Автор: Мининкова Л.В.  

Теги: всеобщая история   история   история россии  

ISBN: 978-5-98712-854-1

Год: 2018

Похожие

A History of the Crusades. Volume 2

Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств

Армения и страны Южного Кавказа в условиях византийско-иранской и арабской власти

Одиссей: человек в истории. 2006: Феодализм перед судом историков

Текст 
                    24-25
339

Л.В. Мининкова

КНЯЗЬ И ДРУЖИНА
ДРЕВНЕЙ РУСИ:
исследование форм
общественно-политических
отношений раннего
русского Средневековья


Lyudmila Mininkova

PRINCE AND DRUZHINA
OF ANCIENT RUS:
Study of forms
of socio-political relations
of the early
Russian Middle Ages

- Center for humanitarian initiatives
WW’

Moscow-Saint-Petersburg
2018


24-25
339

Л.В. Мининкова
КНЯЗЬ И ДРУЖИНА
ДРЕВНЕЙ РУСИ:
исследование форм
общественно-политических
отношений раннего
русского Средневековья

Центр гуманитарных инициатив
Москва - Санкт-Петербург

2018


УДК 94(47)
ББК 63.3
М61

РОССИЙСКАЯ
ГОСУДАРСТВЕННАЯ
БИБЛИОТЕКА
бОМ'сИ

Серия СИРИНЪ
ГОЛОСА ДРЕВНЕРУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Основана в 2017 г.
Составитель и главный редактор А.К. Гладков

Рецензенты
д.и.н., проф. В.В. Пузанов
д.и.н., проф. В.М. Рынка

Мининкова Л.В.
М 61 Князь и дружина Древней Руси: исследование форм общественно-политических
отношений раннего русского Средневековья. — М.; СПб.: Центр гуманитарных
инициатив, 2018. — 496 с. — (СИРИНЪ).

ІБВИ 978-5-98712-854-1
Предлагаемая вниманию читателей книга посвящена исследованию одного из спорных
историографических сюжетов отечественной медиевистики - возникновению и разви­
тию отношений сюзеренитета-вассалитета в раннем русском Средневековье. Данная
тема напрямую связана с более масштабной, выдержанной в компаративистском духе,
проблемой соотношения «общего» и «особенного» в истории Руси по сравнению со
странами Западной Европы. Анализируя широкий круг источников и научной литера­
туры, автор стремится не только раскрыть содержание понятия «сюзеренитет-вассалитет», выявив его признаки и важнейшие черты, а заодно обосновав закономерность
использования для характеристики реалий отечественной истории, но и проследить
эволюцию обозначаемых данным термином отношений на Руси от начала формирования
государственности и вплоть до периода раздробленности. Исключительное внимание
уделено изучению разнообразных (иерархических по своему характеру) проявлений
сюзеренитета-вассалитета во взаимоотношениях и стратегиях поведения представи­
телей политической элиты. Кроме того, анализируется правовая основа данной формы
социально-политических взаимодействий, а также экономические черты возникавших
на почве сюзеренитета-вассалитета связей.
Книга адресована историкам, филологам, политологам, а также тем, кто интересуется
историей развития социально-политических отношений в Древней Руси.

ISBN 978-5-98712-854-1
© Мининкова Л.В., 2018
© Гладков А.К., составление серии, 2018
© Центр гуманитарных инициатив, оформление, 2018

2020885120


Содержание

Вассальные отношения русского Средневековья (к постановке проблемы).................... 7

РАЗДЕЛ I. Сюзеренитет-вассалитет:
исторические особенности существования в домонгольской Руси................................. 15
ГЛАВА I. Сюзеренитет-вассалитет в домонгольской Руси:
историография и источниковедение проблемы .......................................................... 17
§ 1. История изучения сюзеренитета-вассалитета в домонгольской Руси...............17
§ 2. Источниковая база исследования............................................................................ 74
ГЛАВА II. Отношения сюзеренитета-вассалитета:
к вопросу о сущности и содержании понятия................................................................ 86
§ 1. Сюзеренитет-вассалитет как научное понятие: особенности употребления....86
§ 2. Развитие понятия «сюзеренитет-вассалитет» в историографии........................ 91
§ 3. Основные черты отношений сюзеренитета-вассалитета.................................... 110
ГЛАВА III. Отношения сюзеренитета-вассалитета в Киевской Руси
(ІХ-первая треть XII в.)..................................................................................................... 116
§ 1. Отношения сюзеренитета-вассалитета в Древней Руси.
Терминология источников............................................................................................ 116
§ 2. Эволюция отношений сюзеренитета-вассалитета в Древней Руси......................135

ГЛАВА IV. Отношения сюзеренитета-вассалитета на Руси домонгольского периода
(вторая треть ХП-первая половина XIII в.) ................................................................ 165
§ 1. Новые тенденции в развитии межкняжеского
сюзеренитета-вассалитета во второй трети XII в....................................................... 165
§ 2. Княжеский сюзеренитет-вассалитет эпохи «Слова о полку Игореве».............. 182
§ 3. Княжеский сюзеренитет-вассалитет накануне нашествия монголов................. 195
§ 4. Боярский вассалитет и его развитие................................................................... 212
§ 5. Рядовые дружинники — русское рыцарство....................................................... 245
ГЛАВА V. Основы сюзеренитета-вассалитета домонгольской Руси:
правовые, экономические, социокультурные .............................................................. 257
§ 1. Правовые основы сюзеренитета-вассалитета на Руси......................................... 257
§ 2. Вознаграждение за вассальную службу на Руси.................................................. 279
§ 3. Основы культуры русского сюзеренитета-вассалитета....................................... 297
§ 4. Женщина в системе русского сюзеренитета-вассалитета................................. 324
РАЗДЕЛ И. Сеньориально-вассальные отношения:
исторические формы социально-политического взаимодействия в Древней Руси.... 337

ГЛАВА I. Боярство Северо-Восточной Руси на великокняжеской службе
в ХП-первой половине XIII в.: род боярина Жирослава............................................... 339
ГЛАВА II. «Правда» и «сила»
в межкняжеских отношениях раннего русского Средневековья................................... 346

5


Л.В. Мининкова

ГЛАВА III. Дружинник домонгольской Руси:
общественный статус и эволюция..................................................................................... 353
ГЛАВА IV. «Романовая княгиня»:
женщина в политике раннего русского Средневековья................................................... 364
ГЛАВА V. «...Всприимше буи помыслъ...»:
рязанский князь-братоубийца Глеб Владимирович........................................................ 372
ГЛАВА VI. Блуд и Варяжко:
верность как категория русской средневековой дружинной культуры...................... 381
ГЛАВА VII. Мечник Михно: к истории становления традиций
несвободной службы на Руси............................................................................................... 390
ГЛАВА VIII. Дуумвират на Руси в последней четверти XII в.: коалиционное
правление князей как традиция политической жизни Киевской Руси ......................... 398
ГЛАВА IX. Дар в традиции домонгольской Руси:
культурно-символическое наполнение и политическое содержание .......................... 412
ГЛАВА X. Текст как модель средневекового поведения:
Юрий Долгорукий прощает «Блудного сына»...................................................................422
Заключение ................................................................................................................................ 427
Приложение................................................................................................................................. 436
Список сокращений.................................................................................................................... 449
Библиография.............................................................................................................................. 450
Указатель имен............................................................................................................................ 463
Указатель географических названий....................................................................................... 481
Summary....................................................................................................................................... 486
Contents........................................................................................................................................ 493


Вассальные отношения русского Средневековья
(к постановке проблемы)

ыявление конкретных событий и явлений прошлого, зафиксирован­
ных и в значительной мере зашифрованных в источниках, составля­
ет одно из магистральных направлений современной историографии.
Связано оно с наметившимися признаками преодоления кризиса
исторической науки, которая в культурно-исторической ситуации XX в., п
словам Б.Г. Могильницкого, «уступала свою традиционную нишу <...> более
удачливым соперницам из числа наук о человеке, претендовавшим на науч­
ное постижение катаклизмов своего времени»1. Отражением подобных про­
цессов стало появление ряда новых нетрадиционных направлений. Среди
них такие, как история повседневности, разные стороны истории межлич­
ностных отношений и т.д.
Вместе с тем преодоление кризиса исторической науки с неизбежностью
предполагает переход от узкой конкретики, от преимущественного внима­
ния к казусу к более общей проблематике. Такой переход соответствует за­
просам современного общества к исторической науке, которая на своем ма­
териале должна способствовать выработке ориентации социума и личности
в мире в зависимости от прошлого культурного опыта, с учетом и при оценке
традиций. Это касается той многовековой эпохи, что пролегла между Антич­
ностью и Новым временем; именно она применительно к историко-культур­
ным реалиям Запада признается Средневековой. Однако в отношении других
регионов логичность обнаружения «средневекового» периода оказывается
спорной. Сомнение выражается и по отношению к русской истории2. При
этом обращается внимание на отличие от средневекового Запада того исто­
рического пути, который прошла Русь. Оно касалось особенностей разных
сторон культуры. В частности, это относится к осмыслению места человека в
культуре общественных отношений, в специфике тех аспектов межличност­
ных взаимодействий, которые предопределили появление в западном Сред­
невековье одного из наиболее ярких и интересных его явлений — отношений
сюзеренитета-вассалитета.
Между тем при всех своих исторических особенностях выбор Русью хри­
стианства еще на заре своей государственной идентичности означал созна­
ние причастности к европейскому миру. Такое сознание нашло яркое выра-

В

1

2

Могипьницкий Б.Г. История исторической мысли XX в. Томск, 2003. Вып. 2. Становление «новой
исторической науки». С. 166.
Гуревич А.Я. «Феодальное Средневековье»: что это такое? Размышления медиевиста на грани ве­
ков И Одиссей. Человек в истории. 2002. М., 2002. С. 267.


Л.В. Мининкова

жение в Слове о Законе и Благодати Илариона, который не ставил русское
христианство в связь с Византией и видел Русь в одном ряду с принимавши­
ми христианство европейскими народами. Он заявлял, что христианство —
это то «ново ученье», которому нужны «новы мехы, новы языкы»3. Тем са­
мым он, по словам современного исследователя, «утверждает право русско­
го и других «молодых народов» на восприятие «благодати»4. Ту же самую
мысль содержит Повесть временных лет. В этом произведении славяне по­
ставлены в один ряд с народами колена Иафетова, к которому относились
все народы Европы5. Таким образом, историческая мысль уже в раннее рус­
ское Средневековье вполне допускала включение Руси в круг европейских
стран.
Еще более наглядно и ярко оказалась выражена эта мысль в конце XV в.,
когда создавалась иллюстрированная Радзивиловская летопись. На одной
из миниатюр, иллюстрировавших запись под 1135 г. о том, как в очередной
раз «заратишася Ольговичи с Володимеричи», выразительно изображен за­
падноевропейский рыцарь в черных латах. Чтобы подчеркнуть трагичность
ситуации, художник изобразил его самоубийцей, когда он прокалывал себя
мечом6. По оценке Б.А. Рыбакова, художник нашел «превосходный эпиграф
к эпохе феодальной раздробленности <...> печальный символ начала усо­
биц»7. Но существенно то обстоятельство, что для выражения своего по­
нимания русских исторических реалий иллюстратор избрал типичный ху­
дожественный образ западноевропейского Средневековья. Черные латы, а
особенно изображенное на миниатюре самоубийство рыцаря должно было
донести глубину исторической трагедии русских земель, погрязших в усо­
бицах. Это свидетельствует о допустимости для исторического сознания,
выраженного в западнорусском летописании XV в.8, истолкования событий
и явлений прошлого Руси в образах и символах западноевропейской исто­
рии. Вместе с тем показательно, что в качестве символа был использован
образ рыцаря. Отношения сюзеренитета-вассалитета, связывавшие запад­
ное рыцарство, следовательно, не считались чуждыми русской реальности.
Тем более что усобицы, в связи с которыми был помещен в летописи образ
3
4
5

6
7
8

Молдаван А.М. «Слово о законе и благодати» Илариона. Киев, 1984. С. 147.
Милъков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000. С. 124.
Как отмечали Л.И. Новикова и И.Н. Сиземская, летописец «ограничивается краткой ссылкой на
происхождение славян от третьего сына Ноя — Иафета, которому достались западные и север­
ные земли. Тем самым славяне, или славяне-русы, обозначались им как «исторический» народ и
вводились в семью европейских народов». См.: Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Русская филосо­
фия истории. М., 1997. С. 14.
Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи. СПб., М., 1994. Л. 166 об.
Рыбаков Б.А. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лицевые рукописи Х-ХП вв. И
Радзивиловская летопись. Текст. Исследование. Описание миниатюр. СПб., М., 1994. С. 292.
Как подчеркивают современные исследователи миниатюр Радзивиловской летописи В.В. Пуза­
нов и Д.В. Пузанов, в настоящее время «гипотеза о том, что миниатюры Р[адзивиловской] Лето­
писи] имели прототип ХШ в., не вызывает возражений». См.: Пузанов В.В., Пузанов Д.В. «Князь
оуже почалъ потягнете дружин по князе». Обретение харизмы: «месть древлянам» и интрониза­
ция Святослава Игоревича И Древняя Руь: во времени, в личностях, в идеях. Альманах. Вып. 7 /
Под ред. А.В. Петрова. СПб., 2017. С. 63.

8


Вассальные отношения русского Средневековья
рыцаря-самоубийцы, были характерны для западного Средневековья и яв­
лялись типичным следствием сюзеренитета-вассалитета.
Таким образом, уже в Средние века в качестве одной из весьма прочных
и устойчивых традиций русского исторического сознания стало представ­
ление о принципиальной общности некоторых важных сторон историче­
ского пути на Руси и в странах Западной Европы. В дальнейшем, по мере
формирования и развития научной историографии в России ХѴШ-ХХ вв.,
подобное представление, в том числе признание существования на русской
почве сюзеренитета-вассалитета как его составной части, укреплялось и
развивалось.
Существует прочная и глубокая традиция, которая признает русский сюзеренитет-вассалитет исторической реальностью. Поэтому постановка осо­
бой проблемы сеньориально-вассальных отношений на Руси, в том числе
в домонгольский период, в частности, как специальной исследовательской
проблемы, отвечает сложившейся историографической и историко-куль­
турной ситуации. Тем более, это связано с тем, что в историографии до сих
пор нет специального монографического исследования при наличии от­
дельных замечаний и фрагментов отдельных исторических трудов по дан­
ной проблематике9.
Проблема отношений сюзеренитета-вассалитета в русском Средневековье
поднималась в историографии в тесной связи с более общей, историософской
по своей значимости проблемой, заключавшейся в уяснении общего и осо­
бенного в историческом развитии Русской земли. Осознавалось при этом, что
ее изучение позволяло глубже понять характер общественных отношений в
стране и их эволюцию на протяжении нескольких веков русской истории, а
также уяснить отличия между киевским, владимирским и московским ее пе­
риодами. К тому же оно дает возможность раскрыть сущность политического
строя и внутренних отношений среди верхушки русского средневекового об­
щества, выявить исторические предпосылки перехода от свободного васса­
литета к тому несвободному характеру службы, который в Московской Руси
принял видимые черты холопства, проявлявшегося еще с XII в. в Северо-Вос­
точной Руси как ее исторической колыбели. Оно способствует осознанию
исторического места средневековой Руси как сообщества европейского, при­
нятого в среде европейских стран и народов, но в то же время своеобразного,
тесно связанного со своими степными ближайшими соседями, с потенциаль­
ной тенденцией к усилению этого своеобразия и в перспективе — отрыва от
западного, романо-германского и западнославянского мира. Очевидно в то
же время и то, что в определенных историографических условиях проблема
сеньориально-вассальных отношений в русском Средневековье приобретала
значение самостоятельной познавательной проблемы.
9

Фундаментальная монография П.С. Стефановича (Бояре, отроки, дружины: военно-политиче­
ская элита Руси в Х-ХІ вв. М., 2012) при ее исключительной основательности и свежести, тем
не менее, не разрешает во всем объеме тех вопросов, ответы на которые пытаемся найти мы в
настоящем труде.

9#


Л.В. Мининкова

—- ---------------------------- --- - ---------------- Цель настоящей работы — выявление принципов сюзеренитета-вассалитета в домонгольской Руси в отношениях среди княжеско-дружинной верхуш­
ки русского общества, их формирования, развития, особенносей их право­
вых, экономических и межличностных отношений и культурно-исторической
специфики.
Достижение указанной цели предполагает, во-первых, необходимость
раскрытия процесса развития представлений о сущности сеньориально-вас­
сальных отношений как исторического феномена эпохи Средневековья в
историографии. Во-вторых, выявление сущности и особенностей сеньори­
ально-вассальных связей как феномена средневековой культуры в полити­
ческих и межличностных отношениях. В-третьих, установление и понима­
ние сущности исторических фактов, связанных с проявлениями в раннем
русском Средневековье сеньориально-вассальных связей, предпосылок их
возникновения и этапов в их развитии в домонгольской Руси. В-четвертых,
выделение особенностей и эволюции во времени сюзеренитета-вассалитета в
домонгольской Руси на разных социальных внутрикорпоративных уровнях —
в межкняжеских отношениях, а также в отношениях между князьями и дру­
жинной средой — старшей дружиной и рядовыми дружинниками. В-пятых,
определение характера и особенностей русского сюзеренитета-вассалитета
домонгольского времени в правовом оформлении, в основах материального
обеспечения и в разных проявлениях культуры общественной среды, связан­
ной этими отношениями.
Хронологические рамки охватывают период со второй половины IX в. до
нашествия Батыя в 1237-1240 гг. Начальная хронологическая грань обуслов­
лена появлением первых летописных сведений о князьях и дружине, в кото­
рой прослеживались отдельные признаки отношений сюзеренитета-вассали­
тета. При этом в качестве эпохи, когда зарождались предпосылки этих отно­
шений, рассматривается время существования восточнославянских дружин
до IX в. Нашествие Батыя принято в качестве конечного рубежа, поскольку
оно представляет собой определенный этап в развитии русского сюзерените­
та-вассалитета. Связан он с тем, что с установлением власти Орды над русски­
ми землями, с разгромом значительной части княжеских дружин сложились
предпосылки для разрыва традиционных связей по линии этих отношений
между князьями разных русских земель, для утраты определенных традиций в
политических и межличностных отношениях. Кроме того, сам факт внедрения
ханской власти в отношения между русскими князьями предполагал появле­
ние новых особенностей русского сюзеренитета-вассалитета. Представляется
на этом основании, что сюзеренитет-вассалитет в русских землях более позд­
него периода представляет собой проблему, которая заслуживает отдельного
исследования.
Географические рамки охватывают пределы Киевской Руси. Особое внима­
ние уделяется Северо-Восточной и Юго-Западной Руси, в которых характер и
особенности русского сюзеренитета-вассалитета и связанные с ним процессы
находили яркое выражение. По отдельным сюжетам уделялось также внима-

10 «Ф


Вассальные отношения русского Средневековья

ние некоторым другим русским землям, прежде всего Черниговско-Север­
ской. В целом вне рассмотрения остался Новгород, в котором особенности
политического устройства в условиях приглашения князей не давали возмож­
ности для проявления княжеского сюзеренитета-вассалитета в тех же фор­
мах, как это имело место в других русских землях.
Историософская основа исследования заключается в учете соотношения
моментов сходства и различия между историческими явлениями и процесса­
ми, которые выражаются через философские категории общего и особенно­
го. Мировая историософия знает традиции осмысления исторического про­
цесса как при абсолютизации особенностей и многообразия, так и с учетом
его разнообразия в рамках единства и целостности. Представляется в этой
связи интересным рассуждение К. Ясперса, который исходил из учета такой
сложности. Он отмечал, что «многообразие в истории подчинено требова­
нию некоего единого. Это — не исключительность притязания какой-либо
одной историчности на то, чтобы быть единственной и господствовать над
другими; это требование должно быть осознано в коммуникации различных
типов историчности в качестве абсолютной историчности единого»10. Учет
общего и особенного неизбежен при постановке проблемы русского сюзере­
нитета-вассалитета. Само подобное явление выделялось в качестве исследо­
вательской проблемы на материалах средневекового Запада. Однако распро­
странение его на исследование политических и межличностных отношений
русского Средневековья стало историографической традицией. Это обстоя­
тельство ставит постановку подобной проблемы в контекст развития исто­
риографии домонгольской Руси. Несомненно, что постановка подобной про­
блемы требует самого серьезного учета особенностей исторического явления.
Связано это с тем, что в своем классическом выражении оно сформировалось
и развивалось в культурно-исторической ситуации средневекового Запада,
по отношению к которой культура русского Средневековья имеет свои су­
щественные особенности. Такой учет позволяет понять характер подобных
отношений на Руси.
Теоретическая основа исследования связана с пониманием общественных
и межличностных отношений, к которым относился средневековый сюзеренитет-вассалитет, в виде своеобразного феномена культуры той эпохи. Со­
временное понимание культуры как обобщенного и концентрированного
продукта деятельности людей, общества и индивида предполагает включение
в нее в качестве составной части культуры отношений людей и социальных
групп разного уровня между собой11. Следовательно, проблема истории сю10 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 253.
11 Представляется в этой связи обоснованным следующий взгляд на культуру, выраженный
С.Н. Жаровым: «Культура предстает перед человеком как смысловой мир, который вдох­
новляет людей и сплачивает их в некоторое сообщество (нацию, религиозную или профес­
сиональную группу и т.д.). Этот смысловой мир передается из поколения в поколение и
определяет способ бытия и мироощущения людей». См.: Жаров С.Н. Наука и религия в ин­
тегральных механизмах развития познания Ц Естествознание в борьбе с религиозным миро­
воззрением. М., 1988. С. 21.

11


Л.В. Мининкова

зеренитета-вассалитета вообще и на Руси, в частности, представляет собой
часть проблем истории культуры той эпохи.
Идея истории как процесса поступательного развития предполагает рас­
смотрение сюзеренитета-вассалитета в качестве характерного выражения
политических и личностных основ существования средневекового обще­
ства в структуре средневекового феодализма, являвшегося сложной обще­
ственной системой. Вместе с тем наличие некоторых типичных признаков
сюзеренитета-вассалитета в дружинных отношениях германских и сла­
вянских сообществ архаического периода позволяет видеть в сеньориаль­
но-вассальных связях культурный феномен, зачатки которого выходили за
временные рамки феодализма. Основы этих отношений выходили также за
рамки западноевропейского феодализма как классической его формы и рас­
пространялись в современных ему обществах, не относившихся к западно­
европейским. Одним из таких обществ была домонгольская Русь киевской
и удельной эпохи. Цивилизационные ее особенности накладывали свой от­
печаток на характер этих отношений, на особенности их по сравнению с за­
падноевропейскими обществами. Это предполагает необходимость изуче­
ния русского сюзеренитета-вассалитета домонгольского времени с учетом
цивилизационного подхода, черты которого проявлялись в историографии
при исследовании исторических особенностей отдельных стран, в частно­
сти, русского Средневековья.
Методологию настоящего исследования составляет опора на принципы и
методы классической и современной исторической науки.
В контексте классической историографии данная работа основана на прин­
ципе историзма. Это — принцип, по оценке Б.Г. Могильницкого, «требующий
изучения всякого общественного явления в его конкретно-исторической
обусловленности и развитии (изменении)»12. С другой стороны, как отмечал
Н.Я. Эйдельман, этот принцип требует «осторожной оценки эпохи по ее вну­
тренним законам, а не категориями другого века»13. Обе стороны историзма
содержат методологические основания для изучения объекта данного иссле­
дования. Они предполагают использование в исследовании историко-гене­
тического метода. В свете этого метода реализуется исторический взгляд на
русский сюзеренитет-вассалитет домонгольского времени как на феномен,
возникший в результате комплекса предпосылок, уходивших в эпоху глубо­
кой восточнославянской старины и в киевское время, когда принципы данных
отношений сформировались в княжеско-дружинной среде. Историко-сравни­
тельный метод, также основанный на принципе историзма, предполагает вы­
явление характера и особенностей этих отношений на Руси при сопоставле­
нии с классическим их вариантом в культуре средневекового Запада. Другой
принцип классической историографии — системность. Этот принцип реали­
зуется в методе структурного и функционального анализа, предполагающего
12 Могильницкий Б.Г. Введение в методологию истории. М., 1989. С. 85.
13 Эйдельман Н.Я. Пушкин: История и современность в художественном сознании поэта. М., 1984.
С. 41.

12


Вассальные отношения русского Средневековья
рассмотрение сюзеренитета-вассалитета на Руси как сложной системы, эле­
менты которой находились в тесной связи и взаимозависимости, а также в за­
висимости от разных факторов в рамках другой, еще более сложной и всеобъ­
емлющей системы, которую представляло собой общество раннего русского
Средневековья.
В контексте неклассической историографии принцип признания чужой
одушевленности предполагает учет особенностей личности и психологии рус­
ской княжеско-дружинной среды, которые сказывались на характере межкня­
жеских и княжеско-дружинных отношений, определяли присущую ей систему
ценностей и черты ментальности. Реализуется этот принцип в историко-пси­
хологическом методе, который способствует пониманию поведения личности
в конкретной культурно-исторической ситуации. В частности, это сказалось
в стремлении отстаивать характерное для сюзеренитета-вассалитета положе­
ние вольных вассалов против устремлений княжеской власти к ограничению
этого вольного положения, что ярко проявилось, к примеру, в борьбе Ростиславичей против Андрея Боголюбского, стремившегося к их полному подчи­
нению.
Особенности соотношения проблемы и выражения ее в Источниковой
базе предполагали такой метод работы с нередко отрывочными данными
источников, который связан с выделением в них отдельных, слабо разли­
чимых следов сюзеренитета-вассалитета. Такой метод был охарактеризован
современным итальянским историком К. Гинзбургом как «уликовая пара­
дигма», «ориентированная на анализ индивидуальных случаев, поддающих­
ся реконструкции только на основе следов, симптомов, улик»14. Нахожде­
ние подобных «следов» в разных источниках дает возможность выделить
отношения сюзеренитета-вассалитета на Руси на основе интерпретации и
критического анализа «улик» в виде лаконичных высказываний в устных
и письменных нарративах. Очевидно вместе с тем, что интерпретация по­
добных «улик» должна осуществляться с учетом культурно-исторического
контекста исследуемого времени и особенностей изучаемого исторического
феномена в условиях Руси15.
За ценные советы автор выражает глубокую признательность акад. РАН
|Н?НГПокровскому^ чл.-корр. РАН С.М. Каштанову, д.и.н. В.Я. Петрухину и
д.и.н. С.И. Маловичко. Особая благодарность адресована рецензентам кни­
ги — д.и.н. В.В. Пузанову и д.и.н. В.М. Рычке, а также главному редактору
серии «Сиринъ: голоса древнерусской цивилизации» к.и.н., с.н.с. ИВИ РАН
А.К. Гладкову.

14 Гинзбург К. Приметы. Уликовая парадигма и ее корни // Гинзбург К. Миф-эмблема-приметы.
Морфология и история. М., 2004. С. 200.
15 В этой связи Дж. Тош отмечал: <«...> исследователь должен помещать свою работу в строго
исторический контекст. Недостаток «презентизма» и деконструирования состоит в том, что в
этих случаях события и личности вырываются из реалий своей эпохи и загоняются в рамки кон­
цептуальной структуры, которая для этого периода была бы лишена всякого смысла». См.: Тош
Дж. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М., 2000. С. 183.


■' н; ■ ни«

■г-.'-Ч’'"!

■■

<•««««&

Vi."' < Лч

•;-<

' "■ '■

■■'

-чу.

;і.:

. ;

-г?'.

w

.•■■

■ >.■?

: !■■ 7t. ?!’. , ’. Î ■ лК jtf'X/ :

у

йАЩк

; ;чгтм® /ічй

X


РАЗДЕЛ I
Сюзеренитет-вассалитет:
исторические особенности существования
в домонгольской Руси


ГЛАВА I.
Сюзеренитет-вассалитет в домонгольской Руси:
историография и источниковедение проблемы

§ 1. История изучения сюзеренитета-вассалитета
в домонгольской Руси

сториографии проблемы русского сюзеренитета-вассалитета уделялось
определенное внимание в свете изучения общественных отношений и
политического строя Руси. Однако в специальных историографических
исследованиях не содержалось сквозного ее рассмотрения. Это, в частности
касается исследований по историографии Руси периода до монгольского ее
завоевания. Сама проблема сюзеренитета-вассалитета на Руси этого периода
рассматривалась частично и не как самостоятельная проблема1.
Внимание к данной проблеме заметно с XVIII в., когда проблемати­
ка, связанная с политической историей, стала приобретать особую акту­
альность. Этому способствовали условия укреплявшегося абсолютизма и
развертывавшейся европеизации России, при которых историческое обо­
снование самодержавного строя и в то же время общности путей разви­
тия России и западноевропейских стран получало большую общественную
значимость. При этом методологические достижения эпохи Просвещения,
выражавшиеся в более пристальном внимании к источникам и более глубо­
ком осмыслении их данных, содействовали построению новых концепций
истории страны, основанных не на фантазиях средневековой политической
публицистики, а на анализе содержавшихся в источнике фактов.
Такого рода концепция прослеживается впервые в «Истории Россий­
ской» В.Н. Татищева2, выделявшего три этапа в истории страны. На пер-

И

1

2

Мавродин В.В. Советская историография Древнерусского государства // ВИ. 1967. № 12. С. 53-72; Фроянов ИЯ. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л.,1990; Свердлов М.Б. Общественный
строй Древней Руси в русской исторической науке ХѴШ-ХХ вв. СПб., 1996. Частично вопросы, касающи­
еся освещения в историографии проблемы места княжеской власти в русском обществе киевского перио­
да затронуты В.В. Пузановым. Этот вопрос имеет отношение к историографии сеньориально-вассальных
отношений на Руси, поскольку данная проблема находится в тесной связи с проблемой княжеской власти.
Автор сделал интересное наблюдение, что «советская историография в определенной мере прошла те же
этапы в исследовании изучаемого вопроса, что и дореволюционная». См.: Пузанов В.В. Княжеская власть
и государственное устройство в древней Руси в русской историографии XVIII и XIX веков // Актуальные
проблемы истории дореволюционной России. СПб., 1992. С. 41; Маловичко С.И. Отечественная исто­
рическая мысль XVIII в. о возникновении и социально-политической истории древнерусского города
(От киевского «Синопсиса» до «Нестора» А.Л. Шлецера). Ставрополь, 2001.
Сходные черты, по мнению В.Н. Татищева, в развитии Руси и стран Западной Европы были столь
существенны, что они имели место в развитии не только государственных структур институтов вла­
сти, но и римско-католической и православной церквей. См.: Кузьмин А.Г. Татищев. М., 1981. С. 195.


Л.В. Мининкова

-------------- —
------------------------------------------------------------------------- ,:+’- ■
вом было «самовластье», которое «варяжский Рюрик» «наиболее крепко ут­
вердил» и которое держалось вплоть «до кончины Мстислава Петра Велико­
го». На втором, после смерти Мстислава, «все оное («самовластье». — Л.М.)
через междоусобие наследников разорилось». На третьем монархия была
«возобновлена», сперва при Всеволоде Большое Гнездо, а затем окончатель­
но — при Иване III. Характеризуя отношения среди верхушки русского об­
щества, Татищев замечал, что Рюрик, Владимир и Ярослав «немало удель­
ных князей под собою имели, но их в довольном страхе как подвластных со­
держали», тогда как после Мстислава «князи, бывшие прежде под властью,
так усилились, что великого князя за равного себе почитать стали». О сюзеренитете-вассалитете на Руси Татищев не упоминал. Но он говорил, что в
результате разорения самовластья «сформировалась аристократия, но бес­
порядочная»3. Между тем для России, где «открытые границы, а особенно
где народ учением и разумом не просвещен», наиболее предпочтительной
формой государства была монархия4. Поэтому к порядкам, сложившимся
на Руси после Мстислава, отношение у него было негативное. Очевидно, что
Татищев явно преувеличивал силу княжеской власти в период до Мстислава
и едва ли верно характеризовал сущность межкняжеских отношений того
времени как чистое подчинение великому князю. Однако несомненным его
достижением было указание на усиление местных князей и на стремление
их к равенству при признании за великим князем лишь его титула. Это име­
ло значение для понимания межкняжеских отношений по типу сеньориаль­
но-вассальных, что будет выражено в более поздней историографии.
Предложенная Татищевым схема российского исторического процесса с
выделением трех этапов в развитии государства была воспринята последую­
щей историографией, например, князем М.М. Щербатовым. Вместе с тем
Щербатов склонялся не к самодержавию, а к монархии с аристократическим
правлением. Он отмечал позитивную роль бояр, в частности, владимирскосуздальских, как военных предводителей5, а также большое значение княже­
ских советов с боярами и договорных отношений между князьями. Отсюда
его положительная оценка князя Изяслава Ярославича, строго соблюдавшего
нормы завещания Ярослава Мудрого6.
Больше внимания русскому сюзеренитету-вассалитету уделялось Ека­
териной II в связи со стремлением императрицы к обоснованию политики
просвещенного абсолютизма и углубления европеизации страны. Говоря о
тождестве путей исторического развития России и стран Западной Европы
на протяжении семисот лет вплоть до царствования Федора Ивановича7, она
3
1
5

6
7

Татищев В.Н. История Российская: в 3-х т. М., 2003. Т. 1. С. 492, 493.
Там же. С. 485.
Например, Бориса Жидиславича в походе на болгар с князем Мстиславом Андреевичем, а Жи­
рослава Михайловича в сражении на реке Сить. См.: Щербатов М.М. История Российская от древ­
нейших времен, сочинена князем Михаилом Щербатовым: в 7-ми т. СПб., 1771. Т. 2. С. 328, 565
Там же. С .29.
Государыня Императрица Екатерина ІЙ Антидот И Каррер д’Анкосс Э. Императрица и аббат. Не­
виданная литературная дуэль Екатерины II и аббата Шаппа д’Отероша / Пер. с фр. О. Павлов­
ской. М„ 2005. С. 278.


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
---------------------------- - ------------------------------------ -

указывала на изначальное существование в русской истории фьефов8, при­
равнивая к ним поместья. В них Екатерина II видела и историческую тради­
цию России, и важнейший признак сходства ее порядков с западными9. Упо­
минала она мимоходом также и о вассалах на Руси у дворян10. М.Б. Свердлов
справедливо обратил внимание на особенности французского текста «Анти­
дота». В нем упоминалось об обычае со времени Владимира «давать принцам
крови» не уделы, как в русском переводе, а «весьма значительные апанажи».
Интерпретируя это слово как «хлеб» и «кормление», он указал на призна­
ние Екатериной II существования на Руси, как и во Франции, «неземельных
феодов»11, определявшихся традициями вассальной службы. Таким образом,
заявляя о принципиальной общности русской истории с европейскими стра­
нами, императрица признавала существование на Руси вассалитета и выде­
ляла отдельные его черты, впрочем, без сколько-нибудь глубокого обоснова­
ния своей позиции ссылками на источники при публицистическом характере
своего сочинения.
Столь же полемический характер носил труд генерал-майора И.Н. Болтина,
направленный против сочинения французского писателя Леклерка о России.
Но, в отличие от Екатерины II, Болтин хорошо знал источники и был истори­
ком. Он разделял воззрения современников на существование феодализма и
феодального права в разных странах Европы, в том числе и на Руси. Не делая
различий между вассалами и подданными, он признавал существование от­
ношений подданства в русском Средневековье12. Но в вассалитете он видел
службу свободную, поскольку, по его наблюдению, в Польше тех, кто «служат
у вельмож <...> должности рабьи <...> не называются их вассалами»13.
А.Л. Шлецер видел на Руси такой же «род феодального правления», как и во
всей средневековой Европе. При этом он высказывал мысль о несовершенстве
этого русского правления, в результате чего оно было поглощено в конечном счете
8
9

10

11

12

13

Там же. С. 299.
Екатерина II отмечала: «Я знаю в Европе лишь три способа набирать солдат. Первый и самый
древний состоит в том, что раздавались земли, называемые у вас фиефами, у турок тимарами, у
нас поместьями с обязательством выводить в поле, известное количество людей». См.: Государы­
ня императрица Екатерина И. Антидот. С. 291.
Екатерина II указывала: «Владетели фьефов, или помещики, чрезвычайно дорожили честью сво­
его рода, так что правительству приходилось распределять их на службе по древности проис­
хождения; при малейшем недоумении на сей счет они подавали прошения государям; сии по­
следние приказывали рассматривать родословные. Если дворянин оставался недоволен итогом
разбирательства, он не отправлялся на войну, а как только он сам уклонялся от службы, то и
его вассалы оставались дома». Там же. С. 299. В отрывке описана довольно типичная ситуация
Московской Руси. Однако упоминание о вассалах у помещиков содержит указание на весьма ар­
хаичную традицию.
Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке ХѴІІІ-ХХ вв.
С. 24.
И.Н. Болтин отмечал: «Наши древние удельные князья полным феодальным правом пользова­
лись, точно таким, каким пользуются сейчас германские князья. Имели в подданстве своем кня­
зей, бояр, дворян, могли иметь друг с другом войну, и с великим князем, хотя и признавали его
за главу государства». См.: Болтин И.Н. Примечания на историю древния и нынешния России
г. Леклерка, сочиненныя генерал-майором Иваном Болтиным: в 2-х т. 1788. Т. 2. С. 300.
Там же. С. 299.


Л.В. Мининкова

деспотической монархией14. Ее следует учитывать при характеристике особенно­
стей политических отношений на Руси вообще и отношений сюзеренитета-вассалитета, в частности, и предпосылок установления самодержавного строя.
Таким образом, историография XVIII в. исходила из идеи общности исто­
рического развития в эпоху Средневековья всех европейских стран, в том
числе Руси, допуская, следовательно, существование на русской почве сеньо­
риально-вассальных отношений. Обстоятельного анализа этих отношений не
предпринималось, и дело не шло дальше констатации исторических фактов.
Продолжение и углубление историографической традиции XVIII в. имело ме­
сто у Н.М. Карамзина. При этом исследователь его творчества В.П. Козлов от­
мечал то обстоятельство, что великий историограф исповедовал принцип «апологетичности исторического повествования», который «выразился в последова­
тельном отборе и трактовке исторических фактов в духе идеологии просвещен­
ного абсолютизма», и это соответствовало «его пониманию политической роли
исторических знаний». В то же время Козлов указывал на следование Карамзина
принципу историзма, причем в его «своеобразной интерпретации», а также на
стремление его к повествованию в духе не только апологетичности, но и мора­
лизации и модернизации прошлого15. Это проявилось в стремлении Карамзина
к историческим параллелям. В частности, он сближал Карла Великого и князя
Владимира, которые, как он отмечал, «живут и доныне в сказках богатырских»16.
Такое наблюдение подчеркивало аналогию в оценках этих раннесредневековых
правителей и существовавших при них порядках с точки зрения франкской и
русской воинской среды. От историографии XVIII в. Карамзин воспринял идею
возникновения на Руси сильной монархии при Рюрике, ее падения в связи с раз­
делением на волости начиная с завещания Ярослава Мудрого и возрождения в
Московской Руси при Иване III. У него нет упоминания о сюзеренитете-вассалитете на Руси. Однако им отмечено существенное для данных отношений проти­
воречие «двух, один другому противных государственных уставов: самовластия
и вольности»17, выражавшегося в противоречиях между великими и удельными
князьями. Заслуживает внимания глубокое наблюдение историографа о влия­
нии варягов на политические отношения на Руси в раннее Средневековье. Он
отмечал, что князей «варяги считали <...> более своими товарищами, нежели
Государями, и шли в Россию властвовать, а не повиноваться»18. Это позволило
Карамзину составить верное представление об ограниченности монархической
власти на Руси того времени. Отсюда был близок вывод о сходстве внутреннего
положения в стране не с позднейшим подданством, а с характерными для Евро­
пы того времени сеньориально-вассальными отношениями.
Более четко о распространении в русской земле вассалитета, в котором он
видел феодальное право, говорил современник Карамзина, М.Н. Муравьев. Он
11 Шлецер АЛ. Нестор: Русские летописи на Древнерусском языке / Пер. Д. Языкова. СПб., 1809. С. 357.
15 Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников. М„
1989. С. 159,160.
16 Карамзин Н.М. История Государства Российского. М., 1988. Т. 1. Кн. 1. С. 142.
17 Там же. Т. 3. С. 121.
18 Там же. Т. 1. С. 143.

•Ф«- 20 «<&>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

считал, что система, сложившаяся в западноевропейских условиях, была пере­
несена на Русь, поскольку у князей имелось «желание учредить юных государей
достойным образом»19. В отличие от предшественников, Муравьев не считал,
что такая феодальная система изначально существовала на Руси, как это было
в западноевропейских странах. При этом Муравьев, как и другой современник
Карамзина, И. Кайданов, давал еще более резко отрицательную оценку полити­
ческому дроблению страны, чем предшественники. Но, в отличие от Муравьева,
Кайданов видел наличие феодальной системы на Руси уже с Рюрика. И если Му­
равьев распространял на русское прошлое западное понятие сюзеренитета-вассалитета, то Кайданов вводил другое понятие — рыцарства, говоря о стремле­
нии Владимира получить «царевну Анну» из Византии с помощью оружия «по
рыцарскому обычаю своего времени». В качестве рыцарей выступали у него
бояре20. Таким образом, была заложена традиция распространения понятий и
категорий рыцарства на русское Средневековье.
Определенные предпосылки для развития данной традиции создавала
историко-культурная ситуация романтизма, в рамках которой сформирова­
лась большая историософская проблема соотношения общего и особенного в
истории и культуре стран и народов, или выражения общего через особенно­
сти конкретных исторических явлений и процессов в условиях каждой стра­
ны. Это имело большое значение в изучении сюзеренитета-вассалитета как
историко-культурного явления Средневековья.
В этом отношении две интересные идеи были высказаны Н.А. Полевым, ко­
торым он, однако, не сумел придать необходимого обоснования на базе фак­
тического материала. В соответствии с историографической традицией он
признавал общность путей исторического развития на Руси и в странах За­
падной Европы, причем применительно к эпохе Средневековья он призывал
исследователей использовать сравнительно-исторический метод: «Сообразите
историю феодализма, и вы изумитесь сходству ее с историей уделов русских»21.
В то же время он подчеркивал особенности русской средневековой истории22,
отказывался видеть государственный порядок на Руси начиная с Рюрика23, а в
19 Муравьев М.Н. Полное собраний сочинений. СПб., 1819. С. 197.
20 Кайданов И. Начертание истории государства Российского, составленное профессором истори­
ческих наук в Императорском Царско-Сельском лицее, Имперской Академии Наук корреспон­
дентом, статским советником и кавалером Иваном Кайдановым. СПб., 1829. С. 15,31.
21 Полевой Н.А. История русского народа: в 6-ти т. М„ 1830. Т. 2. С.85.
22 Как отмечала А.Е. Шикло, признание Полевым сложного соотношения общего и особенного в исто­
рии выходило у него на уровень методологической посылки. См.: Историография истории России до
1917 г.: в 2-х т. М., 2003. Т. 1. С.234. Она же отмечала, что для него удел, связанный с «раздачей вели­
ким князем земель родственникам, <.. .> было свойственно <.. .> только русским землям», и, следова­
тельно, такая форма представляла собой русскую особенность того самого феодализма, которую он
признавал. См.: Шикло А.Е. Исторические взгляды Н.А. Полевого. М., 1981. С. 141.
23 А.Е. Шикло отмечала: «Полевой <...> не отрицал самого факта прихода варягов в русские земли,
но связывал с этим лишь образование отдельных княжеств, а не государства, считал, что при­
ход варягов не мог. быть свидетельством установления единодержавия при Рюрике». Он, по ее
словам, понимал развитие общества как «поступательный процесс перехода от низших форм к
высшим, представляя государство определенным качественным этапом в этом развитии». См.:
Шикло А.Е. Указ. соч. С. 133, 135.

21


Л.В. Мининкова

-------------------------------------------------------------------------------------------------------- '
самом приходе варягов усматривал акт такого же завоевания, как и вторжение
германских варваров в Западной Европе, что составляло первую из его новых
идей. Другая идея состояла в выделении особого, начального этапа русской
истории. Его он характеризовал как Русь «начинающаяся», при господстве в
ней с 862 по 1054 гг. «норманнской феодальной системы». Ее сменил дливший­
ся до 1224 г. «феодализм семейный», когда отношения между князьями, совер­
шенно самостоятельными в своих уделах, зависели от степени родства между
ними24. При этом он полагал, что историческая роль скандинавов состояла
в распространении феодализма по всей Европе, в том числе и на Руси. Для
понимания характера межкняжеских отношений на Руси, а также отношений
сюзеренитета-вассалитета перспективной явилась точка зрения Полевого об
отсутствии государства в сочетании с норманнским влиянием и самостоя­
тельностью удельных князей. Также имело значение упоминание им о феоде
и уделе как о формах земельного пожалования за службу. Прямо признавая
русский феодализм, Полевой тем самым косвенно признавал отношения сю­
зеренитета-вассалитета на Руси, поскольку разделял взгляд на единство исто­
рического развития Руси и стран Запада25.
Полевой завершал тот период развития отечественной историографии, в
котором подчеркивалось единство русского и западноевропейского историче­
ского пути, наличие в прошлом целого ряда общих признаков, среди которых
имели место отношения сюзеренитета-вассалитета. Такая традиция имела в
своей основе историософское мышление эпохи Просвещения, в рамках ко­
торого выделялись, прежде всего, черты общности в историческом развитии
разных стран. Современник Полевого, М.П. Погодин, открывал новый период,
в котором подчеркивались особенности и различия русской и западноевро­
пейской истории и опирался на культурно-историческую традицию эпохи ро­
мантизма с характерным для нее историзмом и стремлением к конкретности.
К оценке характера отношений в русской княжеско-дружинной среде По­
годин подходил с более консервативных позиций, чем Полевой. Это явилось
результатом влияния на него консервативного направления в романтизме,
выражавшегося немецкой исторической школой права, а в политическом
отношении — теорией официальной народности, принятой при Николае I.
В воззрениях Погодина все еще сохранялось влияние прежней идеи единства
магистрального направления западноевропейского и русского исторического
развития. Однако Погодин отмечал не это единство, но подчеркивал перво­
степенную значимость специфики русского исторического пути и делал вы­
вод о его противоположности западному. Выделяя завоевание и порабощение
на Западе, он в то же время указывал на призвание княжеской власти на Руси.
На Западе он видел феодализм, затем ослабление феодализма и усиление ко24 Полевой Н.А. Указ. соч. С. 38.
25 На признание Полевым сюзеренитета-вассалитета в качестве не просто признака, но основы фе­
одализма указывал А.Н. Цамутали, отмечая, относительно «понимания Кавелиным феодализма,
то он, подобно Н.А. Полевому, видит лишь определенную форму зависимости между сюзереном
и вассалом, зависимости, не выходящей за рамки юридических отношений». См.: Цамутали
А.Н. Борьба течений в русской историографии во второй половине XIX в. Л., 1977. С. 45.

22


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

,

ролевской власти в результате крестовых походов. На Руси же — удельную си­
стему и монгольское завоевание26. Однако его концепция русской истории не
соответствовала ряду существенных деталей, которые он достаточно удачно
выделял. Так, говоря о межкняжеских отношениях, Погодин отмечал: «Кня­
зья входили между собою в союзы, составляли некоторого рода артели или
товарищества, чтобы действовать заодно, выбирали себе наибольших, для ко­
торой цели и обязывались клятвою, целуя крест по древнему: ходили роте, по­
чему и назывались ротниками»27. Подчеркивал он не только вассальные сво­
боды князей, но и дружинников. Они и до Ярослава, и после него «сохраняли
первоначальный обычай перехода <...> от князя к князю, по усмотрению»,
а перед князем дружина «выражала свое мнение свободно». Такое же право
перехода Погодин видел у бояр28. По существу, настаивая на глубокой само­
бытности русского исторического пути, Погодин не смог это четко выразить
на примере княжеско-дружинных отношений.
Культурно-исторической ситуации романтизма и теоретическим основам
немецкой исторической школы права соответствовала также концепция А. Лакиера. Как и Погодин, он противопоставлял имевшие место на Западе завое­
вания «свободных Германцев», пришедших в пределы Римской империи, до­
бровольному призванию на Русь варягов в качестве правителей. При этом он
подчеркивал феодальный характер отношений, которые связывали варяжские
дружины. Ими они были привнесены на Русь29. Лакиер указывал, что «элемент
дружинный, принесенный к нам извне, сроднивший нас на время с понятия­
ми чуждыми, с феодализмом, не мог долго удержаться во всей чистоте в на­
шем отечестве». На Руси «место феодализма и раздачи городов мужам занял
раздел земли между членами В. Княжеского рода». С его точки зрения, фео­
дализм не соответствовал строю жизни и традициям Руси. Также «не имели
у нас больших последствий» восходившие к феодальному началу вассальные
отношения30. Феодальные начала, внесенные норманнами, исчезли, по мнению
Лакиера, после Ярослава Мудрого. Тогда его уже невозможно было оценивать
«как дружиноначальника». Он выступал во главе княжеского рода, в качестве
«родоначальника», с перспективой превращения в «Государя вотчинника всей
России»31. Идеи Лакиера имели продолжение. Их разделяли славянофилы, под­
черкивавшие русскую историческую самобытность. Они были приняты также
26 Погодин М.П. Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относи­
тельно начала // Он же. Историко-критические отрывки: в 2-х т. М., 1846. Т. 1. С. 55-82.
27 Погодин М.П. Древняя русская история. До монгольского ига И Он же. Сочинения: в 3-х т. М.,
1871. Т. 2. С. 412.
28 Там же. С. 415,433.
29 Германскую дружину, отмечал А. Лакиер, объединяли «начала верности и военного подчине­
ния», когда они «давали своему ленному господину клятву верности и вступали с ним в нрав­
ственное единение», а также добровольность вассальной службы и вознаграждение за нее. Эти
начала, утвердившиеся в странах Западной Европы, когда впоследствии «отношения, существо­
вавшие на западе между господином и его вассалами и отразившиеся на всем Государственном
составе Англии, Франции и Германии», варяги принесли на Русь. См.: Лакиер А. О вотчинах и
поместьях. СПб., 1848. С. 4, 5, 7, 18.
30 Там же. С. 17,18.
31 Там же. С. 4.

23


Л.В. Мининкова

государственной школой русской историографии, выделявшей родовое начало
в качестве господствовавшего в первоначальной истории Руси.
Новым этапом в развитии российской историографии стало появление го­
сударственной школы, в рамках которой сложилась четко обоснованная кон­
цепция истории Руси. Имевшая в качестве историософской основы гегельян­
ство и позитивизм, она соединяла их преимущества и позволяла представить
русскую историю как органический, целостный, обусловленный внутренними
причинно-следственными связями закономерный процесс с глубоким обо­
снованием диалектики его общих черт и особенностей по сравнению с запад­
ноевропейским миром.
Первый представитель этого направления, К.Д. Кавелин, указывал на мно­
жество таких различий, которые относились в том числе к политическим и
личностным отношениям в Средние века32. В результате он усматривал раз­
ные результаты одного и того же явления — прихода германцев-варягов в
разные страны Европы. Но если «в других землях они надолго придают свой
характер быту страны, ими покоренной, у нас, напротив, они скоро подвер­
гаются влиянию туземного элемента и наконец совершенно в нем исчезают<...>»33. Однако историк, по мнению которого «жизнь народа есть орга­
ническое целое»34, не мог остановиться на этом утверждении, не стремиться
выявить значение варягов в жизни страны. По его словам, варяги «исчезают,
завещая нам надолго мысль о государственном единстве всей русской земли,
дружинное начало и систему областного правления»35. Эта мысль была вос­
принята при Ярославе Мудром, когда он «задумал основать государственный
быт Руси и утвердил ее политическое единство на родовом начале», а не на
принесенном варягами феодализме, который «исчез вместе с варягами»36. Но
поскольку государство не могло утвердиться на родовой основе, то склады­
вание его на Руси Кавелин отнес ко времени Андрея Боголюбского, который
«был такой же самодержец, как Всеволод Большое Гнездо, как московские ве­
ликие князья и цари до смутной эпохи»37.
Приверженный позитивистской идее закономерности исторического про­
цесса, Кавелин высказал чрезвычайно интересную мысль о личностном начале
в качестве движущей силы истории38. Он выделял важнейшее отличие между
германским и славянским ранним Средневековьем, заключавшееся в том, что у
32 «В Европе дружинное начало создает феодальные государства; у нас дружинное начало создает
удельное государство. Отношение между феодальной и удельной системой — как товарищества
к семье. В Европе сословия — у нас нет сословий; в Европе аристократия — у нас нет аристо­
кратии; <...> в Европе рыцарство — у нас нет рыцарства <...»> И Кавелин К.Д. Взгляд на юри­
дический быт древней России И Он же. Наш умственный строй. Статьи по философии русской
истории и культуры. М., 1989. С. 12.
33 Там же. С. 18.
34 Кавелин К.Д. Ответ «Московитянину» И Он же. Наш умственный строй. С. 68.
35 Он же. Взгляд на юридический быт древней России. С. 18.
36 Там же. С. 30.
37 Кавелин К.Д. Мысли и заметки о русской истории И Он же. Наш умственный строй. С. 251.
38 Как отмечал Кавелин, «личность, сознающая сама по себе свое бесконечное, безусловное до­
стоинство — есть необходимое условие всякого духовного развития народа». См.: Кавелин К.Д.
Взгляд на юридический быт древней России. С. 22-23.

>#'*■ 24


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

«а.»---------------------■ ----- --—--------------------------------------------- - --------------------------<»ф>
германцев в основу союза между вождем и дружиной было положено личност­
ное начало. Созданные ими государства были «проникнуты личным началом».
Совершенно другое положение было у славян: «Начало личности у них не су­
ществовало»39. Отсутствие, по мнению Кавелина, личности на Руси не позво­
ляло ему сделать вывод ни о русском феодализме, ни о сеньориально-вассаль­
ных отношениях на Руси, личностных в своей основе. В то же время Кавелин
не сомневался в том, что «мы народ европейский», а европейский, с его точки
зрения, — это народ, «способный к совершенствованию, к развитию, который
не любит повторяться и бесчисленное число веков стоять на одной точке»40.
Мысль Кавелина о роли личностного начала в истории имеет большое зна­
чение для понимания сущности отношений сюзеренитета-вассалитета, но
взгляд его на отсутствие личности на Руси, которая не могла проявиться в
условиях господства родового начала, требует уточнения.
На основе глубокого осмысления историографии и изучения большого фак­
тического материала подошел к истории Руси С.М. Соловьев. Формулируя свое
представление об историзме как об исследовательском принципе, он указывал,
что историк должен «не делить и не дробить русскую историю на отдельные
части, периоды, но соединять их, следить преимущественно за связью явлений,
за непосредственным преемством форм; не разделять начала, но рассматри­
вать их во взаимодействии, стараться объяснить каждое явление из внутрен­
них причин»41. По оценке А.Н. Ерыгина, его историзм «был прямо направлен
против метафизического способа размышлений романтиков, постулировав­
ших готовые, неизменные сущности». Также он противостоял гегелевскому
панлогизму, поскольку характерные для Соловьева «сциентизм и открытость
опытного познания оказываются противопоставленными априористическим
ограничениям его (Гегеля. — Л.М.) идеалистической философии истории»42.
Для Соловьева, следовательно, было характерно исключительно большое вни­
мание к историческому источнику и историческому факту. Оно было основано
на позитивистской мысли о том, что не господство разумного начала, а исто­
рическая закономерность выявляет сущность исторических явлений и про­
цессов. Это и позволяло Соловьеву глубже, чем историкам первой половины
XIX в., обосновать свои выводы относительно движущих сил русской исто­
рии, этапов ее развития и характера общественных отношений, в частности, в
раннем Средневековье. Среди исследовательских методов, применявшихся
39 Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт древней России. С. 22. Отсюда Кавелин видел разные
задачи «славяно-русского племени и германских племен <...> Последним предстояло развить
историческую личность, которую они принесли с собою, в личность человеческую; нам предсто­
яло создать личность». См.: там же. С. 23.
40 Там же. С. 13. По словам А.Н. Цамутали, «находя многочисленные отличия в общественном и
политическом строе России от Европы, Кавелин вместе с тем видит между ними общее в значи­
тельно более важном вопросе, чем наличие или отсутствие местничества или протестантизма».
См.: Цамутали А.Н. Указ. соч. С. 42.
41 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1 И Он же. Сочинения. М., 1988. Кн. 1.
С. 51.
42 Ерыгин А.Н. История и диалектика (Диалектика и исторические знания в России XIX в.). Ростов-на-Дону, 1987. С. 130, 146.

«йН» 25


Л.В. Мининкова

Соловьевым при изучении русского Средневековья, был сравнительно-и­
сторический метод, который использовался при сопоставлении изучаемых
явлений на Руси и в западных странах.
Это дало Соловьеву возможность обосновать вывод об исторических
предпосылках, обусловивших различия между этими явлениями. По его
словам, «народы германского племени оставили формы родового быта
прежде, вследствие переселения на римскую почву, где они приняли идеи
и формы государственные, а славяне, оставаясь на востоке, в уединении
от древнего исторического мира, оставались и при прежних, первоначаль­
ных формах быта»43. Таким образом, он считал, что государственность за­
падного Средневековья, образовавшаяся под воздействием римской куль­
туры, отличалась от родовых традиций, долго сохранявшихся у славян44.
Историческая особенность развития Руси, по Соловьеву, заключалась в
отсутствии не только государственности до Андрея Боголюбского, но и фео­
дализма и связанного с ним сюзеренитета-вассалитета, в полной мере прису­
щих западному Средневековью45. Связывая феодализм и сюзеренитет-вассалитет с историческими традициями германской дружины, он отмечал, что у
германцев «вождь зависел более от дружины, чем дружина от него; дружина
нисколько не находилась от него в служебных отношениях, вождь был только
первый между равными». Подобных отношений не сложилось на Руси, по­
скольку «у нас <...> князь был признан северными племенами как нарядник
Земли; в значении князя известной страны он расширяет свои владения; с
ним приходит дружина, которая постоянно пополняется новыми членами,
пришельцами и туземцами; они не могли делить землю, ими не завоеванную;
они могли явиться только для того, чтобы служить князю известных племен
известной страны». Он отмечал факты раздачи городов мужам при Рюрике и
Олеге, но оговаривал, что «при этом должно строго отличать характер прави­
тельственный от характера владельческого»46.
Отрицая государство на Руси, Соловьев писал, что среди князей суще­
ствовали «связи родственные, <...> о государственной связи нет помину»47.
Родовые связи князей регулировались лествичным порядком. Княжеская же
отчина не играла роли лена48. Отношения среди князей строились в соответ43 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 125.
44 По мнению Н.Л. Рубинштейна, Соловьев допускал мысль о государственности как тенденции в
развитии страны, которую родовые отношения в какой-то степени укрепляли. См: Историогра­
фия истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической револю­
ции. М„ 1961. С. 183.
45 Как отмечал С.М. Соловьев: «В Западной, латино-германской Европе господствовали в это время
феодальные отношения». См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 333.
46 Там же. Кн. 1. С. 217-218.
47 Там же. Кн. 1. С. 334.
48 Значение княжеской отчины Соловьев определял так: «Отчиною для князя была та волость, ко­
торою владел отец его и владеть которою он имеет право, если на родовой лестнице занимает ту
же ступень, что и отец его, владея означенною волостью, потому что владение волостями уста­
навливалось степенью на родовой лестнице, родовыми счетами». См.: там же. С. 339. Таким об­
разом, первичным было место князя на родовой лестнице, а право на владение отчиной, кото­
рой владел отец — вторичным, что не соответствовало западному ленному праву.

26


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------------------- ---- ------ -- -------------------- —---------------------------------------

ствии не с порядками сюзеренитета-вассалитета, а с родовыми традициями49.
Зарождение государства, по его мнению, произошло при Андрее Боголюбском50. Тогда в Северо-Восточной Руси «впервые явились понятия отдельной
собственности княжеской, которую Боголюбский поспешил выделить из об­
щей родовой собственности Ярославичей, оставив пример своим потомкам,
могшим беспрепятственно им воспользоваться»51. Такая периодизация го­
раздо глубже соответствует характеру межкняжеских отношений, чем выбор
Полевым 1224 г. — довольно случайной для внутреннего положения страны
и развития в ней политических отношений даты. Но и при Андрее Боголюбском Соловьев не видел торжества на Руси государственного начала. Старые
родовые связи были еще очень сильны. Он не соглашался с Кавелиным в том,
что развивавшиеся среди князей отношения «владельческие <...> мало-помалу вытеснили все другие»52. Таким образом, полагал Соловьев, с Андрея
Боголюбского на Руси зародилось государственное начало. Оно опиралось на
понятие вотчинной собственности, выделенной из общеродового владения
Ярославичей. Однако и после появления этой столь важной перемены для
него было, несомненно, сохранение таких исторических особенностей Руси,
как отсутствие феодализма и связанных с ним сеньориально-вассальных от­
ношений.
Теоретико-методологические принципы Кавелина разделял его ученик и
представитель государственной школы Б.Н. Чичерин. Он не видел на Руси
феодализма. Однако по ряду принципиальных вопросов, относившихся к
русскому Средневековью, у него были серьезные отличия от взглядов Ка­
велина. Так, если Кавелин видел одну из особенностей Руси в отсутствии,
по сравнению с романо-германским миром, развития личностного начала,
то Чичерин, напротив, усматривал большую, по существу определяющую
роль личностного начала в русской жизни киевского и удельного периодов53.
На это обстоятельство, по его мнению, указывало широкое распространение
на Руси договорного права. Это определялось тем, что «у каждого князя на пе­
реднем плане стоит личный интерес»54. Отношения же между князьями опре­
делялись, согласно Чичерину, не родовыми связями, как полагал Кавелин, а
49 При таких отношениях, как отмечал Соловьев: «Старший князь, как отец, имел обязанность
блюсти выгоды целого рода, думать и гадать о Русской земле, о своей чести и о чести всех роди­
чей, имел право судить и наказывать младших, раздавал волости, выдавал сирот-дочерей кня­
жеских замуж. Младшие князья обязаны были оказывать старшему глубокое уважение и покор­
ность, иметь его себе отцом вправду и ходить в его послушании, являться к нему по первому
зову, выступать в поход, когда велит». См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен.
Кн. 1. С. 334-335.
50 В этой связи В.Е. Иллерицкий отмечал, что, с точки зрения Соловьева, в Киевской Руси «князья
были носителями «правительственного начала», но страна была еще лишена государственного
строя». См.: Иллерицкий В.Е. Сергей Михайлович Соловьев. М., 1980. С. 111.
51 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 517.
52 Там же. С. 652.
53 Указывая на это, Чичерин отмечал; «Если в роде иногда устанавливается что-то похожее на един­
ство, то это делается благодаря сильному князю, который личным своим могуществом умеет сдер­
жать остальных». См.: Чичерин Б.Н. Опыты по истории русского права. М., 1858. С. 297-298.
54 Там же.

27


Л.В. Мининкова

договорами. Подобный характер отношений на Руси имел весьма глубокие исто­
рические корни в варяжской дружине, формировавшейся на «добровольном со­
гласии каждого лица»55, что составляло весьма прочную общественную основу и
обеспечивало дружинным отношениям длительную историческую перспективу.
Мысль Чичерина о значительной роли личности в русской жизни и договорного
права, а также добровольного характера дружинных связей подводит к пони­
манию межкняжеских отношений как сеньориально-вассальных, но к выводу о
наличии подобных отношений на Руси он не пришел.
Разделявший либеральные идеалы историков государственной школы и
близкий к ним по некоторым теоретико-методологическим посылкам Н.И. Кос­
томаров существенно расходился с ними в ряде принципиальных оценок
раннего русского Средневековья. Он признавал распространенное среди
них понимание феодализма как совокупности политических учреждений и
личных отношений, опиравшихся на определенные формы земельной соб­
ственности56. Но, в отличие от Кавелина и Соловьева, при этом утверждал:
«Такой строй существовал на Руси вполне»57. Другим принципиальным от­
личием его воззрений было то, что Костомаров признавал большую роль
внешнего фактора в русской истории, прежде всего влияние монгольского
завоевания, и утверждал: «До татар у нас не было феодализма, если только
не отыскивать некоторого далекого к ним подобия в отношениях старших
и младших городов между собой, — но с татар он действительно начался»58.
Он признавал феодализм на Руси. Но он указывал на различия русских
межкняжеских отношений и тех отношений, которые сложились в Западной
Европе на почве феодализма, поскольку русские «князья все были из одного
рода». Также он указывал на существенную черту сходства, которая заклю­
чалась в том, что на Руси «меньшие князья были в такой зависимости у
великих, которая напоминает нам феодальную лестницу на западе». Другая
черта сходства состояла в том, что «меньшие князья управляли своими вот­
чинами невозбранно и великие не мешались в их внутренние порядки»59.
Характеризуя отношения между князьями и боярами, он указывал: «Князья
у себя во владениях раздавали земли боярам и детям боярским с обязанно­
стью служить». Наконец, оценивая характер связи между князем и лицами,
получавшими от него вотчины и кормления, Костомаров обращал внима­
ние на то, что «насколько они зависели от князя, настолько князь зависел
от них», причем «боярин и вольный слуга считали себя вправе отъезжать от
одного князя к другому»60.
55 Чичерин Б.Н. Областные учреждения в России в XVII в. М., 1856. С. 2.
56 «Мы принимаем слово феодализм в значении его общих признаков и разумеем под ним
такой политический строй, когда весь край находится в руках владетелей, образующих
из себя низшие и высшие ступени с известного рода подчиненностью низших высшим и
с верховным главою выше всех». См.: Костомаров Н.И. Начало единодержавия в древней
Руси И Он же. Исторические монографии и исследования. СПб., 1872. Т. 12. С. 87.
57 Там же.
58 Там же. С. 87-88.
59 Там же. С. 89.
60 Там же. С. 95.

28


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Следовательно, Костомаров видел наличие таких признаков в межкня­
жеских и княжеско-боярских отношениях, которые вполне соответствовали
отношениям западного сюзеренитета-вассалитета. Но он остановился перед
тем, чтобы прямо высказаться в пользу признания факта существования та­
ких отношений на Руси. И хотя он характеризовал положение в период по­
сле нашествия монголов, от которого сохранились такие источники, которые
использовались им при изучении этих отношений, как актовый материал, он
имел в виду и более ранний период, когда говорил о давнем существовании
чисто вассального права отъезда боярина и вольного слуги61.
Мысль Костомарова о наличии сходных признаков в развитии средневе­
ковых обществ на Руси и в странах Западной Европы не была подхвачена в
современной ему и в несколько более поздней отечественной историографии.
С одной стороны, господство позитивизма с его стремлением к поиску общих
социокультурных закономерностей, установившееся в русской исторической
науке последней трети XIX в., создавало для этого теоретико-методологиче­
ские предпосылки. Однако, как правомерно подчеркивал М.Б. Свердлов, эти
предпосылки были блокированы внутриполитической ситуацией, связанной
с усилением охранительных начал в идеологии с середины 60-х гг., а особенно
в период контрреформ, когда своеобразие русской истории абсолютизирова­
лось62.
Это заметно в трудах позднего представителя государственной школы
В.И. Сергеевича. Для него было характерно усиление историко-юридической
направленности исследований, большее внимание к правовым категориям.
В результате, по оценке Н.Л. Рубинштейна, у Сергеевича «история русского
права впервые превращалась в законченную научную дисциплину, в цельную
систему всех историко-юридических сведений по русской истории». Но он же
видел недостаток историко-юридической методологии Сергеевича, ее в значи­
тельной мере формальный характер63.
Оценивая место личностного начала в киевский период, Сергеевич раз­
делял воззрения Чичерина. На начальных стадиях русской истории он видел
61 Это так и понимал М.Б. Свердлов, указывавший, что Костомаров «ограничил феодализм сеньо­
риально-вассальной иерархической системой» и отнес ее появление к «периоду порабощения
Руси под властью монголов». См.: Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской
исторической науке ХѴІП-ХХ вв. С. 104.
62 Как отмечал М.Б. Свердлов, «отрицание феодализма в русской истории или умалчивание дан­
ной проблемы вошло в концепционный стереотип, основу которого составляло утверждение са­
мобытности исторического развития Руси». См.: Там же. С. 116.
63 По этому поводу он отмечал: «Явления общественной жизни и общественных отношений
брались (у Сергеевича — Л.М.} не в сложном комплексе действительных отношений, а в их
правовом содержании. В результате получалась, с одной стороны, законченная и неизменная
на значительном протяжении времени юридическая формула, с другой — хаос меняющих­
ся и неупорядоченных, случайных исторических явлений». См.: Рубинштейн Н.Л. Русская
историография. М., 1941. С. 364. Оценивая методологию Сергеевича, эту мысль развивала
современный исследователь Н.В. Иллерицкая: «Формально-юридический метод состоит в
исследовании правовых категорий, дефиниций, юридических конструкций и законодатель­
ной техники. Предмет исследования при этом — чистое право, взятое вне политики, эконо­
мики и других социальных явлений». См.: Иллерицкая Н.В. Историко-юридическое направ­
ление в русской историографии второй половины XIX в. М., 1998. С. 80-81.

29


Л.В. Мининкова

преобладание личной воли. Это выражалось в таких правовых формах, как
обычное право и договорные отношения64. «Договорное начало в княжеских
отношениях проходит через всю нашу историю»65, — отмечал он, причем до­
говорная практика сосуществовала с семейным правом, поскольку «князьяродственники в нисходящей линии никогда не заключают между собою до­
говоров»66. Следы договоров Сергеевич видел в летописных сообщениях. Он
выделял определенные принципы, на которых строились договорные отно­
шения князей и которые уходили своими корнями в нормы обычного права:
неприкосновенность владений, братство, признание права наследственности
и старейшинство67. Договорные отношения, а также указанные принципы
полностью соответствовали отношениям сюзеренитета-вассалитета. Однако
Сергеевич, как и целый ряд предшественников, не характеризовал межкня­
жеские отношения на Руси как сеньориально-вассальные 68.
Другой историк права, М.Ф. Владимирский-Буданов, видел в отрицании
феодализма на Руси историографическую традицию69. Однако сам он не стре­
мился выйти за ее рамки, не разделяя взглядов Чичерина и Сергеевича на пре­
обладание в русских условиях личностного начала. Как он отмечал, на Руси в
период «от половины IX до половины XIII в.» «государственный строй осно­
вывался на отношении старших городов к пригородам, т.е. на территориаль­
ном подчинении». В Западной Европе же «государственный порядок строился
на личном подчинении, т.е. вассалитете»70. Мысль Владимирского-Буданова
о возможности построения государственного порядка на основании васса­
литета заслуживает всяческого внимания. Но в ней имеет место некоторое
упрощение характера связи между государственным началом и отношения­
ми сюзеренитета-вассалитета, которые были в состоянии не только строить,
но и разрушать сложившиеся государственные структуры ввиду заложенных
в них начал вольности службы. Проведенная Владимирским-Будановым ан­
титеза между территориальными и вассальными связями нуждается в более
глубоком обосновании.
64 Имерицкая Н.В. Историко-юридическое направление в русской историографии второй полови­
ны XIX в. С. 72.
65 Сергеевич В.И. Вече и князь И Он же. Русские юридические древности. СПб., 1900. Т. 2. С. 120.
66 Там же. С. 121-122.
67 См.: Там же. С. 130, 143,150,166-168.
68 При этом он, как справедливо отмечал Ф.В. Тарановский, четко различал вольный характер
службы в старой Руси и указывал на то, что постепенно происходила «ломка старины ис­
конной вольности», которая «сопровождалась постепенным созданием противоположного
обычая, новой Московской старины, заключавшейся в крепости службы государевой». См.:
Отзыв о сочинении В.И. Сергеевича: «Древности Русского Права», т. 1, 1909 г., т. 2, 1908 г.
(изд. 3-е), составленный проф. Ф.В. Тарановским. Юрьев, 1911. С. 32. Таким образом, суще­
ственной стороной общественных отношений на Руси домонгольского периода В.И. Сергее­
вич видел вольный характер княжеской службы, что составляет типичный признак сюзере­
нитета-вассалитета.
® Эта традиция, по его мнению, была заложена еще славянофилами и западниками. «И хотя, — от­
мечал он, — эти две школы сменились течением, пытавшимся примирить их, но уже сложилась
известного рода условность, в силу которой «не принято даже говорить о феодализме в России».
См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев;Пг., 1915. С. 284.
70 Там же. С. 285.

«Я* 30


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Оригинальный подход к характеристике отношений на Руси между князь­
ями, дружиной и населением попытался выразить историк русского быта
И.Е. Забелин. С его точки зрения, между русской дружиной и населением не
было такого разрыва, который он видел в Западной Европе и в Польше, на­
ходившейся под влиянием «латинской церкви и немецкого феодализма». Он
отмечал, что, к примеру, деятельность Болеслава Великого, который по до­
говору с Оттоном III «получил широкие полномочия», заключалась в созда­
нии государства. Но его «постройка государства из славянской превратилась
в латино-германскую с развитием личных прав в пользу одних дружинников,
что славянский мир не понимал и отрицал повсюду»71. В этих рассуждениях
заслуживают внимания некоторые мысли. Среди них — о связи личных прав
с феодальной системой, об отделении боярства и дружины от «земства», и,
наконец, об особенностях общественных отношений в пределах «латино-гер­
манского» мира и славянства. Вместе с тем мысль о личных правах при феода­
лизме только в дружинной среде вызывает сомнение, поскольку феодальная
система вообще закрепляла за каждым социумом определенный комплекс как
обязанностей, так и прав. Также более глубокого обоснования требует мысль
Забелина, полностью соответствовавшая господствовавшей в историографии
того времени идее коренной противоположности между западным феодализ­
мом и славянскими порядками органичного сочетания княжеской власти,
дружины и земской традиции.
Из этой же идеи исходил В.О. Ключевский. Не признавая феодализма на
Руси, он также не упоминал о русском сюзеренитете-вассалитете, допуская су­
ществование отдельных его признаков. Разделяя характерное для позитивист­
ской историографии стремление к плюралистическому объяснению истори­
ческого процесса, он выделял разнообразные его факторы, переходя при этом,
по оценке М.В. Нечкиной, «от географического основания <...> к политическо­
му психологизму»72. Это, особенно указание на географический фактор, соот­
ветствовало концепциям русских историков государственной школы. Вместе
с тем в духе историографии конца XIX в. большую роль Ключевский отводил
экономическому фактору, объясняя его воздействием особенности полити­
ческих и межличностных отношений, которые складывались между князь­
ями, а также князьями и дружиной. Это были те княжьи мужи, которые
в домонгольский период русской истории «несли личную службу князю»73.
В этой связи он придавал большое значение торговле и промыслам и видел
в русских городах торгово-промысловые центры. А утверждавшиеся в го­
родах варяжские по происхождению князья со своими дружинами состав­
ляли, как он отмечал, внешний по отношению к местному обществу мир.
С его точки зрения, и князь, и боярин ХІ-ХІІ вв. — это «политический
бродяга, нигде не пускавший глубоких корней, не завязывавший прочных
71 Забелин И. История русской жизни с древнейших времен И Он же. Сочинения. М., 1879. Ч. 2.
С. 457.
72 Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский. История жизни и творчества. М., 1974. С. 442.
73 Ключевский В.О. История сословий в России // Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1959. Т. 6. С. 314.

31


Л.В. Мининкова

связей ни с каким местным обществом»74. Среди князей отношения опре­
делялись сложной степенью родства, причем Ключевский разделял теорию
лествичного восхождения князей к более высоким столам, которую выдви­
гал Соловьев. Но при этом он отмечал, что для князя получение более вы­
сокого стола имело экономические и политические последствия. К первым
он относил возможность получения более высоких доходов. Ко вторым —
возрастание политической значимости в связи с княжением на более до­
ходном, и, следовательно, на более опасном в военном отношении столе75.
Порядок же пребывания князей на столах был иерархичным. Он «основы­
вался на точном соответствии ступеней обеих этих лестниц, генеалогиче­
ской и территориальной, лествицы лиц и лествицы областей»76. Иерархич­
ность характерна для западного сюзеренитета-вассалитета. Другой чертой
было право, соответствовавшее единству княжеского рода. Оно «позволяло
дружиннику переходить от князя к князю, а единство земли — из области
в область, ни в том, ни в другом случае не делаясь изменником»77. Тем не
менее, с точки зрения Ключевского, эти общие черты не имели определяю­
щего значения для характеристики межкняжеских и княжеско-дружинных
отношений в качестве сюзеренитета-вассалитета.
К началу XX в. обозначился новый период в изучении проблемы единства и
различия русской и западноевропейской истории, важнейшей чертой которо­
го было указание на общность основного направления исторического развития
разных стран, обоснование исторических закономерностей, которые обуслови­
ли такую общность. Историософской его основой выступало направление, осно­
воположником которого в России выступал В.С. Соловьев, которое исходило из
идеи мирового целого и, как части его, всеединого человечества78.
В русской историографии наиболее ярким проявлением этого ново­
го направления в изучении средневековой Руси стали труды Н.П. Павлова-Сильванского. Критикуя предшественников, он одновременно раскрывал
свое видение методологии исследования. В своем труде «Феодализм в древ­
ней Руси» он отмечал: «Сравнивая удельную Русь с Западом в общих чер­
тах, историки наши не отличали удельного порядка, или государственного и
общественного строя, от исторического процесса, или того пути, каким сло­
жился этот строй, и, смешивая эти две стороны вопроса, споря против нес­
ходства удельного порядка с феодальным, указывали особенно на несходства
исторического процесса»79. Таким образом, с точки зрения Павлова-Сильван74 Ключевский В.О. Боярская дума древней Руси. М., 1882. С. 4.
75 В.О. Ключевский отмечал: «<...> как скоро князь поднимался на одну ступень по лестнице стар­
шинства, должны были подняться на соответствующую высоту и его владетельные права, а вме­
сте с тем увеличиться и его правительственные, оборонительные обязанности, т.е. он переходил
из менее доходной и менее угрожаемой волости в более доходную и более угрожаемую». См.:
Ключевский В.О. Курс русской истории. 4.1 И Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1956. Т. 1. С. 179.
76 Там же. С. 176.
77 Тамже. С. 196.
78 Румянцева М.Ф. Методология истории А.С. Лаппо-Данилевского и современные проблемы гума­
нитарного познания И ВИ. 1999. № 8. С. 138-139.
79 Павлов-Силъванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988. С. 41.

«Я» 32


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ского, предшествовавшая историография абсолютизировала исторические
явления и исторические особенности, принимая их за выражение сущности.
При этом он заявлял, что нисколько не отказывается видеть особенности
исторического развития в каждой из средневековых стран80. Тем самым при
противостоянии в историографии второй половины XIX в. традиций исто­
ризма и позитивизма Павлов-Сильванский по существу заявлял о стремле­
нии соединить их достижения. С позиций историзма он выделял конкретные
и особенные в каждой стране исторические явления. С позиций же позити­
визма — умение видеть за этими особенностями их внутреннюю сущность и
выражение общего и закономерного исторического процесса.
Проявлением общих тенденций исторического процесса на Руси и в странах
Западной Европы Павлов-Сильванский считал наличие отношений сюзеренитета-вассалитета, развитие которых в русских условиях он признавал в полной
мере, усматривая в них одну из существенных черт феодализма. Эти тенденции
он видел не только в существовании сюзеренитета-вассалитета на Руси81, но и в
его генезисе, связывая его «с древнейшей дружиной». Между дружинниками и
позднейшими вассалами он видел различие в положении, которое заключалось
в том, что первые «тесно связаны со своим князем <...> не только нравственно,
клятвою верности и службы, но и материально, хозяйственным сожительством
с князем» как «люди его дома, его очага, его мундебура». Вторые же «наоборот,
живут в отдалении от господина, на своих землях, пожалованных или собствен­
ных, и ведут свое самостоятельное хозяйство». Но эти различия не заслоняли
главного, того, что дружинник, как и вассал, «прежде всего вольный военный
слуга своего господина»82. Хозяйственная сторона для Павлова-Сильванского
при этом играла роль второстепенного фактора. Решающее же значение имел
фактор личной нравственной связи между господином и этим слугой83. Он обра­
щал внимание на коренное отличие службы «боярина, как вассала» от «военной
повинности, связанной с территориальным государственным подданством»84.
Но, тем не менее, в отношении дружинника к князю он не усматривал вассали­
тета. Однако он видел его важнейшую предпосылку, связанную с добровольным
характером службы дружинника и наличием между ним и господином личной
80 Он признавал, что «при всем глубоком сходстве английского феодализма, например, с француз­
ским, при тождестве основных начал этого строя, всеми признаваемом, процесс феодализации в
Англии сильно отличается от феодализации во Франции». См.: Павлов-Сильванский Н.П. Фео­
дализм в России. Так, в качестве существенных особенностей русского феодализма он видел сле­
дующее обстоятельство: «На Западе чиновники и землевладельцы стали государями; у нас все
удельные государи, большие и малые, одного княжеского рода Рюриковичей; ни один боярин,
как и ни один наместник, не сделался у нас князем». См.: Там же. С. 90.
81 Он отмечал: «Основные начала вассальной службы, одного из двух элементов феодального дого­
вора, легко выясняются в боярской службе удельного времени. Эта боярская служба представля­
ет собою, безусловно, учреждение, тождественное по своей природе с вассальством феодальной
эпохи». См.: Там же. С. 97.
82 Там же. С. 98.
83 Павлов-Сильванский отмечал: «Дружина превращается в вассальство, когда дружинники из
перехожих воинов становятся оседлыми землевладельцами, оставаясь воинами, и, уже только
нравственно, людьми дома, очага-огнища своего господина». См.: Там же.
84 Там же. С. 99.

чіИ» 33


Л.В. Мшшнкова
---------------------- —--- ——- ----------------------------------------------------------------------------------------------------------

нравственной связи. Подданство же, по его мнению, имело от вассалитета прин­
ципиальное отличие, основанное на обязательности службы.
Представления Павлова-Сильванского о русском феодализме, в том числе
о сюзеренитете-вассалитете, стали своего рода прорывом в отечественной
историографии того времени. По справедливому замечанию С.В. Чиркова,
«обстановка для появления теории «русского феодализма» в академической
науке конца XIX в. складывалась неблагоприятная». Такие видные исто­
рики консервативного направления, как В.И. Сергеевич, Ф.И. Леонтович,
А.А. Кизеветтер, не принимали его взглядов на феодализм в русском Сред­
невековье85. Однако целый ряд историков вполне разделяли его идеи. На
это обратил внимание Н.И. Кареев, посвятивший Павлову-Сильванскому
специальное исследование86. Эти идеи соответствовали тому направлению в
историческом мышлении начала XX в., которое стояло на позициях призна­
ния общности исторических судеб человечества и закономерного характера
исторического процесса. Сам Кареев соглашался с Павловым-Сильванским о
существовании на Руси феодализма, выделяя такие общепризнанные и имев­
шие отношение к домонгольскому периоду русской истории и сюзеренитету-вассалитету черты, как «раздробление власти» и «иерархию мелких зем­
левладельцев под главенством общего государя»87.
Как и Павлов-Сильванский, феодализм на Руси признавал А.Е. Пресняков88.
Он видел зачатки его еще в Киевской Руси. Особое внимание он уделял право­
вой его стороне в свете представлений о «княжом праве»89. Он отрицал теорию
родового и договорного права, каждое из которых будто бы лежало в осно­
ве получения князем волости. При этом, он указывал, что порядок получения
княжеской волости определялся нормами княжого права, семейного и обыч­
ного по своему характеру90. Он указывал, что могли возникать противоречия
85 Чирков С.В. Н.П. Павлов-Сильванский и его книги о феодализме // Павлов-Сильванский Н.П.
Феодализм в России. С.610,632.
86 Поэтому анализировавший рецензии на книгу Павлова-Сильванского «Феодализм в древней
Руси» Н.И. Кареев отмечал: «Книга была встречена весьма сочувственно. <...> Даже наиболее
скептически высказавшийся рецензент “Русского Богатства” признал “твердо установленным”
“факт существования большого сходства” между сравниваемыми Павловым-Сильванским по­
рядками». См.: Кареев Н.И. В каком смысле можно говорить о существовании феодализма в Рос­
сии? СПб., 1910. С. 112-114.
87 Там же. С. 38,40. Такие же указанные Кареевым признаки феодализма, как условность поземель­
ной собственности, соединение верховной власти с землевладением и «зависимость населения
феодальных сеньёрий от их владельцев» он не относил к домонгольскому периоду русской исто­
рии, но видел их для более позднего периода. См.: там же. С. 42,43,46.
88 В письме Павлову-Сильванскому Пресняков прямо выражал эту мысль: «Феодализм русский =
феодализму западному. Sic». См.: Переписка Н.П. Павлова-Сильванского с А.Е. Пресняковым //
Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. С. 552.
89 См.: Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке ХѴШ-ХХ вв.
С. 178.
Как отмечал М.Б. Свердлов, основу концепции Преснякова, связывавшей право князей на во­
лость с семейными разделами и нормами семейного права, «составил установленный истори­
ко-этнографической наукой конца ХІХ-начала XX в. факт существования нераздельных семей и
характерных для них особых форм землевладения и внутрисемейных отношений». См.: Свердлов
М.Б. Проблемы изучения Руси в творчестве А.Е. Преснякова И Пресняков А.Е. Княжое право в
древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1995. С. 572.

34


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

между интересами отдельного князя и политическими интересами княжеской
семьи в целом. Если князь стремился к получению волости, то в интересах
княжеской семьи было сохранение единения Руси. В таком случае шел поиск
«компромисса между отчинным разделом и сохранением единства отчины как
территориально-политического целого»91. Для этого после смерти отца старей­
ший из братьев-князей должен был становиться «во главе братской семьи»92.
Тем самым Пресняков признавал такие черты в межкняжеских отношениях,
как корпоративность и иерархичность, которые характерны для сюзеренитета-вассалитета. В отличие от Соловьева и Ключевского, Пресняков не видел
также принципиальных изменений в порядках княжеского владения землей
во Владимирско-Суздальском княжестве по сравнению с Киевской Русью93.
Однако в том, что касается внутренней сущности межкняжеских отношений
в Северо-Восточной Руси, Пресняков справедливо указал на изменение, свя­
занное с потерей князьями прежней вольности. Он отмечал, что «суздальское
старейшинство» усилило свое значение по сравнению с киевским94. Это сви­
детельствовало о глубоком понимании ученым различия между юридической
формой межкняжеских отношений и их политическим содержанием. При
неизменности первой второе, как отметил Пресняков, менялось. Перемена
происходила от утраты в этих отношениях признаков вольного вассалитета к
приобретению признаков подданства. Меньше признаков вассалитета видел
Пресняков в положении княжеского дружинника, называя дружину «частно­
правовым личным союзом, построенным на общности очага и хлеба госпо­
дина со своими слугами». Он признавал при этом вольный характер службы
дружинников, рассматривая их как «слуг вольных»95. Однако сближал их со
слугами князя более низкого ранга, что отличалось от характеристики дру­
жинников у Павлова-Сильванского, ставившего в качестве важнейшего соци­
ального признака их вольное положение по отношению к господину.
91 Пресняков А.Е. Княжое право в древней Руси. Очерки по истории Х-ХП столетий // Он же.
Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. С. 134.
92 У Преснякова в данном случае — как Изяслав по Ярославову ряду. См.: Там же. С. 36.
93 Говоря о порядках получения княжеских волостей во Владимирско-Суздальском княжестве,
Пресняков отмечал: «Назначение отдельных княжений отдельным сыновьям не противоречило,
по прежнему, представлению о единстве земли, во главе которой стоит старейшина во всей бра­
тьи». См.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории ХШ-ХѴ
столетий. Пг„ 1918. С. 46.
94 Пресняков отмечал: «Прежнее, киевское старейшинство и оправдывалось и питалось обще­
русскими интересами Киевской Руси, прежде всего — насущной задачей борьбы с половцами,
а суздальское старейшинство стало силой, понуждавшей «братью» служить политике, задачи
которой либо были им чужды, либо даже противоречили их собственным интересам. Лишь по
принуждению служат смоленские Ростиславичи Андрею и Всеволоду против Новгорода и кня­
зей черниговских. А в земле Муромо-рязанской, особенно после ее распада на две княжеские
вотчины — муромскую Святославичей и рязанскую Ростиславичей, внутренние смуты дают
суздальским князьям повод утвердить на основе своего признанного старейшинства настоящее
господство». См.: Там же. С. 38.
95 В самой дружине Пресняков видел «явление общеевропейское» и отмечал сложность сочетания
начал свободы и зависимости в положении дружинника, когда указывал на характер дружины
как «союза личной зависимости». См.: Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. С. 186, 189,
190,191.

35


Л.В. Мининкова

По существу единомышленником Павлова-Сильванского выступал его
старший современник Е.Ф. Шмурло, высказывавшийся, в отличие от Пав­
лова-Сильванского, несколько более осторожно. При рассмотрении от­
ношений между князем и дружиной он не указывал, что они составляли
предысторию сюзеренитета-вассалитета или как-то с ними связаны. Од­
нако выделял такие их черты, которые полностью согласуются с прямыми
указаниями Павлова-Сильванского на это. Так, по его словам, дружинни­
ки — «ближайшие сотрудники князя по управлению и ведению домашнего
хозяйства и военного дела», и они «всегда при князе и следуют за ним при
перемещении его с одного княжества на другое». Его определение: «Князь и дру­
жина — это как бы товарищество по вере» — не только указывает на сходство
позиций его и Павлова-Сильванского, но и дает образную и вполне научную ха­
рактеристику связи князя с дружиной. Столь же четко указал он на принципы
построения этой связи: <«...> полная свобода обеих сторон; взаимные обяза­
тельства носят характер не юридический, а нравственный». Значимы сделанные
Шмурло разъяснения этого положения: «Любой дружинник в любую минуту
мог покинуть князя, перейдя на службу к другому; однако если бы он покинул
его в те минуты, когда тот нуждался в нем, особенно во время войны, то такой
поступок замарал бы его честь и достоинство. Здесь разъяснение этимологиче­
ского значения слова «дружина»: это было товарищество друзей»96. Как и Павлов-Сильванский, он четко видел особенности положения русской дружины и
боярства по сравнению со знатью западноевропейских стран, когда указывал на
бессословный, не аристократический характер русского боярства. На Руси «бо­
ярином мог стать каждый по личным качествам или заслугам» и связывал это
с земским происхождением части русских бояр. В то же время «на Западе <...>
завоевание и порабощение туземного населения создавало военно-земледельче­
скую аристократию»97. Но различия такого рода не устраняли соответствия важ­
нейших этапов развития средневековых общественных отношений, в том числе
внутри верхушки общества, и основных форм, в которых они осуществлялись.
Серьезное внимание экономической стороне общественных отношений
раннего русского Средневековья уделял М.К. Любавский. Анализируя соци­
альные процессы на Руси в период ослабления княжеской власти, он указы­
вал на определенную близость общественных процессов, происходивших в
стране, с процессами в западноевропейских странах. Не говоря о сеньори­
ально-вассальных отношениях на русской почве, он отмечал существование
отношений закладничества. При этих отношениях свободные люди стали «за­
кладываться не только за разных князей, но и за бояр, монастырь <...> если
это сулило им какую-либо выгоду <...> ибо слабеющая княжеская власть ча­
сто оказывалась не в состоянии обеспечить частному лицу нужную защиту и
средства к жизни». При этом он приходил к выводу: «Аналогия в этом отно­
шении шла так далеко, что и у нас на Руси, как и на Западе, стали закладывать96 Шмурло Е.Ф. Курс русской истории. Возникновение и развитие Русского государства (862-1462).
СПб., 1998. С. 107-108.
97 Там же. С. 107.

«Н» 36


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ся с имениями»98. Любавский признавал сходство русских порядков, насту­
пивших после монгольского завоевания, с западноевропейским феодализмом.
Этой идее, для русской историографии в целом не новой, он попытался дать
оригинальное обоснование. Так, в качестве первой причины он указывал на
«господство натурального сельского хозяйства, установившееся у нас на Руси
с прибытием татар». Вторую он видел в том, что князья, «не имея денег для
раздачи жалованья своим слугам и церковным учреждениям <...>, охотно по­
ступались в их пользу своими правами над населением их имений, жаловали
им иммунитеты, разные льготы и изъятия, приближая их, таким образом, к
государям». Любавский делал вывод: «В удельное время, таким образом, не
было идеи подданства в нашем смысле слова <...> многие лица отдавались
под специальное покровительство князя, in mindeburdium regis, как говорили
на Западе, получали право судиться только перед ним, и т.д.»99. Косвенным об­
разом размышления Любавского сближали две идеи. Одна из них — русский
сюзеренитет-вассалитет, на который указывал Павлов-Сильванский. Другая
— характерный для русской позитивистской и марксистской историографии
поиск экономического аспекта историко-культурных феноменов.
Выводы Павлова-Сильванского об общности исторического пути средневе­
ковой Руси и западноевропейских стран высоко оценивались в отечественной
марксистской историографии начиная с ее основоположника Г.В. Плеханова100.
Вместе с тем Плеханов дополнил вывод Павлова-Сильванского об особенностях
исторического развития Руси. Он связывал их с тем, что на русской почве име­
лись особенности, отличающие развитие страны от «всех стран европейского
Запада и напоминающие процесс развития великих восточных деспотий».
Еще одна существенная закономерность русской истории связана с изме­
нением на разных этапах исторического развития страны роли европейских
и азиатских признаков ее общественно-политического устройства. Так, в
киевский период страна была гораздо больше похожа на европейскую, чем
в более поздний, московский период101. Плеханов признавал правоту Пав­
лова-Сильванского, что историческое развитие Руси в Средние века подчи98 Любавский М.К. Лекции по древней русской истории до конца XVI в. М., 1918. С. 176.
99 Там же. С. 176,178.
100 На это Плеханов указывал прямо: «отрицательное, — и, в общем, очень удовлетворительное у
Павлова-Сильванского, — решение старого вопроса о полном своеобразии русского истори­
ческого процесса еще отнюдь не исключает вопроса об его относительном своеобразии. <...>
Россия, — подобно европейскому Западу, — прошла через фазу феодализма». См.: Плеханов Г.В.
История русской общественной мысли: в 3-х кн. М.;Л., 1925. Кн. 1. С. 11.
101 Плеханов отмечал, что в русском историческом процессе «есть особенности, очень заметно от­
личающие его от исторического процесса всех стран европейского Запада и напоминающие про­
цесс развития великих восточных деспотий <...> особенности эти сами переживают довольно
своеобразный процесс развития. Они то увеличиваются, то уменьшаются, вследствие чего Рос­
сия как бы колеблется между Западом и Востоком. В течение московского периода ее истории
они достигают гораздо больших размеров, нежели в течение киевского». См.: Там же. С. 12. Воз­
можно, что в этой связи не совсем точен был А.Л. Шапиро, когда указывал: «Центральное место
в плехановской общей концепции русского исторического процесса занимает тезис об его ази­
атском характере<...>». См.: Шапиро А.Л. Русская историография в период империализма. Курс
лекций. Л., 1962. С. 173. Это, безусловно, верно для Московской Руси, но не для Руси Киевской.

37


Л.В. Мининкова

------------------------------------------------------------------------------------------------------- «4®.

