Ладно, овцу пришлешь из своих, которые на развод, шерстяные!
Слышь, при свидетелях, шерстяную! — крикнул уже он, и трактор
повез побитого Лыкова домой.
Оставшиеся четверо погрузились в мотоцикл, Василий Ива¬
нович— за руль, за ним, обняв его, Колька, Сафронов в люльку,
а Панька, придерживая покалеченную руку, задом наперед — на
багажник, и покатил мотоцикл по снежной дороге...
Еще перед тем, когда ночевали они у председателя в доме, спросил
Панька Перфильева так, чтоб никто не слышал:
— А что, Василий Иванович, дочка младшая ваша — как, известно,
где теперь пребывает?
— Похоронил я, Паня, дочку, там в конце двора — крест. А вестей от
нее никаких не имею и где она — не знаю. Если ж увижу ее, на месте
положу, под крест. — И председатель нахмурился.
Сходил Панька в конец двора, постоял у могилы. Улыбалась на
кресте Алена в траурной кайме. Отодрал Панечка ножом портрет
с креста, на грудь спрятал.
Так что ехал мотоцикл пока на восток, в обратную сторону, однако
и в степи прямые дороги не самые верные.
5б9

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Об этом и поспорили, остановившись на развилке у памятника
погибшему космонавту Комарову.
— Вот здесь — наша степь, здесь — Александровская, здесь —
Урал, — рисовал на снегу прутиком Филипп Ильич. — Из чего ясно,
что в эту сторону надо держаться!
— Как раз на милицейский кордон и приедешь, — не соглашался
Перфильев. — Нас за версту видно, что банда! Нам кругом проби¬
раться надо, тихонечко, скромненько.
— Почему банда? Никакая не банда! Просто делегация сельских
тружеников. Мы законы соблюдаем и власти не противимся! — сер¬
дился Сафронов.
— Как раз для таких сельских тружеников милицейские кордоны
стоят, для делегаций, которые вроде нас банда и есть! — Василий
Иванович засмеялся.
Панька сидел понуро, сгорбившись, прижимая к животу больную
руку, трогал здоровой разбитое лицо. Оглянувшись, украдкой достал
Аленин портрет, подышал на него. Колька, зевая от скуки, целился
из обреза в бронзового космонавта.
— Не люблю я космонавтов, хоть и мертвых. — И он спрятал об¬
рез. — Ехать тоже не люблю, скучно. — И он плюнул на памятник.
...Покатили дальше, с холма на холм. Трясся Панечка на неу¬
добном багажнике, печально глядел на уходящую назад дорогу
и бог знает о чем думал. Солнце ушло за край степи, и начало
Паньку потихоньку смаривать, голова его замоталась, съехал он
постепенно с багажника и упал на дорогу. Не заметили мужики
пропажи.
Примерещилось что-то Паньке: не то лето теплое, не то Алени¬
ны руки. Открыл он глаза, приподнявшись, оглядел темнеющую
степь, не понял ничего. Поджал Панька ноги к животу и заснул.
Тихо было кругом, только ветер выл в холмах, так и пропал бы
парень, только затарахтело где-то, и вскорости вернулся мото¬
цикл. Подняли мужики, матерясь, Паньку, надавали по шее и
определили в люльку. Поехал мотоцикл дальше.
На ночлег встали прямо в степи, решив до поры на хуторах не
объявляться, чтоб себя не выдать. Зашел Сафронов в овраг, по
грудь в целинный снег, скинул с себя полушубок, расстелил на
снегу овчиной наверх, сел на него и поставил ружье. Остальные
встали вокруг него, вынули руки из рукавов и разом сели в кучу,
накрывшись тулупами. Получился маленький чум.
Внутри, в страшной тесноте разожгли паяльную лампу, достали
фляги, хлеб, сало и прочее, стали вечерять.
570

ОКРАИНА
— Эх, хорошо б еще пару собак для мягкости, — мечтательно сказал
Филипп Ильич. — Или уж диван.
Ели неспешно, стараясь лишний раз не шевелиться в куче рук, ко¬
леней и голов, по очереди пересылали флягу с крепким самогоном,
и постепенно завязывался разговор о разном: о ценах на хлеб и на
мясо, про лыковских овец, которые плодились невероятно, как кро¬
ли, про Падурова, который у соседских хуторов телеграфные столбы
валит, из коих себе амбар строит, и уже две линии порушил, так что
связи нет, про старуху Кукушкину, что самогон из комбикорма гонит,
вообще о политике. Закурили.
— А мне думается: человек, как животное, как особь, — заговорил
вдруг Филипп Ильич, подбирая слова, — ослаб от тысячелетней
жизни. Вижу это и в молодых, и в старых. Вроде и ест, и спит больше,
и работа жилы не тянет, отдыхает опять же, а все же устал человек,
ослаб и изнежился: и работать, и воевать ему более не в радость!
— Почему же? — не согласился Колька Полуянов, умудрившийся
прилечь и даже сапоги снять. — Я, к примеру, войну люблю. По мне б
хоть всю жизнь воевал, только по-честному, чтоб добыча, чтоб слава,
чтоб золотыми червонцами награждали или землей с людишками,
а дураком я быть несогласный!
Василий Иванович нечаянно задел паяльную лампу, та разверну¬
лась, и Колька вдруг кубарем отлетел в снег, встал, потирая босую
ногу. В чуме образовалась дыра.
— Ты чего мне пятки жгешь? — зло спросил он Перфильева. —
Мстишь, что в проруби тебя топил?
— Я нечаянно, — Василий Иванович заулыбался.
— Давай садись, морозу напустишь! — позвал Кольку Сафронов.
— Да нехай повертится. — Перфильев помахал в чуме. — Он же,
гад, нужник устроил! Как портянки размотал, хоть в степь беги! Ты
б хоть ноги-то снегом обтер, воин!
Колька, обтрусив босые ноги, сел по-татарски, закрыв своим полу¬
шубком брешь в чуме. Обидевшись, он достал из кармана ободран¬
ную засаленную книжку и стал читать.
— Интересно? — спросил его Панька.
— Ага, — Колька оторвал от книги треть и протянул Паньке.
Тот, устроившись поудобней, тоже начал читать.
В чуме стало тихо.
— Что ж, однако, можно и подремать, — рассудил Филипп Ильич.
Он глянул на Перфильева, но тот уже давно спал сидя, уронив го¬
лову набок, как индейский шаман...
571

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
Взошло солнце над белыми заледенелыми холмами, чум зашеве¬
лился и вдруг распался на троих мужиков в полушубках. Пошли они
к мотоциклу, а на снегу, на овчине, остался только Панечка, который
зевал и потягивался. Оглянувшись, и он, подхватив полушубок, по¬
спешил за мужиками. Вскоре снова покатил мотоцикл по степной
дороге.
Легли на пригорке, глядели, по очереди передавая бинокль, вниз,
на чужой поселок.
— Вовремя, значит, поспели, — констатировал Перфильев. — То¬
ропится, вещи грузит. Быстро по степи новости доходят.
Во дворе стояли укутанные дети, мальчик и девочка лет шести-семи,
щуплый мужик быстро таскал из дома сумки, узлы, а жена помогала
ему укладывать вещи в старенький «москвич». Когда в воротах поя¬
вился Перфильев, мужик заметил его и сразу сел на лавку, вспотев.
— Никак на дачу собираешься? — улыбаясь, по-соседски спросил
Василий Иванович.
Рядом с ним, над забором, появилась Колькина морда, подло още¬
рившись, легла подбородком на хороший забор, а с огорода вышли
Сафронов и Панька.
— Тамара, забери детей в дом! — тихо сказал мужик жене. — Мне
с товарищами поговорить надо.
Испуганно оглядываясь, маленькая женщина увела детишек. Пер¬
фильев сел на лавку рядом с мужиком, оглядел двор, пристройки,
сказал:
— Крыша у тебя, Махотин, на сарае прохудилась.
— Весной поправить думал, — вздохнул мужик и зачем-то поправил
шапку. — Просьба у меня к вам, Василий Иванович, личная, можно
сказать. Жену с детишками отпустите, к теще ей надо.
— Что ж в дом-то не зовешь? — с укором спросил Перфильев.
— Зову. — Махотин мял шапку, его начало мелко трясти. — Же¬
ну-то, Василий Иванович, правда, к теще, болеет очень теща,
и детишки маленькие.
Перфильев кивнул понимающе, встал с лавки.
— Ну, пойдем, что ли, в дом. — И первый пошел на крыльцо.
Колька помог мужику встать, повел его на негнущихся ногах в дом.
Филипп Ильич и Панька вошли следом, и дверь закрылась.
Второй час сидел Панька на стуле в маленькой комнате за печкой,
отводя глаза от женщины, глядевшей на него с немым ужасом. Дети
уже привыкли к нему, перестав бояться. Мальчик трогал его ружье,
и Панька подмигнул ему, а девочка принесла показать ему куклу.
Маялся Панька.
572

ОКРАИНА
...В доме было тихо. В большой комнате гулко тикали ходики, за
столом сидели Перфильев и Сафронов, играли в шахматы. Филипп
Ильич курил, сосредоточенно глядя на доску, председатель погля¬
дывал на него, чуть улыбаясь, и листал журнал.
Дверь в сени отворилась, и Колька ввел Махотина. Махотин, мо¬
крый по пояс, со скрученными за спиной руками и перевязанной
обрывками рубахи грудью, еле стоял на ногах. Кровь текла у него из
ушей, носа и рта.
— Ты что ж, Махотин, в бане купался? — усмехнулся Василий
Иванович.
— Упрямый он, — пожаловался Колька. — Говорит, что не знает.
Еще говорит, что, если скажет, и его, и всю семью порешат. Вы б
подвинулись, мне печка понадобится.
— Зверь ты, Полуянов! — погрозил пальцем Филипп Ильич Коль¬
ке. — Гестаповец, бандит, сукин сын, что с человеком сделал? А ты,
земляк, иди сюда. — Он притянул Махотина к себе, усадил его на
табурет рядом. — Садись, передохни. Выпей вот, выпей, выпей! —
Он влил мужику стакан самогона. — Что, плохо, издевался он над
тобой? Ну, поси п,и-посиди, — погладил мужика по спине, кивнул
Кольке: — А ты, Коля, сходи-ка за детишками!
Махотин вздрогнул, заозирался испуганно.
— Сиди-сиди, — успокоил его Филипп Ильич. — Он тебя больше
не тронет. Давай-ка мы тебя накроем, а то детишек напугаешь.
Вывел Колька, гад, криво улыбаясь, мальчика и девочку, посадил
обоих на печку, на железный лист, сунув им по игрушке, и стал,
подлец, под ними печь разжигать.
— Детишек-то пожалейте! — заплакал Махотин, которого прикры¬
ли ватником.
— Родные дети-то? — спросил Филипп Ильич.
— Родные, — плакал мужик. — Поздние они у нас, жена родить не
могла. Все скажу, только снимите их с печи!
Сафронов кивнул Кольке.
— Вы не волнуйтесь, — уговаривал между тем в маленькой комнате
Панька женщину, бегавшую перед ним взад-вперед. — Они люди-то
в общем добрые, убивать мужа не будут. Порасспросят его, и мы уйдем.
— Зачем они детей взяли?
— Ну, наверное, пристыдить его хотят, чтоб не упрямился. Покажут
ему дочку и сына, он и раскается.
Не дослушала его маленькая женщина, а ударила обеими руками
утюгом по голове так, что схватился Панечка за голову и рухнул,
уверенный в том, что убили его насмерть.
573

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Вышла женщина из комнаты с Панькиным ружьем, выстрелила
в бандитов дважды, не целясь. Попадали они на пол, а Колька собой
детей накрыл.
— Дура! — крикнул Филипп Ильич из-под стола, прикрываясь
Махотиным. — Детей побьешь! Все живы?
— Живы! — отозвались Перфильев и Колька, поднимая головы.
— Застрелить ее? — прибавил Колька, целясь в женщину из обреза.
— Не стреляйте! — закричал Махотин. — Тамара, брось ружье, все
хорошо, мы уже поговорили!
Все встали с пола, отряхиваясь, и тут только заметили, что в дверях,
держась за плечо, стоял Лыков, который второй брат.
— Гляди-ка, Лыков объявился! — изумился Сафронов. — Ты как
здесь?
Лыков, с побелевшим лицом, вдруг осел вдоль косяка на пол, зажи¬
мая пробитую руку.
— Брат меня за вами послал, — сказал тихо. — Чтоб, значит, насчет
земли верней было. Вот зараза, тоже руку прострелили, а я на по¬
путке за вами гнался. — Он печально вздохнул. — Видно, что судьба
у нас с братом такая. Всю жизнь вот так! В детстве еще все пацаны
в карьер прыгали, так только двое ноги сломали, он и я! — Лыков
чуть не плакал. — На попутке за вами гнался, думал, не успею...
Положили его так же, как брата, в сани на сено. Вздыхал он печаль¬
но, однако Сафронову все ж напомнил:
— Смотри, Филипп Ильич, не обмани нас с братом насчет земли-то.
Оба мы, можно сказать, через нее пострадали и кровь пролили. Я вот
тут тебе схемку нарисовал для памяти. — И он протянул Сафронову
мятый тетрадный листок. — Там все указано, наших с братом восемь¬
десят пять гектаров, честно, овражек я еще прирезал, да там всего
соток шесть, а то мы за вами сына старшего пошлем, тоже Лыкова!
— Не надо, — ласково улыбнулся Сафронов, — убьют его еще.
— Памятку-то не потеряй, овражек там! — Сани тронулись, и повез
трактор второго побитого Лыкова домой.
Погрузили Панечку в люльку мотоцикла. Не оправился он еще по¬
сле утюга, все держался обеими руками за голову, шептал:
— Худо мне совсем, помираю.
— Терпи! — приободрил его Перфильев. — Ты, брат, хочешь, чтоб
тебя, как Деникина, из степи и прямо в Лондон! Ну не Деникин же,
потому и терпи!
Поехал мотоцикл из поселка.
574

ОКРАИНА
Вышел со двора Махотин, встал, опираясь на жену, глядели они
оба вслед гостям, а с мотоцикла, сидя задом наперед на багажнике,
глядел на них, улыбаясь, Колька Полуянов, который перед отъездом
сказал Махотину:
— Ничего, я-то тебе клещами только два ребра сломал. Будешь
марганцовкой промывать, заживет как на собаке. Сам виноват! —
И плюнул зло на снег вместо прощания.
Путь до города был неблизкий, да и с оружием по тракту ехать
опасно, потому решили передвигаться железной дорогой, но и мо¬
тоцикла не бросать. На переезде сговорились с машинистом товар¬
няка, дали ему бутылку водки и десять тыщ рублями, он и подождал,
пока грузились в полупустую теплушку, а также одолжил ржавый таз
и ведро угля.
Мотоцикл вытащили на руках, матерились при этом страшно.
Паньку положили на стекловату, расстелив кусок брезента. Жар
был у Панечки, он то ли засыпал, то ли терял сознание, голова его
раскалывалась частей на семь.
Ехали долго и страшно медленно, часто ост анавливаясь, так что по¬
казалось Паньке, что прошла неделя. Мужики для тепла жгли в ржа¬
вом тазу уголь, обломки вагона и всякий мусор. Приходя временами
в себя, Панька видел, как они потихоньку безумеют от ожидания.
Сафронов с Перфильевым играли в карты на щелчки и нещадно лу¬
пили друг друга по лбу, снимая по очереди шапки. Колька перечитал
всю книгу, начал с начала, дошел до половины и бросил ее в костер.
Встал, ходил, ходил по вагону, потом часа два вырезал на стене:
«Николай Полуянов». Филипп Ильич и председатель поспали, по¬
том еще поспали, потом выпили крепко и пели песни. Колька сел на
мотоцикл, стал ездить по вагону, но его согнали, тогда он принялся
бросать нож в стену, в «Николай Полуянов», стараясь по очереди
попасть во все буквы.
На одном из переездов сторговали живую щуку, изжарили ее на
углях и сожрали, не забыв про Панечку. У того и вовсе все смеша¬
лось перед глазами, пошло картинками не то во сне, не то наяву
сначала откуда-то взялся солдат в тулупе с карабином, сидевший
на ящике у костра, Панька спросил, кто это, и ему ответили, что
это артиллерийский часовой, отставший от эшелона, потом солдат
исчез, но появились два татарина, курившие самокрутки, а с ними
пяток баранов, которые блеяли и гадили. Один из татар подошел
к Паньке, сунув в нос какую-то траву, ножом вскрыл ему вену на
руке... Две старухи и мальчик молча сидели рядом с Панькой,
575

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
и взгляд у мальчика был очень нехороший, он взял и укусил Паньку
за больной палец, а старуха поила его молоком, но это была не стару¬
ха, а Алена. «Ты моя смерть?» — спросил ее Панька Морозов. «Дурак
ты Паня, — сказала ему Алена. — Все сидишь на своем хуторе, а я
в Париж поеду. У меня уже триста долларов есть, — похвасталась
она, показав ему деньги.— Меня один такой мужик ...т!» Потянулся
Панька, чтоб задушить ее, только это была не Алена, а старуха с сум¬
кой, из которой торчала гусиная голова...
Прибыли в город опять под вечер, сгрузились и решили сначала
порасспросить кого на станции, тут и заметил Панька, что ему по¬
легчало, так что он даже закурил. У вокзала, на снегу, прислонив¬
шись спиной к стене, дремал безногий по пояс мужик на маленькой
тележке с колесиками.
Решили спросить у него.
— Слышь, паренек, пива хочеши? — обратился Колька к мужику.
Мужик приоткрыл глаза, поманил его пальцем. Колька нагнулся,
безногий вдруг схватил его одной рукой за ворот, а другой съездил
Кольке в ухо. Колька отскочил от неожиданности, но мужик повис
на нем, как клещ, вместе с тележкой, продолжая лупить кулаком по
морде, приговаривая:
— Я тебе покажу паренька, сопляк! Я Берлин брал! Ишь, разъели
морды! В армию иди служить, Родине иди служить, воевать они не
хотят, пацифисты-суки, а шомполов?
Завалил он очумевшего Полуянова и на грудь сел, насилу его втроем
от Кольки оторвали, руки у него силы были страшной.
Потом все вчетвером стоя пили морозное пиво из трехлитровой
банки у станционного ларька. Мужика, чтоб был вровень с остальны¬
ми, поставили на ящики, и он сразу проглотил рыжего пива с литр,
после чего добро доложился:
— Сам я не местный, а городишко дрянь, как, впрочем, и по всей
стране, люди тоже дрянь, хотя есть и хорошие, но мало. Был же я и
на севере, и на юге, и на западе, и на востоке, везде все то же, веселые
повымерли, а уны лые живут, грустит земля и человек вырождается!
Пятый год, как жену схоронил, путешествую я по всей империи
и все как есть вижу, сам же из сибирских стрелков, старший сер¬
жант запаса Рогачев Иван Алексеевич, и в руках сила еще имеется,
так что покуда живой и к нестроевой годен. — Мужик закурил
и подмигнул Кольке.
— Жалко, у тебя ног нет, а то б я их тебе сам оторвал, — незло ото¬
звался Полуянов.
576

ОКРАИНА
Как стемнело, подсадили мужика на кубанский поезд и дали ему
еще в дорогу хлеба и банку тушенки, а сами стали пробираться
на мотоцикле в город, расспрашивая редких прохожих про Со¬
ветскую улицу. С этой Советской выходила какая-то чертовщина,
потому что посылали их каждый раз в обратную сторону и найти
эту Советскую не было никакой возможности. С центральных
улиц попадали сразу на какие-то заводские пустыри, а то и вовсе
в степь, дважды переезжали реку, где стоял столб с пограничной
надписью «Европа — Азия», и через элеваторы снова оказывались
в центре города.
Наконец остановились в одной из улиц покурить и оглядеться.
— А людей чего-то не видать, чтоб гуляли, — сказал Перфильев.
Как раз из подворотни к ним подошел парень, в свитере и без шап¬
ки, с газетным свертком в руках. Он жадно, по-голодному оглядел
мужиков, сглотнув даже слюну, и достал из газеты короткий, санти¬
метров пятьдесят, клинок, переточенный на палаш.
— А ну, суки, снимай шапки и деньги давай! — объявил парень
радостно. — А то порублю всех на хер!
Мужики глядели на него озадаченно. Колька улыбнулся, дернув
ртом, и достал обрез.
— Что ж, мы тебе капуста, что ли, чтоб нас вот так рубить запро¬
сто?— удивился Филипп Ильич.
— Да деньги очень нужны. — Парень с интересом разглядывал
Колькин обрез.
— Так что ж хамить сразу, ты попроси!
— Просить не могу, стыдно. — Он снова спрятал клинок в газету
и вдруг попытался влезть на мотоцикл позади Перфильева.
— Не дури! — отпихнул его Василий Иванович.
— Ладно вам, — обиделся парень. — Возьмите, гады, в банду! —
И снова попытался влезть на мотоцикл.
Насилу от него отбились.
Снова закружились по городу, пока наконец нашли улицу и нужный
адрес. Дом оказался огромный, старый, с новыми решетками на ок¬
нах. За высоким забором сразу забрехала овчарка. Все окна в доме,
кроме одного, были темными.
Бывший второй секретарь обкома Петр Сергеевич Симавин оказал¬
ся просто злобным дедом и, когда Перфильев для памяти воткнул
ему в ребра нож на два пальца и повернул еще, только рассмеялся
председателю в лицо, даже не дрогнув голосом.
— Да он же безумный! — расстроился Перфирьев. — Я ему голо-
577

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
ву отрежу медленно, но он потом и вовсе ничего не скажет, как же
быть? — И он с тоской поглядел на нож.
— Может, его сварить потихоньку? — вдруг сказал Панька. —
Я в чулане бак видел.
Мужики посмотрели на него с уважением и снова принялись раз¬
глядывать Симавина. Один Полуянов что-то ходил по комнате, вдруг
сдвинул ковер, поднял тяжелую крышку люка, заглянул в подпол,
улыбнулся криво, радуясь чему-то.
— Разденьте его и развяжите! — сказал он мужикам и сам стал
раздеваться.
— Ты чего задумал? — спросил его Сафронов строго.
— Хочу товарищу Симавину потусторонний мир показать,— за¬
улыбался Колька. — Жизнь после смерти.
Симавина раздели до трусов, он стоял тощий, иссохший. Взяли его
за голову, опустили в погреб.
— Холодно там, — задумчиво заметил Сафронов. — Ты, Коля, хоть
ножик возьми.
— Не надо, — Колька, стоявший над ямой в трусах и майке, оска¬
лился, — я его зубами буду грызть, не ясненько? Мы с ним посидим
немного в темноте, только не мешайте! — И он спрыгнул в яму
Закрыли их тяжелой крышкой и ковром застелили.
Сели и стали ждать, так и просидели всю ночь, глядели огромный
японский телевизор без звука. Тихо было в доме, и зарезанный
кобель не брехал, только ветер за окном хлестал оборванными про¬
водами по кустам, да иногда вроде билось что-то в пол снизу и как
будто звериный вой временами шел из-под земли.
Под утро кто-то слабо стукнул в крышку. Отодвинули ковер, откину¬
ли люк, вытащили Кольку на свет. Глядел он совсем дико, жмурился
от света и от зубов до ног был в кровищи.
— Так что сознался обкомовец во всем и помер со страху, — шата¬
ясь, объявил Колька. — Водки налейте, замерз, холодно там, как в
могиле, — попросил он.
Налили ему водки, Сафронов подошел к погребу, глянул вниз, аж
крякнул. Заглянул через его плечо и Панька, отшатнулся тут же.
— Да лучше б уж сварили человека, — Филипп Ильич поморщился.
— Так-то зачем? — тихо спросил Перфильев, тоже заглянул в по¬
греб.
— А я проверил, чтоб не соврал старик. — Колька, уже выпив водки,
засмеялся и тоже подошел к люку. — Не люблю обкомовцев, даже
мертвых! — И он зло плюнул в погреб.
578