нялось тем же закономерностям, что и развитие европейских стран. В то же
время он стремился осмыслить исторические корни тех особенностей в об­
щественно-политических отношениях, которые имели место еще в киевский
период. Тем самым он пытался понять корни последовавших позже, в Москов­
ской Руси, перемен. С позиций марксизма он склонялся к экономическому де­
терминизму. Отмечая особенности положения русских дружинников по срав­
нению с польскими воями, он выделял разницу в отношении к собственности
на землю. Так, если в средневековой Польше, как и в странах Западной Ев­
ропы, «вой» постепенно делают свои земли наследственными, и увеличивают
свои права как относительно князя, так и относительно других слоев населе­
ния», то на Руси аналогичный процесс проходил несравненно медленнее вви­
ду «меньшей скорости экономического развития». Результат Плеханов видел
в том, что отсутствие связи с землей при праве свободного отъезда русского
дружинника предопределяло то, что «они еще не имели прочного положения
в стране» за исключением Волыни и Галичины, где «обстоятельства благопри­
ятствовали <...> экономическому развитию». Связь же местных бояр с зем­
лей давала им более прочное положение и возможность «вступать в борьбу»
с князем102.
Представляет интерес рассуждение Плеханова по поводу аристократии,
формирование которой в европейских странах напрямую связано с отношени­
ями сюзеренитета-вассалитета. По его мнению, нет настоящей аристократии
там, где она опирается только на родовую связь с носителем высшей власти.
Напротив, там, где она завоевала свои права в политической борьбе, как, на­
пример, «паны-рада» в Литве, сложилась настоящая аристократия, в отличие
от московского боярства. Опора на право принадлежности к роду при отсут­
ствии завоеванных в политической борьбе прав вызвали такую особенность
политической повседневности московской Руси, как местничество103, которое
связано не со свободой, а с холопством московского боярства. Данное рассуж­
дение, напрямую не относившееся к домонгольской Руси, имеет, тем не менее,
и в рамках этого периода большой интерес, поскольку заставляет обращать
внимание на структуру русского дружинного строя, на самые разнообразные
проявления борьбы бояр с княжеской властью в защиту своего положения и
своих прав в разных русских землях.
С марксистских позиций пытался подойти к истории русского Средне­
вековья Н.А. Рожков. Он признавал феодальную стадию исторического
развития страны, а киевский ее период с X по XII в. называл феодальной
революцией. Он отмечал свободный характер отношений между князьями,
при которых всякая попытка подчинения более сильным князем своей воли
других князей не опиралась на какие-либо правовые основания104. Воль­
ность в межкняжеских отношениях соответствует принципам сюзерените­
та-вассалитета, о котором Рожков не упоминал. Это не случайно, поскольку
102 Шапиро А.Л. Указ. соч. С. 51-52.
103 Там же. С. 187.
104 Рожков Н.А. Обзор русской истории с социологической точки зрения: в 2-х ч. М., 1905. Ч. 1. С. 80.


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

такие отношения предполагали более или менее заметную степень разви­
тия феодализма в стране. При этом в качестве наиболее ярко выраженной
особенности раннесредневековой Руси Рожков неоднократно подчеркивал
весьма низкий уровень ее развития. И если современная ему историография
прямо указывала на существование на русской почве сюзеренитета-вассалитета или, по крайней мере, его существенных признаков, то у Рожкова
эти признаки выражены крайне скупо. Он признавал в качестве некоторого
приближения к признакам европейского сюзеренитета-вассалитета лишь
то обстоятельство, что «вира за убийство боярина или княжого мужа в ХП-м
веке простиралось до 80 гривен, а лишение жизни смерда оплачивалось ви­
рой только в 40 гривен». В этом состоял «несомненный зародыш аристокра­
тической привилегии, юридически отделяющей бояр от массы свободных»105.
Очевидно, что аристократические привилегии характерны для обществ с раз­
витыми отношениями сюзеренитета-вассалитета, и данный вывод Рожкова,
основанный на анализе Пространной Правды, представляет интерес в кон­
тексте проблемы предпосылок сеньориально-вассальных отношений на Руси.
Но эти привилегии, согласно Рожкову, были лишь в зародыше. Княжескую
власть на Руси в киевский период «трудно признать <...> правильно орга­
низованной: и порядок княжеского владения, и взаимные отношения кня­
зей отличались неопределенностью и непрочностью, отсутствием твердых и
нерушимых оснований»106. Этот вывод в значительной мере связан был не
только с анализом источников. Он определялся также историографической
ситуацией того времени, когда были высказаны самые различные точки
зрения на характер княжеской власти, на степень развития государствен­
ности и взаимоотношения между князьями.
Вслед за Павловым-Сильванским феодализм на Руси признавал М.Н. По­
кровский. В числе его признаков он указывал «своеобразные отношения, ко­
торые существовали между <...> землевладельцами-государями: наличие из­
вестной иерархии землевладельцев, так что от самых крупных зависели все
более мелкие, от тех еще более мелкие, от тех еще более мелкие и так далее,
и вся система в целом представляла собою нечто вроде лестницы»107. Прямо
о сюзеренитете-вассалитете на Руси Покровский не говорил. Но, упоминая о
сюзеренах и вассалах в западных странах, ученый указал на наличие на рус­
ской почве его существенных признаков. Среди них — возможность для зем­
левладельцев быть «государями» и на иерархичность отношений между ними,
когда существовало «нечто вроде лестницы», типичной для западного Сред­
невековья. При этом он справедливо утверждал, что «своего рода контракт
между вассалом и сюзереном в феодальном обществе» легко поддается «иде­
ализации»108. На деле они часто и легко нарушались. На этом основании он
считал, что, «юридического признака договорности <...> не приходится ста105 Там же. С. 56.
106 Там же. С. 82-83.
107 Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. Т. 1 И Он же. Избранные произведения:
в 4-х кн. М., 1966. Кн. 1. С. 104.
108 Там же. С. 129.

«Н 39


Л.В. Мининкова

вить в число главных отличительных черт феодализма»109. Существование по­
добных отношений Покровский признавал для Киевской Руси. Но говорил о
них главным образом на материале Московского княжества, а затем Русского
государства XVI в.110, очевидно, постольку, поскольку киевский период рус­
ской истории был, согласно точке его зрения, лишь переходным к феодализму.
Историк права С.В. Юшков соглашался с Рожковым и Покровским в том,
что начало русского феодализма относится к киевскому периоду. Уделяя вни­
мание в первую очередь экономике, он подчеркивал ведущую роль «процесса
сеньоризации», или формирования феодальной собственности на землю, по
отношению к развитию общественных отношений. Он указывал при этом на
«значительное сходство основных предпосылок феодального строя» на Руси и
в странах Западной Европы111. Такое сходство он видел в отношениях между
князем и дружинником, а затем боярином. Он отмечал процесс эволюции — от
«княжеского дружинного союза» до «княжого общества»112, в состав которого
входили бояре со своими дружинниками. Тем самым указывал на существо­
вание на Руси такой характерной черты сюзеренитета-вассалитета, как кор­
поративность. Для характеристики положения боярства по отношению к кня­
зю Юшков не использовал понятия «вассалитет», говоря о «боярской службе
Киевского периода». Однако подчеркивал, что нет никакой принципиальной
разницы ее с западным «вассалитетом раннего Средневековья», поскольку
для «боярской службы ХП-ХШ в. <...> мы видим <...> ничем не ограничен­
ную свободу вассального договора». Юшков подверг сомнению утверждение
П.Н. Милюкова, согласно которому «боярская вотчина не была феодом», и,
следовательно, имело место коренное отличие между боярской службой и за­
падным вассалитетом. Он отмечал: «Вассалитет на Западе в начале точно так
же не носил территориального характера»113. Эта мысль представляет боль­
шой интерес, т.к. предполагает необходимость поиска более глубоких выра­
жений сущности сеньориально-вассальных отношений, чем чисто внешняя
связь между вассальной службой и землей, и что принцип вознаграждения
за вассальную службу не сводится только к поземельному вознаграждению.
Она нашла подтверждение в историографии114. Вместе с тем Юшков призна­
вал особенности боярской службы на Руси по сравнению с западным васса­
литетом при «сходстве или, быть может, даже тождественности «скелетов»
обоих институтов». У него в этой связи содержится глубокое рассуждение о
такой специфике русского вассалитета, которая сближала его со службой слуг
109 Там же. С. 130.
110 При этом Покровский высказывал весьма интересную мысль, что в Русском государстве XVI в.
подобный западному вассалитету строй «еще долго жил под оболочкой византийского самодер­
жавия». См.: Там же. С. 128.
111 Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевской Руси // Уч. зап. СГУ Саратов, 1925. Т. 3. Вып. 4. С. 7,32.
112 Там же. С. 8.
113 Там же. С. 70.
114 Например, М. Блок допускал, что феод мог существовать не обязательно в поземельной форме:
«Слово «феод» в качестве отданной вассалу земли в письменной форме впервые встречается в
самом конце IX в.». См.: Блок М. Феодальное общество. М., 2003. С. 163. Между тем к тому вре­
мени французский сюзеренитет-вассалитет существовал уже довольно продолжительное время.

40


*

Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

низшего ранга, стирала благородный характер службы западного вассала. По
существу оно наталкивало на мысль о том, что отношения на почве «боярской
службы были слишком фактичны; они не выражались в определенной систе­
ме прав и обязанностей» у русских бояр. Отсюда «наша боярская служба не
достаточно ярко выделялась из других служебных отношений, в частности,
только с большим напряжением можно выделить службу боярина от службы
различного рода слуг, в том числе, напр[имер], дворских»115. В данном утверж­
дении Юшков по существу подтвердил мысль Павлова-Сильванского о нали­
чии предпосылок перерастания вольной боярской службы в службу министериального типа и возникновения на русской почве самодержавно-деспотиче­
ских форм власти.
Более конкретно особенности русского сюзеренитета-вассалитета по срав­
нению с западноевропейским попытался выделить А.Г. Пригожин. Он тесно
связывал его с феодализмом. Помимо указания на мысль К. Маркса о вассали­
тете на Руси без ленов, он подчеркивал, что в западных странах вассалитету и
феодализму предшествовала практика бенефициальных пожалований. Но на
Руси, где не были распространены земельные пожалования в смысле западной
бенефициальной системы, а вассалитет возникал при пожаловании права на
взимание дани с населения определенной территории, феодализм развивал­
ся «непосредственно из вассальных отношений»116. В западных же странах он
развивался из отношений бенефициальных.
С конца первой половины 30-х гг. условия развития советской историо­
графии стали меняться. В трудах историков стало заметно распространение
догматизма. Историки стали стремиться собственные положения и выво­
ды привести в соответствие с руководящими установками. Для ряда трудов
историков стало характерно слишком буквальное истолкование формаци­
онного объяснения исторического процесса. Так, имела своих сторонников
идея существования на Руси рабовладельческой формации117, поскольку
формации при догматической интерпретации формационной теории не
могли выпадать из тех или иных национальных историй. Но вывод о ра­
бовладельческой формации на Руси предполагал исключение сюзерените­
та-вассалитета как явления, не характерного для данной формации.
В этой связи положение Б.Д. Грекова о смене на Руси первобытнообщин­
ной формации не рабовладельческой, а феодальной, а также наличие доста­
точно длительного переходного периода к феодализму выглядело как впол­
не самостоятельная и творческая интерпретация марксистской формацион­
ной теории. Переходный период, в течение которого вызревали предпосыл­
ки феодализма, он видел в «готической» «империи Рюриковичей», следуя в
этой характеристике за К. Марксом. Расцвет этой империи был при Влади­
мире, а начало, ее заката при Ярославе. Но «подлинно феодальный строй»
115 Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевской Руси. С. 70-71.
116 Пригожин А.Г. О некоторых своеобразиях русского феодализма // Известия ГАИМК. М.;Л., 1934.
Вып. 72. С. 19.
117 К ним, прежде всего, относился И.И. Смирнов. См.: Свердлов М.Б. Общественный строй Древ­
ней Руси в русской исторической науке ХѴПІ-ХХ вв. С. 207,221.

ф» 41

РОССИЙСКАЯ
ГОСУДАРСТВЕННАЯ
БИБЛИОТЕКА


Л.В. Мининкова

-------------------------------------------------------- —
он относил ко времени феодальной раздробленности118. В дальнейшем Гре­
ков указывал на существование такого важнейшего признака феодализма,
как княжеская и боярская вотчина, уже в киевский период, причем даже с
ІХ-Х вв.119 В соответствии с особенностями историографической ситу­
ации своего времени главное внимание он уделял социально-экономиче­
ской истории. Однако комплексный характер его исследования предполагал
определенное внимание к политическим и личностным отношениям. При­
знавая феодализм как магистральную направленность развития страны и
принципиальное единство основных его форм в европейских странах, Гре­
ков указывал на существование на Руси сюзеренитета-вассалитета, прежде
всего, между князем и боярами. При этом он подчеркивал классовую основу
этих отношений. Он отмечал, что киевский князь — «представитель пра­
вящей знати, признающей над собой власть великого князя в своих соб­
ственных интересах, разделяющей с ним власть»120. Он более четко, чем в
предшествовавшей историографии, указал на единство верхушки русского
общества киевского времени. По Грекову, верхушка феодального общества
связывалась отношениями сюзеренитета-вассалитета. И, в отличие от ряда
предшествовавших авторов, он не делал различия между дружинником и
вассалом121. Если в предшествовавшей историографии между дружинным
периодом и феодализмом с его сюзеренитетом-вассалитетом делалось разли­
чие, то у Грекова дружина выглядит явлением как дофеодальным в Киевском
государстве, так и вполне соответствовавшим феодализму. Киевское же го­
сударство, по его мнению, «еще не вполне феодальное государство»122. В то
же время в процессе оседания дружины на землю получившая землю часть
дружины «перестала отличаться от местного боярства». Само же боярство
«превращается в господствующий класс крупных феодалов — сеньёров, в вас­
сальной зависимости от которых очутились их военные слуги — «послужиль­
цы», заменившие собою прежних дружинников»123. Согласно Грекову, сюзеренитет-вассалитет был характерен для Руси. Он существовал и раньше, когда
дружина еще не было связана с землей, и позже, когда дружинники осели на
землю и превратились в боярских и княжеских «послужильцев», т.е. и на до­
феодальной стадии, и на стадии сложившегося феодализма. Таким образом,
сюзеренитет-вассалитет на Руси не имел связь с землей в качестве главного
своего признака. Оседание вассалов-дружинников на землю происходило
позже, чем зарождение на Руси сюзеренитета-вассалитета. Греков видел иные
главные признаки этих отношений, но не говорил о них или в силу недостатка
118 Греков Б.Д. Феодальные отношения в Киевском государстве. М.;Л., 1936. С. 19-24.
119 Он же. Киевская Русь. М., 1949. С. 124-125, 264-265. Само Киевское государство он считал «сна­
чала феодализирующимся, а позднее уже феодальным государством», и даже говорил о «дофео­
дальном государстве». См.: Там же. С. 318, 319.
120 Там же. С. 303.
121 На это обстоятельство он указывал прямо: «<...> в период созревшего феодализма центр тяже­
сти военных сил каждого феодального владетеля лежал в его вооруженных вассалах, составляв­
ших его дружину». См.: Там же. С. 318.
122 Там же. С. 319.
123 Там же. С. 340.

42


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
«гфі»_______________________
-_______ £------------------------------------------------------

русского материала на эту тему, или в связи с тем, что сюжет об этих отноше­
ниях был для него не главным.
Несколько большее внимание сюзеренитету-вассалитету на Руси уделял в
своей работе конца 40-х гг. Юшков. Он разделял мысль Грекова о дофеодаль­
ном и феодальном государстве124. В отличие от своей работы 20-х гг., Юшков
упоминал о боярском вассалитете по отношению к князю, а также о наличии
своих вассалов у русских бояр125. В отличие от Грекова, он в большей степени
шел в русле историографической традиции, выделял различия между дружин­
ником и вассалом и придавал значение поземельным отношениям русского
сюзеренитета-вассалитета. В основе вассальных отношений между князем и
его вольным слугой, бывшим дружинником, который осел на землю, Юшков
видел вассальный договор126. Справедливо указывая на вольный характер
службы вассала князю, Юшков недостаточно подкрепил это положение ссыл­
ками на источники и оставил его в качестве гипотезы, выдвинутой по анало­
гии с юридическими отношениями западного феодализма.
В качестве сеньориально-вассальных оценивал отношения между князьями,
а также князя с дружиной С.В. Бахрушин. На ранней стадии существования Ки­
евской Руси он видел княжеский сюзеренитет-вассалитет в следующем: «Вели­
кий князь выступает <...> с чертами главы большой коалиции, в состав которой
входят, кроме варяжских, и славянские князьки»127. Тем самым он справедливо
подчеркивал корпоративность межкняжеских отношений, что составляло ха­
рактерную черту сюзеренитета-вассалитета. Требовало, однако, более глубокого
обоснования его утверждение, что в составе княжеской корпорации были мел­
кие славянские князья, которые едва ли принимались князьями рода Рюрика как
члены сообщества равных и, следовательно, как настоящие вассалы.
В несравненно меньшей степени указывал на существование сюзерените­
та-вассалитета на Руси в Х-ХІ вв. В.В. Мавродин. Он лишь признавал подчер­
кивавшийся Марксом русский «вассалитет без ленов, или лены, состоявшие
только из дани» и упоминал о праве на такой лен за Свенельдом. В нем он
видел одного «из тех «светлых» и «великих князей» и «великих бояр», которые
окружали князя киевского». Он, по словам Мавродина, «был вторым после са­
мого «великого князя» Игоря во всей Русской земле». Когда же при Владимире
и Ярославе функции управления на местах перешли от «великих и светлых
князей» к сыновьям князей, он не рассматривал их как вассалов128.
В послевоенной советской историографии все шире распространялся
взгляд на древнюю Русь как на мощную раннефеодальную державу, говорили
о ней как об «империи Рюриковичей»129.
124 Юшков С.В. История государства и права СССР: в 2-х ч. М., 1947. Ч. 1. С. 73.
125 Там же. С. 104,105.
126 Юшков указывал, что когда с XI в. «процесс разложения дружины усилился», «каждый дружин­
ник, осевший на Своей земле, делался вассалом, вольным человеком, вольным слугой князя».
См.: Там же. С. 104.
127 Бахрушин С.В. «Держава Рюриковичей» И Вестник древней истории. 1938. № 2. С. 93.
128 Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С. 236, 306-307, 365.
129 Он же. Древняя Русь. (Происхождение русского народа и образование Киевского государства).
М„ 1946. С. 182; Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 277-294; Очерки истории СССР. Период феодализ­
ма. ІХ-ХѴ вв. М„ 1953. В 2-х ч. Ч. 1. С. 79-96.

43


Л.В. Мининкова

Развитие концепции русского феодализма киевского периода продолжалось
уже после Грекова. При этом такое ее важнейшее положение, как определение
хронологических рамок феодального строя, было приведено в соответствие с
высказываниями по этому поводу В.И. Ленина. Греков и Юшков допускали, что
Киевская Русь была обществом переходного типа, в котором феодальные отно­
шения установились не ранее времени Ярославичей. В советской историогра­
фии 50-80-х гг. распространилось утверждение о начале феодального периода на
Руси с IX в. Оно соответствовало брошенному в пылу политической полемики
ленинскому замечанию о том, что «крепостничество может удержать и веками
держит миллионы крестьян в забитости (например, в России с IX по XIX век
<...> )»130. Но поскольку всякое высказывание Ленина рассматривалось как ру­
ководящее указание, то условия для догматизации выводов в исторических ис­
следованиях сохранялись и после критики культа личности и отказа от неко­
торых положений историографии сталинского времени. Образец более тонкой
интерпретации ленинского понимания соотношения между феодализмом и кре­
постничеством отмечал Л.В.Черепнин. Он указывал: «Оттенки, которые отлича­
ют ленинское словоупотребление “феодал” — “крепостник-помещик”, в общем
совпадают с различиями, вкладываемые Лениным в выражение “феодализм” и
“крепостничество”. В одном случае имеются в виду явления общеевропейские,
в другом — русские, но в обоих случаях принципиально сходные»131. Таким об­
разом, Черепнин подчеркивал, что Ленин понимал особенности исторического
развития России по сравнению с западноевропейскими странами. Однако при
всех этих особенностях, как отмечал Черепнин, для Ленина не подлежало со­
мнению принципиальное сходство между западным феодализмом и тем строем,
который сформировался в русских условиях, также феодальным.
Рассматривая «устав и закон русский», который он относил «к началу X в.»,
Черепнин оценивал его как «право раннефеодального общества»132. Однако при­
знание феодализма на Руси в столь ранний период входило в противоречие с
выделением в рамках марксистской формационной теории такой основополага­
ющей черты феодальной формации, как крупная собственность на землю. Как
Греков и другие советские историки, Черепнин видел выход из этого противоре­
чия в упоминании К. Маркса о том, что в «империи Рюриковичей» существовал
«вассалитет без ленов, или лены, состоявшие только в уплате дани». На этом
основании он указывал, что в X в. на Руси, «на ранней стадии процесса фео­
дализации», «устанавливалась система вассальных отношений». Такие отноше­
ния он видел между князем Игорем и Свенельдом, который «получил на началах
ленного пожалования» «право сбора дани с Древлянской земли». В результате
Черепнину удавалось не только показать существование в раннесредневековой
13(1 Ленин В.И. Левонародничество и марксизм И Он же. Полное собрание сочинений. М., 1983. Т. 25. С. 237.
131 Черепнин Л.В. Некоторые проблемы истории русского феодализма в трудах В.И. Ленина // Он
же. Вопросы методологии исторического исследования: Теоретические проблемы истории фео­
дализма. Сб. ст. М., 1981. С. 32.
132 Он же. Общественно-политические отношения в древней Руси и Русская Правда И Новосельцев А.П.,
Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его между­
народное значение. М., 1965. С. 143-144.


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
«ЙФ------------------------ -——----------------- ±-------------------------------------------------------

Руси основных закономерностей, которые проявлялись в развитии европейских
стран того времени. Он смог выделить существенную особенность русского вас­
салитета, проявлявшуюся в рамках раннего феодализма133. И если до Черепнина
высказывание Маркса о вассалитете без ленов в общем лишь принималось во
внимание, то Черепнин обосновал с опорой на него вывод об этих существен­
ных особенностях. Для Черепнина было характерно догматическое восприятие
феодализма, что имело место в советской историографии вообще. Но к харак­
теристике сюзеренитета-вассалитета он подошел творчески и по существу под­
черкнул разнообразие форм сюзеренитета-вассалитета и отсутствие строгой его
привязанности к феодальной собственности на землю. Нетрадиционный подход
его к выделению особенностей русского вассалитета в X в. позволял вместе с
тем дать дополнительное обоснование центральной идее марксистской медие­
вистики, связанной с признанием универсальности феодализма, основанного на
феодальной собственности на землю. Оно опиралось на представление о плю­
рализме форм этой собственности. Она могла выражаться, в частности, в пре­
доставлении князем как сюзереном за вассальную службу права сбора дани с
населения тех или иных земель, являвшихся для князя «своими домениальными
землями»134. Лен, таким образом, мог заключаться не только в вотчине-сеньерии, но и в предоставлении права сбора дани. Форма проявления феодальных
отношений не изменяла, таким образом, их сущности. Эта мысль Черепнина
имеет большое значение для понимания сущности сюзеренитета-вассалитета и
особенностей его на Руси. Она была дополнена утверждением, что дружинники
князей «получали в ленное держание округа, с которых они собирали дань»135.
Она заслуживает самого серьезного внимания, но. не получила у автора своего
развития и, в общем, осталась на уровне гипотезы. Представляется также не­
точным отождествление сеньориально-вассальных и союзных отношений, кото­
рое допускалось Черепниным при оценке Ярославова ряда 1054 г.136 Отношения
между князьями ХП-ХШ вв. он также признавал как сеньориально-вассальные,
и одновременно как федеративные и союзные137.
133 Там же. С. 146; по словам Черепнина, эта особенность состояла в том, что на Руси имела место
«передача феодальным монархом своему вассалу не вотчины, находившейся у него в частной
собственности и населенной зависимыми от вотчинника людьми, а территории, на которую
простирались его права как верховного собственника. Выражением подвластности ему населе­
ния такой территории была дань». См.: Там же.
134 Черепнин Л.В. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси (до XVII века) //
ВИ. 1953. № 4. С. 52.
135 Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда. С. 155.
136 Как он отмечал, «ряд» Ярослава предусматривал установление между Ярославичами союза. При
этом: «Основой этого союза должны были стать отношения сюзеренитета-вассалитета, оформ­
ленные договором, а не просто происхождение от одного отца». См.: Там же. С. 172. Но союз
заключается между равными сторонами, тогда как сюзеренитет-вассалитет предполагал опреде­
ленное неравенство между старшей и младшей сторонами.
137 См.: Черепнин Л.В. К вопросу о характере и формах Древнерусского государства Х-начала XIII в.
И Исторические записки. М., 1972. Т. 89. С. 375. Он признавал, что шел в этом отношении за ха­
рактеристикой В.О. Ключевского, употреблявшего понятие «средневековая федерация» — «союз
областей через князей». См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1. С. 201. Черепнин при
этом утверждал, однако, что «Ключевский неправ, придавая этой федерации чисто генеалогиче­
ский характер и отрицая ее политическое, а, следовательно, классовое значение». См.: Черепнин

«ЙФ 45


Л.В. Мининкова

В большей степени, чем Черепнин, уделял внимание политической и юриди­
ческой стороне сюзеренитета-вассалитета на Руси В.Т. Пашуто, разделявший
его взгляды на русский феодализм. Для Пашуто характерно стремление к срав­
нительно-историческому исследованию политических учреждений и правовых
норм западного и русского сюзеренитета-вассалитета. Это соответствовало
традициям Павлова-Сильванского138. Говоря о совете при киевском князе как о
высшем органе власти, Пашуто правомерно отмечал существование аналогич­
ных явлений в европейских странах и связь его с сюзеренитетом-вассалитетом.
В самом деле, подача совета сюзерену была обязанностью вассалов139. Помимо
сходства правовых норм, Пашуто обращал внимание на близость таких сто­
рон русского и западного сюзеренитета-вассалитета, как система ценностей,
обрядовая сторона и отчасти — образ жизни. В частности, он указал на суще­
ствование на Руси нечто похожего на рыцарские турниры, а также элементов
рыцарской геральдики140. Такие сопоставления представляют существенный
интерес. Вместе с тем при всей важности и точности наблюдений, сопоставле­
ний и аналогий автор остановился перед всесторонней характеристикой осо­
бенностей отмеченных им явлений и их культурно-исторических оснований.
Также представляется сомнительной возможность отождествления вассалите­
та и подручничества, которое допускал Пашуто141, поскольку последнее имело
более низкий статус, чем свободная вассальная служба.
Положения и выводы, высказанные В.Т. Пашуто, способствовали усиле­
нию интереса к проблеме русского сюзеренитета-вассалитета домонгольского
времени. Как замечал по этому поводу А.П. Толочко, «В.Т. Пашуто не удалось
обосновать полное тождество княжеского вассалитета на Руси аналогичного
институту западноевропейского Средневековья, но влияние этой мысли было
столь очевидным, что с этого времени феодальный вассалитет в княжеской
среде стал прочным историографическим фактом. Его находят в Киевской Руси
даже историки, отрицающие феодальный характер государства в Х-ХШ вв.
и существование в это время феодального землевладения»142. Замечание спра­
ведливо, поскольку о сюзеренитете-вассалитете на Руси говорил И.Я. Фроянов, отрицавший русский феодализм для этого времени.

138
139

140
141
142

Л.В. К вопросу о характере и формах Древнерусского государства Х-начала XIII в. С. 375. Но,
очевидно, что в данном случае неточность со стороны Ключевского и Черепнина в отождествле­
нии таких неодинаковых политических форм, как федерация и союз. Что же касается сюзерени­
тета-вассалитета, то он вполне может существовать в форме федерации, при которой, как и при
отношениях сюзеренитета-вассалитета, предусмотрен лишь ограниченный суверенитет, тогда
как вступление в союз не приводит к ограничению суверенитета.
См.: Новосельцев А.П. Творческий путь В.Т. Пашуто И История СССР. 1984. № 1. С. 87.
Об этом Пашуто писал: «Совет при князе — явление, типичное не только для Руси, но и для
других стран средневековой Европы. Ничего специфического в русском совете не было<...>
В состав совета входили вассалы князя и бояре, в мирное время — духовная знать, в воен­
ное время — руководители союзников». См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя древ­
ней Руси // Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Указ,
соч. С. 19.
Там же. С. 64-65.
Пашуто В.Т. Черты политического строя древней Руси. С. 52.
Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С.9.


I. Сюзеренитет-вассалитет
— ..Раздел
.
—2-----г
------------ - -- - ----------

С формированием государственности связывал возникновение сюзеренитета-вассалитета О.М. Рапов. По его словам, в связи с «возникновением госу­
дарства Русь появляется феодальная иерархическая лестница, на вершине ко­
торой стоит великий киевский князь, управляющий различными областями с
помощью наместников княжеского и боярского звания»143. Мысль о значении
государства в процессе складывания такого признака сюзеренитета-вассалитета, как «феодальная иерархическая лестница», заслуживает внимания. Так­
же представляет интерес наблюдение его над формуляром договоров с грека­
ми 911 и 944 гг. С его точки зрения, в нем нашел отражение процесс развития
сеньориально-вассальных отношений на Руси. Об этом говорило отсутствие
упоминания о «светлых» и «великих» князьях во втором из договоров при
наличии упоминания о них в первом. Такая разница между формулярами сви­
детельствовала о повышении политической роли киевского князя и о том, что
«остальные князья превращались во второразрядных владетелей-вассалов,
хотя и очень высокого ранга»144.
Значительное внимание отношениям сюзеренитета-вассалитета в раннем
русском Средневековье уделял М.Б. Свердлов, рассматривавший их в свете
концепции становления и развития феодализма. Проводя марксистскую в сво­
ей основе идею феодализма не только как способа производства, господство­
вавшего в средние века, но как общественной формации, или всеобъемлющей
системы, он особо подчеркивал неразрывную связь между ее социально-эко­
номической, политической и личностной структурами. В основу формирова­
ния и развития русского сюзеренитета-вассалитета он ставил социально-эко­
номическое развитие. Однако ученый отчетливо видел значительное влияние
факторов политического характера145, допуская, таким образом, существен­
ные элементы плюралистического подхода в интерпретации исторического
процесса, отходя от традиционного для советской историографии социаль­
но-экономического монизма. Концептуальные посылки Свердлова нашли во­
площение в решении конкретной проблемы, обозначенной им: «Структура
господствующего класса. Консолидация знати»146. Начальной стадией фор­
мирования княжеско-дружинной верхушки русского общества он считал
«племенные княжения». При образовании их происходил процесс «выделе­
ния племенной знати из среды свободных и развития института княжеской
дружины»147. Подробно разбирая историю складывания княжеской власти и
русской военно-управленческой верхушки с ІХ-Х вв., Свердлов отмечал, что
143 Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. М., 1977. С. 30.
144 Там же. С. 31.
145 В этой связи Свердлов отмечал: «Уровень развития производительных сил был определяющей
причиной в формировании определенной системы общественных отношений. Однако в процес­
се генезиса раннеклассового общества на его структуру оказывали влияние как социально-эко­
номические причины, под воздействием которых возникло Древнерусское государство, так и со­
циально-политические факторы существования крупнейшего в средневековой Европе государ­
ства». См.: Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
С. 28-29.
146 Там же. С. 28.
147 Там же.

47


Л.В. Мининкова

дружина составляла «ближайшее окружение князя»148. Он отмечал также су­
ществование при князьях ближайших мужей. Самым известным из них был
Свенельд. Ему «князь передавал дань от подвластных племен», благодаря чему
«развивались формы вассалитета «по дани»«149. Следовательно, во времена
Свенельда Свердлов видел на Руси уже достаточно развитые отношения сюзеренитета-вассалитета. Но он не показал, как они дошли в первой половине
X в. до такой стадии. Однако мысль его о преемственности между отношения­
ми в период, когда существовали «племенные княжения» и во времена Игоря
и Свенельда свидетельствует о признании им глубокой древности основ сюзеренитета-вассалитета. Генезис их он видел в условиях варварской еще дру­
жины на заре русской государственности, до того выделенного им этапа в ее
становлении, когда возникло в IX в. «Древнерусское государство с центром в
Киеве»150. Таким образом, он допускал, что сюзеренитет-вассалитет зародился
как явление дофеодальное.
Дальнейшее «развитие вассалитета» на Руси Свердлов видел в ХІ-первой трети XIII в., причинами чего считал новые «поземельные и политиче­
ские мероприятия» по сравнению с более ранним периодом русской истории.
К ним он относил новое содержание понятия отчины по сравнению с X в., когда
««отчиной» стала строго определенная территория», а не «все Древнерусское
государство». Это привело к тому, что князь «передавал в управление, кормле­
ние и владение волости и города <...> сыновьям, родственникам, союзным и
враждебным князьям и другим представителям знати»151. По существу, такой
порядок вполне соответствовал сюзеренитету-вассалитету развитого западно­
европейского феодализма, а также марксистской концепции феодализма как
формации, закономерной в разнообразных конкретно-исторических условиях.
Свердлов справедливо обратил внимание на широкие возможности гене­
алогии при изучении русского сюзеренитета-вассалитета. Прослеженные им
некоторые боярские родственные линии152 позволяли судить о глубине лич­
ностных отношений, связывавших княжескую династию с династией ближай­
ших к ним людей, о прочности личностной связи, традиционно составлявшей
основу вассальной службы сюзерену.
За последнее время Свердлов обратился к проблеме генезиса русского сю­
зеренитета-вассалитета в восточнославянских племенах и племенных союзах
ѴІ-начала VII в.153 Используя метод структурно-функционального анализа, он
Там же. С. 46.
Там же. С. 47.
Там же. С. 29.
Там же. С. 195.
Свердлов М.Б. Генеалогия в изучении класса феодалов на Руси ХІ-ХШ вв. И Вспомогательные
исторические дисциплины. Л., 1979. Т. 11. С. 222-237.
153 По поводу происхождения самой княжеской власти «из власти племенных вождей первобытно­
сти» высказывались В.В. Мавродин, В.Д. Королюк, В.И. Довженок, В.И. Горемыкина, Б.А. Рыба­
ков, О.М. Рапов, И.Я. Фроянов. См.: Петров А.В. Княжеская власть на Руси Х-ХП вв. в новейшей
отечественной историографии (1970-1980) И Генезис и развитие феодализма в России. Пробле­
мы отечественной и всеобщей истории. Вып. 7. Проблемы историографии. К 75-летию со дня
рождения проф. В.В. Мавродина. Л., 1983. С. 83.

148
149
150
151
152

48


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

отмечал изменение структуры племенного строя «на последней стадии его суще­
ствования». Он указал на общественную роль князя этого времени, ставшего «во
главе трех его структурных систем — племени как макросистемы и подсистем;
знатного рода, который становится княжеским, а также дружины»154, и на особое
место дружины как составной части «макросистемы племени». Она была неза­
висима от племенных органов — народного собрания и совета старейшин. Такая
независимость определялась тем, что дружина «была основана на принципе лич­
ной дружбы-службы князю»155. Не делая напрямую заключения о генезисе ти­
пичных принципов сюзеренитета-вассалитета в дружине позднего племенного
строя, Свердлов, однако, подводил к выводу о существовании таких предпосы­
лок. В самом деле, военная организация, основанная на личных связях службы
и дружбы, предвосхищала формирование принципов сеньориально-вассальных
отношений, в полной мере развившихся в условиях Средневековья.
С позиций признания факта существования сюзеренитета-вассалитета под­
ходил к характеристике отношений в русской княжеско-боярской среде Б.А. Ро­
манов. Оригинальность его исследования состояла в том, что он не выводил
типичных для сюзеренитета-вассалитета межличностных отношений исключи­
тельно из социальных оснований, что составляло к тому времени определенную
историографическую традицию. Напротив, его выводы, относившиеся к оценке
общественного строя древней Руси вообще и княжеско-боярской верхушки, в
частности, основывались на анализе отношений между людьми. Они выступали
у него в качестве первичного элемента по отношению к общественно-полити­
ческому устройству. Среди боярства Романов видел «некую вассальную иерар­
хию»156. Но более конкретную характеристику он давал на примере анализа от­
дельных казусов во взаимоотношениях князей и бояр. Рассматривая положение
в Галицком княжестве после смерти Ярослава Осмомысла, он обращал внимание
на сложности отношений, сложившихся между сыном Ярослава, Владимиром, и
боярами, важнейшей причиной которых была незаконная связь Владимира с не­
кой «попадьей», когда князь «женился на поповской, да еще чужой жене»157. По
существу, рассматривая данный эпизод, Романов проводил мысль о переплете­
нии социально-политических и морально-бытовых начал в системе русского сю­
зеренитета-вассалитета. Он показал, что открытое, демонстративное нарушение
сюзереном неких нравственных норм создавало при определенных обстоятель­
ствах угрозу этим отношениям и могло вести к их разрыву, причем в данном слу­
чае — с ущербом для сюзерена. Характеризуя взаимоотношения в дружинной
среде, Романов приходил к выводу о крепости взаимной связи между сюзереном
и дружинником, и отмечал: «Нарушение феодальной верности не вошло еще в
политический быт»158. Исследование Романова не случайно получило высокую
оценку. Свердлов видел значение книги Романова в том, что она «закладывала
154 Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: Князь и княжеская власть на Руси ѴІ-первой трети ХШ в.
СПб., 2003. С. 77.
155 Там же. С. 77-78.
156 Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые очерки ХІ-ХШ вв. Л., 1966. С. 116.
157 Там же. С. 204.
158 Там же. С. 162.

49


Л.В. Мининкова

основы нового исследовательского подхода к изучению общественного строя
Руси ХІ-ХШ вв. — цивилизационного, т.е. исследования общества в единстве
общественного строя, менталитета, материальной и духовной культуры»159. По
обоснованному мнению В.М. Панеяха, Романову в этой книге удалось показать
человека древней Руси «не только в его бытовых, в том числе интимных, но и об­
щественных связях и в постоянной динамике»160. Такая оценка труда Романова
представляется наиболее точной. Ему удалось соединить достижения традици­
онной и новой историографии, сформировавшейся в своих основах на рубеже
ХІХ-ХХ вв. В результате чего он показал общество и общественные связи чело­
века древней Руси и одновременно выдвинул человека, а не общество, государ­
ство и классы, на уровень важнейшего объекта своего исследования. В полной
мере это относится и к той части книги Романова, которая касается сюзеренитета-вассалитета.
В близком к Романову направлении изучение русского сюзеренитета-вассалитета эпохи раннего Средневековья проводили Д.С. Лихачев и Б.А. Рыбаков.
Особенность их исследования в том, что ими изучалось осознание характера
этих отношений в литературных источниках и в изобразительном искусстве.
Литературный образ сеньориально-вассальных отношений на Руси Лиха­
чев рассматривал в контексте выделенного им стиля «монументального исто­
ризма». Сам стиль, по его мнению, сформировался в связи «с феодальным
устройством общества», в частности, «с рыцарскими представлениями о че­
сти, правах и долге феодала, о его патриотических обязанностях<...>»161. При­
сутствовал этот стиль более «в светских произведениях, чем в церковных»162.

159 Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке ХѴШ-ХХ вв. С. 242.
160 Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. СПб., 2000. С. 215.
161 Монументализм в средневековой русской литературе Лихачевым обоснован весьма убедитель­
но: «И в литературе, и в живописи перед нами несомненно искусство монументальное. Это ис­
кусство, способное воплотить героизм личности, понятия чести, славы, могущества князя, со­
словные различия в положении людей. Бесстрашие, мужество, феодальная верность, щедрость,
поскольку все они выражались в поступках и речах, были «доступны для обозрения» читателя,
не скрывались в глубине личности, были выражены явно — словом, делом, жестами, положени­
ями, могли быть переданы летописцем без особого проникновения в тонкости психологии». См.:
Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. М., 1970. С. 35.
162 Лихачев Д.С. Человек в литературе дреней Руси. С. 25. Лихачев обосновывал ответ на вопрос:
«как могла проникнуть в монастырскую летопись дружинная точка зрения на политические
события своего времени? Ответ на этот вопрос опять-таки лежит в сводном, компилятивном
характере “Повести временных лет”. Летопись — это не только свод предшествующих истори­
ческих материалов, не только свод различных стилистических приемов, требуемых “этикетом”
писательского ремесла, но иногда и свод различных идеологий. При этом необходимо отметить,
что остроте и целенаправленности политической точки зрения летописца не противоречит его
стремление сохранить в своей летописи более или менее сходные точки зрения, — сходные по
своей направленности, хотя иногда различные по своим исходным позициям. Идеология “ста­
рой дружины” в конце XI века была направлена против новой политики князей, и она дает себя
чувствовать в летописи Киево-Печерского монастыря, находившегося в споре со Святополком
<...> Для летописца часто не важно, с каких позиций критикуется княжеская власть: ему важна
была сама критика ее; вот почему дружинная аргументация против новой политики князей при­
меняется в антикняжеских целях <...> в монастыре <...>». См.: Лихачев Д.С. Великое наследие.
М., 1975. С. 50. Объяснение представляется убедительным. Оно может быть дополнено тем, что
то же самое можно сказать и о более поздних, чем Повесть временных лет, летописных сводах.

■«йФ 50


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
---------------------------------- - ----------------£—------------------------------------------

С учетом особенностей этого стиля Лихачев подчеркивал, что в литературе и
искусстве эпохи феодализма не могут содержаться характеристики реальных
качеств личности. Человек выступал «в качестве представителя определенной
среды». Составлявшие литературный сюжет «людские отношения подчинены
<...> иерархии вассальных связей»163. Князь-сюзерен в литературном произ­
ведении, как и в изобразительном искусстве, идеализировался. Он воплощал
«героизм личности, понятия чести, славы, могущества князя»164. Летопись, как
отмечал Лихачев, давала также примеры «отрицательных персонажей» среди
князей. Но и такие персонажи отражали не качества своих реальных прото­
типов, а место «в феодальной <...> борьбе своего времени». Так, выделенные
в летописи негативные качества Владимирка Галицкого, особенно его жад­
ность, определялись характером киевско-галицких отношений165. Изображе­
ние дружины также соответствует принципам сюзеренитета-вассалитета, и
прежде всего, характерным для него идеалам верности166. К принципам сю­
зеренитета-вассалитета, выделенным Лихачевым по русской средневековой
литературе, относится соблюдение князем своих обязанностей по отношению
к дружине. Поэтому летописи стремились подчеркнуть щедрость князя и со­
общали о его советах с дружиной «о строе земленом» и о воинских делах»167.
Наблюдения Лихачева представляют значительный интерес. Выделенный им
факт осмысления русского сюзеренитета-вассалитета в свете литературно­
го «монументального историзма» может свидетельствовать об утверждении
подобных отношений в русском раннесредневековом обществе, о принятии
присущей им системы ценностей. Такое осмысление дополняет выводы о
принципиальной однотипности организационных форм сюзеренитета-васса­
литета в странах Западной Европы и на Руси положением об общности его по­
нимания в литературе, поскольку западная средневековая литература также
дала монументальные образы сюзеренов и вассалов наподобие Карла Вели­
кого и Роланда. Вместе с тем в характеристике Лихачевым этого стиля име­
ется определенное противоречие. Несомненный историзм присутствует при
описании в летописи князей или их вассалов как выразителей принципов
сюзеренитета-вассалитета или норм жизни воинского сообщества. Но если
представленный в литературе образ ограничивается выражением типичных
черт лица как представителя определенной ступени в сеньориально-вассаль ­
ной иерархии в ущерб его конкретным личностным чертам и качествам, в
этом проявляется отход от историзма. В самом деле, в понимании историзма
163 Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. С. 26.
164 Там же. С. 35.
165 По поводу же негативной окраски летописного образа Владимирка Лихачев отмечал, что в ней
«сказалась ненависть представителя беднеющего Киевского княжества к гораздо более богатому
в XII в. княжеству Галицкому. Беднеющий Киев презирал молодой и богатый Галич». См.: Там
же. С. 34.
166 Лихачев подчеркивал: «Верность — основная положительная черта и народа, и вассалов князя
в изображении летописца. <...> В вассальную службу включается даже боевой конь князя. Пре­
данность коня служит как бы назидательным примером для вассалов князя и заставляет воздать
ему почести» (далее — пример с конем Андрея Боголюбского). См.: Там же. С. 41-42.
167 Там же. С. 43.

«Н 51


Л.В. Мининкова

в ХІХ-ХХ вв. постепенно сложилось представление о том, что он предпола­
гает выделение типичных черт исторического явления при прочной опоре
на эмпирические данные168. Следовательно, отход от конкретно-историче ­
ского изображения противоречит сущности историзма. Он игнорировал учет
того, что историзм — сложный принцип исторического мышления, в котором
представление о тенденциях, понимание типичного основано на знании кон­
кретного исторического материала, на характеристиках, связанных с учетом
личного и особенного.
Б.А. Рыбаков по существу не принимал выводов Лихачева по поводу того,
что в летописи за стилем «монументального историзма» скрыты черты и ка­
чества конкретной исторической личности. Говоря о князьях-героях «Сло­
ва о полку Игореве», он на данных летописного материала не только давал
оценку их деятельности, но и вскрывал их личные качества, которые стояли
за поступками и оценками летописцев. Ему удалось составить убедительную
характеристику Игорю Святославичу, Буй-Тур Всеволоду Святославичу, Свя­
тославу Всеволодичу, Ярославу Владимировичу Осмомыслу, Рюрику и Давыду
Ростиславичам. Межкняжеские отношения он осмысливал в качестве сеньо­
риально-вассальных и на примере Святослава Всеволодича показал, насколь­
ко сложным было положение местного князя. Показывая зависимость его не
только от своего непосредственного сюзерена, князя черниговского, но и от
главы всей русской княжеской иерархии, великого князя киевского, он указал
на запутанность сюзеренитета-вассалитета на Руси, на отсутствие твердого
следования западному принципу: «вассал моего вассала — не мой вассал»169.
Выражением устного поэтического творчества дружинной среды Рыбаков
считал произведения «воинского эпоса, прославлявшего русских князей X в.
и их походы», «ряд придворных песен (вроде песни о походе Олега 911 г.),
исполнявшихся при киевском дворе вплоть до XI в.». Он допускал: «По всей
вероятности, в руках киевских летописцев ХІ-начала XII в. были какие-то за­
писи устных эпических сказаний»170. Летописная запись об измене Ярополку
боярина Блуда дала Рыбакову основание заявить о том, что при дворе Влади­
мира была сложена «ироническая шуточная песня о сыне Блуда и его мест­
нических претензиях». Такая былина была создана «в интересах Добрыни,
Волчьего Хвоста и других бояр Владимира, которым даже временное возвы­
шение Блуда не могло быть приятным»171. Наблюдения Рыбакова представля­
ют интерес. Они дают характеристику дружинного исторического сознания,
выраженного в поэтической форме и отражающего сложные межличностные
отношения на базе сюзеренитета-вассалитета. Вместе с тем положения и вы­
воды Рыбакова по поводу такой поэзии выстроены на основе целого ряда
допущений и едва ли вышли за рамки гипотезы, которая все еще нуждается
в доказательстве.
168
169
170
171

См.: Ракитов А.И. Историческое познание: Системно-гносеологический подход. М., 1982. С. 232-233.
Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. С. 112-129.
Он же. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1966. С. 50, 51.
Там же. С. 65.

«ІИ» 52 «Н8»


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

За последние годы в контексте историографической традиции Романова
пытался истолковать историю межкняжеских отношений П.П. Толочко, рас­
сматривавший их с точки зрения русских средневековых нравов. Такой инте­
рес не случаен, поскольку морально-нравственная составляющая сюзеренитета-вассалитета на Руси изучена далеко не в полной мере. На основе приведен­
ного материала Толочко правомерно усомнился в частном выводе Романова,
что «вакханалия княжеских убийств в большей степени характерна для язы­
ческого этапа истории Киевской Руси, а после принятия христианства прямое
убийство как средство обладания чужим столом и лишней волостью было яко­
бы устранено из практики межкняжеских отношений». Толочко утверждал:
«Если убийство князя на Руси считалось деянием греховным, хотя, как видим,
не являлось редким, то изгнать, попленить, посадить в поруб, искалечить кня­
зя за якобы совершенные им проступки, по нормам древнерусской морали,
к таковым по существу не относились»172. Дальнейшее изучение поставлен­
ной Толочко проблемы представляет интерес. Даже в рамках затронутых им
сюжетов в отношениях среди князей оно позволяет уяснить особенности и
внутренние противоречия нравственных основ русского сюзеренитета-вассалитета, при которых княжеское братство и единое сообщество, связывавшее
сюзеренов и вассалов, не исключало самой свирепой расправы внутри самой
княжеско-дружинной среды.
Труды Б.А. Романова, Д.С. Лихачева, Б.А. Рыбакова свидетельствовали о
зарождении в советской историографии стремления рассматривать раннее
русское Средневековье, в том числе и сеньориально-вассальные отношения,
в контексте историко-культурологических исследований. Такой подход со­
ответствовал тенденциям развития историографии второй половины XX в.,
предполагал предельно широкое толкование понятия культуры, и при ха­
рактеристике самых разнообразных проявлений личности, межличностных
отношений и общественного бытия исходил из признания их в качестве
культурно-исторических феноменов. Вместе с тем с 70-х гг. наметилась тен­
денция к обновленной оценке раннего русского Средневековья в свете фор­
мационной теории. Связана она была с пересмотром взгляда на феодальную
природу общественно-экономического строя домонгольской Руси, состав­
лявшего одно из коренных положений концепции отечественной истории,
утвердившейся в советской историографии начиная с Б.Д. Грекова. Отвер­
гая это положение, И.Я. Фроянов делал вывод о господстве на Руси того
времени доклассовых отношений. Вместе с тем он пересматривал вывод
Н.П. Павлова-Сильванского о феодальной сущности сеньориально-вас­
сальных отношений на Руси, о возможности их существования вне рамок
феодализма.
Уделяя сюзеренитету-вассалитету на Руси весьма существенное внимание,
Фроянов дал сжатую оценку изучению его в предшествовавшей литературе.
По его мнению, до Павлова-Сильванского в русской дореволюционной исто­
риографии «упустили из вида вассальные связи». Павлов-Сильванский не ус172 Толочко П.П. Дворцовые интриги на Руси. СПб., 2003. С. 7.

53 «■>


Л.В. Мининкова

матривал их в Киевской Руси, а для удельной Руси (ХШ-середина XVI в.) «вел
речь лишь о боярском вассалитете, оставляя в стороне вопрос о княжеских
вассальных связях». И только благодаря С.В. Юшкову «княжеский вассалитет»
сформировался как «понятие, прочно вошедшее в историческую науку»173.
Среди признаков сюзеренитета-вассалитета на Руси Фроянов отметил «пере­
плетение» их с родовыми отношениями, причем «не только в XI, но и в XII в.»174.
В контексте воззрений Фроянова на историю Киевской Руси этот вывод при­
обретал значение общей концепции сюзеренитета-вассалитета, поскольку
традиционно эти отношения связывались, прежде всего, с феодализмом,
существование которого в Киевской Руси он отрицал. Из других признаков
русского сюзеренитета-вассалитета Фроянов выделял их неразвитость и зыб­
кость, говоря о «некоторой замедленности» их развития. Он объяснял это
обстоятельство тем, что русский вассалитет «возникал через пожалование
дани, а не земли»175. Возникновение русского сюзеренитета-вассалитета он
отнес к X в., а с конца XI в. наступил новый этап в развитии этих отношений.
С этого времени сюзеренитет-вассалитет «вытекал из пожалования сюзере­
нами волостей» и «благодаря складыванию субвассалитета»176. Он не при­
нимал вывода В.Т. Пашуто о существовании на Руси «каких-то рыцарских
правд, якобы регулирующих отношения сюзеренов и вассалов»177. Наряду с
вассалитетом княжеским Фроянов видел существование на Руси боярского
вассалитета. В развитии его, как и в княжеском вассалитете, различал два
периода. Первый возник с X в., как и княжеский, «из пожалования даней»,
и в нем «нет и грана феодализма». В XI в. боярский вассалитет, основанный
на пожаловании даней, «трансформировался в вассалитет, основанный на
пожаловании кормлений», хотя и не полностью. С ХП-начала XIII в. появ­
ляется более сложная форма боярского вассалитета, связанного с «наличием
боярского субвассалитета»178.
Между сюзеренитетом-вассалитетом и ранними дружинными отношениями
Фроянов усматривал существенные различия. Боярский вассалитет, основан­
ный на кормлениях, был, по его словам, «лебединой песней» дружинного строя.
В то же время он допускал возможность перерастания дружинных отношений
в сюзеренитет-вассалитет, поскольку, служившие князьям бояре «представляли
собой некий симбиоз дружинников и вассалов». Но окончательная ликвидация
дружины произошла «за пределами древнерусского периода», когда «вассалитет,
возникший из пожалования кормлений, сменился вассалитетом, в основе кото­
рого лежало земельное держание»179, т.е. в период феодализма.
В выдвинутых Фрояновым положениях принципиально новым для совре­
менной ему советской историографии был вывод об отсутствии в Киевской
173
174
175
176
177
178
179

Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 46,47.
Там же. С. 57.
Там же. С. 54.
Там же. С. 54, 58, 62.
Там же. С. 59.
Там же. С. 87,88.
Там же. С. 89.

54


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-4>-------------------------------------------------------------------------------------------- - ------------- _

Руси феодальных отношений. Что касается сюзеренитета-вассалитета, то но­
визна состояла в признании принципиальной возможности дофеодальной
стадии в его развитии. Противоречие содержалось в констатации, с одной
стороны, различий между дружинным строем и вассалитетом, а с другой, — в
утверждении того, что вассалитет на Руси существовал, хотя и в неразвитом
виде. Выдвигавшееся Фрояновым положение о возможности функционирова­
ния сеньориально-вассальных связей в дофеодальном обществе представля­
ется перспективным. Едва ли, однако, достаточно точно характеризует сущ­
ность этих связей фраза о том, что «князь, ставший вассалом поневоле, ждал
случая, чтобы избыть тягостной зависимости»180. Очевидно, что межкняже­
ские отношения сюзеренитета-вассалитета были слишком сложны и проти­
воречивы. Они не могли основываться на несколько упрощенном положении
о «тягостной зависимости» князя-вассала от сюзерена, при том что зависи­
мость имела место.
С близких позиций рассматривал характер отношений между князьями и
боярством и место последних в общественных отношениях А.В. Майоров.
Исследователь не упоминал о сюзеренитете-вассалитете в дружинных и
княжеско-боярских отношениях, однако его замечания имеют существен­
ное значение для понимания характера этих отношений как сеньориаль­
но-вассальных. Он обращал внимание на характер дружины как явления,
находившегося вне сферы феодализма. Поэтому «между княжеско-дружин­
ной и земско-общинной средой существует столь тесная связь, создающая
возможность свободного взаимопроникновения»181. Это замечание весьма
важно для понимания связи воинского средневекового сообщества, свя­
занного отношениями сюзеренитета-вассалитета, с остальной частью об­
щества. Особенно это относится к раннему периоду в развитии этих от­
ношений, когда воинская среда еще не приобрела черты замкнутости, ха­
рактерной для позднейших периодов. Еще одно замечание относится к ха­
рактеристике значения боярства в Юго-Западной Руси. Признавая большое
значение совета с боярами для князей, Майоров указывал на двойственное
по существу положение боярства в «общинной государственности»182. Бо­
яре являлись княжескими советниками. Однако они относились не только
к окружению князя, фактически своего сюзерена, но выступали также как
предводители общинного мира. Они подавали князю советы, что составля­
ло одну из традиционных обязанностей вассалов. Но ««советы», даваемые
князьям боярами, в первую очередь обусловлены политическими интереса­
ми общины»183. Указывая на место боярства в общественной структуре, на
возможность для бояр давать советы князьям, он ставил вопрос о взаимо­
действии общественных структур средневекового русского общества, о ме­
сте в рамках этого взаимодействия сюзеренитета-вассалитета даже при том,
180 Там же. С. 58.
181 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домон­
гольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 26,27.
182 Там же. С. 31.
183 Там же. С. 119.

55


Л.В. Мининкова

что о нем не упоминал. Это позволяет полнее представить общественное
значение сеньориально-вассальных отношений на примере одной из крупных
русских земель — Галицко-Волынской.
Земское значение местной знати подчеркивал также Ю.В. Кривошеев по
данным, относящимся к Владимирско-Суздальской Руси, отстававшей в XII в.
по уровню своего развития от Галичины и Волыни. Он делал вывод, что воз­
главлявшие убийство Андрея Боголюбского Кучковичи были «представи­
телями старой родовитой туземной знати», с которой русские князья неод­
нократно имели столкновение. Взгляд же на них как на бояр — позднейшая
литературная традиция, относившаяся к ХІѴ-ХѴ вв.184 Вывод Ю.В. Криво­
шеева заслуживает внимания. Вместе с тем он не снимает вопроса о ха­
рактере отношений между владимирско-суздальскими князьями и местной
верхушкой. Очевидно, представители ее переходили на княжескую служ­
бу и становились в положение княжеских вассалов. Кроме того, в связи с
убийством Андрея Боголюбского было бы интересно затронуть вопрос об
отношениях его с другими князьями. Предпринятая Андреем попытка из­
менить характер межкняжеских отношений, добиться полного подчинения
себе князей, сохранявших самостоятельность в рамках вассального поло­
жения по отношению к великому князю, не только не удалась, но и привела
к тому, что накануне своей гибели этот князь не имел опоры в княжеской
среде, и это облегчало дело заговорщиков. Глубокий анализ причин и вер­
сий гибели Андрея может быть дополнен анализом положения хозяина зам­
ка в Боголюбове в свете сеньориально-вассальных традиций межкняжеских
отношений.
С критикой положений и выводов И.Я. Фроянова и его последователей вы­
ступил А.А. Горский. С его точки зрения, в источниках по истории полити­
ческого развития Руси «не содержится оснований для тезиса о существова­
нии в Киевской Руси «государств-общин» и народовластия». Он считал, что
в качестве «социальной элиты <...> выступали князь и дружина»135. В тысяц­
ких, воеводах и боярах Горский также видел княжеских людей. Это, по его
мнению, были не лидеры местных «земских» общин186. Формирование тесно
связанной с князем боярско-дружинной структуры он отнес к очень раннему
времени, которое обозначил как «догосударственный период» в эпоху славян­
ского «Расселения»187. В это время, в VI-VIII вв„ Горский уже видел переход
от кровнородственных отношений к территориально-политическим связям.
Для небольших общностей такого рода он считал возможным употребления
понятия «союзы племенных княжеств»188, но в дальнейшем предложил термин
184 Кривошеев Ю.В. Гибель Андрея Боголюбского. Историческое расследование. СПб., 2003. С. 92, 94.
185 Горский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004. С. 108.
186 Там же. С. 103, 104. При этом несколько сомнительно в терминологическом смысле упоминание
о том, что «бояре договоров (Руси с греками X в. — Л.М.) — служилые люди киевского князя».
См.: Там же. С. 106. Термин «служилые люди» встречается в источниках значительно более позд­
него времени, чем раннее русское Средневековье.
187 Там же. С. 109.
188 Горский А.А. Феодализация на Руси: основное содержание процесса И ВИ. 1986. № 8. С. 82-83.

56 ■*>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Константина Багрянородного «Славинии»189. Тем самым зарождение княже­
ско-дружинных отношений он относил к исторически очень раннему пери­
оду. Это соответствовало устойчивой историографической традиции, свя­
зывавшей генезис аналогичных отношений у германцев с еще более ранней
эпохой, описанной Тацитом. Горский не делал вывода о построении дружин­
ных отношений на Руси на началах сюзеренитета-вассалитета. Однако весьма
удачно сформулированное им представление о том, что «институт дружины
в Киевской Руси предстает как возглавляемая князем корпорация, в которой
была объединена вся светская часть господствующего слоя»190, как социаль­
ная элита191, соответствовало началам сеньориально-вассальных отношений.
Это относилось к такой их стороне, как корпоративность.
Существенные особенности межкняжеских отношений отметил В. А. Куч­
кин на примере анализа известий Слова о полку Игореве и летописи о
полоцком князе Всеславе Брячиславиче. Он сделал вывод о том, что этот
князь, «вознесенный восставшими киевлянами 15 сентября 1068 г. на киев­
ский стол», «сумел продержаться на нем в течение семи месяцев благодаря
политическим компромиссам». К таким компромиссам относилась уступка
двум оставшимся после бегства Изяслава в Польшу в 1068 г. Ярославичам,
Святославу и Всеволоду, новгородского княжеского стола и княжения на
Волыни192. Кучкин не упоминал о возникавшем на этой почве вассалитете
Ярославичей по отношению к Всеславу как к киевскому князю. Однако сам
по себе анализ отношений Всеслава с Ярославичами после бегства Изясла­
ва из Киева свидетельствует о сложности и противоречивости отношений,
которые могли возникать в рамках сюзеренитета-вассалитета при условии
смены сюзерена, об условиях признания сюзеренитета князя и о допусти­
мости уступок киевского князя своим вассалам. Другой принципиально
важный вопрос, относящийся к проблеме русского сюзеренитета-вассали­
тета и затронутый Кучкиным, касается датировки начала на Руси удельного
периода. Значение этого вопроса в том, что его решение позволяет более
ясно представить этапы в развитии на Руси отношений сюзеренитета-вас­
салитета. Относя в целом начало его к 1054 г., он отмечал, что при Влади­
мире Мономахе, а затем при его сыне Мстиславе делались «попытки созда­
ния крупной древнерусской державы с обширной территорией»193. Кучкин
признавал наличие общей направленности исторического развития стра­
ны в киевский период ее истории — от единой «крупной <...> державы» к
уделам. Это отвечало традиционным воззрениям отечественной историо­
графии на развитие страны в тот период и на соответствие его основным
189 Он же. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С. 14.
190 Там же. С. 111.
191 Горский А. А. Дружина и генезис феодализма на Руси И ВИ. 1984. № 9; Он же. Древнерусская дру­
жина. М., 1989.
192 Кучкин В.А. «Слово о полку Игореве» и междукняжеские отношения 60-х гг. XI в. И ВИ. 1985. №
11. С. 35.
193 Он же. Формирование и развитие государственной территории восточных славян в IX—XIII вв. И
Отечественная история. 2003. № 3. С. 75.

57


Л.В. Мининкова

•вЦ»--------------------------------------------------- ----- —--------- ■--------------------------------- -«н?
этапам истории ряда западных стран, политическая история которых была
тесно связана с отношениями сюзеренитета-вассалитета.
Новые акценты в характеристике русского сюзеренитета-вассалите­
та были расставлены В.Б. Кобриным и А.Л. Юргановым в контексте более
общей проблематики поисков особенностей исторического пути русского
Средневековья по сравнению со Средневековьем западноевропейским. По­
становка такой проблематики была не удивительна для рубежа 80-90-х гг.,
когда в условиях кризиса традиционного мировоззрения, государственно­
сти и старой идеологии шли поиски адекватного понимания исторических
предпосылок несвободы русского общества московской эпохи по сравне­
нию с западноевропейским. Авторы противопоставили сюзеренитет-вассалитет государственному подданству как разные стадии развития обще­
ственных и государственных связей. Также они противопоставили сюзеренитет-вассалитет отношениям министериалитета, различая их как службу
при сохранении свободного статуса и службу несвободную. Для западных
стран «государственное подданство <...> зиждилось на прочном фундамен­
те вассальных прав и привилегий»194. У нас же целый ряд причин обусловил
«победу отношений подданства в холопской форме над вассалитетом», и в
конечном счете без «твердых юридических оснований прав и обязанностей
личности» «деспотизм надолго сковал русское общество»195. Рассуждая о
причинах подобных отличий, Кобрин и Юрганов упомянули «Батыево на­
шествие и ордынское иго», но указали в то же время, что эти обстоятель­
ства «не исчерпывают всех фактов, приведших к утверждению деспотиче­
ского самодержавия в России». К фактам такого рода они отнесли то, что на
Руси «ход централизации опережал созревание ее предпосылок», и ни го­
рода, ни феодалы «не стали противовесом амбициям центральной власти».
В результате в западноевропейских странах «переход от вассалитета к го­
сударственному подданству» шел «не через иерархию, а напрямую». Поэто­
му общество не лишалось «приобретенных свобод и привилегий», которые
«приобрели характер законных, четко оговоренных вольностей»196. Авторы,
таким образом, сделали обоснованный вывод об историческом значении
сюзеренитета-вассалитета и поставили вопрос о том, почему подобные от­
ношения не смогли сыграть свою роль на Руси, указав на некоторые при­
чины. Что же касается сюзеренитета-вассалитета домонгольского периода,
то авторы в полной мере признавали его существование. Связывали его ге­
незис с княжеско-дружинными отношениями. Слабость его по сравнению
с западным они объясняли отсутствием людей, «аналогичных западноев­
ропейским легистам»197, способных юридически закрепить права вассалов.
Особенно слабыми они были, по их мнению, во Владимирско-Суздальском
княжестве второй половины XII в., а выражением этой слабости и укрепле194 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (К
постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4. С. 55.
195 Там же. С. 60,62.
196 Там же. С. 60,61.
197 Там же. С. 56.

58


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------------------------£------------------------------------------ния там «княжеской власти, приобретающей первые деспотические черты»,
стало убийство Андрея Боголюбского198.
В поздней советской историографии возрос интерес к истории междуна­
родных связей средневековой Руси и взаимодействия культур, в том числе
в сфере политических и межличностных отношений. В значительной мере
это относилось к развитию творческого наследия В.Т. Пашуто, для которого
проблема внешней политики русских княжеств и международного положения
Руси была одной из основных199. Особенно это касалось проблемы русско-скан­
динавских связей, которая для отечественной историографии была достаточно
традиционной. Характеризуя эти связи за Х-начало XI в., Е.А. Мельникова от­
мечала ««личностный» характер регулирования отношений между славянской
знатью и скандинавами», которые заключались не только киевскими, но и мест­
ными князьями. Выделяя наличие в них договора-«ряда», соответствовавшего
русской правовой традиции, она оценивала их в качестве не сеньориально-вас­
сальных, а договорных200. В этой связи представляет большой интерес мысль о
возможности договорных отношений, которые могли устанавливать отношения
не только наемничества, но и сюзеренитета-вассалитета, на основе русского
обычного права. Она может косвенно подтверждать точку зрения В.Т. Пашуто о
разработанности отношений сюзеренитета-вассалитета в русском праве. Также
представляют интерес тезисы Г.В. Глазыриной о браке Харальда Сурового и Ели­
заветы Ярославны в свете скандинавских источников. Это свидетельствовало об
осознании в скандинавском мире общности его правителей с русским княже­
ским домом и однотипности внутренних отношений среди норвежской и рус­
ской правящей верхушки201. Отмечалась на примере Шимона интеграция скан­
динавов «в состав правящего класса Руси». Но при этом указывалось на то, что
в сознании населения Восточной Европы образ варяга ассоциировался главным
образом с наемным воином202. Исследования исландских королевских саг в ра­
ботах Т.Н. Джаксон свидетельствовали о возможности опоры на этот источник
для решения весьма незначительного круга вопросов истории Руси. В частности,
это касается положения варягов на службе русских князей и русско-скандина198 По словам авторов: «при «нормальных» отношениях между князьями и вассалами недовольство
князем приводит к его изгнанию. Невозможность изгнания провоцирует убийство». См.: Там
же. С. 57.
199 Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. По оценке А.В. Назаренко, «неоспори­
мой научной заслугой В.Т. Пашуто является первый (и пока остающийся единственным) общий
обзор внешней политики Древней Руси». См.: Назаренко А.В. Первые контакты Штауфенов с Ру­
сью (К истории русско-немецких отношений в 30-е гг. XII в.) // Восточная Европа в историче­
ской ретроспективе. К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 166.
200 Мельникова Е.А. Скандинавия во внешней политике древней Руси (до середины XI в.) И Внеш­
няя политика Древней Руси. Юбилейные чтения, посвященные 70-летию со дня рождения члкорр. АН СССР В.Т. Пашуто. Тезисы докладов. М., 1988. С. 45-46.
201 Глазырина Г.В. Свидетельства древнескандинавских источников о браке Харальда Сурового и
Елизаветы Ярославны И Внешняя политика Древней Руси. Юбилейные чтения, посвященные
70-летию со дня рождения В.Т. Пашуто. С. 14-16.
202 Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Норманны и варяги. Образ викинга на западе и востоке Европы
И Славяне и их соседи. Этнопсихологические стереотипы в Средние века. М., 1990. С. 61,63. При
этом Шимон напоминает княжеского вассала.

59


Л.В. Мининкова

вских матримониальных связей. Эти материалы позволяют, по ее мнению, под­
твердить вывод, сделанный М.Б. Свердловым на основании других материалов,
что скандинавские воины присутствовали на Руси не только в роли наемников,
но и как лица, «охраняющие области, отданные им в держание»203. Но передача в
держание предполагала вассальное положение держателя по отношению к рус­
скому князю. Следовательно, по материалам королевских саг Джаксон допуска­
ла не только скандинавское держание на Руси, но и вассалитет скандинавских
держателей. Обращалось внимание на известных на Руси князей, в частности, на
необычную судьбу Ивана Ростиславича Берладника. Говоря о связях его с Берладью, В.Б. Перхавко, однако, не подтвердил вывода о существовании в XII в. там
вассального по отношению к Галичу русского княжества204.
С идеей родового сюзеренитета Рюриковичей над Русью Х-ХІ вв. выступил
А.В. Назаренко, в некотором отношении развивавший положения теории родо­
вого быта С.М. Соловьева. Он критиковал распространенную точку зрения о том,
что семейно-родовые отношения являлись лишь формой, в которой существовал
типичный для феодализма сюзеренитет-вассалитет. Подобную систему он считал
типичной не только для Киевской Руси, но и для целого ряда европейских стран
раннего Средневековья205. Братья, получавшие уделы, рассматривались как рав­
ные между собой. И лишь когда наступил «заключительный, итоговый этап corpus
tratum», возник «сеньорат» старшего из братьев. На Руси в Х-начале XI в. ни Ярополк Святославич, ни Святополк Окаянный не имели старшинства над братьями.
Лишь по ряду Ярослава устанавливалось старшинство Изяслава, за которым На­
заренко признавал роль сюзерена. Но и при этом связи между Ярославичами —
«еще не феодальный сюзеренитет, а охранение существующего положения вещей,
т.е. братского совладения, и интересов церкви как сугубо общегосударственного
института». Уделы же раннего Средневековья, по его мнению, не похожи на уделы
«эпохи феодальной раздробленности», поскольку первые — «результат неразвито­
сти феодальных отношений, вторые, напротив, — их окончательного развития»206.
203 Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. И Скандинавский сборник. Таллин, 1974. Вып. 19. С.
64-65; Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и ее
соседей Х-ХІІ вв. И Древнейшие государства на территории СССР. 1988-1989. М., 1991. С. 158.
201 Перхавко В.Б. Князь Иван Берладник на Нижнем Дунае И Восточная Европа в Древности и
Средневековье. Политическая структура Древнерусского государства. VIII чтения памяти чл.корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 17-19 апреля 1996 г. Тезисы докладов. М., 1996. С. 70-75.
21,5 Исследователь отмечал: «Типичным для социально-политической структуры раннефеодального
государства франков с самого его возникновения и приблизительно до середины или второй по­
ловины IX в. (до Верденского или Мерсенского договоров) был феномен, который в науке полу­
чил название corpus tratum (Brüclergemeine, gouvernement confraternel): непременное соучастие всех
наличных братьев в управлении королевством по смерти их отца, что выражалось в территори­
альных разделах между ними, в создании королевств-уделов (Teilrechte) при сохранении государ­
ственного единства как потенции и идеальной нормы». При этом он правомерно оговаривал, что
«условием адекватности сравнительно-исторического анализа синхростадиальных обществен­
но-экономических структур является наличие критерия, индекса синхростадиальности», причем,
по его мнению, «есть основания полагать, что франкское общество середины — второй полови­
ны IX в. и древнерусское конца ХІ-начала XII в. были синхростадиальны». См.: Назаренко А.В. Ро­
довой сюзеренитет Рюриковичей над Русью (Х-ХІ вв.) И Древнейшие государства на территории
СССР. Материалы и исследования. М., 1986. С. 150,157.
206 Там же. С. 154.

«S* 60


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Особое место на Руси Полоцкого княжества А.В. Назаренко сравнивал с некото­
рыми образованиями периода позднего Франкского королевства. При таком со­
стоянии оно могло сравниваться с положением уделов королевских племянников,
которое «характеризуется в литературе условным термином «подкоролевство»
(Unterkonigtum), чтобы отличить его от самостоятельных Teilreiche дядей»207. Такое
положение вполне согласуется с положением вассальным. Также А.В. Назаренко
обратил внимание на практику десигнации, когда на Руси и в странах Западной
Европы имели место случаи передачи престола в определенные руки. К ним он
относил передачу киевского стола Изяславу по ряду Ярослава Мудрого. В десигна­
ции он видел форму, в которой происходило укрепление государственного един­
ства в условиях кризиса corpus fratrum. Однако закрепилась в конечном счете не
десигнация, а «умеренный вариант реформы corpus fratrum, а именно сеньорат»208.
По мнению А.П. Толочко, на Руси Х-ХІ вв. имело место создание «уде­
лов на основе «родового сюзеренитета», который «качественно отличается
от вассалитета». Отличие заключается в том, что при такой системе уделы
«возникают как бы из ничего по мере необходимости наделения нового члена
рода, а после смерти исчезают без следа». «Система уделов — еще не васса­
литет, под которым понимаем иерархически построенный на основе земель­
ного пожалования господствующий класс», — заключал он. Такой «удел»,
подчеркивает А.П. Толочко, не вассальное пожалование, поскольку построен
на принципиально различных правовых началах. Удел, по его словам, «не по­
жалование сюзерена, не «предмет волеизъявления» последнего, а природное
право князя, не зависящее от воли других лиц»209. Он был институтом «ро­
довым». Но вассалитет основывался не на родовых связях, но был явлением
«политическим»210. Формой его мог быть «принципат». Он образовывался в
княжеской семье тогда, когда князь-отец выделял «одного из наследников»
из сыновей с передачей ему «властных прав над остальными братьями»211.
Замечания А.П. Толочко справедливы. Следует, однако, иметь в виду, что и
при такой системе характерные для сюзеренитета-вассалитета принципы на­
ходили свое проявление. Это, прежде всего взаимная верность, вольность и
вознаграждение за службу.
Идею родового сюзеренитета Рюриковичей на Руси принял и развил В.Я. Пе­
трухин, указывавший на «нераздельное владение всей землей («всей Русью») це­
лым родом князей — коллективный сюзеренитет, изначальное отсутствие наслед207 Там же. С. 156.
208 Назаренко А.В. Порядок престолонаследия на Руси ХІ-ХІІ вв.: наследственные разделы на Руси XI—XII вв.
и попытки десигнации // Римско-константинопольское наследие на Руси: идея власти и политическая
практика. IX международный семинар исторических исследований «От Рима к Третьему Риму». Москва,
29-31 мая 1989 г. М„ 1995. С. 83-96. Аналогичные идеи содержатся в статье: Назаренко А.В. Порядок престо­
лонаследия на Руси Х-ХП вв.: наследственные разделы, сеньорат и попытки десигнации (типологи­
ческие наблюдения) И Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 1 (Древняя Русь). С. 500-519; Он
же. Древнерусское династическое старейшинство по «ряду» Ярослава Мудрого и его типологиче­
ские параллели — реальные и мнимые И Ярослав Мудрый и его эпоха. М„ 2008. С. 30-67.
209 Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С.25.
210 Там же. С. 27.
211 Тамже. С. 26.

61


Л.В. Мининкова

--------------------------- —--------------------------------------------------------------------------ственных уделов — отчин»212. При этом существовало «хотя бы относительное
“единовластие” старейшего князя», но это “единовластие” (хотя сам летописный
термин представлял собой кальку с греч. монархия) еще не было самовластьем —
“ автократией”»213. При этом Петрухин подчеркивал, что в летописи содержится
«новое, государственное, а не родоплеменное значение термина князь — и, соот­
ветственно, новое понятие княжеского рода», что было «принципиально важным
для Нестора и отражаемой им древнерусской государственной традиции». «Кня­
жеский род с Олегом и Игорем возглавляет иерархию, включающую бояр и дру­
жину, которой подчиняются «племенные» структуры»214. Таким образом, Пе­
трухин выделял в русской княжеско-дружинной среде еще с первой половины
X в. иерархию, которая составляет один из признаков сюзеренитета-вассалитета. Но за этим можно видеть его представление об иерархии сюзеренов
и вассалов, что соотносится с идеей коллективного родового сюзеренитета и
предполагает, в свою очередь, наличие среди князей сюзеренов и вассалов, а
также боярско-дружинный вассалитет. Петрухин при этом проводил мысль о
необходимости строго критически воспринимать не только отдельные сооб­
щения, но и общий дух и тенденции летописи. Он правомерно обращал при
этом внимание на то, что «Начальная летопись донесла образцы единовластия
первых русских князей», причем такая тенденция повлияла на взгляды «рус­
ских книжников»215. Это создавало преувеличенное представление о силе кня­
жеской власти на Руси и о степени ее государственного единства, что нашло
отражение в отечественной историографии.
Господство в советской историографии формационной теории и, в частно­
сти, устоявшегося представления об универсальности средневекового феода­
лизма в странах, существенно различавшихся по своим историческим услови­
ям, стимулировало теоретико-методологические поиски, выходившие за рам­
ки этой теории. Для изучения Средневековья одним из наиболее перспектив­
ных направлений было обращение к опыту французской медиевистики школы
«Анналов» с ее поисками исторической конкретности и идеалом тотальной
истории. Сущность этого идеала выражал М. Блок: «За зримыми очертаниями
пейзажа, орудий или машин, за самыми, казалось бы, сухими документами и
институтами, совершенно отчужденными от тех, кто их учредил, история хочет
212 Петрухин В.Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия И Из истории русской культуры. М., 2000.
Т. 1 (Древняя Русь). С. 138. С точки зрения Петрухина, значение княжеской дружины было столь
существенно что «в источниках, относившихся к X в., «русью» называется великокняжеская дружинас...>. Лишь с тенденцией к раздробленности, возникшей во второй половине XI в., бывший
великокняжеский домен стал восприниматься как «Русская земля по преимуществу», в узком
смысле». См.: там же. С. 30. Напротив, К.В. Рыжов уже для IX в. видел за словом «Русь» террито­
риальный смысл: «прослеживается тенденция к расширению понятия «Русь» <...>: если в IX в. так
называли Киев с ближайшими окрестностями, то в начале X в. — Киев, Чернигов и Переяславль,
в конце X в. — Киев, Чернигов, Переяславль и Северскую землю, с XII в. — южные княжества, с
середины ХШ в. — вообще все восточнославянские земли вне Новгородской волости». См.: Рыжов
К.В. Еще раз о смысле и значении понятий «Русь» и «Русская земля» в летописях ХІІ-ХШ вв. И ВИ.
2001. № 7. С. 143.
213 Петрухин В.Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 139.
214 Там же. С. 145.
215 Там же. С. 345.

62


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

. ——■--------------- і--------------

увидеть людей»216. В отечественной историографии свое понимание тотальной
истории выразил А.Я. Гуревич, в значительной мере благодаря которому стали ши­
роко известны достижения историков этого направления. Им были подчеркнуты
ее теоретические и методологические аспекты. Они были связаны с определени­
ем ее объекта и метода исследования217. Это способствовало распространению в
отечественной историографии конца прошлого века эпистемологической си­
туации, характерной для той стадии критики позитивистской познавательной
парадигмы, которая имела место в западной исторической науке примерно
во второй трети XX в., когда происходило становление и утверждение шко­
лы «Анналов». Шла эта критика с тех же позиций, которые определились еще
в конце XIX в. и были охарактеризованы Р.Дж. Коллингвудом как «восста­
ние против позитивизма»218 и которые заключались в стремлении историков
к исследованию собственного, вполне конкретного объекта познания, а не к
наполнению априорных схем историческим материалом. Несмотря на то, что
критика позитивизма насчитывает уже более сотни лет, истории, по оценке
Гуревича, в том числе медиевистике, «все еще не удалось избавиться от про­
крустова ложа философии»219 и обрести свой объект.
Не случайно в этой связи Гуревич уделил внимание разъяснению своего по­
нимания объекта исторического исследования. Он исходил из понимания этой
важнейшей методологической категории М. Блоком, указывавшим, что «пред­
метом истории является человек. Скажем точнее — люди»220. Такую точную и
ярко выраженную антропологическую ориентацию исторического исследова­
ния, данную Блоком, Гуревич дополнил столь же значимым замечанием, от­
носившимся к тесной связи антропологической и обществоведческой сторон
исторического познания, соединения в нем начал гуманитаристики и социоло­
гизма. По его словам, к объекту исторического познания относится «конкрет­
но-историческая индивидуальность, неповторимая ситуация в культурной,
политической, социальной жизни»221. Такое уточнение объекта исторического
познания предполагало выражение сомнения в устоявшихся и очень традици­
онных универсалиях историографии. К ним относились такие важнейшие во
216 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986. С. 18.
217 Об этом А.Я. Гуревич писал: «“Тотальная” история не всемирная. Она может быть вполне локальной —
историей какой-то местности, области, церковного прихода, ограниченного отрезка времени. Но это
история людей, живших в определенном пространстве и времени, рассматриваемая с максимально
возможного числа точек наблюдения в разных ракурсах с тем, чтобы восстановить все доступные
историку стороны их жизнедеятельности, понять их поступки в переплетении самых разных обстоя­
тельств и побудительных причин. “Тотальная” история отказывается от разделения жизни людей на
политическую, хозяйственную, религиозную или какую-нибудь еще частную историю. Это история,
взгляд на которую не закреплен жестко, не переключает внимание с одного аспекта на другие; это ис­
следование, воссоздающее общую картину исторической жизни, на многих ее уровнях». См.: Гуревич
А.Я. Уроки Люсьена Февра И Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 522.
218 Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М.. 1980. С. 129.
219 Гуревич А.Я. «Феодальное Средневековье»: что это такое? Размышление медиевиста на грани ве­
ков И Одиссей. М„ 2002. С. 271.
220 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. С. 17. В данном случае под словом «предмет»
Блок понимал объект исторического исследования.
221 Гуревич А.Я. История историка. М., 2004. С. 182.

«»*■ 63


Л.В. Мининкова

всей европейской медиевистике универсалии, как феодализм и средние века,
о которых Гуревич готов был говорить применительно к западноевропейской
ситуации. Что же касается термина «Средние века», то, по его наблюдениям,
«если придавать ему универсальную применимость», он «утрачивает большую
часть своего внутреннего содержания, и при этих условиях едва ли возможно
говорить о Средневековье как об особом типе культуры»222.
Выделявшаяся Гуревичем «конкретно-историческая индивидуальность»
могла заключать в себе феномены в разных сферах прошлого. Среди них —
те отношения внутри верхушки общества, которые характеризовались в ме­
диевистике как сеньориально-вассальные. Принятый Гуревичем подход к
универсалиям едва ли признает возможность так характеризовать подобные
отношения на Руси ІХ-ХШ вв. Но эти отношения являлись несомненным
культурно-историческим феноменом. Кроме того, характеристика их в таком
качестве позволяет учесть другое замечание Гуревича, что «индивидуальное
вовсе не означает уникального, ни с чем не сопоставимого и не подлежащего
сравнению». При этом, по его словам, «история кончается там, где находит
монотонное повторение все одного и того же»223. Характеристика подобных
отношений на Руси как сюзеренитета-вассалитета — не только следование од­
ной из культурных традиций русской исторической мысли. Это также путь к
наглядному сопоставлению отечественного феномена прошлого в свете кате­
горий общего и особенного, сходства и различия с однородными западноев­
ропейскими феноменами при возможности избежать монотонного повторе­
ния в ходе анализа этих однородных феноменов той эпохи — западного и рус­
ского. Следовательно, упоминание о сюзеренитете-вассалитете на Руси имеет
методологическое значение, направляя исследование на путь сопоставления
с выявлением в итоге сходного и различного. Тем более что и в отношении
западного сюзеренитета-вассалитета Гуревич отмечал недопустимость его
упрощения и схематизации, поскольку классическая формула «вассал моего
вассала — не мой вассал» на деле «была далека от конкретной реальности,
несравненно более сложной и даже запутанной»224.
Особое внимание Гуревич обращал на правильную постановку проблемы
исследования. В этом отношении он также учитывал традиции школы Ан­
налов, где еще Л. Февр говорил о возможности такой постановки проблемы,
которая исходила из представлений позднейшего историка, упрощала реаль­
ную историческую ситуацию и игнорировала, таким образом, сложности и
противоречия общественных и межличностных отношений, индивидуальной
и коллективной ментальности. В результате невозможно было получить вер­
ного представления ни о человеке, ни об общественных отношениях своего
времени225. Для Гуревича было ясно, что от исследователя зависит очень мно­
гое. В частности, это относится к созданию такой проблемной ситуации, при
222
223
224
225

Он же. «Феодальное Средневековье»: что это такое? С. 267.
Он же. История историка. С. 182.
Он же. «Феодальное Средневековье»: что это такое? С. 279.
Февр Л. Неверно поставленная проблема: истоки французской Реформации и ее причины И Он
же. Бои за историю. С. 422-492.

<#*> 64^0-


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

которой источники были бы способны давать ответы на вопросы о людях из­
учаемой эпохи, о характере их взаимоотношений, особенностях их сознания
и присущей им системы ценностей226.
Идея поиска пути к пониманию человека и общества русского Средневе­
ковья через правильное уяснение смысла источника была воспринята в от­
ечественной историографии уже в 60-х гг. Этой проблеме уделял внимание
Ю.М. Лотман на примере установления содержания и соотношения таких
важнейших для княжеско-дружинной среды категорий, как честь и слава227.
В еще большей степени внимание к ней стало заметно в российской исто­
риографии конца ХХ-начала XXI в. Критика коснулась даже методов выде­
ления категорий средневековой культуры Гуревичем. На материале русского
Средневековья был предложен альтернативный путь к выделению категорий
культуры. Заключался он в том, что историк стремился связать эти категории
с формами словесных выражений изучаемой эпохи228. При этом А.Л. Юрганов
не отрицал сюзеренитет-вассалитет на Руси229. Примером удачного исследо­
вания проблем истории межкняжеских и княжеско-дружинных отношениях
в свете истории ментальностей стала книга А.С. Королева. В ней автор сделал
вывод, что гибель князей Игоря в 945 г. и Святослава в 972 г. была не случай­
на. Она стала результатом не только их предшествовавших неудач. Ее предо­
пределили глубинные особенности дружинной психологии, в соответствии с
которыми неудача князя или нарушение им принятых норм поведения влек­
ли за собой утрату им авторитета в дружине, морального права на предво­
дительство230. Выводы Королева способствуют более глубокому пониманию
дружинной ментальности и культурно-психологических основ дружинного
вассалитета.
Более обобщенно характер отношений князя с дружиной рассматривал
И.Н. Данилевский. Анализируя материал письменных источников за Х-ХІ вв.,
он обращал внимание на то, что «статус князя в дружинной среде еще не был
безусловен. Видимо, отношение товарищей к своему князю во многом опре­
делялось тем, насколько его поступки соответствовали тому, что входило в
понятие чести». При этом для понимания смысла сообщений письменных
источников он провел анализ столь сложного лингвистического источника,
как слова «честь». Выявление его общеславянских и, еще глубже, индоевро­
пейских корней позволило ему дать убедительную интерпретацию употребле­
ния слова в летописи и сделать вывод о том, что «даже этимологически по­
нятие чести было производно от «считывания» поступков человека». Следо226 Гуревич А.Я. О кризисе современной исторической науки // ВИ. 1991. № 2-3. С. 21-36. Говоря об
активной роли субъекта исторического познания и о его методах, Гуревич отмечал: «Мы задаем
людям прошлого НАШИ вопросы, но добиваемся от них ИХ ответов». См.: Гуревич А.Я. Из вы­
ступления на защите докторской диссертации А.Л. Юрганова И Одиссей. 2000. С. 300.
227 Лотман Ю.М. Об оппозиции «честь» — «слава» в светских текстах киевского периода И Труды
по знаковым системам. Вып. 3. Уч. зап. ТартГУ Тарту, 1967. С. 100-112.
228 Баткин Л.М. О том, как А.Я.Гуревич возделывал свой аллод // Одиссей. Человек в истории. 2002.
С. 8; Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.
229 Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 229.
230 Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е-70-е гг. X в. М., 2000.

65


Л.В. Мининкова

вательно, положение князя зависело от оценки его дружинным окружением.
Князь постоянно «ориентировался на дружину» и «вынужден был считаться
с ее мнением»231.
Признавая правомерность сопоставления русской дружины с западным ры­
царством, ее отношений с князем с европейским сюзеренитетом-вассалитетом, Данилевский обращал внимание на специфику этих отношений на Руси.
Так, в качестве особенности отношения русских дружинников к богатству по
сравнению с западноевропейской рыцарской средой он выделял отношение к
земле. Для дружинников, отмечал он, «речь никогда не заходила о земельных
пожалованиях» от князя. Говоря об отсутствии в земельных пожалованиях на
Руси того времени экономического смысла, он подчеркивал особую роль лич­
ных связей в отношениях между князем и дружинником, «связей почти не­
заметных, но от этого не менее прочных». Материальной основой этой связи
была «система дарений, одной из форм которой могут считаться совместные
пиры князя и дружины», однако при этом «материальные ценности могли
рассматриваться как средство социального общения»232. Такие средства «со­
циального общения» сближали русскую дружину с дружиной скандинавов.
Не были они чужды нравам связанного отношениями сюзеренитета-вассалитета западноевропейского рыцарства. Акции дарения, в том числе в фор­
ме угощения на пиру, Данилевский придавал большое социальное значение,
отмечая, что она «предоставляла дающему личную власть и влияние» на того,
кто получал дар, т.е. на дружинника. Вместе с тем он отмечал, что в воин­
ской среде «князь выступал как «первый среди равных»«, и «зависел от своих
дружинников не меньше, чем они от него»233. Так Данилевский представлял
характер противоречий в княжеско-дружинных отношениях. Но он находил
соответствие в отношениях западноевропейского сюзеренитета-вассалитета,
в рамках которых для лица, находившегося на вершине феодальной лестни­
цы, не исключалось такое же положение первого среди равных. В том же духе
представил Данилевский характеристику политики Андрея Боголюбского
и причин его гибели. По его мнению, он был «первым русским правителем,
который назывался «царем и великим князем»«. Андрей «меняет личную
преданность дружинников, где он был «первым среди равных», на рабскую
преданность «милостьников», холопов, которые полностью зависят от госпо­
дина, а потому его боятся и ненавидят»234. При анализе убийства Андрея Да­
нилевский уже не разделяет отношений в княжеско-дружинной среде с сюзеренитетом-вассалитетом. Он прямо и вполне правомерно утверждал, что
при ««нормальных» отношениях между князьями и вассалами недовольство
князем приводит к его изгнанию» и соглашался с В.Б. Кобриным и А.Л. Юргановым, что убийство — это «придворный заговор, дворцовый переворот»,
231 Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (ІХ-ХІІ вв.). Курс лекций.
М„ 1998. С. ИЗ, 114.
232 Там же. С. 118, 119.
233 Там же. С. 122,125.
234 Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). М., 2000.
С. 91, 92.

«И» 66 «НЙ


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

возможный, когда идет «усиление княжеской власти, приобретающей первые
деспотические черты»235.
Самое серьезное внимание Данилевский обращал на анализ источников.
Он высказался о значимости проблемы «учета личности автора и включения
ее в историческое построение»236. Между тем одним из наиболее ярких прояв­
лений решения им проблемы авторства стало сомнение в том, что автором ле­
тописного рассказа об убийстве Андрея Боголюбского был Кузьмище Киянин.
Аргументы в пользу признания его авторства и конструирование его биогра­
фии на основании лаконичных сведений летописного текста, проведенные
Б.А. Рыбаковым, Данилевский признал малообоснованными. В важном фраг­
менте рассказа, где речь шла о покрытии нагого тела убитого князя, а также
в сходном эпизоде с телом убитого князя Михаила Ярославича Тверского, он
видел прямое отражение ветхозаветного повествования о праведнике Ное и
его сыне Хаме, который насмеялся над отцом, лежавшим нагим в шатре после
выпитого вина. По существу, речь шла о цитате, смысл которой Данилевский
видел в предсказании великого будущего за городом Владимиром как за но­
вым центром православной Руси. Причину же упоминания в историографии
о Кузьмище Данилевский видел в «эффекте присутствия», произведенным ле­
тописью на позднейших историков237. Для понимания характера отношений
между русскими князьями, а также тенденций политического развития Руси
изучение проблемы авторства рассказа об убийстве Андрея имеет большое
значение. Оно позволяет понять восприятие и оценку современниками собы­
тий того времени, понимание ими перспектив развития страны и отношений
между князьями, а также княжеской власти со своим окружением.
К этому можно добавить, что она влияла нередко и на позднейшую истори­
ографию. Создавались предпосылки формирования историографической тра­
диции, основывавшейся на недооценке степени самостоятельности в рамках
единого киевского политического пространства князей в отдельных землях.
Также возникали условия для вольного или невольного сближения в ней по­
литического строя Киевской и Московской Руси, для недооценки уровня раз­
вития в княжеско-дружинной среде отношений сеньориально-вассального
типа. Недалеко отсюда и до идеализации киевского периода русской истории.
Этот период стал феноменом исторической памяти и отчасти историографии
и резко отличался от памяти о Московской Руси238. Почва для отличий исто235 Там же. С. 92.
236 Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных тек­
стов. М., 2004. С. 7.
237 Он же. А был ли казус? Некоторые размышления об одной перебранке, которой, вероятно, никог­
да не было... И Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 2003. М., 2003. С. 347,
356-357.
238 Заметивший это различие современный философ отмечал: «Сама историческая наука не в силах
удержаться от идеализации, едва дело коснется Киевской Руси: сравните (хотя бы по школьным
и вузовским учебникам) образы князей — отважного Святослава, мудрого Ярослава, Владимира
Красное Солнышко <...> — с образами московских царей, и покажется, будто сама судьба вдруг
отвернулась от Земли Русской <...> ». См.: Тартаковский М.С. Историософия. Мировая история
как эксперимент и загадка. М., 1993. С. 35-36.

-8Н> 67


Л.В. Мининкова
н®1--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

рической памяти очевидна. Она отражает контраст между киевскими и мо­
сковскими порядками, в частности, между традициями вассальной вольности
и подавлением их формировавшимся самодержавием. Поэтому специальное
изучение проблемы русского сюзеренитета-вассалитета в домонгольский пе­
риод истории важно не только само по себе, как одна из крупных проблем да­
лекого прошлого страны. Оно важно и как путь к выправлению тех перекосов
русского исторического сознания и связанных с ним «мест памяти», которые
сложились за большой промежуток времени и в народной памяти, и отчасти в
историографической традиции.
За последнее время появились исследования, в которых русский сюзеренитетвассалитет признается, хотя и в своеобразной форме, когда проявлялись не все
типичные его признаки. Наиболее четко о сюзеренитете-вассалитете говорит
Н.Ф. Котляр и находит эти отношения в Юго-Западной Руси. Говоря о силах,
которыми располагал молодой галицкий князь Даниил Романович во время сво­
его пребывания в Каменце, он обратил внимание на летописное указание, что
«были с ним все великие бояре его отца». Эти бояре, по его словам, «привели
с собой сильные отряды вооруженных людей», которые состояли «из личных
дружин бояр», и «из приведенных их вассалами ратников». Он подчеркивает,
что Галицко-Волынская летопись позволяет делать вывод, что в Юго-Западной
Руси «вассалы держали земельные наделы с условием поставлять с них воинов
и, конечно, самим приходить «оружно и конно» по первому зову сюзерена»239.
В дальнейшем Котляр указывал в качестве сюзерена по отношению к другим
князьям Владимира Мономаха. На это, подчеркивает он, прямо указывает ле­
тописный рассказ о конфликте этого великого князя с минским князем Глебом
Всеславичем и с князем во Владимире Волынском Ярославом Святополчичем240.
И вообще, как он подчеркивал со ссылкой на Л.В. Черепнина, принципы сюзере­
нитета-вассалитета пронизывали еще Ярославов ряд 1054 г.241
Исследователь истории взаимоотношений русских земель-княжеств
М.М. Александров признавал существование отношений сюзеренитета, но на
определенной стадии и в определенном виде. По его мнению, эти отношения
имели место в ХП-первой половине XIII в., или до нашествия монголов. Фор­
мой его был «исключительный сюзеренитет киевского князя над обширной
столичной областью». Подобный порядок держался, согласно Александрову,
только в пределах «Киевско-Переяславской земли», на других территориях
все «волости оставались условными держаниями, попытки создания новых
наследственных доменов были не очень успешны». Этим обстоятельством он
объяснял «сохранение, пусть призрачного, единства, Киевской Руси и исклю­
чал перенос ее центра из Киева»242.
Вопрос о существовании таких конкретных выражений сюзеренитета-вас­
салитета, как клятва верности и право отъезда со службы в раннем русском
239
240
241
242

Котляр Н.Ф. Даниил, князь Галицкий: документальное повествование. СПб.;Киев, 2008. С. 108.
Он же. Удельная раздробленность Руси. Киев, 2011. С. 55.
Там же. С. 59.
Александров М.М. Русские земли и княжества ІХ-ХѴ вв.: компаративистский анализ культур­
но-политических альтернатив. М.,2009. С. 103.