ОКРАИНА
Закусив, чем нашли у покойного Симавина, помянули его как поло¬
жено, а Колька, отмывшись в ванной, отщепил кусок стены и достал
толстую пачку долларов.
— Откупиться в яме старик предлагал, думаю, что нам пригодятся.
Выезжали со двора тихо, с погашенной фарой, когда из-за темных
сараев стукнуло что-то, и Перфильев завалился в люльку, Филиппу
Ильичу на колени. Колька перехватил руль, и мотоцикл помчался по
переулку, виляя под пулями. Тут же позади них зажглись две яркие
фары, и за ними рванулась машина.
— Гони! — заорал Сафронов и выстрелил назад.
— Василий Иванович живой? — крикнул Панька.
— Не знаю, убили навроде! — Сафронов снова выстрелил. — Не
уйти нам, догоняют!
Панька вдруг, на ходу соскочив с мотоцикла, скинул с плеча вин¬
товку.
— Езжайте, на станции догоню! — крикнул он Сафронову и пошел,
не прячась, навстречу машине.
Он застрелил водителя в упор, через лобовое стекло. Машину кину¬
ло в снег, и она взревела мотором. Панька не спеша перезарядился,
подошел к машине и застрелил второго, пытавшегося выбраться
через окно наружу. Третий, последний, пригибаясь, уходил по пе¬
реулку, бежал, прихрамывая, изо всех сил, иногда стреляя на бегу
из пистолета.
Долго гнался за ним Паня по пустым безлюдным улицам, так что
даже устал. Устал и тот, за кем он гнался, кончились у него патроны,
тогда забежал он в подъезд пятиэтажного дома, поднялся на послед¬
ний пятый этаж и стал биться в квартиру, воя истошно.
— Помогите, убивают! Откройте дверь, гады!
— Твари, бандиты, отойди от двери, через дверь стрельну, у меня
ружье! — ответили ему из квартиры.
Тут и Панечка подошел, встал, разглядывая его, еще молодого.
— Ты, что ли, сын Симавина? — догадался Панька.
Затрясся младший Симавин, ничего не смог сказать.
— Это я твоего отца убил, — сказал ему Панька и выстрелил.
Завалился тот на дверь, но тут же выстрелили через дверь из квар¬
тиры, и его откинуло.
— Суки, бандиты, мало вам! — крикнули из-за двери.
579

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
...Перфильева положили на полушубок, на доски, и он тихо помирал.
Филипп Ильич влил ему в рот немного воды, когда подошел Паня,
и Колька с изумлением уставился на то, что Панечка держал в руке.
— Как он? — спросил Панька.
Кончается, — тихо ответил Филипп Ильич.
Перфильев вдруг открыл глаза и посмотрел на Паньку. Панька
шагнул к нему и поднял руку, в которой держал отрезанную челове¬
ческую голову.
— Вот, Василий Иванович, человек, который тебя убил. Потешь
свою душу напоследок! — И он швырнул голову к ногам Перфильева.
— Порадовал ты меня, Паня, — прошептал Василий Иванович, —
наклонись, — и, когда Панька наклонился, сказал: — Хорошим ты
человеком вырос, дай я тебя поцелую... Ну и прощайте, что ли.
— Прощай и ты, Василий Иванович, — сказал Паня.
— Прощай, друже, прощай! — склонили головы Сафронов и Колька.
Вот так принял смерть доблестный председатель колхоза «Родина»,
фронтовик Василий Иванович Перфильев.
Решили его пока временно на городском кладбище схоронить,
чтобы на обратном пути отрыть и домой забрать, договорились
с мужиками-могильщиками, взяли те за хранение пятьсот тысяч.
— Как думаешь, долежит? — спросил Сафронов мужиков.
— А чего ему будет, хоть до самого мая ничего не будет. До мая-то
обернетесь?
— Обернемся, нам на посевную.
Завернули Перфильева в брезент, закопали в ледяную могилу
и столбиком пометили, чтоб не спутать. Мороз был страшный.
— Холода он не любил, — сказал напоследок Филипп Ильич.
Продал их землю злобный дед Симавин одному большому москов¬
скому человеку, депутату, да такому, что, говорили, будто он с самим
премьер-министром чай пьет и в карты с ним играет в преферанс
на целые губернии. Была же у этого человека страшная бумага о че¬
тырех государственных печатях, по которой земля Романовская на
сто лет к нему отходила в полное владение, хоть напалмом ее жги.
Дали же за это Симавину двухкомнатную квартиру для дочки-сучки,
машину «мерседес» для сына, ныне покойного коммерсанта, и десять
тысяч долларов.
Ничего не пригодилось деду Симавину в том погребе.
Чтобы миновать посты и кордоны, въехали в Москву снизу, по реке.
Ночь была черная, и огромными черными домами с тысячью огнями
раздвинулась Москва на обоих берегах, перекинув через реку свои
580

ОКРАИНА
тяжелые позвоночные мосты. Ехали по льду, но лед кончился, и от¬
крылась сплошная черная полынья без края. Вытащили мотоцикл на
берег, поехали тихонько вдоль реки, прячась в переулках, и попали
в город. Долго пробирались они через город, разглядывая все, чего
никогда не видели, диковинные машины, огни на крышах, светящи¬
еся витрины и московских людей.
— Весело у них здесь, прям праздник, — тихо сказал Сафронов. —
И зимы нет совсем.
— Чертов город! — выругался Колька. — Всю ночь едем, а еще не
проехали.
Наконец нашли они огромный, нечеловеческий дом, выраставший
прямо из земли, со светящейся башней, упиравшейся в низкое небо,
остановились у входа с десятиметровыми колоннами.
— Прямо пирамида египетская, — восхищенно задрал голову
Сафронов. — Неужто здесь?
— Здесь, — твердо сказал Колька. — Симавин правду сказал.
Панька же все молчал, глядел на город равнодушно.
На ночлег встали в овраге на Ленинских горах, поужинав, долго
жгли костер, совещались.
— Видать, земля наша золотом посыпана, да не про нас, — говорил
Сафронов, латая полушубок. — Чем дальше от дома, тем дороже
стоит. Не пробиться нам к бумаге, все здание не перестреляешь, их
там тыщи.
— С оружием туда нельзя, — вздохнул Колька. — Как пить дать
обыщут, я уж знаю. Филипп Ильич нож в рукаве пронесет, его подо¬
зревать не станут, и я бритву в рот возьму.
— Сделаем вот как, — тихо сказал Панька, глядя на огонь. — Утром
умоемся и одежду сменим, деньги есть. Пойдем прилично, как люди,
без оружия. Скажем: подношение хотим передать от благодарных
земляков. Какой он ни есть важный, а деньги все равно сам берет,
хоть и депутат. Главное, бумагу увидеть. Чего хвосты поджали? — Он
оглядел Сафронова и Кольку. — Такие ж они люди, как и везде, толь¬
ко боятся больше, потому и при охране. Руки у нас есть, зубы тоже.
Войдем — на меня смотрите, а терять нам нечего, забыли, зачем
пришли? Спать давайте! — И Панька улегся у костра.
Ехали они в лифте долго и ждали долго, в скромных костюмчиках
и пальтишках.
581

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Обыскали их с ног до головы охранники, даже деньги пощупали,
и еще два раза обыскали, так что уж и обед кончился.
Через бронированную дверь завели их в огромный кабинет, полный
компьютеров и вовсе неизвестных приборов. Одних телефонов на
широком столе стояло восемь штук, а сам хозяин всего кабинета был
мужик еще здоровый и крепкий, точно что на кремлевских харчах
еще сто лет проживет. Встали они все трое перед столом, а спины им
стерегли два дюжих охранника. Положил Паня на стол симавинские
деньги, сказал спокойно:
— Люди мы маленькие, признаем власть твою и силу. Возьми, что
твое, надо еще — с хутора соберем и тебе отработаем. Будет от нас
всегда и хлеб, и мясо, и что пожелаешь. На что тебе наша земля? Мы
на ней пашем, хлеб растим, мы тысячу лет на ней живем и другого
не знаем.
Засмеялся хозяин кабинета от души и долго смеялся, заулыбались
и охранники, только Панька спросил тихо:
— Чем же развеселили мы тебя так?
— Развеселили, — заговорил хозяин. — Хорошие вы люди, про¬
стые, только продали вы землю вашу, по закону теперь все купить
и продать можно, по закону же я землю купил, так что земля моя. Как
же мое отдам? Вам отдам, всем отдавать надо, все хорошие люди!—
Он встал. — Нет, буду я на вашем хуторе скважину бурить, пока
нефть или газ не добуду. Видите! — Показал на серебряные кани¬
стры, стоявшие вместо книг на полках. — Здесь со всех моих земель
нефть и газ! Буду бурить, хоть все сто лет, хоть до самого сердца зем¬
ного добурю, вся кровь земная моя будет! А денег ваших, хоть весь
хутор продайте, и на платье моей секретарше не хватит! — Свистнул
он вдруг, и вышла девушка.
Даже бровью не дрогнул Панька, хотя сразу узнал невесту свою,
Алену, дочку Василия Ивановича, что с коммерсантом сбежала. Она
же не признала его, стояла, глядя на мужиков холодно и равнодушно.
— Что ж, — сказал Панька тихо. — Кругом ты прав, видно, что ты
умный человек. Прими же от нас деньги в знак верности, что и нас,
сирых вниманием не обойдешь и без заботы не оставишь. Всему
хутору расскажем про твое участие. А чтоб никто не сомневался
больше, сделай милость, покажи бумагу.
Снова засмеялся хозяин, потому ничего так и не понял. Открыл
стальной сейф и показал бумагу о четырех государственных печа¬
тях, потом вложил ее в белую машину, и стала машина размножать
бумагу десятками, сотнями.
— На память от меня всему вашему хутору, каждому...
582

ОКРАИНА
Кинулись мужики на охранников молча, как дикие звери, обезуме¬
ли те от ужаса, и убили их, зарезали, зубами загрызли.
Опомнилась Алена, узнала Паньку. Бросилась на него с осколками
стекла, но сбил ее кулаком Паня и в занавеску замотал. Все перевер¬
нулось в кабинете, ветер из разбитого окна переворошил все бумаги,
и нефть хлестала из канистр на стол, на пол, на мертвых. Никак не
могли мужики найти заветную бумагу, и когда наконец увидел ее
Панька, загорелся депутатский кабинет.
Израненные, выбрались они через заднюю дверь в маленький се¬
кретный лифт. Панька же еще тащил мешок с Аленой. Опустил их
лифт вниз, на землю, а за ними в колодце лифта текло вниз жидкое
пламя.
Выбежали они на воздух, а кругом уже разгоралось. Под домом
было секретное нефтехранилище, и, когда загорелось оно, загоре¬
лась земля, потек огонь под всем городом, и занялась Москва по¬
жаром страшным, в котором все потонуло: и Кремль, и храм Христа
Спасителя, и Третьяковская галерея.
Панька, Филипп Ильич и Колька выбрались из пожара на реку,
на лед, встали притихшие, глядя, как Москва горит, все в крови и в
саже.
— Нехорошо вышло, — вздохнул Филипп Ильич. — Это ж ущербу
сколько. Да...
Домой добрались опять в теплушке. От ран ослабли совсем, так что
все больше спали. Паня привязал Алену крепко к скобе в полу, давал
ей еды и питья, но она не брала, а только кусалась и выла тихонько.
Ночью она зубами перегрызла веревку и на переезде пыталась убе¬
жать в поле, но Панька проснулся и подстрелил ее в ногу.
В городе забрали Василия Ивановича, откопав его из твердой как
камень земли, положили в брезенте на пол теплушки рядом с безум¬
ной дочерью. Подъезжали уже к родной степи, когда, открыв дверь,
курили на теплый весенний ветер. Ветер же открыл брезент с лица
мертвого Перфильева. Узнала Алена отца и только тогда заплакала...
И снова пришла весна на хутор Романовский. Мужики на тракторах
пахали степь, и не было больше ни буровой, ни колючей проволоки,
а кругом была их земля. Сафроновы, Падуровы, Демидовы, Фили¬
моновы, Полуяновы, Сапожниковы, братья Лыковы и весь хутор —
все были в поле. Здесь был и Панька Морозов, избранный недавно
хуторским старостой.
583

ПётрЛуцык, Алексей Саморядов
...Под вечер он увидел в поле женщину в платке и встал у реки
передохнуть, заглушив мотор у трактора. Сел на ватник, прилег,
улыбаясь, глядя, как, чуть хромая, подходит жена. Алена расстелила
на прошлогодней траве тряпку, поставила молоко, пироги, яйца,
посидела, глядя, как муж ест, потом сама взяла маленький кусок
пирога. Перекусив, Панька вытер руки о штаны и притянул жену
к себе. Она улыбнулась. Так и сидели они вдвоем на краю поля, над
рекой, держась за руки. Тихо было в степи.

Дикое поле

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Митя стоял у ворот и глядел в степь. Ветер за его спиной гонял по
двору пыль и солому, стучал где-то в доме оконной створкой. Дом,
сложенный из дикого степного камня, был больше похож на сарай.
Во дворе, огороженном забором из такого же степного камня, лежала
разная рухлядь, старая телега, какие-то горшки, под навесом стоял
мотоцикл с коляской. Над домом, над соломенной крышей, на вы¬
соком шесте висел белый с красным крестом флаг. Вокруг, насколько
хватало глаз, тянулись голые, выжженные солнцем холмы.
Митя все смотрел, не отрываясь, в одну точку. Там, где-то в кило¬
метре от него, на гребне холма стоял человек и тоже смотрел в его
сторону.
Митя прошелся по двору. Подбросил дров в летнюю печь, поставил
на огонь чайник. Старая собака зевнула лениво в тени под сараем.
Митя подошел к полуразрушенному забору и снова посмотрел на
дальний холм. Человек по-прежнему был там. Он стоял неподвижно
и смотрел на Митю. Митя внимательно оглядел пустые холмы, но
вокруг больше никого не было. Только внизу, под холмом, что-то
пылило. Присмотревшись, Митя увидел несущуюся вскачь бричку
и мужика, нахлестывающего лошадей. Бричка приближалась к
дому... Кони внесли бричку прямо во двор. Стоявший на ней в рост
мужик осадил коней и прыгнул на землю. За ним соскочил парень
лет двадцати. Вдвоем они сняли с брички еще одного мужика и бы¬
стро перенесли его на каменный стол, врытый посреди двора.
Митя бегом вынес из дома потертый кожаный саквояж. Подойдя
к столу, он склонился над мужиком. Тот лежал на столе смирно,
сложив на груди руки. Лицо его почернело, он молча глядел в небо.
Второй мужик и парень стояли над ним и тоже молчали.
— Вот, умирает, — сказал второй мужик, тот, что гнал коней.
Сняв с головы кепку, он отер ею свое лицо и снова надел кепку на
стриженую голову.
— Вижу, — ответил Митя, щупая пульс умирающего. — Много выпил?
586

ДИКОЕ ПОЛЕ
— Сорок дней пил, — ответил мужик в кепке.
— Александр Иваныч, чего молчишь? — позвал Митя умирающе¬
го. — Где болит?
Александр Иванович слабо потрогал пальцем грудь и снова замер.
Митя быстро достал из саквояжа шприц, коробку с ампулами.
— Чего пил? — спросил он.
— Затосковал чего-то и запил, — снова ответил мужик в кепке. —
Сорок дней пил не просыхая. Вот, теперь помирает.
Митя сломал ампулу, набрал из нее в шприц. Спустив с умирающего
штаны, вколол ему в ногу. Тут же набрал из второй ампулы. Задрав
рубаху, вколол ему в вену на руке. Александр Иванович даже не по¬
шевелился. Он лежал все так же тихо и не мигая глядел в небо.
— Кончается он, сердце не держит! — Митя с тревогой взял его
руку. — Эх, в реанимацию его надо, помрет он у меня!
— Поздно привезли, — мужик в кепке почесал затылок.
— Ты еще вколи, может, отойдет, — тихо сказал парень.
Александр Иванович закрыл глаза.
— Ты чего? — позвал его Митя.
Он потряс его за плечи. Ударил два раза по щекам, наотмашь. Алек¬
сандр Иванович лежал тихо, только голова его мотнулась слабо.
— Помер что ли? — спросил мужик в кепке.
— Вдувай ему воздух в рот! — крикнул Митя парню.
Наложив руки умирающему на грудь, он стал делать массаж сердца.
— Ну-ка, погоди, — остановил его мужик в кепке.
Он поднял умирающего, усадил на столе, придерживая одной рукой
за шею, и, размахнувшись, ударил его кулаком в сердце. Александр
Иванович дернулся и, открыв глаза, посмотрел измученно на Митю.
Мужик снова положил его на стол.
— Вот, — сказал он, — я его, пока довез, два раза уже так приводил
в себя. Я уж его и спиртом, и молоком, и уксусом отпаивал. На лед
клал, в бане парил, ничего не помогает, помирает, собака. Может,
его током попробовать?
— Зачем током? — Митя удивленно посмотрел на мужика.
— Кровь от тока заряжается и сердцу слабнуть не дает, — объяснил
мужик. — Я всегда или пчелами, или током лечусь.
Митя склонился над умирающим, поглядел ему в глаза.
— Александр Иванович, ты чего меня пугаешь? — спросил он
тихо. — Ты так больше не делай, понял?
— Помираю я, — ответил тот едва слышно.
Митя огляделся. Мужик и парень смотрели на него, ждали молча.
— У меня и лекарств нет, — растерянно сказал Митя.
Он отошел от стола, постоял, глядя на огонь в летней печи.
587

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Нагнувшись, поднял с земли железный прут и сунул его одним
концом в печь.
— Вот, помирает батя, — сказал парню мужик в кепке. — Жалко
батю-то? Батя у тебя хороший, помрет, вот тогда хватишься! Чего
молчишь-то?
— Ох и дурак ты, Филипп Ильич! — в сердцах сказал парень. —
Редкостный дурак. Тебя за деньги показывать надо, а еще лучше—
убить!
Митя достал из саквояжа скальпель. Склонившись над умирающим,
он взял его за голову и осторожно надрезал ему виски. Кровь еле-еле
потекла из надреза по впалым щекам Александра Ивановича. Он
лежал, запрокинув голову, и с тоской смотрел в небо. Потом снова
закрыл глаза.
— Ты это брось! — сказал Митя. — Сорок дней пил, а теперь по¬
мирает.
Он расстегнул на умирающем рубаху и задрал ее до подбородка.
— А ну держите его! — Приказал он мужику и парню. — За руки,
за ноги держите, крепко!
Он подошел к печи и, обмотав руку тряпкой, достал из огня нака¬
лившийся прут. Мужик и парень навалились на умирающего. При¬
жав его к столу, они смотрели на Митю.
— Крепче держите! — крикнул им Митя.
Он взял умирающего за волосы и прижал прут раскаленным кон¬
цом к его голой худой груди. Александр Иванович выгнулся дугой,
забился страшно. Рот его открылся, но крик не шел из него. Жилы
на его шее страшно вздулись, кровь двумя тонкими струями брыз¬
нула из надрезанных висков, и только тогда Александр Иванович
закричал.
— Молодец, молодец! — радостно подбадривал его Митя. — А ну
громче! Молодец! — Он отшвырнул задымившийся прут.
Умирающего отпустили. Он вдруг сел и попытался соскочить со
стола, но его снова уложили. Он все кричал, всхлипывая, и мотал
залитой кровью головой. Все тело его содрогалось, покрытое круп¬
ными каплями пота.
— Все, Александр Иванович, все, — успокаивал его Митя. — Теперь
дыши. Дыши, родной, теперь не помрешь!
Он наложил на ожог повязку, обтер лицо больного от крови. Тот
стонал и дико косился на Митю глазами.
— Одевайте его, — сказал Митя парню.
Он прошел по двору к сараю, на стене которого был прибит руко¬
мойник, и стал споласкивать руки.
Когда он вернулся, Александр Иванович уже сидел на столе, тихий
588

ДИКОЕ ПОЛЕ
и светлый. Временами он крутил головой от боли, кряхтел и прижи¬
мал руки к груди. Мужик в кепке и парень улыбались, глядя на него.
— Покурить бы, — сказал больной.
Мужик в кепке протянул ему папиросу, дал прикурить. Александр
Иванович затянулся. Улыбнулся, закашлявшись.
— Я уж думал: помру, — сказал он виновато.
— Так тебе и дали помереть! — засмеялся мужик в кепке. — Док¬
тору Дмитрию Васильевичу спасибо! — Он повернулся и хлопнул по
спине парня. — Ожил батя-то, так что давай, вези доктору свинью.
— Сам знаю, чего везти, — огрызнулся парень.
— Знаешь не знаешь, а свинью вези! Хорошая, Дмитрий Василье¬
вич, у них свинья, та, что помоложе! — объяснил мужик Мите. Митя
махнул рукой.
— Езжайте уж, — сказал он и погрозил больному пальцем.
Докурив, мужики затоптали папиросы, пожали по очереди Мите
РУКУ-
— Спасибо тебе, — сказал парень.
Они взяли осторожно больного и быстро понесли его к бричке.
— Ну, прощай, — крикнул мужик в кепке. — Про свинью-то не
забудь, ту, что помоложе бери! — И он стегнул коней.
Бричка выехала за ворота, покатила по холму вниз. Митя подошел
к забору, провожая ее глазами, и вдруг нахмурился. Вдали, на холме,
все так же стоял человек и смотрел в его сторону.
Митя отнес инструменты в дом. Вышел, держа в руках миску, свист¬
нул собаку. Та подбежала, радостно виляя хвостом. Он поставил
миску на землю, постоял, наблюдая, как ест собака. Снова подошел
к забору. Человек, стоявший на дальнем холме, пропал. Митя вни¬
мательно оглядел холмы, но никого не увидел.
Он стоял задумавшись, облокотившись о каменные плиты забора.
Тихо было в степи, только ветер иногда подымал пыль. Митя при¬
слушался. Чей-то крик разнесся над степью. Он прошел вдоль забора
до угла и из-под руки стал смотреть вниз на дорогу.
По дороге, к дому, пыля, шла старуха. В руке она держала хворости¬
ну, которой гнала перед собой мальчика лет пяти, стегая его иногда
хворостиной по ногам. На голове у мальчика была странная шапка,
блестевшая на солнце. Мальчик плакал и кричал на всю степь. В руке
у него тоже был прутик, которым он отбивался от бабки, пытаясь
стегнуть ее... Когда они поднялись к дому, Митя наконец разглядел
странную шапку на мальчике. Улыбнувшись, он вышел из ворот
навстречу.
— Вот ведь какой, — заговорила старуха еще издали. — Как он ее
надел, чертов сын? — Она запыхалась от быстрой ходьбы.
589

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
На голову мальчика была надета красивая фарфоровая ваза. Увидев
Митю, мальчик перестал плакать и прутиком пытался стегнуть бабку
по плечу. Митя взял его на руки и понес во двор.
— Сметаной ему голову мазали! — продолжала старуха, шагая за
Митей. — Старик Трофимов приходил, машинным маслом мазал,
не сходит ваза! А ей цены старыми деньгами — сто рублей было!
Фарфор! Чертов сын!
Митя посадил мальчика на каменную колоду, осмотрел, улыбаясь,
его голову и надетую на нее вазу. Попробовал осторожно ее снять.
Ваза сидела крепко.
— Может, расколоть ее? — спросил Митя старуху.
— Голову ему лучше расколоть! — ответила старуха. — Вот счас
отрежет тебе врач голову, будешь без головы! — сердито сказала
она внуку.
Мальчик приготовился снова заплакать.
— Бабулечка, не давай мне голову резать! — закричал он жалоб¬
но. — Я больше не буду!
— А ну, цыть! — приказала бабка.
Внук замолчал. Из глаз его потекли слезы.
Митя вздохнул. Он подошел к бочке с водой, стоявшей у сарая,
потрогал воду.
— Ты в реке купался? — спросил он мальчика.
— Купался, — тот шмыгнул носом. — Мы с Наташкой ходили.
— Нырять умеешь?
— Я как нырну — и на тот берег вынырну, дальше Наташки, дальше
всех! — сказал мальчик с гордостью. Митя взял с рукомойника мыло,
полотенце, положил на камень рядом с бочкой. Мальчик, успокоив¬
шись, дразнил ногой собаку.
— Бабуля, а правда, я — король? — спросил он вдруг бабку и по¬
трогал вазу на голове.
— Сволочь ты, а не король! — сказала старуха гневно.
Засучив рукава, Митя раздел мальчика догола, взял его на руки и
поставил на край бочки. Осторожно, горстями стал лить на него
воду. Мальчик засмеялся, съежившись от холодной воды. Тогда Митя
опустил его в бочку по горло.
— Давай, ныряй! — сказал он.
Мальчик забарахтался в бочке, надул щеки и, зажав руками нос,
нырнул с головой, так что над водой осталась одна ваза. Митя взял
мыло, намылил мальчику голову. Он осторожно стащил вазу и про¬
тянул ее старухе, потом вынул мальчика из бочки и, накрыв его по¬
лотенцем, поставил на колоду.
Старуха достала из сумки сверток, а вазу осторожно спрятала в сумку.
590

ДИКОЕ ПОЛЕ
— На вот, поешь, — протянула она сверток Мите. — Собрала тебе.
— Спасибо, — сказал Митя.
Старуха быстро одела внука.
— Как тебя звать? — спросил Митя мальчика.
— Витька Петров,— ответил тот.
— Физиком будет! — проворчала старуха.
— Почему? — удивился Митя.
— Старший сын физик, средний тоже, значит, и этот физиком
будет... Хитрый растет... Посеки его, Дмитрий Василич! — вдруг
попросила она Митю.
— Сама чего не посечешь?
— Жалко, обидится, — объяснила старуха. — Да и мстительный
очень внук. Посечешь?
— Отец пусть сечет!
— Отца самого сечь надо. Ладно, посеку сама, пойдем, Витька,
домой!
Старуха за руку вывела внука со двора, они пошли по холму вниз
и вскоре пропали. Снова стало тихо, безлюдно, только ветер все
гонял по двору пыль.
В полутемной комнате стояли старый письменный стол, стулья,
потертый кожаный диван. На стене висели несколько полок с кни¬
гами и две фотографии в рамках под стеклом. На одной — Митин
выпускной курс, на другой — красивая светловолосая девушка.
Отодвинув бумаги и книги, Митя развернул сверток, который ему
дала старуха, выложил на стол хлеб, рыжие яйца, сыр. Налил себе
чашку молока. За раскрытым окном прошла по двору собака.
Митя снял со стены фотографию девушки и поставил ее перед
собой на стол. Он сидел за столом, ел хлеб, запивая его молоком,
и смотрел на фотографию. Временами он вдруг начинал улыбаться...
Он вышел во двор, бросил мусор в летнюю печь. Сполоснул под
рукомойником чашку. Взяв под рукомойником ведро, подошел
к забору, выплеснул за забор воду из ведра. Поставив ведро, оглядел
дальние холмы.
Никого не было. Митя постоял улыбаясь, повернулся и вдруг замер.
Слева, на ближнем холме, теперь всего в полукилометре, сидел че¬
ловек и смотрел на Митю.
Оставив ведро на заборе, Митя быстро пошел под навес, где стоял
мотоцикл. Он выкатил мотоцикл из-под навеса, завел мотор. Сев за
руль, дал газ, развернулся и выехал за ворота в степь. Собака подбе¬
жала к воротам, встала, глядя ему вслед. Вдруг залаяла тревожно...
Мотоцикл зигзагами поднялся на холм и остановился. Митя оглядел¬
ся. Вокруг никого не было. Он заглушил мотор, прислушался. Было
591

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
тихо, только ветер иногда налетал порывами, и где-то среди камней
звенели кузнечики. Внизу, на соседнем холме, стоял его дом, белый
флаг шевелился на месте над крышей.
Митя снова завел мотор и медленно тронул мотоцикл, объезжая
холм. Он внимательно смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть
хоть какой-нибудь человеческий след, но ничего не нашел. Человек
пропал.
Заглушив мотор, Митя слез с мотоцикла. На краю холма стоял
серый степной валун. Митя сел на него. Кругом было тихо и пусто.
Снизу под холмом блестела на солнце маленькая река, в прибрежных
кустах гулял ветер.
Он прилег на камень, заложив руки за голову, и стал смотреть на
облака. Облака медленно шли над степью, то открывая, то закрывая
солнце...
Он привстал на локте, снова посмотрел на реку. Кто-то мелькнул
в прибрежных кустах. Митя вскочил. Подбежав к мотоциклу, он
прыгнул в седло и погнал мотоцикл вниз, к реке.
Это была даже не река, а широкий ручей, петлявший между хол¬
мами. Местами его берега были пустыми и голыми, местами на них
густо росли кусты и деревья. Митя проехал вдоль кустов, всматри¬
ваясь в заросли, спустился к мелкому броду и переехал на другой
берег. Здесь начиналась ровная степь, а чуть ниже по ручью стояли
огромные вязы.
Митя въехал в рощу и остановился на поляне. Заглушив мотор, он
прислушался. В высоких кронах над ним шумел ветер.
Он достал из коляски свернутый брезентовый мешок и, оставив
мотоцикл на поляне, пошел по узкой тропинке в чащу.
Вскоре заросли кончились, и он вышел на крутой, поросший травой
берег ручья.
Ручей в этом месте был глубокий и тихий. Берега его заросли
осокой. По вырубленным в глине ступеням Митя спустился к воде.
Здесь, на маленькой укромной площадке, в берег были вбиты колья.
Митя огляделся еще раз, присел и сунул руку в воду. Зацепив шнур,
привязанный к колу, он осторожно стал выбирать его из воды.
Что-то плеснуло у коряг. Митя потянул еще осторожнее и увидел
рыбу. Он подтянул ее к самому берегу, поднял. Осторожно, за голову
снял ее с крючка. Ополоснув брезентовый мешок, он нарвал травы,
постелил на дно мешка и только тогда положил в мешок рыбу.
Проверив наживку на крючках, он снова забросил донку на середину
ручья, под коряги. После этого проверил вторую донку, но она оказа¬
лась пустой. Он ополоснул в ручье руки, вытер мокрыми руками лицо.
Посидел немного на корточках, улыбаясь, глядя на черную воду...
592

ДИКОЕ ПОЛЕ
Мотоцикл, пыля по проселку, выбрался на шоссе и остановился
у столба, врытого на обочине. Пустынная, без единой машины до¬
рога уходила от столба в обе стороны и терялась в степи. На столбе
висел почтовый ящик.
Митя подошел к столбу, заглянул в ящик. Ящик был пуст. Закрыв
его, Митя вернулся к мотоциклу, присел, глядя на дорогу, теряв¬
шуюся вдали...
Когда он въехал через ворота во двор, навстречу ему с колоды под¬
нялся маленький щуплый мужик. В руке мужик держал веревку, на
которой была привязана тощая рыжая корова с раздутым брюхом.
Она лежала на боку и грустно глядела на Митю.
— Подвела меня корова, Дмитрий Васильевич, — заговорил му¬
жик. — Помирает.
— Откуда знаешь? — Митя разглядывал корову.
— Чую. Отравилась, дура, дрянь какую-то съела, а может, и время
ей пришло.
— Старая?
— Да нет, молодая, шесть лет в марте будет.
— А ко мне зачем привел? — спросил Митя.
— Может, посмотришь?
— Я ж не ветеринар. К ветеринару ее надо. Я-то в коровах не пони¬
маю ничего.
Мужик кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.
— Вот, руку мою тогда посмотри, — сказал он и протянул Мите
руку. — Бутыль из-под кислоты промывал, кислотой, значит,
разъело.
Митя, придерживая осторожно, оглядел его руку. Кожа на руке му¬
жика слезла до самого мяса.
— У меня, значит, собака сдохла, — снова заговорил мужик. —
Весной. Мерзкая была собака, но под гармонь выла хорошо. Потом
жена умерла, тоже дура. Я на новой женился сразу, еще хуже дуру
взял, теперь вот корова помирает. Масть не та пошла. Я сам-то офи¬
цером-летчиком хотел быть, а пять лет матросом прослужил. Ладно,
пойду я, — засобирался он вдруг.
— Куда?
— В степь ее поведу, — мужик кивнул на корову. — Пусть там по¬
мирает, а может, траву какую найдет.
— Подожди, — остановил его Митя.
Он вынес из дома свой саквояж. Засучив мужику рукав, осторожно
смазал ему руку мазью, наложил повязку. Мужик кашлянул снова.
— Может, и корову посмотришь? — спросил он как-то безразлично.
— Руку три дня не мой, а корову к ветеринару веди.
593

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Был у нас ветеринар, да помер. Остался один зоотехник, тоже
сейчас в городе, — мужик вздохнул. — Может, она скатерть сожрала?
Третьего дня скатерть во дворе сушилась... Утащили. Рентгеном бы
ее, заразу, просветить или уж зарезать!
Они стояли и глядели на корову. Митя снова сходил в дом, вынес
кусок хлеба. Он нашел в саквояже какую-то баночку с таблетками,
высыпал все таблетки на ладонь. Размяв хлебный мякиш, залепил
в него таблетки.
— Ну-ка, давай, — присев на корточки, он протянул мякиш коро¬
ве. — Давай, давай, ешь!
Корова слизнула хлеб с его ладони и стала медленно пережевывать.
Митя встал.
— Я ей слабительное дал, — объяснил он мужику. — Сто доз. Мо¬
жет, выйдет твоя скатерть.
— Спасибо тебе, Дмитрий Васильевич! — Мужик, повеселев, потя¬
нул за веревку. — Ну, вставай, дура! — крикнул он корове. — В степь
ее поведу, пусть гадит! — сказал он, улыбаясь Мите.
Корова замычала и тяжело поднялась. Мужик стегнул ее концом
веревки.
— Война бы скорей началась, что ли! — вдруг сказа и он.
— С кем? — удивился Митя.
— Да все равно с кем, все веселее жить! Прощай, что ли!
— Прощай!
Мужик пошел к воротам. Корова, тяжело покачивая раздутым
брюхом, поплелась за ним. Они ушли в степь, и долго еще в степи
раздавалось протяжное мычание...
Ночью ветер прекратился, и стало совсем тихо. В доме горел свет.
Лампа, висевшая во дворе, тускло освещала сарай, часть забора. За
забором начиналась непроглядная темнота. Ни единого огня не
было в степи.
Митя, постелив во дворе кошму, лежал, облокотившись на тулуп,
и смотрел маленький телевизор. Передавали всемирные новости.
Говорили что-то на английском языке дикторы, на экране возникали
и пропадали какие-то города, шли корабли в океане.
Вдруг собака, лежавшая рядом с Митей, вскочила и залаяла. Митя
встал, вглядываясь в темноту. Собака умолкла, легла снова, успоко¬
ившись. Митя тоже сел, продолжая смотреть новости.
Телевизор вдруг погас. Погас свет на столбе и в доме, сразу стало
темно и тихо. Митя в абсолютной тишине чиркнул спичкой, зажег
керосиновую лампу.
Держа лампу над головой, осторожно переступая камни, он обошел
дом. Здесь, под крышей, на старой ржавой раме стоял двигатель от
594

ДИКОЕ ПОЛЕ
машины. Митя сунул в него руку, подергал за какой-то рычаг. Пере¬
ложив лампу из руки в руку, он нажал на стартер. Двигатель завелся,
и сразу зажегся свет в доме и во дворе. Митя газанул, и свет разго¬
релся ярче, так, что стала видна степь за забором. Митя установил
двигатель на малых оборотах, задул лампу. Вернувшись, он снова
улегся перед телевизором и стал слушать всемирные новости...
У разрушенной кошары стоял «ЗИЛ» с простреленными колеса¬
ми. рядом, раскинув руки, лицом в землю лежал человек. Мужики
с ружьями, окружив цепью кошару, сидели, лежали за остатками
каменной ограды, кое-где курили. Метрах в ста стояли их машины,
мотоциклы, из-за машин тоже выглядывали мужики с ружьями.
Было тихое раннее утро.
Митя, пригнувшись за камнями, бинтовал руку единственному
в цепи милиционеру. Милиционер, крупный, крепкий мужик, сидел
в майке, привалившись к камням, и зло косился на кошару.
— В меня картечью с пяти лет стреляют, — говорил он, сжимая
здоровой рукой автомат. — А вот, жив еще! В районе суки сидят, и в
области суки, и в Кремле суки, патронов не допросишься, продали
все! Эй, ты, вошь! — закричал он вдруг в сторону кошары. — Не взду¬
май сдаваться! Я пленных уже четыре года не беру, лучше застрелись!
К машинам подскакали двое всадников. Они спешились, и один,
не спеша, пошел к кошаре. Из кошары выстрелили. Человек шел все
так же, не пригибаясь.
— Ложись! Ложись, дура! — закричали ему из цепи мужики.
Из кошары снова выстрелили. Милиционер приподнялся и дал
короткую очередь по кошаре. Потом повернулся и выпустил очередь
над головой идущего. Тот пригнулся и быстро побежал вдоль цепи.
Подбежав к милиционеру и Мите, он упал на колени. Это был пар¬
нишка лет шестнадцати, совсем еще пацан.
— Дядя Рябов, хочешь, помогу тебе? — радостно заговорил он. —
Я знаю, чего надо сделать!
Милиционер поймал его здоровой рукой за ворот, а раненой уда¬
рил кулаком по уху. Парнишка вырвался, отскочив в сторону, вытер
кровь со щеки.
— Пошел отсюда, Панька! — Сказал ему Рябов. — Видал? — Кивнул
он Мите. — Сосед мой.
— Дурак ты, дядя Рябов! — обиделся парнишка. — Я тебе помочь
хотел!
Рябов проверил автомат, оглянулся на кошару.
— Мужики! — заговорил он тихо. — По сигналу бейте в окна
и двери, а я до стены добегу. Прикрывайте меня!
Парнишка вдруг быстро подскочил к Рябову и схватил одну
595

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
из гранат, лежавших у его ног. Низко пригибаясь к земле, он побежал
назад, к машинам.
— Панька, стой! Стой, собака! — закричал Рябов. Добежав до
машин, Панька вскочил на коня, поднял его на дыбы и поскакал
к кошаре.
— Черт — его коня зовут, — тихо сказал Рябов.
Конь легко перескочил через ограду, за которой лежала цепь. Из
окна кошары дважды выстрелили. Панька, пригнувшись к шее коня,
отвел руку с гранатой. Он выпрямился и на полном скаку красиво
бросил гранату в окно кошары. Проскакав еще метров пятьдесят, он
остановил коня.
В кошаре рвануло тяжело, из окна пошел серый дым. Рябов первым
выскочил из-за камней и побежал к кошаре. За ним бежали мужики
с ружьями.
Когда Митя подошел к кошаре, мужики уже вынесли изнутри труп,
положили его на траву, лицом кверху. Принесли второй труп, тот,
что лежал у «ЗИЛа» с простреленными колесами. Столпившись,
разглядывали убитых.
Митя присел рядом с убитыми, внимательно осмотрел их черные
мертвые лица, пощупал пульс, встал молча. Чуть в стороне мили¬
ционер гонялся за Панькой, пытаясь схватить его коня под уздцы.
Панька смеялся, отъезжая от него.
— Пиши бумагу, Рябов, в Москву! — гордо сказал он милиционе¬
ру. — Пускай мне орден присылают!
— Я тебя дома высеку при всех девках, понял? — крикнул ему
Рябов.— Буду сечь, пока на обоссышься! — Он плюнул в сердцах
и пошел к убитым.
— Вроде и не башкиры, и не татары, — сказал один из мужиков,
разглядывая трупы.
— Те и стрелять-то не умеют. Кавказцы, что ли, какие? Черт знает
что за народ!
Митя отошел к кошаре, сел на камень, глядя на мертвых.
— Двадцать четвертого числа, — диктовал Рябов мужику, запи¬
сывающему на планшете, — двое неизвестных неопределенной
национальности, предположительно азиатских кровей, зашли в дом
к Перфильеву, спросили воды, после чего ударили Перфильева по
голове табуретом, пытаясь оглушить. После чего ударили в затылок
прикладом. Воспользовавшись его потерей сознания, неизвестные
угнали у Перфильева машину «ЗИЛ». Так, Перфильев?
— Так, — кивнул один из мужиков с перевязанной головой.
— После чего Перфильев пришел в себя и на мотоцикле догнал
угонщиков, одного из них застрелил из охотничьего ружья. Другой
596

ДИКОЕ ПОЛЕ
скрылся в старой кошаре и, отказавшись сдаться, был убит Павлом
Рязановым с моего разрешения. Так, мужики?
— Так, так, — закивали мужики.
— Смерть подтверждает врач Дмитрий Васильевич Морозов. —
Рябов взял бумагу, протянул Мите.
— Ранения описывать? — спросил Митя.
— Как хочешь, — Рябов улыбнулся.
Перфильев достал из своего «ЗИЛа» лопату и, подойдя к одному из
убитых, стал примериваться.
— Ты чего это хочешь делать, голубь мой? — спросил его Рябов.
— Да вот, голову себе заберу, — просто ответил Перфильев.
Перестав писать, Митя с удивлением посмотрел на мужика.
— Голову? — вкрадчиво переспросил Рябов. — А на что тебе, по¬
зволь узнать, голова?
— Трофей, — отозвался Перфильев. — Я от него пострадал, я его и
убил! Вот голова трофеем и будет, сувенир вроде!
Все, кроме Рябова и Мити, заулыбались.
— И что ты с ней делать будешь? — продолжал пытать Рябов.
— А что захочу, то и сделаю! — начал злиться Перфильев. — За¬
хочу— на кол повешу, захочу — пепельницу сделаю! — И он занес
лопату над мертвым.
— Ну руби, руби, — кивнул Рябов. — А я тебя посажу за надруга¬
тельство над трупом, три года!
Перфильев задышал тяжело и шагнул к Рябову.
— Посадишь меня? — сказал он со злобой. — По какому закону?
Коммунистов нет, Москве мы не присягали, да тебя самого, Рябов,
пытать надо, что ты за человек, понял? Нет твоей власти, понял?
Я сам над собой теперь власть!
— А ну осади, осади, мозги-то вышибу! — тихо, сквозь зубы, про¬
говорил Рябов.
— Ладно вам ругаться, чего вам эта башка далась? — встал между
ними мужик.
— А мне она и не нужна! — Сказал Перфильев. — Я вот Рябова
проверить хотел, — он усмехнулся, отходя.
Он подошел к своему «ЗИЛу» и, ни на кого не глядя, склонился,
проверяя простреленное колесо. Рябов сел с Митей, вытер локтем
со лба пот.
— Видал? — сказал он Мите. — Проверить меня хотел? Головы на
сувениры рубить начали! Озлобился народ, что дальше будет— один
Бог знает! — Поморщившись, он поправил раненую руку. — Здесь
в округе я один милиционер на двадцать хуторов остался! Здесь
никакой власти и нет совсем! Слыхал, он сам над собой теперь
597

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
власть!— Рябов от боли скрипнул зубами. — Чую я, идет по степи
что-то страшное, чего и объяснить не могу...
Митя, задумавшись, все смотрел на мертвых.
— Встречал, что ли, кого из них? — спросил Рябов, заметив его взгляд.
— Нет, не встречал, — ответил Митя. — Видел одного человека
в степи, но здесь его нет.
— Тревожно стало в степи, — угрюмо заключил Рябов.
Они сидели молча у кошары, глядя на мертвых. Каждый думал
о своем...
Полуденная степь звенела от жары тонким неутихающим звоном.
Мотоцикл стоял у столба с почтовым ящиком. Митя, сидя на камне
у обочины, складывал из камешков пирамиду. Вдоль дороги, через
равные промежутки, стояло еще шесть таких же маленьких пирамид.
Наконец где-то вдали послышался звук мотора. На холме блеснуло
лобовое стекло, и на дороге показалась машина. Она приближалась.
Митя встал, отряхнул руки.
Это был старый пыльный «уазик». Он еще издали сбавил скорость
и плавно затормозил напротив Мити. Митя встал; выбрался води¬
тель, парень лет двадцати пяти. Он потянулся и закурил, присло¬
нившись к машине.
— В городе бабу одну знаю, — ни к кому не обращаясь, заговорил
он. — Страшная блядь, но очень красивая! Любит она в красных ха¬
латах газовых по комнате разгуливать, а белье у нее под халатом чер¬
ное, очень опытная в разврате женщина! Хочешь, познакомлю? Она
мне так и говорит: «Приведи мне, Серега, мужчину утонченного!»
— Мне письма есть? — спросил Митя.
— Эх, Дмитрий Васильевич, было бы письмо, я бы вам еще и от себя
бутылку водки купил!
Митя улыбнулся. Он завел мотор и тронул мотоцикл в степь. Обер¬
нувшись, махнул рукой. Водитель докурил. Плюнув, посмотрел на
небо. Вздохнув, сел за руль.
Машина ушла. Только столб с почтовым ящиком и каменные пира¬
мидки остались на дороге...
В доме за Митиным столом сидел старик в железных очках и белом
халате. Здоровый, крепкий, с лицом садиста, он листал больничный
журнал и делал в своем блокноте какие-то пометки.
— Случаев холеры больше нет? — спросил он Митю.
— Нет. — Митя, сидя на корточках, чесал за ухом собаку.
Старик отложил журнал и в упор уставился на Митю.
— Удивительное дело, Дмитрий Васильевич! — заговорил он. —
Чем хуже становится, тем меньше люди болеют! Вот вы — от чего
в основном лечите?
598

ДИКОЕ ПОЛЕ
— Я? — Митя улыбнулся. — От запоев. Бывают травмы, ранения.
Мне бы лекарств хоть каких- нибудь.
— Вот-вот, — обрадовался старик. — Запои, порезы, ушибы голо¬
вы, ну триппер на худой конец или холера! Никаких вам надпочеч¬
ников, никаких мочевых пузырей! Все, исчезли мочевые пузыри из
природы, испарились! А где все эти замечательные болезни: ми¬
грень, диабет, бронхит, наконец? Да что там бронхит, где геморрой,
я вас спрашиваю? — Он встал из-за стола, опираясь на палку. — Ту¬
пею я, Дмитрий Васильевич, от этих ушибов головы, практику теряю,
деградирую... — Вздохнув, он пошел к выходу, стуча палкой.
Митя, свистнув собаку, вышел следом.
Выйдя из дома, старик принялся ходить по двору взад-вперед, сши¬
бая палкой мелкие камешки. За воротами стояла «Нива» с красным
крестом. Митя молчал, глядя на старика.
— Мне бы лекарства, Федор Абрамович, и бинты кончаются, —
сказал он снова.
Старик перестал ходить, посмотрел на Митю сердито.
— Нет у меня лекарств, Дмитрий Васильевич, — сказал он. —
И, наверное, не будет. Угля не будет, бензина не будет, ничего не
будет! — Он достал из кармана конверт и протянул его Мите. — Вот
деньги, вперед за два месяца, берите, берите, денег больше тоже не
будет! — Отвернувшись, он посмотрел мрачно в степь. — У меня два
доктора осталось на весь район, и то одного уже четыре месяца не
видел. То ли пьет, то ли грабит. Еще старуха сестра осталась, да вот
вы. Дожили, скоро роды некому принять будет! — Он оглядел двор,
сарай. — А ведь тут, Митя, раньше больница была, палаты белые. За
больницей самолет маленький стоял... Все загубили! Губили, губили
и — сгубили!
Он замолчал. Митя тоже молчал. Старик снова сердито посмотрел
на него.
— Вы в Бога верите? — вдруг спросил он.
— Не знаю, — Митя пожал плечами. — А вы?
— Нет, — резко сказал старик. — Но если он придет, он придет
именно сюда, и тогда я ему кое-что скажу!
— Что?
— Я его спрошу, отвернулся Ты от русских или не отвернулся? Если
отвернулся, то зачем не убил нас всех разом? Зачем оставил таких,
какие мы есть?
— А если не отвернулся? — спросил Митя тихо.
— Если не отвернулся, то почему молчишь так долго? Почему
не слышно Тебя? Мы вот тут стоим одни, а Тебя не слышим!
— Так и спросите?
599