«ЙФ 68


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------------------------------- ---------------------------------------------------------- <$<«■

Средневековье, поставил П.С. Стефанович. Он отмечает, что «существующие
в литературе представления и о праве отъезда, и о присяге служилых людей
складывались, прежде всего, на основе материалов ХІѴ-ХѴ вв.»243, и делает
вывод, что «домонгольская Русь не знала присяги верности дружинников и
права отъезда как институтов системы взаимоотношений князя и служилой
знати». Само по себе оформление отношений, при которых происходило всту­
пление в дружину на Руси, и переход бояр «из дружины одного князя в дру­
гую», он при этом нисколько не отрицает. Но проявлялись эти явления в иных
формах. Они являлись «результатом сложного сочетания обычноправовых
норм, практических интересов и ориентации на некоторые общие понятия», —
отмечал он. При этом Стефанович подчеркивает, что такое отсутствие «не го­
ворит ни в какой мере об отсталости или неразвитости форм общественной
жизни Древней Руси»244. Тем самым он отрицает существование столь харак­
терных для западного сюзеренитета-вассалитета признаков, как договор и
право отъезда. Но и при этом он не делает вывода об отсутствии на Руси на­
чал во взаимоотношениях, характерных для сюзеренитета-вассалитета. Речь
у него идет лишь о формах существования этих отношений, связанных с куль­
турно-историческими особенностями общества.
На значение генеалогических связей между князьями как на явление, бла­
годаря которому в условиях распада Киевской Руси сохранялось «не только
единое культурное, идеологическое, социально-экономическое, но и, в из­
вестной степени, политическое пространство»245, обращал внимание В.В. Пу­
занов. Между тем генеалогия и отношения сюзеренитета-вассалитета имели
между собой самую тесную связь. Несколько выше, однако, в качестве особен­
ностей древнерусского общества, отличавшего его «от той же Скандинавии»,
было то, что «у нас не приобрели широкого распространения генеалогии»246, а
именно генеалогии родов, не относившихся к княжеским. В целом247 это вер­
ная мысль, которая позволяет понять одну из причин, препятствовавших рас­
пространению отношений сюзеренитета-вассалитета на Руси.
О великом князе киевском, который «был сюзереном удельных владетелей»,
говорит в своем последнем обстоятельном исследовании П.П. Толочко. Такое
его положение, подчеркивает он, «порождало систему вассальных отношений
на Руси». Он при этом разделяет вывод А.П. Толочко и других сторонников
теории родового сюзеренитета о том, что киевский князь был первым лицом
в рамках системы, которую он назвал «княжеско-родовое старейшинство», но

243 Стефанович П.С. Князь и бояре: клятва верности и право отъезда // Горский А.А., Кучкин В.А.,
Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М.,
2008. С. 161.
244 Там же. С. 267.
245 Пузанов В.В. От праславян к Руси: становление Древнерусского государства (факторы и образы
политогенеза). СПб., 2017. С. 446.
246 Там же. С. 385.
247 В качестве «исключения» В.В. Пузанов приводит «лишь родословную ІПимоновичей из Кие­
во-Печерского патерика» (Там же). Это не совсем так. В отдельных случаях в источниках просле­
живаются сыновья бояр, например, сын боярина Жирослава Борис.

-«Н 69


Л.В. Мининкова

которая еще не имела политического содержания248, а только родовое. Полу­
чается в этой связи некоторое противоречие. Признавая существование госу­
дарства на Руси уже в X в. и говоря, что князья этого времени — уже «госуда­
ри»249, П.П. Толочко отрицает политический характер межкняжеских отноше­
ний и считает их только отношениями внутри родового сюзеренитета. Между
тем при наличии государства такие отношения с неизбежностью приобретают
политичекий характер, что проявлялось в межкняжеской борьбе за власть с
X в. В таком случае становится затруднительным противопоставление родово­
го сюзеренитета и сюзеренитета-вассалитета времени раздробленности Руси.
По существу та же мысль содержится и в одном из последних исследований
С.М. Каштанова, где отмечается, что на Руси «обрядовая сторона вассалитета
и связанные с ней «правила игры» не были развиты. Их отсутствие распола­
гает думать, что в России вассально-сюзеренных отношений не было вообще.
Такой вывод покажется правомерным, если сводить сущность вассалитета
к церемонии оммажа». Но с этим выводом историк не согласен. Он отмеча­
ет, что «вассалитет мог закрепляться и в других формах», причем допускает
«признаки существования вассалитета в Киевской Руси»250.
Интерес к политическому положению домонгольской Руси и межкняже­
ским отношениям того времени проявлялся в зарубежной историографии.
Критике положений и выводов советской историографии уделял внимание
Г.В. Вернадский, допускавший, что категория «феодализм» в «узком смысле
<...> используется для обозначения социальной, экономической и политиче­
ской системы, специфичной для стран Западной и Центральной Европы —
в основном Франции и Германии — в Средние века». Но она в «широком смыс­
ле <...> может быть применена к некоторым социальным, экономическим и
политическим тенденциям развития любой страны в любое время». Вернад­
ский выделял в этом «термине» три сущностных признака — «политический
феодализм», «экономический феодализм» и «феодальные узы», которые, по
его мнению, включали в себя «единство личных и территориальных прав»251.
Вернадский пришел к выводу, что в X и в XI вв. «существовало значительное
различие между Киевской Русью, с одной стороны, и Западной и Центральной
Европой — с другой»252. На Руси того времени, по его мнению, не сложилось
характерного для западноевропейского феодализма натурального хозяйства и
«универсального крепостничества». На его взгляд, Русь поэтому «не была фео­
дальным государством, по крайней мере типично феодальным государством»253.
Что касается «политического феодализма», то Вернадский полагал, что это —
«шкала опосредования высшей политической власти, существование лестницы
больших или меньших властителей (сюзеренов, вассалов, еще меньших васса-

248
249
250
251
252
253

Толочко П.П. Власть в Древней Руси. Х-ХШ вв. СПб., 2011. С.31.
Там же. С.16.
Каштанов С.М. Московское царство и Запад: Историографические очерки. М., 2015. С. 191.
Вернадский Г.В. Киевская Русь. М., 1996. С. 180,181.
Там же. С. 189.
Там же. С. 187.

70


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

лов), связанных личным контактом, взаимностью такого соглашения»254. При­
знаки «политического феодализма» Вернадский обнаруживал в русско-визан­
тийских договорах 911 и 945 гг., когда племенные вожди «признали сначала Оле­
га, а потом Игоря своими сюзеренами». Позже, в завещании Ярослава он видел
«в большей мере генеалогический, нежели феодальный принцип». Еще позже
«местные князья, а особенно князья Суздаля и Галича, продолжали выдвигать
свои претензии на общерусский сюзеренитет», но успех их имел место «только
внутри отдельных ветвей семейства Рюрика или внутри отдельных княжеств».
Он отождествлял вассалов с подручниками и проявление вассалитета Ростиславичей в 1174 г. видел в том, что они получили приказ Андрея Боголюбского
убираться из Южной Руси255. Типологическое сходство Руси он усматривал не со
странами западного Средневековья. Историк считал, что в большей степени оно
имеется со странами античного мира, причем в Руси, как и в Византии, он видел
его продолжение, хотя на Руси и на более низком уровне развития, «с ее соедине­
нием рафинированности и первобытности». Черты же «первобытности» Руси он
связывал с ее близостью «с типом торговой империи кочевников»256. Таким об­
разом, для Руси Вернадский признавал лишь отдельные элементы сюзеренитета-вассалитета и не усматривал в ней типичную для западноевропейского мира
феодальную и средневековую страну. В сопоставлении ее с кочевыми общества­
ми сказались элементы евразийской концепции. Она была соединена с характер­
ной для исторической концепции А. Допша теорией античного капитализма257.
В крупном и обстоятельном исследовании немецких историков, посвященном
русской истории до 1613 г., раздел о Киевской Руси написал X. Рюсс. По его мне­
нию, это государство находилось под сильным культурным влиянием Византии,
однако при наличии многообразных политических, культурных и экономических
отношений со странами Западной Европы представляло собой часть христиан­
ского, или европейского мира. В качестве доказательства он привел любопытную
статистику браков русского княжеского дома, когда из 65 таких браков только 7
приходилось на Византию, а 58 — на страны «латинской» Европы258. Наблюдение
может казаться довольно поверхностным. Однако в Средние века через институт
брака устанавливались не только прочные политические отношения, но и связи
на уровне восприятия обществом другой культуры и ментальности. Также это
может указывать на принятие западноевропейским феодальным обществом рус­
ской княжеской верхушки как части общего с ней мира, связанного отношениями
сюзеренитета-вассалитета. Браки означали, что русский княжеский дом вполне
допускался в соответствовавшие европейские отношения. Отмечая общность
исторического развития Руси и средневекового Запада, Рюсс не принимал мыс­
ли о феодализме на Руси. Он подчеркивал, что раздробленность страны, которая
Там же. С. 181.
Там же. С. 230,231.
Там же. С. 189.
Dopsch А. Wirtschaftliche und soziale Grundlagen der europäischen Kulturentwicklung aus der Zeit
von Caesar bis auf Karl den Grossen. W., 1918-1920. Bd. 1-2.
258 Handbuch der Geschichtichte Russlands / Hrsg, von M. Hellmann et al. Stuttgart, 1978. Bd. 1. Von der
Kiever Reichsbildung bis zum Moskauer Zartum. S. 203.
254
255
256
257

71


Л.В. Мининкова

наступила, по его мнению, с 1054 г., была территориальной, но не феодальной259.
В качестве основной тенденции политического развития страны до монгольского
нашествия Рюсс отметил тенденцию к переходу от сеньората к наследственной
монархии. Но до конца, отмечал он, этот переход не осуществился даже во Влади­
мирско-Суздальской земле260. В советской историографии указывалось на архаи­
зацию Рюссом русского общества того времени261.
Специальное исследование посвятил этим проблемам английский историк
Дж. Феннел. Давая общую характеристику положению на Руси в ХІІ-начале XIII в., он подробно остановился на положении в отдельных княжествах
и землях. Он не согласился с весьма распространенным в историографии
мнением, согласно которому после Владимира Мономаха и Мстислава Вла­
димировича произошел упадок Киева как общепризнанного центра русских
земель262. При этом он отмечал усиление в ХП-ХШ вв. самостоятельности
русских княжеств и усиление политической роли на Руси владимирско-суз­
дальских князей. Но связывал это не с их усилением в результате перемеще­
ния населения из Южной Руси во Владимирско-Суздальское княжество, а с
изменением положения княжеской власти в Киеве263. Феннел указывал так­
же на различие в положении некоторых из русских земель, в частности, Смо­
ленской и Черниговской. В первой из них сохранялось прочное положение
центральной власти, находившейся в Смоленске264. Во второй же имели ме259 Handbuch der Geschichte Russlands. S. 339.
260 Ibid. S. 346.
261 Культура и общество Древней Руси (Х-ХѴП вв.). (Зарубежная историография). Реферативный
сборник. М., 1988. Ч. 1. С. 137.
262 «Несмотря на постоянные колебания авторитета многочисленных князей, занимавших киев­
ский престол от смерти Мстислава Великого в 1132 г. до смерти Святослава Всеволодича в 1194 г.,
Киев никогда не терял ни своего значения как центральный город юга, ни своей магнетической
привлекательности для потомков Мономаха и черниговских князей. Ничего из этого он не утра­
тил и в течение первых четырех десятилетий XIII века. <...> Тот факт, что ни Андрей Боголюбский, ни его брат Всеволод III не согласились править Киевом, говорит об их стремлении сосре­
доточить свое внимание на Суздальской земле, а не о “неуважении” к Киеву. “Мать городов рус­
ских” оставалась заветной мечтой большинства русских князей почти до самого взятия города
татарами» // Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М., 1989. С. 42-43.
263 «Причина не в том, что Киев стал хоть в каком-то смысле экономически слабее <...> и не в
том, что в XII веке происходила какая-то заметная миграция с юга на север <...> Подлинную
причину этого временного перемещения этого источника влияния следует искать прежде все­
го в том факте, что ни один княжеский род не правил Киевом в течение всего XII века <...>
что, конечно, сопровождалось вспышками разорительных междоусобных войн. В Суздальской
земле, напротив, в течение большей части XII века правили три сильных князя, отец и два
сына, все трое не терпевшие соперничества, осознававшие особое единство своей семьи и не
желавшие отдавать власть над Ростовом, Суздалем и Владимиром в руки любой другой вет­
ви потомков Мономаха, тем более таких чужаков, как Ольговичи или рязанские князья. Более
того, в XII столетии Суздальская земля оставалась нерасчлененной: власть твердо находилась
в руках правящего князя, и мы не находим признаков того, что сыновья или братья оседали в
выкроенных из Суздальской земли отчинах» И Там же. С. 57.
264 Рассматривая положение в Смоленске, Феннел отмечал: «Между членами правящей династии не
было ссор, и мы не находим никаких признаков формирования отдельных отчин: члены рода
недолгое время правили провинциальными центрами, но не могло быть и речи о выделении ка­
кой-либо ветви рода за рамки столичного Смоленска. Князья, по-видимому, всегда подчинялись
тому, кто в тот момент был старшим в семье». См.: Там же. С. 44.

<#» 72


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

^М»--------------------------------- —----------------------------------------------------------------------------------------------------- 40.

сто «многочисленные внутрисемейные конфликты», но при этом «силы чер­
ниговских князей только созревали». И с 1204 г„ когда князем в Чернигове
стал Всеволод Святославич Чермный, «Ольговичи смогли сказать свое веское
слово в развернувшейся борьбе за власть»265. По существу, Феннел подходил
на примере некоторых русских земель к раскрытию проблемы особенностей
княжеского сюзеренитета-вассалитета в этих землях. Проведенный им ана­
лиз важен для понимания сложности положения на Руси ХП-начала XIII в. и
разнообразия форм межкняжеских отношений того времени, остававшихся в
рамках сюзеренитета-вассалитета. Кроме того, авторы предисловия к книге
Феннела А.Л. Хорошкевич и А.И. Плигузов отмечали у английского историка
скрытую полемику с советской историографией. Содержание ее они видели в
разных взглядах на причины политического ослабления в XII в. Киева и уси­
ления Владимирско-Суздальской земли. Феннел, отмечали они, связывал эту
причину не с оттоком населения с юга и не с экономическим упадком Кие­
ва. Он видел ее в политических процессах, заключавшихся в изменении роли
княжеской власти в Киеве и на Северо-Востоке Руси266. Указание Феннела на
роль княжеской власти в политических изменениях на Руси XII в. имело зна­
чение для понимания предпосылок эволюции отношений в княжеской среде.
Это относится к уяснению причин возникновения такого типа межкняжеских
отношений, который намечался в Северо-Восточной Руси и заключался в сме­
не княжеского сюзеренитета-вассалитета отношениями подданства.
Свой оригинальный подход к истории Руси ѴШ-ХП вв. предложили совре­
менные английские историки С. Франклин и Д. Шепард. Понимая под Русью
варяжскую по происхождению княжескую династию, они изложили по суще­
ству ее историю267. Лишь отдельные, наиболее значимые стороны внутренней
жизни страны ученые стремились связать с историей династии. Уделяя пер­
востепенное внимание отношениям между князьями, авторы рассматрива­
ли их как отношения внутри большой семьи, которые по мере разрастания
княжеского рода непрерывно усложнялись. Лишь однажды они упомянули о
вассалитете, когда говорили о наличии варягов в качестве вассалов в начале
XI в. у Святополка Туровского268. Вместе с тем они справедливо подчеркивали
непрочность власти киевских князей при Владимире и Ярославе. Они также
правильно указывали на связь политического положения князей с отношени­
ями кровного родства и на иерархию этих отношений269, характерную для сю­
зеренитета-вассалитета. По-видимому, мысль Франклина и Шепарда о роли
семейных связей в княжеской среде следует учитывать при изучении княже­
ского сюзеренитета-вассалитета на Руси.
265 Там же. С. 45-46.
266 Хорошкевич А.Л., Плигузов А.И. Русь XIII столетия в книге Дж. Феннела И Феннел Дж. Указ. соч.
С. 17.
267 Такое понимание руси давало основание говорить о «гипернорманистской концепции авто­
ров». См.: Буланин Д.М. Начало Руси и начальная история русов. Заметки к русскому переводу //
Франклин С., Шепард Д. Начало Руси: 750-1200. СПб., 2000. С. 615.
268 Там же. С. 295.
269 Там же. С. 298, 330,495.

•$>*> 73


Л.В. Мининкова
------------------------------------------------------------------------------------------------------- -К - •

Более определенно о княжеском сюзеренитете-вассалитете говорил А. Каппелер. По его мнению, то обстоятельство, что «члены династии Рюриковичей
постоянно переезжали из одной области в другую», а «Киевское государство
было рыхлой федерацией отдельных земель», объяснялось сложностью пра­
вил «распределения сеньората». Он также отметил тенденцию к постепенно­
му усилению княжеской власти во Владимирско-Суздальской Руси после «по­
следней фазы консолидации киевского великого княжества при Владимире
Мономахе»270.
На проблему титулатуры, связанной с характером отношений между киев­
скими князьями и князьями в русских землях, правомерно обратил внимание
польский историк А. Поппэ. По его мнению, титул великого князя оконча­
тельно утвердился в Московской Руси. Но, по его словам: «Первый русский
князь, который именовался титулом великого князя, был владимирско-суз­
дальский князь Всеволод, сын Юрия Долгорукого, позднее получивший про­
звище «Большое Гнездо»«271. Но в летописных княжеских некрологах этот ти­
тул употреблялся в 1054, 1093 и в 1125 гг. по отношению к Ярославу Мудрому,
Всеволоду Ярославичу и Владимиру Мономаху272. Впрочем, В. Водов допускал
возможность использования этого титула в XII в. по отношению к другим
князьям. Это относилось, в частности, к черниговскому князю Владимиру
Давыдовичу, внуку Святослава Ярославича273. В целом в зарубежной исто­
риографии интерес к истории отношений в русской княжеско-дружинной
среде, несомненно, присутствует. При этом признается наличие в них при­
знаков сюзеренитета-вассалитета и рассматриваются отдельные его стороны,
в частности, отношения между князьями, роль варягов на Руси и особенно
Свенельда, княжеские титулы и их соответствие титулам владетельных за­
падноевропейских сеньоров.

§ 2. Источникавая база исследования
Исследование опирается на письменные источники — повествовательные и
законодательные. Кроме того, в нем используются изобразительные источни­
ки, к которым относятся миниатюры Радзивиловской летописи, а также уст­
ные источники, к которым относятся записи русских былин.
Среди повествовательных источников выделяются летописи и произведе­
ния русских и иностранных авторов Древности и Средневековья.
Как и в других исследованиях по истории раннего русского Средневековья,
важнейшим источником являются летописи. В историографии неоднократно
отмечалась сложность этого источника, трудность правильного понимания его
270 Kappeler А. Russische Geschichte. München, 1997. S. 17.
271 Poppe A. Words that Serve the Authority. On the Title of “Grand Prince”in Kievan Rus’ // Acta Poloniae Historica. Wroclaw;Warszawa;Krakow;Gdansk;Lodz. 1989. Vol. 60. P. 174.
272 Ibid. P. 171.
273 Vodoff W. La titulature des princes russes du X-e au début du XII-e siècle et les relations extérieures
de la Russie Kiévienne H Vodoff W Princes et principautés russes (X-e-XVII-e siècles). Northampton,
1989. P. 144-145. .

74«^


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

сведений274, наличие в летописях отчетливо видимых следов разнообразных ли­
тературных материалов. Это дало основание К.Н. Бестужеву-Рюмину сделать
по поводу Повести временных лет вывод о том, что она «является архивом, в
котором хранятся следы погибших для нас произведений нашей первоначаль­
ной литературы»275. Более конкретно состав летописи выяснял А.А. Шахматов.
В частности, он выделял в составе Древнейшего Киевского свода, который он
относил ко второй четверти XI в. и который, по его мнению, использовался при
составлении Начального свода конца XI в.276, целый ряд устных повестей. Отме­
чая, в частности, противоречия рассказа «Повести временных лет» о Святосла­
ве, Шахматов указывал, что на нем сказалось «влияние какого-то письменного
источника, составленного не русским, а греком или болгарином». Второй источ­
ник, заявлял он, являлся «устным народным преданием». Народное предание об
осаде Киева печенегами и о приходе на помощь осажденным воеводы Претича
было известно составителю Начального свода, который дополнил им рассказ
Древнейшего свода вставкой277. В данном случае существенным представляется
то обстоятельство, что предание отражает характер отношений между воеводой
и киевской княжеской властью. Прибытие Претича на помощь Киеву дается в
контексте не только борьбы с печенегами, но и службы воеводы князю, или дей­
ствий, типичных для его вассального положения. Это отражало характер вос­
приятия разными слоями русского общества раннего Средневековья отношений
в княжеско-дружинной среде, особенности интерпретации их общественно-по ­
литическим сознанием того времени.
Содержащаяся в Начальном своде «историко-политическая концепция»,
на которую обращал внимание Шахматов, ставила «единство земли Русской в
связь с единством княжеского рода». Отсюда, по его мнению, вытекали «тен­
денциозное изложение и тенденциозное освещение извлеченных из источни­
ков и преданий фактов»278. Таким образом, концепция летописи наложила,
по мнению Шахматова, ярко выраженный отпечаток на ее содержание. Иначе
смотрел на характер летописи И.Н. Данилевский. Позиция летописца, как по­
лагал он, была несравненно более сложной279. В то же время он признавал, что
политическая ориентация летописи имела место как «тенденция, несомненно,

271 Обобщенные сведения по истории изучения летописей см.: Буганов В.И. Отечественная истори­
ография русского летописания (обзор советской литературы). М., 1975; Пронштейн А.П. Источ­
никоведение в России. Эпоха феодализма. Ростов-на-Дону, 1989; Он же. Источниковедение в
Росси. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1991.
275 Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца XIV в. СПб., 1868. С. 59.
276 Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 72,74.
277 Там же. С. 94-96.
278 Там же. С. 213.
279 <«...> представление о полной подчиненности пера летописца воле заказчика летописи пред­
ставляется несколько модернизированным. <...> Сугубо политическая ориентация летописца
не может объяснить <...> появления в Повести временных лет целого ряда известий, к поли­
тике непосредственного (а, скорее всего, и косвенного) отношения не имевших <...> Другими
словами, отстаивание интересов «своего» князя <...> явно не может рассматриваться в качестве
главной цели, ради которой создавалась Повесть» И Данилевский И.Н. Повесть временных лет:
Герменевтические основы изучения летописных текстов. С. 257.

75 «НЗ


присутствующая в целом ряде летописных текстов»280. Такая ориентация, как по­
казывал Шахматов, содержалась в рассказе о гибели Игоря в 945 г. и о роли в ней
Свенельда. По его мнению, в Начальном своде имелись существенные неясности
и противоречия, поскольку был опущен рассказ Древнейшего свода. Этот рассказ
объяснял, какие обстоятельства привели к гибели Игоря и как это связано с отно­
шениями его со Свенельдом. Так, судя по рассказу Начальной летописи, противо­
речие заключено в обосновании мотивов похода Игоря за данью к древлянам281.
Между тем отмечал Шахматов, в Древнейшем своде содержалось сообщение о по­
жаловании Игорем Свенельду права сбора дани с древлян. Это сообщение нашло
отражение в текстах Новгородской Первой, Новгородской Четвертой и Софий­
ской Первой летописей282. Однако его не было в Начальной летописи и в созданной
по данным Начальной летописи Повести временных лет. Получалось так, что
«Свенельд, получивший дань от Игоря, стал фактически владетелем Деревской земли». Такая передача очень напоминала хорошо известные по матери­
алам раннесредневековой Европы случаи земельных дач вассалам со стороны
сюзеренов на правах аллодов. Поэтому, по словам Шахматова, «поход Игоря
на Древлян был равносилен походу его против Свенельда. Отсюда заключаю,
что Игорь погиб в сражении со Свенельдом, защищавшим вместе с подвласт­
ными ему Древлянами, прежде всего, свои интересы, а вместе с ними и саму
Древлянскую волость»283. Признание же Древлянской земли за Свенельдом
противоречило политической концепции Начального свода, утверждавшего
идею единства Русской земли под властью киевских князей. Поэтому, в соот­
ветствии с объяснением Шахматова, Свенельд был почти исключен из лето­
писного изложения обстоятельств гибели Игоря. Во всяком случае, сказано о
нем очень глухо в связи с упоминанием о его «отроках», которые «изоделися
суть оружьемъ и порт»284. По мнению Шахматова, подробности версии Древ­
нейшего свода о столкновении интересов Игоря и Свенельда в Древлянской
земле «были особенно заманчивыми для княжеской дружины (где возника­
ли и держались такие сказания)»285. Едва ли можно считать, что Шахматову
удалось доказать при изложении этой версии наличие дружинных преданий.
Вместе с тем И.Н. Данилевский допускал, что «летописец, несомненно, поль­
зовался какими-то устными источниками, состав и объем которых пока не
установлен»286. Вряд ли вызывает сомнение присутствие в русской культуре

280 Там же.
281 По замечанию Шахматова, «редактор (составитель начального свода — Л.М.') впал в противо­
речие: Игорь идет на Древлян для своей корысти, между тем как выше к походу его побуждают
жалобы той самой дружины, в угоду которой предпринят поход и которая потом оказывается
помехой для наживы самого князя». См.: Шахматов А.А. Указ. соч. С. 264.
282 См.: Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). М., 2000. Т. 3. Новгородская Первая летопись
старшего и младшего изводов. С.109, ПО; ПСРЛ. М., 2000. Т. 4. Новгородская Четвертая лето­
пись. С. 26,27; ПСРЛ. М., 2000. Т. 6. Вып. 1. Софийская первая летопись. С. 35.
283 Шахматов А.А. Указ. соч. С. 261.
284 ПСРЛ. М., 1997. Т. 1. Лаврентьевская летопись. Стб. 54.
285 Шахматов АА. Указ. соч. С. 266.
286 Источниковедение / Ав. колл.: И.Н. Данилевский, Д.А. Добровольский, Р.Б. Казаков и др.; отв.
ред. М.Ф. Румянцева. М., 2015. С. 134.

76


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

киевского периода такого пласта, как дружинная культура. Во всяком случае,
с ней связываются некоторые феномены русской средневековой культуры на­
подобие воинской литературы. Эта литература основывалась на дружинных
преданиях. Данные обстоятельства оставляют место для гипотезы Шахматова
о наличии дружинных преданий о Свенельде и борьбе между ним и князем
Игорем. Для дружинного сознания подобный сюжет мог вызвать интерес вви­
ду того, что в нем шла речь об отстаивании таким видным дружинником, как
Свенельд, своих вассальных прав в отношениях с князем-сюзереном. К ком­
плексу таких прав относилось право на сбор дани с древлян, аллодиальное по
существу.
Значительный материал для характеристики межкняжеских и княже­
ско-дружинных отношений содержат Лаврентьевская и Ипатьевская лето­
писи. Особенностью Ипатьевской летописи, заметно проявившейся в той ее
части, которую составляет Галицко-Волынская летопись, является система
ее построения. Она заключается в еще большем, чем в составах других ле­
тописных сводов, месте, которое занимают повествования, посвященные от­
дельным сюжетам. Среди этих повествований к первой половине XIII в. от­
носится выделявшаяся рядом исследователей повесть о Данииле Романовиче
Галицком. В качестве особого произведения, посвященного событиям в Галицко-Волынском княжестве при Данииле Романовиче, рассматривал повесть
Л.В. Черепнин287. Принимая эту точку зрения, Н.Ф. Котляр дополнил ее выво­
дом, относившимся к ее структуре. По его мнению, в целом Галицко-Волын­
ская летопись «состоит из отдельных повестей, соединенных между собой и
обработанных позднейшими редакторами и составителями»288. В летописном
изображении Даниила он видел выражение типичных рыцарских черт. В част­
ности, это относилось к характеристике его отношений с тестем, галицким
князем Мстиславом Мстиславичем Удалым: «Даниил как подлинный рыцарь
<...> всегда и везде оставался верным тестю». Столь же существенно освеще­
ние в летописи отношений между Мстиславом Удалым и боярами. Выставив
«Мстислава <...> властителем со слабым характером», летописец показал, как
его «легко подмяло под себя могущественное галицкое боярство»289. Понима­
ние повести о Данииле Романовиче Н.Ф. Котляром свидетельствует о суще­
ствовании в отечественной историографии традиции, которая сближает про­
изведение русской средневековой литературы с известным жанром западной
рыцарской литературы.
Обращает на себя внимание наличие в летописях некоторых общих мест.
В частности, говоря о летописной характеристике взятия Киева Рюриком Ростиславичем в 1203 г., Дж. Феннел указал на существование в подобных по­
вествованиях «штампов описания бедствий»290. Они заметны при сравнении
описания этого взятия Киева с описанием аналогичного события 1169 г., когда
287 Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого И Исторические записки. М., 1941. Т. 12. С. 230.
288 Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанровые и идейные особен­
ности) И Древнейшие государства Восточной Европы. 1995. М., 1997. С. 164.
289 Там же. С. 89.
290 Феннел Дж. Указ. соч. С. 64.

77


Л.В. Мининкова

Киев был взят сыном Андрея Боголюбского Мстиславом. Литературные кли­
ше особенно ярко проявляются в той части описаний, где речь шла о разгра­
блении в городе церквей. Так, в 1169 г. при вступлении в Киев дружина Мстис­
лава Андреевича «весь Кыевъ пограбиша, и церкви, и манастыре за 3 дни, и
иконы поимаша, и книгы, и ризы»291. Аналогично описание погрома 1203 г.
Тогда силы Рюрика Ростиславича «Подолье взяша и пожогша, ино гору взяша,
и митрополью святую Софью разграбиша, и Десятиньную святую Богородицю разграбиша, и манастыри все, и иконы одраша, а иные поимаша, и кресты
честныя и ссуды священныя и книгы, и порты блаженых первых князьи, еже
бяху повешали в церквахъ святыхъ на память собе»292.
Общие места заметны также при описании княжеских съездов. В нача­
ле записи о встрече Святополка Изяславича и Владимира Мономаха в 1103 г.
на Долобском озере говорится, что «Богъ вложи в сердце княземъ рускым
Святополку и Володимеръ, и снястася думати на Долобьске»293. Аналогична
ей по содержанию запись под 6678 (1170) г. о встрече Мстислава Изяславича с
братьями незадолго до взятия Киева Мстиславом Андреевичем: «Вложи Богъ
въ сердце Мьстиславу Изяславичю мысль благу о Рускои земли, занеже ее хотяше добра всимъ сердцемъ»294. Иными, но близкими по смыслу словами дано
начало записи о Любечском съезде князей 1097 г.: князья «сняшася Любячи на
оустроенье мира, и глаголаша, к собе рекуще: почто губим Русьскую землю,
сами на ся котору деющи<...>»295.
По своим признакам данные описания носят характер литературных кли­
ше, состоявших из набора словесных формул, но имеют отличия от типичных
для средневековой литературы топосов. В самом деле, они, в отличие от топо­
сов, более пространны и не связаны с выражением сущности описываемого
явления в виде краткой и четкой словесной формулы296. Тем не менее, по опре­
деленным признакам они имеют единство с топосами. Они применяются «для
повторяющихся литературных (в изобразительном искусстве эстетических)
«общих мест»« и относятся «к риторическим фигурам исторических тек­
стов»297. Имеют такие описания сходство с топосами также по выражению в
них исторического сознания. Как те, так и другие «определяются критической
рефлексией общества (группы) по поводу существующей ситуации и сохра­
няют свою убедительность столь долго, сколь долго остаются релевантными

291
292
293
294
295
296

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 354.
Там же. Стб. 418.
Там же. Стб. 277.
ПСРЛ. М., 1998. Т. 2. Ипатьевская летопись. Стб. 538.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 256.
Говоря о топосах в немецкой агиографической литературе, Ю.Е. Арнаутова так характеризова­
ла их признаки: «Основное свойство топосов — их самоочевидность. Облеченные в форму би­
блейских образов, сентенций, стереотипных формулировок и употребляемые как привычный
аргумент, топосы обозначают постоянную связь некоторых понятий и таким образом обеспе­
чивают доступность изображения для восприятия, «узнаваемость» образа святого». См.: Ар­
наутова Ю.Е. Перспективы изучения агиографических топосов И Мипизсиіа. К 80-летию А.Я.
Гуревича. М., 2004. С. 182.
297 Там же. С. 183,195.

78


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
«ЙФ------------- —----------------------------------------ей и применяются при обсуждении общественно обусловленных жизненных
проблем»298. Наконец, они, как и топосы, представляли собой специфические
«формы культурной памяти»299. Такие описания содержат важные свидетель­
ства об отношении русского средневекового общества, выражавшегося ле­
тописцем, к конкретным явлениям, субъектами которых выступали князья.
Междоусобицы или съезды для заключения каких-то соглашений представля­
ли собой типичные ситуации княжеского сюзеренитета-вассалитета. Они не
только фиксировались в летописи, но и через стереотипные словесные фор­
мулы оценивались в свете представлений об общественно-исторической зна­
чимости этих отношений. Что же касается упоминаний в рассказах о взятиях
Киева погромов церквей, то в них явно выражено негативное отношение к
подобным действиям как к делу, противному божеским законам. Это в полной
мере соответствовало средневековому провиденциализму в подходе к оценке
событий прошлого, когда, по словам из Слова о полку Игореве, «князи сами
на себе крамолу коваху»300.
Для характеристики сознания и системы ценностей княжеско-дружинной
среды большое значение имеет Поучение Владимира Мономаха, находящееся
в составе Повести временных лет по Лаврентьевскому списку. Как справедли­
во отмечалось, поучения детям — один из весьма распространенных жанров
средневековой литературы вообще301. Такого рода произведения имели разно­
образные источники, относившиеся к канонической и апокрифической лите­
ратуре, а также к наставлениям «к детям»302.
Один из наиболее сложных и спорных источников — Слово о полку Иго­
реве. Гибель в московском пожаре 1812 г. рукописи произведения, принадле­
жавшей А.И. Мусину-Пушкину, предопределила постановку вопроса о под­
линности источника. С ним связаны вопросы о времени его создания и об ав­
торстве303. Точка зрения А. Мазона, нашедшая подтверждение у А.А. Зимина, а
позже отчасти у Э. Кинана, о создании произведения в конце XVIII в. была вы­
сказана в качестве гипотезы304. Она вызвала появление исследований, содер­
жавших углубленный анализ языка произведения. Глубокий лингвистический
анализ произведения был проведен за последнее время А.А. Зализняком. Он
позволил ему сделать вывод о практической невозможности создания в конце
XVIII в. подобного произведения. По его мнению, в Слове о полку Игореве
«представлен набор черт, характерный для <...> списков ХѴ-ХѴІ вв. с ориТам же. С. 206.
Там же. С. 205.
Слово о полку Игореве И ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 378 . (Далее — ПЛДР).
Примеры такого рода поучений, близких к произведению Владимира Мономаха, см.: История
русской литературы. М., 1945. Т. 2. Ч. 1. С. 442-443; Орте А.С. Владимир Мономах. М.;Л., 1946.
С. 123.
302 Источниковедение: учебное пособие. С. 202.
303 Общие сведения по поводу обсуждения проблем Слова о полку Игореве см.: Творогов О.В. Скеп­
тический взгляд на «Слово» И Энциклопедия «Слова о полку Игореве». СПб., 1995. Т. 4.
304 Обзор публикаций Зимина, содержавших основные положения его концепции, см.: Горский А.А.
Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С. 155; критика гипотезы Э. Кинана и
анализ литературы, содержащей критику этой гипотезы см.: там же. С. 171-172.

298
299
300
301

«Ф»? 79


Л.В. Мининкова

«И»--------------------------------------------------------гинала более раннего времени и в то же время набор черт, характерный для
рукописей северо-западного происхождения»305. «Наш набор, — делал общий
вывод Зализняк, — показал, насколько неправдоподобно создание известного
нам текста СПИ (Слова о полку Игореве — Л.М.) в XVIII в.»306. Использова­
ние математических методов анализа привело к выводу о тесной связи языка
Слова о полку Игореве с языком произведений русской литературы XII в.307
По вопросу об авторстве Б.А. Рыбаковым была высказана гипотеза. Он указал
Петра Бориславича как писателя XII в., создавшего «Слово»308. Как убедитель­
но показал И.Н. Данилевский, эта гипотеза построена на основании большого
числа дополнительных гипотез. Их количество у Рыбакова «поражает»309. Но,
указывая на недостаточную доказанность гипотезы Рыбакова об авторстве Пе­
тра Бориславича, Данилевский не отрицал самого факта возникновения про­
изведения в эпоху русского Средневековья. Однако при отсутствии рукописи
и надежных сведений о происхождении произведения достоверность его ин­
формации «приходится оценивать лишь с точки зрения его внутренней непро­
тиворечивости»310. Знание неизвестным автором княжеско-дружинной среды,
глубокое понимание характера отношений между князьями и тенденций в их
развитии делает Слово важнейшим литературным источником по истории по­
литических и личностных связей накануне монгольского нашествия.
Не меньшее значение имеет Слово о погибели Русской земли, сохранив­
шееся в двух списках как предисловие к житию Александра Невского. Оно
позволяет понять характер и особенности политического идеала дружины в
условиях, сложившихся после монгольского нашествия. Идеал сильной для
любого соседа и всякого внешнего противника Руси, который якобы сумел в
полной мере осуществить Владимир Мономах, нашел отражение в этом произ­
ведении. Содержание этой короткой повести позволяет понять особенности
не только системы ценностей и ментальности княжеско-дружинной среды, но
и ее исторического сознания, которое, безусловно, строилось на мифологи­
ческих началах. Заключались они в идеализации Владимира Мономаха, образ
которого, созданный в произведении, содержал ярко выраженные мифологи­
ческие черты.
305 Зализняк А.А. «Слово о полку Игореве». Взгляд лингвиста. М., 2004. С. 111.
306 Там же. С. 173. Кроме того, Зализняк подчеркивал: «Желающие верить в то, что где-то в глубо­
чайшей тайне существуют научные гении, в немыслимое число раз превосходящие известных
нам людей, опередившие в своих научных открытиях все остальное человечество на век или два
и при этом пожелавшие вечной абсолютной безвестности для себя и всех своих открытий, могут
продолжать верить в свою романтическую идею. Опровергнуть эту идею с математической не­
преложностью невозможно: вероятность того, что она верна, не равна строгому нулю, она всего
лишь исчезающе мала. Но несомненно следует расстаться с версией о том, что Слово о полку
Игореве могло быть подделано в XVIII веке кем-то из обыкновенных людей, не обладавших эти­
ми сверхчеловеческими свойствами». Там же. С. 179.
307 Милов Л.В., Полянская И.В., Романова Н.В. Был ли боярин Петр Бориславич автором «Слова о
полку Игореве» И От Нестора до Фонвизина: новые методы определения авторства. М., 1994. С.
105-125.
308 См.: Рыбаков Б.А. Петр Бориславич: Поиски автора «Слова о полку Игореве». М., 1991.
309 Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). С. 335.
310 Источниковедение. С. 211.

«Н 80 «НУ


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
<*>■»-------------------- - ---- -——--------------------- -— -----------------------------------------

Для характеристики тенденций политического развития Северо-Восточ­
ной Руси во второй половине XII в. представляет интерес Сказание о побе­
де над болгарами в 1164 г. и о празднике Спаса, в создании которого принял
участие Андрей Боголюбский. Оно свидетельствовало о литературно-публи­
цистическом оформлении новой для Руси политической идеи божественного
установления княжеской власти наподобие власти византийского императо­
ра. Такая власть не знала сюзеренитета-вассалитета и устанавливала отноше­
ния подданства.
Тенденции внутреннего развития Северо-Восточной Руси, связанные с
распространением министериальной службы и с переходом части свободных
вассалов на положение зависимых слуг, нашли отражение в Молении Даниила
Заточника. Обращая внимание на обилие цитат в произведении, И.Н. Дани­
левский, тем не менее, допускал возможность оценки социального положения
его автора, в котором он видел несвободного, полностью зависимого от князя
человека, жившего за счет его милости311.
Система ценностей раннесредневекового русского воинского сообщества
нашла своеобразное выражение в переводе византийской воинской повести
Девгениево деяние312. В качестве героя представлен Девгений как носитель
традиционного рыцарского мировоззрения, готовый отстаивать свои пра­
ва перед лицом византийского «царя». Историчность русского перевода не
столько в отражении реальной византийской ситуации, где не существова­
ло свободного рыцарства. Она заключалась в создании образа Девгения, на­
деленного представлением о законности своего противостояния злой силе и
о неизбежности помощи ему со стороны Бога. Этот рассказ соответствовал
нередко встречавшимся в разных западных странах и на Руси ситуациям усо­
биц, когда нарушался принятый и освященный временем порядок во взаимо­
отношениях сюзерена и вассалов.
Некоторые стороны взаимоотношений внутри русской княжеско-дружин­
ной корпорации, международных отношений русских князей и их положе­
ния в системе сюзеренитета-вассалитета некоторых стран Европы содержат
иностранные источники. Польские хроники313 дают представления об осо­
бенностях положения галицко-волынских князей и о междоусобной борьбе,
развернувшейся в Галицко-Волынском княжестве в конце ХП-начале XIII в.
Сообщения этих хроник об остроте борьбы в княжестве соответствуют сведе­
ниям русских источников. Вместе с тем такой вызывающий повышенное вни­
мание эпизод, как массовые убийства князем Романом Мстиславичем галицких бояр, не имеет параллели в русских летописях. Однако своеобразное под­
тверждение он получил в фольклоре. Данное обстоятельство дает аргумент в
пользу признания за этим отраженным в польских хрониках эпизодом право
на достоверность.
311 Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). С. 314-325.
312 Кузьмина В.Д. Девгениево деяние (Деяние прежних времен храбрых человек). М., 1962. С. 143-184.
313 «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХІ-ХШ вв.: (Перевод и комментарии) / Под ред.
В.Л. Янина; сост. Л.М. Попова, Н.И. Щавелева. М., 1987; Хроника магистра Винцентия Кадлубка
И Щавелева Н.И. Польские латиноязычные средневековые источники. М., 1990.

81


Л.В. Мининкова

<$»------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ —<+<<■

Сведения о Руси характерны для скандинавских саг314. На сложности, с
которыми связано понимание содержания саг, а также на возможность от­
несения их к устным или письменным источникам, обращалось внимание в
историографии315. В значительной мере содержанием их русской тематики яв­
ляются отношения между русскими князьями и скандинавскими отрядами,
приходившими к ним на службу. Также находила отражение тема матримони­
альных связей русского княжеского дома, в частности, при Ярославе Мудром.
Рассказанная в них история Олава Трюгвасона, взятого на воспитание конун­
гом Ярицлейвом (Ярославом), а также брака дочери Ярослава Елизаветы с
викингом Харальдом, будущим королем Норвегии, а также некоторые другие
истории свидетельствовали о тесных взаимоотношениях русских князей со
скандинавами. Они свидетельствовали об органичности вхождения сканди­
навов в систему политических и личностных отношений на Руси в Х-ХІ вв.,
вплоть до времени Ярослава.
Для характеристики положения на Руси в конце Х-начале XI в. представ­
ляет интерес замечание немецкого епископа Бруно Кверфуртского о силе и
характере власти князя Владимира Святославича и об особенностях государ­
ства на взгляд европейского наблюдателя. Киевская Русь при Владимире пред­
ставлялось ему государством вполне на уровне державы, способной успеш­
но обезопасить свои границы316. Также интересные сведения о понимании на
Руси и в странах Западной Европы характера власти Владимира давал Титмар
Мерзебургский317.
Историко-генетический и историко-сравнительный методы предполага­
ют опору на ряд других западноевропейских, а также византийских источ­
ников. Прежде всего, это источники, содержащие сведения о германской и
славянской дружине первых веков нашей эры. Сведения о дружинах гер­
манцев и славян, которые приводились Тацитом, Иорданом и Прокопием
Кесарийским, позволяют проследить зарождение и развитие тех основ в
отношениях между вождями и дружинниками, которые в Средневековье
проявлялись в рамках сюзеренитета-вассалитета. Также в сочинениях этих
авторов содержатся сведения о системе ценностей дружинной среды и об
основах дружинного менталитета, которые в дальнейшем стали характерны
314 Саги «Круг земной» («Хеймскрингла»), «Гнилая кожа», «Красивая кожа», «Сага об Олаве Трюгвасоне» см.: Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в ІХ-ХІѴ вв. (материалы и исследова­
ния). М„ 1978.
315 Современный исследователь в этой связи отмечал: «Несомненно, что текст, существующий
как фольклорный материал и текст, занесенный переписчиком (автором, копиистом...) в
свод, выполняет различные функции. При этом, если употреблять термин «текст» в его се­
мантическом значении, можно поставить вопрос о том, в полной ли мере фиксаторы саг
владели кодом, позволяющим извлечь значение, в саги заключенные? Нам представляется,
что коды, применявшиеся в устном бытовании и в бытовании письменном, должны суще­
ственно различаться». См.: Блохин Е.К. Образ конунга в древнесеверной литературе: к во­
просу о поиске мировоззренческих стереотипов // Гуманитарная мысль Юга России. 2006.
№ 1. С. 149.
316 Письмо Бруно Кверфуртского к королю Генриху II // Латиноязычные источники по истории
Древней Руси. Германия. ХІ-первая половина XII в. М.;Л., 1989. С. 45-56.
317 Хроника Титмара Мерзебургского // Там же. С. 57-103.

82


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

для европейского и русского сюзеренитета-вассалитета. О существовании
такой связи в период похода Святослава на Византию может указывать со­
чинение византийского автора Льва Диакона, где, как полагал А.А. Шах­
матов, речь Святослава с упоминанием о дружинной славе передана на ос­
новании болгарской хроники. В ней речь князя была передана «полнее и
содержательнее», чем у византийского писателя318. Достаточно наглядные
основания для сопоставления системы ценностей западного рыцарства,
связанного отношениями сюзеренитета-вассалитета, дают некоторые клас­
сические произведения французского и испанского рыцарского эпоса, та­
кие, как Песнь о Роланде и Песнь о моем Сиде.
Важным источником, характеризующим состояние княжеской дружины и
внутренние отношения в ней, являются устные, к которым относятся были­
ны. Источник этот исключительно сложный. Бытование его в устной тради­
ции с неизбежностью предопределяло то обстоятельство, что новые поколе­
ния вносили в канонический былинный текст некоторые реалии собственной
повседневности. Это вело к причудливому переплетению в былинах, как и в
других произведениях фольклора, признаков, характерных для разных исто­
рических эпох. Подобный характер текста вызывает необходимость строго
выделять образы и сюжеты, которые исторически связаны с реальностями
киевского времени. К таким образам относятся известные киевские богаты­
ри, а также князь Владимир Красное Солнышко. В этом былинном образе
можно видеть отражение в историческом сознании русского общества киев­
ского времени как Владимира Святославича, так и Владимира Всеволодича
Мономаха. Оба этих князя не случайно могли отразиться в былинном образе.
По характеру своей деятельности Владимир Святославич был тесно связан
с проведением популярных в дружинной среде мер по укреплению степного
рубежа. Владимир Мономах, также исключительно популярная личность в
русском историческом сознании, проводил успешные походы в Половецкую
степь319.
Для оценки особенностей былин существенное значение имеет проблема
их атрибуции. По отношению к данному источнику она связана с установле­
нием общественной среды, в которой они произошли. По-видимому, опре­
деленным упрощением в решении этой столь сложной проблемы выглядит
сведение ее к выделению классовой основы былин320. Вместе с тем очевидно,
что рассуждение о классовом характере былин и о влиянии на их содержание
мировоззрения верхушки русского общества киевского времени возникло не
только в связи с концептуальной направленностью советской историографии
318 Шахматов А.А. Указ. соч. С. 97.
319 По поводу былинного образа князя Владимира Красное Солнышко Н.К. Гудзий отмечал: «Были­
ны Киевского цикла группируют богатырей вокруг князя Владимира Святославича, образ кото­
рого частично осложнился чертами, характеризующими личность Владимира Мономаха». См.:
Гудзий Н.К. История древней русской литературы. М., 1966. С. 21.
320 Как утверждал Н.К. Гудзий: «Сама она («народная масса», в которой возникли и существовали
былины — Л.М.) нередко поддавалась влиянию идеологии господствующих классов, которые в
свою очередь приспособляли народное творчество к своим интересам и к своей идеологии». См.:
там же. С. 22.

•йН» 83


Л.В. Мининкова

•да------- —------------------------------------------------ ад»
и советского литературоведения. Оно возникло как отражение того обстоя­
тельства, что былины богатырского, киевского цикла, содержавшие образы
князя и дружинников, бытовали в народной среде, которая являлась носи­
тельницей фольклора. Однако данное обстоятельство не упрощает, а скорее
усложняет проблему их происхождения. Существование своеобразной рус­
ской дружинной поэзии не может быть на этом основании подвергнуто со­
мнению, а сюжеты и образы прошлого вполне способны были переходить из
одной общественной среды в другую. Тем более такая возможность опирается
на широкую известность в историческом сознании разных слоев населения
князя Владимира и его дружинников, причем оценка князя в фольклоре весь­
ма неоднозначна. Представляется в этой связи справедливым наблюдение
Р.С. Липец. Приводя точку зрения на происхождение былин Н.И. Костома­
рова, указывавшего, что они возникли как песни, «распеваемые и сказывае­
мые гуслярами перед князьями и боярами», она обратила внимание на то, что
тогда «остается непонятным поношение Владимира, часто встречающееся в
былинах»321. Следовательно, по ее мнению, сами былинные тексты отражали
сложность происхождения этих произведений устной литературы. При нали­
чии в них слоя, восходившего к дружинной поэзии, в них имелись наслоения,
происхождение которых не было связано с дружинной средой. Былины, таким
образом, содержат сведения как о восприятии характера княжеско-дружин­
ных отношений в самой дружинной среде, так и об оценке их, а также самого
князя и дружины, со стороны той части общества, которая не относилась к
дружине, но которая могла пополнять дружину. Это могли быть общинники,
из числа которых происходил Микула, которого, судя по содержанию были­
ны, звал в дружину князь Вольга Святославич. При этом и в дружинной, и в
общинной среде формировались, существовали и передавались из поколения
в поколение произведения устного творчества.
Среди источников выделяются изобразительные. К ним относятся миниа­
тюры Радзивиловской летописи. Поскольку сама эта летопись более позднего
происхождения322, чем домонгольский период истории Руси, существенную
важность имеет вопрос о времени происхождения миниатюр. Согласно А.А.
Шахматову, «рисунки летописи <...> воспроизводят иллюстрированный па­
мятник XIII века, и при том всего вероятнее памятник первой четверти это­
го века»323. По предположению же Б.А.Рыбакова, летопись содержала разные
системы в отборе сюжетов изображения на миниатюрах. Он принимал вы­
вод Шахматова, согласно которому для иллюстраций к летописи, созданной
в конце XV в., имелся в качестве образца свод, который «был впервые иллю­
стрирован при Всеволоде и его сыновьях». Но он дополнял этот вывод пред­
положением, согласно которому «в руках владимирских художников были
готовые образцы, какие-то лицевые летописи разных княжеств с различной
321 Липец Р.С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969. С. 31.
322 А.В. Арциховский отмечал: «Кенигсбергская летопись (она же Радзивилловская) изготовлена,
судя по бумаге, в конце XV века». См.: Арциховский А.В. Древнерусские миниатюры как истори­
ческий источник. Томск; М„ 2004. С. 30.
323 Цит. по кн.: Там же. С. 46.

ои* 84 ад-


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

политической тенденцией»324. Вместе с тем иллюстрации, восходившие к XIII
в., дополнялись иллюстрациями более позднего времени. В таких иллюстра­
циях сказалось, по мнению О.И. Подобедовой, западное влияние, причем оно
«особенно проявилось со второй половины летописи»325. А.С. Лаппо-Данилевский придавал большое значение изобразительным источникам. По его
мнению, при работе с ними историк «испытывает впечатление, однородные
с теми, какие он испытывал бы, если бы воспринимал самый факт, а не один
только источник». Историк же, изучающий «бывший факт» и используя такой
источник, легче может «конструировать в себе его образ для того, чтобы полу­
чить возможность приступить к научному исследованию бывшего факта»326.
И в самом деле, упоминавшееся изображение черного рыцаря-самоубийцы из
Радзивиловской летописи вполне способно оказать весьма большое впечат­
ление на исследователя. Благодаря этому изображению у историка, принад­
лежащего другой эпохе, создается впечатление, что в культуре позднего рус­
ского Средневековья образы западного рыцарства, связанного отношениями
сюзеренитета-вассалитета, занимали какое-то особое место, и якобы в этих
визуальных рядах разворачивается картина русской реальности. Миниатюры
Радзивиловской летописи также содержат изображения, позволяющие интер­
претировать их в свете отношений сюзеренитета-вассалитета. Связаны они с
иконографией отдельных князей, а также князей с боярами и дружинниками,
предоставления инвеституры и т.д.
В целом состояние источников позволяет ставить вопрос о сюзеренитетевассалитете в домонгольской Руси и проследить его развитие на протяжении дли­
тельного периода от зачатков его в славянской дружине до Батыева нашествия.

324 Рыбаков Б.А. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лицевые рукописи Х-ХІІ вв. С. 283.
325 Подобедова О.И. Миниатюры русских исторических рукописей. К истории русского лицевого ле­
тописания. М., 1965. С. 80.
326 Лаппо-Дантевский А.С. Методология истории. СПб., 1913. Вып. 2. С. 381-382.


ГЛАВА II.
Отношения сюзеренитета-вассадитета:
к вопросу о сущности и содержании понятия

§ 1. Сюзеренитет-вассалитет как научное понятие:
особенности употребления
дним из наиболее типичных признаков, характеризующих отношения
эпохи Средневековья на политическом и межличностном уровне, явля­
ется сюзеренитет-вассалитет. Для медиевистики это одно из наиболее
устойчивых понятий.
Широкое использование понятий составляет основу языка науки, имеюще­
го «знаковую систему, которая фиксирует знание об определенных объектах,
их свойствах, связях и отношениях»1. Наличие такой системы является одним
из характерных признаков истории как науки. На возможность через поня­
тие выразить сложность, разнообразие и противоречивость исторической
реальности указывал Р. Козелек. Он обращал внимание на тесную генетиче­
скую связь между понятием социально-гуманитарного знания и словом, но
при этом указывал на их принципиальное отличие, которое сформировалось
по мере становления и развития научного дискурса. По его словам, понятие
«есть нечто большее, чем слово: слово становится понятием в том случае, если
в него входит вся полнота социально-политического, смыслового и эмпири­
ческого контекста, в котором и для выражения которого данное слово употре­
бляется»2.
По своему происхождению используемые в исторической науке понятия
имеют существенные различия. Козелек предложил их самую общую класси­
фикацию. В связи с их использованием в конкретных исследованиях «истори­
ография движется в двух плоскостях: она либо исследует те факты, которые
были уже ранее артикулированы в языке, либо реконструирует такие факты,
которые хотя и не были прежде артикулированы в языке, но тем не менее, вы­
являются с помощью определенных методов и заключений на основе тех или
иных методов-индикаторов» 3. Такая классификация в полной мере прослежи­
вается в разнообразии понятий, ставших традиционными для отечественной
историографии русского Средневековья. Одни из них возникли еще в те эпохи,
на которые направлено исследовательское внимание историка. Так возникли

О

1
2

3

Ракитов А.И. Курс лекций по логике науки. М., 1971. С. 91.
Козелек Р. Теория и метод определения исторического времени И Логос. Журнал по философии
и прагматике культуры. 2004. № 5. С. 109.
Тамже. С. 115.

86 чФ-


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-----------------------------------—-----------------------------------------------------------------------

слова «опричнина», «Смута», «раскол» и т.д., которые превратились в научные
понятия и выражаются как термины в исторических исследованиях. Другие
понятия ни в какой мере не связаны происхождением с изучаемой эпохой и
представляют собой результат научной рефлексии по поводу исследуемых яв­
лений. Типичными понятиями такого рода являлись: «централизованное го­
сударство», «сословно-представительная монархия», «всероссийский рынок»
и т.д.
Что касается такого понятия, как сюзеренитет-вассалитет, или сеньориаль­
но-вассальные отношения, то следует отметить — оно занимает промежуточ­
ное положение. С одной стороны, когда оно используется для характеристики
взаимоотношений среди феодалов стран Западной Европы, то несомненно
происхождение этого научного понятия от принятой в Средневековье сло­
весной характеристики этих отношений. Так, еще в средневековой Франции
словом senior назывался феодал, стоявший выше другого на феодальной лест­
нице. Синонимом этого слова стало в новое время слово suzerain4, производ­
ное от которого — правовое понятие «сюзеренитет» (франц. — suzeraineté и
нем. — Suzeranitat). Оно обозначает верховное право вышестоящего феодала
по отношению к нижестоящему. Слово же «сеньор» произошло от латинского
senior — старший и распространилось первоначально в средневековых стра­
нах Южной Европы — в Италии, Испании, Франции, а затем постепенно стало
употребляться и в других странах Западной Европы. Слово «вассал» также
имело распространение в западноевропейском Средневековье и происходило
от латинского vassalus. «Человек человека», — так интерпретировал средневе­
ковый смысл слова «вассал» М. Блок5. Прослеживая изменение его семанти­
ки, Блок отмечал: «История этого слова, первоначально обозначавшего самую
низшую ступень услужения и постепенно набиравшего ореол достоинства и
чести, передает и суть развития самого института вассалитета. <...> по мере
того, как исчезал старинный воинский уклад, все необходимее становились
профессиональные воины и все больше ценилось владение оружием, поэтому
со временем самой почетной из форм подчинения стала служба вооруженного
копьем и мечом всадника тому сеньору, которому он поклялся в верности»6.
Понятие сеньориально-вассальных отношений нередко употребляется в
литературе для характеристики отношений между вышестоящими и ниже­
стоящими членами правящего и воинского сообщества не только в средневе­
ковой Западной Европе, но и в русском Средневековье и в странах Востока.
Но в целом ряде европейских стран в средние века, в том числе и на Руси, а
также на Востоке это словесное выражение не было известно. Следователь­
но, употребление данного понятия применительно к истории всех этих стран
в исторических исследованиях представляет собой результат исследователь­
ской рефлексии. Методологической его основой является сравнительно-исто­
рический метод. Теоретически же он основан на представлении о существо4
5
6

См.: GanshofF.L. Feudalism. N.Y., 1964. P. 70.
Блок М. Феодальное общество. М„ 2003. С. 143.
Там же. С. 154.

87


Л.В. Мшшнкова

вании сходства ряда важных элементов политической жизни и личностных
отношений западного, русского и восточного Средневековья.
Таким образом, по своему объему это понятие охватывает средневековые
общества, весьма различающиеся между собой по целому ряду признаков.
И поскольку историки допускают применение его к таким различным обще­
ствам эпохи Средневековья, а также к разным стадиям этой эпохи, то это сви­
детельствует о прочной и глубокой традиции расширительного понимания
его в историографии. В этой связи возникает вопрос о границах его практи­
ческого применения, или о возможности с помощью его характеризовать от­
ношения внутри верхушки русского общества эпохи раннего Средневековья.
Решение этой методологической по сути своей проблемы исторического ис­
следования напрямую зависит от выводов относительно более общей пробле­
мы, историософской по своему содержанию, которая касается соотношения
в историческом процессе общего и особенного, исторических универсалий и
конкретных их проявлений в условиях отдельной страны, цивилизации, куль­
туры. Понятие сюзеренитета-вассалитета, ставшее применительно к западно­
европейскому Средневековью на уровень категории культуры, находит широ­
кое применение не только в западноевропейской медиевистике, но и при изу­
чении восточноевропейских и неевропейских стран. Тем самым оно представ­
ляет собой тот случай, когда типичная категория определенной эпохи и опре­
деленной цивилизации превратилась в сознании целых поколений историков
в универсалию, которая в рамках определенных исследовательских дискурсов
содействует пониманию политических и социальных процессов в истории
разных средневековых сообществ. Историософская традиция выработала два
подхода к проблеме соотношения единства и многообразия в истории, к воз­
можности применения универсалий для описания и логического объяснения
явлений и процессов. Одна традиция связана с именами основоположников и
сторонников осмысления истории в категориях культуры и цивилизации —
Н.Я. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и др. Они указывали на многооб­
разие типов и форм культуры и, таким образом, не признавали возможности
применения универсалий историками в конкретных исследованиях, или же
признавали такую возможность в очень ограниченном виде. Основанием для
подобного представления служил взгляд на уникальность феноменов куль­
туры, к которым в полной мере может быть отнесен сюзеренитет-вассалитет.
Распространился такой взгляд в немецкой философии истории конца XIX в. на
почве противопоставления позитивизму с его по преимуществу генерализи­
рующим методом исследования. В рамках позитивизма нередко преуменьша­
лось значение индивидуального и особенного в истории и культуре. В резуль­
тате сложилось воззрение на объект исследования в науках о культуре, в том
числе и в истории, как на изучение индивидуальных ее проявлений7. Другая
традиция шла от историософии эпохи Просвещения XVIII в. и проводилась
'

Подробнее см.: Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 160, 164; Вайн­
штейн О.Л. Очерки развития буржуазной философии и методологии истории в ХІХ-ХХ вв. Л.,
1979. С. 33.

88


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

-------------------------------------------------------------------------- «»#■>

в дальнейшем гегельянцами, позитивистами, марксистами. Она признавала
многообразие исторических проявлений, но при этом видела это многообра­
зие в рамках логически-смыслового и закономерного единства8.
Эта же традиция нашла свое продолжение и развитие в историософии и
методологии истории конца XIX и всего XX вв. Историософской ее основой
стала идея человеческого всеединства. Она высказывалась В.С. Соловьевым9,
развивалась Л.П. Карсавиным и получила широкое распространение в Рос­
сии с начала XX в.10 С ней пришло осознание всеединства как философской
категории. В ее рамках имело место объединение конкретных множеств, тож­
дественных между собой и с целым. Они не сливались при этом с ним в еди­
ную массу, в некое сплошное единство, но образовывали некий «полифони­
ческий строй»11. Сама идея явилась своеобразным итогом осмысления огром­
ного исторического материала в культурно-исторической ситуации рубежа
ХІХ-ХХ вв. В то время в историографии получало все более широкое распро­
странение представление об общности исторического пути человечества во
всех его социокультурных проявлениях. Они являлись реакцией на цивили­
зационные теории, в частности, на теорию культурно-исторических типов
Н.Я. Данилевского, воздвигавшие непреодолимые преграды между культура­
ми и цивилизациями и абсолютизировавшие единичное и особенное в исто­
рии. Идея всеединства носила онтологический характер. Следовательно, в
рамках ее имело место представление о реалиях прошлой жизни, о процессах
в разных сферах культуры различных эпох. Единство человечества, как отме­
чал К. Ясперс, «находит свое отчетливое выражение в том несомненном факте,
что повсеместно на Земле обнаруживается близость религиозных представле­
ний, форм мышления, орудий и форм общественной жизни»12. Свое же мето­
дологическое выражение эта идея нашла в признании исторического мыш­
ления с помощью универсалий. Развивалось оно на рубеже ХІХ-ХХ вв. при
одновременном влиянии на историков исходных положений неокантианской
историософии, согласно которой особенностью гуманитарных дисциплин,
в том числе истории, является ее описательный характер. Он определялся
единичностью, уникальностью, неповторимостью историко-культурных феСм.: Гобозов И.А. Введение в философию истории. М., 1999. С. 140-141.
С точки зрения В.С. Соловьева, христианство было способно давать общую, объединяющую
идею для человечества в целом и соотноситься «с идеалом всеобщей солидарности <...> к осу­
ществлению истинного всеединства», которое осуществляется «в пользу всех». В стремлении к
такому всеединству он видел смысл истории и отмечал: «Местная история показывает, как здесь
или там тяжелыми, запутанными и нередко кривыми путями собиралась земля вокруг народ­
ных вождей и как мало-помалу росло и развивалось национальное сознание. Но и всеобщая
история также показывает нам, как еще более трудными и сложными путями собирается вся
земля, целое человечество вокруг невидимого, но могучего центра христианской культуры и как,
несмотря ни на какие препятствия, все растет и крепнет сознание всемирного единства и соли­
дарности». См.: Соловьев В.С. Первый шаг к положительной эстетике // Соловьев В.С. Философия
искусства и литературная критика. М., 1991. С. 94-95.
10 См.: Философия истории / Под ред. А.С. Панарина. М.. 1999. С. 307-316,320-324.
11 Хоружий С.С. Идея всеединства от Гераклита до Бахтина И После перерыва. Пути русской фило­
софии. СПб., 1994. С. 33.
12 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 257.

8
’

89


Л.В. Мининкова

■Ж»---------------------------------------- ■---------------номенов, т.е. объекта и предмета исследования этих дисциплин. Онтологиче­
ский характер идеи человеческого всеединства признавал осмысление един­
ства исторического процесса при помощи универсалий. При этом, однако, на
уровне развития историософии рубежа ХІХ-ХХ вв. вполне признавалось, в
отличие от средневековой философии, со взглядами ее реалистов на реальное
существование категорий, то, что универсалии не воплощаются в совокуп­
ности реальных выражений, но имеют основу прежде всего в мышлении, в
способности его к отвлечению, абстракциям и обобщениям, к созданию ра­
ционально-чувственных образов, обобщающих сходные реалии жизни людей
в прошлом. В меньшей степени этому следовали позитивисты и марксисты,
готовые признавать реальность таких мыслительных конструкций, как клас­
сы, общественные группы, формы отношений между людьми той или иной
эпохи и т.д. Более полно это удалось выразить М. Веберу с его теорией иде­
альных типов. С их помощью в мышлении историка и социолога возможно
обобщение познаваемого. С обобщением связано выявление как сущностных
черт, так и второстепенных особенностей13. Несомненно, сеньориально-вас­
сальные отношения как научная универсалия медиевистики, основанная на
совокупности реальных черт прошлого, в том числе такой, как само подобное
понятие в западноевропейском Средневековье, представляет собой один из
таких идеальных типов. Это — одна из таких мыслительных конструкций, за
которой стояли реалии общественных отношений.
Такой смысл придавал этой универсалии М. Блок. Так, он видел сеньо­
риально-вассальные отношения в средневековой Японии, где связи внутри
военно-правящего слоя общества имели существенные признаки сходства с
западноевропейскими. При этом основоположник направления «Анналов»
находил и значительные отличия, указывая: «Японский вассалитет был более
строг, т.к. не признавал нескольких клятв верности». Основу этого отличия
он объяснял так: «Японский монарх в отличие от европейского находился вне
феодальной системы, т.к. оммажа ему не приносили: он являлся средосточием
и источником любой власти <...>»и. Следовательно, используя такую универ­
салию, как сеньориально-вассальные отношения, М. Блок отчетливо видел
особенности ее в данном случае на примере средневековой Японии.
Широта объема данного понятия и возможности использования его для
описания и характеристики сущности отношений внутри высшей, правящей
13 Так, М. Вебер на примере сравнительно-исторического анализа положения городов и город­
ского населения на Западе и на Востоке утверждал: «Полную противоположность азиатскому
городу являет собой средневековый город Запада, и прежде всего город к северу от Альп, где
развитие носит идеально-типический характер во всей его чистоте». См.: Вебер М. Город И Он
же. Избранное. Образ общества. М., 1994. С. 330. Таким образом, город с характерными для него
общественными отношениями составлял для М.Вебера как для историка и социолога один из
идеальных типов, с такими характерными признаками, как роль его как производственного и
торгового центра и наличие особой корпорации, со своими специфическими интересами, про­
тивостоявшей другим корпорациям средневекового общества. При этом наиболее характерные
черты данного идеального типа были, с его точки зрения, выражены в западном городе, отно­
сившимся, прежде всего, к территориям на север от Альп, т.е. к германскому миру.
14 Блок М. Феодальное общество. С. 435.

^4» 90


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

и воинской верхушки разных сообществ предъявляет повышенные требо­
вания к уточнению его содержания. Содержание понятия должно включать
главные признаки, черты и качества явления, раскрывающие его сущность.
Наконец, говоря о содержании понятия сеньориально-вассальных отно­
шений, или сюзеренитета-вассалитета, следует, по-видимому, иметь в виду,
что речь идет о понятии родовом, следовательно, общем. Оно включает в себя
разновидности, к которым относятся, к примеру, вассалитет индивидуаль­
ный, или личностный, и вассалитет коллективный, вассалитет по отношению
к верховному сюзерену высшей знати и вассалитет мелких феодалов. Приме­
нительно к раннему русскому Средневековью можно в этой связи говорить
о вассалитете княжеском, боярском и дружинном. Следовательно, сюзерени­
тет-вассалитет как понятие родовое должно обладать более высокой степенью
общности по отношению к понятиям видовым, характеризующим отдельные
его разновидности. Что касается видовых понятий, то они должны сохранять
ту сущностную характеристику, которая содержится в родовом понятии, и в
то же время фиксировать в себе то главное, чем данная разновидность отлича­
ется от других разновидностей родового понятия вассально-сеньориальных
отношений.
Таким образом, в литературе понятие вассально-сеньориальных отноше­
ний употребляется весьма широко, а само явление отличалось неоднознач­
ностью и противоречивостью. На этом основании представляется необходи­
мым, Во-первых, уточнить, какое содержание вкладывалось в него в предше­
ствующей историографии. Во-вторых, необходимо в этой связи сделать вывод
о том, что может быть признано в качестве основных, определяющих черт
этого феномена Средневековья.

§ 2. Развитие понятия «сюзеренитет-вассалитет»

в историографии
Данное понятие прошло в своем развитии несколько этапов. Оно было из­
вестно историкам еще на начальных стадиях развития медиевистики. Так, в
эпоху Просвещения английский историк и мыслитель лорд Болингброк от­
мечал их существование в средневековой Франции. Говоря о королях до
Людовика XI, историк указывал, что они «были сюзеренами сильных васса­
лов, но эти вассалы были столь могущественны, что один из них иногда, а
два или три всегда могли диктовать свою волю сюзерену»15. Специально он
не останавливался на характеристике отношений сюзеренитета-вассали­
тета. Но в качестве одной из его определяющих черт Боллингброк считал
столь большой объем вассальной вольности, что даже для вассалов допу­
скалась возможность фактически подчинять себе сеньора, определять в сво­
их интересах его политику, или, во всяком случае, какие-то ее стороны. До
XIX в. историки лишь признавали факт существования сеньориально-вас15 Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С. 76.

91 «Ф-


Л.В. Мининкова

сальных отношений в средние века, следуя в значительной мере за источника­
ми и, перенося понятие из западноевропейских источников на характеристи­
ку исторической реальности других стран, не делали попыток дать углублен­
ное понимание его смысла.
Европейская историография XIX в. рассматривала Средневековье как одну
из главных своих тем. Изучалась она несравненно более внимательно и глубо­
ко, чем в эпоху Просвещения, когда общий взгляд на Средние века был весь­
ма односторонним, как на время господства мракобесия, деспотизма и тира­
нии16. В частности, более пристальное внимание обращалось на политические
отношения той эпохи, в том числе и на сеньориально-вассальные отношения,
которым стала даваться более углубленная характеристика. Под влиянием
исторического мышления эпохи романтизма сформировалось представление
о том, что эти отношения составляли типичный признак феодальной систе­
мы, рассматривавшейся как совокупность политических признаков, которые
сложились в соответствии с развитием исторической традиции пришедших
на территорию Западной Римской империи германцев или же историко­
правовой традиции в самой империи. Так, немецкий историк права Г. Вайтц
ставил вассалитет в один ряд с такими признаками, как иммунитет и частное
покровительство — коммендация. С его точки зрения, вассалитет — выраже­
ние частноправового принципа, уходившего корнями в позднеримское право
и противостоявшего государственному праву германского происхождения17.
Аналогичную мысль выдвигал другой немецкий историк, П. Рот. С его точки
зрения, вассальные отношения отличаются от отношений государственного
подданства, а вассалы — не только свободное население, но и верхушка обще­
ства по отношению к тем, кого вассально-сеньериальные отношения не свя­
зывали18.
Существенное уточнение этого понятия удалось сделать О. фон Гирке.
Сущность его, на взгляд историка, в том, что вассальные отношения представ­
ляли собой сотоварищество, а, следовательно, свободный союз равных при
наличии в нем иерархии. В Германии такие отношения обеспечивали с 1200 по
1525 гг. ее «свободное единство», своего рода федерацию свободных земель19.
Более существенное внимание личностным началам сюзеренитета-вассалитета уделял французский историк эпохи Реставрации Ф. Гизо. С его точки
16 По наблюдению Р.Дж. Коллингвуда, «слова <...> "религия”, “священник”, “средние века”, “варвар­
ство” были для просветителей не историческими, или философскими, или социологическими
понятиями, <...>, но просто бранными выражениями, имеющими эмоциональное, а не концеп­
туальное значение. Но на смену Просвещению пришла “романтическая симпатия к прошлому”,
и, в свете романтизма, безусловно признавалась ценность таких периодов истории, как Средние
века». См.: Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. С. 75, 85, 86. В таких условиях, когда
один из крупнейших медиевистов эпохи романтизма, Ж. Мишле, по словам Ж. Ле Гоффа, «был
очарован Средневековьем» (см.: Ле Гофф Ж. Средние века Мишле И Он же. Другое Средневе­
ковье. Время, труд и культура Запада. Екатеринбург, 2000. С. 17), сложились условия для более
взвешенного отношения к той эпохе, в том числе к таким формам ее общественных и личност­
ных отношений, как сюзеренитет-вассалитет.
17 Waitz G. Deutsche Verfassungsgeschichte. Kiel, 1885. Bel. 4. S. 241-242.
18 Roth P. Feodalität und Untertanenverband. Weimar, 1863. S. 26-32.
19 Gierke O. Das deutsche Genossenschaftsrecht. В., 1868. Bd. 1. S. 636-637.

92


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

зрения, сущностью их были два начала. Первым из них было личное покрови­
тельство по отношению к младшему партнеру, которое, в свою очередь, пре­
допределяло необходимость для него «военного подчинения» сюзерену. Дру­
гим была свобода вступления в высшее, воинское общество, объединявшее
сеньоров и вассалов, когда «никто не входил в это общество иначе, как по
своей воле», причем вообще входивший в него воин «ничего не предпринимал
иначе, как по своей воле». Говоря об образе жизни этого общества, объеди­
нявшим его в единое целое и состоявшим в чередовании войны, игры, охо­
ты, пиров, Гизо отмечал роль для него поземельных отношений. Он выделял
их бенефициальную форму и указывал, что с ее помощью короли усиливали
его сплочение, привязывая вассалов к себе или вознаграждая их за службу.
С характерным для романтизма историзмом мышления Гизо большое вни­
мание уделял историческим корням сеньориально-вассальных отношений
и связывал их с германской дружиной20. Значение поземельной формы этих
отношений отмечал также К. Лампрехт. Он указывал на ее ленный характер
и связанные с ней сословные начала, определявшие взаимную зависимость
свободного населения21.
С конца XIX в. возрос интереса к экономической и социальной истории.
Кроме того, на основе историософии позитивизма сложилось представле­
ние о многофакторности исторического процесса. В таких условиях большое
внимание стало уделяться выявлению исторических корней средневековых
явлений в хозяйственной и общественной жизни. В частности, это относи­
лось к сюзеренитету-вассалитету. При этом возникший почти одновременно
с позитивизмом марксизм, воспринявший такие основополагающие идеи по­
зитивизма во взглядах на исторический процесс, как его закономерность и
причинная обусловленность, особое внимание уделял факторам экономики и
классовой борьбы эпохи Средневековья. С этих позиций непосредственную
связь между возникновением сюзеренитета-вассалитета и развитием всей си­
стемы общественных отношений в эпоху раннего Средневековья во Франк­
ском королевстве раскрыл Ф. Энгельс. Зарождение этого явления произошло,
как показал он, под влиянием распространения в обществе того времени
патроната в форме договоров о покровительстве. В то время люди, принад­
лежавшие к разным социальным слоям, стремились найти могущественного
покровителя. Для простолюдинов это в конечном счете вело не только к при­
обретению защитника, но и к потере свободы. Иные последствия возникали
для тех людей, которые добровольно поступали «на службу или в дружину
к магнатам». Вступление такого дружинника под покровительство сюзерена,
как подчеркивал Энгельс, «совершалось по свободному соглашению обеих
сторон». При Каролингах, особенно со времени Карла Великого, королевская
власть, согласно Энгельсу, попыталась превратить вассально-сеньориальные
отношения в средство укрепления всей государственной системы. Сеньор от­
вечал за своих вассалов, «собирал их в поход, предводительствовал ими на во20 Гизо Ф. История цивилизации во Франции. СПб., 1861. Ч. 1. С. 206, 207,211,212.
21 Lamprecht К. Deutsches Wirtschaftsleben im Mittelalter. Leipzig, 1886. Bd. 1. S. 1139.

93


Л.В. Мининкова

йне и поддерживал среди них воинскую дисциплину»22. Отсюда впоследствии
постепенно развилась юрисдикция сеньора по отношению к своим вассалам,
которая приняла характер «государственной административной власти»23.
Вместе с тем Энгельс обращал особое внимание на установление характерных
для системы сюзеренитета-вассалитета поземельных отношений. Типичной
формой их был лен, представлявший собой, в отличие от бенефиция, служи­
лое земельное держание, которое может передаваться по наследству и в то
же время «обязывает к несению военной службы у владельца лена»24. Следо­
вательно, эта система должна была создать и укрепить боеспособное войско.
Однако, указывал Энгельс, постоянные войны, которые велись при Карле Ве­
ликом, способствовали разорению свободных франкских крестьян. В таких
условиях они предпочитали превратиться в крепостных. Причина — в том,
что они, сохраняя свою свободу, «все менее были в состоянии нести бремя во­
енной службы»25. Но вместе с разорением свободных франков и распростра­
нением крепостничества уходило в прошлое старое военное устройство, при
котором на войну являлся каждый свободный франк. Ближайшим следствием
этого стало падение власти королей26, что произошло при преемниках Карла
Великого. При этом, отмечал Энгельс, королевские вассалы становились все
более могущественными, более независимыми от государя, и получали все
больший объем прав по отношению к населению. Прежние же королевские
управляющие, графы, сами стремились превратиться в вассалов короля и в
сеньоров по отношению к населению27. Таким образом, согласно Энгельсу,
сущность сеньориально-вассальных отношений не оставалась неизменной.
Поначалу они были призваны укрепить государство и королевскую власть,
подчинить свободных держателей земли, и были связаны с ограничениями
вассальных свобод. Но в дальнейшем, по мере упадка королевской власти, эти
отношения закрепили свободу могущественных вассалов короля. Рассужде­
ния Энгельса составили основу характерного для марксизма представления о
сеньориально-вассальных отношениях и об их постепенной эволюции в свете
развития экономики, классовых и политических отношений средневекового
общества в Западной Европе.
Во французской историографии развернутую характеристику сюзерените­
та-вассалитета дал Н.Д. Фюстель де Куланж. Отдельные мысли относительно
этого явления, которые у Энгельса были лишь намечены, французский меди­
евист развил и конкретизировал. Это касалось, во-первых, степени распро­
странения сеньориально-вассальных отношений в средневековом обществе,
и, во-вторых, их эволюции во времени, когда в их рамках сюзерен-король
оказался в зависимости от своих крупнейших вассалов. Рассматривал он это
22 Энгельс Ф. Франкский период // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М., 1961. Т. 19. С. 509510.
23 Там же. С. 511.
24 Там же. С. 506.
25 Тамже. С. 514.
26 Тамже. С. 518.
27 Там же. С. 512-513.

94


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
<йИ»-----------------------------—------------------- =--------------------------------------------------------явление как форму, в которой существовали не только отношения между пра­
вящей землевладельческой и военной верхушкой общества. Он придавал им,
по крайней мере, для эпохи раннего Средневековья, несравненно большую
значимость и считал, что они пронизывали все общество. В этом заключалось
отличие позитивистского подхода к характеристике сюзеренитета-вассалитета у Фюстель де Куланжа от марксистского у Энгельса. Фюстель де Куланж не
удовлетворялся классовой их оценкой, но стремился выяснить их место в со­
циальной структуре общества той эпохи с их эволюцией, как и у Энгельса, во
времени. «Обязанность приносить клятву верности не ограничивалась знат­
ными»28, — подчеркивал он. Это было средством предохранения общества от
самораспада в условиях борьбы противостоявших друг другу сил. Такая роль
сеньориально-вассальных отношений определялась их юридическим проис­
хождением. «Сениориат», по мнению историка, пришел на смену римскому
«патронату», и «второй термин заменяет первый с VIII в.»29.
К выявлению сущности этих отношений Фюстель де Куланж подошел исто­
рически. Существенным их признаком он видел отношения верности, связы­
вавшие две стороны. Вассалов он неоднократно называл верными и приводил
примеры, когда для обозначения вассальных отношений употреблялись сло­
ва: fides, fidelis — верность30. Что касается вассальной вольности, то в качестве
сущностной стороны этих отношений она закреплялась постепенно, по мере
того, как они прошли определенный путь развития. На первых порах сущно­
стью вассальных отношений было, по мнению Фюстель де Куланжа, поддан­
ство. «Клятва на подданничество», — так он оценивал вассальную присягу во
времена Каролингов31. Становясь вассалом, собственник и свободный чело­
век «переходил под покровительство». Он «обещал покровителю <...> услуги,
повиновение; он <...> отдавал свою землю, вверял самого себя»32. Объяснял
такое стремление к покровительству Фюстель де Куланж тем, что «при оди­
наковом отсутствии социального порядка и личной силы каждый искал без­
опасности, где мог. Верное убежище представлял лишь патронат, к нему люди
и бросились»33. Однако такое положение длилось не столь уж долго. Весьма
скоро вассальная вольность выступила как определяющая черта этих отно­
шений. Выражением этого стала не односторонняя клятва вассалов, а обоюд­
ная клятва короля и «верных». Такая клятва, как отметил Фюстель де Куланж,
встречается в капитуляриях уже с 859 г.34 Причину такой перемены он видел
в том, что не только вассалы зависели от короля. Король-сюзерен также зави­
сел от них35. На этом эволюция отношений сюзеренитета-вассалитета не оста­
новилась и, как указывал французский историк, король-сюзерен стал полно-

28
29
30
31
32
33
34
35

Фюстель де Куланж. История общественного строя Древней Франции. Пг., 1916. Т. 6. С. 295.
Там же. С. 706.
Тамже. С. 294, 300-301.
Там же. С. 295.
Там же. С. 706.
Там же.
Там же. С. 784.
Тамже. С. 777.

«ЙФ 95


Л.В. Мининкова

стью зависеть от вассалов. Те же приобрели «право контроля над всеми его
действиями». Вассалы, таким образом, получили полную свободу. Вассалитет
же, возникший как средство сохранения общества от самораспада, в конечном
счете, способствовал политическому распаду в форме раздробленности. По­
этому в период развертывания объединительного процесса он сменился под­
данством. Но это означало утрату вассальных вольностей, которые уходили
в прошлое. Таким образом, для первоначального сюзеренитета-вассалитета в
качестве определяющего признака выступала, согласно Фюстель де Куланжу,
верность, причем взаимная. Но по мере эволюции этих отношений вассальная
вольность стала играть не менее важную роль.
Для русской медиевистики начала XX в. был характерен повышенный ин­
терес к проблемам социально-экономической истории. В свете позитивист­
ской парадигмы исторического познания признавалось, что факторы такого
рода имели в истории значение не меньшее, чем факторы политического ха­
рактера при взаимосвязи и взаимозависимости этих сфер бытия. Такой под­
ход содействовал распространению в историографии конца ХІХ-начала XX в.
идей социологического плюрализма и взаимодействия «элементов истории»36.
В этой связи Д.М. Петрушевский обращал внимание на связь вассальных от­
ношений с пожалованиями земель на правах бенефиция. Они распространя­
лись во Франкском королевстве с реформы Карла Мартелла 30-х годов VIII в.
Само существование этих отношений было, по его мнению, возможно при на­
личии между сюзереном и вассалом определенных поземельных отношений.
В частности, «Каролинги создали весьма значительный контингент новых вас­
салов» благодаря тому, что стали раздавать земли на правах бенефиция, при
котором сюзерен-король сохранил за собой верховное право собственности
на эти земли. В результате «вассалы <...> аккуратно отбывали свою конную
службу государству, являясь в ополчение по требованию короля»37. Таким об­
разом, раздача бенефициев выступала как своего рода экономическая основа
вассальной верности, как обеспечение службы вассалов сюзерену.
Как отмечал Д.М. Петрушевский, при Карле Великом сеньориально-вас­
сальные отношения выстроились в иерархическую систему. Королевские вас­
салы имели своих вассалов, которым давали землю также на бенефициальном
праве. В результате государство Карла Великого «уже представляло собой со­
вокупность феодальных политических тел»38. Вместе с тем сеньорат «мало-по­
малу превращался в орган военной организации Франкского государства»39.
Таким образом, согласно представлениям Д.М. Петрушевского, сеньориаль­
но-вассальные отношения с характерным для них принципом вассальной вер­
ности — составная часть единой экономической и социально-политической
системы. Речь идет, очевидно, лишь об определенном и весьма коротком пе36 См.: Лубский А.В. Классическая парадигма исторического исследования // История: научные по­
иски и проблемы. Памяти д.и.н, проф. А.П. Пронштейна. Ростов-на-Дону, 2000. С. 31; Шкурите
П.С. Позитивизм в России XIX в. М., 1980. С. 314.
37 Петрушевский Д.М. Очерки из истории средневекового общества и государства. М., 1908. С. 312.
38 Там же. С. 317.
39 Тамже. С. 307.

96


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

риоде эпохи Средневековья, когда существовала раннефеодальная монархия.
В более поздний период, когда бенефиций превратился в феод, а принцип вас­
сальной вольности приобрел первостепенное значение, такая стройная систе­
ма оказалась нарушенной.
В отечественной историографии начиная с Н.П. Павлова-Сильванского не
только, безусловно, признавалось, но и обосновывалось существование сюзеренитета-вассалитета в русском Средневековье. Такое признание предполага­
ло необходимость уточнения сущности самого этого понятия. Рассматривая
феодализм как способ политического существования средневековых сооб­
ществ, Павлов-Сильванский видел в сюзеренитете-вассалитете одну из двух
определяющих его черт наряду с раздробленностью власти. При этом значе­
ние вассалитета он видел в том, что через вассалитет выражалось «проявление
сил объединяющих, центростремительных, которые связывают распадающу­
юся на мелкие части страну цепью договорных союзов защиты и вассальной
службы и получают перевес над началами разъединения <...»>40. К признакам
вассальных отношений Павлов-Сильванский относил, во-первых, взаимную
верность обеих сторон — сюзерена и вассала. По словам его, вассал «лиша­
ется своей земли за нарушение своих обязанностей или за преступление».
Но и сеньор также должен был соблюдать верность своему вассалу, иначе он
«подвергается опасности потерять сюзеренитет, если он относится бесчестно
к своему человеку». При этом могла даже произойти «потеря сеньором-госпо­
дином сюзеренной власти на служащий ему феод»41. Выражением вассальной
верности Павлов-Сильванский считал выполнение служебной обязанности.
Вассал «всегда обязан нести с земли службу». Отсюда — «строгая “условность
землевладения”», характерная для отношений подобного рода. Феодал-вас­
сал мог владеть землей на разных правах: «лично»; «потомственно (как у нас
позже помещик)»; или «как собственник (вотчинник)»42. Во-вторых, Пав­
лов-Сильванский указывал на такие важнейшие признаки сеньориально-вас­
сальных отношений, как добровольность установления их между старшей и
младшей стороной и существование вассальных вольностей. Такими воль­
ностями, по его мнению, обладали, прежде всего, крупные феодалы. Но ими
могли обладать и не самые крупные феодалы, а те, кто, «владея не особенно
значительными по размеру сеньориями, успели, однако, их освоить, опираясь
на давние наследственные — “вотчинные” — права. Такие крупнейшие фео­
далы и некоторые мелкие свободно переходят от одного сюзерена к другому
вместе со своими землями»43.
Советские историки рассматривали феодализм в соответствии с марксист­
ской теорией исторического процесса как общественно-экономическую фор­
мацию, через которую проходили самые различные народы Запада и Востока.
Они признавали ее существование на Руси. В отличие от Павлова-Сильванско40
41
42
43

Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. С. 71.
Там же. С. 75.
Там же. С. 73,75.
Там же. С. 77.

97 <*&■


Л.В. Мининкова

го, рассматривавшего феодализм как совокупность политических отношений,
они видели в феодализме, прежде всего, способ производства материальных
благ, распространенный в Средние века и основанный на господстве крупной
собственности на землю. Такое понимание соответствовало формационному
подходу к объяснению исторического процесса, принятому в рамках марк­
систской теории. Вместе с тем оно не исключало признания того, что феода­
лизм предполагает также наличие определенных политических признаков, в
том числе в межличностных отношениях и в отношениях между личностью и
коллективом, определенный взгляд на права и обязанности и т.д. Политиче­
ская составляющая сеньориально-вассальных отношений полностью призна­
валась, значение же личностных связей в этих отношениях недооценивалось.
При таком понимании феодализма в советской историографии допускалось
признание сюзеренитета-вассалитета в качестве одного из признаков этих от­
ношений.
В частности, существование его еще в Киевской Руси признавал Б.Д. Греков,
первым из отечественных историков высказавшийся о существовании рус­
ского феодализма еще с IX в. Как советский историк-марксист, он стремился
выделить, прежде всего, экономическую основу этого явления в политических
и межличностных отношениях. Видел он ее в определенной форме земельной
собственности. По его мнению, дружинники князя и других знатных лиц еще
не были вассалами. Они не могли быть вассалами тогда, когда дружина «на­
ходилась на княжеском иждивении», а дружинники пользовались землей «на
праве бенефиция, т.е. пожизненно», но без права передачи по наследству. Тако­
выми стали более поздние «послужильцы». Эти люди появились в результате
эволюции внутренних, прежде всего — экономических отношений в дружине,
когда дружинники перестали быть просто держателями княжеской или бояр­
ской земли на правах бенефиция (если они служили боярину вроде Свенельда), а обзавелись собственными феодами, которые имели право передавать по
наследству. «Боярство, какого бы оно ни было происхождения, превращается
в господствующий класс крупных феодалов — сеньоров, в вассальной зависи­
мости от которых очутились их военные слуги "послужильцы”, заменившие
собой прежних дружинников»44, — отмечал он. С точки зрения Грекова, сущ­
ность вассальных отношений выражалась в службе со стороны вассала своему
сюзерену за землю, которую тот получал на правах феода, и которую он мог
беспрепятственно передавать по наследству. Таким образом, согласно Греко­
ву, экономическая и правовая основа отношений сюзеренитета-вассалитета
на Руси была вполне аналогична той, которая сложилась в условиях западного
феодализма. Это соответствовало марксистскому представлению о существо­
вании общих закономерностей исторического процесса, находивших вопло­
щение в конкретно-исторических условиях разных стран и народов.
Несколько более детально рассмотрел правовую сторону вассально-сеньо­
риальных отношений современник Грекова, историк государства и права
С.В. Юшков. Как и Греков, Юшков выделял наличие поземельной основы
44 Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 338, 340.


?

Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

как характерной черты этих отношений. Как и Греков, начало настоящего,
развитого вассалитета он связывал с процессом разложения дружины, суще­
ствовавшей у князей еще в начальный период Киевской Руси. В то же время
Юшков, в отличие от Грекова, признавал существование государственности
на Руси еще в то время, когда феодализм не сформировался и говорил о до­
феодальной государственности, продолжавшейся до Владимира. По его мне­
нию, в то время вассальные отношения и зародились. Однако они не были
еще развитыми. До Владимира, полагал Юшков, «в вассальные отношения
входили сравнительно незначительные по численности элементы дофеодаль­
ного общества, т.к. немногие княжеские слуги в дофеодальный период могли
приобрести хозяйственную самостоятельность и оторваться от двора и дру­
жины <...> такими вассалами были князья-наместники, племенные князья и
весьма незначительная часть наиболее близких к князю людей, как, напри­
мер, Свенельд»45. С Владимира и Ярослава сеньориально-вассальные отно­
шения распространились широко. Дружинники стали превращаться в вас­
салов. Процесс превращения первых во вторых принял настолько широкий
размах, что это сказалось на изменении характера войска. Теперь оно стало
состоять из феодальных ополчений, «т.е. из ополчений великокняжеских вас­
салов (сыновей и братьев великих князей и бояр)»46. При этом Юшков указы­
вал на наличие вассального договора или соглашения, которые имели статус
юридического оформления отношений вассальной службы. Такой договор он
считал одной из определяющих черт этих отношений. Не имея достоверных
сведений в письменных источниках о подобных договорах или соглашени­
ях, Юшков высказал предположение о зарождении в Киевской Руси обычая
бить челом о службе, который позже широко распространился в Северо-Вос­
точной Руси47. Еще одной определяющей чертой Юшков считал вассальную
вольность. В доказательство ему удалось привести весьма удачный, на наш
взгляд, пример, когда боярин Жирослав в XII в. много раз менял сюзерена,
переходя из княжества в княжество. Такой пример, подчеркивал он, довольно
типичен для того времени48 и свидетельствует о существовании вассальных
вольностей, заключавшихся в праве отъезда со службы, в свободном выборе
сюзерена.
Вассалитет как «система отношений личной зависимости одних феодалов
от других в Ср[едние] века, получившая наибольшее распространение в За­
падной Европе»49, рассматривалась М.Л. Абрамсоном в «Советской историче­
ской энциклопедии».
Последователем концепции Грекова является М.Б. Свердлов. Он, как и мэтр
марксистской медиевистики, признавал принципиальное сходство историче­
ского развития Руси и стран Западной Европы в эпоху раннего Средневеко45
46
47
48
49

Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. С. 246.
Там же. С. 236.
Там же. С. 247.
Там же. С. 246.
Абрамсон М.Л. Вассалитет // Советская историческая энциклопедия. В 16-ти т. М., 1962. Т. 2. Стб.
1004.

99 Мѵ


Л.В. Мининкова

вья. Подобное сходство он видел, прежде всего, в социально-экономических
отношениях, которые он считал раннефеодальными. Но вместе с тем историк
указывал на сходство некоторых сторон политических отношений, в частно­
сти, между князьями и служившими у них людьми, прежде всего в старшей
дружине. Данные люди поступали на княжескую службу, как отмечал Сверд­
лов, добровольно и «составляли часть дружины, экономически относительно
независимой от князя». Экономической основой этой независимости он видел
землевладение. «Возможно, — отмечал ученый, — в X в. началось строитель­
ство служилыми дружинниками дворов — универсальных хозяйств с зави­
симым населением и владение селами»50. Сама служба русских дружинников,
с его точки зрения, вполне напоминала вассальную службу в странах Запад­
ной Европы. Такая служба была направлена на усиление княжеской власти.
Это могло достигаться с помощью «раздачи «городов», стратегически важных
укрепленных центров административного управления, ремесла и торговли,
«мужам». «Мужи» составляли ближайшее княжеское окружение. Сведения о
подобных раздачах относятся не только ко времени Владимира Святославича,
но и ко второй половине IX в.». Тем самым, считал Свердлов, «прослеживается
характерное для раннефеодальных государств назначение на административ­
ные должности дружинников. Аналогичную роль по укреплению администра­
тивного государственного управления играли меровингские графы»51. Между
тем эти графы являлись королевскими вассалами. Следовательно, Свердлов
допускает, что отношения между киевскими князьями и их старшими дру­
жинниками носили характер, аналогичный отношениям между франкски­
ми королями раннефеодального периода и их вассалами-графами. Наконец,
Свердлов выделял такую черту в отношениях среди господствующего класса
Киевской Руси, как иерархичность, которая также типична для отношений
сюзеренитета-вассалитета в странах Западной Европы. Он выделял в этой
иерархии князей, бояр и княжих мужей, а также людей более низкого ранга
— отроков и детских; слуг; слуг дворных; дворян52. Характерными признака­
ми их службы были добровольность, относительная независимость от князя
в экономическом отношении, назначение представителей старшей дружины
на управление отдельными территориями, иерархичность дружины. Такие
признаки были характерны для сеньориально-вассальных отношений на За­
паде. Но, отмечая наличие в Киевской Руси подобных признаков, Свердлов
не указывает прямо на существование сюзеренитета-вассалитета на русской
почве. И это не случайно. В советской историографии сюзеренитет-вассалитет признавался, но не рассматривался в качестве определяющей черты фе­
одализма, поскольку относился к отношениям личностным и политическим.
Однако для общественно-экономических формации, в том числе для феода­
лизма, определяющей для качественной характеристики признавалась сфера
социально-экономических отношений. Сеньориально-вассальные же отно50 Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 45-46.
51 Там же. С. 34.
52 Там же. С. 221.

100


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

шения, во-первых, в свете формационной концепции исторического процес­
са, носили характер, производный от главных — социально-экономических.
Во-вторых, они относились к тем чертам, которые в качестве типично фе­
одальных выделял, вслед за французскими историками эпохи реставрации,
Н.П. Павлов-Сильванский. Поэтому в советской историографии квалифика­
ционная характеристика феодализма через сюзеренитет-вассалитет, а не че­
рез комплекс социально-экономических признаков, считалось методологи­
чески ошибочной. Сюзеренитет-вассалитет не относился к социально-эконо­
мическим категориям, но выражал политические и личностные отношения.
Во взглядах Свердлова на сюзеренитет-вассалитет прослеживается стрем­
ление идти в русле советской историографической традиции. Это означало
признание общих закономерностей исторического развития, проявлявшихся
в Средние века на Руси и в странах Западной Европы, но в то же время и учет
специфики этих отношений в отдельных странах, в частности, на Руси.
Существование вассалитета на Руси в эпоху раннего Средневековья при­
знавал также И.Я. Фроянов. Но, по его мнению, период русской истории до
XIII в. был дофеодальным. Следовательно, взгляд на вассальные отношения у
него принципиально иной, чем у целого ряда его предшественников, включая
Павлова-Сильванского. Он тем самым допускал возможность существования
сюзеренитета-вассалитета в дофеодальный период, как, впрочем, и государ­
ства. С его точки зрения, сущностью его был, прежде всего, внутрикорпора­
тивный характер. Речь идет об отношениях внутри одной среды. Поэтому, по
мнению Фроянова, связи великого князя «с князьями подчиненных Полян­
ской общине племен носили внешнеполитический характер». Они не были та­
кими же внутрикорпоративными и вассальными, как «связи великого князя с
князьями-наместниками». Кроме того, он рассматривал вассалитет в качестве
«внутреннего социального явления»53, что было, следовательно, с его точки
зрения, несравненно важнее его политического содержания. Для Киевской
Руси, как и для других раннесредневековых монархий, в которых власть сю­
зерена была реальностью, утверждение Фроянова может быть, на наш взгляд,
принято. Для несколько более позднего времени, когда происходил переход
от таких монархий к раздробленности, политическая составляющая вассали­
тета становилась все более ярко выраженной. Впрочем, Фроянов признавал,
что по мере своего развития вассальные отношения на Руси приобретали по­
степенно политический характер. На первых порах такие отношения выра­
жались в летописях в терминологии кровного родства (отец, сын, брат и т.д.).
В последующее же время «симптомом перерастания кровнородственных свя­
зей в политические служит термин «господин», употреблявшийся князьями
при взаимном общении»54. Связано это было с тем, что в рамках вассалитета
стали выражаться отношения по существу между двумя носителями сувере­
нитета. Такими носителями в новых условиях стали и государь-сюзерен, и его
военный слуга-вассал.
53 Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 53.
54 Там же. С. 54.

101


Л.В. Мининкова
----------------- --- - -------------------------------------------------------------------■ --- -

Говоря об основных чертах сеньориально-вассальных отношений, Фроянов отметил, прежде всего, верность. В случае ее нарушения эти отношения
прекращались, а «за измену и непослушание вассал лишался волости»55, ко­
торую получил от сюзерена-князя. Если учитывать, что в центре внимания
Фроянова был период раннего русского Средневековья, когда великие князья
киевские располагали реальной властью, такое его утверждение представля­
ется справедливым. Кроме того, оно соответствует наблюдениям других исто­
риков, в частности, Фюстель де Куланжа, согласно которому на первых порах
вассалитет был средством укрепления общественного и государственного
единства. А такое единство могло строиться на принципе взаимной верности
сторон, вступавших в вассальные отношения. Что касается другой характер­
ной стороны этих отношений, вассальной вольности, то Фроянов не выделял
ее. Но он говорил о зыбкости, непрочности этих отношений на Руси. Зыбкость
их историк объяснял тем, что «в своей политике князья руководствовались
сиюминутными выгодами и, как говорится, дальше своего носа ничего не ви­
дели. Они плохо сознавали себя в качестве социальной группы, спаянной во
имя общих корпоративных целей»56. Далее, Фроянов выделял как характер­
ную черту этих отношений их связь с пожалованием земли. В условиях Ки­
евской Руси она приняла форму пожалования волостей. Ученый утверждал,
что «пожалование волостей являлось источником вассалитета в целом», и
что даже «княжеский вассалитет на Руси второй половины ХІ-начала XIII в.
вытекал из пожалования сюзеренами волостей»57. Он, безусловно, отрицал
феодальный характер таких пожалований. Но для вассальных отношений это
не имело значения. В данном случае вассальные князья, получавшие волости
от великого князя, занимали положение, аналогичное положению королев­
ских вассалов меровингского времени во Франкском королевстве, графов,
получавших области под свое управление. Также Фроянов указывал на слож­
ность отношений сюзеренитета-вассалитета. Так, он выделял на Руси кня­
жеский и боярский вассалитет, характеризуя последний как подвассалитет.
Он отмечал, что сложность отношений возрастала по мере их развития. На
первых порах они были еще примитивны. По его мнению, вообще даже труд­
но было сказать, встречался ли в X в. боярский подвассалитет, и пояснял
далее, что такой подвассалитет в то время «едва лишь вышел из зачаточного
состояния, будучи примитивным по сущности и простым по социальной ор­
ганизации»58. Но позже, в ХІІ-ХШ вв., вассальные отношения, по его словам,
усложнились, и боярский подвассалитет встречается безусловно59. Подвас­
салитет напоминает типичное для европейского Средневековья построение
системы вассальных отношений в виде феодальной лестницы. Но Фроянов не
употреблял этого понятия, поскольку отрицает существование феодализма в
домонгольской Руси.
55
56
57
58
59

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

С.
С.
С.
С.
С.

61.
58.
60, 62.
87.
88.

102


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Наконец, Фроянов указывал на то, что вассальные отношения представля­
ли из себя явление, которое развивалось во времени. Он усматривал отличия
между ранним вассалитетом и тем, чем он стал в дальнейшем. Так, ранний
вассалитет на Руси был изначально примитивен и выражался в терминологии
кровного родства, но в дальнейшем стал принимать политический характер.
Также, по мнению историка, эволюция этого явления заметна по изменению
его экономической основы. В ней он выделял три стадии. Первой было пожа­
лование вассалу право собирать дань60. Но затем, по его словам, «эволюция
княжеских вассальных отношений на Руси Х-ХП вв. шла от вассалитета, ос­
нованного главным образом на пожаловании даней, к вассалитету, основан­
ному на пожаловании кормлений»61. Третья же стадия наступила тогда, «когда
вассалитет, возникший из пожалования кормлений, сменился вассалитетом, в
основе которого лежало земельное держание»62. Тем самым Фроянов призна­
вал, что вассалитет, возникший как явление дофеодального общества, посте­
пенно приобрел феодальный характер. Указание Фроянова на возможность
сеньориально-вассальных отношений на заре Средневековья, вне феодализ­
ма, представляло собой новое слово в развитии не только советской историо­
графии этих отношений, но и европейской медиевистики, при том что от тра­
диционной для советской медиевистики идеи прочной связи этих отношений
с социальным строем общества Фроянов не отказывался.
Социально-политическая сущность сюзеренитета-вассалитета выделя­
лась на примере Германии Н.Ф. Колесницким. Социальную сторону он видел
в установлении отношений вассальной зависимости путем личных земель­
ных пожалований «обедневших свободных сервов и министериалов», поли­
тическую — в ее военном характере. По мнению Колесницкого, особенно­
стью сеньориально-вассальных отношений в Германии ХІ-ХІІ вв., в отличие
от Франции, было широкое распространение аллодов63. По существу, он вы­
разил мысль о роли поземельных отношений феодализма в рамках сюзерени­
тета-вассалитета в качестве их формы, но не сущности. Это не случайно, по­
скольку при разнообразии форм поземельных связей, которыми могли быть
и аллодиальные, и ленные, отношения в немецкой военно-землевладельче­
ской социальной структуре по сути своей носили вассальный характер. Од­
нако эта мысль не была им высказана с необходимой четкостью, поскольку
шла в определенной степени вразрез с распространенным в советской исто­
риографии представлением о феодальном землевладении как об экономиче­
ской основе и социальной сущности сеньориально-вассальных отношений.
Не были им также четко разделены отношения сюзеренитета-вассалитета и
министериалитета.
В отечественной историографии второй половины XX в. определилось
стремление к пересмотру взгляда на жесткую социальную обусловлен60
61
62
63

Там же. С. 53.
Там же. С. 63.
Там же. С. 89.
Колесницкий Н.Ф. Феодальное государство в Германии до возникновения территориальных кня­
жеств (с 843 г. до середины XII в.). Автореф. дисс. ... д.и.н.. М., 1960. С. 13-14.

-#*> 103


Л.В. Мининкова

<ж»-------------------------------------------------------------------------------------------------------ность отношений сюзеренитета-вассалитета с выделением в них не только
социальных, но и личностных начал. Связана она была с развивавшейся в
западноевропейской историографии тенденцией к выходу за пределы со­
циологической интерпретации истории. Анализируя материалы западного
раннего Средневековья, Ю.Л. Бессмертный делал вывод о том, что сеньори­
ально-вассальные отношения были основаны на определенном соотноше­
нии «экономических (вещных) и неэкономических (личных) компонентов»,
причем необходимо иметь в виду, какую роль «в социальной системе игра­
ли личные связи, столь типичные для феодализма». При этом, как он под­
черкивал, личные отношения «играли в вассалитете исключительную роль,
проявлялись в личной службе вассала сеньору, в двустороннем характере
их личного соподчинения», а вступление в вассальную зависимость вполне
могло выражать стремление вассала «к укреплению своего общественного
положения и веса»64.
Кризис отечественной историографии в конце XX в. вызвал необходимость
пересмотра концептуальных основ понимания истории, выработанных не
только в советский период, но и в значительной мере в дореволюционной рус­
ской историографии65. Пересмотр коснулся разных проблем отечественной
истории. В частности, это относилось к проблеме объединения русских земель
и оценке значения и последствий этого процесса для исторических судеб стра­
ны. Постановка вопроса о цене за государственное объединение, которую за­
платило впоследствии русское общество, вела к появлению другого вопроса —
о вассалитете и министириалитете на русской почве, эволюции этих отноше­
ний и перерастании первого во второе. Данный вопрос занял весьма важное
место в концепции политической истории Русского государства эпохи Сред­
невековья В.Б. Кобрина и А.Л. Юрганова66. С точки зрения этих историков,
быстрое перерастание отношений вассалитета в отношения министириалитета, основанные на служебной зависимости при отсутствии свободы, состав­
ляло характерную особенность исторического развития Великого княжества
Московского. Оно в значительной мере предопределило формирование в Рос­
сии XVI в. деспотического самодержавия. Поэтому они уделили существенное
внимание характеристике понятия вассально-сеньориальных отношений. На
их взгляд, это, прежде всего, «система личной зависимости одних феодалов
от других, т.е. иерархия на вполне определенной ступени развития феодаль­
ного общества». Таким образом, они прямо ограничивали существование
этих отношений удельной эпохой как той ступенью развития феодализма, для
которой они были особенно характерны. Не случайно ученые неоднократно
указывали на их существование на русской почве именно в эту эпоху. Также
64 Бессмертный Ю.Л. Система внутриклассовых отношений среди сеньоров Северной Франции и
Западной Германии в XIII в. И Средние века. М., 1968. № 30. С. 139, 152.
65 Как справедливо отмечал современный венгерский историк Д. Свак, концептуальные построе­
ния государственной школы русской историографии оказывали существенное влияние на совет­
скую историографию. См.: Свак Д. О некоторых методологических проблемах синтеза в «Исто­
риях России» И Отечественная история. 1998. № 6. С. 91.
66 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси. С. 34.

104


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

они заявляли о распространенности подобного явления лишь в сфере лич­
ных отношений между феодалами, не говоря о возможности возникновения
их в сфере коллективных отношений. Далее, они указывали на определяющие
черты этих отношений. К ним они относили наличие договора между двумя
сторонами и то, что такой договор и служба вассала сюзерену не вели к лик­
видации его свободы. В этом они видели главное отличие отношений сюзеренитета-вассалитета от министириалитета, при котором «отсутствует дого­
ворная основа, т.е. слуга находится в прямой и безусловной зависимости от
господина. Слуга мог приобретать большую власть и собственные владения,
но по отношению к слуге господин имел больше прав, чем по отношению к
вассалу». Кроме того, Кобрин и Юрганов не представляли себе вассалитета
без поземельной его основы. При этом они указывали на иерархичность по­
земельных отношений. Они обращали внимание на то, что вассалитет сло­
жился во Франкском государстве в то время, «когда помимо личных связей
существовали широкие поземельные отношения». Следовательно, вассалитет,
с их точки зрения, и в отличие от воззрений Фроянова, — явление, присущее
исключительно феодальному обществу, в котором поземельные отношения
играют определяющую роль. В этой связи историки отмечали, что вассали­
тет уже не существовал в условиях позднего Средневековья. Изживание его
связывалось с политической и экономической причинами. К первой они от­
носили образование единых национальных государств, ко второй — разви­
тие «товарно-денежных отношений, разрушавших иерархию собственности».
С отношениями сюзеренитета-вассалитета Кобрин и Юрганов связывали ре­
альное воплощение в жизнь личных прав и свобод, чего не обеспечивал министириалитет, представлявший собой отношения несвободной службы.
На различие между вассалитетом и подданством указывал С.М. Каштанов.
Он обратил внимание на то, что в историческом сознании такое различие
осознается далеко не всегда67. Это складывалось, как он показывал, не слу­
чайно. Вассалитет при изменении исторических условий перерастал в от­
ношения подданства. Заметно это было в эпоху преодоления политической
раздробленности и формирования на Руси в ХІѴ-ХѴІ вв. государственного
единства68. Кроме того, он справедливо указывал на сложности, возникав­
шие на почве поземельных отношений развитого сюзеренитета-вассалитета,
а также в связи с тем, что вассал отъезжал к новому сюзерену. Но при этом у
него сохранялись поземельные отношения с прежним сюзереном. Каштанов
выделял принципы, на которых строились отношения, которые он определял
как «двойное подданство». Один из них заключался в праве «служить сюзере67 С.М. Каштанов отмечал: «Находим также случай употребление слова «поддание» (= подданство)
в значении «вассалитет». В повести XVII в. о Василии Златовласом, королевиче чешском, дошед­
шей в списке XVIII в., приводится речь французского короля, якобы говорившего, что «чешские
короли всегда бывают в поддании франчужских королей». См.: Каштанов С.М. Государь и под­
данные на Руси в ХІѴ-ХѴІ вв И Іп тетогіат: Сборник памяти Я.С. Лурье. СПб., 1997. С. 220.
68 Каштанов обращал внимание: «Создание единого централизованного государства привело к со­
кращению, а затем к ликвидации разрыва между вассалитетом и подданством. Вассалитет фак­
тически был заменен подданством. Не случайно Иван IV расценивал отъезд А.М. Курбского как
измену, а не как реализацию боярского права отъезда». См.: Там же. С. 226.

105


Л.В. Мининкова

ну независимо от местожительства». По существу, это означало признание на
Руси, выраженное в московско-тверском договоре 1399 г., вассального права
отъезда от одного сюзерена к другому. Другой принцип требовал от вассала,
отъехавшего к другому сюзерену, «признавать фискально-судебное подчине­
ние своих владений тому князю, в чьем княжестве они находятся». Кашта­
нов указывал, что второй принцип, требовавший от князя «“блюсти” чужих
вассалов, “как и своих”, означал необходимость соблюдения князьями лояль­
ности по отношению к чужим вассалам, проживающим на территории дан­
ного княжества и имеющим в нем свои вотчины». Он находил соответствие
в западноевропейском вассальном праве, причем это «на Западе называлось
“мундебур”»69. Такие сложности едва ли могли иметь место в условиях домон­
гольской Руси при меньшей степени развития вотчинного землевладения, чем
в Северо-Восточной Руси ХІѴ-ХѴ вв.
В качестве основы «политической структуры феодализма» И.П. Ермола­
евым рассматривалась «социальная иерархия (вассалитет) с различными
(более или менее широкими) иммунитетными правами»70. По его мнению,
на Руси «появление вассалитета как формы служебных отношений в господ­
ствующих верхах» явилось одной из предпосылок политической раздроблен­
ности71.
В контексте, прежде всего, личностных отношений рассматривал сюзеренитет-вассалитет Ф.Л. Ганшоф. По его мнению, эти отношения справедливо
«изображают как личный элемент в феодализме», и это должно было «счи­
таться как его наиболее существенная особенность, несмотря на возрастаю­
щую важность элемента собственности». Следовательно, экономическая сто­
рона сюзеренитета-вассалитета была подчиненной по отношению к личност­
ной. Тем более, как он отмечал: «В течение целого периода мы встречаемся с
примерами вассалитета без бенефиция, хотя только вассал мог надеяться на
получение фьефа». Что касается самого слова «вассал», то, как отмечал Ган­
шоф, оно в XII в. «перестало употребляться полностью, кроме Юго-Запад­
ной Франции», но слово homo «оставалось обычным наименованием вассала
вплоть до XIII в.»72.
Уделялось большое внимание сеньориально-вассальным отношениям в
историографии направления «Анналов». Рассматривая сюзеренитет-вассалитет прежде всего как личностную связь внутри верхушки средневеково­
го общества, историки этого направления совершенно правомерно ставили
их в контекст общественных отношений Средневековья вообще, в которых
покровительство и служба играли очень значительную роль. М. Блок, выра­
жая основополагающий исследовательский принцип направления «Анналов»,
указывал на то, что «предметом истории является человек. Скажем точнее —

69 Там же. С. 224.
70 Ермолаев И.П. Становление российского самодержавия. Истоки и условия его формирования.
Взгляд на проблему. Казань, 2004. С. 61.
71 Там же. С. 62.
72 Сап$ко/ЕІ.. Ор. сП. Р. 69.

«й» 106


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

люди»73. В этом по существу программном заявлении, которое сам его автор
связал с определенными традициями историографии во Франции, шедшими
от Ж. Мишле и Фюстель де Куланжа, Блок проводил мысль о необходимости
учитывать в процессе исторического познания прочное единство социаль­
ного и личностного начал, их взаимозависимость и взаимообусловленность.
Данная мысль, которую великий французский историк выражал на исходе
своего научного творчества, нашла выражение в его исследовательской прак­
тике, в частности, в характеристике им отношений сюзеренитета-вассалите­
та. Нисколько ни умаляя их социального значения в средневековом обще­
стве, Блок указывал на выражение в них личностно-психологической связи,
которая дополняла социальную связь среди части общества, его верхушки,
располагавшей властью и связанной воинским образом жизни. Заключалась
она, по его мнению, в том, что особенностью такой связи по сравнению со
связью между господином и несвободным человеком, рабом, являлась то, что
основана она была на свободе вступавших в такую связь людей. Такая осо­
бенность имела принципиальное значение, и, по словам Блока, «отсутствие
принуждения, которое наследуется вместе с кровью, делало эту связь почет­
ным служением с помощью меча». Сами же обряды подкрепляли личност­
ное значение этой связи, а оммаж и поцелуй «выражал взаимное дружество,
что делало вассальную зависимость еще более почетной»74. Таким образом, в
свободном характере личностной связи Блок видел особенность отношений
сюзеренитета-вассалитета по сравнению с другими социальными связями
Средневековья.
Такой характер личностной связи, на который указывал Блок, ставил про­
блему углубленного изучения обрядовой стороны европейского сюзерените­
та-вассалитета. Ее исследователь Ж. Ле Гофф выделял в этой связи такую сущ­
ностную его сторону, как корпоративность. «Общество породненных, которое
создается посредством символического ритуала вассалитета, — это общество
мужское, если не мужественное, и аристократическое. Другими словами, оно
исключает женщин и простолюдинов», — так он характеризовал его. Вместе с
тем Ле Гофф обращал внимание на присущую этому обществу иерархичность,
причем вассальный обряд в разных формах «выражает обязательство низ­
шего, а не волеизъявление равного». При этом принятие такого положения
осуществлялось вассалом добровольно, но смысл выполнения обряда посвя­
щения в вассалы состоял в том, что они, «становясь членами сеньориальной
семьи через инвеституру, делались преданными — верные, следовательно,
вассалы»75. Через обрядность сеньориально-вассальных отношений Ле Гофф,
таким образом, раскрывал сложность и внутреннюю противоречивость. Они
были основаны на таких противоположных элементах, как добровольность и
корпоративность при неравенстве и иерархичности.

73 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. С. 17. Говоря о предмете истории, М. Блок,
несомненно, имел в виду не только предмет, но и объект исторического исследования.
74 Блок М. Феодальное общество. С.159.
75 Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета // Он же. Другое Средневековье. С. 224, 234,258.

107 «Ф


Л.В. Мининкова

■Ф-

Значительное внимание символической стороне сюзеренитета-вассалитета
стало уделяться в современной отечественной историографии. Это предопре­
деляло интерес к изобразительным источникам, которые заключают в себе
подобную информацию. Специальное исследование миниатюрам Радзивиловской (Кенигсбергской) летописи посвящали еще М.И. Артамонов и А.В. Арциховский. Однако они видели в них в первую очередь выражение соци­
альных отношений раннего русского Средневековья76. Между тем И.Н. Да­
нилевский указывал на произвольность истолкований данных изобразитель­
ного источника и на сложность понимания заключенных в них смыслов и об­
разов. В качестве гипотезы он выдвинул предположение «об особом месте,
которую играло в интеллектуальной жизни Средневековья искусство памя­
ти, породившее образную систему того времени (в том числе систему визу­
альных образов)»77. Было также обращено внимание на сложность смысло­
вой нагрузки визуальной информации изобразительных источников. В них
через язык жестов сюзерена и вассала, изображенных на миниатюрах, пере­
дают сложность и противоречивость отношений между ними. Эти отноше­
ния заключали одновременно вольность и верность, свободу и подчинение78.
Взаимозависимость между личностными и социально-экономическими осно­
вами сюзеренитета-вассалитета и их выражениями отражены А.Я. Гуревичем
на примере процесса перехода от пира к лену как к формам вознаграждения
за вассальную службу. В этом можно наблюдать эволюцию сеньориально-вас­
сальных отношений от первоначальных к развитым их формам79.
В отличие от Ле Гоффа, в большей степени усматривал роль сеньориально-вас­
сальных отношений в защите взаимных интересов как сюзерена, так и вассала
выдающийся отечественный историк и пропагандист идей и методов направ­
ления «Анналов» А.Я. Гуревич. Как отмечал историк, они носили феодальный
характер, причем «существо феодального отношения между сеньором и вас­
салом заключалось прежде всего в установлении личной связи, отношений го­
сподства-подчинения, покровительства и службы», а для самих этих отношений
характерен «принцип взаимности, обмена услугами»80. Принципиально важное
уточнение внес Гуревич в понимание такого основополагающего принципа от­
ношений сюзеренитета-вассалитета, как верность. Он отмечал: «Отличие верно­
сти (АсіеІМаі) от простого повиновения состоит в наличии определенных усло­
вий, при которых «верные» служат своему господину, и в элементе взаимности:
вассал обязан верностью господину, а тот, в свою очередь, принимает на себя
обязательство перед ним»81. Это разъяснение Гуревича необходимо для пони76 Артамонов М.И. Миниатюры Кенигсбергского списка летописи И Известия Академии истории
материальной культуры. Л., 1931. Т. 10. Вып. 1; Он же. Миниатюры Кенигсбергской летописи И
Миниатюры Кенигсбергской летописи И Там же. 1932. Т. 14. Вып. 2; Он же. Древнерусские мини­
атюры как исторический источник.
77 Данилевский И.Н. Символика миниатюр Радзивиловской летописи // Одиссей. 2002. С. 235.
78 Кулаева С.Б. Символические жесты зависимости в оформлении средневекового оммажа И Одис­
сей. 2002. С. 151-168.
79 Гуревич А.Я. От пира к лену И Одиссей. 1999. С. 7-13.
80 Он же. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 234.
81 Тамже. С. 153.

<?>*• 108


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------- —----------- ±-------------------------------------------------------

мания особенностей отношения сюзеренитета-вассалитета, которые отличались
от принципа верности в системе иных отношений. К последним отношениям
могло относиться подданство в рамках западноевропейских централизованных
государств и абсолютных монархий позднего европейского феодализма. То же
самое относится к подданству в системе московского самодержавия с XV в. с его
ярко выраженными чертами деспотизма и поголовного холопства.
Вместе с тем Гуревич проводил мысль об относительности и ограничен­
ности свободы в системе средневековых отношений вообще и сеньориально­
вассальных, в частности. Если видеть в свободе не только способность к вы­
ражению собственной воли, но и условия проявления личности, то культур­
но-историческая ситуация Средневековья не оставляла для этого сколько-ни­
будь широких возможностей. С одной стороны, Гуревич не раз указывал на
существование личности в средние века, что уже само по себе являлось од­
ним из существенных признаков свободного состояния, поскольку несвобо­
да обезличивала человека и сводила его до уровня выразителя общественной
функции82. Но, с другой стороны, принадлежность к средневековому социу­
му неизбежно стирала личность и индивидуальность. В частности, это отно­
силось и к социальной верхушке, связанной отношениями сюзеренитета-вас­
салитета83. Такая характеристика Гуревичем личности и индивидуальности
указывает на глубокое поминание им относительности и ограниченности
свободы всякой средневековой личности, в том числе сеньора и вассала.
Как явление феодального общества рассматривает сюзеренитет-вассалитет
И.Н. Данилевский. На этом основании он не упоминал о его существовании в
Киевской Руси, не считая ее, как и И.Я. Фроянов, феодальной страной. Он гово­
рил лишь о том, что система отношений между князем и дружинниками «напо­
минала вассально-сюзеренные отношения Западной Европы. Однако поначалу
дружинно-княжеские связи принципиально отличались от них»84. Отличие Да­
нилевский связывал с отсутствием в Киевской Руси поземельной, феодальной
основы этих отношений, которая имела место в средневековых странах Запад­
ной Европы. Сходство же, которое было значительным, он видел в существо­
вании глубоких личностных связей между князьями и дружинниками, «связей
почти незаметных, но от этого не менее прочных». Сами же эти отношения укре­
плялись не на поземельной основе, но благодаря системе даров князя дружин­
нику и совместных пиров85. Таким образом, в качестве типичной черты сеньори82 Рассуждая о взглядах Фомы Аквинского на человека и общество, Гуревич указывал, что схоласт
«провозглашает примат общего блага над индивидуальным. Но вместе с тем он не считает обще­
ство самостоятельной субстанцией, — в отличие от индивида <...> Личность обладает бессмерт­
ной душой и способна лицезреть Бога, общество же на это не способно». См.: Там же. С. 281.
83 Гуревич отмечал: «Fides, fidelitas — это и вера в бога, и верность господину, олицетворявшему
на земле богом данный закон. Человек не осознает себя как автономную индивидуальность, он
принадлежит к целому и должен выполнять в его рамках отведенную ему роль. Социальные
роли в феодальном обществе строго фиксированы и целиком поглощают человека. <...> Его
личные способности мобилизуются им на то, чтобы с наибольшим успехом осуществлять свое
социальное назначение». См.: Там же. С. 273.
84 Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (ІХ-ХП вв.). С. 79.
85 Тамже. С. 118,124.

О» 109


Л.В. Мининкова
----- --- —--------------------------------------------------------------------------------------- .--------------------------------------

ально-вассальных отношений Данилевский признавал их личностный характер
и наличие личностной связи между сторонами. Но даже при такой связи без
поземельной основы он не считал их отношениями сюзеренитета-вассалитета.
Признание большого значения личностных связей в системе сеньориально-вас­
сальных отношений при наличии их поземельной основы, определяющей их фе­
одальную сущность, является характерной чертой современной историографии
с ее тяготением к уяснению человеческих начал в истории. В то же время в ней
отразилось стремление сохранить разработанное в классической историогра­
фии на основе историософии позитивизма и марксизма понимание социаль­
но-экономической сущности этого средневекового явления.
Таким образом, сеньориально-вассальные отношения составляли одно из
важнейших понятий медиевистики, выражавших существенные признаки об­
щественных и личностных отношений Средневековья. Взятое в историографии
XVIII в. из западноевропейских источников, понятие сеньориально-вассальных
отношений постепенно стало приобретать в исследованиях по средневековью
более широкое значение, выходя за рамки чисто европейской проблематики.
В историографии XIX в., а также в советской историографии оно выражало по
преимуществу общественные отношения, возникавшие внутри феодальной вер­
хушки общества и составлявшие политические их основания. Под воздействи­
ем методологии направления «Анналов» с ее стремлением понять историю в ее
полном, наиболее целостном и тотальном выражении как совокупность связей
разного характера и в связи с недостатком внимания прежней историографии
к личностным основаниям сюзеренитета-вассалитета в историографии XX в.,
особенно второй его половины, стало уделяться внимание человеческому содер­
жанию этих отношений. Сами же отношения сюзеренитета-вассалитета стали
рассматриваться не только как совокупность социальных основ Средневековья,
но и сложившихся традиций в отношениях между людьми на межличностном
уровне, т.е. как социокультурный феномен. При этом в современной историо­
графии достаточно ярко выражено стремление не упускать из виду социальное
содержание отношений сюзеренитета-вассалитета и значения их для формиро­
вания общественной структуры Средневековья.

§ 3. Основные черты отношений сюзеренитета-вассалитета
Таким образом, понятие вассально-сеньориальных отношений используется в
историографии достаточно широко, в том числе и в историографии русского
Средневековья. Целый ряд признаков признается разными исследователями в
качестве характерных для подобных отношений.
Однако прежде чем говорить о типичных признаках этих отношений,
следует принять во внимание, что они просуществовали достаточно дли­
тельное время и прошли известную эволюцию. Поэтому не случайно еще
Фюстель де Куланж отмечал, как постепенно видоизменялся их характер,
как одни черты, которые на первых порах имели преобладающее значение,
отходили на второй план, и как на первый план выдвигалось то, что не имеПО4*#


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------- - ---------------------- -------------------

ло в период возникновения этих отношений главенствующего значения.
Необходимо постоянно учитывать, каков в ту или иную эпоху был баланс
между вассальными обязательствами по отношению к сюзерену и обяза­
тельствами сюзерена, и вассальными свободами. Следовательно, среди тех
признаков, которые могут быть признаны для них типичными, следует вы­
делить такие, как обязанности обеих сторон друг перед другом и свободный
для обеих сторон характер этих отношений. Отсюда в рамках этих отно­
шений можно видеть единство таких противоположных черт, как взаим­
ная верность обязательствам и вольность обеих сторон, каждая из которых
могла прекратить отношения. Такие черты могут быть признаны в качестве
принципов этих отношений. Вне этих принципов любые отношения между
двумя сторонами едва ли могут быть квалифицированы как сеньориаль­
но-вассальные.
Указанные принципы предопределены самим генезисом сюзеренитета-вассалитета и выражают его сущность. Необходимо учитывать, что подобные отно­
шения возникали в силу обоюдных интересов. И старшая, и младшая сторона
стремились по разным причинам к их установлению. Первая обычно нуждалась
в службе, вторая — в покровительстве в той или иной форме. Не удивитель­
но, что устанавливались они добровольно с обеих сторон86. Следовательно, при
наличии элементов принуждения в отношениях между двумя сторонами они
также вряд ли могут считаться сеньориально-вассальными, даже если имелись
какие-то черты сходства с такими отношениями. Так, едва ли русские князья
ХШ-ХѴ вв. могут рассматриваться как вассалы Орды87, а крымские ханы из ди­
настии Гиреев — как вассалы турецких султанов из династии Османов.
Несомненно, что очень важен вопрос об экономической основе сеньори­
ально-вассальных отношений. В этой связи вознаграждение за вассальную
службу приобретало значение принципа этих отношений, поскольку само по86 Добровольность в установлении отношений сюзеренитета-вассалитета не исключает того,
что они могли сложиться в результате военных действий и устанавливались, таким образом,
не добровольно, но в силу существовавших правовых отношений. На подобный случай ука­
зывали Э. Лависс и А. Рамбо: «В XI в. граф Анжуйский, победив графа Блуаского, отнял у
него графство Турэнь и заставил своего пленника отдать его себе в лен, вследствие чего сде­
лался его вассалом». См.: Эпоха крестовых походов / Под ред. Э. Лависса и А. Рамбо. Пер. М.
Гершензона. М.;СПб., 2003. С. 69. За указание на этот казус, сведения о котором содержатся у
Лависса и Рамбо, приношу глубокую признательность И.П. Ермолаеву.
87 По вопросу о характере отношений между русскими князьями и ханами Орды существуют и
иные точки зрения. Так, с точки зрения Л.Н. Гумилева, отношения между Русью и Ордой были
еще более близкими, чем это имело место в рамках сюзеренитета-вассалитета. По его словам,
«систему русско-татарских отношений, существовавшую до 1312 г., следует назвать симбио­
зом». См.: Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 543. На вассалитет русских
земель в отношении Орды указывал А.А. Горский: «В 60-х гг. западный улус империи Чинги­
зидов — т.н. Золотая Орда — стал полностью самостоятельным государством, и русские кня­
жества оставались в вассальной зависимости только от него». См.: Горский А.А. Русь: От сла­
вянского Расселения до Московского царства. М., 2004. С. 190—191. Еще более четко указывал
на существование вассальной зависимости И.П. Ермолаев. Он отмечал, что после смерти ве­
ликого хана Угедея в декабре 1241 г. развернулась борьба за ханский престол, которая «заняла
около четырех лет. В ходе этой борьбы произошло оформление феодальной (вассальной) зави­
симости русских земель от Бату-хана». См.: Ермолаев И.П. Указ. соч. С. 100.

ИГ


Л.В. Мининкова

ступление на эту службу было связано с расчетом на вознаграждение. Наи­
более простыми формами вознаграждения выступали поддержка и покро­
вительство, которые могли напрямую не иметь материальной основы, но для
вассала имело очень большое значение, зачастую не меньшее, чем прямая ма­
териальная выгода. Что же касается самой материальной стороны, то, по-ви­
димому, есть основание утверждать, что такой основой служат прежде всего
поземельные отношения. Но вместе с тем возможно установление их и вне
связи с распределением земельной собственности. Например, в виде вассали­
тета, состоявшего из уплаты даней, или в каких-то иных формах. Во всяком
случае, вассалитет вне связи с земельной собственностью — это вассалитет
в недостаточно развитой форме. Завершенный, классический характер такие
отношения принимают тогда, когда у них появляется поземельная основа в
виде пожалования земли за службу. Вместе с тем поземельные пожалования,
характерные для вассально-сеньориальных отношений, могут рассматривать­
ся как разновидность более общего принципа — вознаграждения за вассаль­
ную службу со стороны сюзерена.
В своем классическом выражении отношения сюзеренитета-вассалитета
многие историки видели в странах Западной Европы. Что же касается стран за
пределами западноевропейского мира, то эти отношения или отрицались, или
принимались с оговорками. Определяется это тем, что характерные признаки
данных отношений находили в странах, не относившихся к западноевропей­
скому миру, более ограниченное выражение88. Своеобразное понимание ха­
рактера княжеской власти на Руси сказалось в Изборнике Святослава 1076 г„
где в соответствии с византийскими представлениями о верховной власти го­
ворилось, что «князь бо есть божии слоуга, къ человекомъ милостью, и каз­
нью злыимъ»89. Подобное представление о княжеской власти было известно
на Руси. Оно было повторено в 1427 г. великим князем тверским Борисом
Александровичем в грамоте великому князю литовскому Витовту: «Яз, князь

88 Применительно к Византии и к отношениям между византийской императорской властью и
армянскими феодальными властителями в восточных пределах империи, а также среди мест­
ных армянских феодалов эти отношения характеризовались как такие, которые имели частич­
ные признаки сюзеренитета-вассалитета. Так, В.А. Арутюнова-Фиданян отмечала: «Рассма­
тривая вопросы вассалитета в империи, исследователи прежде всего доказывают, что о нем
вообще можно говорить применительно к византийской действительности, поскольку ос­
новная иерархия рангов определялась местом человека на определенной служебной лестнице
или (с рубежа XI—XII вв.) родством с правящей династией, близостью к ней, т.е. соучастием
в публичной власти, в то время как западноевропейская феодальная иерархия определялась
характером земельной собственности сеньора и связанной с ней суммой прав и привилегий,
т.е. объемом частной власти. Существование этой последней иерархии (классического типа)
доказывается рядом последних десятилетий. Но даже сторонники византийского вассалите­
та считают этерии рыхлыми и неустойчивыми, права и обязанности вассалов недостаточно
определенными, а звенья феодальной иерархии крайне короткими (сюзерен — вассал)». См.:
Арутюнова-Фиданян В.А. Вассалы армянских владетелей в византийских провинциях (XI век)
И Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования, 1987 г. М., 1989.
С. 243-244. Очевидно, что такая ограниченность отношений сюзеренитета-вассалитета может
встречаться не только на окраинных территориях Византии.
89 Изборник 1076 года. М., 1965. С. 242.

112 *9»


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

велики <...> волен, кого жалую, кого казню»90. Данное утверждение не соот­
ветствовало принципам сюзеренитета-вассалитета. Оно отвечало принципам
деспотического самодержавия Ивана Грозного, высказанным в первом письме
князю А.М. Курбскому: «А жаловати есми своих холопей вольны, а и казнити
вольны же есми были»91. Несомненно, что реализация подобного представле­
ния о княжеской власти в XI в. была невозможна. Более отвечали принципам
сюзеренитета-вассалитета некоторые другие положения Изборника. Так, в
нем содержался такой совет высокопоставленному княжескому слуге: «Приимъшеи бо власть и емение отъ князя своего, отъ дроугъ своихъ славы хотять,
а отъ мьньши ихъ поклонения просять и чьсти»92. В этих словах сказалось
иерархическое устройство княжеской дружины, что типично для сюзерените­
та-вассалитета. Также это касалось принципа вознаграждения за службу. За­
веты Изборника выражали, кроме того, принципы, соответствовавшие куль­
туре отношений сюзеренитета-вассалитета93.
Следует также принимать во внимание временный, исторически преходя­
щий характер подобных отношений. Условие их функционирования — отно­
сительная слабость верховной власти. Неизбежное и постепенное ее усиле­
ние на новом этапе исторического развития приводит к их искоренению и к
замене их отношениями государственного подданства. Нередко такая смена
трагически сказывалась на судьбах людей.
Наконец, при несомненном признании исторических корней и взаимной
обусловленности явлений правомерно ставить вопрос как об историческом
значении отношений сюзеренитета-вассалитета, так и о том, почему в опреде­
ленных конкретно-исторических условиях они не смогли полностью раскрыть
свои потенциальные возможности. В западноевропейских обществах это вы­
разилось в закреплении в общественно-правовом сознании представления о
правовом характере отношений между властью и обществом, корпоративных
прав, а в связи с ними — прав личности, принадлежавшей к высшей воинской
корпорации, а в перспективе и к иным средневековым корпорациям. Такие за­
креплявшие эти права королевские акты, как Великая хартия вольностей Ио­
анна Безземельного 1215 г. в Англии, Золотая булла Андрея II 1222 г. в Венгрии
и Золотая булла императора Карла IV 1356 г. в Германии, вышли как резуль­
тат не только борьбы верховной власти со своими вассалами. Они выступа­
ли как обобщение и закрепление исторических традиций и законодательной
практики отношений сюзеренитета-вассалитета. Они создавали условия для
закрепления прав сословий и личности в странах европейского мира94. Не во
Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей. М.;Л., 1950. С. 62.
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979. С. 26.
Изборник 1076 года. С. 243.
В Изборнике 1076 г. говорилось: «Дроугы своя и съравьныя тебе: любъвию съретаии съ обятиемь целование дай емоу», а также: «Мьньшая тебе малыя вьрстою любовьно приими и помилоуис...»>. См.: Изборник 1076 года. С. 240-241.
94 Петрушевский Д.М. Очерки но истории английского государства и общества в Средние века. М.,
1937; Гутнова Е.В. Возникновение английского парламента. М., 1960; McKechnie W.S. Magna Car­
ta. Glasgow, 1905; Cam H. England before Elisabeth. L„ 1950; Marchait H. Ungarische Verfassungsges­
chichte. Tubingen, 1910. S. 21; Zeumer K. Die Goldene Bulle Kaiser Karls IV. Weimar, 1908.

90
91
92
”

113


Л.В. Мининкова

всех странах сюзеренитет-вассалитет сумел оставить после себя столь благо­
приятные исторические последствия. В частности, на Руси наличие подобно­
го рода документов можно отметить только для Великого Новгорода второй
половины XIII в.95, причем их не имелось даже в тесно связанном с Венгрией
и знакомом с венгерскими и польскими политическими традициями Галицко-Волынском княжестве. Тем более не появился он после нашествия монго­
лов96. Отчасти связано это было с несравненно меньшей степенью развития
в русских землях писаного права и римской юридической традиции, чем в
странах католической Европы. Отчасти же с тем, что в русских землях имели
место заметные тенденции в сторону установления в политическом строе ав­
тократических начал, что особенно было выражено во Владимирско-Суздаль­
ском княжестве и проявлялось в деятельности некоторых галицко-волынских
князей. Для появления на русской земле подобного документа понадобились
столетия политического опыта жизни общества уже московской Руси. Страна
прошла через деспотизм и тиранию Ивана Грозного, а затем Смуту. И лишь
тогда политическая элита страны выдвинула при избрании на престол Васи­
лия Ивановича Шуйского ограничительную запись. Тот вынужден был при­
нять ее в 1606 г., в ходе избирательного Земского собора97. Вызванная реалия95 См.: Памятники русского права. М., 1953. Вып. 2. ХП-ХѴ вв. С. 134-141.
96 Впрочем, по обоснованному мнению А.В. Майорова, «основные положения Золотой буллы
вполне соответствовали политическим интересам галицкой вечевой общины и могли удовлет­
ворить выражаемые ей требования. Вырабатывавшаяся на рубеже ХП-ХШ вв. практика дого­
ворных отношений общины и князя, претендовавшего занять галицкий стол, наибольшее раз­
витие получила во взаимоотношениях с венгерскими королевичами, первыми вставшими на
этот путь. Венгерский король, который с начала ХШ в. официально титуловал себя «королем
Галиции и Володимирии» и тем самым считал галичан своими подданными наравне с прочими
жителями королевства, должен был распространить пожалованные им в Золотой булле «вольно­
сти» на всех своих сервиентов, в том числе и на галицких. Нам представляется, что именно этим
обстоятельством можно объяснить поведение галицких бояр и всей общины в 1227 г., когда они
неожиданно для многих приняли на княжение королевича Андрея и отвергли кандидатуру Да­
ниила Романовича, изменив свое первоначальное намерение. Королевич Андрей и его отец ко­
роль Андрей II предоставили общине такие права и гарантии, каких галичане не могли бы полу­
чить от Романовичей». См.: Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С.499-500.
97 Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 3 И Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1957. Т. 3. С. 3637; Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве ХѴІ-ХѴІІ вв. (опыт
изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время). М., 1937. С. 228230. Точнее всего, как представляется, оценил значение записи Василия Шуйского В.Б. Ко­
брин: «Историческое значение «крестоцеловальной записи» Шуйского не только в ограниче­
нии произвола самодержавия, даже не только в том, что впервые был провозглашен принцип
наказания только по суду (что, несомненно, тоже важно), а в том, что это был первый дого­
вор царя со своими подданными. Вспомним, что для Ивана Грозного все его подданные были
только рабами, которых он волен жаловать и казнить. Даже мысли, что не его “холопы” ему, а
он своим “холопам” будет присягать, “целовать крест”, не могло возникнуть у Ивана IV. В.О.
Ключевский был прав, когда писал, что “Василий Шуйский превращался из государя холопов
в правомерного царя подданных, правящего по законам”. Запись Шуйского была первым, роб­
ким и неуверенным, но шагом к правовому государству». См.: Кобрин В.Б. Смутное время —
утраченные возможности И История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России
ІХ-начала XX в. М., 1991. С. 177. Но отношения со свободными людьми, отсутствие холопства
соответствует традициям сеньориально-вассальных отношений, как и стремление к юридиче­
скому их закреплению в условиях продолжения и развития этих традиций в эпоху позднего
Средневековья при Василии Шуйском в России.

-ЙФ 114


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
--- -------------------------------------------------- - ---

ми внутренней жизни Московской Руси ХѴ-ХѴІ в., запись не могла не иметь
в качестве образца тот опыт взаимодействия верховной власти и общества,
который был наработан в условиях западного феодализма. В частности, это
относилось к традициям европейского сюзеренитета-вассалитета, допускав­
шего в свое время гармоничное сочетание интересов общества и личности и
умевшего создать определенные гарантии личности от произвола власти.
***

Итак, понятие сеньориально-вассальных отношений относится к понятиям
научной историографии Средневековья, сложившимся на основе западноев­
ропейской терминологии и жизненных реалий западноевропейского обще­
ства. Оно нашло широкое применение для характеристики отношений среди
правящей и военной верхушки общества не только в западном, но и в русском
и в восточном Средневековье. Основа использования этого западноевропей­
ского понятия при характеристике отношений за пределами западноевропей­
ского мира — сравнительно-исторический метод.
Отношениям сюзеренитета-вассалитета, выявлению их сущности и эво­
люции во времени уделялось значительное внимание в медиевистике (уже в
историографии XIX в.), поскольку интерес к Средневековью стал проявлять­
ся с историографии эпохи романтизма. В процессе изучения данного явления
выявился его типичный характер для политических отношений Средневеко­
вья, важнейшие признаки, связь с поземельными отношениями и личностный
его характер.
Важнейшим признаком подобных отношений являлось сочетание таких
основополагающих черт, как вольность обеих связанных данными «узами»
сторон и взаимная их верность, а также вознаграждение за службу в той или
иной форме. Вне указанных черт существование сюзеренитета-вассалитета
невозможно. Описываемые отношения прошли эволюцию в ходе своего раз­
вития и в качестве материальной их основы выступали поземельные отноше­
ния, причем признание за вассалом права на землю соответствовало прин­
ципу вознаграждения за службу. Свертывание этих отношений происходило
по мере усиления центральной власти, в результате чего они перерастали в
отношения подданства государю как носителю верховной власти.

115*®’


ГЛАВА III.
Отношения сюзеренитета-вассалитета
в Киевской Руси
(ІХ-первая треть XII в.)

§ 1. Отношения сюзеренитета-вассалитета в Древней Руси.
Терминология источников
русских летописях и других средневековых русских источниках нет та­
ких понятий, как «сеньор», «сюзерен», «вассал», как и производных от
них. Следовательно, важно выяснить, какие понятия в русских источ­
никах имели смысл, аналогичный или близкий к западноевропейским поня­
тиям, относящимся к вассалитету. При установлении таких аналогий есть
основания для вывода о существовании в русском Средневековье вассаль­
но-сеньориальных отношений. Речь идет, таким образом, об истолковании
содержания источников в той их части, которая несет в себе известия об
отношениях внутри высшей, военно-управленческой корпорации страны.
Прежде всего, это отношения между князьями, как между князьями из рода
Рюрика и племенной верхушкой, так и главным образом между князьями са­
мого Рюрикова дома. Кроме того, это — уяснение того значения, которое име­
ли в летописи понятия, обозначавшие тех или иных близких к князьям лиц,
связанных с делами управления и военного командования, или тогда, когда
только лишь назывались их имена без указания на их места на княжеской
службе.
Наличие в летописях терминологии, по которой отношения среди русской
военно-управленческой корпорации могут быть сопоставимы с западным вас­
салитетом, прослеживается еще в Повести временных лет, причем для весьма
раннего времени. Прежде всего, это может относиться к такому постоянному
понятию летописи, как князь. Как глава всей этой корпорации, князь в рус­
ских летописях соответствовал высшим лицам западного раннесредневеково­
го мира, стоявшим на вершине феодальных лестниц, — королям или герцогам.
В сознании современников титул киевского князя воспринимался как титул,
соответствующий королевскому. Не исключалось, по-видимому, и то, что он
мог приравниваться к титулам ближайших королевских слуг-вассалов. По
крайней мере, при существовании политической значимости брачных связей
и при наличии четкого осознания того, что браки заключаются лишь в своей
среде и между равными, на близость княжеского и королевского титулов ука­
зывают браки в семьях киевских князей. Представляется в этой связи важным
обратить внимание на отдельные брачные союзы в княжеских семьях. Так,

В

О» 116*#’


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

--------------------------------------- —---------------------------- і----------------------------------------------------------------------------------- «де­

Анна Ярославна в 1049 г. была выдана замуж за короля Генриха I, став второй
женой короля Франции — классической страны распространения вассальных
отношений.
Большое политическое значение имели браки Ярославичей. С версией о
подготовке Святославом Ярославичем переворота в Киеве, происшедшего
в 1073 г., связывается его брак с Одой, родственницей германского коро­
ля Генриха IV и родной сестрой Удона II Штадена, маркграфа Саксонской
северной марки, пограничной с Польшей. Такой брак, состоявшийся при­
мерно в 1070 г., позволял черниговскому князю Святославу сформировать
черниговско-германский союз и противопоставить его возможному союзу
своего противника и старшего брата, киевского князя Изяслава с польским
королем Болеславом II. В этом заключалась своего рода подготовка Свя­
тослава к борьбе за киевский престол против Изяслава, занимавшего его с
1054 г. Но к 1075 г. Святослав примирился с польским королем и выступил
вместе с ним против Генриха IV и его союзника, князя Чехии Братислава
II. Результатом этого союза стал поход осенью 1075 г. в Чехию сына Свя­
тослава, Олега, и Владимира Мономаха, сына Всеволода Ярославича. Этот
поход, помешавший действиям германского короля против саксов, заста­
вил его сблизиться уже с Изяславом, изгнанным в 1073 г. Святославом
с киевского престола. Сближение привело к браку сына Изяслава, князя
туровского и волынского Ярополка, с Кунигундой, дочерью маркграфа не­
мецкой Тюрингской марки Оттона Орламюндского1. Аналогичные мотивы
носил брак дочери Всеволода Ярославича с маркграфом Саксонской се­
верной марки Генрихом Длинным. Он был заключен в период между 1083
и 1086 гг. В то время Всеволод, имевший конфликт с племянником Ярополком, пытался укрепить связи с германскими властителями. Это позволяло
ему противопоставить свои тесные отношения с немцами2 традиционным
связям старшего брата Изяслава и его потомков с польским двором. Брак
сына Всеволода, Владимира Мономаха, с дочерью последнего англосак1

2

Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 365, 371. В период, когда Изяслав Яросла­
вин был отстранен от великокняжеского стола, Ярополк Изяславич, как отмечала И.Н. Ща­
велева, «переходит в католическую веру, присваивает имя святого патрона Петра, покрови­
тельству которого отдает себя и “свое” (киевское) королевство. Об этом идет речь в письме
папы Григория Изяславу, где изъявляется согласие принять под защиту апостольского пре­
стола русское королевство. Вторым свидетельством является знаменитая Трирская псал­
тырь, на миниатюрах которой изображены Олислава-Гертруда, Ярополк-Петр и его жена,
припадающие к стопам св. Петра, а в молитвах названа владелица, “раба божья Гертруда”».
Таким образом, судя по этим сведениям, папский престол вполне допускал установление
своего сюзеренитета в отношении русских князей на тех же основаниях, как и в отношениях
с католическими государями Европы. Однако «власть Изяслава в Киеве была восстановлена
без вмешательства папы. Изменившаяся ситуация позволила Изяславу вернуться с женой и
сыном на Русь. Не оправдались чаяния Рима сделать леном Киевское королевство. Ярополк,
хотя и не сразу, но вернулся в “греческую веру”». См.: Щавелева И.Н. Польки — жены рус­
ских князей (ХІ-середина ХШ в.) И Древнейшие государства на территории СССР. Материа­
лы и исследования. 1987 г. М., 1989. С. 54.
Bloch R. Verwandtschaftliche Beziehungen des sächsischen Adels zum russischen Fürstenhaus im 11.
Jahrhundert // Festschrift Albert Brackmann dargebracht von Freunden, Kollegen und Schülern. Wei­
mar, 1941. S. 185-206.

•вЗ* 117


Л.В. Мининкова

сонского короля Харальда Гидой, состоявшийся в 1074-1075 гг.3, также,
возможно, имел политический подтекст. Заключенный по инициативе
дяди Гиды, датского короля Свена Эстридссена, этот брак должен был
способствовать изоляции Болеслава II, союзника Изяслава Ярославича.
К этой изоляции стремились некоторое время и Всеволод, и брат его Свя­
тослав, совместно добившиеся смещения в 1073 г. Изяслава с киевского
стола4.
О том, как современники определяли места русских князей в характерной
для европейского сюзеренитета-вассалитета иерархии, сохранились некото­
рые сведения. Так, Титмар Мерзебургский называл Ярослава титулом гех, его
же противника, Святополка Окаянного, он называл senior, что было равно­
значно титулу dux. Этот титул часто употреблялся им в отношении немецких
герцогов, а также славянских князей — польских, чешских, полабских5. На
первый взгляд, в различии этих терминов выражено представление Титмара
о княжеской вассальной иерархии на Руси, наподобие того, как это было в со­
временной ему Германии и в других странах Европы. Но, возможно, и то, что
хронист не был уверен в праве Святополка на титул гех, королевский по свое­
му значению, или в его симпатиях по отношению к Ярославу, а не к Святополку как к его противнику6. Прямое сопоставление Ярослава с конунгом Нор­
вегии Олавом Харальдссоном содержится в саге из сборника «Гнилая кожа».
В этой саге жена Ярослава Ингигерд, предлагая мужу взять на воспитание
Магнуса, сына норвежского конунга Олава, заявляла, что воспитатель должен
быть не ниже того, чей сын находится у него на воспитании. Судя по сообще­
нию саги, Ярослав вполне согласился с доводом супруги7. По-видимому, есть
все основания согласиться с тем, что данный рассказ саги недостоверен. В нем
заметны неприязнь к Ярославу и сочувствие к Ингигерде и Олаву Норвежско­
му. Взаимная их любовь была будто бы нарушена браком Ингигерды с Яросла3
4
5

6
7

Орлов А.С. Владимир Мономах. С. 10; Кривошеев Ю.В. Пути и труды Владимира Мономаха. СПб.,
1993. С. 28; Карпов А.Ю. Великий князь Владимир Мономах. М., 2015. С. 28-29.
Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 370.
Там же. С. 333-334. А.В. Назаренко обращал внимание на слабое развитие княжеской титулатуры на Руси по сравнению с титулатурой западноевропейского феодализма соответствующе­
го времени и полагал, что «“безразличию” русских князей к титулатуре можно, конечно, найти
удовлетворительное объяснение». По его мнению, такое объяснение было следствием «монопо­
лии Рюриковичей на княжеское достоинство на Руси», при котором «важно было подчеркнуть
принадлежность к роду и место во внутриродовой иерархии», но «отпадала необходимость в
употреблении внешних символов власти, в том числе и титула». См.: Назаренко А.В. Родовой сю­
зеренитет Рюриковичей над Русью. С. 149.
Там же.
Сага «Гнилая кожа» передает такой диалог между конунгом Ярицлейвом и его женой Ингигерд,
дочерью шведского конунга Олава: «“Ты теперь должен, — говорит она (Ингигерд — Л.М.), —
послать корабль в Норвегию к Олаву конунгу. Я слышала, что у него есть молодой сын, неза­
конный, пригласи его сюда и воспитывай его, как отец, потому что правду говорят у вас, что тот
ниже, кто воспитывает дитя другого”. Конунг (Ярицлейв. — Л.М.') говорит: "Тебе будет то, что ты
просишь <...> и мы можем быть этим довольны, хотя Олав конунг больше нас, я не считаю это
за унижение, если мы воспитаем его дитя”» См.: Скандинавские источники по истории Древней
Руси в переводах Е.А. Рыдзевской. «Россика» в исландских сагах // Рыдзевская Е.А. Древняя Русь
и Скандинавия в ІХ-ХІѴ вв. С. 44.

•Ф» 118


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

вом8. Но практика воспитания в чужих семьях была в то время распростране­
на. При этом действовало правило, что род воспитателя должен был быть не
ниже по положению, чем род, откуда взят воспитанник9. Рациональное зерно
рассказа, таким образом, в том, что сага признает русских князей людьми од­
ного круга с конунгами Скандинавии. С ними их вполне можно было сопо­
ставлять по положению. Наконец, упоминавшийся брак Ярополка Изяславича
с Кунигундой представлял собой равный во всех отношениях брак удельного
русского князя с дочерью королевского вассала, маркграфа Тюрингии. В са­
мой возможности такого брака — представление о соответствии обществен­
ного положения вассалов германского короля Генриха IV и русских удельных
князей — вассалов князя киевского.
Князь в русских источниках мог выступать или в качестве сеньора для дру­
гих русских князей, если это был киевский князь, или в качестве вассала киев­
ского князя, будучи его сыном или младшим братом и выполняя ту или иную
вассальную службу.
Помимо князей, отдельными признаками субъекта сеньориально-вассальных
отношений в Древней Руси обладали другие лица. Ранее других летопись называет
мужа, или княжого мужа, находившегося на княжеской службе. Впервые в летопи­
си «мужь» упомянут под 6390 (882) г., когда Олег «посади мужь свои» в Смоленске
и Любече10. По контексту это — лица, получившие от князя ответственное пору­
чение и подчиненные ему, поскольку правили в указанных городах от имени и по
поручению князя. В то же время эти мужи обладали на местах большой самостоя­
тельностью, поскольку княжеская власть не могла, да и едва ли всерьез собиралась
контролировать их управление. В этом отношении они обладали определенными
чертами, присущими вассалу, при князе Олеге как сюзерене.
Упоминание о мужах под 6526 (1018) г. также может быть понято как упо­
минание о княжеских вассалах. После поражения от польского князя Болес­
лава I Храброго, выступавшего союзником Святополка Окаянного, у реки Буг
Ярослав «убежа съ 4-ми мужи Новугороду»11. Возможность такого истолковаО том, что брак русского конунга Ярицлейва и Ингигерд привел к тому, что не состоялся брак
между Ингигерд и норвежским конунгом Олавом Харальдссоном, в сагах имеются довольно яс­
ные указания. См.: Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-нор­
вежских политических отношений последней трети Х-первой половины XI в. М., 2000. С. 70.
Сам же брак Ярослава и Ингигерд А.В. Назаренко, Е.А. Мельникова и Т.Н. Джаксон объясня­
ли следующим образом: «Период с 1018 по середину 1020-х гг. в целом отмечен усилением рус­
ско-шведских, равно как и русско-датских связей, вызванных желанием Ярослава создать анти­
польскую коалицию в процессе борьбы за киевский стол. Именно как следствие этой политики и
стоит рассматривать сватовство Ярослава к дочери Олава Шведского и последующую женитьбу
на ней». См.: Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. С. 66.
9 Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 510-512.
10 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 23.
11 Там же. Стб. 143. На произошедшее на Буге сражение указывают слова летописи: «и победи Бо­
леславъ Ярослава». По сведениям Галла Анонима, Болеслав по существу застал Ярослава врас­
плох, и тот не успел собрать войско: <«...> король русских с простотою, свойственной его наро­
ду, в то время, когда ему сообщили о неожиданном вторжении Болеслава, ловил на лодке удоч­
кой рыбу. Он с трудом мог этому поверить, но т.к. многие подтверждали это сообщение, пришел
в ужас. <...> Не мешкая более, он обратился в бегство». См.: Галл Аноним. Хроника и деяния
князей или правителей польских. М., 1961. С. 35-36.

8

119


Л.В. Мининкова

ния связана с тем, что в летописи упомянуто о бегстве Ярослава не со случай­
ными рядовыми дружинниками, а «съ <...> мужи». Это — приближенные к
нему лица, как и всякие княжие мужи. Шли они не одни, но в сопровождении
не упомянутых в летописи дружинников. Не случайно в Новгороде посадник
Костятин Добрынин, желая предотвратить бегство Ярослава еще дальше, за
море, «расекоша лодье Ярославле»12. Следовательно, если пришлось разбивать
«лодье» Ярославовы, то шло с ним какое-то войско, а не просто четверо му­
жей. Как близкие к князю люди, эти четыре мужа сохранили типично вассаль­
ную верность Ярославу в тяжелый для него момент.
В упоминании о мужах Ярослава под 6532 (1024) г. речь, возможно, идет
о вассалах. Говоря о разделении страны между Мстиславом Черниговским и
Ярославом, летопись отмечает, что «седяше Мьстиславъ Чернигове, а Ярослав
Новегороде, и беяху Кыеве мужи Ярославли»13. В данном случае — весьма рас­
пространенный порядок передачи князем тех или иных городов под управле­
ние своим мужам-вассалам. Само выражение «мужи Ярославли» указывает на
их связь с князем. Упоминание о мужах во множественном числе может быть
связано с двумя обстоятельствами. Одно из них состояло в том, что в Киев
как в большой город был назначен не один муж. Другое, что более вероятно,
вызывалось тем, что речь шла о двухлетнем периоде, до 1026 г., когда Ярослав
с Мстиславом разделили «по Днепръ Русьскую землю <...> и начаста жити
мирно»14. И в течение этих двух лет мужи, управлявшие Киевом, сменялись по
каким-то не известным нам причинам.
Высокопоставленные княжьи мужи-вассалы имелись в виду киевским кня­
зем Святополком Изяславичем и Владимиром Мономахом. Это видно из их
обращения в 6604 (1096) г. к Олегу Святославичу Черниговскому: «<...> по­
рядъ положимъ о Русьстеи земли пред епископы, и пре игумены, и пред мужи
отець нашихъ, и пре людми градьскыми, да быхом оборонили Русьскую землю
от поганых»15. В данном случае летопись содержит предложение о межкняже­
ском договоре, который должен быть торжественно заключен перед иерарха­
ми церкви, дружинной верхушкой и представителями горожан. Внуки Ярос­
лава Святополк и Владимир предлагали Олегу, также Ярославову внуку, взять
в свидетели заключения договора тех мужей, которые служили сыновьям
Ярослава, т.е. их отцам. Это — свидетельство авторитета мужей, служивших
сыновьям Ярослава, при князьях-внуках Ярослава. Присутствие при заключе­
нии договора знатных вассалов князей Ярославичей должно было, по мысли
Святополка и Владимира, придать крепость и действенность договору.
Вассальная служба могла иметь разные формы. Например, она могла со­
стоять в выполнении ответственных и непростых дипломатических поруче­
ний. По-видимому, о таком дипломатическом поручении, возложенном на
мужей-вассалов, идет речь в записи под 6605 (1097) г., в связи с ослеплением
12

псрл. т. 1. Стб. 143.
13 Там же. Стб. 149.
14 Там же.
15 Там же. Стб. 229-230.

■«Н» 120


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

теребовльского князя Василька Ростиславича. Эти мужи были посланы к Святополку Изяславичу от Владимира Мономаха, Давыда и Олега Святославичей
с упреком, что расправой над Васильком тот «зло створилъ еси в Русьстеи
земли». Святополк признал за этими мужами право играть роль посланников
от своих двоюродных братьев. Он давал мужам обстоятельный ответ со сво­
ей версией расправы над Васильком, обвинив в подготовке ее князя Давыда
Игоревича16. Таким образом, он признавал право этих мужей получать от него
самим ответы по поводу его действий, интересовавшие их князей. Тем самым
считал их близкими к князьям людьми, их мужами, имевшими высокое по­
ложение в княжеском окружении. Есть, конечно, основания для сомнения в
достоверности этого рассказа, выставлявшего Владимира Мономаха в роли
миротворца и хранителя межкняжеского согласия на Руси. Сам рассказ об ос­
леплении Василька представлял собой переработку первоначальной редакции
Повести временных лет, проведенную Сильвестром в интересах Владимира
Мономаха17. Но даже если признать недостоверность содержащегося в лето­
писи факта посылки князьями мужей к Святополку, то и в этом случае имеет­
ся достоверная сторона летописного рассказа об этой посылке. Она состоит в
том, что княжьи мужи показаны летописцем как лица, служба которых состо­
яла в выполнении сложного дипломатического поручения.
О княжьих мужах говорится и в рассказе о мести Василька Давыду Игоре­
вичу, составляющем прямое продолжение рассказа об ослеплении Василька.
Жители Владимира на Волыни, осажденного дружиной Василька, заявили на
вече, что Давыд должен выполнить требование осаждавших и выдать им кня­
жих мужей Туряка, Лазаря и Василя, подавших Давыду совет расправиться с
Васильком. «Выдай мужи сия, не бьемъся за сихъ, а за тя битися можем»18, —
обратилось вече к Давыду. Туряку удалось бежать в Киев, а Лазаря и Василя
князь вынужден был выдать, и они были повешены. В этом рассказе досто­
верной частью могут быть, безусловно, признаны сведения о том, что совет
князю в сложной ситуации со стороны мужей был распространенным явле­
нием. Давыд воспользовался этим советом и ослепил Василька. Подача совета
сюзерену — одна из служебных обязанностей вассалов. Во время осады Вла­
димира Волынского мужи занимали при князе высокое положение. Отсюда -грешительность веча в выставлении требования к князю выдать осаждавшим
этих мужей. Горожане не хотели, чтобы город их был взят с бою. По-видимо­
му, лишь безвыходная обстановка заставила Давыда пойти на удовлетворе­
ние требования Василька и городского веча и выдать своих мужей. В данном
случае князь-сюзерен шел на нарушение принципа верности. Но отчасти это
16 Там же. Стб. 262-263.
17 Лихачев Д.С. «Повесть временных лет» (Историко-литературный очерк) // Повесть временных
лет. М.;Л„ 1950. Ч. 2. Приложения. С. 130. Впрочем, не все авторы считают Сильвестра испол­
нителем заказа Владимира Мономаха. В нем видят не столько редактора летописи, сколько ее
автора. См.: Толочко А.П. Перечитывая приписку Сильвестра 1116 г.// йшЬепіса. Щорічник середньовічноі історіі та археологи Східноі Свропи. Киів, 2008. Том VII. С. 154-165; Он же. Очерки
начальной Руси. Киев;СПб„ 2015. С. 20-34; Михеев С.М. Кто писал «Повесть временных лет»? М.,
2011. С. 141-143.
18 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 268.

121


Л.В. Мининкова

могло быть оправдано тем, что мужи в самом деле сотворили «злое» дело и
поставили князя в очень тяжелое положение.
В роли представителей своего князя при другом, союзном князе мужи
встречаются в рассказе о междоусобной войне того же 1097 г. Летопись сооб­
щает, что «были мужи Давыдови оу Святоши, заходил бо бе роте Святоша к
Давыдове, аще пойдет на тя Святополк, то повемь те». В данном случае мужам
Давыда Игоревича не удалось добиться выполнения князем Святошей (Свя­
тославом) своего обещания по присяге. Святоша выступил против Давыда
Игоревича, «изъима мужи Давыдовы, а сам приде на Давыда» вместе с воево­
дой киевского князя Святополка Путятой19. Представительство при союзном
князе — ответственная вассальная служба, разновидность дипломатической
службы. Нарушив присягу Давыду Игоревичу, Святоша вынужден был пойти
на арест мужей, опасаясь, что при сохранении ими вассальной верности свое­
му сюзерену они могут представлять для него опасность.
Еще раз о выполнении княжьими мужами дипломатического поручения
своих князей-сюзеренов летопись сообщает под 6608 (1100) г. В отличие от
более ранних сообщений о княжьих мужах сообщение 6608 г. дает сведения
об их именах и о том, кому из князей они служили. На переговоры с Давы­
дом Игоревичем послали князья «мужи свое, Святополкъ Путяту, Володимеръ Орогостя и Ратибора, Давыдъ и Олегъ Торчина». Переговоры были от­
ветственными, поскольку князья через своих вассалов-мужей высказывали
Давыду свое недовольство, «зане вверглъ еси ножь в ны, его же не было в
Русскеи земли», и свое согласие дать Давыду вместо стола во Владимире Во­
лынском лишь Бужский острог. Мужи успешно выполнили это поручение, по­
скольку Давыд действительно удалился в Бужский острог, где, как сообщает
летопись, умер20.
Таким образом, русская летопись дает некоторые основания для понима­
ния распространенных в ней наименований «муж» и «княжий муж» в свете
сеньориально-вассальных отношений. Во-первых, это — близость мужей к
князьям и их высокое положение при княжеских дворах. Во-вторых, нали­
чие сведений о том, что они выполняли ответственные служебные поручения
разного характера — военного, административно-управленческого, диплома­
тического. Такие поручения от сюзерена характерны для вассальной службы,
причем служба составляет типичную черту сюзеренитета-вассалитета, что от­
вечает принципу верности этих отношений и соответствует сущности поня­
тия вассала как лица вольного, но при этом слуги сюзерена.
В историографии содержится указание на тесную связь воевод с земской
общиной городов, которая была более прочной, чем связь их с князем, когда
воевода — «отнюдь не княжий слуга, а <...> земский лидер, предводитель во­
инских сил суверенной общины». Когда же в источниках воевода именуется
««княжим мужем» или «своим воеводой» по отношению к тому или иному
19 Там же. Стб. 272; князь Святослав (Святоша) Давыдович — внук Святослава Ярославича Черни­
говского.
20 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 273-274.

122


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

князю, мы имеем дело не более чем с формальной атрибуцией, <...> чтобы ло­
кализовать воевод территориально»21. По-видимому, вопрос об отношениях
воеводы с князем — часть более общей проблемы княжеской власти в Киев­
ском государстве и отношений между этой властью и населением. Несомнен­
но, воевода был связан с местной городской общиной. Но положение воево­
ды в качестве военного предводителя суверенной общины едва ли может ис­
ключать его связь с князем, их совместные действия и служебные отношения
между ними. Едва ли и характеристика воеводы в качестве княжьего мужа в
источниках может быть сведена только лишь к формальной атрибуции и не
выражать характера отношений между князем и воеводой.
Помимо мужей, в качестве вассалов князей могут рассматриваться также
воеводы. О них летопись упоминает реже, чем о мужах. Однако среди воевод
имеются весьма известные личности. Ранее других, под 6453 (945) г. воеводой
назван Свенельд22, который в литературе нередко именуется вассалом. Свенельд приводится в качестве примера такого вассала, который несет вассаль­
ную службу князю без лена, или с таким леном, который дает право на сбор
дани23. Признание его вассалом делается на основании близости его к князьям —
Игорю, Ольге, Святославу, Ярополку. Им он служил в качестве воеводы и во­
еначальника. Как крупный вассал, он имел право сбора им дани с древлян, и
у него существовала собственная дружина. Анализируя текст договора Руси с
Византией 971 г., в котором имя Свенельда упомянуто рядом с именем Свя­
тослава, С.М. Каштанов подчеркивал, что это «свидетельствует об огромной
роли предводителей войска в решении государственных вопросов»24.
Близким к положению Свенельда было положение воеводы Претича, упо­
мянутого под 6476 (968) г. Тогда он возглавлял оборону Киева во время на­
падения печенегов, когда киевский князь Святослав был в Переяславце на
Дунае. На вопрос печенежского князя: «Ты князь ли еси?». Претич отвечал:
«Азъ есмь мужь его и пришел есмь в сторожех»25. Таким образом, в данном
случае воевода — княжий муж. О его высоком положении свидетельствует не
только то, что он оказался во главе обороны Киева, но и его полная самосто­
ятельность во время нападения печенегов. Он вступил в переговоры с пече21 Майоров А.В. Воевода и земская община в Древней Руси в ХІ-начале XIII в. И Исторические тра­
диции русского народа и современность. Мавродинские чтения. Мат-лы к докладам. СПб., 1994.
С. 42
22 ПСРЛ.Т. І.Стб. 55.
23 «Советские ученые едины во мнении, что Игорь передал Свенельду право собирать в свою поль­
зу дань с Древлянской земли, не передавая тому во владение самой этой земли. Источники опре­
деляют подобное пользование доходами с земли термином «кормление». Отметим, что переда­
ча Игорем Свенельду права взимания дани с Древлянской земли была обычным в социальной
практике Руси с X в.» И Котляр Н.Ф. К истории возникновения нормы частного землевладения
в обычном праве Руси И Древние славяне и Киевская Русь. Киев, 1989. С. 148. Говоря о советских
ученых, Н.Ф. Котляр имел в виду Л.В. Черепнина и М.Б. Свердлова. См.: Свердлов М.Б. Генезис
и структура феодального общества в Древней Руси. С. 47. Черепнин Л.В. Русь. Спорные вопро­
сы истории феодальной земельной собственности в ІХ-ХѴ вв.// Пути развития феодализма. М.,
1972. С. 152.
24 Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника. Акты Х-ХѴІ вв. М„ 1996. С. 43.
25 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 66.

123


Л.В. Мшшнкова

нежским князем, причем тот, так и не сумев взять Киев, заявил воеводе: «буди
ми другъ», после чего между Претичем и князем печенегов произошел обмен
дарами26. Это означало признание печенегами высокого положения воеводы
Претича, характерного для княжеского вассала.
Воеводой Владимира Святославича под 6492 (984) г. назван Волчий Хвост.
Он выполнил ответственное боевое поручение князя и победил радимичей на
речке Пищане27. Еще раз Волчий Хвост упомянут как «воевода Святополчь»
под 6542 (1016) г. в Новгородской первой летописи. Тогда дружина Ярослава,
состоявшая из новгородцев и варягов, пришла под Любеч против Святополка28. По данным Тверской летописи, речь идет о том же самом Волчьем Хво­
сте, который был «воевода <...> отца их Владимера, иже победи Радимичи на
Пищане, старъ сый»29. О его положении при князьях Владимире и Святополке
Окаянном летопись не дает прямых сведений. Известно только, что Святополку он был верен, даже когда тот был в трудном положении, и, по сведениям
Новгородской первой и Тверской летописей, до решающего столкновения с
силами Ярослава неразумно насмехался над пришедшими с Ярославом нов­
городцами. Верность сюзерену — одна из важнейших вассальных доблестей
и добродетелей. Но точно охарактеризовать воеводу Волчьего Хвоста в каче­
стве вассала Владимира и Святополка по летописям невозможно.
Имена двух воевод упомянуты под 6551 (1043) г. в рассказе о походе князя
Владимира Ярославича на Византию, куда он был послан Ярославом. Один из
них — Вышата, другой — «Иванъ Творимиричь, воевода Ярославля». Об Иване
Творимириче известно лишь то, что во время похода он взял князя Владими­
ра на свой корабль после того, как «княжь корабль разби ветръ». Более Иван
Творимирич не встречается в летописи. Вышата известен по летописи гораздо
лучше. Его взяли в плен вместе с частью дружины. Но через три года, после
заключения мира, он вернулся на Русь30. По мнению Д.С. Лихачева, рассказ о
походе 1043 г. состоит из двух частей — первоначального летописного пове­
ствования и дополнения, составленного по рассказу или сына Вышаты Яна,
которого знал летописец, или самого Вышаты. Поэтому в летописи оказалось
так, что Вышате принадлежало главное воеводство, хотя в первоначальном ва­
рианте воеводой значился лишь Иван Творимирич31. Еще раз Вышата упомя­
нут как воевода под 6572 (1064) г., когда он вместе с другим воеводой, Пореем,
помог сыну Владимира Ярославича Ростиславу выгнать из Тмутаракани Глеба
Святославича и утвердиться там на княжении32. Воеводство Вышаты, его вы­
сокое положение при Ярославе Мудром, его сыне Владимире, сыне Владимира
Ростиславе дают некоторые основания для того, чтобы видеть его княжеским
вассалом. Дополнительные основания связаны с сыном Вышаты — Яном. Ян
26
27
28
29
30
31
32

Там же. Стб. 67.
Там же. Стб. 83-84.
ПСРЛ. Т. 3. С. 175.
ПСРЛ. М., 2000. Т. 15. Рогожский летописец. Тверской сборник. С. 135.
ПСРЛ.Т. 1.Стб.154.
Лихачев Д.С. «Повесть временных лет» (Историко-литературный очерк). С. 16.
ПСРЛ.Т. 1. Стб. 163-164.

124


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Вышатич упомянут как воевода киевской тысячи под 6596 (1088) г., когда ос­
вещалась печерская церковь Богородицы33. Но несомненно, что воеводой он
был и ранее. Из летописного рассказа о событиях, связанных с выступлением
на Белоозере в 1071 г. во главе с волхвами, о Яне известно не только то, что
он подавил это выступление, но и то, что он собирал в тех местах дань. Кроме
того, характерны его слова, когда он потребовал выдать ему волхвов, возму­
щавших народ: «Выдайте волхва та семо, яко смерда еста моя и моего князя»34.
Следовательно, можно сделать вывод, что он собирал дань для себя, наподо­
бие того, как это делал в 945 г. у древлян Свенельд. Тем самым положение Яна
Вышатича имело сходство с положением Свенельда, рассматриваемого в ка­
честве вассала киевских князей. И, что характерно для высокопоставленных
лиц, таких, в частности, как княжеские вассалы, у него были зависимые люди,
в данном случае — смерды. Такими же вассалами могли быть и Ян, и отец его
Вышата. Наконец, высокое положение Вышаты и Яна как воевод и княжеских
вассалов могло быть связано со знатностью их рода, происходившего напря­
мую от Свенельда и от Добрыни, служившего при Владимире Святославиче и
являвшегося его дядей35.
Заслуживает внимания еще один воевода, известный в летописи под именем
Блуд или Буды. В качестве воеводы назван именно Буды, тогда, когда об этой
личности летопись упоминала вторично, под 6526 (1018) г.: «Воевода именемь
Буды»36. В рассказе о Блуде под 6488 (980) г. о его воеводстве не упоминается. Но
он был близок к киевскому князю Ярополку настолько, насколько были близки
упоминавшиеся до него несомненные воеводы — Свенельд и Претич. Кроме
того, он упомянут был как воевода под 1018 г. Следовательно, есть серьезные
основания для признания его воеводой и при Ярополке. Летописный рассказ о
свержении Ярополка с киевского престола братом Владимиром уделяет Блуду
довольно много внимания. Через этот рассказ красной нитью проходит мотив
осуждения как Владимира, затеявшего междоусобье и виновного в гибели бра­
та, так и Блуда, перешедшего во время этих событий на сторону Владимира и
оказавшего ему очень важную помощь. Рассказ носит назидательно-нравоучи­
тельный характер, поскольку содержит резкое противопоставление верности
и предательства. Наличие такого назидательно-нравоучительного начала не
может не ставить под сомнение отдельные детали рассказа, а то и общее его
содержание. Во всяком случае, реальные события были подвергнуты в этом
рассказе тщательной литературной обработке. Освещение исторических собы­
тий в свете принятой в обществе морали, использование их в качестве при­
меров морального и аморального поведения — прием весьма традиционный,
характерный как для античной, так и для средневековой историографии. Тем
самым такой рассказ дает основание для выводов о том, что могло составлять
ценность для общества, в котором появилось историческое сочинение, в дан33
34
35
36

Там же. Стб. 208.
Там же. Стб. 175.
Повесть временных лет. Ч. 2. Приложения. С. 394.
ПСРЛ.Т. І.Стб. 143.

125 ■*#>


Л.В. Мининкова

ном случае — летопись. Такую ценность составляла верность, а предательство
осуждалось. Но все это было характерно для системы ценностей средневеко­
вого рыцарства, связанного отношениями сюзеренитета-вассалитета. Не слу­
чайно аналогичная система ценностей нашла отражение в таком произведении
рыцарской литературы, как Песнь о Роланде. Летописный рассказ появился,
несомненно, позже событий 980 г., связанных со свержением Ярополка. Но
это напоминает одно из устных преданий о значительных событиях русской
истории, которых немало в летописи и которые основывались на впечатлениях
современников и участников. В этой связи есть основания для определенно­
го доверия строгой событийной канве рассказа, прикрытой покровом литера­
турной обработки. Очевидно, что такие эпизоды, как выступление Владимира
против Ярополка, переход на его сторону воеводы Блуда, сохранение верности
свергнутому и убитому князю-сюзерену со стороны Варяжко, захват власти в
Киеве Владимиром — все это имело место. Но в таком случае представление о
такой вассальной добродетели, как верность, и осуждение измены могли иметь
место не только во времена написания летописи, но уже в 980 г. Это обстоя­
тельство дает некоторые основания видеть в Блуде неверного вассала-воеводу
Ярополка, а в Варяжко — вассала, хранившего верность.
Близки по положению к воеводам были тысяцкие. Упоминаются они не часто.
Несколько тысяцких названо в заголовке к Уставу Володимерь Всеволодичя из ста­
тей, следующих за Комиссионным списком Новгородской первой летописи млад­
шего извода. Заголовок называет «Ратибора Киевьскаго тысячьского, Прокопия
тысячьского Белогородского, Станислава Переяславьского тысячьского». Все они
названы членами дружины Владимира Мономаха. Из лиц, поименованных в этом
заголовке и не входивших в дружину Владимира Мономаха, допустили к участию
в совещании, на котором приняли закон о новом порядке уплаты ростовщиче­
ских процентов (рез), лишь «Иванка Чюдиновичя Олгова мужа»37. Иванко, таким
образом, представлял на этом совещании Олега Святославича Черниговского. По
мнению А.А. Зимина, это могло произойти потому, что само совещание случилось
после смерти в 1116 г. князя Олега. Его боярин-дружинник представлял на сове­
щании умершего сюзерена38. Таким образом, тысяцкие привлекались к такой раз­
новидности типично вассальной службы, как участие в совете с сюзереном, когда
сюзерен в силу разных обстоятельств стремился получить совет своих вассалов.
Тысяцкий в городе Переяславле был на службе Владимира Мономаха еще тогда,
когда тот был князем в этом городе. Киевский тысяцкий переходил на службу к
Владимиру Мономаху после того, как тот стал князем киевским. Следовательно,
есть основания для того, чтобы рассматривать названных в заголовке Устава Вла­
димира Мономаха тысяцких в качестве его вассалов.
Тысяцкий мог стать особо доверенным лицом своего сюзерена — князя.
Для Владимира Мономаха таким лицом был боярин, суздальский тысяцкий
Георгий Шимонович, которому князь доверил воспитание своего сына Юрия
37 ПСРЛ. Т. 3. С. 493.
38 Памятники русского права. М., 1952. Вып.1. С. 162; Российское законодательство Х-ХХ вв.: в 10-ти т.
М., 1984. Т. 1. С. 102.

А«» 126


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Владимировича Долгорукого39. Вообще передача сюзереном-князем своего сына
на воспитание кому-либо из вассалов была знаком особого доверия этому васса­
лу. Распространенность этого явления позволило В.К. Гарданову говорить о «кормильстве» на Руси как об особом политико-юридическом феномене. Он, однако,
правомерно обратил внимание на то, что кормильцы по Русской Правде и по ле­
тописям существенно отличаются друг от друга. Так, в соответствии со статьей 27
Краткой Правды, Ярославичи ввели санкцию в 12 гривен за убийство, «аще роба
кормилица, любо кормиличиц»40. Такая санкция свидетельствует о невысоком
статусе этих лиц, поскольку жизнь простого свободного человека, как это было
установлено еще при Ярославе, защищалась вирой в 40 гривен. Кормильцы же
из летописей или из Киево-Печерского патерика вроде Георгия Шимоновича, как
отмечал Гарданов, «принадлежат к феодальному классу и даже к его верхушке, к
феодальной знати, как, например, княжеские кормильцы». Наиболее ранним из
кормильцев был, по мнению историка, Олег, в котором он видел кормильца кня­
зя Игоря. «Тенденциозная обработка летописного текста с целью сократить в нем
все то, что говорило о большом политическом весе кормильцев великих киевских
князей — Игоря, Святослава, Владимира», — это, с точки зрения Гарданова, при­
вело к тому, что сведения о реальном значении этих лиц в политической структу­
ре Киевской Руси оказались преуменьшены. Такая тенденциозность была связана
со стремлением летописцев, редактировавших более ранние тексты, обеспечить
«возвеличивание княжеской династии Игоревичей (“Рюриковичей”), возглавляв­
ших тогда Русское государство»41. Обычай кормильства, как отмечали разные ав39 В Киево-Печерском патерике об этом говорится: «И бысть послан от Владимира Мономаха в Суждальскую землю сей Георгий, дасть же ему на руде и сына своего Георгиа». См.: Киево-Печерский патерик
И ПЛДР. XII век. М„ 1980. Как отмечал В.А. Кучкин, «“Сей Георгий” — это боярин Мономаха Георгий
Симонович, суздальский тысяцкий». См.: Кучкин В.А. Чудо св. Пантелеймона и семейные дела Влади­
мира Мономаха // Россия в Средние века и новое время. Сборник статей к 70-летаю чл.-корр. РАН Л.В.
Милова. М., 1999. С. 61,62. Рассматривая генеалогию ростово-суздальских и московских тысяцких, Б.А.
Воронцов-Вельяминов предполагал, что «после 1068 г. Шимон был тысяцким в Ростове, опекал юного
Владимира Мономаха и что Георгий Шимонович унаследовал от отца эту должность. Естественно, что
ростовскому тысяцкому и было поручено стать опекуном малолетнего Юрия Долгорукого». См.: Ворон­
цов-Вельяминов Б.А. К истории ростово-суздальских и московских тысяцких И История и генеалогия.
С.Б. Веселовский и проблемы историко-генеалогических исследований. М., 1977. С. 129.
40 Правда Русская. М.;Л„ 1947. Т. 2. Комментарии. С. 183.
41 Гарданов В.К. «Кормильство» в древней Руси (К вопросу о пережитках родового строя в феодальной
Руси ІХ-ХШ вв.) // Советская этнография. 1959. № 6. С. 44, 50. Высказывание автора о возможности
редактирования летописи с целью устранения упоминаний о княжеских кормильцах представляет­
ся гипотезой, поскольку не приведено обоснований этого на примере анализа летописного текста.
Еще ранее В.К. Гарданова на роль кормильства указывал А.Н. Насонов, считавший, что в этом за­
ключалась одна из вассальных обязанностей воевод по отношению к сюзерену-князю. Так, он указы­
вал, что при Ольге кормильцем Святослава был воевода Асмут, кормильцем Ярослава был воевода
Буды (Блуд). См.: Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государ­
ства. М., 1951. С. 63. Как отмечала Н.И. Щавелева: «Обычай передачи детей в руки лиц, специально
осуществлявших опеку над ними, имел место у разных народовъ..>. В условиях формирующегося
феодального общества этот обычай приобретает аристократический характер и становится обяза­
тельным прежде всего для господствующих слоев населения. У скандинавских народов передача кня­
жеских детей на воспитание знатным особам определялась термином /о$1г. На латинском языке этот
термин звучал какpaedagogus. <...> Институт воспитания имел место и у славянских народов». См.:
Щавелева Н.И. О княжеских воспитателях в древней Польше И Древнейшие государства на террито­
рии СССР. Материалы и исследования. 1985 год. С. 123.

«ь» 127«Ч'-


Л.В. Мининкова

—------------------------- ■-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

торы, возник в условиях архаических отношений, при существовании родово­
го строя. Однако этот обычай органично вписался в рамки феодальных отно­
шений и такой их политической составляющей, как сюзеренитет-вассалитет.
Впрочем, сохранение этого феномена прошлого в новых условиях, в данном
случае —- в условиях феодализма, не является чем-либо необычным. Такой ти­
пично русский институт, как соседская община (вервь, мир), также возник
в архаический период и дожил до XX в. Природа такого рода явлений с из­
менением исторических условий претерпевает изменения. Что касается обы­
чая кормильства, то он стал носить при феодализме, как указывала Н.И. Ща­
велева, аристократический характер и массовым явлением не стал.
По-видимому, близким к положению тысяцкого было положение Олава,
сына Трюггви, который служил «конунгу Вальдемару» и о котором сооб­
щают разные исландские саги, прежде всего «Сага об Олаве Трюгвасоне»
монаха Одда, «Земной круг» («Хеймскрингла») и «Красивая кожа». В них
говорилось, что конунг поставил этого скандинава во главе своей дружины
или крупного отряда с задачей охранять страну42. Аналогичную роль сага
«Хеймскрингла» отводила другому скандинаву, Харальду, сыну Сигурда.
Он был поставлен во главе войска конунгом Ярицлейвом43. Оба, и Олав,
42 «Сага об Олаве Трюгвасоне» сообщала, что Олав, с детства выросший в Гардариках, «был
<...> взят во власть конунга (Вольдемара — Л.М.). Открыл он конунгу и княгине род свой
и звание — что он не раб, а открылось теперь, что он украшен происхождением от конун­
гов. И стали конунг с княгиней воспитывать Олава с благами, как собственного сына. Этот
мальчик вырос в Гардах и скоро достиг совершенства по силе и уму, и вырос не по годам, так
что далеко опередил своих сверстников во всем, что может украсить доброго вождя. И как
только он стал показывать себя и свои совершенства, он во многом превзошел всех, и вскоре
выучился рыцарскому обычаю и воинской мудрости, как люди, самые знающие и храбрые в
этом деле. И потому был он в великом уважении и почете, прежде всего у конунга и княги­
ни, а также у всех других, знатных и незнатных. <...> И Вольдемар конунг вскоре поставил
его вождем своей дружины, чтобы он стоял во главе воинов, которые должны были добы­
вать честь конунгу, и много славных дел совершил он в Гардарики и во всей восточной поло­
вине мира <...»>. См.: Скандинавские источники по истории Древней Руси в переводах Е.А.
Рыдзевской. «Россика» в исландских сагах. С. 32-33.
43 Сага «Земной круг» («Хеймскрингла») сообщала о том, что в 1044-1045 гг. «выдал Ярицлейв
конунг дочь свою за Харальда; она звалась Елизаветой; норвежцы называют ее Эллисив». Судя
по предшествующему тексту, Ярицлейв учитывал верную службу Харальда, когда тот, пре­
бывая несколько лет в Африке, много «золота и всякого рода драгоценностей <...> посылал
с верными людьми на север в Хольмгард Ярицлейву конунгу на хранение», и когда Харальд
вернулся на Русь и «прибыл в Хольмгард, Ярицлейв конунг встретил его как нельзя лучше».
Елизавета Ярославна стала женой Харальда и королевой Норвегии. Более подробно о службе
Харальда конунгу Ярицлейву расказывается в саге «Красивая кожа», где говорится, что «Яри­
цлейв поставил Харальда вторым вождем над своим войском и давал жалованье всем его лю­
дям». А после возвращения Харальда на Русь из походов в Африку и на Иерусалим «Ярицлейв
конунг выдал за него дочь свою, которую звали Елизаветой, а норманны называли Эллисив.
Так говорит Стув Слепой <...»>. По сведениям «Обзора саг о королях Норвегии», Харальд
прибыл на Русь в 1030 г., после того, как был ранен в битве при Стикластадире. См.: Там же.
С. 42, 53, 58, 68. По наблюдению Т.Н. Джаксон: «Роль, которую приписывают Харальду саги
— охрана всего Древнерусского государства. <...> Эта роль в полной мере соответствует тому
стереотипу, который существует с сагах для изображения пребывания скандинавского конун­
га на Руси». См.: Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-нор­
вежских политических отношений последней трети Х-первой половины XI в. М., 2000. С. 123,
124. Что же касается отсылки Харальдом золота и драгоценностей на хранение Ярославу, то


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

и Харальд, выступали, возможно, в роли вассалов конунгов Вальдемара
(Владимира) и Ярицлейва (Ярослава). Впрочем, не исключено, что в дан­
ных случаях имело место наемничество. На это указывали В.Т. Пашуто и
Т.Н. Джаксон, когда «дружины викингов, а не отдельных искателей приклю­
чений нанимали себе на службу русские князья вплоть до XI в.», и заклю­
чали с их предводителями «своего рода «коллективный договор»«. Об этом
упоминали и летописи, и саги.
Вместе с тем Джаксон привела еще один пример службы знатного варяга
при Ярославе. По сведениям королевских саг, Ингигерд получила от Ярослава
в качестве свадебного дара город Ладогу с ярлством, т.е. с примыкающей к го­
роду территорией. Она передала Ладогу с ярлством своему родственнику, нор­
вежскому ярлу Рёгнвальду. После же его смерти все это перешло в наследство
сыну Рёгнвальда, ярлу Эйливу44. Это сообщение саги признается в историо­
графии, как отмечала Джаксон, достоверным. Роль Рёгнвальда, а затем Эйлива
в Ладоге заключалась в вассальной службе по управлению городом и терри­
торией и в уплате части собиравшейся там дани, а сами ярлы-вассалы имели
право на кормление с этих территорий45.
Помимо лиц, названных мужами или воеводами, в качестве княжеских
вассалов могут в отдельных случаях рассматриваться лица, названные только
лишь по именам. Основанием для вывода об их вассалитете по отношению
к князю могут служить содержащиеся в источнике сведения об их высоком
положении. К таким лицам могут быть отнесены княжеские приближенные,
указанные в заголовках к Правде Ярославичей и к Уставу Володимерь Всеволодичя. Это — Коснячько, Перенег, Микифор Киянин, Чюдин и Микула,
названные вместе с князьями Изяславом, Всеволодом и Святославом в заго­
ловке к Правде Ярославичей в Комиссионном списке Новгородской Первой
это было связано с тем, что, по норвежским законам Харальд при отсылке этих богатств на
родину мог полностью лишиться их, они доставались наследникам Харальда, поскольку это
предусматривалось при поездке кого бы то ни было в Византию. В этой связи Джаксон по­
лагала: <«...> помощь Ярослава, принимавшего, хранившего и возвратившего Харальду его
имущество, можно считать неоценимой». См.: Там же. С. 135. Но такого рода помощь харак­
терна для сеньориально-вассальных отношений, соответствует принципу взаимной верности,
характерной для этих отношений и выражается этот принцип, в данном случае, в покрови­
тельстве вассалу со стороны надежного сюзерена.
14 По сведениям саги, Ингигерд, дочь шведского конунга Олава, поставила своим условием выхо­
да замуж за Ярицлейва то, что получит «в свадебный дар Альдейгьюборг (Ладогу. — Л.М.} и то
ярлство, которое к нему принадлежит», а затем «Ингигерд княгиня дала Рёнгвальду ярлу Аль­
дейгьюборг и то ярлство, которое к нему принадлежит». См.: Джаксон Т.Н. Четыре норвежских
конунга на Руси. С. 67.
45 Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги... С. 156-158. В историографии характер прав
Рёгнвальда на Ладожское ярлство оценивается по-разному. По мнению А.Н. Насонова,
Рёгнвальд, получивший Ладогу в ярлство, был «наемный варяг-воин», которого приходилось
«содержать», давая ему и его мужам жалованье по договору. См.: Насонов А.Н. «Русская земля»
и образование территории древнерусского государства. С. 70; Г.С. Лебедев видит в Рёгнвальде
«великокняжеского наместника». См.: Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе: Исто­
рико-археологические очерки. Л., 1985. С. 215. М.Б. Свердлов отметил, что функцией Рёгнланда было управление Ладогой и ярлством. См.: Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. С.
64-65. На наш взгляд, это не противоречит тому, что Рёгнвальд мог быть вассалом, т.к. управ­
ление представляло собой одну из форм вассальной службы сюзерену.