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Так и спрошу! Обязательно спрошу! — Старик ударил палкой
об землю.
— Не забудьте, — сказал Митя серьезно.
— Не забуду!
Старик махнул рукой и пошел, опираясь на палку, к воротам. Но
вдруг вернулся, достал из кармана маленький пузырек и протянул
Мите.
— Вот вам, забыл, американская гуманитарная помощь!
Он снова развернулся круто, пошел, хромая, к машине. Подняв пал¬
ку, погрозил ею кому-то в степи. Хлопнув сердито дверцей «Нивы»,
он развернул машину и покатил по холму вниз...
Ночью Митя сидел в комнате за столом, ел вареную картошку
и читал книгу. Иногда он тихо смеялся. Тогда собака, лежавшая у его
ног, удивленно смотрела на хозяина. На столе перед Митей стояла
фотография девушки. Временами Митя отрывался от книги и смо¬
трел на фотографию...
Днем он стирал во дворе белье. Из маленького приемника, стояв¬
шего на камне, по двору разносилась музыка. Митя, голый по пояс,
склонившись над корытом, яростно тер воротник у рубашки, макая
его в мыльную пену.
Выжав рубашку, он прополоскал ее в ведре и повесил на веревку,
где уже сушились другие рубашки, носки. Услышав за спиной шум,
он обернулся.
Во дворе стояла девушка лет шестнадцати, красивая, смуглая,
в нарядном платье, облегавшем ее стройную фигуру.
— Вы что, сами стираете? — Она с любопытством разглядывала
Митю.
— Сам. — Митя вытер руки о штаны.
— Хотите, я вам постираю?
— Спасибо, да я уж почти закончил. — Взяв с колоды рубаху он
надел ее, застегнулся.
— А у меня живот болит, — сказала она. — И спина. Вот решила
заехать к вам.
Митя улыбнулся.
— Ну раздевайся, — сказал он.
— Ха, здесь что ли?
— Хочешь, под навес иди.
— Догола? — Она прикоснулась к платью.
— Хочешь, догола.
— Ха, догола. Я-то разденусь, а вы и не женитесь!
— Не женюсь, — подтвердил Митя.
— Я здесь самая красивая, на сто километров вокруг. За мной шесть
боо

ДИКОЕ ПОЛЕ
парней ухаживают! Мне отец машину дает, а захочу — и совсем по¬
дарит! Вон, видите? — Она показала за ворота.
Митя посмотрел туда. В степи, за воротами, стояла «Победа».
— Ну и что у тебя болит?
— Живот болит. — Девушка погладила себя по животу. — Может,
я беременная, а?
— Давай посмотрим? — Митя сделал шаг в ее сторону.
— Вы у себя посмотрите! — ответила она быстро. — Я еще ни с кем
не была, только тискалась с дураком одним! Хотите, погуляем?
— Где? — удивился Митя.
— Да вот хоть здесь, — она показала на ближний холм. — Я вам
сурчиные норы покажу.
— Да я уж видел.
— А здесь есть гора, там шахта старая, там если два часа побыть, то
человек через год умирает.
— Где это?
— Там, — она махнула рукой. — Их еще сто лет назад рыли. Там
зверь живет, и не волк, и не медведь, а кругом кости — страшно?
— Может, лиса?
— Лиса, — она усмехнулась. — Лиса разве корову утащит? Медведь
не утащит! Вы бы хоть спросили, как зовут меня.
— Как?
— Галина. У вас в доме портрет девушки стоит, это жена ваша?
Митя улыбнулся.
— Нет, это знакомая моя.
— Невеста?
— Невеста.
— А где она?
— Приедет. — Он посмотрел в степь. — Она скоро приедет.
Они постояли молча.
— Ну так я пойду, — сказала девушка. — Вы хоть проводите меня.
Они вышли за ворота. Ветер шевелил волосы девушки, задирал ей
платье, показывая ее стройные ноги.
—А правда, что вы даже мертвых вылечить можете? — спросила она.
— Нет, — сказал Митя. — Мертвых нельзя вылечить.
— А я никогда не умру. — Она поправила волосы. — И старухой
никогда не буду. А если бы ее не было, невесты, вы бы со мной стали
гулять?
— Не знаю, — Митя снова улыбнулся. — Я уже старый.
— Да нет, не очень, — сказала она. — Я подожду. Если ваша невеста
не приедет или вас бросит, я приеду. Хорошо?
— Хорошо, — засмеялся Митя.
6oi

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Она села в машину, высунулась из окна.
— Смотри, — сказала она серьезно. — Буду только целоваться
с ребятами!
Машина тронулась и пошла в степь. Митя, улыбаясь, смотрел ей
вслед...
Он сидел на вершине холма, на камне, и глядел вдаль. Ветер шеве¬
лил ему волосы, над ним низко шли облака. Голые, выжженные солн¬
цем холмы тянулись до самого горизонта, и нигде не было ни души.
Слабый лай собаки донесся до него. Он повернулся, посмотрел
туда, где на холме стоял его дом. Белый флаг висел над домом. Собака
все лаяла, заливаясь. Митя встал. Во дворе его дома стоял человек.
Митя узнал его...
Задыхаясь, он вбежал на холм. Перепрыгнул через забор, остано¬
вился посреди двора, оглядываясь. Из-за дома выскочила собака,
зарычала на Митю. Где-то за домом хлопнуло окно. Митя бросился
туда.
Обежав дом, он снова остановился. Никого не было, только окно
было распахнуто настежь. Собака зарычала на окно, потом подбе¬
жала к забору и стала лаять в степь. Митя подошел к забору. Голые
холмы лежали перед ним. Где-то вдали собирались тучи, сверкнула
молния.
Он вернулся в дом, прошелся, осматривая комнату. Взял со стола
фотографию девушки, потрогал книги на полке, сел у открытого
окна. Где-то прогремел гром. Собака по-прежнему стояла у забора,
лаяла в степь...
Тьма стояла вокруг; и небо, и степь — все слилось в единое. Митя
гнал мотоцикл почти на ощупь, а впереди, в свете его фары, скакал
всадник. Иногда он оборачивался и, снова нахлестывая, подгонял
коня. Неразличимая в ночи дорога то взбиралась вверх, то падала
в овраг, перескакивала степной ручей и снова уходила вверх.
На одном из поворотов мотоцикл вдруг задрался, руль выпрыгнул
у Мити из рук, и он вместе с мотоциклом упал на бок.
Всадник развернул коня, подскакал к нему, всматриваясь в тем¬
ноту. Митя выбрался из-под мотоцикла. Ощупывая себя, покрутил
головой.
— Чего там? — крикнул всадник.
— Да упал, — отозвался Митя.
Навалившись, он поставил мотоцикл на колеса.
Завел его и снова вскочил в седло. Всадник хлестнул коня, и они
снова помчались сквозь ночь. Вдали показался огонь.
В степи, под курганом, горел костер. Пастухи сидели вокруг костра,
и огромные тени их плясали на кургане. Над костром, на вбитых
602

ДИКОЕ ПОЛЕ
в землю кольях, жарилась баранья туша. Рядом с костром в землю по
грудь был закопан человек. Одна рука его лежала на земле, а голову
его подпирали камни. Казалось, человек плыл по грудь в земле, за¬
гребая одной рукой.
Митя соскочил с мотоцикла, подошел к человеку, с удивлением
разглядывая его. Всадник спешился, молча присел у костра. Митя
осмотрел зрачки закопанного, взял руку, послушал пульс.
— Коровы от грома в долину побежали, — заговорил один из па¬
стухов. — Он их заворачивал, его молнией и вдарило. Конь под ним
сгорел, как спичка.
— Да он мертвый! — повернулся Митя к костру.
— Нет, не мертвый, — пастух покачал головой. — Еще отойдет.
Полежит в земле и отойдет.
— Моего брата, — заговорил другой пастух, — тоже молнией било,
волосы сгорели. Мы его в землю зарыли, из него все и вышло, ожил.
Митя снова осмотрел человека, торчавшего из земли.
— А руку чего не закопали?
— Это рука, где сердце, нужно ей свободу, — ответил пастух. — Иди
поешь, Дмитрий Васильевич. Он, может, всю ночь так пролежит.
— Иди, садись, — позвал другой. — Барана вот молнией убило,
съесть теперь надо.
Митя, озираясь на закопанного, сел у костра. Двое из пастухов сня¬
ли тушу с огня и ножами стали срезать с нее дымившееся мясо. Где-то
рядом в темноте слышалось дыхание сотен коров, ворчали собаки.
Мите протянули огромный кусок жареного мяса, хлеб. Рассевшись
у костра, все принялись есть, поглядывая иногда на торчавшую из
земли голову.
— Покрасить, говорю, Кольку Смагина бронзовой краской, и па¬
мятника не надо! — сказал молодой пастух, тот что показывал Мите
дорогу.
— Не бреши, — ответил спокойно один из пастухов. — Со всяким
может случиться.
Другой, наложив мяса в миску, встал и положил миску на землю
перед закопанным. Поправил безжизненную голову, привалив кам¬
нями.
— Может, запах мяса почует и оживет, — сказал он.
— Умер он, — сказал Митя тихо. — Сердце у него стоит.
— Нет, не умер, — сказал пастух. — Человек, он не сразу помира¬
ет. Иной раз, смотришь, умер, а он нет, отходит. Полежит, полежит
и — отходит.
Стадо над курганом зашевелилось сонно. Догорал костер. Пастухи
дремали вокруг костра, самый молодой из них спал на овчине, поло-
603

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
жив руки под щеку, улыбался во сне. Митя все сидел, проваливаясь
в сон, и глядел на голову, торчавшую из земли. Стояла глубокая ночь.
Он очнулся первым. Костер дымился, прогорев до пепла, в степи
начинало светать. Митя посмотрел на голову и замер. Человеческая
голова смотрела на него ясно и осмысленно, губы ее шевелились.
Митя бросился к закопанному в земле человеку, упал на четверень¬
ки, потрогал его лицо. Склонился, прислушиваясь, к самым губам.
Пастухи просыпались, Митя бегом принес ковш воды, поднес его ко
рту закопанного. Рука у того слабо шевельнулась. Пастухи столпи¬
лись вокруг него, стояли, улыбаясь.
— Отошел, — сказал один из них. — Жив Колька.
И они принялись его откапывать...
Голого, грязного, его вынули из земли, положили на кошму, при¬
крыв одеялом. Он смотрел на пастухов, чуть улыбаясь, и плакал
беззвучно, не в силах выговорить ни слова...
Солнце всходило над степью. Митя стоял у мотоцикла, а мимо него,
закрывая степь пылью, шло стадо. Тысячи коров мычали, дышали
шумно. Кричали пастухи, лаяли собаки, а стадо все шло и шло...
В степи, на кургане, сидели вкруг мужики с хуторов, пастухи — все¬
го человек двадцать. В кругу, на расстеленном брезенте, стояли бу¬
тылки с водкой, кружки, лежали хлеб, мясо, овощи. Вокруг, сколько
хватало глаз, простирались холмы. Жаворонок пел где то над степью.
Один из мужиков, разливавший по кружкам водку, протянул Мите
кружку.
— Меду возьмите, Дмитрий Васильевич, — сказал другой.
Митя, улыбаясь, поглядывал на Николая Смагина. Тот уже отошел,
сидел тихо, глядя на стол, только глаза его еще подрагивали иногда
и половина лица была черной.
— Как ты? — спросил его Митя.
— Ничего, — тот кивнул.
Взяв кусок хлеба, он понюхал его. Откусив самую малость, стал
осторожно, едва-едва жевать.
— Замерз в земле, — сказал он, поправив ватник, наброшенный на
плечи. — Не отогреюсь никак.
— Ну как там? — спросил Смагина один из мужиков.
-Где?
— Ну там, когда помер? — Мужик даже придвинулся к Смагину. —
Видал чего?
Смагин задумался. Покрутив головой, усмехнулся.
— Чего-то видал, — он снова усмехнулся. — Нету здесь ничего
такого, чтоб объяснить. Да я и не понял.
604

ДИКОЕ ПОЛЕ
— Ну хорошо или плохо? — допытывался мужик.
— Не знаю. Необычно. — Смагин снова отщипнул хлеба. — Вроде
бы и не плохо.
— А видел-то чего?
— Да оставь ты его, видишь, он черный еще! — сказал другой му¬
жик. — Ты, Колька, водки лучше выпей. Сразу к жизни воспрянешь!
— Так видел чего? — не унимался первый мужик.
— Деда твоего видел, — ответил ему Смагин, — Митрофана Рома¬
ныча Сковородникова, как живой и весь в белом.
— Врешь!
— Встретил он меня и говорит: «Степка мой, паскудник небось,
а?»— «Паскудник, — отвечаю, — Митрофан Романыч». — «Обид¬
но, — говорит он, — очень я на него надеялся!»
Мужики загоготали, разбирая кружки. Митя тоже засмеялся.
— Ну это ты врешь! — обиделся мужик, тот, что спрашивал. — Деда
ты видел! У деда моего два ордена Славы, он место себе получше
получит! Тебя туда и не пустят!
— А я так думаю! — вдруг заговорил один из мужиков, крепкий,
жилистый, с черным от солнца лицом. — Смерть к каждому придет,
к каждому в свой срок, как и положено! Никто мимо смерти не прой¬
дет! А пока живы мы еще все! Так?
— Так! — закивали мужики.
— А значит, и России быть, от моря и до моря, тысячу лет! Так?
— Так! — отозвались мужики.
Все выпили, и Митя со всеми выпил. Далеко разносились голоса
с холма. Жаворонок пел над степью-
Днем Митя спал под навесом во дворе. Вдруг тонкая белая рука
коснулась его лица. Митя открыл глаза и увидел лицо, склонившееся
над ним.
— Катя, — прошептал он и протянул к девушке руки.
Он прижал ее к груди. Они лежали, обнявшись и замерев. Ветер
шевелил флаг над домом, гонял по двору пыль. Собака прош па легла
в тени под забором.
Митя сидел на стуле, вытянув ноги, и улыбался. На коленях у него
лежала книга, но он не читал ее. Катя в Митиной рубашке ходила по
двору и вешала на веревку мокрое белье, простыни. Митя все сидел
и смотрел на нее.
К воротам подкатила бричка, и во двор зашел парень, отца которого
Митя прижигал железом. В руках он держал огромный куль. Катя
ушла в дом, вышла вскоре уже в платье.
Парень поставил куль на стол, поздоровался с Митей.
605

Пётр Луцык, Алексей Саморя цов
— Это ваша девушка, Дмитрий Васильевич? — спросил он.
— Да, приехала, — ответил Митя.
— Со встречей вас! — поздравил парень. — Значит, и я вовремя.—
Он раскрыл куль.
На столе лежали несколько кругов колбасы, копченая рыба, кусок
окорока, хлеб. В отдельном свертке огромный кусок свежего мяса.
— Не побрезгуйте, Дмитрий Васильевич, — сказал парень. — Спа¬
сибо вам!
Он кивнул Кате, пошел к воротам. Вдруг вернулся, держа целую
охапку речных лилий. Протянул цветы Кате, улыбаясь.
— Отец заехал бы, да стыдно ему, — сказал он.
Кивнув снова, парень пошел к воротам. Впрыгнул в бричку, и брич¬
ка, пыля, ушла в степь. Митя, обняв Катю, глядел ему вслед. Катя,
улыбаясь, прижимала к груди лилии...
Они шли степью по гребню холма. Внизу, отсвечивая на солнце,
лежала река. Узкая, чуть заметная тропинка круто уходила вниз. Они
стали спускаться к реке.
Под холмом был родник. Митя присел, умылся холодной водой. На¬
пился, черпая воду пригоршнями. Набрав в ладони воды, осторожно
протянул их Кате. Катя, наклонившись, стала пить из его ладоней.
— Холодная, зубы ломит, — сказала она, засмеявшись.
Митя прошел вдоль родника, внимательно оглядывая траву. Нашел
несколько ягод ежевики. Съел одну, другие протянул Кате. Она взяла
ягоды, съела их молча...
У реки, в том месте, где был мелкий брод, Митя разделся. Ступая
осторожно, он вошел в воду, дошел до середины переката. Вода,
журча, текла по его ногам, едва достигая колен. Катя, сняв платье,
стояла в купальном костюме, глядела на него.
— Иди сюда, — позвал ее Митя.
Катя ступила в воду, осторожно подошла к Мите.
— Холодно, — сказала она, поежившись. — Как же здесь купаться,
здесь же совсем мелко?
Митя сел в воду и, вытянувшись, лег на перекате. Только голова его
торчала из воды.
— Ты просто ложись, — сказал он. — Вода сама потечет через тебя.
— Ты лежишь как сом, — улыбнулась она. — Или как камень. Как
речной валун на перекате.
Митя встал. Капли воды блестели на его теле. Он взял ее за руку.
— Ты приехала насовсем? — спросил он.
— Да, насовсем, — сказала она, откинув волосы со лба. — Ты не
завел еще здесь девушку?
Митя обнял ее.
боб

ДИКОЕ ПОЛЕ
— Ты холодный, — засмеялась Катя. — Нет, ты скажи, скажи, завел
девушку или нет? Я ведь все равно узнаю!
Они стояли на перекате, вода журчала у их ног. Ветер шевелил
кусты на берегу...
Вечером они стояли во дворе у каменного забора и глядели в степь.
Катя прислонилась к Мите спиной, на ее плечи была наброшена
телогрейка. Митя, обняв ее обеими руками, тихо покачивался из
стороны в сторону.
— Смотри! — вдруг сказала Катя.
Освободив руку, она показала на дальний холм.
— Там кто-то стоит. Видишь?
Митя молча смотрел туда, куда она показала. На холме стоял чело¬
век и смотрел на них.
— Это мой ангел, — сказал Митя тихо. — Он охраняет меня.
— Нет, правда, кто это? — спросила Катя.
—Ангел. Мы больше никогда не расстанемся. — Митя снова обнял ее.
— Никогда. — Катя потерлась щекой о его щеку.
— Здесь можно жить вечно, — сказал Митя. — Здесь не умирают
люди. Если захочешь, ты можешь прожить здесь тысячу лет...
Они сидели по-татарски на кошме и ели разложенные на брезенте
мясо, хлеб, овощи. Лампа на столе тусклым светом освещала двор,
за каменным забором стояла ночь.
Маленький телевизор показывал какую-то оперу. Катя грызла
огромную кость. Рядом с ней стояло ведро с лилиями. Митя кинул
кусок мяса собаке. Подвинув блюдо с мясом ближе к Кате, смотрел,
как она ест. Она в изнеможении отложила кость, вытерла полотен¬
цем руки. Глубоко вздохнув, откинулась на одеяло. Митя засмеялся.
Он спал на топчане под навесом. Катя, уже одетая, сидела на краю
постели, смотрела на него задумчиво. В степи только начинало све¬
тать, чистый свет медленно заливал небо над холмами.
— Митя, — позвала Катя тихо.
Митя спал, счастливый.
— Митя, — она тронула его за плечо. — Я уезжаю очень далеко.
Я приезжала попрощаться. Я вышла замуж. И ничего с этим не по¬
делаешь. Мы больше никогда не увидимся.
Она поцеловала его и быстро пошла по двору. Митя привстал, огля¬
нулся удивленно, еще ничего не понимая. За воротами послышался
шум машины. Митя встал, подошел к забору. Легковая машина,
пыля вдали, уходила по утренней степи. Митя все стоял у забора
и смотрел в степь...
607

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Всадник влетел во двор и осадил коня прямо у Митиного крыльца.
— Дмитрий Васильевич! — закричал он. — Счас к вам стреляных
привезут, меня предупредить послали!
Митя вышел из дома.
— Каких стреляных? — спросил он, оглядывая степь.
— Дочку Кочубееву и с ней Сашку Снегирева!
Взмыленный конь плясал под всадником, дико косил глазами на
Митю.
— Ты толком говори! — сказал Митя.
— Сашка с ней гулял, потом они поругались, и она с парнем из
Камышовки пошла гулять, а он ее подстерег и застрелил в живот! —
снова прокричал всадник. — А потом себе выстрелил в грудь! Счас
уж здесь будут, за горой они!
— Чем стреляли? — спросил Митя.
— Из ружья!
— Пулей или картечью?
— Вроде пулей! Их тихо везут, они вот-вот помереть должны! Саш¬
ка, тот и раньше говорил, что убьет ее, если с ним она не будет!
Митя снова поглядел в степь.
— Ты вот что, — сказал он сухо, — успокойся! Скачи к зоотехнику
в Буланово, пусть сейчас же ко мне едет! Пусть все инструменты
возьмет и пусть ягненка молодого из стада привезет, живого, понял?
— Понял! — крикнул всадник.
Развернув коня, он поскакал в степь.
Митя зашел в дом, остановился, не зная, с чего начать. Открыв
ключом ящик стола, выложил на стол старый синий халат, хирурги¬
ческую шапочку, марлевую повязку, перчатки.
Он надел чистую белую рубаху. Надел халат и шапочку. Затянув по¬
туже пояс, достал из стола хирургические инструменты, два рулона
марли. Подумав, взял пару чистых простыней...
Посреди двора стоял каменный стол, застеленный чистыми белыми
простынями. Над столом на веревках висел марлевый полог, закры¬
вавший стол с трех сторон до земли. Ветер тихо шевелил марлевые
стены.
Митя поправил простыни, подошел к летней печи, на которой в ве¬
дре кипятились инструменты. Подойдя к забору, он еще раз оглядел
степь. Было тихо и пусто.
Он тщательно, с мылом, вымыл руки до локтя, вытер их чистым
полотенцем. Зашумел мотоцикл, и к дому подъехал Рябов. Он был в
форме и портупее, на боку у него висела кобура.
— Счас будут, — сказал он глухо, не глядя на Митю.
6о8

.ДИКОЕ ПОЛЕ
— Раны серьезные?
— Девке в живот, а пацану в грудь навылет. Но сердце вроде не за¬
дето. Пулей медвежьей, подлец, стрелял! Любовь, значит!
Они постояли молча. Митя еще раз внимательно оглядел свою
операционную.
— Послушай. Рябов, — сказал он тихо. — Чего-то мне страшно. Ты
уж не пускай лишних людей. Да хорошо бы никого не пускать.
— А чего страшно?
— Не знаю. Девку-то, видать, насмерть уложил.
Митя сел, ссутулившись, у своего каменного стола, поглядел на свои
руки. Было тихо...
По дороге к дому медленно ехала бричка, за ней две машины. Рябов
пошел им навстречу.
Бричка тихо въехала в ворота, рядом с ней шли трое мужчин и две
женщины. Рябов остановил остальных людей в воротах, одного из
мужиков поставил охранять вход.
Мужики осторожно сняли с брички два окровавленных тела и пе¬
ренесли на каменный стол. Отошли тут же.
Парень и девушка лежали на столе рядом, рука об руку. Митя по¬
смотрел на девушку и узнал ее.
— Галина, — позвал он тихо, склонившись над ней. Она лежала
перед ним неподвижно, бледная, с осунувшимся лицом. Одна из
женщин бросилась к ней, но ее поймал Рябов. Женщина вырвалась.
Подбежала к Мите, бросилась перед ним на колени, обхватив его
ноги. Ее оттащили с трудом, усадили, рыдающую, у забора.
Митя взял палку и очертил круг у каменного стола.
— Не заходить! — сказал он резко. — Никому! Что бы ни случилось,
только если я позову сам!
Женщина плакала тихо у забора. Другая сидела молча, как статуя.
Мужики тоже все молчали, глядели на Митю.
Митя аккуратно срезал бинты с живота девушки, срезал ее белье. Сде¬
лал ей несколько уколов в вены на руках, в живот. Послушал ее пульс.
Он обошел стол, склонился над парнем. Тот был в сознании. Митя
срезал бинты с его груди. Парень смотрел на него, сжав зубы.
— Терпи, — сказал Митя тихо и стал обрабатывать рану.
Парень зажмурился, заскрипел зубами. Митя работал быстро,
почти автоматически. Во дворе стояла тишина, только инструменты
звякали в тазу и чей-то голос бубнил где-то за воротами.
Закончив обрабатывать рану, Митя так же быстро наложил повязку,
туго стянув парню плечо. Он налил в стаканчик из фляжки спирта и,
приподняв парня, влил ему в рот. Тот выпил спирт как воду.
609