129


Л.В. Мининкова

летописи младшего извода46. Это также Нажир и Мирослав, упомянутые в за­
головке к Уставу Володимерь Всеволодичя в статьях, следующих за Комисси­
онным списком47.
Из этих лиц Коснячько назван воеводой в рассказе о событиях в Киеве в
6576 (1068) г. Поскольку в Киеве у него был двор48, то он, следует полагать, был
воеводой князя Изяслава. О других лицах сведений меньше. Микифор Киянин и Чюдин имели в Киеве свои дворы49. Кроме того, о Чюдине известно, что
в 6580 (1072) г. он «держа Вышегородъ»50. Имел Чюдин брата по имени Тукы,
который во время выступления киевлян в 1068 г. предупредил князя Изяслава
о необходимости стеречь сидевшего в Киеве под арестом князя Всеслава По­
лоцкого. В 1078 г. он погиб в бою с половцами на Сожнице51. О Микуле, Нажире и Мирославе источники не содержат каких-либо сведений. Поэтому бо­
лее определенно о вассалитете можно говорить лишь в отношении Коснячько
и Чюдина. Первый был княжеским воеводой, второй — держателем города
Вышгорода, а указание на держание может служить свидетельством того, как
сюзерен — князь обеспечивал своего слугу-вассала. Наконец, указанием так­
же может служить участие этих лиц в княжеском совете. Так же, как и Чюдин,
княжеским вассалом мог быть и его брат Тукы.
Не указано в летописи, кем являлись такие лица, как погибшие вместе с
Тукы на реке Сожнице Иван Жирославич и Порей. Порей, по-видимому, был
также вассалом князя Ростислава Владимировича и бежал с ним в 6572 (1064) г.
в Тмутаракань вместе с Вышатой Остромировичем52. О положении Ивана Жирославича можно судить лишь на основании косвенных данных. Он упомянут
именно как знатный человек, погибший вместе со столь же знатными людьми,
как Тукы и Порей. Это позволяет не исключать того, что Иван Жирославич
участвовал в бою на Сожнице как княжеский вассал.
Важным показателем высокого положения при князьях их вассалов из кру­
га приближенных к ним мужей, воевод и иных лиц служило их богатство и
наличие у них собственной дружины. Среди таких лиц в летописи названы
Свенельд при Игоре, Ян Вышатич при Святославе Ярославиче, киевский ты­
сяцкий Ратибор при Владимире Мономахе53. К ним может быть добавлен Геор­
гий Шимонович, о котором идет речь в Киево-Печерском патерике. Во всяком
случае, он был настолько богат, что в ИЗО г. оковал гроб печерского игумена

46 ПСРЛ. Т. 3. С. 177; А.В. Поппэ считал, что Коснячко Перенег — одно лицо, а также одно лицо —
Микула Чудин. См.: Поппэ А.В. Родословная Мстиши Свенельдича // Летописи и хроники. 1973.
(Сб. посвящен памяти А.Н. Насонова). М., 1974. С. 82.
47 ПСРЛ. Т. 3. С. 493.
48 ПСРЛ. Т. 1. С. 171.
49 Там же. Стб. 55; Чудин присутствовал при принятии Правды Ярославичей. А.В. Поппэ в связи с
этим отмечал: «Присутствие при составлении княжеского устава среди княжих мужей Микулы
Чудина как хозяина места «снема» Ярославичей совершенно понятно. Как хозяин, он и упомя­
нут последним». См.: Поппэ А.В. Родословная Мстиши Свенельдича. С.82.
50 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 182.
51 Там же. Стб. 171, 200.
52 ПСРЛ.Т. 2. Стб. 152.
53 Горский А.А. Дружина и генезис феодализма на Руси. С. 24.

ізо


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
- ----------------------------і---------------------------------------------------------

Феодосия золотом и послал в Киев со своим даром одного из своих бояр —
Василия54.
Весьма значительные трудности вызывает истолкование изобразительных
источников. На одну из миниатюр Кенигсбергской летописи, где изображена
раздача Владимиром Святославичем городов «избранным варягам», указы­
вал А.В. Арциховский. Эту миниатюру и ей подобные он охарактеризовал как
«сцены, изображающие отношения между князем-сюзереном и князьями-вас­
салами», оценивая, таким образом, варягов, которым Владимир раздавал го­
рода в управление, в качестве своих вассалов55.
Не всегда сведения источников об отношениях между князьями, а также
князей со знатью могут определяться как сюзеренитет-вассалитет. Так, в ле­
тописных сообщениях о князьях X в. речь идет не только о сюзеренах и вас­
салах. Племенные князья, а таким в летописи предстает древлянский князь
Мал, едва ли, как правомерно отмечал И.Я. Фроянов, могут рассматриваться
в качестве вассалов киевских князей. Сеньориально-вассальные отношения
основывались на принципе корпоративности. Признаки их заметны только
внутри корпорации, к которой принадлежали князья рода Рюрика и их слуги,
выполнявшие военную и управленческую службу. Племенные князья не отно­
сились к этой корпорации. Они были вне ее, поскольку возглавляли племена,
платившие дань, тогда как вассалы дань не платят. Отношения, основанные на
уплате дани, несли в себе начало, противоречившее принципу корпоративно­
сти, поскольку данью облагались сообщества, не относившиеся к своей корпо­
рации. Также не всегда под словом «мужь» можно видеть вассала. В рассказе о
победе некоего отрока в поединке с печенежином под 6500 (982) г. сказано, что
Владимир «великимъ мужемъ створи того (отрока — Л.М.) и отца его». Но это
вовсе не значит, что отрок и его отец влились в состав высшей корпорации,
составлявшей окружение Владимира. Между прочим, словом «мужь» назван в
летописи отец этого отрока еще до того, когда его сын совершил такой подвиг,
т.е. тогда, когда он был простым человеком, не входил в военно-управленче­
скую корпорацию и не был связан с князем56.
Помимо понятий, обозначающих субъекты вассально-сеньориальных от­
ношений на Руси, требуют пояснения некоторые другие понятия. Они могут
означать функции лиц, вытекающие из подобного рода отношений. Так, отно­
сящееся к Чюдину выражение «держа Вышегородъ» означает не только то, что
Чюдин получал с этого города содержание, а город составлял его вассальное
кормление. Глагол «держа» имеет значение управления, а держатель той или
54 На богатство и могущество Георгия Шимоновича, имевшего свою дружину и своих бояр, указы­
вали Б.А. Романов и Б.А. Воронцов-Вельяминов. См.: Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси.
С. 114-116; Воронцов-Вельяминов Б.А. К истории ростово-суздальских и московских тысяцких.
С. 131.
55 А.В. Арциховский отмечал: «Достаточно взглянуть на миниатюру, где Владимир Святославич
раздает города избранным варягам. Он сидит на столе в княжеской шапке. Перед ним стоят,
склонившись, три варяга, тоже в княжеских шапках. Справа едут всадники в шлемах, это те ва­
ряги, которых Владимир не удостоил такой чести». См.: Арциховский А.В. Древнерусские миниа­
тюры как исторический источник. С. 62-63.
56 ПСРЛ.Т. І.Стб. 122,124.

•Ш1131ФЙ-


Ди­

Л.В. Мининкова

иной земли — города, целой страны — управлял ей. Такое выражение хорошо
известно из подлинной недатированной грамоты на пергаменте, относящейся
к 1125-1132 гг. или же, может быть, точнее, к ИЗО г. В ней сказано, что киев­
ский князь Мстислав Владимирович, «дьржа Русьску землю в свое княжение,
повелел есмь сыну своему Всеволоду, отдати [Буи]це святому Георгиеви с Да­
нию, и с вирами, и с продажами»57. В данном случае слово «дьржа» совершен­
но определенно свидетельствует об управлении Русской землей Мстиславом,
который и совершает, судя по содержанию грамоты, действия, связанные с
управлением. Он дает как верховный правитель Русской земли распоряжение
своему сыну, князю новгородскому Всеволоду, по поводу селения Буицы. Точ­
но так же и для Чюдина держание Вышгорода означало не только получение
содержания с его жителей, но и управление этим городом. Управление же от­
носится к одной из служебных функций, характерных для вассалов. В управ­
лении мог заключаться один из видов службы Чюдина как вассала своему сю­
зерену — князю Изяславу Ярославичу.
Для уяснения характера межкняжеских отношений и особенностей поло­
жения князей в качестве сюзеренов и вассалов большое значение имеет истол­
кование смысла Ярославова ряда, содержащегося в летописи под 1054 г., когда
умер Ярослав58. По существу, в летописи изложено завещание Ярослава своим
сыновьям, данное им перед смертью. Утвердившаеся в историографической
традиции характеристика завещания как Ярославова ряда опирается на слова
летописи, помещенные после изложения того, как князь разделил перед смер­
тью русские города между сыновьями: «и тако уряди сыны своя пребывати в
любви». Слово «ряд» имеет два значения. При издании Повести временных
57 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.;Л., 1949. № 81. С. 140.
58 ПСРЛ. T. 1. Стб. 161. Как отмечал А.В. Назаренко: «Типичным для социально-политической
структуры раннефеодального государства франков с самого его возникновения и приблизи­
тельно до середины или второй половины IX в. (до Верденского и Мерсенского договоров)
был феномен, который в науке получил название corpus tratum {Brüdergemeine, gouvernement
confraternel), непременное соучастие всех наличных братьев в управлении королевством по
смерти их отца, что выражалось в территориальных разделах между ними, создании коро­
левств-уделов (Teilreiche) при сохранении государственного единства как потенции и иде­
альной нормы. В силу этого принципа по смерти одного из братьев его удел доставался не
его потомству, а оставшейся в живых братии — так называемое Anwachsungsrecht. Именно
такой смысл мы вкладываем здесь в слова “родовой сюзеренитет”». Этот феномен возник,
с точки зрения А.В. Назаренко, в связи с тем, что на ранней стадии средневековья «пробле­
мой <...> государственного развития становилась необходимость выработать четкую систе­
му престолонаследия, которая, с одной стороны, покоилась на родовом сюзеренитете, с дру­
гой — гарантировала бы сохранение государственного единства: на Руси это был известный
«ряд Ярослава», в Чехии — завещание Бржетислава I (1055 г.), в Польше — завещание Бо­
леслава Кривоустого (1138 г.). У франков на этот счет есть ряд государственных актов, глав­
нейшие из которых — Divisio regnorum Карла Великого (806 г.) и Ordinato imperii его сына
Людовика Благочестивого (817 г.). Суть всех названных установлений (кроме капитулярия
806 г.) — регламентация взаимоотношений между сонаследниками-братьями при выделен­
ном положении старшего (сеньорат)». А.В. Назаренко считал, что «подобную систему можно
отметить во многих феодализирующихся государствах: в Дании, Норвегии, Польше, Чехии,
может быть, Великоморавской державе и др». При этом «сеньорат — заключительный, ито­
говый этап эволюции corpus tratrum». См.: Назаренко А.В. Родовой сюзеренитет Рюрикови­
чей над Русью. С. 150-153.

132


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

лет оно переведено словом «завещание»59. Вместе с тем это слово переводится
и словом «договор». В статье ПО Пространной Правды слово «ряд» перево­
дится словом «договор» дважды. Один раз — если кто-то «поиметь робу без
ряду» (без договора). Другой — если кто-то пойдет в «тивуньство без ряду»
(без договора)60. Таким образом, слово «ряд» и производные от него имеют
два смысла. Но если оно переводится словом «завещание», то в этом случае
может иметь смысловой оттенок, связанный с понятием договора. Это не слу­
чайно, поскольку в любом случае завещание представляет собой договор меж­
ду лицом, уходящим в мир иной, и близкими к нему лицами или обществом
в целом, о том, что последняя воля умирающего будет соблюдаться. На этом
основании Ярославов ряд может быть истолкован как общественный договор
в форме завещания. Данный договор дошел в своеобразной форме летописно­
го изложения без указания на то, носил ли он письменную форму, или же был
лишь устным, как об этом говорится в летописи61.
Что касается конкретного содержания последней воли Ярослава, то она со­
стоит в следующем. Во-первых, Ярослав утверждает, в соответствии с распро­
страненной на Руси традицией замещения киевского княжеского стола, свое­
го старшего сына Изяслава в качестве старшего среди братьев-князей, вручая
ему как «старейшему сыну моему и брату вашему <...> Кыевъ». Во-вторых, он
распределил между другими своими сыновьями, младшими братьями Изясла­
ва, другие княжеские столы. В-третьих, он, установив старшинство Изяслава,
завещал младшим братьям: «Сего послушайте, яко ж послушаете мене». Он же
утвердил Изяслава гарантом установленного им в завещании порядка, заявив
ему: «Аще кто хощеть обидети брата своего, то ты помогай, его же обидять».
В-четвертых, он призвал сыновей соблюдать и уважать права друг друга как
князей, «заповедавъ имъ не преступати предела братня, ни сгонити».
Содержание Ярославова ряда позволяет сделать вывод о том, что этим за­
вещанием-договором утверждались такие отношения между Ярославичами,
которые носили характер сюзеренитета-вассалитета. Для такого вывода име­
ются определенные основания. Прежде всего, в ряде четко обозначены сто­
роны, типичные для сюзеренитета-вассалитета: старшая — в лице Изяслава и
младшая — в лице каждого из его братьев. Далее, признавались права каждого
из князей на свои уделы, которыми являлись выделенные им города, а в рам­
ках вассально-сеньориальных отношений права вассалов строго соблюдались.
Сами отношения между братьями опирались на поземельную основу, которая
отражена в названиях городов, полученных ими по завещанию Ярослава, а
поземельная основа характерна для отношений сюзеренитета-вассалитета.
Наконец, старший брат не мог покушаться на самостоятельность братьев, что
соответствовало принципу вассальной вольности. Вместе с тем не все типич55 Повесть временных лет. Ч. 1. С. 308.
60 Правда Русская. Т. 2. Комментарии. С. 700.
61 В летописном тексте ряда Ярослава М.Б. Свердлов находил, что «уже в XII в. существовала уст­
ная процедура княжеского завещания в таком же виде, как в конце ХП-ХІѴ в., когда она была
зафиксирована в актах». См.: Свердлов М.Б. Древнерусский акт Х-ХІѴ вв. // Вспомогательные
исторические дисциплины. Л., 1976. Т. 8. С. 61.

133 Мй*


Л.В. Мининкова

ные признаки вассально-сеньориальных отношений нашли отражение в ле­
тописном тексте Ярославова ряда. Так, в ряде напрямую не сказано о такой
обязательной для подобного рода отношений стороне, как вассальная служба.
Но косвенное указание на вассальную службу младших братьев присутствует
в словах о послушании их старшему брату. Послушание в условиях русского
Средневековья означало службу по призыву старшего брата, выход на войну,
если в нее вступал старший брат, что составляет традиционную обязанность
младшей стороны в рамках вассалитета. Таким образом, летописное изложе­
ние Ярославова ряда дает определенные основания для интерпретации его
как источника, содержащего данные для вывода о существовании на Руси в
середине XI в. отношений сюзеренитета-вассалитета, причем как между Ярос­
лавом и сыновьями, так и установление этих отношений между старшим из
Ярославичей и его братьями.
Столь же лаконично, как и рассказ о Ярославовом ряде, летописное пове­
ствование о княжеском съезде 1097 г. в Любече. Это повествование также ну­
ждается в истолковании для выяснения характера отношений между князьями
того времени62. В нем содержатся некоторые признаки, позволяющие делать
вывод о вассально-сеньориальных отношениях. Во-первых, это упоминание
первым среди названных в нем князей киевского князя Святополка Изяславича, что служит указанием на его главенство среди русских князей. Но указание
это далеко не такое прямое, как указание на старшинство Изяслава в Яросла­
вовом ряде. Оно носит косвенный характер и становится вполне понятным
лишь в контексте с летописными сведениями о том, что именно он был в то
время великим князем. А это известно из летописных сведений, не относя­
щихся к повествованию о любечском съезде. Во-вторых, повествование о любечском съезде содержит сведения о самостоятельности всех князей, участни­
ков съезда, причем эта самостоятельность выражена в несравненно большей
степени, чем в рассказе о Ярославовом ряде. Самостоятельность особо подчер­
кивают слова, выражавшие принятое на съезде решение: <«...> кождо да держить отчину свою». Наконец, в основе межкняжеских отношений — договор,
а сеньориально-вассальные отношения — договорные по своему характеру.
В меньшей степени в повествовании о любечском съезде выражено служебное
начало. Но и его вполне можно выделить на том основании, что договарива­
лись князья о совместных действиях против половцев, и также из косвенных
данных о Святополке как о великом князе киевском и, следовательно, о сюзе­
рене по своему положению для других князей.
В значительной мере близко по смыслу повествование о другом княжеском
съезде — в 1103 г. на Долобском озере63. Из этого повествования виден ха­
рактерный для сюзеренитета-вассалитета договорный характер отношений
между киевским князем Святополком и князем переяславльским Владимиром
Мономахом. В данном случае князья договаривались о совместном походе на
половцев. По тексту данного повествования невозможно выделить старшую
62 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 256-257.
63 Там же. Стб. 277.

134


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

<»>«----------------------------------------------------------------- - ------------------------------------------------------------------------

и младшую сторону, сюзерена и вассала. И лишь из летописного текста, не
относящегося к повествованию о долобском съезде, известно о положении
Святополка как старшего в то время среди русских князей.
Типичный для западного Средневековья сеньориально-вассальный харак­
тер отношений, как правило, не вытекает из прямого значения русских источ­
ников. Интерпретация содержащихся в них сведений дает возможность вы­
явить в них неявный смысл, скрытый в значении слов и выражений и позво­
ляющий указать на признаки отношений сюзеренитета-вассалитета на Руси, а
также раскрыть процесс его развития на протяжении нескольких веков исто­
рии страны того времени.

§ 2. Эволюция отношений сюзеренитета-вассалитета

в Древней Руси
Отношения сюзеренитета-вассалитета в Киевской Руси в течение длительного
времени — со второй половины IX по первую треть XII вв. — прошли боль­
шой путь развития и не оставались неизменными. Они менялись по мере ус­
ложнения общественных связей, эволюции характера самой княжеско-дру­
жинной корпорации страны и стоявших перед ней задач. На Руси происходил
переход от примитивного устройства властных структур общества, имевшего
значительные пережитки родоплеменного строя в начале киевского периода к
начальным формам государственных связей в более поздний период и к осла­
блению главенствующего положения киевских князей к концу существования
Киевского государства. Он влиял на отношения среди знати и способствовал
изменению их внутренней сущности. Эволюция сеньориально-вассальных
отношений во франкском обществе была раскрыта Фюстель де Куланжем. На­
правление этой эволюции он видел в том, что если на первых порах сюзерени­
тет-вассалитет, как система связей всей военной, управленческой и землевла­
дельческой верхушки, изначально был призван укрепить королевскую власть
в формировавшемся государстве, то постепенно и весьма скоро он же содей­
ствовал ослаблению этой власти и укреплению самостоятельного положения
вассалов. Предположительно — в общем и в целом — в том же направлении
развивались отношения сюзеренитета-вассалитета на Руси при всех его осо­
бенностях по сравнению с раннесредневековым государством франков.
Как уже отмечалось, первые сведения о сеньориально-вассальных отноше­
ниях на Руси могут быть отнесены ко времени первых киевских князей ІХ-Х вв.
Их немного, что связано с лаконичностью летописного текста, посвященно­
го весьма далеким от летописца временам. Это — сведения, содержащиеся в
летописном повествовании и сведения из договоров Руси с греками, также
содержащиеся в летописи. Субъектами вассально-сеньориальных отношений
этого периода могут быть признаны киевские князья в качестве сюзеренов и
их мужи и воеводы в качестве вассалов.
Прежде всего, это касается княжих мужей, ставившихся еще Олегом в Смо­
ленске и Любече. Очевидно, есть основания для сомнения в достоверности
135 *#■


Л.В. Мининкова

«ЙР--------------------------------------------------------этих сведений. Они содержатся в предании о походе Олега на Киев, запи­
санном летописцем. Вместе с тем имеются основания и для признания их
достоверности. Назначение князьями своих мужей для выполнения той или
иной службы в разных городах — достаточно распространенная практи­
ка служебных отношений в раннем русском Средневековье. Такая практи­
ка вполне могла быть традиционной и брать начало, возможно, еще в IX
в. Происхождением своим она, вероятно, связана с системой управления
на местах, сложившейся в Скандинавии, в частности, в Норвегии при Ха­
ральде Прекрасноволосом. По сообщению изложившего его биографию в
«Хеймскрингле» Снорри Стурлусона, он в каждом фюльке, составлявшем
административную единицу его государства, ставил ярла, который обязан
был поддерживать закон и порядок, имея, таким образом, от короля судеб­
ные полномочия, а также собирать подати, треть от которых полагалась ему
самому. Ярл, таким образом, находился на королевской службе, а среди са­
мых известных его ярлов назывались Хакон, сын Грьотгарда, и Рёнгвальд.
Сыновья Харальда Торир и Эйнар также стали ярлами, причем Эйнар на
Оркнейских островах64.
Несколько больше сведений осталось от X в. Наиболее видным и часто
упоминавшимся в летописи знатным княжеским приближенным, которо­
го ряд исследователей признает вассалом киевских князей, является Свенельд. Так, С.В. Юшков прямо относил его к вассалам, заявляя, что «вас­
салами были <...> часть наиболее близких к князю людей, как, например,
Свенельд». Б.Д. Греков считал, что Свенельд представляет собой «тип бо­
гатейшего из бояр» Игоря, у которого «оказалась в руках большая терри­
тория —- уличей и древлян», что характерно для крупного вассального по­
жалования. Л.В. Черепнин упоминал о том, что Свенельд получил «право
сбора дани с древлянской земли <...> на началах ленного пожалования», а
ниже указывал на «развитие вассально-иерархических отношений внутри
господствующего класса» в то время. Р.Г. Скрынников, говоря о передаче
Свенельду земли уличей, указывал, что «Свенельд получил в ярлство еще
не завоеванные земли», а в скандинавских странах ярлы — ближайшие к
королям-конунгам лица, их вассалы65.
Характеристика Свенельда затруднена неполнотой, некоторой противоре­
чивостью и обрывочностью содержащихся о нем летописных сведений. Они,
кроме того, несут на себе явные следы правки, на которую обращали внима­
ние многие исследователи. Такая правка относилась к рассказу о гибели Игоря
в 945 г. в земле древлян. А.А. Шахматов, а затем Д.С. Лихачев отнесли прав61 Гвин Д. Викинги. Потомки Одина и Тора. М., 2003. С. 83, 84. На упоминание в исландских коро­
левских сагах службы скандинавов киевским князьям по охране областей, отдававшихся им в
держание, указывала Т.Н. Джаксон. См.: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источ­
ник по истории Древней Руси и ее соседей Х-ХІІ вв. С. 158.
65 Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. С. 246; Греков
Б.Д. Киевская Русь. С. 451-452; Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древ­
ней Руси и Русская Правда. С. 146, 147; Скрынников Р.Г. История Российская. ІХ-ХѴІІ вв. М.,
1997. С. 49.

136 «#>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------------------- ------------ £--------------------------------------------

ку к XI в., когда в интересах высокопоставленных приближенных киевских
князей Вышаты, а затем Яна Вышатича был исправлен древнейший киевский
свод. Из него были изъяты сведения о борьбе между Игорем и Свенельдом за
право сбора дани с древлян, а сам Свенельд показан как участник подавления
древлян вместе с княгиней Ольгой. Исправление они объясняли стремлением
Вышаты, а затем Яна показать, что их предок Свенельд был таким же верным
слугой киевских князей, как и они сами66. Эта же тенденция определила появ­
ление в летописи упоминания о стремлении Свенельда в 971 г. предупредить
Святослава об опасности от печенегов, угрожавшей ему на днепровских по­
рогах, когда он собирался идти с Дуная на Русь водным путем после похода на
Византию. Тогда Свенельд советовал ему: <«...> поиди, княже, на конихъ, око­
ло стоять бо Печенези в порозех»67. Вместе с тем едва ли можно считать, что из
летописного текста было удалено все то, что бросало тень на отношения Све­
нельда с киевскими князьями. Так, Новгородская Первая летопись сохранила
сведения о недовольстве дружины Игоря тем, что Игорь, передав Свенельду
право сбора дани с древлян, а ранее с уличей и тем самым <«...> дал еси еди­
ному мужеве много»68. Еще одно свидетельство, указывавшее на негативную
сторону в отношениях Свенельда с князьями, относится к последнему упоми­
нанию в летописи Свенельда под 977 г. Тогда киевский князь Ярополк упрекал
воеводу в гибели своего брата, князя Олега Древлянского: «Сего ты еже еси
хотелъ». В летописи содержится упоминание, что могила Олега «и до сего дни
оу Вручего»69. Следовательно, в этом месте первоначальный текст не правился.
Известно, что останки Олега в 1044 г. переносились на новое место70. Значит, в
то время, когда первоначальный текст летописи подвергался правке, останки
Олега уже не лежали около Овруча (Вручева) на том месте, где они были пер­
воначально захоронены. Таким образом, в летописном тексте, относящемся к
Свенельду, имеются как отредактированные позже, по-видимому, при Вышате
и Яне, места, так и некоторая часть текста, не подвергавшаяся редакции. От­
сюда — сочетание более и менее достоверных свидетельств, а также трудности
для понимания текста.
По-видимому, если принять версию о редактировании летописного текста
при Вышате или Яне, т.е. некоторые основания для признания того, что редак­
торская работа не была тщательной. Не удалось, в частности, спрятать такой
живой след прежней версии о противостоянии Игоря и Свенельда по поводу
древлянской дани, как упоминание о древлянском князе Мале. Из летописи
известно, что он сидел в древлянской земле, переданной Свенельду для сбора
дани. Имя его близко по звучанию с именем сына Свенельда Малко, он же,
возможно, Мистиша и Лют. Отсюда А.А. Шахматов сделал заключение о том,
что летописный древлянский князь Мал и сын Свенельда и отец Добрыни и
66 Шахматов А.А. Указ. соч. С. 266-267; Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историче­
ское значение. М.;Л., 1947. С. 102-106.
67 ПСРЛ. Т. І.Стб. 73.
68 ПСРЛ. Т. 3. С. 109.
69 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 75.
70 Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Эпоха капитализма. С. 296.

137


Л.В. Мининкова

«И»------------------------------------------------------------------------------------------------------- w
Малуши Малко — одно лицо71. Такое признание помогло бы понять действи­
тельный характер отношений между Игорем и Свенельдом накануне гибе­
ли Игоря. Оно способствует уяснению причин столкновения между Олегом
Древлянским и Лютом Свенельдичем в 977 г., когда был убит Лют Свенельдич.
Но несомненно при этом, что для отождествления древлянского князя Мала и
сына Свенельда источники не дают прямых указаний. Поэтому утверждение
Шахматова — не более чем предположение, хотя и имеющее определенную
степень вероятности72.
Согласно Новгородской Первой летописи, в 6430 (922) г. княживший в Ки­
еве Игорь, у которого был «воевода именемь Свенделдъ, <...> примучи Угле­
че, възложи на ня дань, и вдасть Свеньделду». В тот же год Игорь дал «дань
деревьскую Свенделду». Еще раз сведения о передаче Игорем дани с этих же
славянских племен Свенельду встречаются под 6448 (940) г. — дань с уличей,
и под 6450 (942) г. — «дань деревскую»73. Запись от 922 г. продолжена сообще­
нием о недовольстве дружины Игоря передачей столь большой дани одному
«мужу». Есть, вероятно, основание согласиться с А.Г. Кузьминым, что было
бы более логично, если бы запись о недовольстве дружины стояла ближе к
летописному сообщению о походе Игоря за данью на древлян, однако «соеди­
нение разных источников», которыми пользовался летописец, «лишило текст
логики». Лишение логики заключалось, по-видимому, в отрыве следствия от
причины, т.е. похода Игоря по желанию дружины за древлянской данью от
недовольства дружины передачей Свенельду столь обширных прав (при на­
личии других причин этого похода). Несомненно, что Кузьмин, имея на это
серьезные основания, видит в передаче Игорем права сбора дани с древлян
Свенельду причину тех событий, которые в конечном счете привели Игоря к
гибели в древлянском лесу, а само развитие событий в Древлянской земле в
945 г., «может быть понято только в связи с этим сюжетом»74, т.е. с рассказом
71 Шахматов А.А. Указ. соч. С. 256-270, Кузьмин А.Г. Начальные этапы русского летописания. М.,
1977. С. 336.
72 О противоречивости версии А.А. Шахматова по поводу отождествления древлянского кня­
зя Мала с Мистишей-Малко-Лютом Свенельдичем, как и версии столкновения между Иго­
рем и Свенельдом по поводу древлянской дани, в результате которого погиб Игорь, см.: Ко­
ролев А.С. История междукняжеских отношений на Руси. С. 108. Как отмечал А.В. Поппэ,
еще в 1941 г. исследователь русского летописания и родословной киевских князей А.В. Со­
ловьев отметил стремление А.А. Шахматова к отождествлению древлянского князя Мала,
упомянутого один раз в летописи сына Свенельда Мстиши, другого сына Свенельда, Люта,
а также Малка Любечанина, отца Добрыни и матери князя Владимира Малуши. Такого рода
стремления к отождествлению, «метко названные А.В. Соловьевым монопросопоманией, т.е.
пристрастием к сведению исторических сведений о разных личностях к одному лицу». По
мнению А.В. Поппэ, место летописи с упоминанием Мстиши явилось ошибкой позднейше­
го переписчика летописного текста, следует же читать: «Свенельдъ, ть же отець мьсти сый»,
и речь, таким образом, шла о мести Свенельда Олегу Древлянскому за убийство Люта Свенельдича. См.: Поппэ А.В. Родословная Мстиши Свенельдича. С. 67. На допустимость такого
предположения указывал также М.Б. Свердлов, говоря о возможности «установить генеа­
логию из семи поколений: Ян-Вышата-Остромир-Константин-Добрыня-Мстиша-Лют-Свенельд». См.: Свердлов М.Б. Генеалогия в изучении класса феодалов на Руси ХІ-ХШ вв.
С. 223.
73 ПСРЛ.Т.З. С. 109,110.
74 Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. С. 334, 336.

138


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------- ——---- -------------- £--------------------------------------------

о передаче древлянской дани. Следовательно, с его точки зрения, сам факт
передачи Игорем Свенельду права сбора дани не вызывал сомнения. Допол­
нительным соображением в пользу признания факта передачи может служить
то обстоятельство, что сообщение о ней не относилось к той части летописи,
которая редактировалась потомками. Свенельда в XI в. для устранения сооб­
щений более ранней летописи о сложностях в отношениях между Свенельдом
и киевскими князьями. Двойное упоминание в летописи о передаче Свенель­
ду дани с уличей и древлян может вызывать сомнения лишь по поводу более
ранней даты — 922 г.75 Основание для такого сомнения в том, что она отстоит
достаточно далеко от событий 945 г. в Древлянской земле по поводу сбора
дани. Также в ней есть противоречия в связи с возрастом самого Свенельда,
который служил еще в 977 г. князю Ярополку и, следовательно, в 922 г. был
весьма молод. Скорее всего, судя по его возрасту, выдвинулся он при Игоре на
роль первого воеводы несколько позже 922 г.
К первой половине X в., когда произошло выдвижение Свенельда, Киевское
государство находилось в самом начале своего становления. В таких условиях
Игорь как киевский князь не утратил, скорее всего, в отношениях со своим
знатным окружением характерную для древних германцев и раннесредневе­
ковых скандинавов роль первого среди равных, и не более того. Первенствую­
щее его положение отразил договор Руси с греками 944 г., где его посол Ивор
назван первым среди всех послов76. Такое его положение давало ему возмож­
ность жаловать права своим приближенным, в том числе право сбора дани.
При подобном пожаловании имел место «вассалитет без ленов, или лены, со­
стоящие только из уплаты даней»77.
Получив столь значительное земельное пожалование, Свенельд значитель­
но усилился в политическом отношении. В условиях, когда становление рус­
ской государственности только начиналось и когда киевский князь еще не
выделялся особо среди знати, характеристика Свенельда как конунга78, дан­
ная Р.Г. Скрынниковым, имела определенный смысл. Могущество его было
сопоставимо с могуществом киевского князя-конунга Игоря. Не случайно
Б.Д. Греков сравнивал Свенельда и «знаменитого палатного мэра Пипина Ко­
роткого». Он при этом допускал, что тот «с таким же успехом (как Пипин Ко­
роткий. — Л..М.) мог бы стать родоначальником новой династии князей киев­
ских, если бы ему удалось одолеть Рюриковичей»79. Как мажордома характе­
ризовал Свенельда Б. А. Рыбаков80. Вместе с тем пожалование земель для сбора
дани ставило Свенельда при всем его могуществе в положение вассала киев­
ского князя Игоря. Как указывает В.М. Рычка: «Ближайший к Игорю воевода
75 Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси. С. 110.
76 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 46.
77 Цит. по кн.: Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства.
С. 95.
78 Скрынников Р.Г. История Российская. С. 48.
79 Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 301-302.
80 Рыбаков Б.А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. С. 178; Он же. Язычество Древней
Руси. М„ 1988. С. 365.

139М7-


Л.В. Мининкова

Свенельд стал одним из первых, засвидетельствованных летописными источ­
никами, ленников киевского князя, получивший в начале сороковых годов
X в. исключительное право сбора дани с уличей и древлян, которой обога­
щалась собственная дружина Свенельда»81. Право на взимание дани одно­
временно значило взятие им на себя функции управления теми землями, ко­
торые были переданы ему. Управление — типичная разновидность вассальной
службы82.
Косвенным свидетельством признания за Свенельдом функции управле­
ния Древлянской землей служит упоминание о князе Мале. Если признавать
Мала Мистиіпей, сыном Свенельда, то он, таким образом, может рассматри­
ваться как лицо, замещавшее самого Свенельда, как своего рода его наместник
в Древлянской земле. Если считать Мала племенным князем, не связанным
узами родства со Свенельдом83, то тогда участие Свенельда в карательных ак­
циях княгини Ольги против древлян является, помимо всего прочего, выпол­
нением им вассальной службы киевским князьям по управлению данной ему
территорией.
Управление может рассматриваться как административная служба сюзере­
ну. Столь же характерна для вассалитета военная служба. Об участии Свенель­
да в походах Игоря против уличей и древлян в летописи прямо не сообщается.
Но сообщение о пожаловании ему земель, где проживали эти племенные сою­
зы, служит косвенным указанием на то, что пожалование связано с участием
Свенельда в военных действиях против уличей и древлян. Свенельд не упо­
мянут как участник походов Игоря на Византию 941 и 944 гг. Нет имени его
или его представителя среди лиц, заключавших договор с греками 944 г. Но
высказывается предположение, что в то время он не оставался в стороне от
войны, которую вел Игорь. Отмечается, что он принимал участие в походе русов в Закавказье и, в частности, во взятии города Бердаа, где его дружина по­
лучила большую добычу, которой позавидовали в 945 г. дружинники Игоря84.
Как воевода он был в походе Ольги на древлян, а также участвовал в походе
Святослава на Византию. Как второе лицо при киевском князе он упомянут
в летописном рассказе о заключении договора 971 г. с императором Иоанном
Цимисхием85. Последний раз упомянуто о военной службе Свенельда в 977 г„
когда Ярополк ходил в поход против Олега Древлянского86.
Еще одной служебной обязанностью вассалов была подача советов сюзе­
рену. Летопись содержит сведения о двух таких советах. Первый, относящий81 Ричка В.М. «Вся королівська рать» (Влада Киівськоі Русі). Киів, 2009. С. 43.
82 В качестве ближайшего к Игорю и Ольге вассала оценивал Свенельда А. Поппэ, указывавший
на его могущество и на его службу при трех поколениях русских князей. См.: Poppe A. Sweneld //
Slownik starozytnosci slawianskich. Wrozlaw;Warszawa;Krakow, 1975. T. 5. S. 498-499.
83 Полное признание за Малом княжеского статуса нашло отражение в миниатюре Радзивиловской летописи, где в иллюстрации к рассказу об убийстве Игоря Мал показан в типичном для
княжеской иконографии виде — сидя, в княжеской шапке. См.: Радзивиловская летопись. Фак­
симильное воспроизведение рукописи. Л. 27 об.
84 Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси. С. 119-120.
85 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 72.
86 Там же. Стб. 74-75.

140*#*


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ся к 971 г„ когда Свенельд будто бы предупреждал Святослава об опасности
со стороны печенегов на днепровских порогах, вызывает сомнение в своей
достоверности. Более достоверными представляются сведения о совете Свенельда Ярополку идти против брата Олега после убийства им Люта Свенельдича, когда воевода обосновал такой поход интересами самого князя, заявив
ему: «прими волость его»87, т.е. переданную Святославом Олегу Древлянскую
землю. Он играл тем самым на противоречиях между братьями-князьями88.
Упоминание об этом совете может быть отнесено к остатку древнейшего ки­
евского свода, не отредактированному позднейшим летописцем в интересах
потомков Свенельда.
Суверенитет Свенельда как вассала определяется наличием у него весьма
значительной дружины, а также большими территориями, находившимися
под его управлением и с населения которых — с уличей и древлян — он брал
дань. Территории эти вполне сопоставимы по величине с княжеским доме­
ном, где дань, по описанию императора Константина Багрянородного, соби­
рал сам киевский князь89.
Таким образом, источники дают определенные указания на характер от­
ношений между Свенельдом и киевскими князьями, которые могут быть
охарактеризованы как отношения сюзеренитета-вассалитета. Отношения
киевских князей — Игоря, Ольги, Святослава и Ярополка с воеводой Све­
нельдом не укладываются в представление об отношении князей с воеводами
как представителями суверенных городских общин. Варяг Свенельд не имел
прочной связи с киевской общиной. Напротив, источники свидетельствуют
о тесной связи его как с киевскими князьями, которым он служил, так и со
своей дружиной, которую он умел содержать лучше, чем князь Игорь нака­
нуне своей гибели.
Свенельд был наиболее видной фигурой среди лиц, близких к киевским
князьям X в., но не единственной. К ним могут быть отнесены те представите­
ли старшей части игоревой дружины, которые были недовольны получением
Свенельдом права взимать такую большую дань. Они, следовательно, считалй
себя вправе требовать от Игоря, чтобы он шел за древлянской данью. Источ­
ники не сообщают их имен. Но, по-видимому, они пользовались заметным
влиянием. Как отмечает И.Н. Данилевский, «дружина составляла для князя
то, что современные психологи называют референтной группой — именно на
мнение дружины он должен был ориентироваться в своих поступках в пер87 Там же. Стб. 74.
88 По-видимому, решающая роль Свенельда в организации похода Ярополка на Олега нашла
отражение в миниатюре Радзивиловской летописи, изображавшей погоню за Олегом. На
ней два всадника. Один из них в типичной для княжеских изображений красной шапке и
с мечом — Ярополк, а рядом с ним в синей шапке с копьем — Свенельд. Миниатюра соот­
ветствует помещенному на том же листе тексту, указывавшему на роль Свенельда: “Молвяше всегда Ярополку Свеналдъ: «Поиди на братъ свои, приими волость его, хотя отьмсьтити
сыну своему”». См.: Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи.
Л. 41.
89 Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 51. Это —• территория рассе­
ления дреговичей, кривичей, северян и, возможно, древлян.

141


Л.В. Мшшнкова

вую очередь»90. Мнение дружины — это в первую очередь отражение позиции
ее верхушки, мужей-вассалов, по желанию которых Игорь должен был идти
в поход за данью на древлян, нарушая давно утвердившийся обычай сбора
дани, а Святослав — не принимать крещения.
Зарождался сюзеренитет-вассалитет как средство упорядочения отноше­
ний среди верхушки раннесредневекового общества, общего укрепления фор­
мировавшегося порядка управления на самой ранней стадии развития госу­
дарственности. Но уже в самый начальный период своего существования по­
добные отношения могут играть роль источника нестабильности в обществе.
События, связанные с восстанием древлян и убийством Игоря, показали, по­
мимо всего прочего, что усиление княжеских приближенных до такой степени,
до которой в 40-е гг. X в. усилился Свенельд, может выдвинуть вопрос о пер­
вом лице среди складывавшейся господствующей верхушки, или о сопернике
киевским князьям. По-видимому, уже Ольга понимала это. Она решительно,
причем при участии Свенельда, подавила древлян, но первый из ее воевод со­
хранил в целом свое положение. Можно сделать вывод, что изменилось лишь
положение его по отношению к Древлянской земле. Источники прямо не го­
ворят о том, каким стало это отношение после подавления Ольгой восстания.
Но, во всяком случае, монопольного права на сбор древлянской дани он был
лишен. При этом треть дани шла на город Вышгород самой Ольге, «бе бо Вышегородъ градъ Вользинъ», две трети дани шло в Киев91, по-видимому, моло­
дому сыну Ольги Святославу и его дружине. Окончательный и официальный
отрыв Свенельда от древлянской земли произошел, вероятно, в 6478 (970) г.,
когда Святослав, взявший после смерти Ольги всю власть в Киеве, «посади» в
Древлянской земле своего сына Олега92.
Олег оберегал полученное от отца право на Древлянскую землю. Охоту
Люта Свенельдича в 6483 (975) г. он принял за нарушение своего права, или,
во всяком случае, за стремление сына прежнего обладателя права сбора дани с
древлян поставить под сомнения его права и нарушить их. Охота, предприня­
тая Лютом, действительно была формой такого нарушения. Не случайно, надо
полагать, летописец, знакомый с отношениями между киевскими князьями
и Свенельдом по поводу прав на землю древлян, сообщал, что решительные
действия против непрошеных охотников Олег предпринял не сразу, а лишь
тогда, когда узнал, что «гна по звери в лесе» именно «Свеналдичь». Тогда Олег
и убил его. Свенельду еще удалось, используя свое положение в Киеве, ото­
мстить Олегу за сына руками киевского князя Ярополка. Но на этом деятель­
ность Свенельда, по-видимому, закончилась. В летописи прямо указывается
90 Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (ІХ-ХП вв.). С. 113.
91 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 60.
92 Там же. Стб. 69. Как отмечал О.М. Рапов, «В дальнейшем (имеются в виду, во всяком случае,
времена после Ольги. — Л.М.) киевские князья распоряжались Древлянской землей как своей
собственностью. В 970 г. Святослав Игоревич дал ее в держание сыну Олегу, в 967 г. Ярополк
Святославич вновь включил ее в состав великокняжеских личных владений, около 988 г. Влади­
мир Святой наделил ею сына Святослава, а в 1115 г. она опять отошла к киевским князьям». См.:
Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. С. 27.

142


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
--------------------------------------------------- -------------------

на недовольство Ярополка воеводой, а сам Свенельд после 977 г. не упомина­
ется в летописи.
Лишив Свенельда права управления Древлянской землей, Ольга, а затем
Святослав сумели ослабить могущество своего главного вассала-«майордома». Оттеснить Рюриковичей так, как Пипин Короткий оттеснил в королев­
стве франков «ленивых» королей Меровингов, Свенельд не сумел. Но за сво­
ими потомками он сумел закрепить на весьма долгий срок видное место при
киевском великокняжеском столе в качестве вассалов.
Святослав в 970 г. не только передал Древлянскую землю сыну Олегу, не толь­
ко «посадил» в Киеве и Новгороде других своих сыновей — Ярополка и Влади­
мира, но и положил начало такому порядку передачи подвластных Киеву русских
земель, который был принят князьями-потомками Святослава в более позднее
время. При этом порядке князь сажал в такие земли своих сыновей с правом
сбора с населения дани и с правом управления в этих землях, причем управление
одновременно составляло их служебную вассальную обязанность. Подобный
порядок устранял или, по крайней мере, ослаблял опасность оттеснения князей
дома Рюрика от власти со стороны Свенельда, его потомков или иных лиц, не
относившихся к роду киевских князей, но возвысившихся по каким бы то ни
было причинам. Конечно, подобный порядок нисколько не гарантировал от кня­
жеских усобиц, от борьбы за киевский престол. Такая борьба началась уже среди
сыновей самого Святослава, и жертвами ее пали Олег в 977 г. и Ярополк в 980 г.
Внедрение подобного порядка вносило изменения в структуру вассальных
отношений на Руси. Отношения усложнялись и приобретали более выраженную
форму типичной для Средневековья лестницы, с вассалитетом и подвассали­
тетом. В качестве вассалов киевских князей теперь выступали прежде всего их
сыновья, сидевшие на княжеских столах в тех или иных городах. Сами же от­
ношения между сюзереном — киевским князем и вассалом — местным князем
приобретали черты отношений внутри княжеского рода, поскольку сюзереном
выступал отец, а вассалом — сын. Таким образом, с конца X в., возник новый
период в развитии вассальных отношений на Руси. Окончательно он закрепился
несколько позже, в начале XI в., при Владимире. Но на первых порах при Влади­
мире еще заметны следы прежних отношений, когда приближенный киевского
князя, не относящийся к князьям дома Рюрика, получал большие властные пол­
номочия в месте, отдаленном от Киева. Речь идет о Добрыне в Новгороде.
Отношения между Владимиром и Добрыней основывались на других на­
чалах, чем между Игорем и Свенельдом. Добрыня был ближе к Владимиру,
чем Свенельд к Игорю по родственной линии как его родной дядя. Влади­
мир давал Добрыне в Новгороде ответственные поручения, и тот выступал
как проводник его политики на севере Руси, не пытаясь, как это случилось у
Свенельда в 945 г., противопоставить себя князю. Летопись упоминает о том,
как Добрыня «постави кумира надъ рекою Волховомъ», что соответствова­
ло мерам первых лет княжения Владимира по реформированию язычества.
Затем в 6493 (984) г. он ходил вместе с Владимиром на волжских болгар и
дал ему, в соответствии с принципами вассальной службы, совет, заявив, что
143


Л.В. Мининкова
да--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------«да

болгары «дани намъ не даяти, пойдемъ искать лапотниковъ»93. По летописи
Добрыня, таким образом, предстает верным слугой князя Владимира. Впро­
чем, вполне возможно, что и в случае с Добрыней позднейший летописец
определенным образом редактировал первоначальный текст. Он исключал
из него то, что могло бросить тень на отношения Владимира с дядей, точно
так же, как редактировался текст, относившийся к отношениям Свенельда
с Игорем и Святославом. Во всяком случае, уже под 6496 (988) г. в летописи
сообщается о том, что Владимир «посади» своего старшего сына Вышеслава
в Новгороде. В этой же записи — сведения о том, кого из своих сыновей Вла­
димир «посади» в других городах: Изяслава — в Полоцке, Святополка — в
Турове, Ярослава — в Ростове. После смерти Вышеслава Владимир произвел
перемены князей на местных столах. Он «посадиша» в Новгороде Ярослава,
Бориса — в Ростове, Глеба — в Муроме, Святослава — в Древлянской зем­
ле, Всеволода — во Владимире, Мстислава — в Тмутаракани94. Перечисление
князей-сыновей Владимира и княжеских столов едва ли можно привязать к
988 г., под которым эти известия записаны в летописи. Тем более, не указан
год смерти Вышеслава и передачи Новгорода Ярославу. Хронология в этом
летописном перечислении условна или отсутствует вообще. Но перечисле­
ние показательно в том отношении, что оно свидетельствует об окончатель­
ном установлении такого порядка, когда княжеские столы на местах стали
получать сыновья (или братья) киевских князей, когда формировалась ие­
рархия княжеских столов и тот порядок их занятия, который окончательно
сложился по Ярославову ряду и в литературе получил широкую известность
как лествичный. Конечно, назначение в города лиц, не относившихся к роду
киевских князей, не ушло полностью в прошлое. Выше приводился пример,
как в 1072 г. Чудин, княжеский вассал, «держа» Вышгород. Но совершенно
определенно, что все главные держания раздавались княжеским сыновь­
ям или братьям, а явно второстепенные города могли получать в держа­
ние высокопоставленные княжеские слуги, вроде Чудина, с выполнением
всех характерных для вассалов обязанностей перед сюзереном — киевским
князем.
Окончательное закрепление порядка, когда земли передавались членам ки­
евской княжеской семьи и образовывались таким образом вассально-зависи­
мые от Киева княжеские столы, определялось в значительной мере укреплени­
ем киевской княжеской власти по сравнению с тем, как это было до Владими­
ра. Лично встречавшийся с князем Владимиром епископ Бруно Кверфуртский
93 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 79, 84. На высокое положение Добрыни при Владимире указывает миниатюра
Радзивиловской летописи, на которой Владимир советуется с Добрыней по поводу похода на
болгар. Добрыня, как и Владимир, изображен сидящим, но, в отличие от Владимира, без шапки.
См.: Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи. Л. 48.
91 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 121. Традиция, в соответствии с которой киевские князья сажали на новгород­
ский стол своих старших сыновей, существовала, по-видимому, еще в первой половине X в. Судя
по сочинению Константина Багрянородного, в Византию поступали сведения «из Немограда, в
котором сидел Сфендослав, сын Игоря, архонта России». См.: Константин Багрянородный. Указ,
соч. С. 45. Помимо сочинения Константина Багрянородного, других указаний на княжение Свя­
тослава в Новгороде в источниках не имеется. См.: Там же. С. 311.

Ф» 144 «да


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
«Н»------------------------ ———------------ —-------------------------------------------------------

отмечал: «Государь Руси (senior Ruzorum), великий державой (regnum) и богат­
ствами», «два дня провожал меня до крайних пределов своей державы, кото­
рые из-за вражды с кочевниками со всех сторон обнес крепчайшей и длин­
нейшей оградой»95. Вполне возможно, что слово «государь» выбрано при
переводе не совсем удачно. Для латинского слова senior это слишком воль­
ное толкование с точки зрения языка. В историческом смысле при таком
толковании имеет место определенная модернизация. Само слово «госу­
дарь» появилось в русских источниках значительно позже. Оно, как отмечал
И.Н. Данилевский, «стало употребляться в современном значении лишь
при Иване Грозном»96. Но, как бы то ни было, власть Владимира в Киеве
показалась епископу-миссионеру весьма сильной, да и само решение столь
сложной задачи, как создание вдоль рубежей оборонительный системы, под
силу достаточно крепкой власти. В качестве короля характеризовал князя
Владимира Титмар Мерзебургский, который, в отличие от епископа Бруно
Кверфуртского, не встречался с князем лично. Он отмечал коварство Вла­
димира и стремление его к всемерному усилению своей власти. Несомнен­
ная наблюдательность и чуткое отношение к языку позволили Титмару про­
вести весьма интересные для европейского читателя рассуждения по пово­
ду имени Владимира. По его словам, «упомянутого короля (Владимира —
Л.М.) неправомерно толкуют как “владыка мира”»97. В толковании имени
князя он видел отражение определенной политической ситуации, при ко­
торой княжеская власть на Руси признается сильной настолько, что может
не только заявлять претензии на свое мировое значение, но и получать при­
знание такого права.
Помимо укрепления власти киевских князей, предпосылкой изменения
характера сеньориально-вассальных отношений на Руси стали определенные
перемены, происходившие в княжеском войске. При дружинных отношениях
между князем как господином и воином-дружинником, его вольным военным
слугой, как отмечал Н.П. Павлов-Сильванский, «дружинники принадлежат к
его дому и к его очагу не только отвлеченно, но и реально; они действительно
живут в ограде его дома, греются и питаются у его очага». Во времена Влади­
мира такой порядок сохранялся. На это указывалось в летописном рассказе о
замене Владимиром по требованию дружины оловянных ложек серебряными.
Об этом же шла речь в былинном повествовании о пирах князя Владимира
Красное Солнышко со своими дружинниками. Как отмечал исследователь
истории двора киевских князей В.М. Рычка, дружина была при князе не толь95 Письмо Бруно Кверфуртского к королю Генриху II И Латиноязычные источники по истории
Древней Руси. Германия. ІХ-первая половина XII в. С. 48, 50; Древняя Русь в свете зарубежных
источников. С. 314. Перевод в сборнике «Латиноязычные источники ...» лексемы senior (С. 50)
как «господин» представляется более удачным, чем словом «Государь». Употребление слова se­
nior.ъ письме Бруно в комментарии М.Б. Свердлова, как представляется, правомерно объяснено
тем, что в таком наименовании «польского и русского князей сказалось неумение автора письма
определить их титул согласно западноевропейской иерархической титулатуре». См.: Латиноя­
зычные источники... С. 53.
96 Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков. С. 169.
97 Хроника Титмара Мерзебургского И Латиноязычные источники... С. 66.

145


Л.В. Мининкова

ко на войне, но «и в домашних хлопотах»98. Дух глубоко личных по своему
характеру взаимоотношений между князем Владимиром и его дружинниками,
характерный для сюзеренитета-вассалитета, передан в сообщениях Никонов­
ской летописи под 6508-6509 (1000-1001) гг. Когда умер Рогдай Удалой, «наезжаще <...> на триста воинъ, <...> плакася о немъ Владимеръ и погребе его съ
отцемъ своимъ митрополитомъ Леонтомъ»99. Сам по себе факт существования
личности Рогдая Удалого, его подвигов и погребения не находит подтвержде­
ния в иных источниках. Несравненно более правдоподобен содержащийся в
этом сообщении скрытый факт, четко выражающий систему ценностей кня­
зя. Возможное погребение доблестного воина рядом с церковным владыкой
высшего на Руси ранга свидетельствовало о том, что князь-креститель Руси
ставил наравне два главных дела своей жизни — распространение в стране
христианства и защиту ее от внешних противников, воздавая в равной степе­
ни посмертные почести и дружиннику, и отцу церкви. Подобное отношение
к церкви и к воинству в целом характерно для государей раннесредневековой
христианской Европы, когда на ступенях общественной иерархии воинские и
церковные добродетели занимали самое почетное место, а типичные для от­
ношений сюзеренитета-вассалитета личные отношения сюзерена — носителя
государственной власти и воина ставились на очень высокую общественную
ступень. Данный факт подтверждается другим сообщением, с событийной
стороны также имевшим сомнительную достоверность. Князь публично де­
монстрировал свое личное расположение к доблестным воинам. Когда в том
же году, согласно Никоновской летописи, Александр Попович и Ян Усмошвец,
ранее «убивый печенежьскаго богатыря», одержали победу над половцами,
князь «сътвори празднование светло» с широкой раздачей милостыни100.
Уже при Владимире стали формироваться предпосылки установления но­
вого порядка во взаимоотношениях князя-господина со своими военными
слугами. «Вассалы, — подчеркивал Н.П. Павлов-Сильванский, сравнивая их
положение с положением дружинников, — наоборот, живут в отдалении от
господина, на своих землях, пожалованных или собственных, и ведут свое са­
мостоятельное хозяйство. Дружина превращается в вассальство, когда дру­
жинники из перехожих воинов становятся оседлыми земледельцами, остава­
ясь воинами, и уже только нравственно, людьми дома, очага-огнища своего
господина»101. Когда Владимир принимал меры по укреплению степного ру­
бежа, он привлекал на службу в новые приграничные города людей из разных
частей русской земли. Это были «муже лучыпие от Словень, и от Кривичь, и
от Чюди, и от Вятичь, и от сихъ насели грады», основывал в 991 г. Белгород
«и наруби въ не от инехъ городовъ»102, однако он уже не мог содержать всех
этих людей при своем очаге и кормить их за своим столом. Новый порядок
98 Ричка В.М. Княжий двір Киева // Котляр М.Ф., Ричка М.В. Княжий двір Південно Русі Х-ХШ ст.
Киів, 2008. С.72.
” ПСРЛ. М„ 1965. Т. 9-10. Патриаршая, или Никоновская летопись. С. 68.
100 Там же.
101 Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. С. 98.
102 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 121,122.

«»*»146


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
----------------------------------------------------- ——-------- ---------------- -------------------

службы вдали от княжеского стола в Киеве требовал иного, чем было при­
нято при дружинном порядке, содержания военной силы. Во всяком случае,
условия службы вдали от князя неизбежно вели к тому, что у этих людей ста­
ло появляться свое хозяйство. Возможно, что в самом Киеве, при княжеском
столе, у бояр также появлялось свое хозяйство, но этот процесс несколько
замедлялся тем, что к концу X в. еще сохранялись материальные источники
для содержания дружины в соответствии со старым порядком, за счет князя,
кормившего дружину за своим столом. Под 6504 (996) г. в летописи помещен
рассказ, как Владимир по предложению епископов отменил взимание вир и
перешел к казни разбойников. Но затем те же епископы и «старци» из числа
старшей его дружины предложили князю: «Рать многа, оже вира, от на ору­
жьи и на кони буде». Тогда Владимир согласился отменить смертную казнь для
разбойников и вернуться к взиманию вир103. Поскольку виры шли в пользу
княжеской власти, летописная запись свидетельствует о том, что в конце X в.
старый порядок содержания дружины за счет не только военной добычи, но и
средств князя, сохранялся.
Появление боярских вотчин, и тем самым — превращение старших дружинников-бояр в хозяйственно самостоятельных вассалов князя представлял
собой, по-видимому, достаточно длительный процесс, проходивший на Руси
в течение всего XI в. Первые свидетельства о боярских вотчинах, причем не
прямого, а косвенного характера, появляются не ранее времени возникно­
вения Правды Ярославичей. По замечанию А.Е. Преснякова, «упоминания о
боярских селах случайны и немногочисленны», но такие упоминания — сви­
детельство распространенности явления. «Село в качестве базы существова­
ния феодалов в XI веке» признавал «обычным явлением» Б.Д. Греков. Такой
взгляд на существование боярских сел соответствует концепции раннего про­
исхождения русского феодализма. Сторонники идеи позднего происхождения
феодальных отношений на Руси не склонны преувеличивать степень распро­
страненности боярского землевладения в XI в.104 Но, во всяком случае, Правда
Ярославичей дает некоторые основания для вывода о появлении боярских сел
и боярских вотчин.
Так, в статьях ее, следующих за Комиссионным списком Новгородской пер­
вой летописи, упомянут «тиунъ княжь», а несколько ниже — «тиунъ боярескъ». При этом заметна разница в положении княжеского и боярского тиуна.
Если за убийство первого взималось 80 гривен, то за второго — только 40.
В соответствии с нормой Правды Ярославичей, восходящей к Правде Ярос­
лава, боярский тиун приравнивался к простому свободному человеку, а кня­
жеский тиун был на правах высокопоставленного княжеского слуги, жизнь
которого защищалась двойной вирой. Но боярский тиун, по смыслу статьи
под заголовком «А се о послушьстве», не был свободным человеком, посколь­
ку он противопоставлялся свободным людям, и на «послушество» его мож103 Там же. Стб. 127.
104 Пресняков А.Е. Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. С. 425;
Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 136.

147


Л.В. Мининкова

но было ссылаться в суде только «по нужи», «оже не будеть свободного».
Следовательно, своим несвободным юридическим статусом он отличался от
несомненно свободного, защищенного вирой самого высокого по Русской
Правде размера в 80 гривен, княжеского тиуна. Существование боярских
тиунов может указывать на наличие у бояр собственного хозяйства напо­
добие княжеских вотчин, поскольку тиуны являлись слугами, ведавшими
хозяйством. В то же время разница между княжеским и боярским тиуном —
свидетельство различия между княжеской и боярской вотчиной, и, воз­
можно, более позднего происхождения последней. Различия в положении
вотчин отражают иерархию среди военно-управленческой верхушки Руси
времен Правды Ярославичей, на которой бояре занимали более низкую сту­
пень по сравнению с князьями, являясь их военными слугами. Упомянуты
также боярский рядович, зависимый человек, за убийство которого взима­
лось 5 гривен, и боярский холоп105. Такие категории зависимых людей также
характерны для вотчинного хозяйства.
Свидетельств о боярских вотчинах в XI в., таким образом, немного. Но сле­
ды их существования в Правде Ярославичей говорят об определенной распро­
страненности явления, которое находит закрепление в княжеском законода­
тельстве.
Таким образом, с конца X и на протяжении XI в. на Руси постепенно вы­
страивается определенная система вассальных связей. Киевский князь вы­
ступал как глава всей системы сеньориально-вассальных отношений, охваты­
вавших военно-управленческую верхушку страны. Как отмечал А.А. Горский,
«в отдельных случаях при летописных упоминаниях киевских князей этого
времени встречается эпитет “великий”». Но такое титулование он считал эпи­
зодом. По его словам, «последовательного применения к киевским князьям
этого определения, такого применения, которое бы позволяло говорить об
утверждении за верховным правителем Руси великокняжеского титула, ни в
X, ни в XI, ни в начале XII в. не наблюдается»106.
Вассалы киевского князя, которыми были его сыновья, получавшие пра­
ва князей в своих княжествах-волостях с обязанностями военной службы
киевскому князю и управления на местах. Бояре киевского князя, его мужи
и воеводы, служили ему и постепенно обзаводились собственными вотчи­
нами, о которых косвенно упоминает Правда Ярославичей. Наконец, из­
вестны бояре, являвшиеся вассалами местных, удельных князей, их мужи
и воеводы. Подобная система внедрялась постепенно, а старые дружинные
отношения еще долго существовали в конце X и первой половине XI в., при
Владимире и Ярославе. Летопись упоминает также в рассказе об убийстве
Бориса и Глеба лиц, находившихся в зависимости от бояр. Так, когда Святополк, прибыв из Киева в Вышгород, «призва <...> вышегородьскые болярьце»107. В переводе Д.С. Лихачева и Б.А. Романова говорится о призыве Свя105 ПСРЛ. Т. 3. С. 489,490,492,494.
106 Горский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С. 119.
107 ПСРЛ.Т. І.Стб. 132.

148 0^


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

тополком «вышгородских мужей боярских»108. По аналогии с княжими мужа­
ми — вассалами князей в мужах боярских можно было бы усмотреть вольных
боярских слуг, боярских вассалов. В пользу такого толкования может свиде­
тельствовать то, что Святополк спрашивал и выслушивал их мнение: «прилете
ли ми всемъ сердцемъ?»109, что должно указывать на их самостоятельность, на
вольный характер их службы вышегородским боярам вроде Пушты, которого
Святополк также призвал. Но на основании столь ограниченных сведений в
источниках о «боярцах» трудно делать какой-либо определенный вывод по
поводу их положения. Возможно, что их положение было и с некоторым от­
тенком личной зависимости наподобие позднейших боевых холопов князей и
бояр XVI в. и Смутного времени в России.
Подобная система отношений обеспечивала относительную стабильность
общества, а период правления в Киеве Владимира и Ярослава признается вре­
менем, когда Киевское государство достигло своего расцвета. Но и при такой
системе в отношениях между князьями время от времени возникали серьез­
ные кризисы. Связаны они были с борьбой за власть после смерти киевского
князя, как это было в 1015-1019 гг., или с какими-либо иными обстоятель­
ствами. Эти обстоятельства, как представляется, раскрыл В.О. Ключевский.
Он отмечал, что «когда умирал отец, тогда, повидимому, разрывались все
политические связи между его сыновьями: политической зависимости млад­
ших областных князей от старшего их брата, садившегося после отца в Киеве,
незаметно»110. Однако при такой системе даже положение отца как сюзерена
можно было поставить под сомнение. Сделал это Ярослав. Посаженный Вла­
димиром в Новгороде, он должен был ежегодно отравлять в Киев «оурокомъ
<...> две тысяче гривне от года до года». Это составляло одну из обязанно­
стей вассальной управленческой службы Ярослава Владимиру. Но в 1014 г. он
отказался отправлять положенный «урок». Владимир собирался идти войной
против сына, «но разболелся». Поход не состоялся. Ярослав же готовился к
отражению отцовской дружины и для укрепления своих сил «посла за море,
приведе варягы, бояся отца своего»111. Вскоре Владимир умер и конфликт меж­
ду ним и Ярославом не получил развития. Но по своей форме этот конфликт
весьма напоминал бунт вассала против сюзерена, а обе стороны, Владимир
и Ярослав, играли свои роли в соответствии с тем положением, которое они
занимали. Владимир по существу заявил о своем намерении подавить бунт
вассала-сына, а Ярослав готовился к защите.
Косвенным свидетельством трудностей, которые испытывал Владимир к
концу своего княжения, можно признать рассказ, содержащийся в исландской
«Саге о Бьёрне». В его русском эпизоде нашли отражение такие традиционные
ценности сеньориально-вассальных отношений, как верность сюзерену и на­
града от него за верную службу. Носителями таких ценностей в саге выступают
108
109
110
111

Повесть временных лет. Ч. 1. С. 290.
ПСРЛ. Т.1. Стб. 132.
Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1 // Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1956. Т. 1. С. 170.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 130.

149


Л.В. Мининкоеа

как сам исландец Бьёрн, сумевший защитить конунга Вальдемара от опасно­
сти со стороны его родственника, могучего витязя Кальдимара, стремившего­
ся завоевать княжеский стол, так и Вальдемар, щедро наградивший Бьёрна
за проявленную храбрость и победу в тяжелом поединке над Кальдимаром.
Вместе с тем сага дает представление о Бьёрне не как о вассале-дружиннике
конунга, а как о скандинаве, случайно в то время приехавшим в Гардарики
в поисках славы112. Сюжет саги, составленной, по мнению Е.А. Рыдзевской,
в конце ХП-начале XIII в., едва ли имеет реальную основу. Не известны
случаи, чтобы перед Владимиром стояла проблема потери киевского кня­
жеского стола и решения вопроса с помощью поединка. Она же указала на
«искусственность самого имени “Кальдимар”». Но следы реальных собы­
тий в саге, по ее мнению, имели место. Объясняла исследовательница дан­
ное обстоятельство тем, что варяги были «активными участниками таких
конфликтов» и «хорошо знали все, что касалось этих событий (изложение
их в сагах — вопрос другой)». Указанные следы Рыдзевская обнаружила «в
отражении в саге (отражении, правда, довольно сбивчивом и неопределен­
ном) русских исторических событий и межкняжеских отношений Х-ХІ вв.».
С вызовом, подобным описанному в саге, столкнулся Ярослав со стороны
своего брата Мстислава. Тот же, в свою очередь, имел поединок с касожским
князем Редедей в Тмутаракани, где и зарезал его «предъ плъкы касожьскыми». В русском эпизоде саги о Бьерне Рыдзевская усматривала осмысление
в скандинавской литературе других происходивших на Руси событий. К
ним относились свержение Владимиром Ярополка в 980 г. и борьба Яросла­
ва со Святополком Окаянным в 1016 г.113 К этому весьма точному наблюде­
нию можно добавить то, что к признакам исторической реальности в саге
может быть также отнесено отражение в ней княжеской дружины. К ним
же относится отражение в саге такого признака сюзеренитета-вассалитета,
как служба княжеских «мужей»-дружинников в форме подачи совета кня­
зю-сюзерену. Однако признаки сюзеренитета-вассалитета переданы в саге
не непосредственно, а опосредованно114.
112 Скандинавские источники по истории Древней Руси в переводах Е.А. Рыдзевской. «Россика» в
скандинавских сагах. С. 75-76.
113 Рыдзевская Е.А. К вопросу о русских преданиях в составе древнейшей русской летописи И Рыд­
зевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в IX-XIV вв. С. 224-228.
114 Так, верность нашла отражение в рассуждении Бьёрна по поводу отказа «мужей» конунга Вальдимара принять вызов Кальдимара и выйти на поединок с ним: «Вижу я, что все ведут себя, как
менее всего подобает мужам, когда господин их в беде. Я же потому уехал из своей страны, что
хотел поискать себе славы. Здесь у вас два выбора: мужественно добывать победу, хотя на это
мало похоже при том, с кем надо бороться или же погибнуть, как и подобает смелым мужам,
и это лучше, чем жить со стыдом и не сметь добыть славы своему конунгу, и я собираюсь бо­
роться с Кальдемаром». Вольность выразилась в свободном выборе мужей конунга Вальдемара
между принятием вызова со стороны Кальдемара и отказом от принятия этого вызова. После
победы Бьёрна над Кальдимаром его «отвезли домой к конунгу с большим почетом. Конунг от­
дал ему все боевое снаряжение, которое было у того витязя, и с этим вместе — меч тот Меринг
(меч Кальдимара. — Л.М.)-, а потому Бьёрна с тех пор звали витязем, а назывался он по своему
округ}'- витязь из Хитдёлир». Таким образом, Бьёрн получил то, к чему стремился — славу, со­
ставлявшую идеал рыцаря-вассала. См.: Скандинавские источники по истории Древней Руси в
переводах Е.А. Рыдзевской. «Россика» в исландских сагах. С.75, 76.

150«^


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------------------------------------------------------------------------------------- --------—----------- —

Что касается скандинавов при киевских князьях и отношений с ними рус­
ской княжеской власти, то, по сообщению саги «Красивая кожа», «у Ярицлейва
всегда было много норвежцев и шведов»115. Это сообщение находит косвенное
подтверждение в таком русском источнике, как Русская Правда. В десятой
статье Правды Ярослава упоминался «варяг», который мог не выставлять
свидетелей тому, что его кто-то «ринеть» (толкнет. — Л.М.) «любо от себе,
любо к собе». Ему было достаточно идти «на роту», и суд должен был удов­
летвориться присягой потерпевшего в том, что ему действительно была на­
несена обида116. Из этой статьи следует, что варягов было достаточно много,
и связанные с ними правонарушения могли происходить настолько часто,
что законодатель счел необходимым включить упоминание о них в Русскую
Правду. Более подробно об отношениях варягов с Ярославом и об условиях
службы ему скандинавов повествует Сага об Эймунде, которая свидетель­
ствует о развитости на Руси договорных отношений, характерных для сюзеренитета-вассалитета, в период после смерти Владимира и происходившей
тогда междоусобицы. По сведениям саги, Эймунд со своим отрядом заклю­
чал договоры с конунгом Ярицлейвом. Согласно договору, варяги во главе с
Эймундом предложили конунгу, который тогда находился в Хольмгарде, т.е.
в Новгороде, свою службу, за которую просили содержание и жалованье.
Договор был заключен, причем Ярицлейв, о котором в саге было сказано,
что он «не слыл щедрым, но был хорошим правителем и властным», готов
был согласиться на условия скандинавов из-за междоусобной борьбы с ко­
нунгом Буриславом. Как только была одержана победа над силами Бурислава, Ярицлейв отказался платить варягам Эймунда то, что он должен был им
по договору. Однако как только возникла новая угроза от Бурислава, Яри­
цлейв вновь стал выполнять взятые на себя перед варягами обязательства
по оплате их службы. Вскоре после окончательной победы над Буриславом
и его убийства Эймундом варяги стали в тягость Ярицлейву и он с помо­
щью своей жены, не названной в этой саге по имени, попытался вероломно
убить Эймунда, но Эймунд, названный в этом разделе саги уже конунгом,
сумел уйти117.
Договоры Эймунда с конунгом Ярицлейвом содержали в себе призна­
ки установления сеньориально-вассальных отношений и основывались на
принципах верности службы, вольности каждой из сторон с правом пре115 Скандинавские источники по истории Древней Руси в переводах Е.А. Рыдзевской. «Россика» в
исландских сагах. С. 53.
116 Правда Русская. Т. 2. С. 82.
117 Эймунд объявил конунгу Ярицлейву свои условия договора: «Пришло нам на мысль, что вы, мо­
жет быть, захотите иметь у себя храбрых мужей, если чести вашей угрожают ваши родичи, те
самые, что стали теперь вашими врагами. Мы теперь предлагаем стать защитниками этого кня­
жества и пойти к вам на службу, и получать от вас золото, серебро и хорошую одежду. Если вам
это не нравится и вы не решите это дело скоро, то мы пойдем на то же с другими конунгами,
если вы отошлете нас от себя». О денежной стороне договора сага также сообщает весьма четко.
Эймунд заявлял конунгу Ярицлейву: “Ты должен платить каждому нашему воину эйрир серебра,
а каждому рулевому на корабле — еще, кроме того, % эйрира”». См.: Скандинавские источники в
переводе Е.А. Рыдзевской. Сага об Эймунде. С. 91-102.

151


Л.В. Мининкова
---------------------------------------------------------—-— .— --- —

—

--------------------

рвать эти отношения, и, наконец, жалованья за службу. Обе стороны, уча­
ствовавшие в переговорах, т.е. конунг Ярицлейв и скандинавы Эймунда, не
только принадлежали к одной, привилегированной общественной среде, свя­
занной с войной и управлением, но и, главное, признавали другую сторону
принадлежащей к этой среде, и, следовательно, исходили из того, что вели
переговоры с людьми своего круга. Вместе с тем, при всех признаках сеньо­
риально-вассальных отношений, договор между конунгом Ярицлейвом и Эймундом носил характер договора о найме, а не об установлении отношений
сюзеренитета-вассалитета. Речь шла о найме русским конунгом варяжского
отряда на службу. Такой вывод можно сделать, во-первых, на основании того,
что сага настойчиво выделяет денежные мотивы договора и денежную заин­
тересованность Эймунда и его отряда, что вообще характерно для отноше­
ний найма. Во-вторых, в договоре присутствует стремление скандинавов к
установлению отношений найма на временную службу. Судя по этой саге, их
интересовало получение за службу денежного богатства. Несомненно, что, по
аналогии с другими сагами, для скандинавов были очень важны мотивы бо­
евой славы, которую они могли приобрести в Гардариках на службе русского
конунга в условиях междоусобных войн. Никакого стремления к установле­
нию более постоянных отношений, типичных для сюзеренитета-вассалитета,
между конунгом Ярицлейвом и Эймундом, по данным саги, не прослеживает­
ся. Таким образом, сага, скорее всего, свидетельствует об отношениях найма
между конунгом и пришлым скандинавом, а не о превращении Эймунда в
вассала конунга118.
Наконец, для понимания содержания саги важной представляется точка
зрения, сформулированная М.И. Стеблин-Каменским, о том, как соотноси­
лись в сагах как в литературных произведениях на историческую тему исто­
рическая правда и художественный вымысел. В сагах, отражавших события
Х-ХІ вв. на Руси, художественного вымысла много. Эти саги «обычно боль­
ше похожи на «сагу о древних временах», чем на сагу о более близкой эпо­
хе», с меньшей долей вымысла119. Поэтому, очевидно, к художественному
вымыслу могут быть отнесены некоторые конкретные подробности отно­
шений между Ярицлейвом и Эймундом, а также сведения о самом Эймунде
и о его поездке в Гардарики. Что касается содержания и духа договоров его
с конунгом, то это может быть отнесено к историческим реалиям. На это
может указывать то обстоятельство, что поездки скандинавов в Х-ХІ вв. в
Гардарики были не редки, на Руси их было немало, дух авантюры был ха118 По оценке Е.А. Мельниковой, «русские князья (вероятно, не только великие киевские; в начале
XI в. варягов нанимает Ярослав, сидящий в Новгороде) приглашают или принимают на службу
скандинавские отряды также на личностно-договорной основе (ср. подобный договор в “Саге об
Эймунде”)». См.: Мельникова Е.А. Скандинавия во внешней политике Древней Руси (до середи­
ны XI в.). С. 45. Такая оценка договора между конунгом Ярицлейвом и Эймундом представляет­
ся правомерной. Вместе с тем представляется также, что целый ряд основных положений этого
договора делал отношения между русским конунгом и Эймундом близким к отношениям между
сюзереном и вассалом.
Стеблин-Каменский М.И. Саги как исторический источник // Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и
Скандинавия в ІХ-ХІѴ вв. С. 18,19.

152


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
рактерен для раннесредневекового скандинавского воинского сообщества,
а служба их по найму была в ту эпоху явлением достаточно распростра­
ненным.
После смерти Владимира Ярославу удалось в течение нескольких лет
междоусобной борьбы овладеть киевским столом и изгнать брата Святополка, обвиненного к тому же в убийстве Бориса и Глеба и прозванного
Окаянным120. Но бунт Ярослава против сюзерена-отца в 1014 г. имел для
него самого негативные последствия. Он по существу способствовал об­
щему снижению авторитета киевской власти. Если допустимо было не счи­
таться, как это сделал Ярослав, с сюзереном-отцом, то тем более это было
допустимо по отношению к сюзерену-брату. Такое отношение к сеньориаль­
ным правам брата показал в 6531(1023) г. черниговский и тмутараканский
князь Мстислав, вышедший в поход на Киев «с Козары и съ Касогы». В сле­
дующем, 1024 г. состоялось сражение между Ярославом и Мстиславом на
Листвене, которое окончилось поражением Ярослава и бегством его в Нов­
город. Одержав победу в «сече», которая была «силна и страшна», Мстислав
не пошел на Киев и остался у себя в Чернигове. Далее, по данным летописи,
Мстислав строго следовал традициям вассально-сенориальных отношений.
Он «послал <...> по Ярославе, глаголя: “Сяди в своемь Кыеве, ты еси ста­
рейшей брат, а мне буди си сторона”», т.е. левый берег Днепра. Заявление
о признании Ярослава старейшим братом, т.е. сюзереном, восстанавливало
прежний порядок межкняжеских отношений на Руси. Ярослав сам до 1026 г.
«не смяше» возвращаться в Киев, и в его отсутствие в стольном великокня­
жеском городе там «беяху <...> мужи Ярославле». В 1026 г. Ярослав заклю­
чил мир с Мстиславом у Городца и вернулся в Киев. По условиям мира кня­
зья «разделиста по Днепръ Русьскую землю <...> и начаста жити мирно и в
братолюбьстве».
Таким образом, одержав победу над Ярославом при Листвене, Мстислав
не взял в свои руки киевский стол. Отчасти это можно объяснить тем, что
он не рассчитывал на поддержку киевского населения. Он видел, что еще до
сражения при Листвене, когда он явился в отсутствие Ярослава в Киев, «не
прияша его Кыяне»121. Между тем положение князя зависело от отношения
к нему местного населения, городской общины, с которой ему приходилось
считаться. Сказывалось, по-видимому, также нежелание черниговско-тмутараканского князя начинать новую усобицу на Руси всего лишь через несколь­
ко лет после войны между Ярославом и Святополком. Напротив, примирение
его с Ярославом, причем после собственной победы, делало положение его на
левом берегу Днепра очень твердым.
После заключения мира между Мстиславом и Ярославом политическое
единство Русской земли, и до того весьма относительное, стало еще менее
прочным. Вместе с тем сеньориально-вассальные отношения между Яросла120 История убийства Бориса и Глеба вызывала интерес исследователей и получила освещение в
историографии.
121 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147 .

153


Л.В. Мининкова

вом и Мстиславом находили реальное проявление. В 1031 г. оба князя со­
вместно «идоста на Ляхы, и заяста грады Червеньскыя <...> и повоеваста
Лядьскую землю»122. В этом походе против поляков Мстислав выполнял вас­
сальную службу по отношению к Ярославу, поскольку отношения с Польшей
и вопрос о Червенских городах не касался Мстислава. Связано это с тем,
что соприкасались с польскими землями не его владения, а Ярослава123.
Такая ситуация сохранялась до 1033 г., когда умер Мстислав. После этого
положение Ярослава укрепилось. Летопись называет его даже «самовластецъ
Русьстеи земли». По-видимому, нет оснований понимать летописный текст
напрямую. Речь, конечно же, не идет о самодержавной власти великого кня­
зя киевского. Летописец стремился лишь выразить мысль о том, что власть
Ярослава на Руси была сильнее, чем власть его предшественников и чем его
собственная до смерти Мстислава. Во всяком случае, он уже не только разда­
вал княжения своим сыновьям, но и распоряжался назначением церковных
владык. В 1036 г. он не только назначил князем в Новгород своего сына Вла­
димира, но и «епископа постави Жидяту» в этот город. В 1051 г. он «постави <...> Лариона митрополитом, <...> в святые Софьи собравъ епископы»124.
В условиях обострения отношений с Византией никакого влияния констан­
тинопольского патриаршего престола в возведении Илариона на митрополи­
чью кафедру в Киеве не было, и это возведение было делом Ярослава. Опаса­
ясь за устойчивость своей власти, Ярослав «всади <...> Судислава в порупъ,
брата своего, Плескове». По сведениям летописи, оснований для его ареста
не было. Судислав был «оклеветанъ»125. Действия Ярослава как сюзерена по
отношению к Судиславу выходили, таким образом, за рамки отношений,
принятых между сюзеренами и вассалами, они содержали признаки тирани­
ческого правления, несовместимые с сюзеренитетом-вассалитетом. Однако
преувеличивать значение ареста Судислава едва ли есть основания. Скорее
всего, это — лишь эпизод в межкняжеских отношениях на Руси, не менявший
их сущности. Сам Ярослав не мыслил этих отношений вне структуры сюзеренитета-вассалитета.
Свидетельство этому — Ярославов ряд, представлявший собой своего рода
политическое завещание сыновьям. По существу ряд отражает заботу Яросла­
ва об укреплении сюзеренитета-вассалитета как основы межкняжеских отно­
шений. В отсутствии отца, по мысли Ярослава, роль его как главы всего поряд­
ка на Руси, как гаранта мирных и стабильных отношений, должен был взять на
122 Там же. Стб. 150.
123 Признание Мстиславом старшинства Ярослава нашло отражение в миниатюре из Кенигсберг­
ской летописи, на что обращал внимание А.В. Арциховский, который отмечал: «Соправитель­
ство Ярослава Владимировича с его братом Мстиславом Тмутараканским иллюстрировано ха­
рактерной миниатюрой <...> Композиция очень симметрична. По краям Ярослав и Мстислав на
столах в княжеских шапках. Перед каждым из них стоит трое подданных без шапок. Но симме­
трия нарушена тем, что Мстислав значительно меньше размерами. Это напоминает о превосход­
стве Ярослава». См.: Арциховский А.В. Древнерусские миниатюры как исторический источник.
С. 62.
124 Там же. Стб. 150,155.
125 Там же. Стб. 151.

154


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

себя старший брат — Изяслав. Ряд был призван укрепить положение старшего
брата среди князей и заставить младших братьев-князей признать его стар­
шинство. Вместе с тем ряд обязывал старшего брата соблюдать права своих
младших братьев. Ярославов ряд завершал формирование того лествичного
порядка восхождения князей к главному, киевскому великокняжескому столу,
и к промежуточным, местным столам, который формировался еще с конца
X в. в достаточной мере стихийно, подводил под него правовую основу. Лествичная иерархия закреплялась среди князей. Так, Святослав черниговский
как младший брат становился на положении вассала по отношению к Изяславу киевскому. Но Глеб Святославич Тмутараканский становился на положе­
ние вассала к Святославу. Таким образом, черниговский стол становился вас­
сальным княжеским столом по отношению к киевскому, а тмутараканский —
по отношению к черниговскому.
Фактически в соответствии с рядом Ярослава во главе всей системы межк­
няжеских вассально-сеньориальных отношений оказывалось три брата. Стар­
ший, Изяслав, как сюзерен, и два следующих по старшинству брата, Святослав
и Всеволод, как вассалы Изяслава и в то же время сюзерены по отношению к
другим князьям и лицам, по существу равные Изяславу по положению. Это
был своеобразный триумвират, и три князя в целом ряде случаев действовали
совместно в боевых походах и при управлении Русской землей, например, при
принятии Правды Ярославичей.
Порядок, утвержденный Ярославовым рядом, держался на Руси вплоть до
1073 г. Когда в 1073 г. Святослав при поддержке Всеволода изгнал Изяслава с
киевского стола и сам занял его, наступила по существу новая стадия в по­
литическом развитии Киевской Руси. Она характеризовалась обострением
внутренних усобиц, ростом центробежных устремлений, определенным осла­
блением политического значения Киева при усилении значения крупнейших
местных центров. Как итог этого развития в 1097 г. по решению княжеско­
го съезда в Любече произошло оформление политической раздробленности
страны. Но эта тенденция в политическом развитии Руси встречала сопротив­
ление, заключавшееся в стремлении киевской власти сохранить свое реальное
значение, которым она обладала при Владимире и Ярославе, и не допустить
превращения лишь в номинальную власть, за которой не стояло никакого
действительного содержания. Такая тенденция отчасти была заметна в период
княжения в Киеве Всеволода Ярославича, а в еще большей степени — Владими­
ра Мономаха и Мстислава Владимировича, в последние годы существования
политической целостности Киевской Руси. Вместе с тем с 1073 г. обозначился
новый период в развитии на Руси отношений сюзеренитета-вассалитета, ко­
торый в целом соответствовал важнейшим этапам в развитии этих отношений
в западноевропейских странах. В этих странах сеньориально-вассальные от­
ношения сформировались как средство укрепления политического порядка,
при котором военно-управленческая (феодальная) корпорация выступала как
единое целое, структура ее была строго иерархичной, а высшая, королевская
власть имела реальное политическое значение. Но в дальнейшем произошло
155


Л.В. Мининкова

ослабление королевской власти при росте могущества и самостоятельности ее
вассалов и при окончательном оформлении отношений внутри феодальной
среды в виде иерархической лестницы. Примерно то же самое наблюдалось в
Древней Руси в последние десятилетия ее существования как политического
целого, с 70-х гг. XI в. до начала 30-х гг. XII в., когда в 1132 г. умер Мстислав
Владимирович.
Законсервировать политический порядок, сложившийся при Владими­
ре и Ярославе, Ярославов ряд был не в состоянии. На формирование общих
предпосылок раздробленности Руси, связанных с уровнем ее экономического
развития и социальных отношений, сказывали влияние, очевидно, и опреде­
ленные недостатки самого завещания Ярослава. Так, в нем были совершенно
проигнорированы права некоторых князей, таких, как Ростислав Владимиро­
вич и Всеслав Брячиславич Полоцкий, которые даже не упомянуты в летопис­
ном изложении текста завещания. При этом Ростислав приобретал положение
князя-изгоя, у которого отец умер раньше деда, и он становился «бездольным
вечным внуком, генеалогическим недорослем». «Не имея генеалогической от­
чины», такой князь «лишался прав и на территориальную» отчину126. Призыв
к младшим братьям почитать брата старшего и признавать его главенство был
не более чем благим пожеланием, которое могло соблюдаться лишь определен­
ное время, но не закреплять отношения между Ярославичами на длительный
срок. Не случайно поэтому начало княжеских усобиц связано было именно с
этими князьями и происходило еще в то время, когда Ярославичи соблюдали
отцовское завещание.
Начались усобицы с 1064 г., когда Ростислав явился в Тмутаракань и из­
гнал оттуда Глеба Святославича. Положение Ростислава как князя-изгоя ска­
залось, в частности, на том, что существуют разные точки зрения по вопросу
о месте его нахождения до прибытия в Тмутаракань. По сведениям некото­
рых летописей, до прихода на Таманский полуостров он был в Новгороде.
Не случайно в этой связи говорится о приходе вместе с ним двух его воевод,
Порея и Вышаты Остромировича127. В Новгороде был князем отец Ростислава
Владимир, а Вышата был воеводой вместе с Владимиром в 1043 г. при похо­
де на Византию. Если признать сообщение Ипатьевской летописи, Тверского
сборника и Никоновской летописи о приходе Ростислава в Тмутаракань из
Новгорода вместе с Вышатой, то имеются, на наш взгляд, основания для вы­
вода о прочности сеньориально-вассальных связей во второй половине XI
в., поскольку Вышата, служивший Владимиру, продолжал служить его сыну.
Он даже пустился с ним в рискованное военное предприятие в далекую от
Новгорода Тамань. С.М. Соловьев, однако, полагал, что Ростислав пришел
с Волыни, а М.С. Грушевский — из Червенских градов, к которым относи­
лись Перемышль, Теребовль и Звенигород. С этим соглашался Н.Ф. Котляр,
отмечавший при этом, что едва ли Ростислав получил бы Волынь, «крайне

126 Ключевский В.О. Указ. соч. Ч. 1. С. 185.
127 ПСРЛ. Т.15. Стб.154.

<*■ 156 Фй"


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

важную в плане консолидации государства землю»128. Во всяком случае, ме­
сто его пребывания до прихода в Тмутаракань установить нелегко, так же как
и достоверность факта службы ему Вышаты Остромировича. Действия изгоя
Ростислава не представляли собой протеста против системы сюзеренитета-вассалитета. Если принимать летописную тенденцию подачи материала о
действиях Ростислава в 1064—1066 гг„ то обращает на себя внимание его го­
товность воевать с Глебом, и в то же время почтительное отношение к стар­
шему князю, своему дяде Святославу Ярославичу. В 1065 г. Святослав пошел
против Ростислава, желая восстановить Глеба на тмутараканском княжении.
Ростислав отступил, однако не потому, что «оубоявься его», но «не хотя про­
тиву строеви (дяди — Л.М.) своему оружья взятии»129. Вполне возможно, что
на содержании текста сказалась ссора Никона со Святославом130. Это оберну­
лось идеализацией поведения его противника Ростислава, к которой прибег
летописец. Но, во всяком случае, летопись отражает как правила поведения,
принятые в отношениях между старшими и младшими князьями, сеньорами
и вассалами, так и, возможно, какие-то следы реальности событий тех лет. Ро­
стислав не выступал против принятого порядка, но стремился, утвердившись
на тмутараканском княжеском столе, вписаться в этот порядок.
Что касается Всеслава, то В.О. Ключевский считал его изгоем131. Такая ха­
рактеристика может быть принята в том смысле, что Всеслав при обычном
ходе событий не мог достичь великокняжеского стола. Пребывание же его
на киевском столе в течение семи месяцев в 1068-1069 гг.132 было вовсе не
результатом действовавшего порядка замещения великокняжеского стола,
но последствием выступления киевлян против потерпевшего поражение от
половцев Изяслава и изгнания его из Киева. В то же время Всеслав не нахо­
дился вне системы межкняжеских отношений и его изгойство было по-видимому весьма относительно. Так, если для князей-изгоев было характерно
получение специально выделявшихся для них княжений на окраинах Руси, то
Всеслав имел полоцкое княжение от деда и отца, поскольку Полоцк был вы­
делен еще Владимиром своему сыну Изяславу, деду Всеслава. Эймундова сага,
рассказывая о борьбе между Ярославом и Святополком, сообщала о передаче
Полоцка после завершения этой борьбы варягу Эймунду. Но это сообщение
справедливо признается недостоверным, и в Полоцке продолжал находиться
князь Брячислав Изяславич133. Кроме того, Полоцк располагался не на окра­
ине Руси, а на главной ее дороге, на пути из Новгорода в Киев, составлявшем
часть пути из варяг в греки. Ярославичи вполне признавали княжеские права

128 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 342; Грушевсъкий М. Історія Украіни-Руси. Львів, 1905. Т. 2. С. 53; Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998.
С. 168.
129 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 152-153.
130 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. С. 85.
131 Ключевский В.О. Указ. соч. Ч. 1. С. 187.
132 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 173.
133 Джексон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (первая треть XI в.). Тексты, пе­
ревод, комментарий. М„ 1994. С. 104,118. Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 517.

157 «#>


Л.В. Мининкова
------------------------------------------------------------------------------------------ - ---------

Всеслава и в 6567 (1060) г. брали его с собой в успешный поход на торков134.
Вину за нарушение мирных отношений между Ярославичами и Всеславом ле­
тописи возлагают на полоцкого князя. Так, он в 6573 (1065) г. «рать почалъ»
и напал на Псков, а в 6574 (1067) г. взял Новгород, сжег город до Неревского
конца и увез с собой колокола и церковную утварь из Святой Софии135. О при­
чинах таких действий Всеслава летопись не сообщает. Однако эти действия
вполне объясняют совместное и быстрое выступление Ярославичей против
Всеслава и их поступки по отношению к нему. В том же году они не только
одержали победу над ним в бою на речке Немиге, но и совершили по отно­
шению к нему клятвопреступление. Вызвав его на переговоры и поцеловав
крест в том, что «не створимъ ти зла», они захватили его в плен. После этого
Изяслав привез Всеслава в Киев и посадил «в порубъ съ двема сынома»136.
Таким образом, они защитили существовавший порядок сеньориально-вас­
сальных отношений, основанный на иерархии отношений между князьями.
Но для его защиты пришлось пойти на клятвопреступление, а это шло вразрез
с принципами сюзеренитета-вассалитета. Допущение в отношении Всеслава
подобных действий было, по-видимому, связано с тем, что Ярославичи посчи­
тали Всеслава после его нападений на Псков и Новгород изгоем в княжеской
среде в полном смысле этого слова, что он сам себя исключил из сеньориаль­
но-вассальной княжеской иерархии, или из княжеского братства. Пострадало
от Ярославичей и население Полоцкого княжества, когда те, по лаконичному,
но выразительному сообщению летописи, «взяша Менескъ и исекоша муже, а
жены и дети вдаша на щиты»137.
Случаи с Ростиславом и Всеславом свидетельствовали о том, что Яросла­
вов ряд не мог предотвращать обострения отношений между князьями и ис­
ключать возможность усобиц. Кризис этих отношений пришелся на 1073 г.,
когда Святослав изгнал Изяслава из Киева и занял великокняжеский престол,
и продолжался до 1076 г., когда со смертью Святослава Изяслав вернулся на
киевское княжение, и порядок, установленный Ярославом, восстановился.
Предпосылки потери Изяславом киевского стола и занятия стола Святос­
лавом были связаны с неудачами старшего брата и с усилением на фоне этих
неудач черниговского князя. К неудачам относилось изгнание Изяслава из Ки­
ева населением города в 1068 г. после поражения от половцев, а затем возвра­
щение его в Киев в следующем году, сопровождавшееся массовыми репрес­
сиями против населения города, которые провел сын его Мстислав. По сооб­
щению летописи, Мстислав «исече Кыяны, иже беша высекли (освободили из
заточения. — Л.М.) Всеслава, числом 70 чади, а другие слепиша, другыя же без
вины погуби». Кроме того, приведенных им поляков Изяслав «распуща <...>
на покормъ»138. Святослав вместе с Всеволодом выступили в роли защитников
киевлян от гнева Изяслава, уговаривая его не вводить польское войско Болес134
135
136
137
138

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 163.
ПСРЛ.Т. 15. Стб. 154,157.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 167.
Там же. Стб. 166.
Там же. Стб. 173-174.

-й* 158


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
‘Ф»-------------------------- -—--------------------------------------------------------------------------------

лава в Киев. Помимо того, еще в 1068 г. Святославу удалось одержать победу
над половцами у Сновска, вблизи Чернигова, причем, если принимать на веру
данные летописи, со значительно меньшими силами. Он имел всего три тыся­
чи дружинников против 12 тысяч у противника139. Все это сделало Святослава
популярным не только у себя в Чернигове, но и в Киеве. Не удивительно по­
этому, что во время изгнания Изяслава киевляне не выступили в поддержку
своего князя и приняли Святослава. Падение Изяслава свидетельствовало,
что в рамках сеньориально-вассальных отношений между князьями положе­
ние сюзерена не было прочным и зависело от множества обстоятельств, в том
числе и от поддержки населения.
После смерти Святослава киевский престол занял Всеволод, который пе­
редал его в 1077 г. Изяславу. Это означало восстановление принципов Ярос­
лавова ряда в межкняжеских отношениях, а также княжеского сюзеренитета-вассалитетаво всей его полноте. Вместе стем в отношенияхмеждукнязья­
ми произошли некоторые перемены по сравнению стем, как это было до 1073 г.
Так, ранее существовавший триумвират был заменен дуумвиратом Изясла­
ва и Всеволода при старшинстве старшего брата. Отношения между двумя
главными князьями строились не только на принципах Ярославова ряда, но
и на принципе взаимной верности, значение которой, по сведениям лето­
писи, особо подчеркивалось Изяславом в словах, обращенных к Всеволоду:
«Аще будет нам причастье в Русскеи земли, то обема; аще лишена будеве, то
оба; азъ сложю главу свою за тя»140. Трудно делать вывод о достоверности
всего выразительного изяславова монолога, частью которого являются при­
веденные слова. Однако, по мнению В.О. Ключевского, речь Изяслава весь­
ма точно отражает положение киевского князя, который выступал как «не
самовластец Русской земли, а наемный служащий, не нынче-завтра ждущий
себе неожиданной отставки»141. Точно так же она отражает характер отно­
шений между Изяславом и Всеволодом, как отношений сюзеренитета-вассалитета при особой значимости принципа взаимной верности. Этот прин­
цип подкреплялся фактом добровольной уступки Всеволодом киевского
стола Изяславу и удалением его на второй по значимости княжеский стол
в Чернигов. Изяслав проявил верность и погиб в бою на Нежатиной ниве в
1078 г. против изгнавших Всеволода из Чернигова племянников Олега Свя­
тославича и Бориса Вячеславича. Кроме того, сказалось стремление Изяс­
лава и Всеволода лишить некоторых князей всякой возможности взойти на
киевский престол, в том числе и Святославичей, причем самого деятельного
и активного из них, Олега, поставить в положение изгоя, лишенного кня­
жества.
С гибелью Изяслава великокняжеский стол перешел Всеволоду. В соответ­
ствии с принципами Ярославова ряда обеспечивались права Изяславичей,
старший из которых, Святополк, оставался на новгородском столе, а Ярополк
139 Там же. Стб. 172.
140 Там же. Стб. 200-201.
141 Ключевский В.О. Указ. соч. Ч. 1. С. 178-179.