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
— Под навес его, только аккуратно! — сказал Митя, ни к кому не
обращаясь.
Рябов и еще один мужик сняли парня со стола и быстро перенесли
под навес...
Митя сидел на стуле перед девушкой и, чуть склонив голову набок,
ощупывал ее рану. Он даже не глядел на ее живот, а словно прислу¬
шивался. Он смотрел на ее лицо.
У ворот раздались голоса, и во двор быстро прошел одетый в ста¬
ренький белый халат старик-зоотехник. В одной руке он держал
чемоданчик, а другой сжимал под мышкой белого ягненка.
— Дмитрий Васильевич, барашка-то куда? — окликнул он Митю.
— Пусть зарежут его, мне жилка нужна зашивать! — не оборачи¬
ваясь ответил Митя.
Зоотехник отдал ягненка Рябову, тот передал его одному из мужи¬
ков. Зоотехник вымыл руки, подошел к столу.
— Федор Иваныч, — тихо сказал Митя, — ты мне помогай поти¬
хоньку. — Он, не отрываясь, смотрел на лицо девушки.
— А тот как? — спросил Федор Иванович.
— Тот нормально. Я пулю найти не могу.
— Печень задело?
— Вроде нет. Кончается она, — добавил он тихо.
Зоотехник раскрыл чемоданчик, развернул тряпку с инструмен¬
тами.
— У меня ж для скотины инструмент-то! — Вздохнул он.
— Ничего, — сказал Митя. — Ты только помогай мне...
Они работали молча, как часовщики. Время тянулось медленно.
Тишина стояла во дворе, все молча, не отрываясь, смотрели на стол
под марлевым пологом. Вдруг Митя поднялся.
— Я передохну, — сказал он. — Не соображаю чего-то.
Он вышел из круга, держа руки перед собой в окровавленных перчат¬
ках. Прошелся по двору, ни на кого не глядя. Люди во дворе по-преж¬
нему сидели молча. За воротами тоже стояли люди, машины, кони.
Вечерело... Митя сидел над девушкой один. Он молча что-то делал
в ее животе. Над его головой горела лампочка. Начиналась ночь.
Рядом, на стуле, сидел старик-зоотехник. Он дремал, склонив голо¬
ву набок. Вдруг Митя выпрямился и бросил в таз пулю. От звука Фе¬
дор Иванович проснулся. Митя, склонившись, продолжал работать.
Подошел Рябов, подвел за локоть здоровенного парня. Парень,
улыбаясь, покачивался.
— Вот, — сказал Рябов. — У него вторая группа, резус отрицатель¬
ный. Но он, собака, пьяный!
— Это ничего, — сказал Митя. — Это даже хорошо.
610

ДИКОЕ ПОЛЕ
Парня посадили на стул, вогнали ему иглу в вену. От иглы шла
длинная трубка с резиновой грушей посередине. Иглу на другом
конце трубки ввели в руку девушки, и Федор Иванович, нажимая на
грушу, стал перекачивать кровь.
Митя продолжал возиться в ране.
— Сколько уже? — спросил он через некоторое время.
— Да литра полтора, хватит, — ответил зоотехник.
— Качай еще, — сказал Рябов. — Кобель здоровый. Что, Петро,
крови не жалко? — спросил он у парня.
— Нет, запросто, — улыбаясь, ответил парень.
— Хватит, хватит, — сказал Митя. — Дайте водки ему...
Митя и Федор Иванович работали уже стоя, вдвоем. Зоотехник
подавал Мите инструменты, помогал держать их, когда было нужно.
Митя зашивал рану...
Закончив зашивать, он наложил на живот девушки повязку. Скло¬
нившись над ее лицом, поднял ее веки, осмотрел зрачки. Щеки
девушки порозовели.
Митя постоял, щупая ее пульс, потом улыбнулся и поцеловал в лоб.
— Все, — сказал Митя.
Он вышел из-под марлевого полога в ночь, прошел в дом, упал на
диван и тотчас уснул.
Он не слышал, как во дворе и на холмах зашумели люди, машины.
Степь ожила, наполнившись криками, светом. Он не видел, как
в комнату вошел Рябов, постоял тихо и вышел...
Ночью была буря. Выла собака. Ветер срывал солому с крыши,
раскачивал провода во дворе. Дождь хлестал в окна. Марлевый полог
над каменным столом сорвало и унесло в степь. Завалились столбы
у навеса. Митя спал и ничего не слышал.
Утром он вышел во двор и не узнал его. Ночная буря свалила навес,
разметала вещи по двору, сорвала флаг, висевший на крыше.
Митя прошел подвору, поднял ведро. Попробовал поставить столбы
с навесом. За сараем он нашел шест, на котором висел раньше флаг.
Он сходил в дом, вынес старую черную рубашку. Рукавами привязал
ее к шесту. Шест снова поднял на крышу и укрепил.
Рубашка ожила на ветру черным флагом. Митя осмотрел флаг из-
под ладони, усмехнулся...
Он сидел в доме за столом и протирал спиртом свои инструменты.
Во дворе вдруг залаяла собака. Митя поднял голову.
На пороге, держась обеими руками за дверной косяк, стоял чело¬
век. Митя узнал его. Вид у человека был жалкий, испуганный. Митя
посмотрел на него с любопытством. Ничего не сказав, он снова
принялся протирать свои инструменты.
611

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Человек тихо прошел в комнату, сел на корточки у стены. Он вни¬
мательно смотрел на Митю. Вдруг он заскулил тихо. Митя встал,
присел рядом с ним.
— Ты кто? — спросил он.
Человек не отвечал. У него было лицо идиота, и весь он был гряз¬
ный и дикий. Он снова заскулил громче и потрогал рукой бок.
— Давай посмотрю. — Митя протянул руку. — Не бойся.
Митя прикоснулся к нему, и он вздрогнул Митя улыбнулся. Он
попробовал поднять на человеке рубашку, но тот вдруг забился,
закрывая голову руками.
Митя отошел, бросив его. Человек замолчал. Он поднялся и вдруг
сам снял с себя грязную вылинявшую рубашку. На теле у него под
рукой была огромная гнойная язва.
Митя, не прикасаясь к нему, осмотрел язву. Взяв со стола скальпель
и ватные тампоны, он осторожно, скальпелем, стал чистить язву.
Человек стоял не двигаясь, шумно дыша, как животное.
Митя, намочив спиртом ватные тампоны, приложил их к ране. Че¬
ловек завизжал, забился так, что Митя с трудом удержал его.
— Тихо, тихо, — успокаивал он. — Запаршивел ты, брат. Вымыть
бы тебя надо.
Митя наложил на язву повязку. Собрав грязную вату, обрывки бин¬
та, он вынес их во двор, бросил в печь. Вымыл руки.
Когда он вернулся, человек сидел за Митиным столом в его чистой
рубахе и смеялся. Ящики из стола были вывернуты на пол, на полу
валялись Митины инструменты, разбитые пузырьки с лекарствами,
разорванные бинты, книги, фотографии.
Митя бросился к идиоту. Тот захохотал и вскочил на стол. Митя
поймал его за ногу и стащил со стола. Идиот вдруг схватил Митин
скальпель и ударил его в живот. Засмеялся снова и выбежал во двор.
Митя, держась за живот, вышел из дома. Во дворе никого не было.
Зажав живот, на подгибающихся коленях Митя дошел до ворот.
Человек, поднимая пыль, быстро взбирался на холм. Митя пошел сле¬
дом, попробовал бежать, но упал на колени. Потом завалился на бок...
Кто-то склонился над ним. Чьи-то руки приподняли ему голову.
Он открыл глаза и увидел черную бескрайнюю степь и черное небо
над степью. Митя смотрел на лицо склонившегося, как смотрят на
то, что видят впервые и не знают, что это такое.
— Тебе больно, это пройдет, — сказал склонившийся, и лицо его
было словно вырублено из камня.
— Я устал, — тихо сказал Митя. — Забери меня.
— Ты еще молодой, у тебя все еще будет, — голос говорившего был
тихим и чистым.
612

ДИКОЕ ПОЛЕ
— Нет, — прошептал Митя. — Лучше забери меня.
Склонившийся над ним покачал головой, улыбнулся и поцеловал
Митю в лоб.
— Иди, — сказал он.
Митя приоткрыл глаза и увидел зоотехника Федора Ивановича,
нагнувшегося над ним.
— Ну напугал ты нас! — сказал старик. — Жив, слава Богу!
Митя снова прикрыл глаза.
— Я не хочу, — прошептал он склонившемуся над ним с вырублен¬
ным, как из камня, лицом. — Я ничего не хочу. Мне здесь хорошо.
— Иди, уже пора...
Он покачивался на куске брезента, привязанного к двум жердям.
Четыре мужика несли его по степи, положив жерди на плечи. Федор
Иванович, зоотехник, шел рядом.
— Осторожненько, тихо-тихо, ребятки, — говорил он мужикам. —
Напугал ты меня, Дмитрий Васильевич! Ты чего надумал, а? По¬
мирать собрался, бросить меня, старика, захотел? Нехорошо, мне
одному, что ли, лямку тянуть? Ты уж нас не бросай! — Все говорил
он ласковым, дрожащим голосом.
Митя чуть повернул голову и увидел вдали свой дом, шест и белый
флаг...

Сказки

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
СКАЗКА О ТОМ, ЧТО МЫ МОЖЕМ, А ЧЕГО НЕТ
Жила в Москве некая вдова, Марина Калашникова. Была она по себе
очень видная и привлекательная. Был у нее свой дом, каменный, в два
этажа, с двором и садом. Место это было глухое, близ Яузы, со всех
сторон лес да овраги, так что и поверить трудно, что Москва кругом.
Вдова эта, Марина Калашникова, держала при доме своем ресто¬
ран, но так чтобы к ней людей приезжало много, никто не видел,
а по большей части ворота всегда были закрыты. Когда же солнце
садилось, ворота ее и вовсе не открывались никогда, окна же в доме
горели все, музыка, крики неслись из дома такие, что и совсем про¬
стой человек сказал бы, что гуляет человек сто, не меньше, и пьют
знатно, и место это лучше обойти.
В ту пору районным инспектором на Яузе сидел Олег Георгиевич
Махмудов и от сих мест кормился, как водится. Был он правитель
зоркий и строгий. Торговлю ли кто завести решил, землю купить или
судиться, все через Олега Георгиевича прошли, потому как район¬
ный наместник — он и Бог, и отец, а кому и мать родная.
Прибегает как-то к Махмудову инспектор его, Яшка Писецкий,
и говорит:
— Воровство открыл!
— Говори, что за воровство?
— Живет у нас вдова, у Яузы в оврагах, Марина Калашникова. Дом
имеет каменный, в два этажа, да двор в двадцать соток. В доме ресто¬
ран держит. Люди по ночам сотнями пьют и гуляют, а мы и не знаем.
Налогов не платит, лицензии не имеет, нас не кормит!
— Молодец! — говорит Махмудов. — Десятую часть получишь, если
правду говоришь.
— А баба та хорошая, сочная и рыжая, я прямо сразу про вас поду¬
мал, вам бы такую попробовать хорошо, — говорит инспектор, Яшка
Писецкий.
616

СКАЗКИ / Сказка о том, что мы можем, а чего нет
— Эка стерва ты! — отвечает Махмудов. — Рыжая, попробуем ры¬
жих, а то мне все что-то сивых крашеных приводят да пегих.
Приехали они до вдовьева дома, Махмудов, инспектор его да ревизор.
Били они в ворота, били, да никто не открыл, только собаки из-под
ворот хрипят. Приехали в другой раз, опять никого, приехали под ве¬
чер, вышла к ним вдова Марина Калашникова, а за ворота не пускает.
— Чего надо вам? — спрашивает.
Оглядел ее Махмудов и захотелось ему. аж загорелось, но он виду
не подал, молчит, инспектор за него говорит:
— Кабак содержишь тайно, лицензии нет, в казну налог не пла¬
тишь, России убыток, а по ночам народу полный дом, тюрьма может
получиться!
А вдова говорит, улыбаясь:
— Совсем вы с ума посходили, вместо того чтобы дороги мостить
да воров ловить, решили меня, вдову, разорить!
Кликнула она своего управляющего, вышел Рябов, мужик огро¬
менный, такого злобного виду, что все на шаг отступили. Вынес он
бумаги. Стали они те бумаги смотреть, а там и лицензия, и налоги,
все подписи и печати, а на разрешении ресторан держать подпись
самого Махмудова. Понять ничего не могут, поехали в префектуру,
стали там бумаги смотреть, точно, все копии есть, все уплачено, ни
к чему не придерешься, да только вспомнить никто не может, чтобы
вдова эта к ним приходила или Рябов, ее управляющий. Махмудов
совсем растерялся, чтоб он лицензию выписывал, а денег не брал.
Собрал он своих инспекторов да ревизоров, до полуночи они гово¬
рили, секретарей вызвали, но ничего открыться не смогло. И поре¬
шили тогда, что, когда Махмудов лицензию выписывал, он, вероятно,
пьяный был, а за всеми налогами не уследишь. Хотя странность вы¬
ходила: по документам у вдовы, в ресторане ее, и десяти человек за
день не сидит и, кроме воды, ничего не пьют, а, по слухам, гуляли там
по ночам до ста человек. Это ведь и водки, и закусок сколько надо,
страшные деньги, а машин с товаром никто и не видел.
Решили они тайно за домом Марины последить, послали верного
человека. Тот вокруг дома ночью ходил и вдруг странные крики ус¬
лышал. Прислушался он, а за забором во дворе и кони ржут, и овцы
блеют. Нашел он маленькую щель, но ничего не увидел, а только
ткнули ему через щель соломинкой прямо в глаз, и он убежал.
Приказал Махмудов вдову утром к нему в кабинет привезти: он
с ней поговорит и сколько денег с нее брать решит. Привезли Мари¬
ну, он ей и говорит:
— Хорошая ты баба, давно о такой мечтал, все мне сивые да пегие
достаются, а рыжих, как ты, не было, оттого мне и радостно сегодня.
617

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Если же ты совсем ласковая будешь, удивишь меня чем-нибудь, я с
тебя денег меньше всех брать буду, а дом твой люди мои обходить
стороной будут.
— Любишь ты баб, — говорит ему Марина.
— Люблю, — отвечает Махмудов. — Аж сил нету, хоть каждый час
заводи, мне все мало! И сил уж нет, так я и глазами готов смотреть,
не насытюсь! Видать, болезнь у меня такая.
Засмеялась Марина:
— Ладно, вылечу тебя, а то совсем износишься, кто нами править
будет? Будешь ты баб хотеть, а не мочь.
Сказала и, смеясь, ушла. Обиделся Махмудов, ну, думает, или вдова
моя будет, или разорю ее, до суда доведу.
Только с того дня случилась с ним беда. Как только дойдет у него
с какой-нибудь женщиной до дела, чувствует он, что хочет, а не мо¬
жет. Он уж и все средства перепробовал, и к врачам ходил, даже за
границу ездил, ничего не помогло. Потом уж умный человек сказал
ему, что это не болезнь, а сглазили его, да так, что и снять нельзя.
Тут-то Олег Георгиевич и вспомнил про вдову Марину Калашникову.
Приезжает к ней и говорит:
— Снимай, ведьма, сглаз свой!
А та отвечает:
— Рада бы, да только через пять лет снимается.
— Это когда мне шестьдесят будет! — говорит Махмудов. — Ну
смотри, если через три дня не снимешь, разорю тебя и до тюрьмы
доведу, а то еще чего хуже будет!
А Марина смеется в ответ. Взялся тогда Олег Георгиевич Махму¬
дов извести вдову всерьез. Лучшие ревизоры за ней в охоту пошли,
у дома ее милиция круглые сутки дежурит. Да только ничего они по¬
делать не могут. Гуляет по ночам кто-то в доме, а как облаву устроят,
все тихо и спокойно, одна вдова в доме, говорит им, смеясь:
— Зря ищете, это наместник наш разорить меня хочет, а я, чтоб
подразнить его, магнитофон громко включаю, там у меня свадьба в
Рязанской области записана.
Включили магнитофон — точно, пьют, гуляют да поют.
Вызвал тогда Махмудов самого бесстрашного участкового в Мо¬
скве, Николая Смагина, что еще мальчишкой за особую злобность
был привезен из Саратова, чтоб столицу от бандитов стеречь. Взял
Смагин свой именной пистолет и гирю фунтовую и пошел ночью
один во вдовий дом. Перелез он через забор и сразу высадил окно в
дом. В доме же, как и полагается, был шабаш бесовский. Гуляли так,
что аж половицы тряслись. Начал Смагин бесов гирей охаживать, да
все мимо, а потом вдруг чует, что пьян и на ногах устоять не может.
618

СКАЗКИ / Сказка о том, что мы можем, а чего нет
— Да что ж это, братцы, здесь делается? — закричал он и упал.
Очнулся он в канаве, с дикого похмелья. Пришел к Махмудову и
говорит:
— Ну вас к черту! Вы мне банду дайте!
Вызвал Махмудов еще одного. Это опытнейший человек был,
в разведке тридцать лет пробыл, в семи странах, на самом что ни
есть секретном фронте, под пыткой наших разведчиков не выдал.
Пришел он, выслушал всех, поглядел ночью на дом вдовы и сказал:
— Я туда не пойду, старый я уже в такие игры играть.
Посылал еще Олег Георгиевич двух братьев Курдюковых дом под¬
жечь, но они лес соседний спалили.
Три дня думал Махмудов, как ему вдову поймать, думал и придумал.
Подсказал ему один знакомый из Моссовета, что было раньше особое
при правительстве подразделение и если где вдруг что непонятное,
волк ли в женщину обращался, или шумы какие посторонние, или
огни необычные, их и посылали. Время же теперь смутное, не до них
стало, а вот одного человека он адрес знает, живет в Самаре такой Ко¬
стя Некрасов. Тут же разыскали этого Некрасова и привезли в Москву
к Махмудову. Рассказал ему все Олег Георгиевич и спросил, возьмется
ли Константин Некрасов государству и ему лично службу сослужить.
Был Костя человек бесхитростный и спокойный, и когда в детстве
на их берегу стал неизвестно кто людей топить, поплыл Костя в та¬
кую лунную ночь с ножом в зубах, и когда стали его за ноги под воду
тащить, он сам нырнул. Что там под водой было — неизвестно, но
только люди с той поры тонуть перестали.
Попросил Костя у наместника только бумагу с четырьмя красными
печатями по углам.
— Зачем? — удивился Махмудов.
— Потому как против бумаги с государственными печатями ника¬
кая сила не устоит.
Взял Костя два нагана с серебряными пулями, нож из бериллиевой
стали да наручников десяток. Пришел, как стемнело, к дому вдовы,
а там уж гуляют вовсю. Не стал Костя стучаться, перелез через забор
и вошел в дом.
Идет по дому, а там людей пропасть, пьют, едят, гуляют, песни
кричат. Люди как люди, но все как-то не то. Зашел он в зал, сел за
стол, смотрит, пиво из бочки черпают, а оно не убавляется, водку из
бутылок, вино ли льют — полные бутылки. Да, думает Костя, тут не
серебряные пули нужны, тут титановые хорошо бы. Как вдруг вышла
хозяйка, сама Марина Калашникова, и прямо к нему идет и улыбает¬
ся. Увидел ее Костя и оторвать взгляда не может, вот так баба, думает,
мне бы такую, чего бы я только ни сделал для нее.
619

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Подходит Марина к нему и говорит:
— А ты как сюда попал?
Жениться пришел! — вдруг закричал кто-то.
— На ком же, на мне что ли? — улыбнулась Марина.
— На мне! — вскочил какой-то мужик и заскакал по залу, хохоча. —
На мне! На мне!
— Нет, на мне! — закричал другой и тоже запрыгал. — Нет, на мне!
На мне!
— Так на ком же? — ласково спросила вдова.
— Я, пожалуй, осмотрюсь сначала, — ответил ей Костя.
— Осмотрись, — говорит, а сама прямо в глаза ему смотрит.
Тут кто-то подбежал к Некрасову, поднес ему рюмку с водкой, при¬
говаривая:
— Хлеб-соль! Жениху хлеб-соль!
Костя и выпил. Закружилось у него в голове, в глазах свет пропал,
а когда открыл он глаза, видит: висит на стене огромного дома, ру¬
ками за крышу держится, вот-вот сорвется. Подтянулся он, сколько
сил было, лег на крышу, дух переводя.
Спустился Костя на улицу, поймал машину и помчался назад
к вдовьему дому. Вошел, а его уж встречают как старого знакомого.
Спрашивают его бесы:
— Ну что, еще водки выпьешь?
— Нет, спасибо, воздержусь.
Сел он в углу, присматривается, ждет, что дальше будет, и вдруг
снова увидел Марину Калашникову. Эх, думает снова, что за баба,
все для нее бы сделал, а потом думает, колдовство это, наваждение,
пришел шабаш разгонять, а меня через бабу и подловили. Мари¬
на же смотрит на него, улыбается, словно все мысли его насквозь
видит.
Вдруг почувствовал Костя, ноги стынут, смотрит, а ботинок нету.
Встал он, все как закричат:
— Жених-то босой! Босой! Босой!
— Ладно, братцы, отдайте ботинки, — говорит мирно Костя.
— Нет, мы сначала тебе пятки подмажем! — кричат. Сунул Костя
руку в карман, где наган с серебряными пулями лежал.
—Даладно! — закричала нечисть. — Возьми свои ботинки! Шутим мы!
Надел Костя ботинки, которые кто-то уж и вычистить успел, как
вдруг закружило его и свет в глазах померк, а когда открыл он глаза,
видит, свет над ним яркий горит и хирурги над ним склонились
с инструментами, резать собираются. Закричал Костя, вскочил
с операционного стола, разметал врачей, а через час уж снова в дом
к Калашниковой входил.
620