о* 159 фФ


Л.В. Мининкова

Изяславич получил стол во Владимире и в Турове. Сын Всеволода Владимир
Мономах получал Чернигов. Тем самым по существу решался вопрос о ки­
евском столе после смерти Всеволода, поскольку он должен был перейти к
новгородскому, а затем — к черниговскому князю. Уже имелась традиция, по
которой новгородский князь занимал после смерти киевского князя великок­
няжеский стол. Так произошло с Владимиром и Ярославом. Святополк, Вла­
димир Мономах и Ярополк становились великокняжескими вассалами. Вне
системы сюзеренитета-вассалитета, во главе которой стоял Всеволод, оказа­
лись такие князья, как Всеслав Полоцкий, Олег Святославич, а также сыновья
Ростислава Владимировича — Володарь и Василько. Эти князья, во-первых,
не получали княжений от киевского князя, во-вторых, при Всеволоде не из­
вестны случаи их совместных боевых походов с киевским князем и, в-третьих,
воевали с Всеволодом или с его вассалом и сыном Владимиром Мономахом.
При этом Всеслав отстаивал свое княжение в Полоцке и сохранил его, передав
своим сыновьям142. Олегу также удалось отстоять свое княжество в Тмутара­
кани, откуда он в 1083 г. изгнал Давыда Игоревича и Володаря Ростиславича,
изгнавших в свою очередь, в 1081 г. киевского воеводу Ратибора, поставлен­
ного в 1079 г. Всеволодом143.
Со смертью в 1093 г. Всеволода киевским князем стал, в соответствии
с лествичным порядком, Святополк Изяславич. Велико было также поли­
тическое значение Владимира Мономаха. По летописным данным, приход
Святополка на великокняжеский стол стал результатом доброй воли Мо­
номаха, не желавшего ввязываться в войну со Святополком и признавшего
его преимущественные права на Киев, «яко есть столъ преже от отца его
былъ» (т.е. потому, что Изяслав был киевским князем раньше, чем Всево­
лод). По существу, Святополк и Владимир составили новый дуумвират во
главе княжеской вассальной лестницы. Летопись позволяет проследить су­
ществование такой лестницы. Так, Святополк призывал в 1093 г. Владимира
Мономаха выступить против половцев. Тот в свою очередь «посла по Ро­
стислава брата своего Переяславлю, веля ему помогати Святополку»144. Сле­
довательно, сюзереном для Ростислава был Владимир Мономах, а не Свя­
тополк. Помощь Ростислава Святополку осуществлялась в соответствии с
известной нормой западноевропейского сюзеренитета-вассалитета «вассал
моего вассала — не мой вассал», что свидетельствовало о признаках фео­
дальной лестницы на Руси.
В 1094 г. в эту княжескую лестницу был принят Олег Святославич, кото­
рому Владимир Мономах уступил черниговский стол его отца, а сам перешел

112 О борьбе Всеслава за сохранение своего княжения в Полоцке см.: Очерки истории СССР. Период
феодализма. Ч. 1. ІХ-ХІП вв. С. 383-384.
143 ПСРЛ. Т.1. Стб. 204-205.
144 Там же. Стб. 217, 219. По мнению Н.Ф. Котляра, дуумвират Святополка и Владимира Монома­
ха представлял собой «сугубо прагматическое объединение, не имевшее политических перспек­
тив», и был направлен «против половецких ханов», а «другим острием глядел в сторону буйных
черниговских — Ольговичей». См.: Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. С. 228.

•■м- 160 ■НФ


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

в Переяславль145, на место погибшего в битве с половцами на Стугне брата
Ростислава. На следующий год Святополк и Владимир призвали Олега присо­
единиться к общему походу на половцев. В 1096 г. они же предложили Олегу
прибыть в Киев и принять участие в совете с высшими иерархами церкви, с
дружиной и с представителями городского населения по вопросу о том, как
оборонять «Русьскую землю от поганых». В обоих случаях Олег отказался146.
Это свидетельствовало о невозможности восстановить порядок, существовав­
ший до 1073 г., когда имел место триумвират Ярославичей. Олег рассматривал
себя не в качестве вассала киевского князя, но как полностью суверенного
черниговского князя, заключавшего в зависимости от обстановки временные
союзы то с русскими князьями, то с половецкими ханами. Тем самым Черни­
говское княжество оказалось вне государственного образования с центром в
Киеве.
Нападения со стороны половцев подталкивали, однако, князей к согла­
сию. На съезде в Любече 1097 г. было принято несколько важных решений.
Прежде всего, съезд постановил, что «кождо да держить отчину свою», и
тем самым оформил суверенный статус князей. В этой связи за каждым из
участников любечского съезда утверждались те княжества-вотчины, кото­
рыми они располагали на то время. Кроме того, за Давыдом Игоревичем
был утвержден Владимир, за Володарем — Перемышль, за Васильком — Теребовль. Стремясь предотвратить усобицы, князья целовали крест на том,
что если «кто отселе на кого будет, то на того будем вси»147. Решения съез­
да позволяли возродить систему сеньориально-вассальных отношений на
Руси. Однако ослепление Василька, совершенное в том же году Святополком и Давыдом, сорвало достижение согласия и привело к новым усобицам.
Лишь в 1100 г. самые сильные из князей — Святополк, Владимир, а также
Давыд и Олег Святославичи заключили между собой мир в Уветичах. Тогда
же они продиктовали свои условия главному возмутителю спокойствия Да­
выду Игоревичу, а также Володарю и Васильку. Давыд был лишен Владими­
ра, получив взамен Бужск, а затем от Святополка — Дорогобуж. Ростиславичи — Володарь и Василько отказались принимать условия старших кня­
зей148 и оказались исключены из возрождавшейся системы межкняжеских
вассально-сеньориальных отношений. Эта система стала заметным фак­
тором политической жизни, а княжеские съезды превратились в довольно
регулярное явление, в форму разрешения текущих вопросов. В следующем,
1101 г. состоялся княжеский съезд на Золотче, на котором присутствовали
Святополк, Владимир, а также Святославичи Олег, Давыд и Ярослав. Съезд
145
146
147
148

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 226
Там же. Стб. 228, 229, 230.
Там же. Стб. 256-257.
Там же. Стб. 273-274. По мнению А.П. Толочко, любечский съезд не просто восстановил систему
княжеского сюзеренитета-вассалитета в масштабах Руси в целом, но и изменил сущность этих
отношений, ликвидировав порядок родового сюзеренитета и привел к возникновению сюзере­
нитета-вассалитета, основанного на бенефициальной системе. См.: Толочко А.П. Князь в Древ­
ней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 38.

•0« 161 *Ф-


Л.В. Мининкова

принял решение о заключении мира с половцами149. Еще более успешным
был съезд 1103 г. на Долобске, где собрался еще более широкий круг князей,
чем на прежних съездах. Помимо Святополка, Владимира и Давыда Святос­
лавича, присутствовали племянник Святополка Вячеслав Ярополчич, сын
Мономаха Ярополк, внук Игоря Ярославича Мстислав, а прибытие Давыда
Всеславича означало конец изоляции полоцких князей, имевшей место при
Всеславе. Не было лишь Олега, сказавшегося больным. Результатом столь
представительного съезда стали общий поход на половцев и крупная победа
на Сутени150. В 1107 г. состоялся еще один крупный поход. В нем участвовали
Святополк, Владимир, Олег, а также сыновья Мономаха Святослав, Мстис­
лав, Вячеслав и Ярополк. Он также привел к победе на реке Сула над ханами
Боняком и Шаруканем151. Последним совместным предприятием при Святополке стал поход против донских половцев Шаруканя, завершившийся также
победой152.
При Владимире Мономахе и Мстиславе Владимировиче положение ве­
ликокняжеской власти напоминало отчасти положение ее при Владимире и
Ярославе. Они раздавали князьям местные столы, к ним при конфликтных
ситуациях обращались местные князья. Стараясь привлечь на свою сторону,
они организовывали борьбу с теми из князей, которые затевали усобицы, при­
чем при их участии такая борьба принимала общерусский характер, впрочем,
так же, как и походы против половцев или других внешних противников. Они
умели поддерживать мир и стабильность в стране. Отражением ее стала цере­
мония перенесения мощей святых Бориса и Глеба. В ней Владимир Мономах
участвовал совместно со своими недавними противниками Святославичами —
Олегом и Давыдом в 1115 г. в Киеве153. Все это не исключало, во-первых, самосто­
ятельности местных князей в своих княжествах и наличия у них собственных
военных сил, с которыми они ходили на войну. Во-вторых, была заметна тес­
ная связь сеньориально-вассальных отношений с отношениями родства. Так,
при организации похода на донских половцев 1116 г. Владимир посылал свое­
го сына Ярополка, а Давыд Святославич — своего сына Всеволода154. Послать
149 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 275.
150 Там же. Стб. 277-278. Источником, весьма точно показавшим княжескую иерархию при Святополке Изяславиче в начале XII в., является, по мнению В.Л. Янина, «Хождение игумена Даниила», со­
ставленное в 1106-1108 гг. и отразившее решение княжеских съездов в Любече 1097 г., в Городце
в 1097 г., в Витичеве в 1100 г. и в Киеве в 1102 г. В соответствии с реконструированным В.Л.Яниным протографом «Хождения», в нем князья помещались в таком порядке: Михаил — Святополк
(великий князь киевский Святополк Изяславич); Василий — Владимир (переяславский князь Вла­
димир Всеволодич Мономах); Давыд Святославич (черниговский князь); Михаил — Олег (новго­
род-северский и курский князь Олег Святославич); Панкратий — Ярослав Святославич (муром­
ский и рязанский князь); Андрей — Мстислав Всеволодич (смоленский князь, внук Игоря Ярос­
лавича); Федор — Мстислав Владимирович (новгородский князь); Борис Всеславич (полоцкий
князь); Глеб Всеславич (минский князь). См.: Янин В.Л. Межкняжеские отношения в эпоху Моно­
маха и «Хождения игумена Даниила» // ТОДРЛ. М.;Л., 1960. Вып. 16. С. 112,129,130.
151 Там же. Стб. 281-282.
152 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 264-267.
153 Там же. Стб. 280
154 Там же. Стб. 284.

162


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Всеволода Давыдовича киевский князь не мог. Действовал тем самым прин­
цип «вассал моего вассала — не мой вассал», причем вассалом выступал сын.
Вместе с тем вассалами Владимира Мономаха были старшие Святославичи —
Давыд и Олег. Усложнение структуры княжеского вассалитета проявилось, та­
ким образом, в том, что князь-вассал киевского князя также имел князей в
качестве своих вассалов, как, например, Давыд Святославич сына Всеволода.
Система сюзеренитета-вассалитета пронизывала межкняжеские отноше­
ния. Вместе с тем отношения между князьями и боярами из старшей дружи­
ны также все более напоминали сюзеренитет-вассалитет. Они уже вели себя с
князем не как дружинники, но как настоящие вассалы. Наглядно свидетель­
ствует об этом лаконичная летописная запись под 1118 г.: «Выбеже Ярославъ
Святополчичь из Володимера Оугры, и бояре его и отступиша от него»155. Та­
ким образом, бояре как вольные военные слуги отказывали в продолжении
службы сюзерену, если их не устраивали новые условия службы. Далее, уход в
Венгрию не устраивал их постольку, поскольку на старом месте они уже успе­
ли обзавестись такими вотчинами, о которых говорилось еще в Правде Ярос­
лавичей. Бросить землю с налаженным хозяйством и идти, как это было рань­
ше принято у бояр, вслед за своим князем, новые условия жизни уже не позво­
ляли. Боярская вотчина стала экономической основой вассальных отношений
между князем и его боярами. Вместе с тем оседание княжеских вассалов —
бояр на землю являлось одной из существенных предпосылок окончательного
распада относительного политического единства Руси, имевшего место при
Владимире и Ярославе, а затем — при Владимире Мономахе и Мстиславе, и
перехода к удельной системе после смерти Мстислава.
***

Сущность отношений внутри русской раннесредневековой княжеско-дру­
жинной корпорации выражала употреблявшаяся в источниках терминология.
Она имеет соответствие с терминологией западноевропейского сюзерените­
та-вассалитета в той же мере, как и сами реальности этих отношений, скры­
тые за терминологией. Русскому высшему титулу князя были эквивалентны
такие высшие западные титулы, как король или герцог, принятые в западно­
европейских источниках выражения гех или senior, dux. Об эквивалентности
этих титулов свидетельствовало распространение брачных отношений меж­
ду русскими княжескими домами и правящими домами разных стран Евро­
пы. Для крупных княжеских вассалов широко употреблялись наименования
мужа, воеводы, тысяцкого, а в отдельных случаях источники сообщали только
имя знатного и высокопоставленного княжеского слуги. Некоторые характер­
ные для летописи выражения отражают отношения, основанные на принци­
пах сюзеренитета-вассалитета. К ним относится указание на держание земли,
что представляло собой осуществление вассалом управленческой функции,
или на заключение ряда-договора, поскольку сеньориально-вассальные отно­
шения оформляются как договоры между сторонами.
155 Там же. Стб. 285.

163


Л.В. Мининкова

В своем развитии сеньориально-вассальные отношения раннего русского
Средневековья прошли, как и в странах Западной Европы, несколько этапов.
На первом этапе, относившемся к концу ІХ-трем четвертям X в., на Руси на­
чалось формирование сюзеренитета-вассалитета. В его рамках обеспечива­
лось могущество Свенельда как крупнейшего из вассалов киевских князей,
получившего право на сбор дани на больших территориях и способного про­
тивопоставить себя княжеской власти. На следующем этапе, приходившимся
на последнюю четверть Х-первые три четверти XI в., происходило развитие
этих отношений. Крупнейшими вассалами киевского князя стали его братья
и сыновья. Порядок отношений между князьями был юридически закреплен
рядом Ярослава, нормы которого соответствовали лествичному порядку на­
следования киевского стола и сеньориально-вассальным отношениям среди
князей. Бояре киевского князя — княжие мужи — также представляли собой
вассалов. В свою очередь, развивается подвассалитет, когда бояр в качестве
своих вассалов имели удельные князья. Следующий этап, наступивший с по­
следней четверти XI и продолжавшийся до конца первой трети XII в., прохо­
дил в условиях нарастания тенденции к дроблению государства на уделы. Он
характеризовался тем, что в рамках развивавшихся сеньориально-вассальных
отношений среди князей, основывавшихся на нормах Ярославова ряда, дела­
лись попытки укрепления политического единства Руси. Но они в конечном
счете не могли предотвратить распада непрочного единства страны. В полной
мере проявилась невозможность удержать политическое единство страны на
основе норм ряда Ярослава. Эти нормы предполагали существование нефор­
мального статуса князей-изгоев, к которым относились полоцкие князья, по­
томки Владимира Ярославича и его сына Ростислава, а также черниговский
князь Олег Святославич. Они выпадали не только из лествичного порядка,
но и зачастую из системы княжеского сюзеренитета-вассалитета, что вносило
нестабильность в межкняжеские отношения. В целом сюзеренитет-вассалитет
на данном этапе, закрепляя суверенное положение каждого князя в своей во­
лости, сыграл свою роль в переходе Руси к новой стадии своего политического
развития — к политической раздробленности.


ГЛАВА IV.
Отношения сюзеренитета-вассалитета
на Руси домонгольского периода
(вторая треть ХП-первая половина XIII в.)

§ 1. Новые тенденции в развитии межкняжеского
сюзеренитета-вассалитета во второй трети XII в.
осле смерти Мстислава Владимировича наступил окончательный рас­
пад эфемерного единства Киевской Руси. С этого времени началась но­
вая стадия в развитии страны, которая получила в дореволюционной
историографии разные наименования1, а в советской историографии — фео­
дальной раздробленности2.

П
1

2

Так, М.К. Любавский отмечал, что произошло «установление на Руси областного строя». См.:
Любавский М.К. Лекции по русской истории до конца XVI века. СПб., 2002. С. 180, 476. Соглас­
но Е.Ф. Шмурло, это была в русской истории «Эпоха вторая», которая продолжалась в 1054—
1462 гг. Суть ее: «Неустойчивость политического центра». См.: Шмурло Е.Ф. История России
ІХ-ХХ вв. М., 2005. С. 43. Как подчеркивал Н.П. Павлов-Сильванский для В.О. Ключевского
удельная Русь — это только Северо-Восточная Русь. См.: Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм
на Руси. М., 1988. С. 32. Сам Павлов-Сильванский эту точку зрения вполне разделял.
В историографии высказывается нетрадиционная точка зрения на феодальную раздроблен­
ность. Так, Н.Ф. Котляр отмечал: «Вступление Киевской Руси в период раздробленности во­
все не означало распада государства, как считали еще в недавнем прошлом», а монархия эпо­
хи раздробленности «была монархией федеративной». См.: Котляр Н.Ф. Отражение в «Сло­
ве о полку Игореве» государственной структуры Руси эпохи феодальной раздробленности //
Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования, 1985 год. М., 1987.
С. 65. В подтверждение своей мысли Н.Ф. Котляр сослался на высказывание В.Т. Пашуто, в
соответствии с которым случился не распад государства, а лишь то, что изменилась политиче­
ская структура, которая «утратила форму раннефеодальной монархии» и «ей на смену пришла
монархия феодальной раздробленности». См.: Пашуто В.Т. Историческое значение периода
феодальной раздробленности на Руси // Польша и Русь. М., 1974. С. 11. Близкую точку зре­
ния высказывал А.Б. Головко, датировавший начало феодальной раздробленности на Руси и в
Польше 30-40-ми гг. XII в. и определявший «государственное устройство» того времени «как
систему (или конфедерацию) феодальных княжеств». При этом политической формой разд­
робленности для Руси и Польши в XII в. он считал «наличие сеньората — системы управле­
ния, когда главный правитель государства (великий князь, или принцепс) сохраняет доволь­
но значительные прерогативы по сравнению с другими феодальными владетелями». К концу
же XII в., в связи с дальнейшим дроблением, эта система, считал он, была ликвидирована.
См.: Головко А.Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях Х-первой трети
XIII в. Киев, 1988. С. 72. С точки зрения И.Я. Фроянова и А.Ю. Дворниченко, важнейшим
процессом в политическом развитии русских земель ХІ-ХШ вв. было формирование и укре­
пление городов-государств. См.: Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древ­
ней Руси И Становление и развитие раннеклассовых обществ: Город и государство / Под ред.
Г.Л. Курбатова, Э.Д. Фролова, И.Я. Фроянова. Л., 1986. С. 198-311; Они же. Возникновение и
развитие городов-государств в Северо-Восточной Руси ХІ-начала ХШ в. // Славяно-русские

165


Л.В. Мининкова

Выбор 1132 г., когда умер Мстислав, в качестве хронологического рубежа
между единым Киевским государством и новым периодом русской истории,
когда политическое единство отошло в прошлое, не является бесспорным. Не­
редко предлагается иная дата -1054 г.3 Тогда, согласно Ярославову ряду, терри­
тория страны была разделена между Ярославичами, а норма ряда: «Кождо да
держить отчину свою», содержавшаяся в нем по данным Новгородской первой
летописи, стала своего рода выражением «новых принципов междукняжеских
отношений» и даже оценивалась как ««государственная» идея»4.
В самом деле, выделение уделов наблюдалось еще до 1132 г. Так, ранее всего,
еще в конце X в., обособился от Киева Полоцк, где утвердились потомки князя
Изяслава Владимировича. С конца XI в. это произошло в отношении Перемышля и Теребовля, которые оказались в руках старшего из внуков Ярослава
Мудрого, Ростислава Владимировича — Володаря и Василька Ростиславичей.
Дальнейшее обособление земель продолжалось в первой трети XII в. При
Юрии Владимировиче Долгоруком становилась все более самостоятельной от
Киева Ростово-Суздальская земля. Усиливался вместе с тем отрыв от Киева
Чернигова, а при сыне Мстислава Владимировича Ростиславе — Смоленска5.
Во время княжения в Киеве Владимира Мономаха и Мстислава произошло от-

3

4
5

древности. Вып. 1. Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные
проблемы / Под ред. И.В. Дубова. Л., 1988. С. 150-179. Иной взгляд на формирование разд­
робленности высказывал А.А. Горский. С его точки зрения, раздробленность развилась путем
превращения «волостей», на которых делилась русская земля и которые находились под кня­
жеской властью, в земли и княжества. Такое превращение происходило во второй половине
ХІ-первой трети XII в. См.: Горский А.А. Русь в конце Х-начала XII века: территориально-по­
литическая структура («земли» и «волости») // Отечественная история. 1992. № 4. С. 154-161.
Вывод о неточности употребления конструкции «феодальная раздробленность» следует из
концепции С.М. Каштанова, согласно которой «Россия неуклонно проделывала общеевро­
пейский путь социально-экономического развития, но с опозданием на 7-8 веков. Это опоз­
дание было изначальным, поскольку само развитие феодальных отношений здесь началось на
несколько веков позже, чем на Западе». См.: Каштанов С.М. О типе Русского государства в
XIV-XVI вв // Проблемы отечественной истории периода феодализма. Чтения памяти В.Б. Ко­
брина. М., 1992. С. 86.
Нередко процесс политического дробления не связывается жестко с какой-то определенной
датой. Так, А.А. Горский отмечал: «В XII столетии на месте единого Древнерусского государ­
ства сформировалось 13 княжеств — “земель”, между которыми существовали определенные
различия в статусе политической значимости. По-видимому, дальнейшее развитие должно
было привести к складыванию на основе наиболее сильных из этих земель (Владимиро-Суз­
дальской, Галицко-Волынской, Черниговской, Смоленской) нескольких (3-4) крупных русских
государств. Но внешнее вмешательство деформировало этот процесс. Резко усилилась разо­
бщенность между русскими землями, внутри них усилилось политическое дробление (не без
поощрения со стороны Орды). Вместо “зрелого” полицентризма сложился “незрелый”, к тому
же под контролем внешней силы. Результатом было ослабление западных и южных русских зе­
мель и включение их в кон. ХПІ-нач. XV в. в состав возникшего в XIII в. государства — Вели­
кого княжества Литовского (и частично — Польского королевства)». См.: Горский А.А. Этапы
исторического развития России в свете сочетания формационного и цивилизационного под­
ходов И Россия в Средние века и новое время. Сб. статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л.В. Мило­
ва. М„ 1999. С. 343, 344.
Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). С. 27, 35, 39.
Ключевский В.О. Указ. соч. Ч. 1. С. 171, 191-193; Очерки истории СССР. ІХ-ХШ вв. С. 325-326,
398, 419, 420; Зайцев А.К. Черниговское княжество И Древнерусские княжества. Х-ХПІ вв. / Под
ред. Л.Г. Бескровного. М., 1975. С. 57-117.

166


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

носительное укрепление единства русских земель. Но при этом были не толь­
ко ликвидированы самостоятельные княжества, не только не ограничивалась
суверенность местных князей во внутренних делах, но даже не прервался
процесс выделения новых волостей из состава отдельных княжеств. Со смер­
тью Мстислава и с ослаблением значения киевской власти местные княжества
становятся еще более самостоятельными.
Вместе с тем в характере сеньориально-вассальных межкняжеских отно­
шений, сложившихся в гораздо более ранний период, во второй трети XII в.
стала отчетливо наблюдаться тенденция к ослаблению связей местных князей
с киевским князем. Киевский князь при этом оставался признанным главой
всей общерусской системы сюзеренитета-вассалитета. Одновременно стала
расти значимость отношений среди князей, составлявших круг ближайших
родственников.
Особенно наглядно это наблюдалось в отношениях между Киевом и князь­
ями черниговскими и северскими, потомками Святослава Ярославича. Это
было не случайно, по-видимому, потому, что после смерти Святослава эти
князья ощущали в своем положении черты изгойства. В самом деле, киевский
стол долгое время находился в руках потомков Изяслава и Всеволода Яросла­
вичей и был для Святославичей недоступен. Но постепенно и среди этих кня­
зей возникло размежевание между потомками братьев Олега и Давыда Свя­
тославичей, из которых первые располагали вотчинами в Северской земле, а
вотчиной вторых стал Чернигов, которым владел еще Святослав.
Сразу после смерти Мстислава, передавшего престол брату Ярополку Вла­
димировичу, обособление обеих ветвей Святославичей, Ольговичей и Да­
выдовичей, стало реальностью. Они по существу оказались вне той системы
межкняжеских вассально-сеньориальных отношений во главе с киевским
князем, которая существовала традиционно еще с X в., и составили собствен­
ную систему сюзеренитета-вассалитета, противостоявшую Киеву. Принципы
своих отношений с киевским князем четко выразил в 1135 г. старейший из
Святославичей, черниговский князь Всеволод Ольгович: «ны отець держалъ
при вашемъ отци, того же и мы хочемъ, аже не вдасть то, не жалуйте, что ся
оудеть, то вы виновати, то на вас буди кровь»6. Он, таким образом, заявил о
стремлении сохранять в руках Ольговичей все те вотчины, которыми распо­
лагал Олег Святославич при Владимире Мономахе. Вместе с тем, он не прочь
был добиться присоединения новых территорий. После победы над Ярополком в ожесточенной битве на речке Супое 8 августа 1136 г. он в начале 1137 г.
заключил с ним мир. По условиям мира Всеволод получал от киевского князя
часть его земель — Курск и территорию, примыкавшую к Переяславлю7.
В ходе борьбы с Ярополком Всеволод Ольгович заручился поддержкой сво­
их ближайших родственников, Владимира и Изяслава Давыдовичей. Данный
шаг помог ему после смерти Ярополка в 1139 г. с помощью силы утвердиться
на великокняжеском столе. При этом им были нарушены законные основы
6
7

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 296.
Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 2. Стб. 109.

167


Л.В. Мининкова

передачи киевского стола, среди которых — лествичный порядок, в соответ­
ствии с которым права на киевский стол имел брат Ярополка Вячеслав Влади­
мирович. Это также воля народа (киевлян) и Церкви, желавших видеть князем
в Киеве Вячеслава и посадивших его, как указывалось в летописи, «на столе
прадеда своего Ярослава месяца февраля в 22 день»8. По существу, изгнание
Вячеслава оказалось делом не только Всеволода, но и Святославичей в целом.
Его поддержали в этом деле брат Святослав и двоюродный брат Владимир Да­
выдович, которые вместе с ним после получения известия о вокняжении Вя­
чеслава пошли к Вышгороду, а затем к Киеву9.
Всеволод, оказавшийся в положении сюзерена среди Святославичей, стре­
мился укрепить единство между ними. Понимая, что слабым местом в рамках
этого единства являются отношения между внуками Святослава, Ольговичами и Давыдовичами, он сделал попытку укрепления именно данной свя­
зи, допуская ради такого укрепления определенное пренебрежение отноше­
ниями со своим родным братом. Так, овладев киевским столом, он не дал
Чернигов брату Игорю, хотя «обещалъ изъ давна»10 передать ему княжение
в главной вотчине Святославичей, и отдал город своему двоюродному бра­
ту Владимиру Давыдовичу. Политический смысл этой акции состоял в том,
что она должна была продемонстрировать благодарность Всеволода своему
двоюродному брату за столь важную поддержку и укрепить отношения с
ним в рамках сюзеренитета-вассалитета. Делалось это через использование
такой традиционной функции киевских князей, как раздача княжеских сто­
лов своим вассалам — другим русским князьям. Передача Всеволодом чер­
ниговского стола Владимиру Давыдовичу должна была показать последнему
его положение вассала по отношению к первому в той же степени, в какой
традиционно на Руси черниговский стол занимал вассальное положение по
отношению к киевскому столу. В то же время эта акция имела и оборотную
сторону, не столь уж благоприятную для Всеволода как старшего из Ольговичей, поскольку автоматически делала положение Владимира Давыдовича
как князя черниговского выше положения всех прочих Ольговичей, кроме
него самого. Такая неблагоприятная сторона не имела бы столь существенно­
го значения, если бы Всеволоду удалось закрепить за собой и за Ольговичами
киевский стол. В противном случае они оказывались ниже не только тех, кто
становился бы после Всеволода киевским князем, но и ниже Владимира Да­
выдовича как князя черниговского.
Традиционная для киевских князей раздача столов, проводившаяся Все­
володом, вызвала недовольство его братьев. Это стало заметно после того,
как Всеволод, помимо отдачи Владимиру Давыдовичу Чернигова, отдал сво­
ему сыну Святославу Туров, Изяславу Мстиславичу — Владимир на Волы­
ни, а изгнанному им из Киева Вячеславу даже предложил очень значимый в
княжеской иерархии переяславльский стол. Как отмечалось в летописи, «и
8 ПСРЛ.Т. І.Стб. 306.
9 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 302.
10 Там же. Стб. 303.

168


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
«Йч»------------------------- ■—-— ----------------- ----------------------------------------------------------

бысть братьи его тяжко сердце Игореви и Святославу: волости бо даеть сынови, а братьи не надели ничимъ же»11. Между тем в системе отношений сюзеренитета-вассалитета братья великого князя претендовали на роль пер­
вых вассалов, что должно было, по их мнению, подкрепляться земельными
дачами, соответствовавшими такому их положению. В качестве сюзерена
для родных и двоюродных братьев Всеволод попытался использовать кня­
жеский съезд как издавна сложившуюся на Руси форму непосредственной
связи сюзерена с вассалами и созвал ближайших родственников «к собе».
Но с помощью съезда уладить отношения с недовольными братьями Все­
волод не смог. Игорь и Святослав заявили старшему брату: «мы просимъ
у тебе Черниговской и Новгороцкои волости», т.е. важнейшие «волости» в
пределах Черниговско-Северских земель, где княжили потомки Святослава
Ярославича, и не соглашались принимать от Всеволода те незначительные
города, которые он им предлагал. Требования братьев были настойчивы:
«Ты нам брат старейшей, — говорили они Всеволоду, — аже не даси, а нам
самем о себе поискати»12. По существу в этих словах содержалась скрытая
угроза разрыва вассальных связей. Если, по мнению Игоря и Святослава
Ольговичей, их старший брат и сюзерен Всеволод отказывался выполнять
такую сеньориальную обязанность, как забота о вассалах и покровитель­
ство им, они вынуждены были самостоятельно защищать свои интересы,
причем если их интересы противоречили интересам киевского князя, то
в борьбе с ним. Создавался, таким образом, повод для междоусобицы. Не
решившись на действия непосредственно против старшего брата, Игорь и
Святослав пошли войной на Вячеслава Владимировича. Всеволоду, на пра­
вах сюзерена ответственному за сохранение порядка в отношениях между
князьями, пришлось даже помогать своему недавнему противнику против
братьев. Ему удалось прекратить междоусобицу. Но и после этого братья
были недовольны Всеволодом, «и поропташа на нь, оже любовь имеетъ съ
Мьстиславичи съ шюрьями своими, а с нашими ворогы»13.
По существу, взаимная личная обида Всеволода, с одной стороны, и Игоря
со Святославом, а с другой, — имела в основе своей конфликт в воззрениях
на роль Всеволода как киевского князя и сюзерена. Если Всеволод, приобретя
положение киевского князя, смотрел на эту роль с традиционных великокня­
жеских позиций сюзерена для всех русских князей, то братья видели во Все­
володе сюзерена в более узком смысле, для своих ближайших родственников.
Вместе с тем, как показали события, Всеволод не отказался от того, чтобы
придавать отношениям с родными братьями приоритетное значение, но с
опорой при этом на киевскую традицию. Это сказалось при решении вопроса
о передаче им киевского стола. Столь важный вопрос, имевший общерусское
значение, решался в 1145 г. узким кругом Святославичей, когда Всеволод со­
звал на совет своих братьев — Игоря и Святослава, а также Давыдовичей —
11 Там же. Стб. 310.
12 Там же. Стб. 311.
13 Там же. Стб. 313.


Л.В. Мининкова

Владимира и Изяслава. Киевский стол был передан Игорю, причем князья
приняли это решение и «целоваша на всей любви крестъ», т.е. по существу
оформили взаимную присягу14. Произошло сплочение Святославичей, выра­
жением которого стал их совместный поход в 1146 г. на Галич против князя
Владимирка Володаревича15.
На киевском столе после смерти Всеволода в 1146 г. брат его Игорь дер­
жался очень недолго. Изяславу Мстиславичу удалось вернуть киевский стол в
руки потомков Владимира Мономаха с помощью киевского боярства и населе­
ния города. Игорь был сперва отправлен в киевский Выдубицкий монастырь,
а затем в оковах посажен в монастырский «поруб» в Переяславле и пострижен
в монахи16. Наметившееся в конце княжения Всеволода единство Святослави­
чей в рамках сеньориально-вассальных связей при признании сюзеренитета
самого Всеволода, а за ним — его брата Игоря было нарушено. В 1147 г. Влади­
мир и Изяслав Давыдовичи жаловались новому киевскому князю на двоюрод­
ного брата Святослава Ольговича, что тот занял их «волость» в земле вятичей
и просили помощи против него17. Однако поведение Давыдовичей оказалось
ситуативным. Они, по существу, искали сторону, с которой могли бы иметь
вассальную связь, или такого сюзерена, под покровительством которого было
бы более надежно. Об этом говорил один из послов, посылавшихся Изяславом Мстиславичем к Давыдовичам в 1147 г. «съ хрестными грамотами». По
его рассказу, Давыдовичи «целовали ко мне крестъ, ныне же целовали потаи
мене хрестъ къ Святославу Ольговичю»18. Выражение посла «потаи мене»
по-видимому весьма точно передает ситуацию выбора, в котором на то вре­
мя оказались Давыдовичи. В условиях развертывавшейся феодальной войны
между Изяславом Мстиславичем и Святославом Ольговичем они не желали
порывать ни с тем, ни с другим и стремились оформить крестное целование
по отношению к Святославу тайно от киевского князя. Но сохранить тайну
им не удалось. В результате заручиться поддержкой Изяслава Мстиславича
Давыдовичи не смогли.
Это обстоятельство, а также поход Изяслава Мстиславича в 1148 г. на Чер­
нигов заставили Владимира Давыдовича возродить отношения с Ольговичами — Святославом Ольговичем и Святославом Всеволодичем. Он предложил
им совместные действия против соединенных сил киевского князя и смолен­
ского князя Ростислава Мстиславича19. Однако то, что главный из княжеских
столов среди потомков Святослава Ярославича, черниговский, являлся пред­
метом раздора между Изяславом Давыдовичем и Ольговичами, существенно
ослабляло их единство и толкало к взаимной борьбе. Это проявилось в 1157 г.,
когда со смертью Юрия Владимировича Долгорукого Изяслав Давыдович,
ставший черниговским князем в 1151 г., после гибели брата Владимира в бит14
15
16
17
18
19

Там же. Стб. 318.
Там же. Стб. 319.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 313; монастырь святого Федора в Переяславле; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 328.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 315.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 346, 348.
Там же. Стб. 363.

170 «Ф


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ве на речке Руте против Мстиславичей20, получил киевский стол. Но, уходя
из Чернигова в Киев, он стремился оставить за собой и черниговский стол.
Поэтому он оставил в Чернигове своего племянника Святослава Владимиро­
вича, но не на правах князя, а в роли своего наместника. И когда к Чернигову
подошел Святослав Ольгович с племянником Святославом Всеволодичем, то
они не были допущены в город. Святослав Владимирович был готов к сра­
жению с Ольговичами, которые, однако, не приняли боя, отошли от города
и стали за рекой Свиною. После этого Изяслав Давыдович явился из Киева и
распорядился о передаче черниговского стола Святославу Ольговичу, а новго­
род-северского — его племяннику Святославу Всеволодичу21. По-видимому,
передача Ольговичу черниговского стола являлась вынужденной со стороны
Изяслава Давыдовича и не способствовала прочным сеньориально-вассаль­
ным связям его с черниговским князем.
Противоречия между традициями сеньориально-вассальных связей среди
Святославичей и конкретными политическими интересами Давыдовичей и
Ольговичей сказывались по мере дальнейшего развития отношений внутри
этой родственной группы князей, причем приверженность собственным ин­
тересам в конечном счете брала верх над братскими отношениями и тради­
циями сюзеренитета-вассалитета, связывавшими эту группу. Когда в 1159 г.,
вскоре после утверждения Изяслава Давыдовича на киевском столе, возникла
угроза ему со стороны его противника, галицкого князя Ярослава Владимиро­
вича Осмомысла, он обратился за помощью в Чернигов к Святославу Ольгови­
чу. На Лутаве собрался съезд Святославичей, где от Давыдовичей присутство­
вали Изяслав и его племянник Святослав Владимирович, от Ольговичей —
черниговский князь Святослав Ольгович с сыновьями Олегом и Игорем. Свя­
тослав тогда заявил Изяславу: «ты ми брат», после чего князья «целоваста
хрестъ межи собою на всей любви»22. Это означало подтверждение Святосла­
вичами сеньориально-вассальных отношений между собой. Но Святославичи
не разделяли проявившегося спустя некоторое время стремления Изяслава
к активным военным действиям. Это вызвало ответ Изяслава «съ яростью»
посланнику Святослава, смысл которого сводился к тому, что в случае успеха
его похода на Галич «ты тогда не жалуй на мя, оже ся почнешь поползывати и Щернигова»23, что, по существу, являлось угрозой изгнания Святосла­
ва Ольговича из Чернигова. В результате отношения между Святославичами
были разорваны, а сюзерен Изяслав Давыдович и вассал Святослав Ольгович
превращались в противников. Ольговичи в результате не помогли Изяславу
Давыдовичу, когда 22 декабря 1159 г. его противники Мстислав Изяславич,
его дядя Владимир Мстиславич и галицкий князь Ярослав Осмомысл заняли
Киев24. Киевский великокняжеский стол был в соответствии с лествичным по­
рядком передан старейшему из Мстиславичей, Ростиславу. Тот прибыл в Киев
20
21
22
23
24

Там же. Стб. 440.
Там же. Стб. 490.
Там же. Стб. 498.
Там же. Стб. 499.
Там же. Стб. 502.

171**»


Л.В. Мининкова

12 апреля 1160 г. Общие интересы борьбы с Изяславом Давыдовичем и опасе­
ния за свои столы подталкивали Ростислава и Святослава Ольговича к уста­
новлению сеньориально-вассальных отношений. Они встретились на съезде в
Моровийске на Десне, причем, как отмечено в летописи, они выразили друг к
другу «великую любовь» и обменялись дарами25.
Это привело к летним военным действиям Изяслава Давыдовича против
Святослава Ольговича и к походу его на Чернигов. Так же, как Святослав
Ольгович, стремился к усилению своих позиций и Изяслав Давыдович. Он
добился этого, найдя сильного союзника в лице ростовско-суздальского князя
Андрея Юрьевича. Для закрепления этой связи он просил Андрея выдать его
дочь за своего племянника Святослава Владимировича26. Ростислав и Святос­
лав также стремились укрепить складывавшиеся отношения. Об этом свиде­
тельствует то, что летом 1160 г. Ростислав предложил Святославу прислать к
нему сына Олега для ознакомления с Киевом, а по существу для преодоления
многолетней враждебности между Мономаховичами и Ольговичами. Но этот
далеко идущий замысел Ростислава не удался. Киевское боярство не одобря­
ло сближения с Черниговом и разрушило его. Один из ростиславовых мужей
предупредил Олега о якобы грозящей ему опасности, после чего Олег отпро­
сился из Киева в Чернигов. В летописи звучит мотив осуждения этих дей­
ствий бояр, заявляя, что так делали «человеци, не хотяче добра межи братьею
видети»27. Дело было, однако, в настроениях не только киевских бояр, но и
определенных сил в Чернигове, для которых также неприемлемо было сбли­
жение с таким многолетним противником, как киевский князь из Мономаховичей. По-видимому, эти настроения разделял и Олег Святославич, который
по прибытии в Чернигов сразу же отпросился у отца на курское княжение, а
из Курска стал устанавливать отношения с Изяславом Давыдовичем, с кото­
рым воевал его отец. Для него, таким образом, Изяслав был гораздо ближе,
чем Ростислав, что в целом более соответствовало традиционным вассаль­
но-сеньориальным связям Ольговичей. Также вместе с Олегом к Изяславу пе­
решел племянник Святослава Ольговича Святослав Всеволодич. В результате
у Изяслава появилась возможность для борьбы с черниговским двоюродным
братом. Решимость его к борьбе усилилась после того, как он получил изве­
стие от сына Ростислава, смоленского князя Романа, что будто бы «отдаваеть
ти батя (т.е. киевский князь Ростислав — МЛ.) Черниговъ»28. Единство сеньо­
риально-вассальных связей среди Святославичей и даже между Ольговичами
было разрушено. Святослав Ольгович оказался брошен сыном Олегом и пле­
мянником Святославом, о положении которого он так заботился.
В ходе своей борьбы с Ростиславом Изяслав Давыдович добился немалых
успехов, заняв 12 февраля 1161 г. Киев, а затем осадил Ростислава в Белгоро­
де, куда тот отступил. Успех Изяслава сказался на характере его отношений
25
26
27
28

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб.
Стб.
Стб.
Стб.

504.
508.
513.
514.

■#«>172


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

со Святославом Ольговичем. Считая возможным заключить с Изяславом мир,
черниговский князь предлагал ему разделить территорию Русской земли по
Днепру: <«...> аже будешь за Днепромъ, то вся твоя правда». И хотя летопись
сообщала, что «Изяславъ же не послушавъ брата своего Святослава», но это
короткое замечание противоречит последующим словам летописи, согласно
которым Изяслав заявил, что «лепле хочю еде оумерети»29, т.е. на правом бере­
гу Днепра. Тем самым Святослав советовал воспроизвести политическую си­
туацию на Руси 1024 г., когда разделили ее территорию Мстислав, оставшийся
на левом берегу в Чернигове, и Ярослав, сидевший на правом берегу в Киеве.
Такой раздел позволял сохранить суверенитет Чернигова и княжение Святос­
лава в нем. Но очень скоро Изяслав потерпел поражение от объединенных сил
Мономаховичей и Ярослава Осмомысла и погиб 6 марта 1161 г. на Копыреве
конце Киева. Тело его было захоронено в родовой усыпальнице черниговских
князей, причем летопись упоминает о том, что Святослав оплакивал его30. Это
упоминание свидетельствует о живучести родовых связей и вассально-сеньо­
риальных традиций среди Святославичей.
После гибели Изяслава Давыдовича все более отчетливо обнаруживались
противоречия между Ольговичами, к старейшему из которых, Святославу
Ольговичу, перешли права сюзерена среди всего рода Святославичей. Они
обнаружились в 1164 г., сразу же после его смерти. Намечалась борьба за чер­
ниговский стол между Святославом Всеволодичем и Олегом Святославичем.
В ней активную роль попытались играть вдова Святослава Ольговича, а также
церковные круги Чернигова во главе с епископом. Дружина также призывала
Олега к принятию после отца черниговского княжения, заявляя ему, что «Всеволодичь бо не добре жилъ съ отцомъ твоимъ и с тобою, а чи что замыслить
лихое»31. По существу, возникли предпосылки новой войны на Черниговской
земле, причем на этот раз обе стороны относились к Ольговичам. Война была
предотвращена благодаря тому, что оба князя взяли на себя взаимные обяза­
тельства. Олег уступал Святославу Всеволодичу черниговский стол, призна­
вая тем самым его сюзеренитет над собой, что соответствовало лествичному
порядку, поскольку линия Всеволода Ольговича была старшей по сравнению
с линией Святослава Ольговича. Олег при этом принимал новгород-северское
княжение. В то же время Олег добился от Святослава Всеволодича принятия
на себя обязательства через обряд крестного целования, в соответствии с ко­
торой черниговский князь обязывался как сюзерен позаботиться о братьях
Олега — Игоре и Всеволоде, т.е. наделить их княжескими столами32.
Однако за несколько лет Святослав так и не исполнил своих обязательств,
поскольку он «вда брату своему (Ярославу. — Л.М.) лепшюю волость, а сына
посади во Вщижи»33 сразу после того, как умер вщижский князь, внук Давыда
Святославича, Святослав Владимирович. В результате между Святославом и
29
30
31
32
33

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб.
Стб.
Стб.
Стб.
Стб.

517.
518.
522.
523-524.
525.

173


Л.В. Мининкова

«5Й»------------------------------------------------- -—-- -- «даОлегом произошли столкновения, а киевскому князю Ростиславу Мстиславичу
невыполнение Святославом своих обязательств дало повод для вмешательства в
черниговские дела. Основанием для этого служило его положение формально­
го сюзерена по отношению к черниговскому князю, а причиной — брак 1165 г.
его дочери Агафьи с Олегом и невозможность для Ростислава допустить оби­
ду со стороны Святослава новгород-северскому зятю. Болезнь Олега не позво­
лила развиться этим столкновениям в длительную войну. Был заключен мир,
по условиям которого Святослав отдавал Олегу четыре города34.
Характер сеньориально-вассальных отношений среди черниговских
князей свидетельствовал об их непрочности, о постоянной борьбе кня­
жеских группировок по родовой линии, сначала между Давыдовичами и
Ольговичами, а затем, после смерти Изяслава Давыдовича — среди Ольговичей, между Святославом Всеволодичем и Олегом Святославичем. Борь­
ба при этом доходила иногда до междоусобных распрей. В конечном счете
черниговский князь сохранял положение сюзерена среди младших князей
согласно традиции родового старшинства и занимал черниговский стол в
соответствии с лествичным порядком. В общем, взаимоотношения среди
черниговских Святославичей не отличались прочностью и в значительной
мере зависели от политической ситуации как в целом на Руси, так и среди
самих этих князей. Это позволяло киевским князьям время от времени
влиять на них и вмешиваться в их дела, как это проделывал в 60-х гг. Ро­
стислав Мстиславич.
Несколько иной характер приняли вассально-сеньориальные отношения
на Северо-Востоке и на Юго-Западе Руси, в таких княжествах, как Ростов­
ско-Суздальское и Галицкое. Они определялись тем, что в то время там сложи­
лась относительно крепкая и устойчивая княжеская власть. В этих княжествах
не было, в отличие от Черниговского, борьбы за первенствующую роль среди
князей. Связано это было в значительной степени с тем, что в этих княжествах
роль сюзерена была очевидной и не находилось претендентов на то, чтобы ее
оспорить.
Противоречия среди князей не были выражены в столь большой степени, как
это было среди черниговско-северских Святославичей. При Юрии Долгоруком
сыновья его выступали в качестве верных его вассалов. Известен лишь один
случай, когда в 1148 г. старший сын Юрия Ростислав не выполнил поручения
отца, не пошел на помощь Святославу Ольговичу и отъехал к его противнику,
великому князю киевскому Изяславу Мстиславичу. По объяснению летописи,
это произошло вследствие того, что он «роскоторавъся съ отцомъ своимъ, оже
емоу отець волости не дал в Соуждальскои земли», и тем самым отец его «переобидилъ». Появившись перед Изяславом Мстиславичем в Киеве, он заявил о том,
что Мстислав «старей на Володимерихъ вноуцехъ». Изяслав ему справедливо
заметил, что «нас старей отець твои, но с нами не оумееть житии» и принял его.
В качестве вассальной дачи ему были переданы города Бужск, Межибожье и

34 Там же. Стб. 526.

174


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Котельницу, «и поя Гюргевича Ростислава съ собою на снемъ»35. Снем, пред­
ставлявший собой форму княжеского съезда36, означал то, что Изяслав как ки­
евский князь делал Ростислава Юрьевича своим вассалом, поскольку участие
в княжеских съездах и подача советов сюзерену были традиционной обязан­
ностью вассалов. По существу, действия Ростислава и Изяслава укладывались
в общепринятые нормы межкняжеских отношений на Руси. Они представля­
ли собой столь обычное для сеньориально-вассальных отношений явление,
как отъезд вассала от одного сюзерена к другому и принятие отъехавшего вас­
сала другим сюзереном.
Стремясь закрепить за собой столь важного вассала в условиях войны с его
отцом, Изяслав решил не брать Ростислава с собой в поход против Юрия. Он
дал ему поручение: «иди въ Божьскыи (в Бужск. — 7Т.М.)» и «постерези земле
Роускои оттоле»37. Это избавляло Ростислава от участия в военных действиях
против отца, а Изяслава избавляло также от опасности перехода Ростислава к
отцу и прежнему сюзерену в ходе боевых действий. Однако и таким образом за­
крепить переход Ростислава на свою сторону не удалось, а люди киевского князя
так и не приняли Ростислава как своего. Во всяком случае, как только Изяслав
вернулся из Новгорода, ему стали говорить об опасных замыслах Ростислава,
который будто бы для помощи отцу подговаривал к выступлению против вели­
кого князя киевлян и берендеев. При личной встрече с Изяславом Ростислав ре­
шительно отрицал все обвинения против него и выражал готовность предстать
перед княжеским судом с тем лицом, от которого шел наговор, был ли это «князь
ли который <...> моужь ли который въ християны или в поганыхъ». Призывая
Изяслава рассудить его с тем, кто на него возводил обвинения, Ростислав, по
сути, признавал за ним сеньориальное право суда в отношении вассалов. Изяс­
лав, однако, поверил не Ростиславу, а своим людям. Он отказал Ростиславу в
проведении суда и отправил его «къ отцю своемоу в Соуждаль» в лодке вверх
по Днепру лишь с четырьмя отроками, причем изъял у него дружину и имение.
Трудно сказать, насколько справедливо обвинялся Ростислав. Точка зре­
ния по поводу справедливости обвинения, а также того, что он, стремясь
найти покровительство со стороны Изяслава Мстиславича, по существу дей­
ствовал в интересах отца38, едва ли находит подтверждение в тексте летописи.
Во-первых, это противоречит более раннему сообщению о ссоре Ростислава
с отцом, когда тот с ним «роскоторався». Во-вторых, смысл краткого сообще­
ния о возвращении Ростислава к Юрию в том, что он признавал свою вину
перед отцом, в знак этого «оударь перед ним челомъ». Для Юрия Долгорукого
35 Там же. Стб. 366-367; «снем» проходил в весьма доверительной обстановке, о чем свидетельству­
ет миниатюра Радзивиловской летописи, где сидевшие в характерных для княжеских изобра­
жений шапках князья Изяслав и Ростислав держат в руках чаши; следовательно, двусторонний
княжеский «снем» включал в себя элементы пира. См.: Радзивиловская летопись. Факсимильное
воспроизведение рукописи. Л. 181.
36 По мнению В.Т. Пашуто, слово «снем» может быть употреблено в значении «встречи князей для
решения государственных вопросов». См.: Пашуто В.И. Черты политического строя древней
Руси. С. 20.
37 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 368.
38 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 441.

175


Л.В. Мининкова

«•»------------------------------------------------------------------------------------------------------возвращение сына важно было не только само по себе, но и потому, что тот
принес ему важное сообщение о том, что «хощеть тебе (т.е. Юрия. — Л.М.) вся
Роуская земля и Черныя Клобукъ». В летописи сообщается об обиде Юрия
на Изяслава Мстиславича за то, что он изгнал его сына. Однако это не дает
оснований делать вывод о том, что Ростислав действовал в Киеве в интересах
Юрия. Причина обиды Юрия выражена в его словах, приведенных в летописи:
«Мне чести нетоу в Роускои земли, и моимъ детемъ»39. Она связана с тем, что,
как понял суздальский князь, в Киеве ни его, ни его сыновей Мстиславичи не
принимали. Они исключали их из круга возможных претендентов на киев­
ский стол, на первенствующее положение в системе сеньориально-вассальных
отношений на Руси. Для Юрия, который вел борьбу за Киев, такое положение
было неприемлемо. Вместе с тем случай с Ростиславом Юрьевичем в 1148—
1149 гг. свидетельствовал о значительном ослаблении сеньориально-вассаль ­
ных связей среди Мономаховичей и об укреплении их среди двух ветвей этого
княжеского рода — Мстиславичей и суздальских Юрьевичей. Первые были
настолько слабы, а вторые — настолько тесны, что даже такая акция, как отъ­
езд князя от одного сюзерена к другому, не могла ничего изменить, и волей-не­
волей отъезжавшему Ростиславу пришлось возвращаться к отцу в Суздаль.
Еще один случай, когда сын Юрия Долгорукого поступил вопреки воле
отца, произошел в 1155 г., уже после того, как Юрий овладел киевским столом.
Андрей Юрьевич, активно участвовавший в борьбе своего отца за Киев и по­
лучивший от него стол в Вышгороде, «безъ отне воли», как подчеркивалось
в летописи, вывез из Вышгорода в Суздаль привезенную из Царьграда икону
Богородицы Пирогощей. Он «въскова на ню боле 30 гривенъ золота проче се­
ребра проче камени дорогого и великого жемчюга»40. Эту икону он передал в
свою церковь Богородицы во Владимире. Летопись не сообщает о каких-ли­
бо последствиях этих действий Андрея. По-видимому, для положения Юрия
Долгорукого как киевского князя они не могли иметь какого бы то ни было
значения. Но в контексте развития сеньориально-вассальных отношений того
времени действия Андрея были не случайны. Они свидетельствовали об ори­
ентации князей местного происхождения не на Киев, а на собственные цен­
тры, о стремлении их сформировать в рамках отдельных княжеств сеньори­
ально-вассальные отношения наподобие тех, которые существовали на всей
территории Киевской Руси при главенстве великого князя. И если Юрий Дол­
горукий все еще ориентировался на борьбу за Киев, то его сын Андрей Боголюбский выступал уже как князь нового поколения, ставивший центр своей
земли ничуть не ниже, чем Киев. Для средневекового сознания, привыкшего
мыслить образами и символами, такая акция, как перенос из Киевской земли,
к которой относился Вышгород, цареградской иконы Богородицы Пирогощей,
должна была значить то, что Суздаль становилась одним из важнейших центров
княжеской власти в масштабах всей страны. Так понимали это не только со­
временники. Подобная точка зрения отразилось в источниках ХѴІ-ХѴІІ вв. —
39 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 373, 374
10 Там же. Стб. 482.

176«Ф>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

------------------------------------------------------------------------------------ -------------------------------------------------------- «Ж

Степенной книге и в Истории дьяка Федора Грибоедова41. В данном случае
она вполне сопоставима с такой акцией Ярослава Мудрого, как возведение
в Киеве Софийского собора наподобие константинопольской Святой Софии,
которая должна была подчеркнуть претензии Киева на самостоятельное поли­
тическое значение среди восточнохристианских стран.
Столь же прочным, как и положение Юрия Долгорукого в Северо-Восточной
Руси, было положение Владимира Володаревича (Владимировича) Галицкого.
Он занял галицкий княжеский стол после смерти в 1141 г. своего двоюродного
брата князя Ивана Васильковича42. Летопись содержит сведения лишь о борьбе
этих князей, отца, а затем сына, с племянником Владимира Галицкого Иваном
Ростиславичем Берладником. Началом этой борьбы стало приглашение гали­
чанами в 1144 г. в отсутствие Владимира Володаревича его двоюродного брата,
соседнего звенигородского князя Ивана Ростиславича. Вскоре Владимир вернул
свое княжение в Галиче после трехнедельного сражения с дружиной Ивана и
выступившими на его стороне жителями Галича. После своего возвращения в
город он расправился с теми, кто выступал против него, «многы люди исече, а
иныя по казнью злою»43. Ивану Ростиславичу пришлось бежать на Дунай, где по
названию земли Берладь он получил прозвище Берладника. Владимир Володаревич опасался возможного захвата галицкого княжения Иваном Берладником
и рассматривал его как опасного врага, борьба с которым стала важной полити­
ческой задачей для него и его сына Ярослава, занявшего галицкий стол в 1152 г.
Полностью выбитый из системы сеньориально-вассальных отношений,
Иван Берладник перешел на положение наемного рыцаря, известное у скан­
динавов и в Западной Европе44, и служил за денежную плату, без поземельной
дачи. Он был нанят Святославом Ольговичем за весьма высокую плату в 12 гри­
вен золота и 200 гривен серебра. Но в 1146 г. перешел на сторону одного из
главных его противников, Ростислава Мстиславича Смоленского45. Крайне
опасное положение сложилось для Ивана в 1157 г. Он оказался в руках Юрия
Долгорукого, который его оковал и готов был выдать зятю и союзнику Ярос­
лаву Галицкому. За Берладником уже прибыли от Ярослава туровский князь
Святополк Юрьевич и боярин Константин Серославич «съ многою дружи­
ною». Спасло Ивана лишь заступничество митрополита и всех игуменов.
В летописи нет данных, как до того складывались отношения между Юрием
Долгоруким и Иваном Берладником, но известно, что церковные иерархи за­
явили Юрию: «Трехъ ти есть, целовавши к нему хрестъ, держиши в толице
нужи, а и еще хощеши выдати на оубиство». Выразительная их речь, изложен­
ная в летописи, свидетельствует о наличии между Юрием и Иваном какого-то
41 Как отмечал Ф. Грибоедов, «.. .уже тогда Киевстии велицыи князи подручны бяху Владимирским
самодержавствам: во граде бо Владимире тогда началство удержашеся пришествием чудотвор­
наго образа Богоматери <...>». См.: Федора Грибоедова История о Царях и Великих Князьях
земли Русской / Под ред. С.Ф. Платонова и В.В. Майкова. СПб., 1896. С. 16. За указание на этот
источник приношу глубокую признательность С.И. Маловичко.
42 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 308.
43 Там же. Стб. 317.
44 Ловмянъский X. Русь и норманны. М., 1985. С. 135,160.
45 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 338.

-*Н> 177


Л.В. Мининкова

ранее заключенного договора, при котором суздальский князь, занимавший
несравненно более высокое и прочное положение, чем Берладник, скреплял
договор с ним крестным целованием. Следовательно, по отношению к Юрию
Иван выступал уже не как наемник, но как князь и вассал, с которым был
заключен договор. Верный традициям межкняжеских отношений сюзеренитета-вассалитета, Юрий не решился после этой речи грубо нарушить крестное
целованье. Но он, помня о своих отношениях с Ярославом, не решился осво­
бодить Ивана, и отправил его к себе в Суздаль «окована»46. На пути в Суздаль
Иван был освобожден «мужами» Изяслава Давыдовича, которому в 1155 г.
пришлось оставить киевское княжение и который был противником Юрия.
Но и после освобождения восстановить свое положение в системе княже­
ского сюзеренитета-вассалитета Ивану Берладнику не удалось, хотя он и про­
живал в Киеве под покровительством Изяслава Давыдовича. Продолжая, од­
нако, его опасаться, Ярослав Осмомысл в 1159 г. стал «искати» его и склонил
к борьбе с ним многих русских князей и венгерского короля. И хотя Изяслав
продолжал покровительствовать ему, Берладник бежал в Поле к половцам, за­
тем сделал своим местопребыванием города по Дунаю. Там он занялся разбой­
ным промыслом — «изби две кубаре и взя товара много в нею и пакостяше
рыболовомъ Галичьскымъ»47. Вокруг него собралось множество половцев и
шесть тысяч берладников — жителей Берлади, южной части Галицкого княже­
ства, недовольных существовавшими порядками и готовых поддержать Ивана.
На сторону его перешло население южного галицкого города Кучелмина, а из
города Ушицы к нему перебежало 300 смердов. По существу Иван Ростиславич
Берладник из князя превращался в предводителя вольницы далекой причер­
номорской южной окраины Галицкой земли по Дунаю, напоминавшей более
позднее казачество. Сам Берладник при этом несколько напоминал одного из
князей гораздо более позднего времени, Ивана Васильевича Друцкого, став­
шего в 20-х гг. XVII в. донским атаманом Иваном Васильевым48. Однако Бер­
ладник не стал окончательно порывать с той средой, к которой он изначаль­
но принадлежал, и не оставил мысли о восстановлении своего княжеского
положения. После своих успехов на Дунае он попытался вновь использовать
покровительство Изяслава Давыдовича и его враждебные отношения с Ярос­
лавом Осмомыслом, а Изяслав Давыдович стремился сделать Берладника дей­
ственным орудием против галицкого князя. В 1159-1160 гг. Иван Берладник
участвовал в действиях на стороне Изяслава Давыдовича. Однако с гибелью
Изяслава положение его стало безнадежным. Потеряв всякую сколько-нибудь
весомую опору на Руси, он бежал в Византию, где и умер в городе Солуни. Об­
стоятельства смерти Берладника были для летописца не ясны. Поэтому он при­
водит сведения о том, что «ини тако молвяхуть, яко съ отравы бе ему смерть»49.
В контексте предыдущих сообщений летописи об Иване Берладнике можно до46 Там же. Стб. 488.
47 Там же. Стб. 497.
48 Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего Средневековья (до 1671 г.). Ростов-на-Дону,
1998. С. 125.
49 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 519.

178


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------- -——--------------------- ----------- -----------------------

пустить, что летописец не исключал версию об убийстве его в интересах русских
князей, прежде всего Ярослава Осмомысла.
С гибелью Ивана Берладника положение Ярослава Осмомысла в Галицкой
земле еще более упрочилось. Он окончательно превратился в безусловно­
го сюзерена в своем княжестве, а его противники лишились в борьбе с ним
даже той опоры, которой им в течение некоторого времени казался Берладник. История его — трагедия князя, лишившегося в силу жизненных обстоя­
тельств своего социального статуса, связанного с местом в сеньориально-вас­
сальной иерархии, безуспешно пытавшегося восстановить свое место в ней то
при опоре на подунайскую вольницу — берладников, то при помощи киевско­
го князя Изяслава Давыдовича.
Также прочным было положение местных княжеских династий в Волын­
ском и Смоленском княжестве, которые были утверждены за сыновьями
Мстислава Владимировича — Изяславом Волынским и Ростиславом Смолен­
ским. Эти князья прочно удерживали власть в своих княжествах и участвова­
ли в борьбе за киевский стол.
Что касается княжеского стола в Киеве, то значение его на Руси замет­
но упало, а авторитет великих князей снизился. Об этом может свидетель­
ствовать то обстоятельство, что если в период от Ярославова ряда до смерти
Мстислава Владимировича имел место лишь один случай изгнания великого
князя другим князем, когда это сделал в 1073 г. Святослав по отношению к
Изяславу, то после 1132 г. такие случаи участились.
Обострение борьбы за киевский стол представляло собой оборотную сто­
рону снижения политической значимости великих князей киевских. Вместе
с тем стремление сильнейших из русских князей к овладению киевским сто­
лом, заметное после Мстислава Владимировича, было, несомненно, связано с
исторической традицией, которая еще в очень далекие времена сформировала
привычное представление о решающей роли великокняжеского стола на Руси
и которая мешала уяснить новые реалии, связанные с перемещением центра
тяжести политической жизни страны из Киева на места, в центры прежних
удельных княжеств. Имелись и другие причины борьбы. Это — возможность
распределять княжеские столы среди своих вассалов, прежде всего из числа
ближайших родственников — сыновей и братьев, и в первую очередь такие
значимые, как переяславльский и новгородский, а также получение действен­
ного средства давления на своих противников и оттеснение их.
По-видимому, невозможно однозначно определить причину, влиявшую на
переход киевского стола из одних рук в другие. Здесь сказывалось сложное
переплетение силовых и юридических факторов50. Преобладающее значение
50 Представляется интересным в этой связи наблюдение В.А. Кучкина по поводу мотивов борьбы
за киевский великокняжеский стол Юрия Владимировича Долгорукого: «Казалось бы, какие
права мог иметь на Киев Юрий — шестой сын Владимира Мономаха, при жившем гораздо бо­
лее старшем брате Вячеславе, который, кстати, и сам домогался киевского княжения, при детях
владевшего Киевом Мстислава Великого? Строго говоря — никаких, но Долгорукий, несмотря
на все неудачи, упорно добивался своей цели и умер киевским князем. Теперь можно указать на
основания его действий. Юрий считал себя старшим во второй семье отца и не признавал прав

179


Л.В. Мининкова

получало соотношение сил между наиболее крупными князьями, при соблю­
дении таких правовых сторон, как лествичный порядок и межкняжеские до­
говоры. Несомненно, что признаваемый князьями лествичный порядок как
основа их сеньориально-вассальных отношений, ссылки на который в летопи­
си довольно распространены, соблюдался весьма относительно. В отдельных
случаях сказывалось отношение местного населения к тому или иному князю,
а также отношение местных бояр.
Это наглядно видно по борьбе между князьями, развернувшейся во второй
трети XII в. Участниками борьбы за киевский стол выступали Мономаховичи
и Ольговичи, а среди Мономаховичей — Юрий Долгорукий, с одной сторо­
ны, и Изяслав Мстиславич, с другой. Строго исходя из лествичного порядка,
Ольговичи имели преимущество перед Мономаховичами как представители
старшей линии, идущей от Святослава Ярославича. Юрий, в свою очередь, был
дядей Изяславу, и, следовательно, старше его. Но, тем не менее, в течение вто­
рой трети XII в. Мономаховичи занимали киевский стол заметно чаще, чем
Ольговичи, а Изяславу Мстиславичу удавалось отстаивать свое положение ве­
ликого князя киевского в борьбе со своим «стрыем» Юрием Долгоруким.
Наиболее гладко прошла передача киевского стола в 1132 г., когда Мстис­
лав просто «оставивъ княжение брату своему Ярополку, ему же дети свои съ
Богомъ на руце предастъ»51. Как могущественный князь Мстислав мог сам
определить себе наследника с соблюдением норм лествичного права. При
этом Ярополку предоставлялись права сюзерена по отношению ко всем рус­
ским князьям и налагались обязанности покровителя Мстиславичей.
Преемники Мстислава не обладали его силой и авторитетом, что привело к
междоусобной борьбе при последующих сменах киевских князей. В 1139 г., по­
сле смерти Ярополка, брат его Вячеслав удержался в Киеве очень недолго и был
изгнан Всеволодом Ольговичем. В свою очередь, брат Всеволода Игорь также
продержался в 1146 г., после смерти Всеволода, очень короткое время и уступил
киевский стол Изяславу Мстиславичу. Для Юрия Долгорукого такое нарушение
лествичного порядка было неприемлемо. Он допускал переход киевского стола к
своему старшему брату Вячеславу, но не к племянникам — Изяславу, а затем —
Ростиславу Мстиславичам. С конца 40-х гг. это привело к затяжному конфликту
между Юрием и племянниками, в результате которого Юрий Долгорукий добил­
ся своей цели и незадолго до своей смерти стал киевским князем. После Юрия
Долгорукого киевский стол перешел к Изяславу Давыдовичу по праву старшин­
ства, поскольку претендовавший также на киевское княжение Ростислав Мстис­
лавич приходился ему племянником. При Изяславе Давыдовиче также имела
место борьба за киевский стол, окончившаяся его гибелью в 1161 г.
детей Мономаха от первого брака. Эта борьба за власть между сыновьями князей, рожденных от
разных матерей, еще плохо изучена в историографии». См.: Кучкин В.А. Чудо св. Пантелеймона
и семейные дела Владимира Мономаха // Россия в Средние века и новое время. С. 74. К этому
можно добавить то, что наличие среди князей сыновей одного отца от разных браков и их по­
литические притязания делали лествичный порядок, права на великокняжескую власть и сами
межкняжеские сеньориально-вассальные отношения на Руси крайне запутанными
51 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 294.

180


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Относительно спокойное княжение Ростислава Мстиславича в Киеве ослож­
нялось лишь временным конфликтом его с племянником Мстиславом Изяславичем. Этот конфликт сыграл важную роль в переходе к нему киевского стола52.
Считая себя достойным занимать особое положение при Ростиславе и играть
роль первого из его вассалов, Мстислав Изяславич не был, очевидно, удов­
летворен местом волынского князя и в том же году отъехал от Ростислава.
Отношения между ними еще более осложнились после того, как сын Ростис­
лава Давыд, правда, без повеления отца, въехал в принадлежащий Мстиславу
город Торческ и привел в Киев Мстиславова посадника Вышку. Для борьбы
с киевским князем сил у него, однако, было мало. Он неудачно пытался сде­
лать своим союзником двоюродного брата Ростислава, пересопницкого князя
Владимира Андреевича, но тот «не ступи хрестного целования к Ростиславу».
На следующий год конфликт был улажен, когда Ростислав вернул Мстиславу
Торческ и Белгород, а вместо Триполя — Канев53.
При Ростиславе в Северо-Восточной Руси происходило усиление Андрея
Юрьевича, ставшего после Юрия Долгорукого князем суздальским. Андрей не
смирился с тем, что после смерти Ростислава в 1168 г. в Киеве утверждался
его племянник, по аналогии с тем, как с подобным же утверждением Изяслава и Ростислава Мстиславичей в свое время не мирился его отец. Однако
он, в отличие от отца, не принял личного участия в борьбе с Мстиславом, а
послал против него сына Мстислава Андреевича. Для Андрея и его сына Киев
уже не имел того значения, которое ему придавал Юрий, поскольку Андрей
уже пустил глубокие корни в Суздальской земле. Это проявилось в разном их
отношении к Киеву. Если Юрий еще использовал отношение киевлян к нему
как к своему князю, т.е. как к сыну Владимира Мономаха, то для Андрея и его
сына это обстоятельство уже не имело значения. Для них Киев был примерно
тем же, чем ранее он был для таких посторонних в этом городе князей, как
Ольговичи. Поэтому Мстислав Андреевич не остановился перед трехдневным
разгромом Киева, грабежом Святой Софии и Десятинной церкви и убийством
людей, когда, по сообщению Киевской летописи, была «в Киеве на всих человецехъ стенание, и туга, и скорбь не утешимая, и слезы непрестаньныя»54.
Разгром Киева свидетельствовал об упадке его общерусского значения.
Андрей не только не занял после этого разгрома киевский стол, но даже не
принял прямого участия в решении его судьбы, которую определил его сын
Мстислав. Несомненно, что с согласия отца он посадил на киевский стол сво­
его дядю Глеба Юрьевича, младшего брата Андрея. Таким образом, структура
сеньориально-вассальных отношений на Руси претерпела существенные из­
менения. Киевский князь, прежде являвшийся сюзереном для прочих русских
князей, сам становился вассалом одного из могущественных местных князей,
в данном случае Андрея Боголюбского. Но поскольку ни за одним феодаль52 По оценке Н.М. Карамзина, Мстислав Волынский «возвел его (Ростислава. — Л..М.) на престол и
удержал на оном». См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 2. Стб. 179.
53 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 519,520,521.
54 Там же. Стб. 545.

W 181


Л.В. Мининкова
-0Ф»--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------«да*

ним центром Руси, кроме потерявшего свое значение Киева, не было тради­
ции главенства над другими русскими княжествами и землями, это углубляло
политическую раздробленность страны и создавало условия для окончатель­
ного разрыва общерусских княжеских сеньориально-вассальных связей, для
формирования и развития на месте их связей местного значения.

§ 2. Княжеский сюзеренитет-вассалитет

эпохи «Слова о полку Игореве»
Установление господствующего положения Андрея Юрьевича Боголюбского
над Киевом после получения киевского стола его братом Глебом было оче­
видно не только для русских князей, но и для половцев. Пришедшие к Глебу
для заключения договора половцы заявляли ему: «Богъ посадилъ тя и князь
Андреи на отчине своей и на дедини в Кыеве»55. Половцы поставили Андрея
в один ряд с Богом. Тем самым они, если признать правильной передачу
их слов летописью, весьма четко уловили положение его как самовластца.
К такому положению стремился суздальский князь. Но оно было совершен­
но не характерно для отношений между русскими князьями прежнего вре­
мени.
В историографии существует точка зрения, связывающая с Андреем но­
вые тенденции в политическом развитии страны. В перспективе они вели к
преодолению княжеского суверенитета, а это, в свою очередь, к консолида­
ции русских земель вокруг единого центра, в данном случае — вокруг Вла­
димиро-Суздальской земли56. Действительно, в политике Андрея Боголюб­
ского имелся целый ряд признаков, свидетельствовавших о его настойчивых
попытках создать себе особое положение на Руси, превратиться из сюзерена
в государя, управляя князьями из своего замка в Боголюбове. Эти признаки
проявлялись в отношении его с князьями, церковью, старшей дружиной, со­
стоявшей из бояр, и младшей, состоявшей из его слуг.
В отношении князей он добивался полного их подчинения. Это прояви­
лось при распоряжении его киевским столом. После смерти брата Глеба в
1171 г., которого посадил в Киеве его сын Мстислав Андреевич, он не согла­
сился с переходом киевского стола к Владимиру Мстиславичу. Киевская ле­
топись рассказывала о событиях 1171 г., связанных с удалением Владимира
из Киева, в недвусмысленных выражениях: «Аньдрееве же не любо бяше седенье Володимере Киеве, и посылаше на нь, веля ему ити ис Киева, а Рома­
нове Ростиславичю веляше ити Киеву»57. Но Роман Ростиславич отказался
выполнять требование Андрея о выдаче ему киевских бояр, которые будто
бы «оумориле» его брата Глеба. Тогда владимиро-суздальский князь, соглас­
но летописи, заявил Роману: «Не ходиши в моей воли съ братьею своею, а
55 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 357.
56 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 512-514.
57 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 566.

182*>


,

Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

...............

■.

.

-------- ------------- —--------------------------------------------------------------------------------------------------

поиди с Киева, а Давыдъ исъ Вышегорода, а Мьстиславъ из Белагорода, а то
вы Смоленескъ, а темъ ся поделите»58.
Князья уяснили изменение своего положения, которое наступило с усилени­
ем Андрея после взятия его сыном Мстиславом Киева. Поэтому Ростиславичи
не стали на первых порах вести борьбу за Киев и ушли, оставив город брату Ан­
дрея Всеволоду, которого тот сделал киевским князем. Но Всеволод продержался
в Киеве не более пяти недель. Ростиславичи вернулись в Киев, захватили Все­
волода, а также находившегося там его племянника, внука Юрия Долгорукого
Ярополка Ростиславича и их бояр. Киевское княжение они передали Рюрику Ростиславичу, считая, что он будет более активно защищать их интересы в борьбе с
Андреем, чем старший брат Роман. Как отмечается в Киевской летописи, Рюрик
«вниде въ Кыевъ славою великою и честью»59. В данном случае эти слова пред­
ставляют собой не только литературное клише. Они выражали действительное
отношение киевских бояр и населения города к Ростиславичам, избавившим их
от очередного ставленника Андрея. В их памяти Андрей связывался с недав­
ним погромом города.
Летописец, глубоко разбиравшийся в межкняжеских отношениях, не толь­
ко приводил хронику действий князей, но и по-своему пытался вскрыть осо­
бенности политического мышления той и другой стороны, давая им иногда
свою оценку. Тем самым он уже в определенной степени выходил за рамки
строго провиденциалистского средневекового исторического сознания, пы­
таясь осмыслить значение в событиях личности, прежде всего столь необыч­
ной для русской политической традиции киевского времени, как Андрей. Так,
стремление Андрея к решительной борьбе с Ростиславичами после изгнания
ими Всеволода из Киева он объяснял тем, что тот «исполнивься высокоумыя,
разгордевься велми, надеяся плотной силе и множествомъ вой огородився,
ражьгся гневомъ»60. Такая психологическая характеристика владимиро-суз ­
дальского князя представляется верной. Она опирается на все его действия
в прошлом и в настоящем конфликте с Ростиславичами. В ней отразилось
недовольство тем, что он по своей воле распоряжался киевским столом, на­
ходясь у себя во Владимире, когда он послал к Ростиславичам своего меч­
ника Михна с передачей им своего требования об уходе из Киева. Тем более
оно было вызвано тем, что Андрей для похода на противника сумел собрать
огромную силу, по оценке летописца — 50 тысяч человек из Северо-Восточ­
ной Руси, а также из Рязани, Мурома и Новгорода. Она основывается также
на хорошо известной летописцу политике Андрея в отношении церкви. Это
касалось его стремления к установлению во Владимире митрополичьей ка­
федры и в попытке передать эту кафедру своему ставленнику Феодору. Еще в
большей степени это вызывалось попытками Андрея придать Владимиру ста­
тус, равный Киеву, с перенесением идеи богоизбранности на Владимиро-Суз­
дальскую землю, с установлением им новых праздников — Спаса 1 августа и
58 Там же. Стб. 569-570.
59 Там же. Стб. 570-571.
60 Там же. Стб. 572.

183«***


Л.В. Мининкова

Покрова 1 октября, с созданием ряда литературных произведений, призван­
ных обосновать это новое значение Северо-Восточной Руси61.
Столь же точно переданы в летописи особенности поведения в сложившей­
ся ситуации Ростиславичей. На первых порах они выражали согласие с полити­
кой Андрея. От него Роман Ростиславич принял киевский стол в 1171 г., когда
умер Владимир Мстиславич, которого Андрей не хотел видеть киевским кня­
зем. Но когда Андрей потребовал выдать ему Григория Хотовича и бояр, они
пошли на конфликт62. Выступавшие сплоченной группой Ростиславичи оказа­
лись способны противостоять притязаниям Андрея и по существу отстаивать
традиции межкняжеских отношений, основанные на порядках сюзеренитета-вассалитета. Характерны в этой связи действия Мстислава Ростиславича
после прибытия от Андрея Михна. В знак своего не только отказа принимать
требования Андрея, но и намерения решительно противостоять ему он велел
Михну «постричи голову передъ собою и бороду». Мстислав обвинил влади­
миро-суздальского князя, что тот к нему Михна «съ сякыми речьми прислалъ
не акы къ князю, но акы къ подручнику и просту человеку»63. Такое обвинение
61 Политика Андрея Боголюбского представляет особую тему, но она тесно связана со стремлени­
ем его к установлению нового порядка в отношениях его с князьями. См.: Данилевский И.Н. Рус­
ские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). С. 72-74, 86-89.
62 Как отмечал С.М. Соловьев, «Ростиславичи молчали, когда это самовластие было в их пользу, но
скоро они должны были увидеть необходимость или беспрекословно исполнять все приказания
Андрея, или вступить с ним в отчаянную борьбу за права родичей». См.: Соловьев С.М. История
России с древнейших времен. Кн. 1. С. 512.
63 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 573. На наш взгляд, В.Л. Комарович совершенно правомерно придавал боль­
шое значение яркому рассказу Киевской летописи о требованиях Андрея по отношению к Ростиславичам и о пострижении по приказу Мстислава Ростиславича и в его присутствие головы
и бороды у мечника Михна. Это, по его мнению, было очень серьезным оскорблением Андрею
Боголюбскому со стороны Мстислава в ответ на оскорбление Андреем самого Мстислава и дру­
гих Ростиславичей, выражавшегося в их изгнании. Б.Л. Комарович привел сведения о том, что в
Византии существовала такая мера, как изгнание, например, на остров Родос. По словам автора:
«Кара эта в Византии в те века применялась настолько часто, что был выработан специальный
термин «сотворить островены», согласно русскому переводу Манассии. Переданный Мстиславу
Михном приказ Андрея: "не велю ти в Руской земли бытии” — имел, таким образом, за собой
столетнюю уже традицию и непосредственно вытекал все из того же стремления Андрея византизировать межкняжеские отношения, по образцу императорской супрематии. Этой-то тради­
ции, а вовсе не личному только самодурству Андрея, Мстислав и противопоставил со всей ре­
шительностью свой посильный ответ, тоже облекший его не в формы личного непослушания,
а опять-таки в традиционные формы народно-правового обряда. Как можно догадываться, в
формах народного, или обычного, права коренилось и негодование Мстислава на самый при­
каз Андрея — на его византийские претензии неограниченного властвования, — негодования,
вполне разделяемого на этот раз и летописцемс...»>. См.: Комарович В.Л. Культ рода и земли в
княжеской среде ХІ-ХШ вв. // ТОДРЛ. М.;Л., 1960. Вып. 16. С. 85. Однако то обстоятельство, что
В.Л. Комарович приравнивал «подручничество» и вассалитет, вызывает возражение, посколь­
ку вассалитет означал вольную службу сюзерену, по существу первому среди равных, тогда как
подручник не имел вольности и приравнивался к зависимому слуге, министериалу. Тем более
. вызывает сомнение утверждение автора, что «Андрей, вводя византийские порядки, вместе с
тем держал себя с остальными князьями как феодальный сюзерен». (Там же. С. 86). Представ­
ляется невозможным одновременное внедрение сеньориально-вассальных отношений между
князьями и византийских порядков. Однако стремление Андрея Боголюбского быть похожим
на византийских императоров едва ли может подлежать сомнению. На это обращал внимание
Я.Н. Щапов: «Для Владимира этого же времени (княжения Андрея. — Л.М.') является характер­
ным применение имперской титулатуры, что также показывает большие сдвиги в государствен­
ной идеологии княжества. В Сказании о празднике Спаса Андрей назван «верным царем нашим

184


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

в глазах князей оказывалось весьма серьезным. Суть его состояла в том, что
Андрей пытался превратить их из вольных вассалов в полностью подчинен­
ных ему людей, по существу в приближенных-слуг не первого ранга. Такое
обвинение было опасным для него, поскольку делало понятным для князей
необходимость борьбы с подобными нововведениями, приходившими из Бо­
голюбова. Владимиро-суздальский князь понял это и не случайно требовал
от отправлявшихся в поход против Ростиславичей сына Юрия Андреевича и
воеводы Бориса Жидиславича «Рюрика и Давыда <...> изьгнати изъ отчины
своей, а Мьстислава емьше, не створите ему ничто же, приведете и ко мне»64,
явно выражая желание расправиться с ним.
Известно, что поход против Ростиславичей окончился неудачей. Высказы­
валось мнение, что имела место переработка текста летописи в неблагоприят­
ном для Андрея духе65. В частности, это проявилось в том, как был подведен
итог этого неудачного для него военного предприятия. Не без едкости и чув­
ства внутреннего удовлетворения в летописи отмечалось, что многочислен­
ные войска из разных русских земель, посланные Андреем на Ростиславичей,
«пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отидоша в домы свои»66.
Киевский стол и права старшинства Ростиславичи договорились передать
двоюродному брату, луцкому князю Ярославу Изяславичу. Это вызвало стол­
кновения его с черниговским князем Святославом Всеволодичем, также стре­
мившимся получить Киев. Такая перспектива Ростиславичей не устраивала
настолько, что они даже выразили намерение получить поддержку от недав­
него своего противника Андрея, предложив ему признать киевским князем
князем Андреем». Так же именует его владимирский летописец в рассказе о том, как кандидат
в епископы Феодор был удален «рукою благочестивою царскою правдивого и благоверного
князя Андрея». В Службе Покрову Богородицы вместо слова князь иногда употребляется царь.
Царский титул применяется здесь неофициально, но важно, что все эти произведения созданы
в окружении самого князя Андрея и даже при его участии и именование его царем может рас­
сматриваться поэтому как отражение претензий главы княжества на равенство с византийским
василевсом». См.: Щапов Я.Н. Политические концепции о месте страны в мире в общественной
мысли Руси ХІ-ХІѴ вв. И Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследо­
вания, 1987 г. М., 1989. С. 164.
м ПСРЛ. Т. 2. Стб. 573-574.
65 По мнению Б.А. Рыбакова, летописание младших Ростиславичей «окрашивает всю эту (начала
1170-х гг. — Л.М.) часть Киевского свода резко враждебным тоном по отношению к Андрею Боголюбскому». См.: Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». С. 77.
66 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 578. В целом Киевская летопись с сочувствием относится к Андрею Боголюбскому, однако текст ее, как отмечал Д.С. Лихачев, не носит цельного характера и ос­
ложнен дополнениями. См.: Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое
значение. М.;Л., 1947. С. 243. Несколько по-иному отношение Киевской летописи к Андрею
Боголюбскому оценивал Н.Н. Воронин, обративший внимание на противоречие между рас­
сказами Киевской летописи под 1174 г. о конфликте Андрея с Ростиславичами и находящей­
ся рядом, под 1175 г., «Повести об убийстве Андрея Боголюбского». Так, в первом случае
«дана столь саркастическая и злая характеристика Андрея, что ей мало найдется подобных
в летописях». Во втором же — «страстный панегирик Андрею в “Повести”», написанной ду­
ховником Андрея, священником владимирского Успенского собора Микулой. Подготовлен­
ный Микулой полный текст «Повести» позже, «под давлением Всеволода (Большое Гнездо —
Л.М.) был внесен в Киевскую летопись, где служил целям утверждения авторитета влади­
мирской династии». См.: Воронин Н.Н. «Повесть об убийстве Андрея Боголюбского» и ее ав­
тор // История СССР. 1963. № 3. С. 95,97.

<*> 185«>


Л.В. Мининкова

Романа, наиболее приемлемого для него из Ростиславичей. Тем не менее, даже
такое обращение не могло восстановить значение владимиро-суздальского
князя на Руси, подорванное после неудачного похода. Гибель от заговорщиков
28 июня 1174 г. в боголюбском замке предотвратила участие Андрея Юрье­
вича в дальнейших событиях межкняжеской борьбы. Изменить издавна сло­
жившийся порядок отношений между князьями ему не удалось. По существу
в своей борьбе он не опирался серьезно ни на одну крупную политическую
силу. Сочувствие ему со стороны Ольговичей против Ростиславичей было яв­
лением чисто тактического характера. Не коренного изменения отношений
между князьями на Руси желали Ольговичи, а ослабления своих противников
из числа потомков Владимира Мономаха. Скорее всего, действия Андрея Боголюбского были для русских земель второй половины XII в. своего рода ано­
малией. Предпосылки для преодоления таких политических основ общества
того периода, как раздробленность власти и сеньориально-вассальные отно­
шения, еще не сложились, и едва ли в этих его действиях просматривалась
какая-либо перспектива на будущее политическое положение русских земель
в более поздний период объединения их вокруг Москвы. Для времени Андрея
Боголюбского подобная перспектива была еще очень далека67.
Более реальной для того времени была перспектива дальнейшего дробления
страны, разделения крупных княжеств на мелкие. Следствием этого неизбеж­
но становилось усложнение сеньориально-вассальных связей среди русских
князей и борьба между ними. Это особенно заметно в отношениях между та­
кими большими родственными княжескими группировками, как владимиро­
суздальские князья, потомки Юрия Долгорукого, черниговские Ольговичи и
смоленские Ростиславичи.
Проявлением такого характера межкняжеских отношений во Владими­
ро-Суздальском княжестве стала борьба между старшими и младшими князь­
ями, братьями и племянниками убитого Андрея, когда Михалко и Всеволод
Юрьевичи оказались в 1175 г. противниками Ростиславичей, Ярополка и
Мстислава. В соответствии с традицией права на владимирский стол имел
старший из Юрьевичей, Михалко. С этим приходилось считаться Ростиславичам. Однако они получили возможность занятия княжеского стола в обход
«стрыя» в связи с тем, что их поддержал рязанский князь Глеб Ростиславич,
которому они приходились шурьями, а горожане Ростова, Суздаля и Переяс­
лавля под влиянием рязанских послов, бояр Дедилца и Бориса пригласили их
на княжение. Прямо нарушать традицию межкняжеских сеньориально-вас­
сальных отношений Ярополк и Мстислав, однако, не решились. Поэтому они
«давше Михалькови стареишиньство, целовавше крестъ оу епископа Черниговьского». Таким образом, правовая, договорная сторона сюзеренитета-вассалитета, заключавшаяся во взаимном целовании креста, была соблюдена. Но
67 Преждевременными в конечном счете оказались все известные автократические устремления
Андрея Боголюбского, такие устремления могли осуществиться только при великих князьях мо­
сковских. См.: Шмидт С.О. Становление российского самодержавства. Исследование социаль­
но-политической истории времени Ивана Грозного. М., 1973.

186


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

как только князья прибыли из Чернигова в Москву, на территорию Владими­
ро-Суздальского княжества, договор оказался нарушен. Когда ростовцы, не
хотевшие перехода владимиро-суздальского стола к Михалку, вызвали Ярополка, а Михалку сказали: «пожди мало на Моськви»68, между дядей и племян­
ником развернулась борьба.
Михалко опирался на поддержку владимирцев, которые видели в нем пре­
емника Андрея, значительно возвысившего значение их города, и были готовы
противостоять старым городам Северо-Восточной Руси, Ростову и Суздалю,
горожане которых не желали смириться с усилением политического значения
Владимира. В данном случае правовая сторона в межкняжеских отношениях
отступила на второй план перед таким фактором, как соотношение сил. Ро­
стовцы, выступавшие на стороне Ярополка, семь недель осаждали Владимир
с помощью муромцев и рязанцев. В результате владимирцы предложили Ми­
халку уйти из города. Они просто устали от долгой осады. Это ему и пришлось
сделать. Во Владимире князем стал Ярополк Ростиславич, а в Ростове — его
брат Мстислав. Долго удержаться во Владимире Ярополк, однако, не смог.
Раздача им «посадничьства русьскым децькым», накладывавшим на жителей
«многу тяготу»69, вызвала недовольство населения. Это создавало благопри­
ятную обстановку для возвращения Михалка. Ему и его брату Всеволоду с
помощью сына черниговского князя Святослава Всеволодича Владимира уда­
лось 15 июня 1175 г. изгнать Ярополка, который бежал в Рязань к Глебу. Это
означало торжество традиционного порядка, при котором старейший из кня­
зей получал главный стол, по существу восстанавливая свое сеньориальное
право. Рассказывая о событиях, разные летописи в целом одобряли действия
Михалка и поддержавших его владимирцев и осуждали его племянников и
выступавших на их стороне ростовцев. Так, в Киевской летописи содержит­
ся объяснение случившегося с позиций распространенного на Руси права и
норм морали, осуждавшей их нарушение. Эти нормы требовали: «Князе кре­
ста не переступати и стареишаго брата чтити, а злыхъ человекъ не слушати,
иже не хотятъ добра межю братьею»70. Лаврентьевская летопись сопоставляет
поведение в той ситуации ростовцев и суздальцев, с одной стороны, и влади­
мирцев, с другой, отдавая предпочтение последним. Если «давнии творящеся
старейшин» ростовцы и суздальцы «не разумеша правды божье», то «людье
мезинии володимерьстии оуразумевше яшася по правъду крепко»71. Следова­
тельно, даже для горожан соблюдение сеньориально-вассальных порядков в
межкняжеских отношениях составляло такую норму, которая не должна была
нарушаться. И когда в следующем, 1176 г., умер Михалко Юрьевич, переход
владимирского стола к его брату Всеволоду прошел вполне спокойно, причем
даже бояре Мстислава Ростиславича, прибывшие из Новгорода, заявили Все­
володу: «Михалка богъ поялъ на Волзе на Городци, а мы хочем тебе»72.
68
69
70
71
72

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 596.
Там же. Стб. 598.
Там же. Стб. 602.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 378.
Там же. Стб. 380.

187*Ф#>


Л.В. Мининкова

В том же 1176 г. вновь развернулась борьба за киевский стол. Поражение
Давыда Ростиславича от половцев привело к ослаблению позиций Ростиславичей в Киеве и к тому, что киевские бояре пошли на установление сопра­
вительства Рюрика Ростиславича и Святослава Всеволодича. Воспроизво­
дилась ситуация 1024 г., когда такими соправителями выступали Ярослав и
Мстислав. Так же, как и они, Рюрик и Святослав делили Русскую землю, когда
Святослав получал киевский стол, Рюрик — княжение в Белгороде, Давыд —
в Вышгороде, а Роман отправлялся в Смоленск73. По существу, соглашение
между Святославом и Ростиславичами оказалось кратковременным. Вскоре,
в 1180 г., борьба возобновилась с новой силой, причем на этот раз Святослав
видел своими противниками и владимиро-суздальского князя Всеволода, и
Ростиславичей. Летопись передает содержание принятого Святославом плана
действий. Согласно летописному тексту, он «помысли во оуме своемъ, яко Да­
выда имоу, а Рюрика выженоу изъ земле, и приимоу единъ власть роускоую и
с братьею, и тогда мыцюся Всеволодоу обиды свое»74.
Для исполнения этого замысла он решился на вероломство в отношении
Ростиславичей, с которыми у него перед этим были не только мирные отно­
шения, но и совместная борьба с половецким ханом Кончаком. Стремясь схва­
тить Давыда Ростиславича на охоте, он внезапно ударил по его стану. Давыд
едва успел спастись в лодке75. Это означало неизбежную войну Святослава с
крупными и сплоченными силами Ростиславичей. Всеволод Юрьевич также
рассматривался им в качестве противника после того, как он вмешался в борь­
бу между владимиро-суздальским князем и рязанскими князьями на стороне
последних, и прежде всего своего зятя Романа Глебовича. Святослав выслал
им в помощь своего сына Глеба, который попал в 1177 г. в плен к Всеволоду
Юрьевичу и находился под арестом во Владимире76.
Борьба со столь серьезными противниками предполагала для него необхо­
димость сплочения вокруг себя всех Ольговичей как своих вассалов. Этому
способствовала смерть в январе 1180 г. Олега Святославича77, не забывавшего
об обстоятельствах вступления Святослава на черниговский стол после смер­
ти еще в 1164 г. его отца Святослава Ольговича. Тогда Святослав изгнал из
Чернигова его, а также его братьев Игоря и Всеволода Святославичей, кото­
рые стали довольствоваться местными столами в Северской земле и превра­
тились в вассалов двоюродного брата. В отличие от Олега, его братья Игорь
и Всеволод готовы были принять свое вассальное положение в отношении
Святослава Всеволодича. Собрав съезд Ольговичей, а также союзных поло­
вецких князей, Святослав, судя по летописному тексту, высказал свой взгляд
на структуру сеньориально-вассальных отношений между ближайшими род­
ственниками и свое видение характера предполагавшихся им военных дей­
ствий. По его словам, «се азъ старее Ярослава, а ты, Игорю, старее Всеволода,
73
74
75
76
77

Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 150.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 614.
Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 3. Стб. 36.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 384-385.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 613.

188,я»й>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------- - - ---- -----------------------------------

а ныне я вам во отца место остался». Таким образом, по представлениям Свя­
тослава, он как киевский князь оставался сюзереном прежде всего для князей
Черниговской и Северской земли, причем в то время он также брал на себя
черниговский стол78, который недавно был у его родного брата Ярослава. Сре­
ди двоюродных братьев Святославичей он считал новгород-северского князя
Игоря сюзереном по отношению к трубчевскому князю Всеволоду. Дальней­
шая структура межкняжеских отношений, как ее представлял Святослав, рас­
крывается в продолжении его речи, где он ставил задачу на боевые действия:
«Велю тобе, Игорю, еде остати съ Ярославомъ блюсти Чернигова и всее во­
лости своей, а я пойду съ Всеволодомъ къ Соуждалю»79. Таким образом, он
как князь киевский и черниговский оставлял удельного новгород-северского
князя Игоря с братом Ярославом. Формально старшинство Игоря или Ярос­
лава не оговаривалось, хотя Ярослав еще недавно был черниговским князем, а
Игорь — его вассалом, что соответствовало княжеской феодальной иерархии
Черниговско-Северской земли. Но фактически по контексту речи заметна ве­
дущая роль Игоря по отношению к своему недавнему сюзерену Ярославу. Так,
Святослав в своей речи, Во-первых, обращался к нему, а не к родному брату,
а, Во-вторых, прежде всего к Игорю, а не к Ярославу обращены его слова о
необходимости «блюсти Чернигова и всее волости своей». Таким образом, по­
литическая значимость Игоря была выше его формального места в иерархии
черниговско-северских князей, по существу — вслед не за Ярославом, а за са­
мим киевским князем Святославом. Кроме Всеволода, Святослав намеревал­
ся привлечь к действиям против Всеволода Юрьевича своего сына и вассала,
новгородского князя Владимира.
Святославу не удалось одержать решительной победы. Он даже не смог
освободить сына. Но ему с помощью новгородцев удалось сжечь город Дми­
тров80, защитить который Всеволод не смог. Побывав у своих союзников —
новгородцев, Святослав двинулся далее против Ростиславичей, где ему уда­
лось получить поддержку от ряда полоцких князей. Благодаря этому он сумел
сжечь «острог» города Друцка, причем Давыду пришлось бежать от него в
Смоленск81. После этого Святослав вернулся в Киев. Летом 1181 г. борьба меж­
ду Святославом и Рюриком была продолжена. Для Святослава она сложилась
неудачно, поскольку союзные ему половцы потерпели поражение, а вассал его
Игорь после этого «бежа на Городець к Черниговоу». Рюрик одержал победу.
Однако после этого он, «размысливъ с моужи своими», предпочел восстано­
вить отношения со Святославом. Согласно летописи, для Рюрика и его бояр
аргументом в пользу примирения с черниговским князем и признания за ним
Киева послужило то, что «Святослав старей леты», что отвечало принципам
лествичного порядка и сеньориально-вассальных отношений между князья­
ми. Между Рюриком и Святославом был заключен договор, по которому Рю-

78
79
80
81

Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 152.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 618.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 388.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 621.