СКАЗКИ / Сказка о том, что мы можем, а чего нет
Вышел Костя на середину зала, положил на стол перед Мариной
бумагу с четырьмя красными печатями и говорит:
— Хочу сейчас, чтобы вы сами покорились властям, чтоб налоги
платили, паспорта имели да бабам голым не ходить, а сейчас я всех
проверять буду!
Сказал, и тихо аж стало.
— Да ведь он — дурак! — сказал вдруг кто-то. — Я ж его знаю! Это
Костя Некрасов из Самары. Он и в Самаре дураком был. Ему скажешь
с головой в печь лезть — он и полезет!
— Дурак! Дурак! — закричали все.
Достал тогда Костя оба нагана и стал палить в нечисть. Закричали
все, разбегаться стали, только Марина не двинулась, глядела на Ко¬
стю грустно. Три раза перезаряжал Костя наганы, всех перестрелял,
кроме хозяйки. Сел за стол, напротив нее, и говорит:
— Вот и вышло по-моему, говорил, покоритесь! Теперь собирайся,
со мной в префектуру пойдешь!
— А ведь он и вправду дурак! — вдруг говорит один из убитых,
приподнявшись.
Все убитые Костей поднялись и обступили его со всех сторон.
— А я думала, ты правда жениться приходил, — сказала Марина.
Встал Костя, а вокруг все потемнело и все пропало, смотрит он по
сторонам, лес кругом черный. Пошел Костя, спотыкаясь о пни, при¬
гляделся, а под ногами вроде как рельсы и шпалы, вдруг шум, ветер
и две фары в темноте. Бросился Костя бежать, а шум уж совсем за
спиной, впереди же вдруг засветлело. Выбежал Костя из туннеля, из
последних сил на платформу прыгнул, под ноги людям, а сзади него
вагоны метро пронеслись.
Затосковал Костя. Ходит все утро по городу и понять не может, как
нечисть ему разогнать, а перед глазами все Марина Калашникова
стоит.
Пришел Костя днем к Марине, она глядит на него, смеется, босая
двор метет. Пригласила Костю в дом, чаю попить. Сидели они одни,
болтали до самого вечера, а о чем, Костя и вспомнить не смог, ушел
от нее как пьяный, шел улицами да и зашел на Лосиный остров, за¬
блудился и всю ночь на пне просидел улыбаясь.
На следующий день Махмудов его к себе вызывает, расспрашивает,
как дела, скоро ли вдова сдастся. Попросил Костя еще три дня, при¬
шел опять к вдове днем, про все дела забыл, а вместо этого дрова ей
для бани переколол, насос для сада наладил, в сарае дверь починил.
Покормила она его обедом. Поел он, да, видно, так намаялся, что его
в сон сморило, и он до утра проспал у нее в доме, как в беспамятстве.
Проснулся, а уж завтрак готов. Ест Костя, и хорошо и тревожно ему.
621

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Про все забыл, долг забыл, службу забыл: совсем меня околдовала,
думает, а уже второй день на исходе.
Уйду от нее, решил Костя, а вместо этого с Мариной в кино пошел
да на карусели до вечера прокатался.
Ночью же Костя среди гостей сидел, ни на кого не бросался, все
думал, как ему вдову уберечь и долг соблюсти, ничего придумать не
смог, а только напился, и плясал, и песни пел со всеми, да и подрался
с каким-то красавчиком, который за Мариной ухаживал и на ухо ей
что-то шептать пытался.
Утром он в гостиницу к себе пришел, смотрит, а на нем рубашка
белая, галстук, а костюм такой, что он видел только на картинках
в журнале. Усмехнулся Костя да и спать лег. Разбудил же его Махмудов
и говорит: день у тебя остался, потом пожгу вдову, дом порушу, если не
покорятся мне и она лично. Сказал, что солдат уже вызвал вдову жечь.
Пришел Костя к Марине и говорит:
— Покоритесь наместнику или пожгут вас завтра солдаты.
А Марина смеется:
— Пусть жгут, посмотрим. Или хочешь, чтоб я к Махмудову пошла?
Сидел Костя в эту ночь с гостями Марины чернее тучи, просил их
покориться, но они только смеялись над ним. Стал он опять Марину
уговаривать:
— Разгони ты их, не приваживай, а я тебя Махмудову не выдам,
ничего он тебе тогда не сделает, будешь жить спокойно, чего они
тебе, вместе жить будем.
Смотрела на него Марина, смотрела и говорит:
— Ладно, будь по-твоему, иди к своему Махмудову и скажи, что
покоримся мы ему и налоги платить будем. Так ли ты хочешь?
— Так! — обрадовался Костя.
— И сама я покорюсь ему, согрею его. Так ли ты хочешь?
— Не говори так про себя, а то убью я его сам.
— Ладно, беги, шучу я! — улыбнулась Марина.
Наклонила она к себе его голову и поцеловала прямо в губы. По¬
бежал Костя радостный к Махмудову, сказал, что покорится ему не¬
чистая сила, утро уж начиналось. Глянули они в окно, что-то горит,
огонь до неба, у Яузы в оврагах.
Прибежал Костя к дому Марины, а там уже пожарные, дом дого¬
рает. Стал он искать Марину, а ее нет, спрашивает, кто дом поджег,
говорят, сам вдруг вспыхнул разом, а перед этим из ворот женщина
вышла с чемоданом и ушла. Бросился Костя искать Марину по всему
городу, по всем вокзалам, да разве теперь найдешь...
622

СКАЗКИ / Сказка о снайпере Василии Морозове
СКАЗКА О СНАЙПЕРЕ ВАСИЛИИ МОРОЗОВЕ
У самого синего моря, близ славного города Таганрога, в маленьком
рыбачьем поселке жил мальчик Василий Морозов. Взгляд его был так
ясен, что, стоя на горе, он мог за тысячу шагов разглядеть человека.
Один раз у его соседей потерялась корова, и не было ее уже три дня.
Тогда поднялся Василий на пожарную вышку и три часа смотрел
на лиман, выходивший от поселка к морю, на протоки, заросшие
камышом и тальником, пока не увидел корову за три километра
в дальних плавнях.
В школе Василий учился средне, зато стрелял лучше всех. Возили
его на соревнование в район, где он всех победил, возили в Таганрог,
он и там первый был. Тогда его в Ростов повезли, на соревнование
офицеров трех округов: Киевского, Волжского и Кавказского. Боевые
офицеры стреляли там из карабина, пистолета и автомата, и везде
Василий среди первых был. Многие смотрели и удивлялись. Шесть
лучших снайперов стреляли на четыреста шагов из снайперской
винтовки без оптического прицела, а призом был именной ижев¬
ский карабин с посеребренным прикладом и тысяча рублей денег.
Всех превзошел Василий Морозов, даже прославленного снайпе¬
ра— полковника Чеблакова, убившего триста девятнадцать человек.
Карабин Василию не отдали, потому что было ему всего пятнадцать
лет, отдали полковнику Чеблакову, чтобы передал он этот, карабин
Василию, когда тот в армию пойдет. Дали же Васе только тысячу
рублей.
В поселке, где жил Василий, жила еще девушка, Наташа Андрей¬
ченко, работала она начальницей бензоколонки в степи, там, где
идет дорога из Таганрога в Херсон, и была Наташа самая красивая
девушка на триста километров вокруг. Двадцать пять лет ей было,
красивая, веселая, но злая, за ней никто и не ухаживал из парней,
ухаживал один майор-летчик из Таганрога, но его убили, кто и за
что, неизвестно. Говорили, что она бандитам укрытие дает, краденое
принимает, только с богатыми за деньги спит, ее в Москву даже во¬
зили для генерала одного, все это говорили, придумывали, но никто
ничего не знал наверняка.
И вот шел как-то Василий мимо бензоколонки по своим делам,
а Наташка вышла из будки своей и говорит: «Это ты, Морозов, ко¬
торый в Ростове самый лучший снайпер был?» — «Я!» — отвечает
Василий. «Пойдем к морю, искупаемся, а то мне одной страшно».
Хотел Василий мимо пройти, а она дорогу загородила и смеется:
«Пойдем, не бойся, я люблю голой купаться, а ты посторожишь,
чтобы никто не увидел. Или вправду боишься?» — «Идем, — гово-
623

Пётр 71уцык, Алексей Саморядов
рит Василий. — Чего мне бояться?» Взяла тогда она его под руку,
и пошли они к морю.
Пришли они в укромное место, не успел Василий глазом моргнуть,
как разделась она догола и одежду свою ему на руки держать дала.
Накупалась она, пообсохла на камне, оделась, поблагодарила Ва¬
силия, что стерег ее, и ушла на бензоколонку. А Васька, как увидел
голую Наташку Андрейченку, так чуть не умер. И влюбился в нее
насмерть, так что заплакал.
Потерял он и покой, и уж все потерял, стал в степи по холмам бро¬
дить и оттуда на бензоколонку смотреть. Сядет он на холм и сидит
часами. Наташка это заметила, но никому не говорила, про себя
только усмехалась. Иногда же, в жаркий день, когда не было ни од¬
ной машины, раздевалась она до трусиков и ходила у колонки, знала,
что Васька с холмов все видит, дразнила его.
Раз придумала она шутку. Вдруг упала в своей будке на пол у рас¬
крытого окна и лежит, будто мертвая. Час лежала, ждала! И дожда¬
лась, дверь скрипнула, Василий заглянул сначала, потом ближе по¬
дошел, пытаясь дыхание угадать. Но она не дышала, лежала мертвая.
Только Василий ее за руку тронул, она его и схватила, смеясь, и уж
вырваться не дала, удержала. Стала его пытать, он и сознался, что
любит ее больше всего на свете, хотя это она уже и сама знала, опыт¬
ная была. Говорит она ему: «Ты, Вася, мне тоже нравишься, и я тебя
люблю, — а в доказательство взяла его руку и себе под платье между
ног положила. — Вот, держи меня, все твое, что хочешь, то и делай».
Василий оробел и растерялся, покраснел как девушка, чуть живой
стоит. «Что толку, что ты любишь меня? — говорит Наташка. — Ты
мальчик, а я женщина, я на десять лет тебя старше. Вырастешь и бро¬
сишь меня старую». Взмолился вдруг Василий, обнял ее: «Не брошу,
чтоб мне умереть, уедем вместе, где никто и не знает нас. Там жить
будем, я мужем твоим буду, ты мне женой, уедем, не могу я без тебя,
умру!» «Ладно», — говорит Наташка. Задумалась она, молчала долго,
серьезно, а Васька на нее глядел, затаив дыхание. «Слушай же! —
заговорила она. — Знаю я один город на Дальнем Востоке, если не
передумал, туда уедем, там жить будем, если надоем тебе, бросишь
меня потом, но сейчас хочу я быть твоей женой. Только поклянись,
что любить меня будешь и помогать. Жена и муж — единое, что один
делает, то и другой должен. Поклянись не выдавать друг друга до
смерти, защищать, как жизнь свою и более». — «Клянусь!» — сказал
Василий. «Хорошо, запомни, что ты сказал, теперь ты мне муж, а я
жена, только никто об этом знать не должен, при людях на меня не
смотри и на холмах больше не стой!» Обняла его Наташка и стала
целовать. Потом сняла с себя платье — и пропал Василий Морозов.
624

СКАЗКИ / Сказка о снайпере Василии Морозове
А на следующую ночь, когда встретились они снова, завела Наташ¬
ка такой разговор: «Чтобы бежать и жить, деньги нужны, а взять их
негде». Стали они вместе думать, где денег взять, и вспомнила На¬
ташка, что живет в их поселке известный богач, грек Апостолиди.
И рассказала она Василию, что прячет он свои деньги в железной
банке в погребе, что под домом. Если же Василий — муж ей, любит
ее, то должен он эти деньги добыть, а она поможет ему в этом деле.
Тогда уедут они и будут жить далеко и счастливо, а кроме того, грек
этот у Наташки деньги занимал, но не отдал и отдавать не хочет.
«Пойдешь?» — спросила она. «Да!» — ответил Василий.
Лазил он ночью во двор к Апостолиди, но в дом не смог пробраться.
Тогда Наташка придумала, как сделать. Дождалась она, когда жена
Апостолиди в Таганрог за покупками уехала, и пришла ночью к греку
в гости. Угощал грек ее на кухне вином, смеялись они громко на весь
дом. Наташа же выбрала время и открыла входную дверь.
Пробрался Васька незаметно в дом и залез в погреб. Все перерыл
он в погребе, землю ножом прощупывал, стены простукивал, но не
нашел железный ящик. Тогда стал он землю рыть и, когда на два
локтя вырыл, нашел железную банку и в ней деньги.
Выбрался он наружу, а утро уже рассветает, хотел уйти незаметно,
как договаривались они с Наташкой, но зашел в комнаты. Тихо
было в доме, а его жена Наталья Андрейченко и грек голые спят
в постели, пьяные. Загорелось у Василия сердце, стал он бить грека,
тот очнулся, увидел свою железную банку и кинулся на Морозова,
задушить его хотел. Но тут сзади на грека напала Наташка, и вдвоем
с Василием убили они грека Апостолиди.
«Что же ты наделал? — ругала Наташка Василия. — Почему не ушел
тихо? Я его пьяным напоила, он заснул, ничего между нами не было».
Открыли они железную банку, а там денег на всю жизнь хватит
и останется еще. Уговорились они через три дня уехать, а до того не
встречаться, деньги же Наташка взяла, чтоб спрятать.
Вернулся Василий домой, только прилег, вдруг стук, крики, мили¬
ция пришла. Убежал Василий, в степи схоронился, не догнали его.
Вечером к нему младший брат пришел, принес поесть. Он расска¬
зал Василию, что Наташка Андрейченко в милиции была и призна¬
лась, будто видела, как Василий утром из дома Апостолиди выходил
и руки у него все в крови были, и будто Василий сказал ей, чтоб
молчала, а то он ее убьет. «Ты убил?» — спросил брат. «Я!» — отве¬
тил Василий. «А деньги где?» — «Потерял», — засмеялся Василий
в ответ. «Говорят, денег было страшно много, где хоть потерял? —
Брат вздохнул. — На север тебе бежать надо». — «Надо», — согла¬
сился Василий.
625

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Ночью он пробрался в школу, взломал оружейную комнату и вынес
старый школьный карабин. А через два дня уходил катер из поселка в
море и морем в Таганрог. Стояла на том катере Наташка Андрейчен¬
ко в платке и платье, самая красивая на триста километров вокруг.
Рядом лежал ее чемодан, уплывала Наташка из поселка навсегда и в
последний раз смотрела на поселок, на степные холмы за лиманом.
Долго выбирался катер через лиман, чтобы выйти в море, и смотрел
на него Василий Морозов. Он залег с карабином на самом высоком
холме. Глаза у него были такие ясные, что видел он и катер, и Наташ¬
ку, и даже платок на ней, и чемодан на палубе. Далеко было до кате¬
ра, и карабин был старенький. Лег Василий поудобнее, продышался,
как учили, прицелился, вздохнул глубоко и на выдохе выстрелил. Не
услышали на катере выстрел. Наташка Андрейченко стояла так же.
Зябко ей стало, и она накинула на плечи красную кофту. Второй раз
выстрелил Василий. Видел он, как за борт упала маленькая фигурка
в красном и не всплыла. Заплакал он и пошел от лимана в степь.
СКАЗКА НА ПЕСКЕ
Был народ Афросиаба. Восемь морей приносили ему ветры,
и четверть неба земного принадлежала его шатрам. Кони его паслись
по обе стороны Нила, Тигр и Евфрат поили скот его. Молод был
народ Афросиаба, и молодой месяц указывал путь его караванам в
Джунгарских воротах, быстрее ветра были боевые кони его, край все¬
ленной топтали копыта их, и всадники на них видели, как в Желтом
море рождается солнце.
Но началась война. Между собой воевали роды Афросиаба, и дли¬
лась та война тысячу лет. Лучшие из лучших убили друг друга, худ¬
шие бежали с той земли, другие народы привели коней под их
небо, и стал ими править султан Фараох. Лишь на самом востоке его
царства, там, где начинаются черные хорезмийские пустыни, оста¬
лись пять родов афросиабских и последний город их, Каферниган.
Бедны и горды были их мужчины, в бою бесстрашны и свирепы.
Сто лучших всадников Афросиаба держал при себе султан Фараох
в личной свите своей. Все прочие афросиабские несли сторожевую
службу в черных песках, провожая караваны султана великим путем
в Кульджу и Чинин.
В двух конных переходах от города Кафернигана, в кочевье одного
из пяти родов афросиабских росли два мальчика, Искандер и Сан-
джар. Были они братья, отцы их погибли давно, в какой из войн, не
помнит никто. Оба отличались умом и статью, оба преуспели в нау-
626

СКАЗКИ / Сказка на песке
ках воинских. Санджар был строен и гибок, как тростник угамский,
и красив, как девушки Афросиаба, а луком владел так, что речную
утку в полете доставал стрелой без промаха. Искандер же был кре¬
пок и силен, как молодой тигр, уже в пятнадцать лет на скаку мог
перерубить джейрана. Род их был знатен, но беден, и готовились они
стать простыми воинами, но однажды судьба на тысяче верблюдов
пришла и стала в их кочевье.
В тот год брат султана Исмаил объезжал восточные провинции,
осматривал крепости и охотился. В Кафернигане встретили его,
как самого султана. Пятьсот его воинов были одеты как визири,
а сотни — как падишахи. Свита нашептывала Исмаилу, что Кафер-
ниган — заколдованный город. Золото течет в него, но не вытекает,
колодцы в нем глубоки и полны серебра, а городские девушки, самые
прекрасные в мире, стройны и нежны, но каждая под шелком прячет
нож. Каферниган был мал, черные пески лежали вокруг, но сады его
были всегда зелены, а улицы тенисты.
Близ города устроили конные состязания, тысячи джейранов согна¬
ли в пустыне и пустынных тигров для охоты. Любил охоту Исмаил,
двух коней в тот день загнал он насмерть и помолодел на десять лет.
В одном из кочевий остановился он передохнуть, и старый кафер-
ниганский сотник Иссахар, провожающий его, подвел к нему двух
юношей. «О светлейший, это родичи мои, Искандер и Санджар, оба
рода ханского и оба преуспели в науках воинских!» — представил их
сотник Исмаилу.
Тысяча верблюдов с тюками и хурджунами ложились на песок во¬
круг братьев, сталь и золото звенели на воинах, охранявших Исмаи¬
ла. Китайский раскладной трон из резной слоновой кости поста¬
вили ему и шелковый шатер, но Исмаил, как простой воин, сел
на черную кошму, оглядел братьев и дал каждому из них золотой.
«Идите служить, — сказал он им. — Слава дороже золота!» — «Им
скоро по шестнадцать, — сказал сотник Иссахар. — Летом я возьму
их десятниками в Каферниган».
Рабы и китайцы грузили одеяла на верблюдов. Индусы несли кор¬
зины, полные змей. Пять сотен всадников прошли мимо братьев
рысью, и один осадил над ними коня. «Я Федалла, всадник султана,
родом из кочевья Ульмитов. Отец мой и все ульмиты ушли к морю,
когда вернутся, скажите — жив их сын и осенью навестит их!» —
и бросил он к их ногам серебряную монету, и ускакал, в золоте
и шелках, и только конский помет и пыль остались в пустыне.
Сел тогда один из братьев, прекрасный Санджар, на песок и ударил
себя в грудь. «Почему грустишь ты, Санджар? — спросил его Ис¬
кандер. — Неужели ты не хочешь быть десятником в Кафернигане,
627

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
столице Афросиаба?» — «Повелитель вселенной — значит мое и
твое имя, но мы будем самые нищие десятники в Кафернигане; — от¬
ветил Санджар, и прекрасное лицо его исказила злоба. — Сейчас нет
войны, и когда мы станем сотниками, мы будем стары, как Иссахар,
но никогда нам не стать такими, как Федалла, всадник султана, пыль
и конский помет будут всегда лежать на наших сапогах!»
На краю кочевья в глинистом сарае жила старуха Зебулунь, много
лет назад пришла она от Мертвого моря, и были у нее только козы.
Непонятным богам поклонялась она и умела колдовать. Скорпи¬
оны повиновались ее заклинаниям, сама гюрза приползала к ней
поделиться своим ядом. Пришли к ней Искандер и Санджар ночью,
положили две монеты — золотую и серебряную. «Скажи, старуха,
как сделать то, что невозможно?» Взяла Зебулунь серебряную монету.
«Нужно решиться», — ответила она и, двигая свои горшки, зашепта¬
ла непонятное. «Скажи нашу судьбу!» Ничего не ответила им Зебу¬
лунь, и когда Искандер и Санджар вышли, она бросила им вслед их
золотой и проговорила уже в темноту: «Тебя съедят волки, — указала
она рукой на Санджара, — а тебя птицы. В один день!»
Вечером на следующий день приехал из Кафернигана купец Аби-
милех. Был он рыжий и жадный, очень любил золото. Он догонял
караван, и были с ним черный раб и бухарская рабыня. Старей¬
шины пригласили купца в кочевье в гости, а раб его разбил палат¬
ку, где сидела рабыня, накормил и развел огонь. Звали его Джебу,
и был он черный, как ночь над Нилом. Все дети сбежались к палатке
посмотреть на него, он улыбался и, качая головой, готовил ужин.
Пришел к палатке и Санджар, но не на черного раба смотрел он.
За открытым пологом сидела в палатке красавица рабыня. Черные
волосы расчесывала она белыми, как сахар, руками, серебряный таз
с благовониями стоял перед ней. Заметила бухарка прекрасного
Санджара, горящие глаза его, улыбнулась ему и вдруг приподняла
атласный халат и показала ему то, что он никогда не видел.
Черной ночью, как змея, приполз Санджар к палатке и бросил
в полог несколько камешков. Чья-то тень выскользнула из палат¬
ки, и шершавая рука коснулась его ладони. Вздрогнул Санджар,
прямо на него смотрели глаза черного раба. Джебу взял его за руку,
и юноша подчинился, пошел за ним в черноту ночи, сжимая рукоять
ножа. Они пришли в овраг, и ноздри Санджара уловили сладчайший
аромат. Тонкие руки обвили его и потянули на землю. Шелк ее со¬
скользнул к его ногам, и чудесное белое тело засветилось в темноте.
«Пусть раб уйдет!» — сказал Санджар в сильнейшем волнении. «Нет,
он останется!» — Красавица замкнула ему губы нежнейшим из по¬
целуев. Страстью воспылал Санджар, и голова у него затуманилась.
628

СКАЗКИ / Сказка на песке
Скорпионы шуршали в овраге, ночь была черная, и чернее ночи за
его спиной стоял черный раб, и белые глаза его сверкали.
«А теперь уйди, Джебу!» — приказала рабыня, когда они смогли го¬
ворить, и раб ушел. «Хочешь быть моим повелителем?» — спросила
она. «Да!» — Выдохнул Санджар. «Тогда слушай. У купца много золо¬
та, и я знаю, как его забрать, если ты решишься», — и бухарка про¬
тянула ему пять золотых. «Говори!» — горячо проговорил Санджар.
Под утро песчаный кот пришел к кочевью. Сторожевые псы лаяли
хрипло, но в их свирепых голосах был страх. Санджар разбудил Ис¬
кандера. «Скажи, решился ли ты делать невозможное?» — «Что?»—
удивился Искандер. «Решился ли ты быть выше Федаллы, всадника
султана, выше всех всадников — повелителем вселенной? Если
решился, я расскажу тебе». — «Расскажи!»
Утром, когда купец Абимилех собирался в дорогу, к нему подъехал
Санджар, держа в поводу арабского жеребца. «Купец, мне понрави¬
лась твоя рабыня, я хочу купить ее!» — «Ты? — Абимилех рассмеял¬
ся. — Что же ты даешь мне за нее?» — «Вот этого жеребца». Купец
замолчал, с удивлением оглядел прекрасного коня, похвалил его.
«И пять золотых», — Санджар показал монеты. Загорелись глаза
Абимилеха. «Это хорошая цена, я согласен, юноша!» Санджар про¬
тянул ему золото. «Отъезжай подальше от кочевья, в обед я тебя
догоню и отдам жеребца, чтобы мать моя не видела, а ты отдашь
мне рабыню».
В самый полдень на караванной тропе Абимилех разбил палатку
и стал дожидаться Санджара. Наконец на тропе показались два всад¬
ника. Впереди на жеребце скакал Санджар, за ним Искандер. У самых
ног Абимилеха остановил Санджар жеребца, улыбаясь, выхватил нож
и ударил купца в грудь.
Закричал купец, бросился к палатке, выхватил из сум клинок. Чер¬
ный раб поднял копье. Санджар и Искандер достали свои клинки и
стали кружить вокруг палатки. Абимилех нападал на них, но кровь
выходила из него, и он уже не в силах был стоять, опустился на ко¬
лени. Черный раб бросил копье и тоже встал на колени. Санджар
зарубил старика, а Искандеру приказал зарубить Джебу. «Отпусти
его», — попросил Искандер. «Нет, мы решились, помни об этом!»
Прекрасная бухарка вышла из палатки, Джебу вдруг с воем бросился
к ней, и Искандер зарубил черного раба.
Бухарка помогла найти деньги купца, Санджар, посадив ее себе
в седло, распустил верблюдов Абимилеха и ушел с Искандером
в пески.
Два раза они останавливались, и Санджар ложился с рабыней на
песок, на третий раз Искандер, державший его жеребца, увидел,
629

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
как волчья стая покрыла пустыню серым ковром. На закат солнца
уходили они, и кони несли их, едва касаясь земли, но волки шли по
пятам молча, и были среди них свои десятники и свои пятидесят¬
ники. Молодой жеребец Санджара начал сдавать. «Они догоняют
нас!»— крикнул Искандер. «Твой конь не выдержит двоих, попро¬
буем отбиться!» — кивнул Санджар. Поцеловав рабыню, ударил ее
ножом, отбросил на песок. Понес его конь, весело крикнул Санджар:
«Удачу принесла ты, и сто твоих сестер займут твое место!»
Все кочевье провожало на службу Санджара и Искандера, сотник
Иссахар с тридцатью воинами приехал за братьями, сам осмотрел
их прекрасных коней, дамасские клинки и китайские кольчуги, по¬
кивал головой. Матери целовали их, плача, и ушли рысью в город
Каферниган повелители вселенной.
Много раз молодой десятник Искандер проезжал мимо дома купца
Аббаса, но дочь его, прекрасную Пери, видел лишь однажды, на ба¬
заре, и то издалека. Влюбился Искандер в красавицу так, что покой
и сон потерял. Но богат и чванлив был купец, по всему миру ходили
его караваны, единственная его дочь была прекрасная Пери, жена
его умерла, и прятал он пятнадцатилетнюю Пери от женихов, не
позволяя ей выходить из дому.
И вот однажды, проезжая мимо задней калитки дома Аббаса, ус¬
лышал Искандер тихий свист. Остановил он коня и подошел к ма¬
ленькой двери, ведущей в сад, открыл ее и увидел Пери, стоящую
у стены. «Я научилась свистеть, — серьезно проговорила она. — Ты
наш новый десятник?» — «Да, тридцать всадников у меня, однаж¬
ды на базаре увидел тебя, Пери, и не могу забыть. Скажи, что мне
делать?» — «Не знаю», — ответила девушка. Оглянулся Искандер
и обнял Пери, она не сопротивлялась и сама обняла его. Так стояли
они, вдруг она освободилась и пошла по тропинке в сад. «Когда
я увижу тебя?» — окликнул ее Искандер. «Не знаю», — сказала она.
Вскочил он на коня, полетел по улицам Кафернигана быстрее ветра,
закрыв от счастья ладонями глаза свои. С тех пор часто встречались
они в саду Аббаса, и Пери позволяла ласкать себя, но всегда на стра¬
же был ее уродливый черный раб, и всегда неожиданно удалялась
она, и никогда не знал Искандер, когда увидит ее снова. Санджар
слушал восторженные рассказы брата и смеялся, а между тем умер
старый каферниганский сотник Иссахар, похоронили его со всеми
почестями воинскими. Пятидесятник Джухран спешил занять его
место, власть любил он и мечтал стать вторым повелителем Кафер¬
нигана.
Ночью в дом, где жили братья, постучала женщина и прошептала,
что Пери срочно ждет Искандера. Пришел Искандер в сад. Пришел,
630

СКАЗКИ / Сказка на песке
и бросилась к нему красавица. «Искандер, отец мой хочет жениться,
ему нагадали сына». — «Ну и что?» — удивился Искандер. «Пяти¬
десятник Джухран сватался ко мне, он станет сотником и вторым
повелителем Кафернигана, и отец выдаст меня за него». — «А за
меня?» — «Ты не пятидесятник». — «Но ты любишь меня, Пери?» —
«Не знаю». Опечаленный, вернулся Искандер домой, рассказал бра¬
ту все. «Ты будешь пятидесятником, — сказал ему брат Санджар. —
Я помогу тебе, но обещай, что поможешь мне».
На первой охоте, гоняя оленей в горах за Каферниганом, Санджар
отправил всех загонщиков на северный склон, а на южном новый
сотник Джухран и Искандер гнали оленя к обрыву. Горячил коня,
торопился Джухран, но сорвался олень в пропасть. На самом краю
скалы остановились всадники, и здесь прискакал к ним Санджар.
В ярости был Джухран, что упустил добычу. Не видел он, как пере¬
глянулись братья, как сошлись их кони за его спиной. Вместе с конем
полетел в пропасть нетерпеливый Джухран.
В ту же ночь купец Аббас, проснувшись ночью, услышал из комнаты
дочери странные звуки. Прошел он к ней и застал Пери в постели
с уродливым черным рабом. Закричал Аббас страшно, сзывая слуг.
Сдернула Пери покрывало и сунула в руки рабу. Бросился послуш¬
ный раб к Аббасу и задушил его покрывалом. Сбежались слуги, ука¬
зала Пери на раба: «Вот он убил отца моего». И зарубили слуги раба.
Стал пятидесятником Искандер, и новым сотником стал Санджар.
Но чернее тучи был Искандер, ему, пятидесятнику, Искандер-хану,
не открывала больше двери красавица Пери. Посылал он сватов,
и те вернулись ни с чем. «Что грустишь ты, молодой Искандер-хан?—
спрашивал его Санджар. — Посмотри, сколько девушек в Каферни-
гане. Любая из них будет твоей». — «Не говори так, брат, единствен¬
ную люблю я!» — «Сильнее женщин будь, сильнее любви к ним,
лишь в рабынях они хороши». — «Не говори так, самую лучшую из
них, прекрасную Пери, люблю я». — «Продажны они и изменчивы,
любому открыты их объятья». — «Кроме одной, о возлюбленная
моя!» — «Тогда услышь, что и она, как сестры ее, не ты один откры¬
вал калитку в ее сад, дарила она свои ласки Джухрану, когда он стал
сотником!» — «Нет, невозможно это!» — «Это так, поверь мне, брат
мой, забудь ее. Большой караван отправляет правитель Кафернига¬
на в Багдад. Ты поведешь его. Сам султан Фараох примет тебя. Его
всадником вернешься ты. Зачем тебе плохая дочь мертвого отца?»
Большой караван отправлялся из Кафернигана, в Багдад лежал его
путь, и пятидесятник Искандер-хан сопровождал его. Не удержался
он и заехал перед дорогой в дом прекрасной Пери. Приняла его
красавица, усадила на почетное место, как подобает хану, лучшие
631

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
вина поставила и лучшие угощения. Ни к чему не притронулся
Искандер-хан, долго сидел молча, и Пери молчала, потупив голову.
«Ты хуже последней из наложниц, что на базаре каферниганском за
глоток вина отдает себя пьяным у коновязи, и тебя я люблю по-преж¬
нему, — заговорил наконец Искандер, и голос его дрогнул. — К тебе
я пришел, чтобы спросить, будешь ли женой моей?» — «Зачем я тебе,
Искандер-хан, путь твой лежит в Багдад, прекраснейших девушек ты
встретишь там». — «Не нужны они мне, никто не нужен!— вскри¬
чал Искандер. — Ты единственная моя во всей вселенной, скажи,
будешь ли ждать меня, станешь ли моей женой?» — «Я буду ждать
тебя, — отвечала красавица тихо и, склонившись на колени, поце¬
ловала его руку. — Ты повелитель мой и возлюбленный!» — «О, моя
Пери!» — воскликнул Искандер в сильнейшем волнении, поднял ее
и обнял нежно.
Через месяц сотня Искандер-хана, возвращавшаяся из Багдада,
была уже в четырех часах от Кафернигана. Не утерпел Искандер
и с двумя воинами в ночь поскакал вперед. Но перед городскими
воротами сердце его вдруг забилось, и кровь жарко прилила к лицу.
Не въехал он в город, а повернул к караван-сараю, где старая вдова
Бибисара торговала сладким вином и женщинами. «Где твоя сот¬
ня, Искандер-хан? — удивилась она. — Какая беда приключилась
с тобой, если только с двумя воинами ты вернулся?» — «Ника¬
кой беды не случилось, а все люди скоро будут здесь с подарками
султана, не успеешь ты налить мне сладкого вина!» — «Тогда пей
и слушай, — засмеялась Бибисара, наливая вино. — С тебя золотой
хочу за хорошую новость. Ты теперь Искандер-хан. Как уехал ты,
твой брат Санджар-хан прекрасную Пери взял в жены и стал пер¬
вым правителем Кафернигана. Что же ты не пьешь?» — «Скисло
твое вино, вдова», — сказал Искандер и, оставив золотой, вышел,
и пропал он вместе с конем в черной пустыне, и с тех пор его больше
никто не видел.
Тихо начинался тот век, и все думали, что так будет вечно. Но вдруг
запылали Бухара и Самарканд, и люди их бежали, но нигде не нахо¬
дили спасения. Чинзизиды пришли с далекого Востока, и не было
им преграды. У Субудая был тысячник, Куремса-хан звали его. Пять
лет назад простым воином в личной тысяче Субудая бился в Север¬
ном Китае, десятником вошел в страну Джурдже, сотником покорял
внутренние народы в черной тайге, тысячником ушел из мертвой
Бухары. Страшен был Куремса-хан, не знал пощады. Сабельные
шрамы перечеркивали его лицо, ни женщин, ни детей не брали его
воины в плен.
На одном из привалов в черных песках на пути к Персидскому
632

СКАЗКИ / Сказка на песке
морю пришел Куремса-хан в юрту Субудая. «Что хочешь ты, лучший
мой воин?» — спросил его Субудай. «Наши кони быстрее ветра,
и скоро они увидят море. В двух переходах отсюда живет народ
Афросиаба и стоит город их Каферниган. Двести лет золото текло в
этот город и не вытекало. Стены его стары, а воины беспечны. Через
три дня я догоню тебя, Субудай-богатур!» — «Сколько ты хочешь
сабель?» — «Триста урянхайцев возьмут город!» — «Хорошо, пле¬
мянник Тегул-Кульчи пойдет с тобой со своей сотней, пусть учится
брать города!» Куремса-хан низко поклонился и вышел.
Неутомимы монгольские кони, день и ночь могут скакать без от¬
дыха и еще день и ночь. Четыреста всадников быстрой змеей шли
в черных песках, и Куремса-хан и Кульчи были в голове змеи. «Кра¬
сивые там женщины? — спрашивал, улыбаясь, Кульчи и торопил
коня своего. — Они прекрасны и нежны к мужчинам!» — странная
улыбка появилась вдруг на его лице.
Высланный вперед дозор привез двух пастухов. С удивлением гля¬
дели они на маленьких лохматых коней, на всадников в волчьих шап¬
ках. «Кто правитель города?» — спросил Куремса-хан. «Санджар-хан
Каферниганский». — «Много у него воинов?» — «Много!» — «Лже¬
те. Жива ли жена его, прекрасная Пери?» — «Жива». — «Торгует ли
вдова Бибисара вином у южных ворот?» — «Ты знаешь все, господин,
кто ты?» — «Удавите их», — приказал Куремса-хан.
Они пришли к городу в волчьих шапках и ста^ш во тьме, сами как
тьма, и кони их не ржали. Поздно ночью кто-то постучал в дом вдовы
Бибисары. «Кто вы такие в поздний час?» — удивилась вдова. «Ты
стара стала, Бибисара, забываешь друзей, — отвечал Куремса-хан.—
Это я, Искандер, сотник каферниганский и брат Санджара, прави¬
теля вашего, угостишь ли ты меня и друзей моих сладким вином?»
Открыла им дверь вдова, отступила, увидев воинов с раскосыми
глазами: «Кто твои друзья и что за странные одежды на них?» —
«Удавите ее», — сказал Куремса-хан.
Потайным лазом из дома вдовы проникли они за старую стену,
долго петляли в лабиринте и прошли за новую. Все знал здесь Ку¬
ремса-хан, и были с ним Кульчи и трое воинов. Зарезали они стражу
у ворот, открыли ворота урянхайцев, и те вошли в город молча, без
единого звука, и стали рубить город.
Когда солнце поднялось, город уже горел. Урянк хойцы в шапках
с волчьими хвостами, сбив Санджара на колени, рвали с него оде¬
жду. Куремса-хан подъехал на коне, склонился, разглядывая лицо
правителя Кафернигана. Узнал его Санджар, закричал: «Брат, я знал,
что Бог накажет нас, но не думал, что так скоро. Я предал тебя, а ты
предал Родину. Видишь, рвут волки меня, сбывается предсказание
бзз

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Зебулунь». Отвернулся Куремса-хан, въехал верхом во дворец, про¬
ехал через богатые комнаты в спальную, где в самом углу стояла
прекрасная Пери. Подъехал к ней Куремса-хан, склонился с коня,
улыбаясь, стал целовать. «Ты дождалась меня, Пери. Любишь ли ты
меня теперь?» — «Да, Искандер, я люблю тебя!» Выехал Куремса-хан
из дворца и, оглядев его, приказал поджечь, не выпуская никого.
Выехал он из города один и на высоком холме в пустыне зарезал
себя ножом. И птицы слетелись на тот холм. Так умер народ Афро-
сиаба. Кровью наполнились его колодцы, и пеплом покрылись сады
его, и все похоронила пустыня, остался только песок. С тех пор мно¬
гие ходили по тому песку. Боевые верблюды и слоны боевые, воины
в железе и в золоте на колесницах шли на север и восток, на запад
и на юг, и ветер шевелил бунчуки на их копьях.
СКАЗКА ПРО ПОСЛЕДНЕГО АНГЕЛА
У Николая Коннова с хутора Казанского жена рожала. Сидел он
дома, ждал, тут женщины вдруг выбежали, кричат: беги сына встре¬
чай. Он заходит в дом и видит: жена его родила овцу. Лежит овца на
постели, вся в крови и блеет, а жена, плача, гладит ее. Выбежал он
из дома: Боже ты, Боже, ведь мы еще все живы, что же ты делаешь, —
и поскакал в степь.
Не знаю, сколько он ехал, только видит на холме хутор заброшен¬
ный и церковь на площади. Выехал он на площадь, а возле церкви—
люди, все лицами темные и молча роют землю ножами. А рядом
мальчик сидит, лет десяти, на лавке и на него смотрит. Подъехал он
ближе, а мальчик встал и говорит: «Езжай домой, Коннов. Бог отвер¬
нулся от русских, я ваш последний ангел остался. Езжай и живи, как
есть, лучше не будет.»
Перегнулся тогда Коннов с седла и ножом хватил его по горлу:«Раз
отвернулся, то и ангела нам последнего не надо, мы другого Бога
сыщем» И ускакал.
МЕРТВЫЙ АЛЕША
Алеша и Лена очень любили друг друга и не могли жить друг без
друга и дня. Было им по семь лет, и учились они в одном i «В» классе,
сидели они тоже вместе. Никто не знал, что они очень сильно любят
друг друга, они не рассказывали никому и скрывали это от других,
это им было и нетрудно, потому что они разговаривали, но никто не
634

СКАЗКИ/ Серебряный мизинчик/ На катке
слышал, им не надо было и видеть друг друга, они слышали голоса
свои.
Алешу Бог призвал к себе в помощники, Лена поклялась не забы¬
вать Алешу, но через десять лет забыла. Алеша воевал на небе за
Божью славу.
СЕРЕБРЯНЫЙ МИЗИНЧИК
Катя все время грустила и чего-то ждала. Все дети смеялись над
ней, она убегала от них и сидела около кладбища. Как-то одна старая
женщина подошла к ней и сказала: «Ты хорошая девочка, все твои
желания сбудутся, и ты будешь самой счастливой, только отрежь
себе мизинчик и похорони его». Катя сделала все, как она сказала.
Ей было очень больно, она отрезала свой мизинец, и он стал се¬
ребряным. Катя похоронила его и жила без мизинца. Родители ее
поругали да и бросили.
Когда она выросла, к ним в город приехал один парень. Он и Катя
сразу полюбили друг друга и поженились. Он был такой хороший,
что все завидовали Кате, а она была очень счастлива. Это ее мизин¬
чик стал ее мужем.
НАКАТКЕ
Виталик очень сильно любил Веру Фурсову. Он учился в четвер¬
том классе, а она в седьмом, и за ней ухаживало много мальчиков, и
плохих хулиганов, и хороших отличников. Вечером, когда она ката¬
лась на катке, у Виталика так защемило сердце, что он не выдержал
и взмолился неизвестно кому, и к нему явился вдруг взрослый маль¬
чик Егор, который был не простой мальчик, а черт. «Хочешь, я сде¬
лаю так, что, когда она будет спать, ты окажешься в ее комнате?»—
спросил он Виталика. Виталик согласился, и Егор привел его ночью
к спящей Фурсовой. «Можешь делать все, что хочешь, — сказал
Егор, — она не проснется».
Всю ночь Виталик сидел у ее постели и смотрел на нее спящую. На
следующий день Егор снова явился к нему. «Что же ты ничего не сде¬
лал?» — Спросил он у Виталика и снова ночью привел его к спящей
Фурсовой. И снова Виталик просидел у ее постели. На третью ночь
Егор спросил его: «Хочешь, я сделаю так, чтобы она была голой?»
Виталик увидел Фурсову голой, ему стало плохо, что у нее между
ног волосы. «Убей ее, я не люблю ее больше, почему волосы!» —
635

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
Закричал он. «Правильно, давай убьем ее», — согласился Егор. Но
тут вмешался Бог и все прекратил.
Виталик очнулся, когда у него был жар, но скоро болезнь прошла.
Он вновь встретил на катке Фурсову в синем трико, возле нее были
мальчики, она смеялась, ему стало так горько и тоскливо, что он
заплакал, и ему стало очень легко.
САША
За Сашиным домом был хлебозавод. И когда хлеб пекли, до Саши
доносился кислый хлебный дух. Раньше Саша не понимал, был ма¬
ленький. Хлебный дух мешался с запахом железной дороги и горя¬
щей травы, и у Саши перехватывало дыхание. Ранним серым утром
он сидел на балконе и, слыша карканье ворон, плакал от счастья, что
все кончилось. Он вспоминал, как в прошлой жизни ему тесаком
рубили пальцы.
ДЕВОЧКА СМЕРТЬ
В одном детском саду стали умирать дети, а один мальчик Петров
знал отчего. К ним в сад приходила девочка Смерть, но с ней никто
не хотел играть, и она усыпляла детей. Петров стал с ней дружить,
и она забрала его. «Мне здесь плохо, — сказал ей Петров, — я не
хочу жить, со мной никто не играет, я люблю грустить». И больше
дети не умирали.
Когда мальчика Петрова хоронили, он улыбался. Похоронили его
у часовни. Одна старуха посмотрела на него и сказала матери: «Что
вы печалитесь, радуйтесь, ваш сын...» (сказка не закончена).
ЛЮБОПЫТНЫЙ МУЖИК СЕРГЕЙ ВОЛКОВ
На хуторе Каменском было, этой весной, сам слышал.
Мужику Сергею Волкову не спалось, и вышел он из дома во двор
покурить. Сел у сарая на лавку, сидит, курит, за каменный забор
смотрит. На улице тихо, темно, небо в тучах, да в таких низких, что
прогнулись они чуть не до деревьев, но повыше.
Хутор этот, Каменка, и в солнечный день место страшное: с одной
стороны гора, а за ней Александровская степь, с другой стороны
гора, но поглаже, там дорога на Уранбаш, а потом и совсем не по-
636

СКАЗКИ/ Сказка о пасечнике Василии Вавилове
нятно, но можно и как-то до Оренбурга добраться полями, точно не
знаю. И сидел этот Сергей Волков и курил в третьем часу ночи, было
ему сорок два года.
Вдруг слышит, кто-то вдоль улицы идет, ближе к их стороне, а ас¬
фальта у них нет, и шаги легкие. И вот вдоль его забора идет человек,
до пояса видно, темный весь, черный даже, мужчина. Сергей сам по
себе смелый да любопытный был, взял да и окликнул:
— Куда идешь, дядя? Ночь на дворе.
Человек остановился у забора, посмотрел на Сергея и отвечает
весело да вкрадчиво:
— Это верно, что ночь, верно, а ты что не спишь?
— Да вот бесы одолели, сижу томлюсь, — говорит Сергей, а сам
всматривается в человека, а рассмотреть не может, черный силуэт,
и все.
— Что? — обозлился вдруг человек. — Что ж ты, дурак, говоришь,
чего не знаешь, какие такие бесы, кто тебя, дурака, томит!
Вгляделся Сергей и вдруг увидел, что у того, где глаза должны быть,
два красных огня разгораются алее алого.
Сергей Волков вдруг поднялся с лавки и молча в дом пошел, а само¬
го аж закачало у крыльца. Он так ослабел, что одна нога совсем отня¬
лась, и он, за перила цепляясь, заполз в дом, дверь запер, добра лся
до койки и к жене лег, уже совсем пьяный и холодный. И чувствует,
что силы его оставляют, что умирает он, а пошевельнуться не может,
только запищал как щенок, заскулил.
Жена очнулась, муж холодный, руки-ноги коченеют, а он по-ще¬
нячьи визжит, совсем тихо, и слезы из глаз бегут. Она перепугалась
сначала, но женщина сильная была, стала его водкой оттирать, по¬
том схватила кнут, перевернула, давай сечь по спине, рукам, ногам
и секла его час, пока он уже своим голосом не закричал и тело его
рубцами не разгорелось и закраснело.
СКАЗКА О ПАСЕЧНИКЕ ВАСИЛИИ ВАВИЛОВЕ
Жил человек Василий Вавилов, и он, закрывая глаза, видел Бога,
и тот говорил ему: «Живи по слову моему, и будешь ты счастлив».
И слушался он Бога во всем и был счастлив долго, всю жизнь.
Говорил Он ему, когда пахать и что сеять, когда траву косить и какие
деревья рубить, где и какой зверь водится, в каких местах рыбу ло¬
вить и как дом и семью свою уберечь. И как говорил Он, так и делал
Василий Вавилов.
Говорил Он строить ему, отрывать степные колодцы в долинах
637

Пётр Луцык, Алексей Саморядов
и на холмах заповедных и складывать камнем родники степные,
в коих он, Бог, в жажду и зной отдыхает.
Сказал Он идти ему к Демидову, что умрет он завтра. «Скажи сыну
его про жизнь твою, приведи дочь свою Наталью. Если он будет
слушать тебя, отдай ему свою дочь в жены, будет же счастлив тоже,
как и ты, пусть живет в доме своем на другой стороне от Салмыша
в Александровской степи и пусть дом его будет для всех путников
открыт, а для чего, он потом узнает. Второму же сыну ничего не го¬
вори. Он пусть живет, как сумеет, его доля проста».
Удивился Василий Вавилов и спросил Бога: «Зачем открываешь
мне это все, почему мне говоришь, что и как делать, и для чего меня
перед другими выбрал?»
«Просто люб ты мне, земля под тобой священна и мила мне», —
отвечал Бог.
И слушался он Бога, и был счастлив долго, всю жизнь.
ВОЛШЕБНЫЕ ДЕТИ
Очень опасно обижать, дразнить, расстраивать волшебных детей.
Они вспыльчивы и обидчивы, хотя по ним и трудно это определить
из-за внешнего спокойного характера и поведения. Месть их столь
ужасна, что человек может потом годами испытывать на себе прокля¬
тие этих волшебных детей. Может быть, все закончится и смертью.
Волшебные дети, свойства их необъяснимы...
ТРИ ДРУГА
Три друга, терпеливый, веселый и грустный, они играли всегда
вместе. Когда им исполнилось по шесть лет, пришло время Богу
рассмотреть эти создания и воздать им по заслугам.