189


Л.В. Мининкова
■іфц.--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------

рик, отдавая Святославу Киев, «собе возя всю Роускоую землю»82. Тем самым
соправительство было восстановлено. В роли соправителей выступали Свя­
тослав и Рюрик при формальном положении сюзерена у Святослава. После
утверждения в качестве великих князей Святослава и Рюрика междоусобица
1180-1181 гг. была окончена. Святослав примирился с Всеволодом, отпустив­
шим из плена его сына83. Однако единой системы сеньориально-вассальных
отношений между князьями Черниговско-Северской, Владимиро-Суздаль ­
ской земель и Ростиславичами не установилось. Каждая из крупных княже­
ских ветвей имела обособленную систему сюзеренитета-вассалитета. Такое
положение ни в какой мере не изменилось после установления мирных отно­
шений между князьями. Это было закреплено династическими браками. Свя­
тослав женил сына Глеба на дочери Рюрика и взял за другого своего сына, «за
Мьстислава ясыню из Володимеря Суждальского Всеволожю свесть»84. Обо­
собление усиливалось даже среди таких князей, имевших близкую степень
родства, как Ольговичи. Об этом свидетельствовали события накануне и в
период неудачного похода Игоря Святославича на половцев 1185 г.
Это обособление было ускорено успехами Святослава в борьбе с внешними
противниками. Сперва это было связано с посылкой Святославом в 1183 г. по
просьбе Всеволода Юрьевича своего сына Владимира для участия в организо­
ванном им походе на волжских болгар. После этого летом 1184 г. Святослав
и Рюрик организовали большой поход в Половецкую степь. В нем участвова­
ли сыновья Святослава Глеб и Мстислав, переяславльский князь, внук Юрия
Долгорукого Владимир Глебович, внук Изяслава Мстиславича, луцкий князь
Всеволод Ярославич с братом Мстиславом, внуки смоленского князя Ростис­
лава Мстислав Романович и Изяслав Давыдович, внук Давыда Игоревича,
городенский князь Мстислав Всеволодич, внуки Ярослава Святополковича,
пинский князь Ярослав и дубровицкий князь Глеб Юрьевичи, а также правнук
Владимира Мономаха дорогобужский князь Мстислав Владимирович. Кроме
того, была прислана «из Галича от Ярослава помочь». В соответствии с норма­
ми сеньориально-вассальных отношений 30 июля происходило само сражение
на реке Орель (Ерель). Святослав и Рюрик «отряди моложьшее князе передъ
своими полки», которые и начали сражение. Но когда против младших князей
вышли главные половецкие силы хана Кобяка, Святослав и Рюрик выставили
свои «болшие полкы на помочь». В результате была одержана полная победа,
причем в сражении были убиты некоторые половецкие князья и захвачен в
плен сам Кобяк85.
Это был большой успех Святослава и Рюрика. Но, говоря о походе, в кото­
ром были представлены силы самых разных князей, летописец счел необходи82 Там же. Стб. 623-624. С точки зрения Н.Ф. Котляра, Святослав и Рюрик составили очередной в
политической истории Киевской земли дуумвират, который был создан «для обеспечения инте­
ресов собственных кланов, обеспечения шаткой политической стабильности за счет неустойчи­
вого равновесия сил<.. .>». См.: Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. С. 227.
83 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 623-624
84 Там же. Стб. 625.
85 Там же. Стб. 631-632.

190 “»Ф


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------ ------------------- - -----------------------------------------

мым особо подчеркнуть, что «своя братья не идоша, рекоуще, далече ны есть,
ити вниз Днепра, не можемь своее земле поусты оставити»86. В самом деле, ни
брат Святослава черниговский князь Ярослав Всеволодич, ни его двоюродные
братья Святославичи новгород-северский князь Игорь с сыновьями и трубчевский князь Всеволод не были в этом успешном походе. Ярослав, правда,
не совсем игнорировал большой поход, организованный великими князьями
киевскими, но ограничился посылкой в помощь объединенным силам русских
князей своего боярина Ольстина Олексича87. И дело здесь, возможно, не толь­
ко в опасении за свои домены. Не меньшей опасности могло подвергаться Переяславльское княжество Владимира Глебовича, выдвинутое далеко в степь.
Как показывали дальнейшие события, сказывалось стремление, во всяком
случае, Святославичей, вассалов Святослава Всеволодича, к усилению само­
стоятельности по отношению к своему сюзерену.
Весной 1185 г. Игорь Святославич, сюзерен среди князей Северской зем­
ли, организовал собственный поход в Половецкую степь. С ним вышел его
брат, трубчевский князь Всеволод, его племянник, рыльский князь Святослав
Ольгович, а также его сын, путивльский князь Владимир. Своего сюзерена,
князя черниговского Ярослава, Игорь просил прислать в помощь боярина
Ольстина Олексича, который прибыл с черниговскими ковуями88. Святос­
лав Всеволодич не был поставлен в известность своим двоюродным братом
о затевавшемся им предприятии. Он узнал о нем лишь летом, после того, как
прибыл в Чернигов, когда уже Игорь потерпел поражение и находился в по­
ловецком плену. Летописец, по-видимому, Святослава отмечал, будто бы то,
что «братьи <...> шли соуть на половци оутаишеся <...> не любо бы емоу»89.
Недовольство киевского князя было связано не только с поражением Игоря,
но также вызывалось тем, что его действия по существу сорвали намечавший­
ся и подготовлявшийся им летний поход в Половецкую степь. Он предвидел
последствия в виде вторжения половецких ханов в те русские земли, которые
теперь не могли оборонять Игорь и его северские вассалы. Это недовольство
было связано и с тем, что столь серьезное предприятие Игорь затеял с оче­
видным нарушением такого принципа сеньориально-вассальных отношений,
распространенного среди русских князей, как совместное обсуждение дей­
ствий на княжеских съездах. Если подача совета сюзерену составляла тра­
диционную обязанность вассала, то такой же обязанностью его был совет с
сюзереном.
Смысл недовольства Святослава действиями Игоря и Всеволода Святосла­
вичей и их последствиями удалось выразить автору Слова о полку Игореве.
Он отмечал, что «два храбрая Святолславлича, Игорь и Всеволодъ, уже лжу
убудиста, которую то бяше успилъ отецъ ихъ Святьславь грозный великыи
киевскыи грозою, бяшеть притрепалъ своими сильными плъкы и харалужны86
87
88
89

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб.631.
Стб. 636.
Стб. 638.
Стб. 645.

191 W


Л.В. Мининкоеа
----- ——------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ ------------- —--------------------------------------------------------’

ми мечи: наступи на землю Половецкую <...>»90. Упоминая о Святославе как
об отце Игоря и Всеволода, который на самом деле был их двоюродным бра­
том, автор стремился подчеркнуть роль великого князя киевского как сюзере­
на по отношению к своим вассалам. Эти же вассалы своими самостоятельны­
ми действиями по существу свели на нет результаты победы над половцами в
1184 г., совершенной князьями во главе со Святославом и Рюриком, которые
не исполнили такой обязанности вассалов, как совершение каких-либо дей­
ствий лишь в совете с сюзереном.
Автор «Слова» обращался к великому князю Рюрику и его брату Давыду,
к Всеволоду Большое Гнездо и Ярославу Осмомыслу, к Роману Мстиславичу
Волынскому, к сыновьям Ярослава Изяславича Луцкого Ингварю и Всево­
лоду, упоминались у него также «вси три Мстиславичи», сыновья Мстис­
лава Ростиславича Храброго Давыд, Владимир и Мстислав. Он призвал их:
«Загородите Полю ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за
раны Игоревы, буего Святьславлича»91. Призыв соответствовал реалиям
своего времени и особенностям межкняжеских отношений на период сере­
дины 80-х гг. Под Русской землей имелась в виду Южная Русь и часть ее —
Черниговская земля, что не противоречило упоминаниям о Руси, Русской
земле в других источниках того времени92. Такой призыв отвечал интере­
сам прежде всего Святослава как великого князя киевского и как сюзерена
Ольговичей, черниговско-северских князей, поскольку после неудачи похо­
да Игоря и Всеволода под ударами ханов Гзака и Кончака оказалась Южная
Русь, включавшая киевские, переяславльские и черниговские земли. В то же
время такой призыв имел в качестве существенного основания результа­
ты совместного похода князей 1184 г. во главе со Святославом и Рюриком.
Содержание его — совместные союзные действия против половцев и не бо­
лее того. Никаких обращений к князьям с призывом к объединению под
сюзеренитетом Святослава он не содержал, не покушался на сложившую­
ся к тому времени систему княжеского сюзеренитета-вассалитета в рамках
региональных объединений ближайших родственников под сюзеренитетом
старейшего из них.
Более существенных последствий, чем временный прорыв ханов Гзака
и Кончака в Киевскую и Черниговскую земли, неудача Игоря и Всеволо­
да Святославичей 1185 г., по-видимому, не имела. Все те явления в межк­
няжеских отношениях и в политическом положении русских земель, кото­
рые имели место до этого похода, продолжали сохраняться и укрепляться.
В частности, сохранились отношения в рамках сложившегося ранее дуум­
вирата Святослава Всеволодича и Рюрика Ростиславича, совместно правив­
ших в пределах Киевской земли. По-прежнему также сохранялись устой­
чивые межкняжеские сеньориально-вассальные связи среди ближайших
родственников в определенных региональных пределах, таких, как Черни90 Слово о полку Игореве. М., 1988. С. 100.
91 Там же. С. 102.
92 Рыжов К.В. Указ. соч. С. 144.

«SM» 192 '*•>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------ ——---------------------------------------------------------------

говско-Северская, Смоленская, Владимиро-Суздальская земли. При этом
отношения между великими князьями Святославом и Рюриком, а также в
региональных княжеских группировках время от времени осложнялись.
Святослав с Рюриком способны были договориться о проведении круп­
ных совместных действий против половцев. Так произошло зимой 1187 г.,
когда они начали поход «по Днепру», где, несмотря на то, что был «снегъ великъ», дошли «до Снепорода» (Самары. — Л.М.). Там они «изъимаша
торжы Половецкые»93. В 1192 г. оба великих князя в течение всего лета стоя­
ли у Канева, «стерегоучи земли Роуские»94. Это не исключало того, что каж­
дый из князей имел свои особые интересы. В частности, Святослав в 1189
г. поспешил воспользоваться предложением венгерского короля Белы III о
присылке в Галич своего сына и послал туда Глеба Святославича, «оутаився
Рюрика». Рюрик обвинил Святослава в нарушении «ряда», связывавшего
соправителей с 1181 г. Ради получения сеньориальной власти в Галиче с по­
мощью передачи галичского княжеского стола сыну Глебу Святослав не ре­
шился разрывать с Рюриком. Но у него возник новый план, целью которого
было укрепление положения в Киеве и избавление от Рюрика как соправи­
теля в Киевской земле. Он предложил Рюрику заключить новый «ряд», по
которому он отдавал «Галичь Рюрикови, а собе хотяшеть всей Роускои зем­
ли около Кыева». Но этот план не удался из-за нежелания Рюрика сдавать
свои позиции в Киевской земле95.
Рюрик также не стремился к разрыву с соправителем. Уже летом 1190 г. они
«во любви пребыста» и совместно были на звериных ловах по реке Тясмин96.
Но уже осенью у Святослава началась «тяжа с Рюрикомъ и с Давыдомъ и
Смоленьскою землею», сведения о причинах которой в летописи, по оценке
С.М. Соловьева, крайне неопределенны97. Стремление Святослава нарушить
в свою пользу политическое равновесие обеспокоило не только Рюрика и
его брата Давыда, но и владимирского князя Всеволода Юрьевича. Они на­
помнили Святославу о том, что он им «крестъ целовалъ на Романове рядоу»
и прислали в подтверждение верности его этому «ряду» «крестныя грамо­
ты»98. Видя невозможность противостоять объединенным силам, Святослав
вынужден был принять их условия и не нарушать сложившегося порядка.
Что касается сеньориально-вассальных отношений между князьями бли­
жайшей степени родства, то среди Ольговичей старейшим был Святослав.
Однако для ближайшего из его вассалов, брата и черниговского князя Ярос­
лава Всеволодича, было характерно проявление столь значительной самосто­
ятельности, что он мог поступать вопреки воли сюзерена. Так произошло во
время похода на половцев к реке Снепород (Самара) в 1187 г., когда Святослав
стремился идти вглубь половецкой земли, а Ярослав отказывался, заявляя,
93
94
95
96
97
98

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 653.
Там же. Стб. 673.
Там же. Стб. 662, 663.
Там же. Стб. 668.
Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 550.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 670.

•Ян» 193


Л.В. Мининкова

что «земля моя далече, а дроужина моя изнемоглася». Отказ Ярослава от даль­
нейшего похода заставил Святослава и Рюрика возвращаться «во свояси»99.
Несравненно более острый кризис произошел в 1186 г. среди рязанских
князей Глебовичей, когда началась междоусобица между старшими брать­
ями Романом, Игорем и Владимиром и младшими Всеволодом и Святосла­
вом. Старшие братья осадили центр удельного княжества Рязанской земли
город Пронск, где князем был Всеволод. Это заставило осажденных князей
обратиться за помощью к могущественному владимирскому соседу. Всеволод
Юрьевич прислал им в помощь владимирскую дружину численностью в 300
человек. Также он «посла к ним в помочь» своего свояка, новгородского князя
Ярослава Владимировича и муромских князей Владимира и Давыда Юрьеви­
чей100. Таким образом, обращаясь за помощью к Всеволоду Юрьевичу против
братьев, рязанские князья возлагали на него роль сюзерена, обязанностью ко­
торого была защита вассала. Но и старшие рязанские князья Роман, Игорь и
Владимир, а также перешедший на их сторону Всеволод стремились предот­
вратить активное вмешательство Всеволода Юрьевича в рязанские дела. Они
заявляли по существу о признании его старшинства: «ты отець, ты господинъ,
ты брат, где твоя обида будеть, мы переже тобе главы свое сложим за тя»101.
Такая формулировка напоминала взятие вассалом на себя обязательств по
отношению к сюзерену, или вассальную присягу. Всеволод Юрьевич, однако,
осознавал прочность своих позиций в Рязанской земле. Для него пленение его
дружины в Пронске после сдачи Святославом города братьям имело большее
значение, чем выражение рязанскими князьями своего вассального положе­
ния по отношению к нему. На этом основании Всеволод Юрьевич не согласил­
ся на мир с Глебовичами, заявив, судя по сведениям летописи: «Брань славна
луче е мира студна, съ слживым же, миром живуще, велику пакость землям
творять»102.
Со смертью Святослава Всеволодича в 1194 г. завершился дуумвират в Ки­
евской земле. Киевский стол оказался в руках Рюрика Ростиславича. Черни­
говско-северские князья Ольговичи лишились киевского стола. Старейший из
них, Святослав Всеволодич, получал право на киевское княжение в итоге меж­
доусобицы 1180-1181 гг. лишь в результате договора, явившегося следствием
соотношения сил, без права передачи этого княжения своим ближайшим род­
ственникам из Ольговичей.

99
100
101
102

Там же. Стб. 654.
ПСРЛ.Т. 1. Стб. 401-402.
Там же. Стб. 403.
Там же.

194


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------------------------------- £—---------------------------------------------------- «eg,,

§ 3. Княжеский сюзеренитет-вассалитет

накануне нашествия монголов
Святослав Всеволодич оказался способен на весьма длительный срок нару­
шить давнюю традицию, в соответствии с которой киевский стол не перехо­
дил в руки князей черниговской линии, потомков Святослава Ярославича. Но
и добившись Киева, он не раз обострял отношения с соправителем Рюриком
Ростиславичем ради укрепления своих позиций и, возможно, ради новых «во­
лостей»103. Смерть Святослава, однако, не привела к стабилизации в русских
землях. Она стала предпосылкой к резкому обострению отношений между
потомками Владимира Мономаха, связанных между собой сеньориально-вас­
сальными отношениями.
Поводом для нее стал развернувшийся с 1195 г. спор из-за раздачи городов
в Киевской земле, на которые претендовали одновременно Всеволод Юрьевич
и набиравший силу волынский князь Роман Мстиславич, а стороной, потер­
певшей наибольшие политические издержки, оказался киевский князь Рюрик
Ростиславич.
До событий 1195 г. отношения Рюрика с Романом Мстиславичем вполне
отвечали нормам сеньориально-вассальных отношений. Рюрик как великий
князь киевский, тесть и сюзерен Романа, поддержал его в 1189 г. во время ме­
ждоусобицы в Волынской земле в борьбе с родным братом Всеволодом. Тогда
он послал в помощь Роману дружину. Это заставило Всеволода вернуть Рома­
ну главный город на Волыни Владимир, который сам же Роман передал ему
несколько ранее в том же году, когда включился в борьбу за княжение в Гали­
че, причем целовал брату крест в том, что Владимир ему «не надобе». Кроме
того, Рюрик передал Роману город Торческ в Киевской земле104. Поддержка
Рюрика как сюзерена оказалась очень важна для Романа, который благодаря
ей смог вернуть себе княжение в Волынской земле. В дальнейшем Рюрик дал
Роману, кроме Торческа, еще четыре города в Киевской земле — Триполь, Кор­
сунь, Богуслав и Канев. По традиции, Рюрик целовал крест вассалу Роману,
что все эти города «емоу под нимъ не отдати никомоу же»105.
Оказалось, однако, так, что Рюрик, несомненный сюзерен в Киевской зем­
ле, не мог ею вполне, по своей воле распоряжаться, что придавало его сю­
зеренитету оттенок зависимости и напоминало право вассального держания.
По существу, воспроизводилась ситуация 1169 г., наступившая после разгро­
ма Киева сыном Андрея Боголюбского Мстиславом, когда Андрей посадил
в Киеве своего брата Глеба, сам оставался во Владимире и был фактически
для киевского князя сюзереном. На этот раз сюзереном для киевского князя
Рюрика был брат Андрея, Всеволод, без учета интересов которого его вас103 Н.М. Карамзин предполагал, что в 1190 г. Святослав стремился получить какие-то «волости» в
Смоленской земле, которая традиционно являлась вотчиной не Ольговичей, а Ростиславичей;
поэтому от него и от Ольговичей Рюрик и Давыд добивались присяги в том, что они готовы до­
вольствоваться левым берегом Днепра. См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 3. Стб. 58.
104 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 660-662.
105 Там же. Стб. 683.

195 #


Л.В. Мининкова

4й
сад Рюрик, как оказалось, не мог распоряжаться киевскими «волостями».
На правах сюзерена Всеволод потребовал у Рюрика для себя города в Ки­
евской земле, причем именно те самые пять, что Рюрик уже обещал Роману
под крестным целованьем. На этом основании между Рюриком и Романом
начался конфликт, и князья уже «хотеша межи собою востати на рать». Для
Рюрика в сложившейся обстановке необходимо было снятие крестного цело­
ванья Роману. Митрополит Никифор нашел форму такого снятия в рамках
сеньориально-вассальных межкняжеских отношений. По его заключению,
поскольку Рюрик «далъ волость моложьмоу в облазне пред стареишимъ, и
крест еси к немоу целовалъ», это позволяло снять с него крестное целованье
по отношению к своему вассалу Роману106. Такая форма соответствовала ха­
рактеру отношений Рюрика с Всеволодом как с сюзереном и с Романом как
с вассалом. Но она ставила киевского князя в очень сложное положение в
своих дальнейших отношениях с Романом и, несомненно, с другими своими
вассалами.
Недовольство Романа еще более усилилось, когда он узнал, что один из
городов Киевской земли, который отошел от него к Всеволоду, Торческ, вла­
димирский князь передал сыну Рюрика и своему зятю Ростиславу. Такую пе­
редачу можно объяснить личными мотивами, если учитывать, что замужем
за Ростиславом Рюриковичем была любимая дочь Всеволода Верхуслава. Од­
нако для Рюрика это означало не только дальнейшее ухудшение отношений
с волынским князем. Передача Всеволодом Торческа в держание Ростиславу
ставила его в положение вассала уже не только самого Рюрика как отца и ки­
евского князя, но и Всеволода как тестя и верховного владетеля города. Тем
самым еще более ограничивался сюзеренитет Рюрика в самой Киевской земле
в пользу Всеволода.
Что касается Романа, то он после передачи Всеволодом Торческа Ростис­
лаву Рюриковичу обратился к старейшему из Ольговичей и сюзерену среди
черниговско-северских князей Ярославу Всеволодичу, «целова с нимъ кре­
стъ» и вообще, по оценке летописца, «отступился ко Ольговичемъ» и даже
соглашался «поводить Ярослава на стареишиньство». Прибывшим же к нему
«мужам» Рюрика он «изверглъ крестныя гра[мо]ты». Подобные акции Романа
означали, что он разрывал свою вассальную связь с Рюриком как с прежним
своим сюзереном. Разрыв прежней вассальной связи неизбежно вел к тому,
что он коммендировался под покровительство к новому сюзерену, которым
он избрал черниговского князя Ярослава Всеволодича. Рюрик принимал этот
разрыв и сам со своими «мужами» «поверже емоу (Роману — Л.М.) крестныя
грамоты»107, которые еще совсем недавно выдал Роману. Недовольство сюзе­
реном со стороны вассала привело в конечном счете к тому, что вассал вос­
пользовался своей вольностью и правом свободного выбора сюзерена.
106 Там же. Стб. 684.
107 Там же. Стб. 686. «Политический конфликт Романа с Рюриком перерос в родственную драму.
Согласно сообщению суздальской летописи, Роман решил развестись с женой Предславою Рю­
риковной. О разрыве волынского князя с Предславою пишет и польский хронист Винцентий
Кадлубек» // Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич // ВИ. 2002. № 12. С. 62.

196 0#^


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Решительный разрыв традиционных сеньориально-вассальных связей сре­
ди князей, относившихся к потомкам Владимира Мономаха и его сына Мстис­
лава, и обращение одного из них, Романа, за покровительством к Ярославу,
представителю рода Ольговичей, с неизбежностью вылились в длительную
междоусобную войну. Не рассчитывая только на силу Ольговичей, Роман
обратился за помощью к ближайшим соседям, сыновьям недавно умершего
польского короля Казимира II. Попытка привлечь на свою сторону Казимиро­
вичей обернулась для Романа тем, что он сам оказался вовлечен в междоусоб­
ную борьбу в Польше на их стороне с их «стрыем» Мешко (Мечиславом) III,
недавним и будущим польским королем. Но вмешательство в польские дела
окончилось для Романа поражением его дружины вместе с Казимировичами
от Мечислава. Неудача заставила бежать его во Владимир на Волыни. В таких
условиях он вынужден был пойти на мир с Рюриком, не имея возможности
для продолжения войны с киевским тестем. Судя по тексту летописи, Роман
добивался восстановления мира с киевским князем очень настойчиво и с не­
которым ущербом для своей княжеской чести. Он «посолъ свои посла к Рюрикови ко тьстю своемоу, кланялся емоу и моляся, и покладывая на собе всю
виноу свою», а также просил митрополита Никифора выступать перед Рю­
риком с ходатайством за него. По-видимому, такой ход событий был для Рю­
рика наиболее благоприятен, поскольку он вновь обретал волынского князя
как своего вассала. Появлялась также возможность избежать присоединения
Романа к черниговско-северским князьям во главе с Ярославом Всеволодичем, стремившимся утвердиться на правом берегу Днепра. Рюрик тут же «отда
емоу (Роману — Л.М.) гнева» и заявил: «ажь ми ся оуже молить и каеться о
своей вине всей, то язъ его примоу и ко крестоу вожю», после чего отправил
во Владимир на Волыни своих послов108.
Как показали последующие события, Роман не отказался от борьбы с Рю­
риком в случае появления для этого благоприятных условий. Таким условием
стала война Рюрика совместно со своим братом смоленским князем Давыдом
против Ольговичей, не отказавшихся от идеи овладения «волостями» на пра­
вом берегу Днепра. Военные действия начались глубокой осенью 1195 г., когда
Ольговичи напали на Смоленскую землю. Примерно через год, осенью 1196 г.,
в помощь Ольговичам выступил Роман и также «пославъ люди своя воевать
волость Рюрикову и Давыдову». Роман готовился к этому и, как сообщал ле­
тописец, «к нимъ (Ольговичам. —• Л.М.) крестъ целовалъ отаи тести своего, а
к тести своемоу Рюрикови крестъ бяшеть целовалъ передъ темъ»109. Киевский
летописец выражал в этом столкновении интересы Рюрика. Поэтому он обви­
нял волынского князя в нарушении присяги, принципа вассальной верности
и по существу в клятвопреступлении.
Это создало предпосылки для разрастания междоусобицы, принимавшей
общерусский характер. Для борьбы с Романом Рюрик использовал противо­
речия его с соседним галицким князем Владимиром Ярославичем, призывая
108 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 687-688
,ю Там же. Стб. 696, 697.

197


Л.В. Мининкова
--------------------------------------------------------------------------------------------------$0^

его выступить в поход на Волынское княжество вместе со своим вассалом и
племянником, сыном Романа Ростиславича Мстиславом. В поддержку Рюрика
и Давыда выступил Всеволод Юрьевич, совершивший вместе с Давыдом по­
ход на владения Ольговичей в землях бывшего племенного союза вятичей, где
они «Вятьскыя городы поймали и пожьгле»110. Это заставило Ярослава пой­
ти на мирные переговоры с Всеволодом. Ярослав вынужден был в основном
принять условия Всеволода, по которым ему надлежало «Романа отстоупити
Мьстиславича, <...> Кыева подъ Рюрикомъ не искати, а подъ Давыдомъ Смо­
ленска не искати». Договор был скреплен крестным целованьем111.
По существу вмешательство Всеволода Юрьевича привело к прекращению
крупной княжеской усобицы. Как сюзерен Мономаховичей, Всеволод поста­
рался максимально защитить их интересы, обезопасить от притязаний Ольго­
вичей киевское княжение Рюрика и смоленское княжение Давыда. Однако
Ярослав, приняв требования Всеволода, отказался прекращать поддержку Ро­
мана. Для киевского князя это означало сохранение угрозы новых совместных
действий против него со стороны волынского князя и Ольговичей. Рюрик на
этом основании выразил недовольство заключением мира между Всеволодом
и Ольговичами. В летописи приводится пространная речь Рюрика к своему
владимирскому сюзерену с упреком за заключение мира на таких условиях.
Более того, Рюрик, по словам летописи, «отъя отни городы, ты, которыя же
бяше емоу далъ в Роускои земли и розда опять братьи своей»112. Это означало
разрыв вассала с сюзереном, причем в самой грубой форме по отношению к
Всеволоду.
Действия Рюрика по отношению к Всеволоду дают наглядное представле­
ние о характере межкняжеских сеньориально-вассальных отношений на Руси
конца XII в. Как это типично для времени феодальной раздробленности, они
отличались сложностью и запутанностью. Всеволод признавался Рюриком и
всеми Мономаховичами, в качестве своего несомненного сюзерена. Тем не ме­
нее, его сеньориальные права были относительны. Так, в Киевской земле он
получил пять городов от своего вассала Рюрика на правах держания. Даны
были ему эти города вопреки воли Рюрика, о чем сам он прямо заявлял Всево­
лоду в приведенной в летописи речи, переданной владимирскому князю рюриковыми мужами: «язъ же тобе есмь далъ волость лепьшюю не от обилья,
но отоима оу братьи своея и оу зятя своего Романа тебе деля» В результате,
по словам Рюрика, «онъ (Роман. — Л.М.) же ныне ворогъ ми». Тем самым Рю­
рик говорил Всеволоду, что ради признания своей вассальной зависимости
от него он пошел на опасный для него разрыв отношений с зятем, волынским
князем. Но даже при этом условии, получив от Рюрика города в Киевской
земле, Всеволод уже выступал как вассал киевского князя. Тот при опреде­
ленных условиях мог лишить его вассального держания в виде пяти городов,
хотя Всеволод, отдавая город Торческ Ростиславу, пытался сам выступать как
110 Там же. Стб. 697,698.
111 Там же. Стб. 700.
112 Там же. Стб. 701-702.

198


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

сюзерен в пределах Киевской земли и ограничить тем самым сеньориальные
права Рюрика. Однако даже эти попытки Всеволода не привели к изменению
положения Рюрика как верховного сюзерена в Киевском княжестве. Услови­
ем для лишения Всеволода его держания было нарушение им, как расценивал
Рюрик, своего договора с ним, когда Всеволод «свои еси рядъ взялъ», не обе­
спечил ему необходимую защиту от Романа и даже столкнул с Ольговичами,
хотя непосредственно перед усобицей 1195-1197 гг. будто бы «ни они подо
мною Кыева искали»113.
Несмотря на отказ Ярослава Всеволодича разрывать отношения с Рома­
ном, на некоторое время Рюрик почувствовал прочность своего сеньориаль­
ного положения в Киевской земле. Об этом свидетельствовало прибытие его
в Белгород 6 декабря 1198 г. на освещение новой каменной церкви вместе с
киевским митрополитом Никифором. В следующем году он, укрепляя свои
связи с рязанскими князьями, выдал свою дочь Всеславу за князя Ярослава
Глебовича114. Тем не менее, он сознавал, что опасность для него со стороны
Романа продолжает оставаться реальной. В 1202 г. Рюрик привлек на свою
сторону Ольговичей и собирался идти в поход на Галич. Однако Роман, сое­
динив силы Галицкого и Волынского княжеств, составлявших с 1199 г. единое
политическое целое, сам пошел на Киев. Судя по летописным сведениям, на
сторону Романа перешли города в Русской земле, как в летописи называлось в
то время Киевское княжество, а также черные клобуки. Киевляне, судя по со­
общению летописи, без всякого сопротивления и открыли Роману Подольские
ворота в Копыреве конце. Роман вошел в Киев на Подол, а Рюрик с Ольгови­
чами, находившиеся в Киеве на Горе, вынуждены были заключить с Романом
крестное целованье. В результате Рюрику и Ольговичам пришлось уходить из
Киева. Роман одержал победу в борьбе за Киев. Но, как и Андрей Боголюбский в 1169 г., он не стал сам садиться на киевское княжение, а отдал киевский
стол своему двоюродному брату и вассалу в Волынском княжестве, луцкому
князю Ингварю Ярославичу. Однако такое положение длилось недолго. В ян­
варе 1203 г. Рюрик вместе с Ольговичами вернулись в Киев и подвергли город
страшному разгрому. По мнению летописца, и до того «надъ Кыевомъ напа­
сти были и взятья». Но подобного тому, как это случилось в 1203 г., «не было
от крещенья»115. Едва ли источники дают возможность сопоставлять реаль­
ные последствия погромов Киева 1169 и 1203 гг., устроенных в первом случае
Мстиславом Андреевичем с благословения Андрея Боголюбского, а во вто­
ром случае Рюриком с Ольговичами. Но оба погрома свидетельствовали об
упадке политического значения прежнего стольного града, который оконча­
тельно превратился в объект борьбы княжеских группировок из ближайших
родственников, связанных сеньориально-вассальными отношениями, причем
113 Там же. Стб. 701; едва ли прав в этом отношении Рюрик. Ольговичи не оставляли мысли овла­
деть Киевом, как это было при Святославе. Скорее всего, он высказал это Всеволоду Юрьевичу
для более глубокого обоснования своих действий, когда он отбирал у него города в Киевской
земле.
114 Там же. Стб. 706, 708.
115 ПСРЛ.Т. 1. Стб. 417,418.

199 Фй1


Л.В. Мининкова

киевский стол уже не рассматривался ни одной из группировок как первен­
ствующий. Не случайно киевское княжение ни Андрей Боголюбский, ни Ро­
ман не взяли в свои руки. Они отправили в Киев своих братьев-вассалов, а
сами оставались в своих княжествах.
Характер дальнейшей борьбы между Романом и Рюриком вновь оказался в
зависимости от Всеволода Юрьевича. Как и прежде, сказалось стремление его
к поддержке Рюрика. Даже несмотря на недавнюю явно недружественную по
отношению к нему акцию, когда Рюрик отобрал у него города в 1197 г. в Киев­
ской земле. Политические интересы Всеволода, связанные с поддержкой Рю­
рика против существенно укреплявшего свои позиции галицко-волынского
князя Романа, оказались для него, несомненно, предпочтительнее, чем обида
на Рюрика, не оценившего в должной степени поддержки владимиро-суздаль­
ского князя и допустившего грубость по отношению к нему как к сюзерену.
Во всяком случае, в 1204 г. по воле Всеволода киевский великокняжеский стол
вновь оказался в руках Рюрика, когда тот, «не помяноу зла Рюрикова, что есть
сотворило оу Русте земли, но и да емоу опять Киевъ»116. В следующем, 1205 г.,
когда Роману удалось захватить Рюрика и постричь его «в чернци и жену его,
и дщерь его», Всеволод Юрьевич вновь пришел к нему на помощь. Он «посла
моужи свои к Романови в Галичъ» и велел отпустить Рюрика. Роману при­
шлось выполнять пожелание старейшего в роде Мономаховичей князя117.
Гибель в 1205 г. в Польше Романа Мстиславича обострила междоусобную
борьбу среди князей. Когда после известия об этом галичане целовали крест
сыну Романа Даниилу, Рюрик, «сметя с себе чернечьскые порты и седе Кыеве», заключил союз против Даниила с Ольговичами118. В следующем, 1206 г.,
он ходил в поход на Галич с Ольговичами. Поход выявил неустойчивость по­
ложения Рюрика и внутренние противоречия среди Ольговичей между Свя­
тославичами и Игоревичами, которые старейший из них, Всеволод Святосла­
вич Чермный, всячески пытался сгладить. Союз с Ольговичами кончился для
Рюрика потерей киевского стола, который занял Всеволод Чермный, раньше
его сумевший вернуться в Русскую землю из похода на Галич. Рюрику в таких
условиях пришлось идти во Вручий.
Непрочность единства среди Ольговичей была хорошо известна, и ею по­
пытались воспользоваться галичане, которым грозил приход больших сил из
Русской земли. Стремясь опередить события и расколоть силы противника,
галицкие бояре решили привлечь на свою сторону северских князей во главе
с Владимиром Игоревичем. Несомненно, что большую роль сыграла в этой
связи память о тесных отношениях между Галичем и Новгород-Северским
при Игоре Святославиче и Ярославе Владимировиче Осмомысле, когда же­
ной Игоря была Ефросинья, дочь Ярослава, и когда покровительство у это­
го новгород-северского князя находил сын Ярослава Владимир, скитавший­
ся после изгнания из родного княжества. Как отмечал летописец, галичане
16 Там же. Стб. 419.
17 Там же. Стб. 421
18 Там же. Стб. 426.

«Я*» 200


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

•ф*----------------- ---- —=-------- ------------------------------------

«задумаша послашася по Володимера Игоревича», причем «отаи». Это сло­
во следует понимать так, что тайну своей посылки за Владимиром они пы­
тались сохранить от его черниговского сюзерена Всеволода Чермного. Далее
весьма выразительно летопись сообщала об ответных действиях Владимира.
Он, «весть приимъ от галичанъ, оукрадъся ис полковъ от своее братьи, гна
об нощь в Галичь»119. Таким образом, Владимир также действовал втайне, но
эти его тайные действия были в отношении уже его собственного сюзерена. В
результате Владимир Игоревич был принят в Галиче и стал в 1206 г. галицким
князем. Действовал он при этом совершенно самостоятельно, без всякого со­
вета с Всеволодом Чермным при поддержке своих родных братьев, Романа и
Святослава. Для галицких бояр приглашение Владимира означало приглаше­
ние на княжеские столы в другие, помимо Галича, города Галицкой земли, его
ближайших родственников. Поэтому, когда Владимир Игоревич получил стол
в Галиче, Роман стал князем в Звенигороде, Святослав — в Перемышле, а сын
Владимира Изяслав — в Теребовле120. Получение Владимиром галицкого стола
укрепило его положение как сюзерена среди Ольговичей-Игоревичей.
Что касается самого Всеволода Чермного, то он, овладев киевским столом,
не стал идти на конфликт с Владимиром Игоревичем из-за его самостоятель­
ных и даже сепаратных действий во время похода на Галич. Напротив, он
как сюзерен среди всех Ольговичей стремился к сохранению единства между
ними. Это отразилось в его словах, обращенных к сыну Всеволода Юрьевича,
Ярославу Всеволодичу, который был князем в Переяславле и которого он из­
гонял, требуя от него ухода к отцу во Владимиро-Суздальское княжество. При
этом Всеволод Чермный настойчиво добивался от Ярослава: «Галича не ищи
под моею братьею»121, выступая тем самым в роли сюзерена среди Ольговичей,
защищавшего их интересы перед лицом князей, не относившихся к их роду
и выполняя такую функцию сюзерена, как защита интересов своих вассалов.
Уход Владимира Игоревича с братьями и сыновьями в Галицкую землю не
только без совета с сюзереном Всеволодом Чермным, но и втайне от него, а за­
тем защита черниговским князем своего двоюродного брата и его ближайших
родственников отразили две характерные тенденции в развитии отношений
сюзеренитета-вассалитета на Руси удельного времени. Одна состояла в осла­
блении связей между сюзереном и некоторыми вассалами в рамках родствен­
ной княжеской группировки по мере того, как родство становилось постепен­
но все более дальним, как появлялось выделение более близких групп род­
ственников со своими особыми интересами, не всегда соответствовавшими
интересам всей родственной княжеской группы. Другая тенденция состояла в
стремлении старейшего князя из такой родственной группы, которую в дан­
ном случае представляли собой Ольговичи, удержать и укрепить по возмож­
ности единство рода под своим сюзеренитетом. Одна тенденция тем самым, в
общем, противоречила другой, причем первая была определенно более силь119 Там же. Стб. 427.
120 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 723.
121 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 428.

201


Л.В. Мининкова

ной. Данное обстоятельство предопределяло дальнейший процесс дробления
земель, ослабления старых сеньориально-вассальных связей между князьями
и формирование новых связей, основанных на ближайшем родстве.
Некоторые другие тенденции обозначились в Северо-Восточной Руси во
взаимоотношениях между Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо со своими
сыновьями, с одной стороны, и с соседними рязанскими князьями, с другой.
Среди князей Владимиро-Суздальской земли в источниках не отмечалось та­
ких противоречий, как это было среди Ольговичей. Напротив, положение Все­
волода Юрьевича как старейшего князя было безусловным в заметно большей
степени, чем старейшего из Ольговичей в Черниговско-Северской земле122.
Связано это было с тем, что на местных княжеских столах находились его сы­
новья. Для противостояния с отцом у владимиро-суздальских Всеволодичей
причин не было. Всеволод стремился обеспечить за ними традиционно значи­
мые по всей стране княжеские столы: за старшим, Константином — Новгород,
а за Ярославом — южный Переяславль.
Прочное положение великого князя во Владимиро-Суздальской земле
резко отличалось от положения в соседней с ней Рязани, где среди сыновей
Глеба Ростиславича, старейшим среди которых был Роман, сложились весьма
непростые отношения. Это обстоятельство давало Всеволоду Юрьевичу ос­
нования для вмешательства в рязанские дела и фактически для подчинения
рязанских князей. Власть владимиро-суздальского князя в Рязанском кня­
жестве усилилась после событий 1207 г. Поводом стали известия о тайных
переговорах рязанских князей с Ольговичами, против которых Всеволод ор­
ганизовывал поход после изгнания Всеволодом Чермным Рюрика Ростисла­
вича из Киева, а Мстислава Мстиславича Удалого из Белгорода и занятия им
этих городов.
Характер отношений между Всеволодом Юрьевичем и рязанскими князь­
ями передает приведенная в летописи речь великого князя владимирского
по поводу того, что «рязаньстии князи свещалися суть со Ольговичи на нь, а
идуть на льсте к нему», т.е., на словах признавая его старшинство, готовились
выступить против него в союзе с чернигово-северскими князьями. В Троицкой
летописи содержится по этому поводу четкая оценка Роману и другим рязан­
ским князьям: «О сицехъ бо рече Давыдъ: “Мужь кривъ и льстивъ” <...>»123.
Имея в виду вероломство Глебовичей, Всеволод по адресу их «рек слово Давы­
дово: ядыи хлебъ мои, възвеличилъ есть на мя лесть»124. Смысл слов Всеволода
заключался в том, что рязанские князья, которые едят его хлеб, пользовались
его покровительством, но нарушили принцип верности, традиционный для
отношений, принятых между князьями.
122 Такое положение Всеволода Юрьевича имело в качестве внешнего выражения особенность его
титулатуры, на которую обращал внимание А. Поппэ: «Первый русский князь, который регуляр­
но титуловался как великий князь, был владимирско-суздальский князь Всеволод, сын Юрия
Долгорукого». См.: Poppe A. Words that Serve the Authority. On the Title of “Grand Prince” in Kievan
Rus’ // Acta Poloniae Historica. Wrozlaw;Warszawa;Krak6w;Gdansk;Lodz, 1989. Vol. 60. P. 174.
123 Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. С. 295.
124 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 430.

202


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Всеволоду это дало повод к большому походу в Рязанскую землю с при­
влечением сыновей Константина, Юрия, Ярослава и Владимира. Рязанские же
князья ожидали поход Всеволода на Чернигов. По сведениям Новгородской
Первой летописи, рязанские князья вышли в помощь Всеволоду. В отличие
от Лаврентьевской летописи, Новгородская Первая летопись фактически ста­
вила в вину Всеволоду Юрьевичу доверие рязанским князьям Глебу и Олегу
Владимировичам, которые были охарактеризованы в ней как «клеветникы».
Обвинение состояло в том, что Всеволод позвал рязанских князей на обед к
себе в шатер. После этого Глеб и Олег, сидя «у Всеволода в шатре», обвинили
«братью свою» и сказали великому князю: «Не ими, княже, веры братьи наю,
свецялися суть с черниговьскыми князи». Затем рязанских князей арестова­
ли и, «исковав», послали во Владимир125. Судя же по сведениям Лаврентьев­
ской летописи, великий князь послал муромского князя Давыда Юрьевича и
своего «мужа» Михаила Борисовича «на обличеньи» рязанских князей сразу
после того, как они пришли в его стан на Оке. По существу в отношении их
велись следственные действия, причем «долго время», т.е. тщательно. Таким
образом, судя по этим сведениям, он предполагал за ними вину еще до того,
как ему сообщали о ней Олег и Глеб, которые уже позже, во время следствия,
«обличиста» «братичича им своя». Следовательно, в освещении Лаврентьев­
ской летописи нет оснований для обвинения Всеволода в аресте рязанских
князей только лишь на основании оговора их клеветниками. По результатам
следствия Всеволод Юрьевич «повеле изъимати ихъ с своими думцами и вести
ихъ в Володимерь», что означало арест рязанских князей вместе с их думца­
ми-боярами и препровождение их во Владимир для дальнейшего следствия.
После ареста рязанских князей Всеволод Юрьевич предпринял поход вглубь
Рязанского княжества, к Пронску. Местный князь Михаил Всеволодич бежал
к тестю Всеволоду Чермному в Чернигов, и горожане приняли его двоюродно­
го брата Изяслава Владимировича. На предложение сдаться проняне ответили
отказом. Тогда, «слышав <...> речь их буюю», владимирский князь приступил
к осаде города. Три недели город выдерживал осаду, после чего, не имея до­
ступа к питьевой воде, горожане сдались. За помощь в обличении рязанских
князей Всеволод Юрьевич передал удельный княжеский стол в Пронске Олегу
Владимировичу126.
Еще более жесткие меры в отношении Рязани, направленные на ее пол­
ное подчинение, предпринял Всеволод Юрьевич в следующем, 1208 г., когда
послал на рязанский княжеский стол своего сына Ярослава. Рязанцы, имев­
шие собственную княжескую династию, не пожелали напрямую подчинять­
ся владимирскому князю. Вынужденно принимая Ярослава, они «изимаша
люди его и исковаша, а инехъ, в погребе засыпавше, измориша». Это вызва­
ло поход Всеволода к Рязани. Ярослав встретил отца, но рязанцы произнес­
ли перед великим князем «буюю речь по своему обычаю и непокорьству»,
после чего Всеволод велел людям выйти из города со всем своим имуще125 ПСРЛ. Т. 3. С. 247.
126 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 430-432.

203 W-


Л.В. Мининкова

ством и сжег город, а затем сжег еще один из городов Рязанской земли —
Белгород127.
Политика Всеволода Юрьевича в Рязанской земле в отношении как кня­
зей и бояр, так и населения свидетельствовала о том, что она основывалась
не на принципах сеньориально-вассальных отношений, а на принципах под­
данства. Великий князь владимирский действовал как самовластный монарх,
чинил суд и расправу над рязанцами как над подданными за нарушение ими
верности, действительной или мнимой, а также за всякое проявление ими
«буйства» и непокорства. Тем самым в поведении Всеволода Большое Гнездо
в еще большей степени, чем в поведении его старшего брата Андрея Боголюбского, проявилась тенденция к превращению сюзерена удельного времени в
государя эпохи позднего Средневековья, а отношений сюзеренитета-вассалитета — в отношения подданства.
Однако и в пределах Владимиро-Суздальской земли отношения подданства
старейшему князю еще не сформировались, а наличие подобной тенденции
при Юрьевичах — Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо — еще
не означало вытеснение сеньориально-вассальных отношений со всеми их
внутренними сложностями, межкняжескими счетами и анархией. Это нашло
наглядное проявление после смерти в 1212 г. Всеволода Юрьевича, когда очень
непросто складывались отношения между старейшим братом Константином
Всеволодичем и его братьями Юрием и Ярославом. Ни один из сыновей Все­
волода не смог занять того положения во Владимиро-Суздальской земле, в
отношении соседних рязанских князей и в Южной Руси, какое имел их дядя,
а затем отец. По-видимому, не ощущая прочности своей власти над Рязанью,
Юрий Всеволодич сразу же после смерти отца выпустил из тюрьмы всех аре­
стованных в 1207 г. рязанских князей с их боярами128.
На следующий год Константин с Юрием и Ярославом урегулировали свои
отношения, заключив в Ростове «порядъ», что соответствовало принципам
сюзеренитета-вассалитета. Сразу же после этого Юрий «посла и в Рускыи Пе­
реяславль на столъ на отчину свою» брата Владимира Всеволодича129. Таким
образом, Юрий, формально выступал вассалом старшего брата Константина.
Но фактически он исполнил функцию великого князя владимирского, пере­
дав переяславльский княжеский стол младшему брату как своему вассалу. Это
обстоятельство может объясняться относительной слабостью позиций Кон­
стантина по сравнению с братьями, для которых он, конечно же, не пользо­
вался таким авторитетом, как отец. Вместе с тем в акции Юрия можно видеть
проявление еще одной тенденции в межкняжеских отношениях во Владими­
ро-Суздальской земле, которая получила развитие уже после монгольского
завоевания Руси. Она выражалась в дроблении Северо-Восточной Руси, где
при Юрии Долгоруком, его сыновьях, а также при внуке Юрии накануне на­
шествия существовала политическая целостность.
127 Там же. Стб. 434.
128 Там же. Стб. 437.
129 Там же. Стб. 438.

204 «О


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------- —-— ------------------ ;

Владимирский стол оказался у Юрия, а старейший брат Константин вы­
нужден был довольствоваться княжеским столом в Ростове, который считал­
ся удельным по отношению к владимирскому. Произошло фактическое от­
странение Константина от великокняжеского стола, который он должен был
занимать в соответствии с лествичным порядком, а на основе этого порядка
традиционно строилась на Руси княжеская сеньориально-вассальная иерар­
хия. Такое положение не устраивало Константина настолько, что при столкно­
вении своих братьев, Юрия и Ярослава, с Ростиславичами на речке Липице
21 апреля 1216 г. он оказался на стороне Ростиславичей. Судя по весьма под­
робному рассказу в Новгородской Первой летописи, в сложившейся обста­
новке Ярослав противостоял новгородскому князю Мстиславу Мстиславичу
Удалому, а Юрий — своему брату Константину. Поражение полка Юрия от
новгородцев предопределило общее поражение Всеволодичей. Увидев по­
бежавший полк Ярослава, полк Юрия также побежал во Владимир. За ним
двинулись Мстислав и Константин. Летопись определенно свидетельствует,
что решающую роль в утверждении Константина на великокняжеском столе
сыграли новгородцы, что они «посадиша <...> Костянтина въ Володимири на
столе отни»130.
Лествичный порядок, традиции сюзеренитета-вассалитета в отношениях
между владимиро-суздальскими князьями и права Константина как старей­
шего среди Всеволодичей были восстановлены. Юрию пришлось оставить за­
нятый им вопреки традиции главный в пределах этой земли владимирский
стол. Впрочем, судя по данным Тверской летописи, вассал Юрия боярин Творимир еще перед битвой при Липице предлагал князю проявить благоразумие
и отдать великокняжеский стол старшему брату. Юрий был крайне недово­
лен этим советом и «повеле <...> прьваго съветовавшаго о миру, яко переветника, изрещи вон»131. По существу, это короткое сообщение может быть
воспринято как достоверное, поскольку соответствует новым тенденциям в
политическом строе Владимиро-Суздальской земли, которые обозначились со
второй половины XI в. и были связаны с развитием автократических начал.
Выразилось это в обвинении князем боярина в «перевете», или по существу в
измене, в ответ на данный им совет. Измена же — такое обвинение, которое
в значительно большей степени соответствует отношениям подданства госу­
дарю, а не вольной службы вассалов сюзерену. Это — реакция не сюзерена на
действия вассала, а самовластного автократора на неповиновение подданного.
Несколько иначе даны отдельные эпизоды, связанные с битвой при Липице, в
Московском летописном своде конца XV в. Судя по его сведениям, наиболее
решительно на борьбу был настроен Ярослав. Однако и Юрий не собирался
уступать и велел передать Константину: «Еда одолеешь намъ, тогда тобе вся
земля», т.е. говорил о возможности передачи старшему брату владимирского
стола лишь при условии его военной победы. В отличие от Тверской летописи,
где благоразумный совет давал Юрию лишь один из его бояр, Творимир, в Мо130 ПСРЛ. Т. 3. С. 56.
131 ПСРЛ. Т. 15. Тверская летопись. Стб. 321.

205 $0-


Л.В. Мининкова

сковском летописном своде мнение о желательности завершить дело миром
высказывали не только Юрию, но и Ярославу «некотории <...> от бояр их,
иже не ради кровопролитию», т.е. целая группа лиц. Но решающим оказалось
влияние на князей мнение тех бояр, которые были охарактеризованы в лето­
писи как «младоумнии, паче же не хотящей добра межи братьи»132. Однако их
мнение совпадало с настроением самих князей Юрия и Ярослава.
Пребывание Константина на владимирском столе было, однако, недолгим.
С его смертью в 1219 г. владимирский стол перешел к Юрию, который уже в
1220 г. в качестве сюзерена посылал своего брата и вассала Святослава с бо­
ярами «на безбожныя болгары»133.
Если военное столкновение на Липице в 1216 г. между владимиро-суздаль­
скими князьями представляло собой выражение кризиса сеньориально-вас­
сальных отношений, то еще в более острой форме подобный кризис выра­
зился 20 июня 1217 г. в Рязанской земле. В тот день князь Глеб Владимирович
совместно с братом Константином убили брата Изяслава Владимировича, а
также двоюродных братьев Кир Михаила Всеволодича, Ростислава и Святос­
лава Святославичей и Романа Игоревича. Убийство тщательно готовилось
Глебом, который, по словам летописца, «мысль Святополчю приимъ и скры
ю в сердци своем с братом своимъ». Летописец, таким образом, осмысливал
трагедию рязанских князей по принципу исторической аналогии и исполь­
зовал такой понятный для русского исторического мышления литератур­
ный образ и пример из прошлого, как Святополк Окаянный. Когда князья
по его приглашению явились к нему в шатер на пир «кождо со своими боляры и слугы», он уже «изнаряди свои слугы и братни и поганых половець
множество въ оружьи», которые перебили гостей в разгар пира134. Убийство
в Рязани, несомненно, явилось продолжением той борьбы, которая велась
в 1207-1208 гг„ когда Глеб Владимирович был на стороне Юрия Всеволодича.
Он участвовал в осаде Пронска, а Кир Михаил вместе с Изяславом выступал
против владимирского князя и ходили на «волость Всеволожю великаго князя
около Москвы». Однако убийство братьев не позволило Глебу захватить власть
в Рязани, которая оказалась у Ингвара Игоревича. В 1219 г. Глеб совместно с
половцами совершил поход на Рязань, но «Ингваръ съ своею братьею» отбили
противника135.
Даже в случае внешнего вызова самого серьезного значения, который
случился в 1223 г., территориальные княжеские объединения, связывавшие
ближайших родственников, оказывались способны лишь к объединению
во временные и непрочные союзы. Такого рода союз князей сложился пе­
ред сражением на Калке. Равноправными членами союза и инициаторами
его создания выступали половецкие ханы, которым приход монгольских
сил полководцев Чингисхана Субудая и Джебе создавал непосредственную

132
133
134
135

ПСРЛ. М.;Л„ 1949. Т. 25. С. 112.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 444.
Там же. Стб. 440-441.
Там же. Стб. 444.

■s>*’ 206


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

угрозу. Согласно сведениям Новгородской Первой летописи, с инициати­
вой совместных действий против общей угрозы выступил половецкий хан
Котян, который обратился прежде всего к своему зятю, галицкому князю
Мстиславу Мстиславичу Удалому, используя, таким образом, фактор род­
ства. Но, по-видимому, не надеясь только на родственные связи, он при
этом Мстиславу и другим князьям «дары принесе многы: кони и велъблуды
и буволы и девкы, и одариша князей рускых». Вслед за Котяном Мстислав
также стал убеждать князей выступить «противу татаромъ». Силы князей
стали «совокупляти», приходя «коиждо свою область», в результате чего
«съвокупише всю землю Русскую»136, по летописной терминологии того
времени — южные русские земли.
Летописи называли имена князей, вышедших в степь во главе сил своих
княжеств. Это были три Мстислава — киевский князь Мстислав Романович,
князь черниговский и князь козельский Мстислав Святославич и Мстислав
Мстиславич Удалой, князь галицкий и торопецкий. В Лаврентьевской летопи­
си не названо других князей, которые были в сражении на Калке. По-видимо­
му, в данном случае летописец счел необходимым упомянуть лишь старейших
князей. Также он упоминал о присылке Юрием Всеволодичем в помощь юж­
ным русским князьям своего вассала и племянника, ростовского князя Ва­
силька Константиновича. Он, однако, не успел со своими ростовскими силами
к сражению137. Очевидно, что присылка владимирским князем своего вассала
свидетельствовала о существовании порядка, когда сюзерен шел в поход, если
события непосредственно касались его земель. Если же требовалось помогать
князьям из отдаленных русских земель, то он мог сам не выступать в поход, но
прислать кого-либо из своих вассальных князей. Посылая в помощь южным
князьям своего племянника и вассала Василька Константиновича, великий
князь владимирский полагал, что приход полчищ «татар» непосредственно
Северо-Восточной Руси не касался.
Более широкий круг участников событий по сравнению с Лаврентьевской
летописью давала Ипатьевская летопись, содержавшая южные известия. По­
мимо трех главных князей, в ней были названы по именам два вассала Мстис­
лава Мстиславича Удалого — его зять Даниил Романович и белзский князь
Всеволод Мстиславич, а также вассалы Мстислава Святославича — сын Все­
волода Чермного, черниговский князь Михаил Всеволодич и курский князь
Олег Святославич. Кроме того, было упомянуто о том, что пришли со своими
силами другие князья — «кыевьскыи инии мнозии князи», вассалы Мстис­
лава Романовича, «галичане и волынци киждо со своими князьми, а коуряне
и троубчане и поутивлици, и киждо со своими князьми»138. В Новгородской
Первой летописи названы также зять Мстислава Романовича князь Андрей и
князь Александр Дубровицкий, а в числе убитых те князья, которые не упоми­
нались в Ипатьевской летописи. Это — сын черниговского князя Мстислава,
136 ПСРЛ. Т. 3. С. 265.
137 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 446.
138 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 741-742, 744.

<»*■ 207


Л.В. Мининкова

луцкий князь Изяслав Ингварович и князья Святослав Яневский, Святослав
Шумский, Юрий Несвежский139.
Весьма значительные силы русских князей не были способны к эффектив­
ным действиям, поскольку раздирались противоречиями. Ипатьевская лето­
пись, которая давала наиболее подробное изложение событий перед сражени­
ем на Калке и непосредственно во время сражения, свидетельствовала о том,
что самую большую решительность и активность проявили галицкие князья
Мстислав Мстиславич и Даниил Романович. Они перешли Калку, и Даниил
вступил в бой с противником. Но усилия галицких князей не были в должной
мере поддержаны киевским и черниговским князьями. Отчасти вину за это
Ипатьевская летопись возлагала на самого Мстислава Удалого, который о на­
чале боя союзникам «не поведа <...> зависти ради, бе бо котора велика межа
има»140. Несогласованность привела к тому, что сил у князей оказалось недо­
статочно, и русские дружины побежали. Мстислав Романович защищал свой
укрепленный «город», но поверил крестному целованью воеводы бродников
Плоскини, который «с татары быша», сдался и погиб под досками вместе со
своими людьми141. Убийство князей может быть объяснено местью за гибель
в русском лагере монгольских послов, которых полководцы Чингисхана при­
слали для переговоров о мире142.
Новгородская Первая летопись передала один из немаловажных заклю­
чительных эпизодов трагедии русских князей на Калке. Стремительно убе­
гая от победителей, Мстислав Мстиславич Галицкий, переправившись че­
рез Днепр, «отрея от брега лодьи, да не идут татарове по них, а самъ одва
убежа»143. По-видимому, возможно не одно истолкование этой лаконичной
летописной записи. Она может свидетельствовать о панике, которой под­
верглись после столь жестокого поражения не только уцелевшая часть рус­
ских сил, но даже известный своей храбростью князь Мстислав. Но могло
оно свидетельствовать и о психологическом надломе Мстислава, высту­
пившего с инициативой общего похода, который окончился столь тяжелым
провалом и большой кровью князей-«братьев» и множества дружинников.
И, кроме того, поступок Мстислава после сражения может расцениваться
139 ПСРЛ. Т. 3. С. 266, 267; согласно Н.М. Карамзину, род князей Святослава Яневского, Святослава
Шумского, Юрия Несвежского «не означен в летописях», «Яновка и Шумск суть города Волынские,
а Несвиж в Минской губернии». См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Примеч. к Т. 3. Стб. 112.
140 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 743; Н.И. Костомаров не доверял сообщению летописи о «зависти» Мстисла­
ва, поскольку, по мнению историка, «такая черта противоречит характеру Мстислава, насколько
он нам известен из прежних его деяний». Он объяснил поведение Мстислава Удалого тем, что
он встретил за Калкой противника неожиданно, и «ему пришлось сразиться с неприятелем так
внезапно и его отряд был так малочислен, что прежде чем давать знать князьям, нужно было ду­
мать о собственном спасении». См.: Костомаров Н.И. Князь Мстислав Удалой И Он же. Русская
история в жизнеописании ее главнейших деятелей. М., 1995. С.99. Н.И. Костомаров не высказал
при этом своего отношения к сообщению летописи о том, что между этими князьями была кака­
я-то «котора велика», которая вполне могла стать причиной несогласованных действий князей в
битве, а в конечном счете и их поражения.
141 ПСРЛ. Т. 3. С. 266-267.
142 Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 501-502.
143 ПСРЛ. Т. 3. С. 267.

208 «#■


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

как свидетельство непрочности союза южных князей, недовольства Мстис­
лава пассивностью союзников, что он даже не подумал о возможности спа­
сения от преследования монголами той части их сил, которая могла, как и
он сам, уйти после поражения.
Походу монголов 1223 г. русские князья противопоставили по крайней
мере попытку объединения сил трех территориальных княжеских объедине­
ний — Галицко-Волынского, Киевского и Черниговско-Северского. Несрав­
ненно более масштабные действия монголов во главе с ханом Батыем в 1237—
1240 гг. не привели даже к такому объединению ни в Северо-Восточной, ни в
Южной Руси, и отдельные территориальные княжеские объединения действо­
вали в меру своих возможностей, без помощи со стороны соседей. При этом
в отдельных случаях не прекращались с приходом противника даже обычные
княжеские междоусобицы.
Первый раз это проявилось во время разгрома Батыем в зимнем походе
1237-1238 гг. Северо-Восточной Руси. Когда рязанские князья во главе с
Юрием Игоревичем обратились за помощью к могущественному владимир­
скому соседу Юрию Всеволодичу, но он отказал им в помощи. Источники
дают две версии причин отказа. Одна из них основывается на религиозном
истолковании мотивов поведения Юрия Всеволодича. По сведениям Нов­
городской Первой летописи, владимирский князь проявлял будто бы хри­
стианское смирение перед судьбой, считая, что в сложившихся обстоятель­
ствах следовало «божию гневу не противитися, яко же речено бысть древле
Исусу Наугину господомь; егда веде я господь на землю обетованую, тогда
рече: азъ пошлю на ня преже вас недоумение и грозу и страх и трепетъ». Та­
кое объяснение мотивов поведения Юрия Всеволодича представляло собой,
скорее всего, стремление суздальского летописца, знавшего исход событий,
по-своему оправдать его отказ и создать убедительный для средневекового
восприятия положительный образ смиренного перед высшей волей князя.
Едва ли в деятельности Юрия Всеволодича до этих событий можно было
найти примеры христианского смирения. Кроме того, вмешательство в ря­
занские дела составляло политическую традицию великих владимиро-суз­
дальских князей. Но эта же летопись, а также Повесть о разорении Рязани
Батыем давали еще одно объяснение мотивов отказа владимирского кня­
зя в помощи рязанцам. В летописи говорилось, что он с «татарами» «самъ
хоте особь брань сътворити»144. В этих словах — выражение средневекового
идеала княжеской доблести, когда князь стремился встретиться с врагом
в поединке, одержать над ним верх своими силами с помощью лишь своих
вассалов. Однако реальности межкняжеских отношений удельного време­
ни, когда заключение союзов между разными княжескими территориаль­
но-родственными группировками было обычным делом, не всегда соответ­
ствовали литературному идеалу.
ш Там же. С. 286. То же самое — в Повести о разорении Рязани Батыем, в которой говорилось, что
Юрий Всеволодич «хотя о собе сам сотворити брань з Батыем». См.: Воинские повести Древней
Руси. С. 9.

209


Л.В. Мининкова

Вероятно, что одной из причин отказа Юрия Всеволодича в помощи рязан­
ским соседям были большие трудности с быстрым сбором дружины в начале
зимы, когда к нему обратились рязанцы. Косвенным подтверждением этому
было то обстоятельство, что и сами рязанцы не успели быстро собрать свои
силы. Так, по сведениям той же рязанской повести, когда Батый двинулся на
Рязанскую землю, «некий от велмож резанских именем Еупатий Коловрат в
то время был в Чернигове со князем Ингварем Ингоревичем», и прибыл на
защиту Рязани уже тогда, когда был «град разорен, государи побиты, и множе­
ства народа лежаща»145. Помочь Рязани он не успевал, на сбор сил требовалось
время. Собрать свои силы Владимирское княжество смогло лишь тогда, когда
орда Батыя, разгромив Рязань, подошла к Коломне, где произошло ожесточен­
ное сражение, в котором победа досталась Батыю с большим трудом и даже
погиб «царевич»-чингизид Кулькан146.
Лаврентьевская летопись сообщала под 6747 (1239) г. в посмертном сло­
ве, посвященном Юрию Всеволодичу, о том, что еще, возможно, до нападения
на Рязань «безбожныя татары <...> прислали (к Юрию Всеволодичу. — Л.М.)
послы своя, <...> рекуще: мирися с нами». По сообщению летописи, Юрий
Всеволодич отверг это предложение и поступил, как это подобало христи­
анскому князю, в соответствии с тем, «яко пророкъ глаголет: брань славна
луче есть мира студна, ся бо безбожнии, со лживыми миром живуще, пакость
землям творять»147. Рассказ о попытке орды Батыя вступить в переговоры с
Юрием Всеволодичем носит, таким образом, вполне литературный характер,
представляя образ идеального, с церковной точки зрения, князя. Однако за
литературной образностью в нем заметно отражение реальности. Переговоры
с вероятным противником вполне соответствовали тактике монголов, состав­
ляя определенную часть такого элемента их боевых действий, которому они
уделяли значительное внимание, как разведка. И если признать достоверность
летописного сообщения об этих переговорах, следует сделать вывод, что Юрий
Всеволодич все-таки имел некоторый запас времени для сбора своих сил в по­
мощь рязанцам и при большом желании мог бы им помочь. Следовательно, у
него было и в самом деле мало времени для сбора сил, но, по-видимому, и не
было особого желания помогать рязанским соседям. Сказалась память о нега­
тивных сторонах прошлого во владимирско-рязанских межкняжеских отно­
шениях. Сказался, возможно, кроме того, его серьезный просчет, связанный
с представлением о том, что угроза со стороны степи могла быть реальной
для южных русских земель, а также для выдвинутой в лесостепь Рязанской
земли, а Владимирская земля была для степной орды по существу неуязвима,
о чем свидетельствовал опыт войн с половцами. Такая недооценка монголов
привела в конечном счете к тому, что Батый получил возможность разгромить
поодиночке силы двух княжеств — Рязанского и Владимиро-Суздальского, и

145 Воинские повести Древней Руси. С. 13. Князь Ингвар Ингоревич — мог быть братом Юрия Иго­
ревича, а, возможно, его племянником, сыном Ингвара Игоревича. См.: Там же. С. 290-291.
146 Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М„ 1967. С. 89-91.
147 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 468.

210 *«►


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

к гибели самого Юрия Всеволодича в сражении на реке Сить 4 марта 1238 г.
Объединенные силы княжеств были способны оказать более серьезное сопро­
тивление.
Еще более разрознены перед лицом орды Батыя оказались южные русские
князья. Особенно в трудном положении оказался Киев. По сведениям Галицко-Волынской летописи, киевский князь Михаил Всеволодич «бежа» из Киева
«передъ татары въ оугры», после чего киевский стол занял на короткий срок
смоленский князь Ростислав Мстиславич, но был изгнан галицким князем Да­
ниилом Романовичем. Сам Даниил, однако, не остался в Киеве, а оставил вместо
себя воеводу Дмитра, поручив ему «обьдержати противоу иноплеменьныхъ язы­
къ безбожьныхъ татаровъ». Поручив Киев Дмитру, князь продолжил борьбу с
бежавшим Михаилом Всеволодичем. Он взял его город Каменец148. В конце кон­
цов, несмотря на серьезное сопротивление, Батый в 1240 г. взял Киев, а затем в
ходе тяжелой борьбы разгромил Галицко-Волынскую землю149.
По справедливому замечанию И.Н. Данилевского, численный перевес мон­
голов над русскими княжествами не был столь уж внушителен, и «списывать
все неудачи русских земель лишь на этот фактор, очевидно, не приходится».
И далее он остроумно указал на противоречия в отечественной историогра­
фии советского времени при объяснении причин завоевания Руси ордой Ба­
тыя, когда было принято «преувеличивать «отрицательные последствия для
обороноспособности страны» «в целом прогрессивной» «феодальной раздро­
бленности» русских земель», чтобы обеспечить «доказательство любой ценой
преимуществ крупных государств с жесткой системой организации “вертика­
ли власти”». «Удельная система, — правомерно отмечал он, — вовсе не была
неодолимым препятствием для организации совместных выступлений воору­
женных сил нескольких княжеств». Затем И.Н. Данилевский приводил при­
меры масштабных совместных действий князей в 1168 г., когда силы разных
княжеств собрались у Канева, где ожидали половцев, и в 1170 г. — вновь про­
тив половцев150. К этому перечню можно добавить другие случаи. В частно­
сти, успешные совместные действия против половцев, организовывавшиеся в
более позднее время Святославом Всеволодичем и Рюриком Ростиславичем.
Вместе с тем следует, по-видимому, учитывать то обстоятельство, что во вто­
рой половине XII в. русские князья еще не сталкивались со столь серьезными
вызовами, как это имело место в первой половине XIII в. и было связано с на­
шествием монголов. Конечно же, система отношений удельного периода меж­
ду территориальными княжескими объединениями ближайших родственни­
ков, связанных сеньориально-вассальными отношениями, могла находить
ответы на вызовы, связанные с борьбой против половцев или с внутренними
усобицами. Но при столкновении с более сильным противником, таким как
монголы, она давала сбой и на Калке в 1223 г., и во время двух кампаний Батыя
в течение 1237-1240 гг.
148 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782.
149 Каргалов В.В. Указ. соч. С. 121-129.
150 Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-Х1У вв.). С. 147-149.

211


Л.В. Мининкова
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------———----- --- -

Из этого несомненного факта не вытекает автоматического вывода о преи­
муществах строго централизованной системы государственного подданства,
которая пришла на смену системе сеньориально-вассальных отношений на
Руси и которая была, кроме того, осложнена уже с XV в. проявлениями вполне
азиатского деспотического характера. Межкняжеские отношения на Руси по
своей типологии стояли в одном ряду с порядками европейского средневеко­
вого сюзеренитета-вассалитета. Однако неспособность системы преодолеть
противоречия между территориальными княжескими объединениями и най­
ти почву для столь необходимого в условиях XIII в. прочного объединения
военных сил княжеств и земель хотя бы на основе признания сюзеренитета
одного из старших в своем роду князей свидетельствовали о ее кризисе.

§ 4. Боярский вассалитет и его развитие
В Х-ХІ вв. бояре, составлявшие ближайшее окружение князей, старшую часть
их дружины, находились на положении вольных княжеских слуг. С наступле­
нием стадии политической раздробленности в их положении и во взаимоот­
ношениях с князьями стали проявляться некоторые новые тенденции, свя­
занные с постепенной утратой ими статуса вольных княжеских слуг и появ­
лением признаков министериалитета. В историографии при этом отмечается,
что в разных русских землях такого рода тенденции проявлялись не в одина­
ковой степени. Возможно, что крайности в этом отношении представляли из
себя Северо-Восточная и Юго-Западная Русь. Для Владимирско-Суздальско­
го княжества, как правило, отмечается тенденция к постепенному усилению
великокняжеской власти над местным боярством. Для Галицко-Волынского
княжества, что связано с политическими традициями Галицкой земли, было
характерно, напротив, сохранение за боярством большого влияния на поли­
тическую жизнь и их самостоятельного статуса151.
Междуречье Оки и Волги, где постепенно сформировалась Северо-Восточ­
ная Русь, было одним из центров восточнославянской колонизации с юга, из
Приднепровья. Расселение славян происходило среди местного, коренного
угро-финского населения. В качестве старейшего города, существовавшего на
этой земле уже в X в., упоминался Ростов Великий. Под 1024 г. впервые упоми­
нался Суздаль. К тому времени эти земли уже находились под управлением и
юрисдикцией киевских князей. Не случайно, когда в тот год волхвы подняли
там «мятежъ великъ», туда явился Ярослав и расправился с волхвами152. Но
для Киева эти земли оставались отдаленной окраиной. В числе других земель
Северо-Восточная Русь подлежала разделу в соответствии с нормами Ярос151 Ключевский В.О. Указ. соч. Ч. I. С. 321-323; Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993;
С. 134-135; Воронин Н.Н. Владимиро-Суздальская земля в Х-ХШ вв. И Проблемы истории до­
капиталистических обществ. 1935. № 5-6. С. 218; Пичета В. Основные моменты историческо­
го развития Западной Украины и Западной Белоруссии. М., 1940. С. 10; Софроненко К.А. Обще­
ственно-политический строй Галицко-Волынской Руси ХІ-ХІП вв. М., 1955. С. 52-53; Скрынни­
ков Р.Г. История Российская. С. 106.
152 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147.

■#*> 212


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

лавова ряда. В рассказе о разделе земель от 1054 г. она не упоминается. Но из
летописного повествования о сборе дани воеводой Яном Вышатичем на Белоозере можно сделать вывод, что, по крайней мере, северная часть этих земель,
где находилось Белоозеро, досталась Святославу Ярославичу помимо главного
его черниговского домена, поскольку Ян собирал там дань «от Святослава»153.
В это время связь отдаленной Северо-Восточной окраины с черниговским до­
меном Святослава, как и с Южной Русью, была минимальной и ограничива­
лась только сбором дани. В конце XI в. Северо-Восточная Русь относилась уже
к землям Владимира Мономаха, а соседний Муром принадлежал черниговско­
му князю Олегу Святославичу, причем достался ему по наследству от отца. Не
случайно под 1096 г. в летописном рассказе о гибели сына Владимира Монома­
ха, Изяслава, Олег, предупреждая Изяслава о своем приходе, требовал от него,
чтобы он ушел из Мурома. Олег передавал ему: «Иди оу волость отца своего
Ростову, а то есть волость отца моего»154. После гибели Изяслава войну с Оле­
гом продолжал другой сын Владимира Мономаха, Мстислав. Завершив вскоре
военные действия, князья разошлись в свои волости. Олег отбыл в Муром,
а Мстислав — в Суздаль, и между ними был заключен мир. Летопись содер­
жит сообщение, что Мстислав, поверив Олегу, «распусти дружину по селомъ».
Олег со свойственным ему, по сведениям источников, коварством и нераз­
борчивостью в средствах воспользовался этим, напал на волость Мстислава и
вскоре оказался на Клязьме, «бо бе пришелъ без вести». Но Мстиславу быстро
удалось собрать свои силы, и у него уже «собрася дружина въ тъ день». Это
были те дружинники, которые проживали ближе всего к Суздалю. Вскоре дру­
жина его еще более усилилась, поскольку явились дружинники из отдаленных
мест «въ другии (дни. — Л.М.), новгородце, и ростовце, и белозерце»155.
Этот летописный рассказ свидетельствует о существовании дружины у
Мстислава в конце XI в. в самой Северо-Восточной Руси, о проживании его
дружинников в своих селах вблизи Суздаля и Ростова, которые явились по
первому зову князя. Следовательно, если речь идет о дружине, то имеется в
виду вся характерная для нее структура, том числе старшая часть дружины,
состоящая из бояр, вероятно, местного происхождения, которые проживали
в ближних к Суздалю и Ростову селах. Выход на службу по призыву князя был
характерен для того порядка сеньориально-вассальных отношений, который
сложился к тому времени в русских землях.
В 1120 г. князем в Северо-Восточной Руси был уже Юрий Владимирович,
который в тот год совершил поход на соседних болгар156, что представляло
собой обычное дело для суздальских князей. С тех пор эта земля утвердилась
за Юрием Владимировичем Долгоруким и его потомками. Сведений в источ­
никах об отношениях между князем и боярами в Северо-Восточной Руси не
так уж много. Под 1148 г. упомянут боярин и воевода Жирослав, который по-

153
154
155
156

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб. 175.
Т. 2. Стб. 226-227.
Стб. 229.
Т. 1. Стб. 292.

<8^213«Н>


Л.В. Мининкова

сыпался из Суздаля к Чернигову вместе с сыном Юрия Долгорукого князем
Глебом Юрьевичем в помощь Ольговичам против киевского князя Изяслава
Мстиславича. В походе Жирослав дал князю весьма ответственный совет,
предложив ему идти не в Киев, куда его пригласил Изяслав, а в Переяславль,
где, как говорил ему воевода, «хотять тебе людье»157. Совет боярина не может
быть признан удачным. Он едва не привел к столкновению Глеба с сыном ки­
евского князя Мстиславом Изяславичем. Занять, во всяком случае, Переяс­
лавль Глебу не удалось. В следующем году, когда война Юрия Долгорукого с
Изяславом Мстиславичем продолжалась, воевода Жирослав участвовал в оса­
де Луцка, причем столь же неудачно, как и подавал совет Глебу Юрьевичу. По­
ставленный воеводой во главе союзных половцев, он побежал от города вме­
сте с ними158, а, возможно, не сумел удержать их. Для того, чтобы спасти по­
ложение, потребовались уже героические усилия князя Андрея Юрьевича159.
Последний раз воевода Жирослав упомянут под 1154 г., когда Юрий Влади­
мирович посылал его вместе с союзным туровским князем Юрием Ярославичем и с внуками своего брата, князя Вячеслава Владимировича, на Мстис­
лава Изяславича. На этот раз воевода участвовал в успешных действиях, в
результате которых Мстиславу пришлось покинуть город Пересопницу и уйти
в Луцк160. Скупые сообщения летописи о боярине и воеводе Жирославе свиде­
тельствуют о том, что он выполнял традиционные вассальные обязанности по
отношению к своему сюзерену, князю Юрию Владимировичу. Князь посылал
его в поход с сыновьями на ответственных воеводских местах, а он подавал,
как это и положено вассалу, совет княжескому сыну или находился во главе
какого-то войска. Неудачные его действия совместно с Глебом в 1148 г. и под
Луцком в 1149 г. не отразились на его положении, не привели к потери им
доверия, поскольку в 1154 г. он вновь получил от Юрия Владимировича ответ­
ственное поручение.
О высоком положении суздальских бояр как княжеских вассалов при Юрии
Владимировиче может свидетельствовать брачный союз, заключенный в 1154 г.
между сыном суздальского князя Мстиславом Юрьевичем и дочерью боярина
Петра Михайловича161.
Боярином и воеводой князя Михалка Юрьевича был поляк Владислав Воротиславич. Он в 1169 г. участвовал в бою с половцами и после гибели «стя­
говника нашего <...> замысли стягъ взяти Михалковъ и натькнути на нь прилбицю»162. В 1171 г. он вновь участвовал с князем Михалком в бою с половцами,
который окончился победой. Выполняя свою вассальную обязанность, дал
совет князю перебить пленных половцев, что и было исполнено163.
Сын боярина и воеводы Жирослава Борис в 70-х гг. занял место, которое
157
158
159
160
161
162
163

Там же. Стб. 319.
Там же. Стб. 323.
О подвиге Андрея Юрьевича в бою под Луцком см.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 2. С. 142-143.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 345.
Там же. Стб. 346.
Там же. Стб. 360.
Там же. Стб. 363.

214


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

занимал его отец. С 1169 г. известны ответственные поручения, которые да­
вал ему Андрей Юрьевич. В 1169 г. он участвовал воеводой в походе на Киев,
который возглавлял сын Андрея Мстислав. В летописном рассказе об этом
походе он был назван как Борис Жидиславич164. С тех пор он назывался и Бо­
рисом Жирославичем, и Борисом Жидиславичем. В 1172 г. он выступал в каче­
стве воеводы и участвовал первый раз в походе против князя Романа Мстиславича на Новгород. Во второй раз он ходил на болгар, где он «нарядъ весь
держаніе»165. В 1173 г. Борис Жидиславич был воеводой в затеянном Андреем
Юрьевичем большом походе на Киев. Возглавлял поход сын Андрея Юрий166.
Повествование о событиях, связанных с устроенным Андреем неудачном по­
ходе на Киев против Ростиславичей, позволяет сделать сопоставление между
положением воеводы Бориса Жидиславича и мечника великого князя Михна, относившегося к слугам второго ранга и не являвшегося боярином. Если
Борис Жидиславич был отправлен в соответствии с традиционной боярской
службой воеводой, то Михно был послан к Рюрику и Давыду Ростиславичам
с требованием уйти из Киева. Ростиславичи оценили требование Андрея так,
что оно может быть обращено «не акы къ князю, но акы къ подручнику». Видя
в Михне такого подручника, мелкого великокняжеского слугу, Рюрик повел
себя с ним соответствующим образом, когда «повеле Андреева посла емыпе
постричи голову передъ собою и бороду»167. Не только Рюрик, но и Андрей
четко определял разницу в положении боярина и мелкого слуги. При всем
своем несомненном стремлении к изменению политических традиций в рус­
ских землях Андрей не мог полностью порвать с ними и вполне понимал, ка­
кое поручение можно поручить такому слуге, как боярин Борис Жидиславич,
а какое — такому мелкому слуге, мечнику Михно. После гибели Андрея Боголюбского Борис Жидиславич на собрании княжеской дружины во Владимире,
в котором также участвовали ростовцы, суздальцы и переяславцы, выступал
решительным сторонником приглашения на великокняжеский стол внуков
Юрия Долгорукого, Мстислава и Ярополка Ростиславичей. Он предлагал по­
слать послов к рязанскому князю Глебу Ростиславичу, для которого Мстислав
и Ярополк были шурьями168. Активное участие боярина Бориса Жидиславича
в приглашении Ростиславичей на владимирский стол весьма напоминает сво­
бодный выбор вассалом своего сюзерена. Выбор этот осуществлялся в своео­
бразной форме. Это не был типичный для западноевропейского феодализма
того времени отъезд вассала от одного сюзерена к другому. Форму выбора в
данном случае определили сложившиеся к тому времени обстоятельства, свя­
занные со сменой князя и с возможностью в этой связи не отъезжать из Вла­
димира, не менять привычного уклада жизни и, как можно предположить по
некоторым косвенным данным, не оставлять своих боярских сел. Такие села
во Владимирско-Суздальской земле к тому времени имелись, поскольку, по
16,1
165
166
167
168

Там же. Т. 2. Стб. 543.
Там же. Стб. 560,565; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 364.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 573-574.
Там же. Стб. 573.
Там же. Т. 1. Стб. 372.

«8й» 215


Л.В. Мининкова

сообщению летописи, в 1177 г. рязанский князь Глеб около Владимира «села
пожже боярьская»169.
Особенностью политического развития Владимирско-Суздальского кня­
жества при Андрее Боголюбском принято нередко в историографии считать
вытеснение старого боярства как достаточно самостоятельного слоя вольных
княжеских слуг, который был заметен в киевский период, мелкими слугами-министериалами. Это были княжеские милостники весьма низкого про­
исхождения. Им князья давали отдельные ответственные поручения. Но они
не пользовались свободой и тем объемом прав, которыми пользовались ки­
евские бояре Х-ХІ вв. К числу таких слуг относят тех, кто участвовал в убий­
стве самого Андрея, вроде Амбала и Ефрема Моизича, а также жившего в не­
сколько более позднее время Даниила Заточника. К таким слугам может быть
отнесен и Михно, который посылался Андреем к Рюрику Ростиславичу. Это
в целом справедливое мнение нуждается, на наш взгляд, в некоторой коррек­
тировке. Боярство старого типа во Владимирско-Суздальской земле в опреде­
ленной мере сохранилось. Оно проявило способность отстаивать свои права,
и, в частности, в форме участия в борьбе за приглашение князя, как это делал
после гибели Андрея Боголюбского Борис Жидиславич. По-видимому, с мел­
кими слугами Андрея вряд ли можно ставить в один ряд таких соучастников
его убийства, как «Петръ Кучковъ зять», который к тому же был «началникъ
<...> оубиицамъ»170, а также Яким Кучкович. Жесткая политика Андрея Бого­
любского по укреплению во Владимирско-Суздальской земле княжеской вла­
сти не привела к ликвидации старого вольного самостоятельного боярства,
которое известно с Киевской Руси. Такие лица, как Петр Кучков зять, Яким
Кучкович, Борис Жидиславич и выступивший вместе с ним за приглашение
во Владимир Мстислава и Ярополка Дедилец, отстаивали права местной знати
и боярства и такие традиции во взаимоотношениях с князьями, при которых
они сохраняли самостоятельность.
Особенно сильные позиции имели бояре в Ростове Великом, старейшем
городе всей Владимиро-Суздальской земли. После смерти Михалка Юрьеви­
ча в 1177 г. они, не желая перехода княжеского стола к Всеволоду Юрьеви169 Там же. Стб. 383.
170 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 369; одна из исландских саг, «Хеймскрингла» («Земной круг»), свидетельствует
о существовании среди лиц, составлявших ближайшее окружение конунга, представления о
возможности убийства такого конунга, который стремился к жесткому их подчинению. Так,
в 1019 г. один из знатных бондов, Торгнюр, говорил шведскому конунгу Олаву: <«...> конунг,
который теперь у нас (Олав. — Л.М.) не дает ни одному человеку осмелиться говорить ему
что-либо — только то, чего он сам хочет <...»>. Далее следует изложение требований знати к
конунгу: «Мы, бонды, хотим, чтобы ты примирился с Олавом Толстым, конунгом Норвегии, и
дал ему в жены дочь свою Ингигерд». Также мы хотим, чтобы ты мог «снова подчинить себе те
земли на Востоке, которыми раньше владели родичи твои и предки». Далее Торгнюр угрожал
конунгу со ссылкой на историческую традицию: «Если же ты не хочешь сделать так, как мы
говорим, то мы пойдем на тебя и убьем тебя, и не станем терпеть немирья и беззакония. Так
делали в старину и предки наши, они утопили 5 конунгов в потоке на Мулатинге, которые тог­
да были так же без меры заносчивы, как ты с нами. Говори же скорее, что хочешь выбирать». В
конце концов, конунг Олав подчинился требованиям бондов. См.: Скандинавские источники
по истории Древней Руси в переводах Е.А. Рыдзевской. «Россика» в исландских сагах. С. 67.

216 «<»>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

чу, пригласили Мстислава Ростиславича, который был в то время князем в
Новгороде. По сообщению летописи, между Всеволодом и его племянником
Мстиславом развернулся спор по поводу права на власть. Судя по речи, ко­
торую произнес, согласно летописи, Всеволод, князья опирались на разные
источники этого права. По словам Всеволода Юрьевича, сказанным им Мстис­
лаву, «тобе ростовци привели и боляре, а мене былъ с братомъ (речь шла об
умершем Михалке — Л.М.) Богъ привелъ и володимерци». Упоминание о выс­
шей воле являлось, со средневековой точки зрения, наиболее сильным аргу­
ментом в пользу права на власть. В данном случае из речи Всеволода вытекало
то, что народ — жители Владимира — выходили выразителями высшей воли,
тогда как ростовцы и бояре противились ей и, следовательно, поступали во­
преки такому источнику права, как воля Бога. Следовательно, в соответствии
с приводимыми Всеволодом аргументами выходило, что право на княжескую
власть во Владимире имел он, а не Мстислав. Но Всеволод при этом предла­
гал Мстиславу решить вопрос о власти еще в одном важнейшем городе Севе­
ро-Восточной Руси, Суздале, путем волеизъявления народа, рассчитывая на
поддержку суздальцев: «а Суздаль буди нама обче, да кого всхотять, то имъ
буди князь». Князь Мстислав был неопытен в политическом отношении. По
словам летописи, он «слушашеть Добрыни Долгаго, Матея Шибутовича и
иных злых человекъ»171 из числа ростовских бояр, которые не хотели призна­
вать великим князем Всеволода. В результате 27 июня 1177 г. дело дошло до
военного столкновения на Юрьевском поле. Всеволод одержал в нем полную
победу, причем Добрыня Долгий погиб, а «Иванка Степанковича и инехъ, а
ростовци и боляръ все повязаша»172.
Поражение на Юрьевском поле было серьезным ударом по боярству. Про­
должая борьбу за утверждение своей власти, Всеволод, объединив со своей
дружиной силы суздальцев и своих недавних ростовских противников, зимой
1178 гг. двинулся на Рязань, в которой князь Глеб Ростиславич поддерживал
претензии на владимирский стол Мстислава. Ему удалось взять в плен Глеба
и его шурина Мстислава, а Борис Жидиславич вместе с рязанскими боярами
попал в плен173. Дальнейшая его судьба не известна, но, по-видимому, его ка­
рьера на этом завершилась. Однако в качестве боярина Всеволода Юрьевича
в 1204 г. упомянут сын Бориса Жидиславича, Михаил Борисович. Он был по­
слан Всеволодом к Ольговичам для проведения с ними церемонии крестного
целованья174. Еще более ответственное поручение Михаил Борисович получил
от Всеволода в 1207 г. Перед арестом рязанских князей в шатре он вместе с му­
ромским князем Давыдом Юрьевичем был послан «на обличенье ихъ». Затем,
при осаде Всеволодом Пронска, он посылался на переговоры с осажденными
горожанами175. После него в летописи упоминался сын Михаила Борисовича
Жирослав, когда в 1238 г. Юрий Всеволодич поставил его во главе своей дру171
172
173
174
175

ПСРЛ.Т. І.Стб. 380-381.
Там же. Стб. 382.
Там же. Стб. 384.
Там же. Стб. 420.
Там же. Стб. 431.

217*>>


Л.В. Мининкова

жины на реке Сить перед сражением с ордой Батыя176. В сражении погиб сам
князь, но Жирослав не погиб. Еще раз он упоминался в летописи под 1252 г.,
когда он служил брату Юрия Ярославу и, возможно, сыну Ярослава Андрею, и
был убит татарами во время их похода под Переяславль177. Наличие боярской
династии, служившей князьям-сюзеренам, представляло собой также тради­
цию, которая шла от киевского времени. Уже тогда с X в. четко прослеживает­
ся династия, служившая киевским князьям, родоначальником которой высту­
пал Свенельд. В Северо-Восточной Руси ХІ-ХІІ вв. в качестве родоначальника
боярской династии известен Жирослав, которого, возможно, судя по отчеству
его сына, могли еще звать Жидиславом, а последним известным боярином из
этой династии был его правнук, также Жирослав, погибший в 1252 г.
Летописное повествование о разгроме ордой Батыя Владимиро-Суздаль­
ского княжества дает целый ряд имен бояр и воевод, которые погибли в это
время при защите городов или в сражениях в поле. Среди погибших названы
при защите Коломны Еремей Глебович и при обороне Москвы Филипп (Фи­
лип) Нянко. Погиб во Владимире опытный воевода Петр Ослядюкович, удер­
живавший князей Всеволода и Мстислава, сыновей Юрия Всеволодича, от не­
медленного сражения с явно превосходящими силами Орды178, поскольку на­
деялся на помощь великого князя. Боярство Владимирско-Суздальской земли
было разгромлено вместе со всем княжеством. Этот разгром следует, очевид­
но, учитывать в числе факторов, ослабивших позиции этого слоя ближайших
к князьям вассалов и определявших их дальнейшее положение и дальнейшую
судьбу.
Иной тип отношений между княжеской властью и боярством сложился в
Киевской земле. Характерными чертами этой земли являлись, во-первых, осо­
бое положение Киева на Руси, который по традиции рассматривался как пер­
вый город страны, и, во-вторых, то, что в значительной мере в связи с таким
положением города в Киеве не закрепилась собственная княжеская династия.
В результате киевский стол стал в ХП-ХШ вв„ до монгольского завоевания
Руси, объектом борьбы между такими сильнейшими княжескими домами, как
черниговские Ольговичи, волынские Изяславичи, смоленские Ростиславичи
и владимирские Юрьевичи. Такое положение имело для местного боярства
как невыгодные, так и выгодные стороны. Первые заключались в самом по­
ложении объекта борьбы, при котором город дважды подвергался разгрому
со стороны сил, которые приводили русские князья, — в 1169 г. со стороны
Мстислава Андреевича и в 1203 г. со стороны Рюрика Ростиславича. Вторые
были связаны с тем, что при отсутствии собственной княжеской династии бо­
ярство сохраняло большую степень самостоятельности и вольности и имело
широкие возможности для проведения своей политики в отношении князей,
176 Там же. Стб. 461.
177 Там же. Стб. 473. В летописи сказано, что татары в окрестностях Переяславля «княгыню Ярос­
лавлю яша и дети изъимаша и воеводу Жидослава ту убита и княгыню оубиша и дети Ярос­
лавля в полон послаша». Таким образом, воевода Жирослав назван здесь почти как его прадед,
Жидославом.
178 Там же. Стб. 460-462.

218 «0-


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

для использования противоречий между княжескими группировками. Когда
Б.А. Рыбаков отмечал, что «беспокойную Киевщину с ее своевольным бояр­
ством» отличали постоянные притязания “князей-соперников”»179, он имел в
виду существование всех этих особенностей положения важнейшего русского
города.
При существовании общих интересов киевское боярство могло сплоченно
выступать в их защиту. Так происходило при Всеволоде Ольговиче, который
был киевским князем в 1139-1146 гг. Известно, что в Киеве черниговских кня­
зей не принимали за своих. Не имея возможности твердо опереться на киев­
скую боярскую корпорацию, Всеволод взял с собой в Киев своих бояр Ратшу
и Тудора. Они играли роль Всеволодовых тиунов, первый — в Киеве, а вто­
рой — в Вышгороде, и исполняли судебные функции. Когда умер Всеволод,
киевляне жаловались на них его брату Святославу Ольговичу, что «Ратша ны
погоуби Киевъ, а Тоудоръ Вышегородъ». После этой жалобы в летописи при­
водится требование киевлян к Святославу: «Ныне, княже Святославе, целоуи
намъ хрестъ и за братомъ своимъ, аще комоу нам боудеть обида, да ты прави». Далее летопись сообщает о заключении договора между киевлянами и
Святославом: «Святославъ же съседъ с коня и на томъ целова хрестъ к нимъ
оу вечи; кияне же вси съседше с конь и начата молвити: братъ твои (Игорь
Ольгович. — Л.М.) князь и ты, и на томъ целовавше вси кияне хрестъ»180. Из
этого текста следует, что Святослав заключил договор с киевским вечевым
собранием. Однако одна деталь позволяет сделать вывод, что речь шла о вече
не как о народном собрании, а о собрании киевской дружины. Или, во всяком
случае, тех киевлян, которые могли выступать на войну на коне, поскольку
при целовании креста Святославу киевляне слезли с коней. Выходить же на
войну на коне могла как дружина, так и часть городского ополчения, которая
шла в конном, а не в пешем строю.
В этой связи возможны две интерпретации сообщения о договоре между
киевлянами и Святославом в 1146 г. Одна из них связана с признанием того,
что речь шла о договоре между князем и всей киевской дружиной. Другая
исходит из того, что Святослав заключал договор не только с киевской дру­
жиной, но и с той частью населения города, которая выступала на войну на
конях. Но, во всяком случае, киевская дружина, в том числе старшая ее часть,
заключила со Святославом договор181. Из этого летописного сообщения на
примере Ратши и Тудора видно также то, что киевское боярство не прини­
мало в свою среду тех черниговских бояр, которых привел с собой Всеволод
Ольгович. Они оставались чужими для Киева и, впрочем, сами относились к
179 Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 138.
18(1 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 321-322.
181 Очевидно, что П.П. Толочко был прав, когда отмечал: «Выражение летописи “вси кияне” <...> не
следует понимать буквально. <...> это не широкие демократические круги», а «боярско-дружин­
ная и ремесленно-купеческая верхушка киевлян. Под влиянием сторонников Изяслава Мстиславича она уже решила про себя, кто должен быть князем, отсюда и неискренность ее прися­
ги». См.: Толочко П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности ХІІ-ХШ вв.
Киев, 1980. С. 108.

219


Л.В. Мининкова

городу, где они осуществляли судебные функции, как к городу чужому, и су­
дили так, что население было недовольно. В Киеве, по-видимому, понимали,
что дело не в каких-то личных качествах определенных черниговских бояр,
и поэтому стремились не допустить, чтобы Святослав поставил для ведения
суда кого-либо из своих бояр. Поэтому на вече требовали, чтобы князь вел суд
сам. Киевская боярская корпорация оказывалась, таким образом, закрытой
для черниговских бояр, вассалов тех черниговских князей, которые занимали
киевский стол. Но, принимая крестное целованье в отношении Святослава
Ольговича, киевские бояре признавали себя его вассалами. Однако это не оз­
начало, что они отказались от традиционного вассального права поиска иного
сюзерена и не готовы были постоянно иметь в качестве сюзеренов чернигов­
ских князей, в то время, когда в Киеве считали своими князьями потомков
Владимира Мономаха.
Такое отношение киевских бояр к Ольговичам сказалось по существу сразу
же после вступления Игоря Ольговича на киевский великокняжеский стол.
По сообщению летописи, «не оугоденъ был кияномъ Игорь, и послашася къ
Переяславлю къ Изяславу, рекуче: поиди, княже, к намъ, хощемъ тебе»182. Речь
в летописи не шла конкретно о киевских боярах, но о киевском населении
вообще. Однако несомненно, что без участия бояр никаких связей киевлян с
Изяславом Мстиславичем происходить не могло. Стремление бояр к замене
на великокняжеском столе Игоря на Изяслава особенно наглядно сказалось
на поведении знатных бояр, тысяцкого Улеба и Ивана Воитишича. Им Игорь
доверял, и они ссылались с Изяславом, советуя ему: «поиди, княже, вборзе»
(к Киеву. — Л.М.), и предупреждая: «идета ти Давыдовца Игореви в помочь»183.
При приближении же Изяслава Улеб со своим полком и Иван перешли на его
сторону, что решило исход борьбы за Киев в пользу Изяслава.
Оценивая поведение киевских бояр Улеба и Ивана Воитишича в борьбе меж­
ду Игорем и Изяславом, Н.М. Карамзин отмечал, что «они не устыдились пре­
дательства, изъявляя усердие Игорю, в то же время тайно ссылались с его вра­
гом»184. Несомненно, что в этой оценке выразилось стремление историографа к
морализаторству. Проявился ярко выраженный оценочный подход, в свете акси­
ологического принципа, которому неизменно следовал Карамзин и при котором
те или иные исторические факты и явления ставятся в соответствие с опреде­
ленной системой ценностей. В то же время для характеристики отношений сюзеренитета-вассалитета аксиологический принцип представляется приемлемым,
поскольку эти отношения опирались в очень значительной мере на ценностные
измерения, принятые в феодально-рыцарской среде. Несомненно, что среди
этих ценностей верность играла исключительно важную роль, на ней в боль­
шой степени строилось само феодальное общество. Налицо было явное наруше­
ние принципа вассальной верности своему сюзерену, киевскому князю Игорю,

182 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 322-323.
183 Там же. Стб. 324. Речь шла о возможной помощи Игорю со стороны его двоюродных братьев Да­
выдовичей, Изяслава и Владимира.
184 Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 2. Стб. 124.