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Наверное, эта книга должна была появиться в Оренбурге значительно
раньше. По крайней мере, разговор о ней мы вели с преподавателем
Алексея Саморядова по ВГИКу Одельшей Александровичем Агишевым
еще в 2004 Г°ДУ- Вместе с актрисой и режиссером Еленой Цыплаковой
он прилетел в Оренбург на открытие мемориальной доски на школе
№1, которую Леша окончил в 1979 году. А может, просто всему свое вре¬
мя, и для такого издания оно пришло лишь сейчас? Ведь тогда, спустя
каких-то десять лет после трагической гибели Алексея, нужно было
еще рассказать о пророке в его Отечестве! Да и чего греха таить, при¬
шлось еще самим узнавать, откуда взялись «надежда российского кино»
и «революционеры русского кинематографа», как называла Алексея
Саморядова и его товарища и соавтора Петра Луцыка столичная пресса.
В Москве о них знали куда больше, чем на родине. Фонду «Евразия»
о ребятах рассказали две оренбургские девушки — Юлия Грач и Нина
Кофанова. Уже позже мы познакомились с младшей сестрой Алексея
Анной. Именно она передала оренбургскому областному краеведче¬
скому музею награды брата — «Нику» и «Золотого Овна». Пришла на
открытие мемориальной доски и школьная учительница Саморядова
Наталья Алексеевна Попкова-
Нет, учеба вовсе не была страстью Леши. По словам Анны, он всегда
был добрым, замкнутым и странноватым. Оценки в школе не имели
для него никакого значения. Как, собственно, и в институте. Про¬
учившись чуть больше года на историко-филологическом факультете
оренбургского пединститута, он бросил занятия. Работал на машза-
воде, грузчиком в магазине «Веломототовары», сторожем в универма¬
ге «Восход», монтировщиком сцены в театре музыкальной комедии.
И читал, читал, читал...
В течение восьми лет он посещал оренбургское литобъединение
им. В. И. Даля, бессменным руководителем которого был Геннадий
Фёдорович Хомутов. Все, кто встречался с Алексеем в те годы, в один
голос утверждают: у него был дар свыше. Учителя, писатели, друзья
были снисходительны к его орфографическим ошибкам, проблемам
639

Игорь Храмов
с грамматикой. Грамматику можно выучить, ошибки поправить. Толь¬
ко таланту не учат нигде. Саморядов писал, как чувствовал, стремясь
удержать на бумаге стремительный полет мысли. Тогда, после открытия
мемориальной доски, официальных речей и теплых воспоминаний,
многочисленные друзья поехали на могилу товарища. Взглянули на
памятник и вздрогнули: под портретом красовалась эпитафия «Здесь
покоится прах поэта и драММатурга». Именно так— через два «М».
Мистика?
Мистика и смерть переплелись в судьбе Алексея. «Он слишком инте¬
ресовался смертью», — рассказывает его сестра. Однажды он пришел
домой и сказал: «Ты знаешь, я сегодня видел в троллейбусе смерть.
Это девочка». Его сюрреалистические сказки страшны, непонятны
и добры одновременно. Возможно, это было как раз то, что смогла раз¬
глядеть среди «леса» ошибок опытнейший московский педагог Вера
Владимировна Тулякова-Хикмет. Алексей Саморядов несколько раз
безуспешно пытался поступить на сценарный факультет ВГИКа. Он
делал массу ошибок в русском, неизменно «заваливал» английский,
но всегда блестяще проходил творческий конкурс. Через четыре года
Вера Владимировна, набиравшая свою группу, сама стала разыскивать
одаренного оренбуржца. Телеграмм-приглашений было несколько.
Саморядов молчал. Тулякова настаивала. «Леша, дорогой! Необходимо
вылететь сегодня на экзамен во ВГИК. Лучше тебя на конкурсе никого
нет. Ты нужен нашей стране сегодня, как нужны ей Лев Толстой, Зо¬
щенко, Шукшин... Ты очень большой талант. Бог дал тебе дар писать.
Нужно учиться...» Читая слова доцента главного киновуза страны,
задумываешься: а много ли найдется людей, которых ТАК приглашали
в столицу? По ее словам, телеграммы, которые она сочиняла, были
предназначены скорее не для Алексея, а для почтальона, соседей, род¬
ных. Она достучалась. Алексея чуть ли не силой отправили в Москву.
Во время экзамена по иностранному языку Вера Владимировна зашла
и сказала преподавателям: «Зеленый свет! Поступает второй Шукшин.
Делайте что хотите, но поставьте ему тройку».
На первом курсе с легкой руки еще одного своего наставника Одельшы
Александровича Агишева Алексей получил заказ «Узбекфильма» на сце¬
нарий к фильму «Тихоня» — вместе со своим другом Петром Луцыком.
Сегодня уже никто не может вспомнить, как возник этот творческий
тандем Луцык-Саморядов. Их никто не помнит по отдельности. Всегда
— вместе.
Петр был на два года младше Алексея. Он родился в городе Березань
Киевской области 1 января i960 года. И уже через месяц оказался с
родителями в Ташкенте. Его не баловали. Он рано научился читать.
В доме всегда были книги. Еще родители считали, что мальчики (брат
Костя родился, когда Петя уже учился в шестом классе) обязательно
должны уметь плавать, кататься на горных лыжах. Вспоминает мама
640

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Евгения Константиновна: «Когда Петру было девять лет, мы с мужем
взяли его в горы, и он вместе с нами поднялся на высоту 4000 метров,
а до этого он провел с нами лето на Памире. Мы старались, чтобы дети
почувствовали вкус настоящей жизни. Горы, простор, чистое синее
небо... Это завораживает... И хочется жить. А все эти городские пробле¬
мы уходят на задний план, все это кажется не основным. А суть — вот
она! — Борьба с трудностями: снег, лед, камни, холод. И в результате
мои дети стали совершенно самостоятельными людьми». Петр поступил
в Московский институт стали и сплавов, но после третьего курса решил
бросить, понял, что это не его призвание. На это Евгения Константи¬
новна сказала, что любое начатое дело нужно доводить до конца. И он
доучился, отслужил два года в армии, устроился работать в съемочную
группу «Узбекфильма» и затем послал свои работы во ВГИК на творче¬
ский конкурс. В июне 1985 года Петя поехал поступать...
Вспоминает Рената Литвинова: «Петя — это еще не весь Петя. Только
когда появлялся Леша, я думала: да, вот теперь весь Петя. Сначала я пом¬
ню, как они ходили по ВГИКу, а там все всех встречают в коридорах...»
«С первого курса они писали очень сильно и были лучшими в мастер¬
ской, — рассказывала Вера Владимировна Тулякова-Хикмет, — каждый
раз они приносили новые, ни на что не похожие сюжеты. То казаки
с нагайками вырывались из глубин времени, чтобы высечь голую за¬
дницу райкомовского чиновника, то прочитывалась захватывающая
история мальчика-мутанта, живущего в трубах под центром Москвы.
Их было всегда интересно просто слушать».
На третьем курсе их попросили «доработать» сценарий двух последних
серий телефильма «Государственная граница». Сценарий они написали,
но их фамилии в титрах так и не появились. Друзей этот факт не задел:
слава их не волновала. Впоследствии Саморядов и Луцык не раз сами
просили снять их имена с титров кинокартин: не хотели подписываться
под неудачным с их точки зрения воплощением сценария на экране.
С Петром дело обстояло еще интереснее: он был настолько безразли¬
чен к условностям, что до сих пор его фамилию и в титрах и на афишах
сплошь и рядом ошибочно пишут через «и». Но слава в титрах и не
нуждалась. Своих героев она находила сама. «Гениальный сценарный
тандем» — такие эпитеты от мэтров кинематографа Алексей Саморядов
и Петр Луцык получали в начале 90-х вместе с целым рядом престижных
кинопремий. В те годы не было ни одного кинофестиваля, где бы ни
демонстрировались их картины. «Савой», «Дюба-дюба», «Дети чугун¬
ных богов», «Гонгофер», «Лимита» — на омерзительном жизненном
материале первых лет перестройки вместо «чернухи» друзья создавали
эпос, пронизанный романтикой и любовью к простому человеку.
Во всех произведениях Луцыка-Саморядова проглядывает биография
Алексея. Об этом хорошо сказал в своем приветствии оренбуржцам в
2004 году председатель Союза кинематографистов России Никита Ми-
641

Игорь Храмов
халков: «Леша никогда не порывал связи с родной землей, с Оренбур¬
жьем. Во всех его сценариях, рассказах, повестях и даже сказках дышит
и живет Оренбуржье, его земля и небо, его боль и надежды». Действи¬
тельно, герои «Дюба-дюбы» и «Лимиты» — молодые люди из уральской
глубинки, пробивающиеся в мистической и жестокой Москве. В фильме
«Дети чугунных богов», за сценарий которого друзья получили первую
«Нику», описывается жизнь сталелитейного комбината, так похожего на
предприятия Новотроицка или Орска. В этой же картине использованы
имена реальных сотрудников машзавода, с которыми Алексей работал
в Оренбурге. А большой чиновник из «Окраины», которую Петр Луцык
снял уже после гибели друга, подозрительно похож на оренбуржца Вик¬
тора Черномырдина.
Вспоминает Денис Евстигнеев: «Я практически никогда не говорил
с ним о Леше, хотя, конечно, представлял, что он для него значил.
Но Петр никогда не выказывал того, что было у него внутри. Вообще
Петя был очень замкнутым, умудряясь при этом бы гь остроумным и
компанейским человеком. Леша же был более открытым. Леша мог
ни с того ни с сего начать рассказывать о своих сказках или сцена¬
рии в какой-нибудь компании. Петя не мог — он мог сказать что-то
парадоксальное, но сокровенное хранил только для бумаги... Может
быть, поэтому и пошел слух, что, дескать, Леша придумывает, а Петя
записывает, оформляет. На самом же деле все, конечно, было совсем
иначе... Петя и Леша были абсолютными литераторами, они могли
выражать свои мысли и состояния только посредством пера и бумаги.
Творчество было их способом общения с миром. Их почерк, манера
письма узнавались сразу».
В интервью Марине Сергиенко для журнала «Киносценарии» на
вопрос о том, как получается «писать вдвоем» Петр Луцык пытался
пояснить: «...сейчас вообще ничего друг другу не надо объяснять...
Если раньше мы... Обычно это, знаете, так... Ты наговариваешь... Такая
борьба возникает... Сюжет то рушится, то возникает, то рушится кругом,
третий, четвертый, пятый... То есть, когда вдвоем — как-то проще: ты
не можешь сам себя обмануть. Ведь как человек сам себя уговаривает?
Напишет что-нибудь и сам себе говорит: по-моему, это хорошо. Нет, ну
это точно же хорошо! А когда вдвоем — лажа не пройдет, ни с той, ни
с другой стороны... Остается только то, что должно остаться».
«Они стали сразу самыми знаменитыми во ВГИКе сценаристами, —
рассказывает Рената Литвинова, — Я удивлялась, что Леша не здоро¬
вался. Потом уже открылось, что он дико близорукий. Он однажды
сидел в соседнем ряду на просмотре, и я, любопытная, обернулась и
увидела, что он в толстых очках. Но он их никогда в жизни не носил! Он
был такой близорукий, что когда я ему сказала: «Войди в правую дере¬
вянную дверь и там буду я», — он ошибся и вошел в левую... Там была
моя бабушка, он подошел к ней вплотную, даже не заметив, что это не
642

ПОСЛЕСЛОВИЕ
я, наклонился над ней, улыбнулся и сказал: «Привет, Рената!» Когда он
перелезал через ЭТИ перила, конечно, он ничего не видел».
Алексей Саморядов разбился в Ялте, перелезая через балкон из сосед¬
него гостиничного номера в свой — ключи оставил внизу, спускаться
с ю-го этажа и подниматься вновь не хотелось... Он был очень близорук,
а сосед по номеру не удивился просьбе, не остановил... Это случилось
25 января 1994 года во время ялтинского кинофестиваля. Лёше был 31 год.
Алексей Саморядов жив.
Бог тоже жив.
Хотя мертвых тоже много.
Мертвым стать просто — раз, и стал.
Смерть есть ужас жуткий, но неотвратима...
Скажут: смирение.
Скажут: восхвалю тебя за мои страдания.
Скажут: терпелив и смирен — вот Божий человек.
Солгут.
Нет.
(...) И вот думаю я, за что наказал бы Он такую душу, такого чело¬
века, за что не дал пожить больше, всем тварям живым и мертвым
дал пожить еще, а ему не дал, за что оборвал жизнь его, и за что нас
всех так осиротил? Нас, что ли, наказал? Ну так нас бы и наказал,
а его-то за что? Или не доглядел он за сыном своим, и тот упал где-
то и шею себе свернул, а мы испугались все, никто и не успел ничего
сделать, и друг вот его лучший растерялся. Ну так всевидящий же
Он, мы-то ладно, нас посечь да в чулан, а Он-то что ж за сыном своим
недоглядел?
А коли Бог наш приуныл, коли растерялся, коли болен или ранен, коли
немощен Бог, мы его своими костлявыми спинами подопрем. Костьми
ляжем, а нашего русского Бога на себе вынесем и сохраним. Через всю
войну пронесем и обратно на небо поднимем да поставим, где сиять
ему до скончания веков. На том стояла и стоять будет русская земля!
Петр Луцык. 1995
К этому времени ребята уже поработали пару месяцев по контракту в
Голливуде — создали «Северную одиссею», написали по заказу Аллы
Пугачевой «Анну», были еще планы... Многие, наверное, помнят, как
в х995 году на телеканале ОРТ стали появляться ролики социальной
рекламы. Народ к тому времени уже успел пресытиться рекламой все¬
возможных товаров и услуг, поэтому когда пошли эти ролики, люди
поначалу удивлялись — что это? Реклама, а ничего не рекламируют?
Постепенно разобрались, миниатюр стало больше, а многие фразы
643

Июрь Храмов
из них пошли в народ. Того успеха «Русского проекта» ОРТ повторить так
никто и не смог. Наверное, потому, что это было кино. Миниатюрное,
90-секундное, но кино! Без какой-либо предметности, построенное исклю¬
чительно на чувствах и эмоциях, доступных всем без исключения людям.
Вспоминает Константин Эрнст: „Идея «Русского проекта" возникла в
мае 1995 года, когда я уже дал согласие заниматься каналом. Родилась
она в разговоре с Денисом Евстигнеевым глубокой ночью у него на кух¬
не. Денис рассказал мне две маленькие короткометражные истории, ко¬
торые он просто хотел снять. Я, заведенный им, рассказал ему еще две, а
через час мы звонили Пете Луцыку — одному из лучших сценаристов, с
которыми мне посчастливилось работать, к несчастью, рано умершему,
как и Леша Саморядов — второй участник их гениального сценарного
тандема. Пожалуй, лучше их в 90-х никого не было.
Мы решили, что, так как у короткометражек нет никакой самосто¬
ятельной судьбы в кино, мы сделаем это проектом для телевидения.
Более того, новому каналу, который хотел выйти из хаоса первой по¬
ловины 90-х (а поверьте, на телевидении был настоящий хаос), была
необходима идентификация — что это и для кого. Поэтому мы заду¬
мали дюжину историй, каждая из которых заканчивалась бы каким-то
слоганом, неким саммери, посланием, которое мы хотели направить
аудитории».
Мало кто знает, что какие-то сюжеты для этих миниатюр возникли
у ребят, когда еще был жив Саморядов. «В роликах „Все будет хорошо"
авторство было общее, — рассказывает сестра Алексея. — Девушку
с зонтиком, едущую за трамваем, при, 1,умал Петя, а темы „Дура ты,
и коза у тебя дура" и „Дима, помаши рукой маме!" Придумал Алексей».
В этом ролике он изобразил свою мать Евдокию Абрамовну, которая его
беспредельно любила. Она и умерла-то через год после гибели сына.
Кроме «Русского проекта» после смерти друга Луцык снял в 1998 году
фильм «Окраина» по их совместному сценарию. Эта картина собрала
много наград: от «Золотого Овна» в России и приза FIPRESCI Между¬
народного кинофестиваля в Чикаго до «Приза Свободы» Международ¬
ного кинофестиваля в Карловых Варах и Почетного диплома Гильдии
киноведов и кинокритиков фестиваля «Кинотавр» в Сочи. А 20 октября
2000 года Петр умер во сне от сердечного приступа. Ему было 40 лет, он
всего на несколько лет пережил товарища.
«Говорю вам тайну: Не все мы умрем, но все изменимся», — написано
на могильном камне Алексея Саморядова. Такой эпиграф из послания
апостола Павла к коринфянам ребята выбрали к фильму «Дюба-Дюба»
режиссера Александра Хвана. Они не умерли. Их творчество не только
не забыто, оно востребовано. Востребовано в XXI веке уже на каком-то
совершенно ином уровне.
В 2008 году картина «Дикое поле», снятая Михаилом Калатозишвили,
получает приз за лучший сценарий на «Кинотавре» и Национальную
644

ПОСЛЕСЛОВИЕ
премию в области кинематографии «Золотой орел», в марте 2009 года
Алексей Саморядов и Петр Луцык были посмертно удостоены еще одной
«Ники» за сценарную работу, «Дикое поле» признан фильмом года.
В 2013 году к творчеству ребят обращается МХТ им. А. П. Чехова. На
Малой сцене режиссер и художественный руководитель Русского театра
Эстонии Марат Гацалов ставит «Сказку о том, что мы можем, а чего нет».
Инсценировку написал драматург Михаил Дурненков, а сценическое
пространство, где, собственно, нет сцены, создала художник Ксения
Перетрухина. Спектакль-перформанс, когда зрителей уже на входе
встречают какие-то младшие полицейские чины и рассаживают по че¬
тырем, так и хочется сказать «камерам», но нет, все-таки помещениям...
Действие развивается то там, то тут, три четверти происходящего зри¬
тель не видит, но слышит... Постановка молодых в МХТ — это настоящая
мистическая притча, точно соотносящаяся с духом 90-х, но тревожно
беспокоящая и сегодняшнего зрителя.
А уж насколько луцыко-саморядовским духом пропитана «Северная
одиссея», поставленная Российским академическим молодежным теа¬
тром! Такое театральное «роуд-муви» режиссера Екатерины Гранитовой
о приключениях сибирских контрабандистов, которые идут по тайге
сквозь снежные бури, бандитские засады (лихие 90-е прошлого века!)
и пограничные патрули — и неожиданно оказываются вовсе нетам, куда
направлялись. Музыкальное решение спектакля, созданное Петром На-
личем, с живым исполнением на сцене, органично обрамляет действие.
Наверное, ребята очень порадовались бы, увидев такое российское
воплощение написанного ими, вообще-то для Голливуда, сценария.
А в Оренбурге Лешу помнят: его многие знали. С 2010 года в рамках
Международного кинофестиваля «Восток & Запад. Классика и Аван¬
гард» здесь вручается губернаторский приз за лучший сценарий — приз
имени Алексея Саморядова. И надо же такому случиться — в 2014 году
этот приз достался картине «Гвоздь», которую делали студенты-вы¬
пускники ВГИКа. Автор сценария — Екатерина Морозова-Булычева,
выпускница мастерской Эльёра Ишмухамедова и Одельши Агишева —
учителя Пети Луцыка и Леши Саморядова. Круг замкнулся.
Игорь Храмов,
президент Оренбургского
благотворительного фонда «Евразия»

Фильмография. Спектакли
ФИЛЬМОГРАФИЯ
1987 Тихоня (короткометражный). Режиссер Юсуф Азимов.
1988 Государственная граница. Фильм 8. На дальнем пограничье.
Совместно с Олегом Смирновым. Режиссер Геннадий Иванов.
1989 Гражданин убегающий (короткометражный. По рассказу
В. Маканина). Режиссер Елена Цыплакова.
1989 Канун (короткометражный). Режиссер Петр Луцык.
1990 Савой (по сценарию «Праздник саранчи»).
Режиссер Михаил Аветиков.
1992 Гонгофер (первоначальный сценарий «Странная история», уте¬
рян). Режиссер Бахыт Килибаев. «Золотой Овен» (1993) — премия
за лучший сценарий, «Кинотавр» — специальный приз жюри
(авторское кино).
1992 Дюба-дюба. Режиссер Александр Хван. «Золотой Овен» (1993) —
премия за лучший сценарий.
1993 Дети чугунных богов. Режиссер Тамаш Тот. «Золотой Овен» —
премия за лучший сценарий, «Ника» — премия за лучшую сценар¬
ную работу, «Зеленое яблоко - золотой листок» —
за лучший сценарий.
1994 Лимита (по сценарию «Кто-то там, внутри»). Совместно
с Ираклием Квирикадзе. Режиссер Денис Евстигнеев. «Ника» —
премия за лучшую сценарную работу
1998 Окраина. Режиссер Петр Луцык. «Золотой овен» — «За лучший
фильм-дебют», премия FIPRESCI (Международной федерации
кинопрессы) на МКФ в Чикаго.
2008 Дикое поле. Режиссер Михаил Калатозишвили. «Золотой орел»—
лучший игровой фильм, лучший сценарий, «Кинотавр» — лучший
сценарий, 65-й Венецианский кинофестиваль — приз Между¬
народной ассоциации поддержки Арт-кино, российская кинопре¬
мия Гильдии киноведов и кинокритиков России «Белый слон» —
лучший игровой фильм, лучший сценарий, МКФ в Марракеше —
главный приз «Золотая звезда», «Ника» — премия за лучшую
сценарную работу.
СПЕКТАКЛИ
Сказка о том, что мы можем, а чего нет. Режиссер Марат Гацалов,
Московский Художественный театр имени А. П. Чехова
(идет с 2013 г.)
Северная одиссея. Режиссер Екатерина Гранитова, Российский
академический Молодежный театр
(идет с 2015 г.)
646

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие. Д. Быков	5
ТИХОНЯ	23
ДЮБА-ДЮБА	45
ПРАЗДНИК САРАНЧИ	163
КТО-ТО ТАМ, ВНУТРИ	229
УТРО XXI ВЕКА	263
ДЕТИ ЧУГУННЫХ БОГОВ	303
СЕВЕРНАЯ ОДИССЕЯ	339
МУТАНТ	403
АННА	435
ВЕТЕР	491
ДОБРЫЕ ЛЮДИ	529
ОКРАИНА	559
ДИКОЕ ПОЛЕ	585
СКАЗКИ	615
Сказка о том, что мы можем, а чего нет	616
Сказка о снайпере Василии Морозове	623
Сказка на песке	626
Сказка про последнего ангела	634
Мертвый Алеша	634
Серебряный мизинчик	635
На катке	635
Саша	636
Девочка Смерть	636
Любопытный мужик Сергей Волков	636
Сказка о пасечнике Василии Вавилове	637
Волшебные дети	638
Три друга	638
Послесловие. И.Храмов	639
Фильмография. Спектакли	646
647

Литературная
Газета »9
...на все времена
www.lgz.ru
00 Политика в лицах
00 Обзор книг, достойных прочтения
00 Современная проза и поэзия
00 Главные явления в искусстве
00 Знаменитый «Клуб 12 стульев»
ПётрЛуцык
АлексейСаморядов
Выпускающий редактор—Наталья Сербина
Макет и вёрстка—Фёдор Абленин
Корректор—Маргарита Лаврушко
Подписано в печать 15.07.19.
Формат 7охюо'/1б. Усл. печ. л. 52,5.
Печать офсетная. Бумага офсетная.
Тираж юоо экз.
Гарнитура Constantia.
Заказ № 596
ООО «Издательство «Оренбургская книга»
460014, г. Оренбург, ул. Челюскинцев, 14
(3532) 773480
orenbook@inbox.ru
www.orenbook.ru
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного электронного оригинал-макета
в ОАО «ИПП «Уральский рабочий»
620990, г. Екатеринбург, ул. Тургенева, 13