-#*> 220


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

■да-

СО стороны киевских бояр Улеба и Ивана Воитишича. В то же время сеньори­
ально-вассальные отношения строились не только на принципе верности, но и
вольности. Поэтому действия этих двух видных киевских бояр могут быть оце­
нены также в свете определенной системы ценностей с точки зрения принципа
не только верности, но и вольности. Дело, конечно, не в том, что предательство
боярами Игоря может быть расценено как осуществление принципа вольности.
Право свободного выбора сюзерена не должно было доводить вассала до измены
прежнему сюзерену. Здесь дело могло состоять в том, что по существу князья
черниговского дома киевлянам, в том числе киевскому боярству, были навяза­
ны определенными обстоятельствами, связанными с соотношением сил между
князьями после смерти еще Ярополка Владимировича в 1139 г., что предопреде­
лило переход киевского великокняжеского стола Всеволоду Ольговичу. Киевля­
не вынуждены были смириться с Ольговичами, но те после смерти Всеволода так
и не смогли закрепиться в Киеве, а население города, в том числе бояре, помнили
о том, что киевский стол принадлежал потомству Владимира Мономаха. Поэ­
тому несомненное предательство Улебом и Иваном Воитишичем Игоря могло
иметь обратной стороной приверженность этих бояр традиционному сюзерену
киевского боярства из числа потомков Владимира Мономаха, в данном случае в
лице его внука Изяслава Мстиславича, который стал в 1146 г. киевским князем.
Таким путем киевские бояре осуществляли право выбора сюзерена и выража­
ли верность той ветви княжеского рода, которую они признавали. Свержение
Игоря в Киеве показывало, что в условиях сеньориально-вассальных отношений
следовало учитывать волю бояр-вассалов при занятии великокняжеского стола.
Но это в дальнейшем не останавливало черниговских князей. Они продолжали
бороться за киевский стол. Их не остановила и трагическая развязка, когда в
1147 г. в Киеве был убит Игорь Ольгович185. Характерно в этой связи, что в даль­
нейшем боярин Улеб проявил верность Изяславу как своему сюзерену. Перед
185 По мнению П.П. Толочко, убийство Игоря могло быть решено «в узком кругу, на совете князя
с боярами или же определенной группой бояр между собой». Убить же Игоря предложил не­
кий неизвестный человек «(странно, что летопись не донесла до нас его имени), несомненно,
из близкого окружения Изяслава», т.е. из его бояр, или что убийство Игоря «спровоцировали
представители правящей изяславовой партии». По-видимому, злодейская инициатива некото­
рых киевских бояр могло иметь место, и в этом тоже мог выражаться своеобразный выбор ими
сюзерена. Вместе с тем П.П. Толочко предположил, что ни находившийся в Киеве брат Изяслава
князь Владимир Мстиславич, ни митрополит Клим, ни тысяцкий Лазарь, ни другие киевские бо­
яре не стремились защитить Игоря, «не хотели его спасать. Брат Изяслава Мстиславича — Вла­
димир, ехавший на коне, подоспел к месту событий позже пеших киевлян». См.: Толочко П.П.
Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности ХІІ-ХІП вв. С. 108-109. По-види­
мому, П.П. Толочко несколько упрощал ход и сущность событий и не того, что летопись сохра­
нила рассказ о довольно решительных действиях князя Владимира и боярина Михаила в защиту
Игоря, которые даже подвергались опасности, когда «начаща Игоря оубивати, и оудариша Володимира, бьюче Игоря. Михаилъ же, виде то, и скочи с коня, хотя помочи Володимероу. Володимеръ же вмча и во дворъ матере своея, Игоря хороня и затвори ворота. Бьюче же Михаила,
отторгоша хрестъ на нем и с чепьми <...>». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 352. Вероятно, в данном случае
более прав О.В. Творогов, полагавший, что Владимир с некоторыми боярами в самом деле ста­
рался защитить Игоря. См.: Творогов О.В. Древняя Русь: События и люди. СПб., 1994. С. 25. При
этом в стремлении защитить Игоря могло сказаться, помимо всего прочего и то, что признавал
сам П.П. Толочко: «Серьезные противоречия внутри самого боярства», поскольку киевское бо­
ярство «не представляло собой единой и монолитной силы». См.: Толочко П.П. Указ. соч. С. 111.

«н* 221 «да


Л.В. Мининкова

событиями в Киеве, которые привели к гибели Игоря, он сообщил Изяславу
о сговоре против него между его союзниками, Владимиром и Изяславом Да­
выдовичами и Святославом Всеволодичем, с его противником Святославом
Ольговичем186.
Впрочем, у занявшего княжеский стол Изяслава отношения с киевскими
боярами не были однозначно положительными. По сообщению летописи,
Изяслав после своего вступления в Киев «бояры многы изоимаша, Данила Ве­
ликаго, и Гюрга Прокопьча, Ивора Гюргевича Мирославля вноука, и ине изои­
маша много в городе Киеве, и тако техъ на искоупе поустиша»187. Из летописи
не ясно, чем объяснялась такая мера великого князя в отношении киевских
бояр. Но очевидно, что арестован был довольно широкий круг знатных лиц, и
это свидетельствовало об отсутствии прочного единства в киевской боярской
корпорации по отношению к Изяславу. Но можно предположить, что для ос­
новной части бояр Изяслав как великий князь и сюзерен был предпочтитель­
нее, чем Ольговичи или суздальский князь Юрий Владимирович и его сыно­
вья. По крайней мере, они не допустили сближения между Изяславом и сыном
Юрия Ростиславом, когда тот отъехал от отца в Киев. Они заявили Изяславу,
что Ростислав «много зла бяше замыслылъ, подъмолвилъ на тя люди берендиче и кияны», тайно помогая отцу188. Изяслав вполне поверил своим боярам,
которые, таким образом, осуществили свою вассальную службу, и Ростислав
был отослан в Суздаль.
Своеобразную форму выбора сюзерена, при которой сеньор погибал, была,
по-видимому, использована киевскими боярами еще раз, в 1157 г., когда та­
ким образом они избавились от Юрия Долгорукого. На основании рассказа
Киевской летописи имеются определенные основания для предположения об
отравлении Юрия в Киеве. В летописи сообщалось, что когда черниговский
князь Изяслав Давыдович собирался воевать с Юрием за Киев, он узнал о
смерти Юрия после того, как к нему приехали «кияне» и сказали ему: «Поеди,
княже, Киеву, Гюрги ти оумерлъ». Характерна реакция Изяслава Давыдовича
на это сообщение. Судя по рассказу летописи, Изяслав «прослезивъся, и, руце
въздевъ к Богу, и рек: благословенъ еси, Господи, еси росудилъ с нимъ, смерть,
а не крорвопролитьемъ». Далее летопись кратко разъясняла, каким образом
умер Юрий: «Пивъ бо Гюрги въ осменика оу Петрила, въ ть день на ночь разболеся, и были болести его 5 днии, и преставися Киеве Гюрги Владимирови­
чъ, князь кыевскыи, месяца мая въ 15 въ среду на ночь». В пользу того, что
Юрий мог быть отравлен на пиру у киевского боярина Петрилы, говорит то
обстоятельство, что сообщение о болезни князя стоит сразу после рассказа о
пире, а это вполне могло быть указанием на причинно-следственную связь, по
известному в средневековой литературе логическому принципу: после — зна­
чит, по причине. Сообщение о реакции на это событие со стороны Изяслава
также может свидетельствовать о том, что Изяслав, во всяком случае, ожидал
186 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 345.
187 Там же. Стб. 327.
188 Там же. Стб. 372.

222


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

такого исхода и рассчитывал на те силы в Киеве, которые не желали терпеть
суздальского князя и были сторонниками приглашения его на престол. Оче­
видно, что летописное сообщение, где говорилось о приглашении Изяслава в
Киев сразу после смерти Юрия, свидетельствует о том, что такие силы в Киеве
имелись. Наконец, совершенно очевидно, что в Киеве многие были недоволь­
ны Юрием. Не случайно летопись довольно подробно повествовала о развер­
нувшихся в Киеве беспорядках, когда разграбили два двора Юрия в городе и
за Днепром, а в ходе этих беспорядков «избивахуть суждалци по городомъ и
по селомъ, а товары ихъ грабяче». Разграблен был также «Василковъ дворъ»189,
представлявший собой двор одного из киевских бояр. Не исключено, что этот
боярин был близок к Юрию. Наличие же среди киевских бояр такого сторон­
ника Юрия Долгорукого, как Василько, могло свидетельствовать о неодно­
родности политических позиций киевского боярства, о том, что некоторые из
бояр могли поддерживать суздальского князя, тогда как большей частью бояр
и киевского населения он не рассматривался как свой князь, хотя и являлся
сыном Владимира Мономаха.
По существу, вероятное отравление Юрия Долгорукого представляло со­
бой убийство боярами как вассалами своего сюзерена, которым для них яв­
лялся киевский князь. Конечно, убийство противоречило принципам сеньо­
риально-вассальных отношений, строившихся на добровольности. Однако
киевские бояре вновь, как и при княжении в Киеве Ольговичей, оказались
в таком положении, когда для них был затруднен свободный выбор сюзере­
на. Такие князья, как Всеволод Ольгович и Юрий Владимирович, оказыва­
лись на киевском столе не в результате добровольного, свободного выбора
вассалов-бояр или народа, а в результате соотношения сил между князьями и
состояния межкняжеских отношений. При таком положении не удивительно,
что осуществлять свое вассальное право свободного выбора сюзерена они ре­
ально могли при условии нарушения ими принципа верности сюзерену, а по
существу не останавливаясь перед его убийством.
В бурных событиях в Киеве 1167—1171 гг., последовавших после смерти
Ростислава Мстиславича, киевские бояре вновь стали перед проблемой вы­
бора князя как сюзерена. Судя по летописной записи, согласно которой «по
Мьстислава <...> кыяне от себя послаша черный клобукы»190, бояре хотели
видеть на княжеском столе Мстислава Ростиславича. Однако не со всеми ки­
евскими боярами Мстислав сумел выстроить отношения. Это сказалось вско­
ре после победы над половцами 2 марта 1168 г., когда произошел разрыв его с
видными киевскими боярами, братьями Петром и Нестером Бориславичами.
Летописное сообщение об этом разрыве очень лаконично. Судя по сведени189 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 489; П.П. Толочко прямо называет Петрилу боярином, который в летописи на­
зван лишь по имени. См.: Толочко П.П. Указ. соч. С. 110. В летописи прямо не сказано о близости
боярина Василька к Юрию Долгорукому. Но внутренняя логика средневековых бунтов свиде­
тельствует, что нередко страдали люди, причастные или близкие к правящему лицу или режиму.
Так, несколько позже, в 1174 г., после убийства Андрея Боголюбского пострадали близкие к нему
люди.
190 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 532.

•*>*> 223 “М?


Л.В. Мининкова

ям Киевской летописи, этих бояр Мстислав «отпустилъ от себе, про ту вину,
оже бяху холопи ею покрале коне Мьстиславли оу стаде и пятны свое вскладе,
рознаменываюче». Братья ушли к Давыду Ростиславичу, который был одним
из тех смоленских князей, участвовавших совместно с Мстиславом в похо­
де на половцев. Выступая на стороне Мстислава, летописец резко негативно
оценивал действия этих киевских бояр. Они, по его словам, «начаста молвити
<...> зле речи на Мьстислава къ Давыдови, лжюча, занеже бяше Мьстиславъ
озлобивъ я». Через них, в соответствии с провиденциалистским мышлением
летописца, действовал «вселукавыи дьяволъ, не хотяи добра всякому христыяну и любви межи братьею»191. Трудно предположить, чтобы для резкого
разрыва между Мстиславом и видными киевскими боярами Бориславичами
не было каких-либо более веских причин. По-видимому, летописец сообщал
далеко не обо всем. Но, во всяком случае, разрыв с Бориславичами — лиш­
нее свидетельство сложностей в отношениях между князем, даже таким, как
Мстислав, который относился к потомкам Владимира Мономаха и его сына
Мстислава, как сюзерена, и некоторыми из его вассалов — киевских бояр.
События в Киеве 1169 г., связанные с его захватом владимиро-суздальски­
ми дружинами Мстислава Андреевича, с утверждением на княжеском столе
Глеба Юрьевича привели к тому, что сюзереном киевского боярства в очеред­
ной раз оказался князь, навязанный им силой, причем в особенно грубой фор­
ме, когда Киев был разгромлен. Глеб находился на киевском столе недолго и в
1171 г. умер. Смерть, по-видимому, прошла малозаметно. Киевская летопись
содержит обычный панегирик умершему князю. Фактический же сюзерен Гле­
ба, Андрей Боголюбский, по воле которого тот стал киевским князем, увидел
за смертью брата возможные происки киевских бояр. Обращаясь к Ростиславичам, которые утвердились в Киеве на следующий год после смерти Глеба,
Андрей прислал в Киев упоминавшегося выше своего мечника Михна и «река
тако: выдайте ми Григория Хотовича, и Степаньца, и Олексу Святословца»192.
Таким образом, в летописи названы имена киевских бояр, которых подозре­
вал Андрей в том, что они были виновны в смерти Глеба. Летопись не содер­
жит, однако, сведений о каких-либо происках этих бояр против Глеба. Поэ­
тому летописное сообщение о подозрениях Андрея в сочетании с рассказом
191 Там же. Стб. 541; с точки зрения Н.М. Карамзина, Петр и Нестер Бориславичи — «Два боя­
рина, удаленные великим князем от двора за гнусное воровство, старались также поссорить
братьев, уверяя Давыда и Рюрика (Ротиславичей. — Л.М.), что Мстислав намерен заключить
их в темницу». См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. Кн. 1. Т. 2. Стб. 189. Б.А. Рыбаков относил Пе­
тра Бориславича, служившего еще как сюзерену отцу Мстислава Изяславу Мстиславичу и
посылавшемуся им в 1152 г. к галицкому князю Владимиру Володаревичу, был не только к
видным политическим деятелем Киевского княжества, но и, с большой долей осторожно­
сти, к возможным летописцам и автором Слова о полку Игореве. Говоря о Петре Бориславиче, Б.А. Рыбаков указывал: «поразительное сходство (летописи «Мстиславова племени» и
«Слова». — Л.М.), переходящее порою в тождество, почти всех обоих произведений (с уче­
том жанрового различия) не позволяет полностью отбросить мысль об одном создателе этих
двух одинаково гениальных творений». См.: Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор «Слова
о полку Игореве». С. 515.
192 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569; в недавнем походе Мстислава на половцев 1168 г. погиб киевский боярин
Константин Хотович, возможно, брат Григория. См.: там же. Стб. 540.

224


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

о присущих ему замашках самовластца в отношении Ростиславичей создает
впечатление, что речь шла об очередном сумасбродстве хозяина боголюбского замка и, следовательно, о том, что обвинение бояр было неосновательно.
Несомненно, что летописный текст не позволяет делать сколько-нибудь уве­
ренный вывод по поводу поведения бояр. Есть определенные основания по­
лагать, что киевский летописец, отрицательно относившийся к Андрею Боголюбскому, мог намеренно создавать негативное впечатление о нем и в этой
связи не передавать всех подробностей того, что происходило в Киеве нака­
нуне смерти Глеба. Отсюда впечатление о безосновательности обвинения со
стороны Андрея. Тем более, что в такого же рода эпизоде 1147 г. киевский ле­
тописец также не привел известной ему существенной подробности событий,
связанных с убийством Игоря Ольговича, и не назвал имени того из киевлян,
кто призвал к этому убийству, хотя имя его не могло быть не известно. Что
касается киевских бояр, то путем устранения тех или иных навязывавшихся
им князей они как бы исправляли нарушение принципа вольности выбора
сюзерена, присущего отношениям сюзеренитета-вассалитета, защищали свое
положение вольных княжеских вассалов, добровольно выбиравших себе сю­
зерена. Из этих рассуждений можно сделать вывод о том, что предположе­
ние о виновности бояр Григория Хотовича, Степанца и Олексы Святославича
вполне могло быть правдоподобным, при всем несомненном сумасбродстве
владимирско-суздальского князя. Тем более, это может косвенно подтвер­
ждаться тем обстоятельством, что вскоре после смерти Глеба Ростиславичи,
вступившие в Киев, по словам летописи, арестовали находившихся в городе
владимиро-суздальских князей и бояр — «яша Всеволода Юрьевича, и Ярополка Юрьева внука, и ляха Володислава, и Михна». Киев братья передали Рю­
рику Ростиславичу, причем это было достигнуто с согласия бояр, поскольку,
по словам летописи, передали право княжение Рюрику не только его «братья»
Ростиславичи, но и «бояры»193. Смерть Глеба давала, таким образом, киевско­
му боярству возможность не только избавиться от косвенного подчинения
Андрею Боголюбскому, но и восстановить свои традиционные вассальные
права и вольности.
Помимо устранения князей, киевские бояре использовали еще один спо­
соб сохранения своего вольного, самостоятельного положения перед лицом
великокняжеской власти. Это — известная на Руси византийская политиче­
ская традиция соправительства. Она позволяла обеспечить определенное
равновесие сил между князьями и ограничивать тенденцию к усилению ка­
кого-либо из них. Такая ситуация сложилась в 1176 г., когда в борьбе за Киев
Ростиславичам противостоял усилившийся черниговский князь Святослав
Всеволодич. Для киевских бояр черниговские князья были нежелательны
на княжеском столе, тогда как Ростиславичей как потомков Владимира Мо­
номаха и Мстислава Владимировича они готовы были признавать. Однако
поражение от половцев на русальной неделе, в мае 1176 г., случившееся в
значительной степени по вине одного из Ростиславичей, Давыда, в резуль193 Там же. Стб. 570-571.

«йФ 225


Л.В. Мининкова

--------------------------------------------------------------------------------------------------- «»датате которой половцы «много бояръ изъимаша»194, не могло не повлиять на
отношение бояр с Ростиславичами. Оно же давало повод Святославу Всеволодичу, прямо обвинившего в этом поражении Давыда, для вмешательства в
киевские дела. В результате началась борьба за Киев между Ростиславичами
и Святославом, в ходе которой объединенные силы Ростиславичей могли за­
ставить Святослава, занявшего Киев, покинуть город. Но затем они уступили
город черниговскому князю и ушли из него. Как объяснял летописец, это слу­
чилось потому, что Ростиславичи «не хотяче гоубити Роускои земли и христи­
анской крови проливати»195. Такое объяснение достаточно характерно как для
средневекового провиденциалистского исторического мышления летописца,
так и для политической тенденции Киевской летописи, выражавшей интере­
сы Мономаховичей и Мстиславичей. Вместе с тем, как обоснованно отметил
Б.А. Рыбаков, передача Киева Святославу при признании в качестве второго
князя Романа Ростиславича, который, однако, уходил к себе в Смоленск, и при
сохранении княжеских столов в городах Киевской земли за братьями Романа
Ростиславича, Рюриком и Давыдом, выражала позицию киевского боярства.
Оно, «очевидно, вспомнило свое старое изобретение — дуумвират — и захо­
тело этим способом примирить две сильнейшие княжеские ветви: смоленских
Ростиславичей и черниговских Ольговичей»196. Такой дуумвират, помимо об­
щего укрепления положения Киевской земли, давал боярам более широкие
возможности для политического лавирования между двумя сильными ветвя­
ми княжеского рода, для выбора сюзерена.
Имея Святослава Всеволодича в качестве великого князя, киевские бояре не
могли поддержать его в стремлении избавиться от положения дуумвира и не­
обходимости делить власть в пределах Киевской земли с Ростиславичами. Это
обстоятельство четко осознавал сам Святослав. Не случайно, когда в 1180 г.
он задумал схватить Давыда во время осеннего лова на Днепре, он рассчиты­
вал затем: «Рюрика выженоу изъ (Киевской. — Л.М.) земле, приимоу единъ
власть роускоую». Он, по словам летописца, об этом «сдоумавъ с княгинею
своею, и с Кочкаремь милостьникомъ своимъ, и не поведе сего моужемь сво­
имъ лепшимъ доумы своея»197. Возможно, что отсутствие опоры на бояр при­
вело к срыву этого дела, которое без поддержки привычных к политической
интриге киевских бояр выглядело как авантюра.
В ходе острейшей междоусобной борьбы 1180-1181 гг., в которой, как ока­
залось, в конечном счете, судьбу киевского стола определила позиция киев­
ских бояр. Они не позволили Святославу с помощью своего двоюродного бра­
та Игоря Святославича летом 1181 г. утвердиться в Киеве и нанесли Игорю и
его половцам серьезное поражение. Во главе Ростиславичей стояли их «леп194 Там же. Стб. 603; Б.А. Рыбаков, как представляется, справедливо отмечал: «Преступная нерасто­
ропность Давыда, приведшая к прорыву половцев, взятию шести городов и поражению дружин
четырех князей, имела очень серьезные последствия». См.: Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 149.
195 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 605.
196 Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 150.
197 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 614-615.

226


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
. ' ,-fr:-------------------------- - ---------------------------------------------------------------------------------

шии моужи <...> Лазорь воевода с полком Рюриковым, и Борисъ Захарьичь
с полкомъ своего княжича Володимера, и Сдеславъ Жирославичь съ Мстиславлимъ полкомъ». Но, обеспечив успех Ростиславичей, эти же бояре, судя по
рассказу летописи, посоветовали Рюрику уступить Киев Святославу, а себе
взять «всю роускоую землю»198. Тем самым они воспроизвели состояние дуум­
вирата между Святославом Всеволодичем и старейшим из Ростиславичей.
Дуумвират утвердился по воле бояр еще в 1176 г. Только если тогда старейшим
из Ростиславичей был Роман, то после его смерти в 1180 г. место занял Рю­
рик. Судя по данным Киевской летописи, Рюрик проявлял склонность к учету
мнения бояр. Так, в 1193 г. он, «сдоумавъ с моужи своими», предлагал своему
соправителю Святославу совместные действия против половцев. Это мог быть
или поход в степь, или оборона, «абы ныне земля своя оустеречи»199. После
смерти Святослава в 1194 г. Рюрик также продолжал советоваться с боярами.
К этому его толкали сложные отношения с Романом Мстиславичем в 1194 г. и
необходимость организации совместных с Всеволодом Юрьевичем действий
против Романа и Ольговичей в 1195 г.200
Своими особенностями отличалось положение княжеской власти и бояр­
ства в Юго-Западной Руси, включавшей Галицкое и Волынское княжество по­
рознь, а с 1199 г. составлявшее единое Галицко-Волынское княжество. Во всех
этих землях боярство играло заметную политическую роль201. Однако если
198 Там же. Стб. 622, 623, 624. В летописи об этом говорилось: «Рюрикъ же <...> размысливъ с моужи
своими, оугадавъ, бе бо Святославъ старей леты, и оурядився с нимъ, състоупи емоу старешиньства
и Киева, а собе возя всю Роускоую землю, и оутвердившеся крестомъ честнымъ». Таким образом, за­
ключению ряда между Рюриком и Святославом предшествовал совет Рюрика со своими боярами. По
мнению Б.А. Рыбакова, рассказ о совете Рюрика с боярами, а затем о договоре Рюрика со Святосла­
вом был интерполяцией, сделанной через несколько лет после появления предшествовавшего лето­
писного текста. См.: Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 155.
199 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 676. Подробнее об осложнении отношений между соправителями с 1190-х гг. и,
в частности, об этой ситуации см.: Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники.
С. 286-287.
200 Там же. Стб. 688, 694.
201 По мнению А.Я. Ефименко, начиная с княжения Ярослава Осмомысла «впервые выясняется то
особенное устройство общественно-политического склада Галицкой земли, которое было причи­
ной ее бед и неустойчивости. Подразумеваем преобладание боярского сословия, <...> подобного
которому не находим ни в одной из русских земель. Влияние народа, проявляющееся в вече, отсту­
пает на задний план и потом совсем исчезает за боярской олигархией. Боярство это, надо думать,
было в начале — те же старшие княжие мужи, как и в остальных русских землях, а не какая-либо
особенная земская аристократия, развившаяся здесь под влиянием Польши и Венгрии <...> Толь­
ко особенность положения Галицкой земли дала этим княжим мужам некоторые преимущества.
Галиция рано обособилась, а вместе с обособлением обособилась и дружина, связавшая свои инте­
ресы неразрывно с данной областью; в то же время членов княжеского дома было здесь так мало,
что все управление землей необходимо лежало на боярах, которые приобрели, таким образом,
силу и значение». См.: Ефименко А.Я. История украинского народа. СПб., 1906. Вып. 1. С. 69, 70.
Несколько по-иному оценивал место боярства в социально-политическом устройстве Галицкого
княжества А.В. Майоров. Он не отрицал связи между боярством и Галицкими князьями. Но в то
же время полагал, что боярство связано с населением Галича: «Боярство — существенный и необ­
ходимый элемент общинной организации, ее руководящее звено <...> Бояре непосредственно ру­
ководят деятельностью общины в таких ее сферах, как осуществление военных мероприятий <.. .>
Авторитет, добытый боярами на полях сражений, <.. .> работает на них и в мирной обстановке: их
мнению доверяется община в такой же степени, как и мнению самого князя <...>». См.: Майоров
А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 263-264

227


Л.В. Мининкова

волынские князья как потомки Мстислава Владимировича могли претендо­
вать на место киевского князя, то галицкие в общерусском масштабе не имели
таких сильных позиций. Они составляли в отношении киевского княжения
своего рода изгойскую линию, происходившую от сына Ярослава Мудрого
Владимира, умершего раньше отца202. Тем не менее, при несомненном отсут­
ствии у галицких князей права на киевскую власть, они в течение ХП-ХШ вв.
активно участвовали в политической жизни Руси. В это же время наблюда­
лось стремление как со стороны галицких князей усилить свою власть, так
и бояр отстоять свои права и подобрать подходящего князя. Очевидно, что
Киевская летопись давала фрагментарные сведения о борьбе князей и бояр
в XII в., тогда как Галицко-Волынская летопись содержала более подробные
сведения за XIII в.
Сведения о борьбе в Галиче при Владимире Володаревиче под 1144 г. со­
держит Киевская летопись. Неудача галицкого князя в борьбе с объединен­
ными силами русских князей во главе с Всеволодом Ольговичем, когда Галич
вынужден был уплачивать в виде отступного 1400 гривен серебра, привела
к тому, что галичане захотели иметь князем племянника Владимира Ивана
Ростиславича, княжившего в Звенигороде. Как только Владимир выехал из го­
рода на охоту, галичане послали Ивану предложение занять княжеский стол,
и тот прибыл в Галич. Владимир силами своей дружины начал борьбу за воз­
вращение своего стола против Ивана со своей дружиной и жителей Галича
и осаждал город в течение зимы. Он «побиша оу Ивана дроужины много», и
Ивану пришлось уйти из Галича. После его ухода горожане сопротивлялись
еще неделю. В конце концов, зимой 1144-1145 гг. Владимир взял Галич, и,
«вшедъ в Галичь, многи люди исече, а иныя по казнью злою той же зиме»203.
В этих событиях А.В. Майоров видел выступление городской общины против
непопулярного князя и находил сходство с событиями 1068-1069 гг. в Киеве.
Сходство состояло в том, что «из массы горожан, выступавших тогда против
князей, очень трудно вычленить кого-либо и представить особо, в частности,
проследить за действиями общинных лидеров, бояр, кто должен был стать в
авангарде движения, будучи инициатором тех или иных мер, того или иного
решения общины». Причина этого, по мнению А.В. Майорова, определялась
тем, что община в социальном отношении в Киеве в 1068-1069 гг. и в Галиче
в 1144-1145 гг. была еще слабо расчленена. Значительно более заметно, с его
точки зрения, было расслоение общины в «киевских событиях 1113 и 1146 го­
дов, равно как и в галицких 1170 (1173) и 1187-1190 годов». Наблюдение Май202 На такой порядок указывал В.О. Ключевский: <«...> когда у князя отец умирал раньше деда, у
внука не оставалось в передовой цепи отецкого места, ибо в ней не стоял его отец. Он становил­
ся князем-сиротой, изгоем, бездольным вечным внуком, генеалогическим недорослем. Не имея
генеалогической почвы, он лишался права и на территориальную, т.е. терял участие в очередном
владельческом порядке, как не попавший в очередь. Таких князей <...> старшие родичи выделя­
ли из своей среды, давали им известные волости в постоянное владение и лишали их участия в
общем родовом распорядке, выкидывали их из очереди. <...> Такими князьями-изгоями еще в
XI в. стали дети Ярославова внука Ростислава Володарь и Василько <...>». См.: Ключевский В.О.
Указ. соч. Ч. 1. С. 185.
203 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 316,317.

228


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

орова представляется более точным, чем тех историков, которые видели за
этими событиями исключительно интересы боярских группировок. В самом
деле, за ними стояло недовольство своими князьями со стороны широких
слоев населения как Киева, так и Галича. Вместе с тем замечание А.В. Майо­
рова, согласно которому можно угадывать «по некоторым косвенным призна­
кам участие в них людей, выполняющих роль, объективно соответствующую
роли бояр — лидеров общины, инициаторов вечевого решения о замене про­
штрафившихся князей и затем, после поражения общины, расплатившихся
жизнью за содеянное всей общиной»204, представляется также справедливым.
Галицкое боярство выступало в событиях 1144-1145 гг. вместе со всей город­
ской общиной и, очевидно, во главе ее, и пострадало после возвращения Вла­
димира. Владимир не устраивал не только общину в целом, но и ее боярскую
верхушку. В лице Ивана Ростиславича она видела более соответствовавшего
ее интересам сюзерена. Участие галицких бояр в выступлении общины пред­
ставляло собой форму свободного выбора князя как сюзерена. Однако сво­
бодного выбора не получилось, поскольку сил городской общины и дружины
Ивана оказалось недостаточно для противостояния дружине Владимира.
Следующее летописное упоминание о галицких боярах относится к 1153 г. в
связи с приемом князем Владимиром Володаревичем посла от киевского кня­
зя Изяслава Мстиславича, боярина Петра Бориславича с крестоцеловальными
грамотами, и последовавшей за этим приемом смертью галицкого князя. По­
сол был направлен в Галич для урегулирования киевско-галицких отношений
после поражения галицкого князя от объединенных сил Изяслава Мстислави­
ча и венгров короля Гезы II и нежелания Владимира выполнять условия дого­
воров, заключенных им в результате этого поражения. В летописи обращено
внимание, насколько плохим был прием Владимиром киевского посланника,
когда в Галиче «не даша Петрови ни повоза, ни корма». Резким контрастом
представлена в летописи обстановка нового приема Петра Бориславича в Га­
личе уже после смерти Владимира, последовавшей сразу же за отъездом его
из города. Не успел посол отъехать далеко, как его попросили вернуться в Га­
лич. Летописец счел нужным представить сцену этого нового приема глазами
самого Петра Бориславича. Судя по описанию, этот прием был вполне благо­
приятен для Петра, в отличие от приема при Владимире. Вместе с тем обраща­
ет на себя внимание еще одно существенное отличие летописного описания
нового приема, когда был упомянут не только князь, в данном случае сын и
наследник Владимира Ярослав Осмомысл, который «седяща на отни месте»,
но «и вси мужи его»205. Несомненно, что «мужи» присутствовали и при при204 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 207. Сходство, как обратил внимание А.В. Майоров,
состояло не только в том, что летопись при описании хода событий ни в Киеве, ни в Галиче не
выделяла особо какие-либо группы населения, но и в том, что сами события были связаны с из­
гнанием одних князей и с приглашением на их место новых (Всеслава Брячиславича в Киеве и
Ивана Ростиславича Берладника в Галиче), с возвращением в города прежних князей (Изяслава
Ярославича в Киеве и Владимира Володаревича в Галиче) и с расправой вернувшихся князей с
частью восставших горожан.
205 ПСРЛ.Т. 2. Стб. 462,463,464.

229


Л.В. Мининкова

--------------------------------------------------------- •:+«>
еме Петра Бориславича Владимиром, поскольку этого требовали традиция и
этикет. Однако о них летописец не счел необходимым отметить, тогда как при
описании приема при Ярославе они не просто упомянуты, но запись о них но­
сит важный смысловой оттенок, придающий торжественность всей сцене206.
Такая торжественность летописного повествования может объясняться тем,
что этот новый прием, по существу, означал признание галичанами своего по­
ражения в борьбе с Изяславом Мстиславичем, с позиций которого выступал
летописец. Победа оформлялась заявлением Ярослава Осмомысла о своем же­
лании стать вассалом Изяслава207. В этой связи А.В. Майоров, по-видимому,
справедливо не принял точку зрения Н.Ф. Котляра. Согласно ей, после смер­
ти Владимира в Галиче наступили перемены в отношениях между княжеской
властью и местным боярством, и боярство стало гораздо активнее, чем ранее,
вмешиваться в политическую жизнь княжества и стремилось играть в ней бо­
лее существенную роль. Майоров верно указывал на то, что характер отно­
шений между княжеской властью и боярами оставался в рамках традиции208.
В то же время, по-видимому, определенное усиление политической значимо­
сти бояр при молодом князе имело место, что и было замечено летописцем
при описании сцены приема в Галиче.Петра Бориславича при Ярославе. Од­
нако оно не противоречило традиции, поскольку при малолетстве князя зна­
чение его ближайших вассалов неизбежно возрастало. Столь же традиционно
вели себя галицкие мужи по отношению к Ярославу в 1154 г., когда они перед
сражением на реке Серет с войском Изяслава Мстиславича «почаша молвити
князю своему Ярославу: ты еси молодъ, следующем, поеди прочь»209, посколь­
ку малолетний князь не участвовал в сражении.
Достаточно сложная для Ярослава ситуация наступила тогда, когда ему
пришлось вести борьбу со своим двоюродным братом Иваном Ростиславичем
Берладником. В этой борьбе немаловажную роль играла позиция галицкого
боярства, для которого поддержка того или иного претендента на галицкий
стол означала выбор сюзерена. И если при Владимире боярство вместе со всей
городской общиной поддержало Ивана и было по существу разгромлено вер­
нувшим свой стол Владимиром, то при Ярославе источники не содержат све­
дений о поддержке Ивана Берладника в Галиче. Напротив, имеются сведения
206 Приданию торжественности сцены способствовало упоминание о том, что все были в траурном
одеянии по случаю смерти Владимира: «Слугы княжи вси в черних мятлих, и видивъ се Петръ
<...> и види Ярослава седяща на отни месте в черни мятли и въ клобуце, тако же и вси мужи
его». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 464.
207 Ярослав будто бы просил Петра Бориславича передать его слова Изяславу: «От мене ся ему поклони, и се ему явиши, аче Богъ отца моего поялъ, а ты ми буди въ отца место <...> кланяю си:
прими мя яко сына своего Мьстислава». См.: Там же. Стб. 464,465.
208 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 243,244, 247.
209 В летописи передана речь галицких мужей, которая соответствует принципу вассальной вер­
ности. После того, как они заявили Ярославу, чтобы он шел «прочь», они говорили: «Како ны
будетъ, отець твои кормилъ и любилъ, а хочемъ за отца твоего честь, и за твою головы своя
сложити». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 466, 467. Следование принципам сеньориально-вассальных от­
ношений со стороны галицких мужей в отношении своего сюзерена, малолетнего Ярослава, не
исключало того, что при малолетнем князе их политическая значимость в определенной степе­
ни возрастала.

230


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

об определенной боярской поддержке Ярослава Осмомысла. Так, для решения
весьма деликатного вопроса о выдаче Ивана в Галич, на которую готов был
пойти незадолго до своей смерти тесть Ярослава Юрий Долгорукий, Ярослав
выслал к Юрию Туровского князя Святополка Юрьевича и боярина Констан­
тина Серославича «съ многою дружиною»210. Неудачными оказались и насту­
пательные действия Ивана Берладника против Ярослава в 1159 г., когда он
начал поход на Галич. Он не смог продвинуться далее галицких городов Кучелмина и Ушицы211, не получив поддержки ни со стороны бояр, ни со сторо­
ны населения. Не найдя поддержки в Галицком княжестве, гонимый не только
галицким, но и другими русскими князьями, изгой Иван Берладник вынужден
был уйти за пределы Руси и умер в Солуни в 1162 г.212
Прочности положения Ярослава Осмомысла в Галицком княжестве соответ­
ствовал его авторитет на Русской земле в целом. Зять Юрия Долгорукого (муж
Ольги Юрьевны), тесть новгород-северского князя Игоря Святославича полу­
чил оценку автора Слова о полку Игореве как одного из сильных князей, по су­
ществу наравне с Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо. Немаловажное значе­
ние для признания в пределах Руси столь крупного феодального властителя, как
Ярослав Осмомысл, имела верность вассалов, его бояр — мужей и воевод.
К концу княжения Ярослава обозначились предпосылки обострения вну­
триполитического положения в княжестве, что проявлялось во взаимоотно­
шениях между княжеской властью и боярством, т.е. по линии сеньориаль­
но-вассальных отношений. Поскольку эти отношения носят в значительной
мере личный характер, обострение политического положения может объяс­
няться личностными причинами, и прежде всего кризисом в самой княжеской
семье. Так, Ярослав захотел передать «всю Галичкоую землю» и «место свое
<...> сынови своему меньшемоу» Олегу «Настасьичу», сыну своей любовницы
Настасьи, в обход старшего сына Владимира Ярославича, склонного к пьян­
ству и разгулу. Для осуществления этого замысла он «приводи Володимера ко
хрестоу и моужи галичкыя», с передачей Владимиру второстепенного перемышльского стола. Это намерение князя вызвало «мятежь великъ в Галичкои
земли». Явное нарушение традиции передачи княжеского стола при столь яв­
ном отсутствии у «Настасьича» прав на галицкое княжение привело к тому,
что ранее послушные Ярославу как сюзерену «моужи галичкыя» «сдоумавъ
<...> со Володимеромъ». При этом мужи-бояре не остановились перед тем,
чтобы сразу после смерти Ярослава в 1187 г. они «перестоупишеть хрестьное
целование», данное при Ярославе, и выгнали Олега из Галича213. В отличие от
событий 1144-1145 г., в событиях 1187 г., летопись четко указывала на участие
210
211
212
213

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 488.
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 212.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 519.
Там же. Стб. 657. По справедливой оценке А.Б. Головко, инициированные Ярославом Осмомыслом и связанные с обеспечением передачи княжеской власти в Галиче Олегу «Настасьичу» ре­
шения «имели катастрофические последствия для Юго-Западной Руси». См.: Головко А.Б. Князь
Роман Мстиславич. С. 59; саму Настасью И.П. Крипьякевич считал половчанкой и в этом видел
причину ненависти к ней и к ее сыну со стороны галицкого боярства. См.: Крип'якевич І.П. Галицько-Волинське князівство. [Киів, 1984.] С. 79.

■^4* 231


Л.В. Мининкова

в них мужей-бояр. Их участие придавало событиям ярко выраженный полити­
ческий характер в рамках отношений сюзеренитета-вассалитета. Вассалы-бо­
яре не согласились с кандидатурой Олега «Настасьича» как князя галицкого
и своего сюзерена, принять которую их обязывал с помощью акта крестно­
го целованья признать их прежний сюзерен, Ярослав. Они по существу сами
выбрали себе сюзерена, а Галицкому княжеству нового князя — Владимира
Ярославича. Политические изменения 1187 г. в Галиче прошли, судя по лето­
писным сведениям, без участия широких слоев населения.
Уже в следующем, 1188 г., галицким боярам стало очевидно, что сюзерен в
лице Владимира был избран ими неудачно. Летопись четко свидетельствовала
о том, чем не устраивал бояр их новый сюзерен, а галичан их новый князь: он
«бе бо любезенъ питию многомоу, и доумы не любяшеть с моужми своими, и
поя оу попа женоу, и родися оу нея два сына»214. В этом перечне прегрешений
Владимира второе напрямую касалось отношений сюзеренитета-вассалитета,
поскольку совет сюзерена с вассалами типичен для этих отношений, а сюзе­
рен, не советовавшийся с вассалами, по существу нарушал их права и свобо­
ды. Третье также в перспективе не исключало возможности нарушения прав
вассалов и попытки со стороны князя-сюзерена навязать им кого-то из своих
незаконнорожденных сыновей на свое место. Так делал годом ранее Ярослав,
когда заставил принять крестное целованье на верность себе, а по существу —
своей воле, состоявшей в передаче галицкого стола Олегу «Настасьину».
О недовольстве княжеских вассалов Владимиром стало известно за преде­
лами Галича. Волынский князь Роман Мстиславич, понимавший, что не имеет
правовых оснований для претензий на галицкий стол215, тем не менее, попытался
воспользоваться ситуацией и стать галицким князем, опираясь на вассальное
право выбора сюзерена. Чтобы побудить недовольных Владимиром бояр к более
решительным действиям, он использовал политическую интригу и без всякого
опасения советовал им выгнать Владимира и принять на галицкое княжение его
самого. Однако по отношению к Владимиру и Роману галицкое боярство не было
единым, и это не случайно, поскольку вассалы галицкого князя оказывались в
непростой политической и правовой ситуации. Политическая составляющая не­
готовности части галицких бояр принять Романа состояла в том, что им были не
ясны перспективы их положения под сеньориальной властью князя соседнего
княжества, в условиях по существу поглощения Галичины Волынью. Правовая
составляющая заключалась в том, что в данной ситуации право свободного вы­
бора сюзерена оказывалось на грани такого явления, как бунт вассала, к тому же
вызванный интригами соседнего правителя, что не в полной мере отвечало не
только вассальному праву, но и моральным основаниям сеньориально-вассаль­
ных отношений. Отсюда отъезд Владимира из Галича и вступление в город Рома­
на едва ли позволяет говорить о решительной политической победе волынского
214 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 659,660; говоря о Владимире Ярославиче, летописец прямо писал «про его наси­
лье, зане, где оулюбивъ женоу или чью дочерь, поимашеть насильемъ». См.: Там же. Стб. 660.
215 Поводом для его вмешательства в галицкие дела могли служить матримониальные связи между
волынским и галицким домами, когда дочь Романа Феодора была замужем за сыном Владимира
Васильком. См.: Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич. С. 59.

232«^


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

князя. Опорой ему в Галиче служила лишь некоторая часть боярства, благодаря
которой дочь Романа, Феодора, смогла вернуться от мужа и тестя к отцу. По дан­
ным польской «Великой хроники», Роман сумел стать галицким князем благо­
даря помощи своего могущественного дяди, брата его матери Агнешки, краков­
ского князя Казимира II Справедливого. Это противоречит сведениям Киевской
летописи, по которым решающую роль в овладении Романом княжеским столом
сыграла позиция части галицких бояр216. Однако едва ли позиция польского со­
седа ничего не значила для его племянника в борьбе за Галич. Но ни бояре, ни
Казимир II не смогли оказать помощь Роману, когда в 1188 г. Владимир, бежав­
ший в Венгрию, дал тем самым повод королю Беле III для вмешательства в дела
Галицкого княжества и возможность посадить в Галиче своего сына Андрея. Тем
самым Галицкое княжество сделалось вассальным по отношению к венгерской
короне. Роману, который не имел сил противостоять венграм, пришлось поки­
нуть княжество «с галичаны», под которыми летописец имел в виду поддержи­
вавших волынского князя галицких бояр217.
Передача княжеского стола венгерскому королевичу Андрею не устраивала
боярство. Согласно приведенным в летописи словам Романа, ему поступало
предложение вернуться в Галич218. Очень скоро, в 1189 г., бояре попытались
найти нового князя и своего сюзерена в лице Ростислава Берладничича, сына
Ивана Берладника, который пребывал в Смоленске, пользуясь покровитель­
ством местного князя Давыда Ростиславича. Ростислав Иванович быстро при­
был в Галич. Однако единодушной поддержки боярства он не получил. В ле­
тописи звучит осуждение бояр, которые призвали Ростислава, но не оказали
ему необходимой помощи. В результате он потерпел поражение. Венгры взяли
его в плен «велми ранена» и привели в Галич. После этого в летописи сооб­
щалось, что «галичани же возмятошася, хотячи и (Ростислава Ивановича. —
Л.М.) изояти оу Въгоръ и прияти собе на княжение». Тогда венгры поспешили
убить Ростислава, приложив «зелье смертьное к ранам»219. Судя по сведениям
216 «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХІ-ХШ вв. С. 123, 124,225.
217 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 661. Самого Владимира в Венгрии, по сообщению магистра Винцентия Кадлубка, король Бела III «заключает в Венгрии в темницу. В конце концов Владимир, подкупив стражу,
совершает тайный побег из темницы». См.: Хроника магистра Винцентия Кадлубка // Щавелева
Н.И. Польские латиноязычные средневековые источники. С. 106.
218 По словам Романа, которые он говорил своему тестю, великому князю киевскому Рюрику Ростиславичу, «ведоут мя галичане к собе на княжение». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 661.
219 В летописи сообщалось, что «королевичъ же (Андрей. — Л.М.), имя (очевидно, наоборот, не имея —
Л.М.) имъ веры, поча ихъ («галичькихъ моужь». — Л.М.) водити ко крестоу, правии же целоваша,
не ведаюче, а виноватии блюдоучися оугоръ». Таким образом, часть мужей, которые осуждались в
летописи, испытывала страх перед венграми. Словами Ростислава и его дружины осуждается такое
нарушение норм сеньориально-вассальных отношений, как клятвопреступление: «Рекоша емоу (Ро­
стиславу. — Л.М.) дроужина его: княже, се оуже видеши лесть ихъ, а поеди прочь; онъ же рек: братья,
вы ведаете, на чемъ соуть ко мне крестъ целовале, ажь ловять головы моея, да Богъ соудить имъ». Та­
ким образом, Ростислав даже обвинял бояр в том, что они хотели заманить его в ловушку и убить его
руками венгров, помня, очевидно, что и его отец, Иван Берладник, к концу своей жизни также не по­
лучил поддержки от галицких бояр и умер на чужбине. Однако едва ли это обвинение справедливо,
поскольку бояре и в самом деле рассчитывали на Ростислава против венгров, но затем не решились
идти на столкновение с превосходящими силами короля. Говоря о возмущении галичан, летописец в
данном случае под словом «галичани» имел в виду не бояр, а городскую общину, которая, в отличии
от бояр, не испугалась подняться против венгров. См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 664,665.

233


Л.В. Мининкова

летописи, нежелание решительно поддержать Ростислава дорого обошлось
галицким мужам. Они после его гибели терпели от венгров всяческие насилия
и раскаивались в том, что так вели себя в отношении Берладничича220. Столь
яркое описание насилий венгров и раскаяния галицких мужей имело значение
не только как фиксация летописцем конкретных событий. Оно представляло
собой защиту в летописи морально-нравственных основ сеньориально-вас­
сальных отношений с решительным осуждением неверности и с поучением
по поводу того, к каким последствиям могут приводить подобные нарушения.
Венгры, однако, закрепиться в Галиче не смогли. С помощью германского
императора Фридриха I Барбароссы и Казимира II, направившего свои силы
во главе с краковским воеводой Николаем, Владимир сумел изгнать из Галича
королевича Андрея и занять галицкий княжеский стол221.
Со смертью не оставившего наследников Владимира в 1199 г. стал вопрос о
новом князе. По сведениям из польских источников, некоторые русские кня­
зья желали получить галицкий стол. Но волынский князь Роман Мстиславич
был к этой цели «ближе (родством и соседством)», а также «был честолюбивее
и умнее (прочих)», и обеспечил себе помощь со стороны малопольского князя
Лешека Белого222. Содержащееся у В.Н..Татищева известие дает сведения о раз­
ногласиях, которые возникли среди самих галичан по вопросу о приглашении
князя. Судя по сведениям В.Н. Татищева, они «учинили совет», на котором
одни предлагали «послать к Рюрику (Ростиславичу — киевскому князю. —
Л.М.) и просить его о наставлении, кого князем избрать», а другие «желали
Романа Мстиславича»223. Однако в сложившейся обстановке решающую роль
в решении вопроса о галицком князе сыграли польские силы. Сопротивление
части галичан было легко сломлено поляками, причем, по сведениям поль­
ской «Великой хроники», галичане обещали Лешеку «послушание и выплату
податей, лишь бы не попасть под иго Романа, а склониться перед его (Лешка)
властью». Этим может объясняться последующая кровавая расправа Романа с
частью «знатнейших галицких сановников» и бегство другой их части «в дру­
гие области»224.
220 В летописи по этому поводу говорилось: «Оугре же, ведаюче лелесть галичкоую, аже галичане
ищють собе князя роуского, и почаша насилье деяти во всемь и оу моужии галичкых почаша
отимати жены и дщери на постеле к собе, и в божницахъ почаша кони ставляти, и в ызбахъ,
иная многа насилья деяти. Галичани же почаша тоужити велми, и многа каяшася, прогневавше
князя своего». См.: Там же. Стб. 665.
221 См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 666; «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 124. Сообщения
русской летописи и польской хроники в очень большой степени совпадают. В летописи, кроме
того, имеются сведения, что за помощь Владимир Ярославич обязался платить ежегодно импе­
ратору 2000 гривен серебра.
222 «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 134, 135.
223 Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 452.
224 «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 135. Магистр Винцентий Кадлубек сообщал:
«Едва только князь Лешко со своими удалился, как (Роман) неожиданно хватает галицких са­
трапов и знатнейших бояр и казнит: кого в землю живым закапывает, кого на части разрыва­
ет, с других кожу сдирает, многих делает мишенями для стрел, некоторым сначала внутренно­
сти вырывает, потом убивает. Испытывает на своих всякого рода казни — став более жестоким
врагом для своих сограждан, нежели для врагов» См.: Хроника магистра Винцентия Кадлубка.
С. 112. «Великая хроника», источником которой послужила Хроника Кадлубка (см.: Щавелева Н.И.

«г 234«*


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
-------------------------------------------------------------------------------- лф.

Многие историки не доверяли сообщениям польских источников о стрем­
лении галичан принять покровительство Лешека Белого и об обращении Ро­
мана к этому князю за помощью. Они считали их тенденциозными. В них они
видели стремление подчеркнуть роль малопольских князей Казимира II, а за­
тем Лешека Белого в галицких делах и даже проведение мысли об установлении
ими сюзеренитета над Галицким княжеством. Они видели в событиях 1199 г.
только лишь конфликт между Романом и частью бояр, которая не хотела его
видеть в Галиче225. Представляется в этой связи верной точка зрения А.В. Май­
орова. Он указывал, что обращение Романа к своим малопольским родствен­
никам и признание им вассальной зависимости от тринадцатилетнего Лешека
Белого и вдовы Казимира II, регентши Елены Ростиславны, «не являет собой
чего-то из ряда вон выходящего в практике междукняжеских отношений, сло­
жившихся тогда на Руси»226. Также справедливо Майоров обратил внимание
на то, что события, связанные с противостоянием Роману в Галиче, выражали
отношение к волынскому князю не только боярства, но и городской общины в
целом. При этом он рассматривал мужей-бояр как своего рода лидеров город­
ской общины, которая не желала видеть на галицком княжеском столе Рома­
на как представителя Владимира Волынского, с общиной которого галицкая
община соперничала. Майоров, однако, полагал, что интересы галицких му­
жей-бояр были не только целиком подчинены общегородским интересам, но и
вообще не отделялись от интересов общины, не выделялись как самостоятель­
ные227. Представляется, что последний вывод несколько упрощает ситуацию.
В действительности бояре, и в самом деле тесно связанные с общиной, отстаи-

Древнерусские известия Великопольской хроники // Летописи и хроники. 1976 г. М.Н. Тихоми­
ров и летописеведение. М., 1976. С. 54), описывала злодеяния Романа в Галиче почти теми же
словами: как только «князь Лешек вернулся домой, Роман, войдя в роль жестокого тирана, за­
хватывает не ожидавших этого знатнейших галицких сановников. Кого убивает, кого живьем
закапывает в землю, у других срывает кожу, разрывает на куски, многих пригвождает стрела­
ми. А у некоторых вырывает внутренности, а уже потом убивает. Применяя все виды мучения,
(он) является для своих граждан более чудовищным врагом, чем для неприятелей». См.: «Вели­
кая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 136. Расправа Романа с боярами нашла своеобраз­
ное отражение в фольклорном повествовании о борьбе Романа с поляками, когда он подвергал
побежденных противников всяческим казням и при этом изощренно издевался над ними. См.:
Песни, собранные П.Н. Рыбниковым: в 3-х т. М„ 1909. Т. 1. Это дало основание И.Н. Жданову
сделать вывод: «Песенный Роман — человек суровый и мстительный». См.: Жданов И.Н. Песни о
князе Романе И Он же. Русский былевой эпос. Исследования и материалы. 1-У. СПб., 1895. С. 513.
225 Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. С. 164; Головко А.Б. Древняя Русь и Польша в по­
литических взаимоотношениях Х-первой трети XIII в. С. 87; с точки зрения Н.И. Щавелевой,
речь могла идти не об односторонней помощи польской стороны Роману, а о взаимопомощи:
«Краковский князь Казимир, а затем его сын Лешек Белый помогли Роману, приходившемуся
Казимиру племянником, занять галицкий стол. В свою очередь тот поддержал их в борьбе про­
тив Мешко Старого, претендующего на Краков. В результате такой взаимовыручки в Малой
Польше утвердились потомки Казимира Справедливого, а Роман сумел овладеть Галичиной и
Волынью, а затем и Киевом». См.: Щавелева Н.И. Предисловие И «Великая хроника» о Польше,
Руси и их соседях. С. 40.
226 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 326; А.В. Майоров при этом справедливо отмечал, что
«сами вассальные обязательства галицких князей не являлись для них по-настоящему обяза­
тельными и могли быть легко разорваны или забыты». См.: Там же. С. 327.
227 Там же. С. 334, 335, 336.

235


Л.В. Мининкова

вали в борьбе с Романом не только общинные, но и свои интересы. Но их соб­
ственные, корпоративные интересы могли иметь общую основу с интересами
общины и были связаны с противостоянием с общиной Владимира Волын­
ского. Источники не содержат прямых сведений о том, как могли нарушаться
интересы галицкого боярства в связи с приходом волынского князя в Галич,
тем более, что за десять лет до того с Романом ушло немало его сторонников
из числа галицких мужей. Однако сравнение с другими русскими землями по­
зволяют по аналогии представить себе, чего опасались бояре. Так, еще недав­
но киевляне незадолго до убийства Игоря Ольговича обвиняли бояр старшего
его брата, великого князя киевского Всеволода Ольговича, Ратшу и Тудора, в
том, что они «погоуби» Киев и Вышгород, когда управляли там. Но Ратша и
Тудор были боярами не киевскими, а «Всеволожа», т.е. прибыли с Всеволодом
из Чернигова. Приход Романа из Владимира Волынского мог также привести
с появлением в Галиче владимирских бояр к занятию ими мест по управлению
и суду в Галицкой земле. Еще одна аналогия может быть проведена с более
поздним временем. По мере присоединения тех или иных русских земель к
великому княжеству Московскому на протяжении ХѴ-ХѴІ вв. местные бояре
оказывались на вторых ролях по сравнению с боярами московскими. Часть
бояр в Галиче могла опасаться, что она будет оттеснена волынскими боярами.
Майоров обращал внимание на то, что свирепая расправа Романа с боярами
не противоречила определенным русским традициям, относившимся, однако,
не к сеньориально-вассальным отношениям, а к ритуалу. Цель расправы —
развенчать в глазах общины казнимых, их общественный авторитет228. Это
верное соображение может быть дополнено тем, что политическая практика
знала случаи расправы с боярством тех территорий, которые присоединялись
к более сильному феодальному центру. Так, хорошо известно, что великий
князь московский Иван III расправился с новгородскими боярами после при­
соединения Новгорода к Русскому государству229.
Новый подъем политической активности галицких бояр начался с гибе­
лью Романа в 1205 г„ когда перед ними встал вопрос о выборе сюзерена в
той же степени, как и перед общиной — о выборе князя. Между тем ситуа­
ция в боярской среде после прихода Романа к власти и истребления им части
боярства была непростой. Община и определенная часть бояр готовы были
принять малолетнего сына Романа Даниила и ему «целоваша крестъ»230. Га­
лицкие и владимирские бояре возглавляли силы своих княжеств, вышедших
навстречу противнику умершего Романа, великому князю киевскому Рюри­
ку Ростиславичу, который вел свои войска и союзных половцев. В результате
228 См.: Там же. С. 345, 347. В. Кадлубек отмечал, что в Галиче «князя Романа» «из соседей <...> бо­
ятся пуще огня», поскольку им было «известно коварное по отношению ко всем тиранство <...>,
который в приступе ярости и запале тщеславия не щадит никого из своих». См.: Хроника маги­
стра Винцентия Кадлубка. С. 111. Расправа с галичанами свидетельствует, что для такого опа­
сения были все основания. Но дело было, очевидно, не только в жестокости князя, но и в том,
что эта жестокость могла быть направлена на бояр соперничавшего с Владимиром Волынским
города.
229 Скрынников Р.Г. История российская. ІХ-ХѴП вв. С. 190,191.
230 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 425.

236 «М«-


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Рюрик в своем походе на Галич «не оуспевши ничто же». По сведениям Галицко-Волынской летописи, вдове Романа Анне оказал помощь венгерский
король Андрей II, который перед тем «снимался <...> со ятровью своею во
Саноце», а затем послал ей на помощь своих военачальников231. Летописец
добавил, что после прихода венгров против вдовы Анны и ее сына Даниила
«не смеша галичане ничто же створити»232. С точки зрения А.В. Майорова,
венгерская помощь была направлена только против «черниговско-киевской
коалиции, но не против тех сил в самом Галиче, которые могли быть недо­
вольны утверждением на галицком столе Даниила». Оговорку же летописи,
согласно которой галичане что-то могли «створити» против Даниила, он свя­
зывал с тенденциозностью летописца, который стоял на его стороне. Поэтому
летопись имела «обличительный пафос и неприязненное отношение ко всем
противникам Даниила»233. Такая оценка представляется несколько упрощен­
ной. В самом деле, венгерская помощь и в самом деле была направлена против
коалиции во главе с Рюриком. Однако едва ли, заключая договор о помощи,
венгерский король и Анна не имели в виду тех противников Романа, которые
остались в Галиче и которые, помня расправу князя с боярами, могли высту­
пить против наследника Романа. Тем более что такие люди обнаружились в
ходе последующих событий в Галиче, и, следовательно, оговорка летописца о
галичанах была связана не только с его несомненной тенденциозностью, но и
учитывала реальную обстановку в княжестве.
Обнаружили себя такие люди сразу после возвращения в Галич бежавших
от Романа бояр и среди них наиболее активного, упомянутого в летописи как
Кормиличич, ставшего политическим лидером боярских кругов. Свидетель­
ством его влияния было то, что когда он предложил пригласить родственников
галицкой династии, сыновей новгород-северского князя Игоря Святославича
и его жены Ефросинии Ярославны Владимира и Романа, «послоушав же ихъ
галичкыи бояре». Владимир стал князем в Галиче, а Роман — в Звенигороде.
По свидетельству Галицко-Волынской летописи, бояре стали преследовать
вдову и сыновей Романа, бежавших из Галича в романову вотчину, Владимир.
В родовом гнезде Романа, на Волыни, «искоренити племя Романово» было труд­
нее, чем в Галиче, но Владимир Игоревич опять же по совету с галицкими бо­
ярами послал во Владимир попа с предложением выдать Романовича и передать
княжеский стол его брату Святославу Игоревичу. Согласно летописи, часть вла­
димирцев даже предложила убить попа, но несколько бояр, Мстибог, Мончак и
Микифор, заявили, что убивать посла «не подобаетъ». Это, с точки зрения лето­
писца, означало, что эти бояре «предати хотяху господу свою», поскольку для них
Даниил, как наследник Романа, являлся сюзереном, которого вассалы предлагали
по существу оставить без поддержки в трудное для него время. Во всяком случае,
княгиня Анна поняла, что и на Волыни есть силы, готовые выступить против
231 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 717; чтобы защитить Даниила, король «оставилъ бо бе оу него засадоу, Мокея
Великаго Слепоокого, и Корочюна, Вълпта, и сына его Витомира, и Благиню, и иные оугры многи», т.е. помощь была велика.
232 Там же.
233 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С.373.

^0 237


Л.В. Мининкова

Романовичей, и она вынуждена была бежать вместе с сыновьями Даниилом и Ва­
сильком «в ляхы», где их очень хорошо принял князь Лешек Белый234.
Овладев Галицким княжеством, Игоревичи не смогли укрепить свое поло­
жение. В 1208 г. Роман изгнал брата Владимира из Галича и овладел главным
городом княжества235. Возможно, что это было связано с соперничеством меж­
ду галицкой и звенигородской городскими общинами и с поддержкой Романа
звенигородцами236. Однако едва ли смену князей в Галиче можно полностью
понять без учета позиции населения и боярства. Во всяком случае, по-видимому, само галицкое боярство Роман мог устраивать больше, чем Владимир,
при котором оно могло сохранять и положение главного города княжества,
и самостоятельность по отношению к Киеву237, и, очевидно, свою большую
самостоятельность по отношению к князю-сюзерену. Однако роль свою в ка­
честве сюзерена Роман исполнил неудачно, поскольку при нем оказалось воз­
можно нападение венгров осенью 1210 г. во главе с палатином Бенедиктом,
внезапное для галичан настолько, что Бенедикт «я (взял. — Л.М.) Романа, в
бани мыющася, и посла и (его. — Л.М.) во оугры»238. Развернутая в Галиче
при Бенедикте настоящая тирания, давшая летописцу основание говорить о
нем как «о семь томители <...> бояромъ и гражаномъ», заставила галичан ис­
кать силу, способную освободить их. Обращение к княжившему в Пересопнице Мстиславу Ярославичу Немому ничего им не дало. Тогда им пришлось
обращаться в Путивль к изгнанному недавно из Галича Владимиру Игоревичу.
Владимиру удалось заставить уйти венгерского палатина и вновь занять га­
лицкий стол, причем брат его Роман вернулся в Звенигород, а другой его брат,
Святослав, стал князем в Перемышле239.
Вернувшись в Галич, Игоревичи, подобно Роману, развернули репрессии,
от которых пострадали «велиции бояре <...> числом 5ОО»240. У В.Н.Татищева
имеются сведения о том, что и после этой расправы какая-то часть бояр пыПСРЛ. Т. 2. Стб. 718.
Дата — по данным Воскресенской летописи. См.: ПСРЛ. М., 2001. Т. 7. С. 116.
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 383.
Этим обстоятельством В.Н. Татищев объяснял то, что сын великого князя киевского Рюрика Ро­
стислав, выгнавший в 1210 г. Романа, удержался в Галиче очень недолго: «галичане, не дав Ростис­
лаву долго владеть, опасаясь быть под властию киевскою с таким беспорядочным и разоритель­
ным наследованием, как оное, послали Романа догнать. И приведши оного, февраля 2-го снова по­
садили, а Ростислава к отцу отпустили». См.: Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 477.
238 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 722.
239 См.: Там же. Стб. 722,723.
240 Столь значительная цифра может объясняться силой и многочисленностью галицкого боярства,
а также тем, что к этому числу могли быть отнесены многочисленные боярские слуги разного
ранга, поэтому оценка А.В. Майорова этой расправы, которая была «масштабным обществен­
ным потрясением» и затронула по существу всю галицкую общину, представляется правомер­
ной. См.: Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 391. Среди прочих бояр погиб остроумный
Илья Щепанович, который после того, как Мстислав Ярославич Немой не смог изгнать палати­
на Бенедикта из Галича, «возведъ и (его, т.е. князя Мстислава. — Л.М.) на Галициноу могилоу,
осклабився, рек емоу: княже, оуже еси на Галицини могыле поседелъ, тако и в Галиче княжилъ
еси». См.: ПРСЛ. Т. 2. Стб. 722, 723, 724. Это свидетельствует о том, что вассалы предъявляли
требования к качествам сюзерена как военного предводителя и могли высмеять неспособного
или неудачливого военачальника.
234
235
236
237

238


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

талась при Игоревичах осуществлять свои вассальные функции, связанные с
подачей совета сюзерену. Во всяком случае, когда эти князья, «непорядочно
живучи, многих жен честных и девиц насиловали и надругивались, многих
знатных обвинив, дома их разграбили и невинно некоторых знатных казнили,
а об управлении и суде не прилежали», «многие дерзали их увещевать». Но
князья «не только презирали и на оных (тех, кто пытался их «увещевать». —
Л.М.~) гневались, а советом ласкателей их преследовали»241. Таким образом,
поведение Игоревичей было нехарактерно для сюзерена. Связано оно было
не только с превращением их в «томителей» наподобие палатина Бенедикта,
по существу, в тиранов, но и с игнорированием мнения вассалов. Это давало
повод городской общине стремиться к избавлению от князей-тиранов, а для
лидеров этой общины, бояр, от таких сюзеренов.
На переднем плане борьбы вновь проявил себя Володислав Кормиличич, ко­
торому, как и ранее, удалось бежать «во оугры». Там он с другими бежавшими
боярами просил короля Андрея II передать галицкое княжение Даниилу Рома­
новичу. Следовательно, отношение боярства к сыну Романа Мстиславича стало
меняться. Если сразу после смерти Романа бояре, хорошо помнившие террор
1199 г., ни за что не хотели видеть галицким князем Даниила, то после потрясе­
ний при Бенедикте и Игоревичах он уже был для них подходящей кандидатурой.
С помощью венгров галичанам удалось в 1211 г. изгнать Игоревичей.
Владимир бежал, а Даниил был посажен «на столе отца своего, великого
князя Романа»242. Галичане выкупили у венгров Игоревичей, кроме бежав­
шего Владимира — Романа, Святослава и Ростислава, «великими даръми»
и «повесили мести ради» в сентябре 1211 г. в Галиче. Передав княжение
Даниилу, бояре вместе с тем «выгнаша Даниловоу матерь изъ Галича», и ей
пришлось уехать в Белз243. При такой ситуации бояре становились по су­
ществу политически самостоятельны. Это составляло наиболее благопри­
ятный для них вариант сеньориально-вассальных отношений244. Удержать
241
242
243
244

Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 481.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 726.
Там же. Стб. 727.
Имея в виду такие события в Галицком княжестве после смерти Ярослава Осмомысла, как изгна­
ние Олега «Настасьина», Даниила Романовича с матерью, Владимира Игоревича, отказ принять
Мстислава Ярославича Немого, К.А. Софроненко высказала мысль, что галицкие бояре, «хотя
формально и находились в вассальной зависимости (несли военную и административную службу
князю и т.д.), но сохраняли эту зависимость до поры до времени, пока князь не задевал их эко­
номических и политических интересов. При покушении же князя на интересы бояр видимость
отношений вассалитета разрушалась, и боярство изгоняло князя». См.: Софроненко К.А. Обще­
ственно-политический строй Галицко-Волынской Руси ХІ-ХШ вв. С. 53. Галицкие бояре и в самом
деле стремились иметь такого князя, который устраивал их. Однако едва ли было бы правильно
считать, что изгнание князей противоречит принципам сюзеренитета-вассалитета. По существу,
бояре как вассалы тем самым осуществляли свое право выбора сюзерена, а сами сеньориаль­
но-вассальные отношения отличались гибкостью и могли существовать при разной степени силы
сеньориальной власти и степени самостоятельности вассалов. Сохранение сеньориально-вассаль­
ных отношений в Галицком княжестве при очевидной слабости князя как сюзерена опиралось на
такой немаловажный фактор, как политическая традиция, сложившаяся в княжестве с периодами
сильной княжеской власти, с собственной династией XII в. Ростиславичей и с представлением о
правах Даниила на наследие отцовского места, т.е. на его династическое право.

<•■»? 239


Л.В. Мининкова

такой политический порядок в Галиче бояре, однако, не сумели. Король Ан­
дрей II поддержал свою невестку, «великоую княгиню Романовоую», заявил,
что «Володиславъ княжится, а ятровь мою выгналъ», арестовал его и, «оковаша», увез «во оугры»245. Фактически венгерский король обвинил боярина в
нарушении порядка, характерного для сеньориально-вассальных отношений,
при котором боярин не должен был «княжится» и обязан был сохранять вер­
ность вдове сюзерена. Впрочем, вполне возможно, что обвинения Владиславу
со стороны короля носили литературный характер и должны были отразить
не столько отношение короля к нарушителю сеньориально-вассальных по­
рядков, сколько к такому нарушению со стороны летописца, являвшегося
сторонником Даниила и его матери Анны. Во всяком случае, Владислав уже
в следующем, 1212 г., «поеха в Галичь и вокняжися» там. Это было возможно
только после освобождения его из-под ареста в Венгрии в результате согла­
сия короля, при том условии, что Владислав будет проводить благоприятную
политику в отношении Венгрии. Как бы в сравнение с поведением Владислава
летописец привел в пример бояр-вассалов князя Василька Романовича. Они
«не изневеришася, но поидоша вси со княземъ Василкомъ в Каменець» после
того, как малопольский князь Лешек Белый передал город Белз противнику
Романовичей, их двоюродному брату Александру Всеволодичу, и бояр-вассалов брата Василька, Даниила, за которым пошли «бояре велиции отца его».
Благодаря тому, что со всей этой силой Романовичи оказались на стороне
Лешека Белого, тот «поча имети любовь великоу ко князю Данилоу и братоу
его Василкоу»246. Следовательно, речь шла о больших силах, которые имели
бояре Василька и Даниила.
Сложная политическая ситуация в Галицком княжестве, борьба за власть
со стороны разных русских князей, а также польских и венгерских соседей
вели к тому, что после удаления Владислава разные боярские группировки
имели различные политические ориентации247 и стремились добиться переда­
чи княжеского стола разным сюзеренам.
Не изменило ситуацию вступление в борьбу князя Мстислава Мстиславича
Удалого, которого пригласил на галицкий стол Лешек Белый, стремясь уви­
деть в известном военачальнике своего союзника248. Вместе с тем, как это не­
однократно отмечалось, отношения его с боярами не сложились. Сам Мстис-

245 Там же. Стб. 728. Ааналогичную мысль высказывали в следующем, 1214 г. посол князя Лешко
Белого к Андрею II Лестич и воевода Пакослав: «не есть лепо бояриноу княжити в Галичи»; под
боярином они имели в виду Владислава.
246 Там же. Стб. 728, 729, 730,731.
247 Так, известно, что боярин Судислав ориентировался на венгерского короля, а Владислав был
некоторое время его ставленником. См.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской
Руси. М„ 1950. С. 201.
248 Занятие Мстиславом Удалым галицкого стола относится, как полагали В.Т. Пашуто и О.М.
Рапов, к 1219 г., однако А.В. Майоров считал, что дату этого события вообще трудно уста­
новить. См.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 201; Рапов О.М.
Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. С. 182; Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С. 442.

■«Н» 240


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

лав Удалой был под значительным влиянием бояр249 и не пользовался попу­
лярностью среди населения княжества. Отрицательное отношение к нему
усиливалось в связи с известной его близостью с половецким ханом Котяном,
приходившимся ему тестем и по призыву которого Мстислав отправился на
Калку против монголов, где вместе с другими русскими князьями потерпел
поражение. Поэтому когда в 1226 г. боярин Жирослав распустил клеветниче­
ский слух, что Мстислав галицких бояр «хощеть <...> предати тестеви свое­
му Котяню на избитье», они легко в это поверили и бежали от князя «в зем­
лю Перемышлескоую» и даже, по словам летописца, «в горы Кавокасьския».
С трудом Мстиславу удалось убедить бояр, хорошо помнивших факты княже­
ских расправ над ними при Романе Мстиславиче и при Владимире Игореви­
че, в том, что со стороны Жирослава имела место клевета. Повествование о
Жирославе завершается рассказом о наказании, которому подверг его князь,
изгнавший его за то, что тот «раздвиже оуста своя на господина своего». Эти
слова свидетельствуют о том, что летописец воспринимал все случившееся
как конфликт между князем Мстиславом Удалым, господином-сюзереном, и
боярином Жирославом, его неверным слугой. В летописи реальная история
превратилась в повествование на распространенную в средневековой лите­
ратуре тему нарушения вассальной верности. В развитие этой темы история
с Жирославом добавила сюжет о клевете неверного вассала на господина, а в
лице Жирослава средневековая литература приобрела весьма неординарный
образ вероломного вассала, получившего заслуженное наказание250.
В то время как отношения Мстислава с боярами не сложились, летопись
не раз отмечала, что Романовичей, Даниила и Василька, окружали бояре, со­
хранявшие им верность и нередко называвшиеся по именам. Так, Вячеслав
Толстый как боярин князя Василька, княжившего в 1210 г. в Белзе, воевал с
249 В этом отношении показателен эпизод из летописи, в котором боярин Судислав говорил князю
Мстиславу: «Княже, дай дщерь свою оброученоую за королевича, и дай емоу Галичъ, не можешь
бо держати самъ, а бояре не хотятъ тебе». Известно, что Судислав был сторонником венгерского
короля и не хотел, чтобы галицкий княжеский стол перешел к Даниилу Романовичу, хотя в ле­
тописи прямо сказано о желании галичан видеть князем Даниила. В пользу передачи галицкого
стола сыну Андрея II королевичу Андрею Судислав и другой боярин, Глеб Зеремеевич, предста­
вили такие аргументы в пользу такого шага, которые оказались убедительными для Мстислава:
«Даси ли Данилови, в векы не твои боудеть Галичъ». Послушав совета бояр, Мстислав «дасть Га­
личъ королевичю Андрееви, а самъ взя Понизье». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 750. Таким образом, воля
отдельных бояр, выбиравших себе князя в качестве сюзерена и добившихся в 1227 г., за год до
смерти Мстислава Удалого, передачи галицкого княжеского стола королевичу Андрею, получила
в данном случае более важное значение, чем воля городской общины, галичан, стремившихся
видеть своим князем Даниила. По оценке В.Т. Пашуто, князь Мстислав Удалой служил «своим
мечом не укреплению княжеской власти, а боярской феодальной реакции (Новгород, Галич)».
См.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С.207.
250 Изгнание Жирослава передано столь же ярко и образно, как и сама история его измены кня­
зю: в присутствии других бояр «князю же, обличившю Жирослава, изгна и от себе, яко же изгна
Богъ Каина от лица своего, рекы: проклятъ ты боуди, стоня и трясыся на земли, яко же раздвиже
земля оуста своя прияти кровь брата твоего, яко же и Жирославъ раздъвиже земля оуста своя
на господина своего, да не боудеть емоу пристанъка во всихъ земляхъ в роускихъ и во оугорьскыхъ, и ни в ких же странахъ, да ходить шатаяся во странахъ, желание брашна да боудеть емоу
вина же и олоу по скоудоу да боудеть емоу, и да боудеть дворъ его поустъ, а в селе его не боудеть
живоущаго». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 747,748.

241


*

Л.В. Мининкова

венграми, а в следующем году сопровождал вдову Романа Анну и Даниила
в Венгрию, куда им пришлось бежать при наступлении на Галич сил князя
Мстислава Ярославича Немого. В 1213 г. против взявшего власть в Галиче с
помощью венгров боярина Владислава Даниил послал своих бояр Миросла­
ва и Демьяна, которые успешно действовали в союзе с поляками. В 1215 г.,
после обострения отношений с Лешеком Белым, против сил польского князя
успешно воевали на Буге воеводы, которых «посла по нихъ Данилъ» — Таври­
ло Душилович, Семен Олуевич и Василько Гаврилович, которые вернулись к
Даниилу во Владимир «с великою славою». Те же Семен Олуевич и Василько
Гаврилович были с Даниилом в битве при Калке, причем Василько был ра­
нен251. Едва ли в этой связи случайно то, что Даниил, в отличие от Мстислава
Удалого, чувствовал себя весьма уверенно. По сообщению летописи, Мстис­
лав не решился на войну с Даниилом, хотя к этой войне его склонял Алек­
сандр Всеволодич, который «вражду имеяше ко своима братома Романовичема» и стремился столкнуть тестя Мстислава Удалого с зятем Даниилом252.
Отсутствие ощущения прочной поддержки со стороны вассалов заставляло
Мстислава Удалого проявлять сдержанность. Такая поддержка была связана
с положением Мстислава как князя, не имевшего династической традиции в
Галицком княжестве, не приглашенного боярами и населением и обязанно­
го своим появлением на княжеском столе политическому расчету соседнего
малопольского князя, постоянно вмешивавшегося в дела Юго-Западной Руси.
Смерть Мстислава Удалого в 1228 г. открывала Даниилу Романовичу возмож­
ность занять княжеский стол. Галицко-Волынская летопись, которая содержит
подробности борьбы Даниила за галицкое княжение, свидетельствует о крайне
неровном характере его отношений с боярами. Поскольку для летописца, как
для сторонника Даниила, права его на княжение были несомненны, он рассма­
тривал его как сюзерена для галицких бояр. Это давало ему основание говорить
о «безбожныхъ боярехъ галичкыхъ», о «неверных Молибоговичихъ». Говорил
он и о том, как в ходе борьбы Даниила с двоюродным братом Александром
Всеволодичем в 1231 г. «неверными же Володиславъ Юрьевич», галицкий боя­
рин, очевидно, позволил уйти в Венгрию Александру Всеволодичу253. Эпитеты
«безбожный» и «неверный» соотносятся между собой в свете характерных для
сюзеренитета-вассалитета традиций, когда обе стороны принимали клятву на
верность. Нарушение, таким образом, клятвы приравнивалось в сознании лю­
дей того времени к безбожию. Неверность бояр по отношению к Даниилу как
к своему сюзерену сопоставлялась с известным по Новому Завету и понятному
для средневекового читателя предательством по отношению к Иисусу Христу.
Средневековый человек знал, что предательство совершали то отрекавшийся от
него Петр, то другой его апостол, Иуда254. В этом отношении обвинение невер­
ных Даниилу вассалов-бояр в безбожии имеет глубокий смысл.
251
252
253
251

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 725, 728,730,732,743 («Василкови же сбоденоу бывшю»).
Там же. Стб. 745.
Там же. Стб. 762,763,764.
В Евангелие от Марка говорится: «И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде не­
жели петух пропоет дважды, трижды отречешься от меня». См.: Марк. 14:72.

<йН» 242 ФВ*


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Подтверждалось такое обвинение рассказом летописца о заговоре бояр
против Даниила в 1230 г., когда его хотели убить в то время, когда они вме­
сте заседали «в доуме». Это могло напоминать события недавнего 1228 г., ког­
да Лешек Белый был «на сонме убьень»255. Бояре готовили поджог, в котором
должны были сгореть Даниил и Василько, но их замысел был случайно нару­
шен Васильком, не знавшим об этом вероломстве. Вскоре после этого «без­
божный» боярин Филипп пригласил Даниила к себе в вотчину в Вишню на
пир, где собирался убить его, но тогда князя о заговоре предупредил тысяц­
кий Демьян256. Наряду с множеством неверных бояр в летописи упомянуты
имена целого ряда бояр, отличавшихся высшей вассальной добродетелью —
верностью сюзерену. К ним, помимо тысяцкого Даниила Демьяна, относил­
ся Шелв. Он в 1231 г. во время войны Даниила с Александром в ходе погони
«събоденъ бысть, бе бо храбръ и во велице чьсти умертъ». Еще один боярин,
Василий Гаврилович, участвовавший в ходе той же войны в обороне города
Ярослава, «бе <...> моужь крепокъ и храборъ». К этим боярам Даниила также
относились павшие в столкновении с венграми в 1232 г. Ратислав Юрьевич,
братья Моисей и Степан, а также Юрий Яневич257. Для создания более цель­
ного литературного образа противостоявших неверных Даниилу вассалов из
числа галицких бояр летописец привел яркий пример вассальной верности
самого Даниила. Даниил в 1231 г. получил в качестве доли «из Русской земля»
город Торческ и дал его «детемь Мстиславлимъ, шюрятомъ своимъ, рекъ имъ:
за отца нашего (в смысле: вашего. — Л.М.) добродеанье приимите»258.
Сложность политической ситуации в Галицком княжестве после смер­
ти Мстислава предопределяла то обстоятельство, что поведение целого ряда
бояр зависело от конкретной ситуации, а не от связей с сюзереном, и носи­
ло ситуативный характер. Право свободного выбора сюзерена как принцип
сеньориально-вассальных отношений приходило в таких условиях в проти­
воречие с верностью как другим принципом этих отношений, что отража­
ло внутреннюю противоречивость отношений сюзеренитета-вассалитета.
В этой связи в летописи встречаются свидетельства неустойчивости поведе­
ния бояр в конкретных ситуациях и даже смены ими политической ориен­
тации. Так, во главе обороны города Ярослава в 1231 г. от венгров, помимо
боярина Василия Гавриловича, стоял также боярин князя Даниила, Давыд
Вышатич, отбивавшийся от атаковавшего город противника. Однако после
того, как натиск венгров был отбит, Давыд, по сведениям летописи, сказал
Василию, что ты «не можешь оудержати града сего», на что получил ответ от
255 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 754, 762. Более подробно об убийстве Лешека Белого говорится в великополь­
ской хронике. См.: «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 147,148.
256 Присланный от Демьяна «солъ» (посол. — Л.М.) Константин сказал Даниилу: “яко пиръ золъ
есть, яко свещано есть безбожнымъ твоимъ бояриномъ Филипомъ и братоучадомъ твоимъ
Олександромъ, яко оубьеноу ти бытии”». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 763,764.
257 Там же. Стб. 764, 765, 769, 770. Что касается тысяцкого Демьяна, то, по мнению Л.В. Черепнина,
вероятно, что «его литературные заметки <...> послужили основой для второй галицкой пове­
сти 40-х годов XIII в.», вошедшей в состав Галицко-Волынской летописи. См.: Черепнин Л.В. Ле­
тописец Даниила Галицкого. С. 252.
258 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 766.

243


Л.В. Мининкова

Василия: «не погоубимь чести князя своего», что свидетельствовало о на­
мерении Василия удерживать город. Летописец объяснял нестойкость Да­
выда его семейными связями, когда «теща бо его беше верна Соудиславоу
кормильчья Нездилова», причем известный сторонник венгерского короля
боярин Судислав «матерью бо си наречашеть ю»259. Служивший князю Да­
ниилу как своему сюзерену боярин Давыд мог таким образом в силу своих
родственных связей выступать на стороне Судислава и других противников
своего сюзерена, что и проявилось при обороне Ярослава, когда он заявил
о возможности сдачи города. В некоторых других случаях источники не по­
зволяют объяснить конкретные причины ситуативного поведения отдель­
ных бояр и лишь дают возможность установить факт такого поведения. Это
относилось к боярину Мирославу, который находился во Владимире и ко­
торый «иногда же храброу емоу соущу», но при подходе венгерских войск к
городу «створи миръ с королемъ бе света князя Данила и брата его Васил­
ка». Летописец объяснял такое поведение Мирослава тем, что он «тогда бо
смоутился оумомъ»260.
Условия острой борьбы требовали от Даниила не допускать таких шагов,
которые могли бы дать повод для недовольства им со стороны бояр. Так, в
отношении Мирослава, заключившего договор с венгерским королем без со­
гласия самого князя и отдававшего князю Александру города Белз и Червей,
Даниил и Василько ограничились лишь выговором этому видному боярину.
Даже такие постоянные и упорные противники Даниила, как бояре Молибоговичи, от него «смерти не прияша, но милость получиша» после того,
как были в 1230 г. захвачены в плен, даже несмотря на прямое оскорбление,
которое нанес ему когда-то один из этих бояр, который на пиру «лице зали
емоу (Даниилу — Л.М.) чашею»261. В этой связи едва ли случайно то, что «не­
верные» бояре служили Даниилу во время усобиц после смерти Мстислава
Удалого, а в 1234 г. один из таких видных бояр, сторонник венгерского вме­
шательства и противник Даниила, Глеб Зеремеевич, отъехал от королевича
Андрея к Даниилу262.
В 1238 г. Даниил занял Галич и, по оценке В.Т. Пашуто, «восстановил свою
власть над Галичиной»263 при поддержке широких слоев населения княжества.
Вместе с тем есть основания полагать, что это утверждение было сделано без
достаточного учета последствий Батыева нашествия для политического по259 Там же. Стб. 764, 765.
260 Там же. Стб. 765. Князья Даниил и Василько, по-видимому, не удовлетворялись таким объяс­
нением, и упрекали Мирослава: «Порокъ же емоу имоуще великъ от обою братоу: пошто миръ
створи, соущю ти с великими вой». См.: Там же. Стб. 766.
261 Там же. Стб. 763.
262 Там же. Стб. 771. Как отмечал В.Т. Пашуто, «права феодала менять сеньора широко применялись
во время изучаемой феодальной войны (в Галицко-Волынском княжестве первой половины XIII
в. — Л.М.): так неоднократно переходили из лагеря в лагерь князь Александр Всеволодович, бо­
ярин Глеб Зеремеевич, боярин Судислав и другие. Как правило, такие переходы считались нор­
мальными и обе враждующие стороны охотно принимали на службу вчерашних противников».
См.: Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 214,215.
263 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С.217.

244


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ложения в Галицком княжестве в целом. Между тем едва ли случайно, давая
общую оценку этого положения, летописец под 1240 г. отмечал, что «бояре
же галичьстии Данила княземь собе называхоу, а сами всю землю держахоу».
По существу, в этих словах выражена типичная политическая ситуация пери­
ода раздробленности, когда при наличии сюзерена в качестве номинального
главы формально сохранявшего единство государственного образования его
вассалы обладали реальным суверенитетом. Летописец, выражавший ин­
тересы Даниила Романовича, ниже давал негативную оценку последствиям
такого боярского суверенитета264. Галицкое княжество имело при Данииле
перспективы усиления княжеской власти. Они были связаны с его слож­
ным международным положением и с заинтересованностью всего населе­
ния, в том числе и боярства, в укреплении обороны страны. Это составля­
ло традиционную функцию князя265. Такую перспективу в середине-второй
половине XIII в. сумел реализовать Даниил Романович, поскольку своео­
бразные условия Юго-Западной Руси допускали сосуществование реальной
сеньориальной княжеской власти при сильных самостоятельных вассалахбоярах.
Таким образом, боярский вассалитет по отношению к князьям имел место
в русских землях с разными условиями внутриполитического развития. Свою
политическую самостоятельность бояре имели и в Киевском княжестве с от­
сутствием в нем собственной княжеской династии и сохранили зачастую в
противоборстве с политикой отдельных князей в княжествах с традиционно
сильной властью князей в Северо-Восточной и Юго-Западной Руси.

§ 5. Рядовые дружинники —

русское рыцарство
Как и всякая средневековая корпорация, дружина имела сложную структуру,
с четким разделением на старшую и младшую ее части. Старшую часть со­
ставляли князья и бояре, связанные между собой отношениями сюзеренитета-вассалитета. Эти отношения отчасти напоминали отношения между запад­
ноевропейскими королями и их первыми вассалами в лице герцогов и графов.
Однако в ряде стран Западной Европы сюзеренитет-вассалитет не ограничи­
вался отношениями королей со своими вассалами, представлявшими собой
крупнейших феодалов. Они дополнялись отношениями королевских вассалов
со своими вассалами, носившими нередко титулы баронов, маркизов и т.д.,
которые приводили на войну по призыву сюзерена отряды своих вассалов в
264 При подобных порядках, как отмечалось в летописи, «Доброслав же вокняжилъся бе, и Соудьичь, поповъ вноукъ, и грабяше всю землю, и выпед по Бякотоу, все Понизье прия без княжа
повеления, Григорья же Васильевичъ собе горноую страноу Перемышльскоую мышляше одержа­
ти, и был мятежъ великъ в земле, и грабежь от них». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 789.
265 Как отмечал В.Т. Пашуто, в Галицком княжестве «бояре <...> нуждались в княжеской власти,
которая одна была в состоянии защитить их от внешнего врага». См.: Пашуто В.Т. Очерки по
истории Галицко-Волынской Руси. С. 225,226.

245


Л.В. Мининкова

лице рыцарства. Рыцари составляли слой мелких феодалов266. Таким образом,
образовывалась феодальная лестница, включавшая в себя всю феодальную
корпорацию в целом, связанную между собой узами сюзеренитета-вассалитета и представлявшую верхушку феодального общества, сосредоточенную на
функциях государственного управления, обороны и государственной службы.
Что касается домонгольской Руси, то источники, прежде всего летописи,
позволяют проследить наличие сеньориально-вассальных отношений в пер­
вую очередь на самом верху русского раннесредневекового общества, среди
князей. В меньшей степени и, совершенно очевидно, что далеко не для всех
русских княжеств и земель, сюзеренитет-вассалитет прослеживается на уров­
не отношений среди князей и бояр и внутри самой боярской среды. Вместе с
тем русская дружина имела свою сложную структуру. Как и западноевропей­
ская феодальная корпорация, она включала в себя нижний слой, известный в
странах Западной и Центральной Европы в качестве рыцарства, а на Руси как
младшие члены дружины, которые именовались гридями, отроками, детски­
ми и т.д.
Летопись, однако, не уделяла младшим членам дружины того внимания,
какое уделялось дружинной верхушке — князьям и боярам267. Как правило,
рядовые дружинники показаны в каких-либо неординарных, исключитель­
ных случаях, в непосредственной связи с действиями князей. Это не случай­
но. Летописцев в основном интересовали крупные исторические события.
Историческое мышление летописца было сформировано таким образом, что
достойными внимания его самого и памяти последующих поколений призна­
валось лишь то, что гораздо позже, в XIX в. Ф. Ницше назвал монументаль­
ной историей268. Поэтому в центре внимания русских летописцев находились
крупные, заметные явления политической жизни страны, такие, как войны,
междоусобная борьба, дипломатические отношения, в связи с которыми на­
ходили яркое выражение межкняжеские отношения и отношения князей с
боярством.
Явлениям повседневной жизни в летописях уделялось несравненно мень­
шее место. Некоторым исключением может служить здесь новгородское летооТдельные рыцари, как отмечал Ж.Ж. Руа, имели звание «знаменитого рыцаря (Ze chevalier
banneret). Такое звание носил рыцарь, у которого было довольно много вассалов, так что он
мог собирать дружину на собственные средства и под своим особым знаменем». См.: Руа
Ж.Ж. История рыцарства. М., 2001. С. 65. Таким образом, в некоторых случаях рыцари мог­
ли иметь своих вассалов-рыцарей.
267 Расслоение наблюдалось и среди бояр. Наиболее четкое указание на него содержит Устав
Ярослава, где в 1-й статье говорилось: «Аже кто умчить девку или насилить, аже боярская
дчи, за срам ей 5 гривен золота <...> а менших бояр гривна золота», во 2-й статье: «Аже
кто пошибаеть боярьскую дщерь или боярьскую жену, за срам ей 5 гривен золота <...> а
менших бояр гривна золота», в 23-й статье: «Аже кто зоветь чюжу жону блядыо великих
бояр, за сором ей 5 гривен золота, <...> а будетъ менших бояр, и за сором 3 гривны золо­
та». См.: Памятники русского права. М., 1952. Вып. 1. С. 259, 261. Таким образом, возмож­
но, что уже в XI в. в церковном законодательстве великие и меньшие бояре четко различа­
лись.
268 Ф. Ницше выделял «монументальный, антикварный и критический род истории». См.: Ницше Ф.
О пользе и вреде истории для жизни // Он же. Сочинения: в 2-х т. М., 1990. T. 1. С. 168.
266

246


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

писание в силу своего демократического характера, определявшегося особен­
ностями внутреннего строя Новгорода. Однако в новгородском летописании
повседневность проявлялась в отражении отдельных сторон жизни городских
слоев населения и внутренней жизни города, но в незначительной степени
относилась к дружинной среде и к младшей дружине. В большей степени по­
ложение рядовых дружинников отражено в таком своеобразном источнике,
как былинный эпос, в котором созданные народным воображением образы
богатырей занимают значительное место. При всей сложности своего состава
и причудливости содержания, при наличии такого условия, определяющего
особенности уяснения содержания и истолкования их в качестве источника,
как позднейшая по времени запись, отделенная от киевских времен толщей
многих веков, при несомненных отголосках в них древнейших мифологиче­
ских оснований, былины содержат немало материала о временах Киевской
Руси. Поэтому они находят широкое применение при их изучении. В отличие
от большинства летописей, фольклор полнее передает повседневность, спо­
собен в процессе повествования к сочетанию явлений монументального мас­
штаба наподобие войны с кочевниками или деятельности князя Владимира
и явлений массового порядка, жизни и бытовой культуры. Если принимать
предложенную Ф. Ницше классификацию форм исторического повествова­
ния, то летописи, таким образом, тяготели к монументальному историче­
скому нарративу. Былины как устная форма повествования на историческую
тему в большей степени относились к антикварной истории. Но в то же время
в антикварной истории такого рода за широко представленными явлениями
повседневности и быта выражались процессы, выдвигавшиеся по своему зна­
чению за ее узкие рамки и выходившие на монументальный уровень. Это от­
носится к тому, как в былинах за подробностями повествования о богатырях,
за тщательно отмеченными деталями их мирной, походной и боевой жизни
прослеживается такой важный по своему значению процесс, как формиро­
вание княжеской дружины. В частности, показывалось вступление в нее ря­
довых дружинников из разных слоев населения раннесредневековой Руси и
положение дружинника в его отношениях с князем. Таким образом, устные и
письменные источники дают возможность представить, каким образом про­
ходило формирование личного состава русской дружины, однако в значитель­
ной мере фрагментарно и схематично.
Концепция формирования княжеской дружины на Руси была предложена
Б.А. Рыбаковым. С его точки зрения, во второй половине X в. в составе дру­
жины происходила замена варяжского элемента на местный, славянский269.
Такая замена являлась одним из выражений более общего процесса борьбы
пришлого, варяжского, и местного, славянского, или русского, элемента. Этим
мотивам Рыбаков придавал в соответствии с определенными историографи269 Как отмечал Б.А. Рыбаков: «В последней четверти X в. <...> менялся состав княжеской дружи­
ны: наемники-варяги все больше вытеснялись коренными русскими людьми, набираемыми, как
мы знаем, из жителей Приднепровья, словен и кривичей». См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Ска­
зания, былины, летописи. С. 57.

247


Л.В. Мининкова

ческими традициями досоветского и особенно советского времени весьма
большое значение270.
Суждение Рыбакова о радикальной смене этнического состава дружины
в последней четверти X в. не представляется в достаточной степени обосно­
ванным. Едва ли есть основание для вывода о преобладании в дружине X в.
варяжского элемента. Еще в летописном сообщении о походе Олега на Киев
под 6390 (881/882) г. говорилось о том, что в походе с ним были не только ва­
ряги, но и «чюдь, словени, мерю и все кривичи»271. Конечно, речь идет не об
ополчении, в состав которого всегда входило местное население, а о дружине.
Ведь летопись рассказывала о таком далеком походе, который обычно русские
князья предпринимали со своими дружинами, но не с ополчением. Не о каком
преобладании варягов в составе дружины, которую вел Олег, речи, судя по
этому рассказу, не было, и варяги составляли лишь одну из частей этой дру­
жины, другую же составляли представители местного населения Новгород­
ской земли, славянского и угро-финского. По-видимому, в киевской дружине
Игоря, которая в 945 г. потребовала у князя вторично собрать дань с древлян,
могли быть не только варяги, но и местные жители, которым Игорь после пер­
вого сбора дани «рек: <...> идете съ данью домови». Отпуская часть своей
дружины, Игорь решил поставленную перед ним его дружинниками задачу
сбора дани с древлян, и когда они были удовлетворены, он мог их отпустить
по домам, которые были не далеко, в Киевской земле. Но «съ маломъ же дру­
жины»272 он возвратился к древлянам, желая еще раз получить дань. Эта малая
часть дружины могла состоять уже из близких к Игорю варягов, которые всег­
да были при нем, не имели корней в Киевской земле и которых невозможно
было поэтому без князя отпустить «домови». Эта часть дружины погибла вме­
сте с князем в древлянском лесу.
270 С точки зрения Б.А. Рыбакова: «Варяжское засилье, так явно ощущавшееся в первую полови­
ну X в., несколько уменьшилось при Святославе», но «и тогда выделялась фигура воеводы-ва­
ряга Свенельда», который, «окруженный собственной богатой дружиной (вероятно, тоже
варяжского происхождения), был своего рода киевским мажордомом и олицетворял собой
варяжское начало в управлении Русью». См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины,
летописи. С. 55. Что касается варяжского состава дружины Свенельда, о чем у Б.А. Рыбакова
отмечено в скобках, то это осталось на уровне гипотезы и подтверждений в ее пользу им не
приведено. Столь же неясно и употребленное Б.А. Рыбаковым понятие «засилье», или то, чем
пребывание Свенельда в качестве мажордома выражало специфические интересы пришель­
цев-варягов и шло вразрез с интересами Руси. Однако это выражение вполне соответствует
тенденции к сохранению антинорманизма в поздней советской историографии. По существу,
антинорманистские построения Б.А. Рыбакова были дополнены и развиты Л.Н. Гумилевым,
который в соответствии со своей концепцией Хазарского каганата как государства-химе­
ры, живущего за счет эксплуатации совместно с бродячими дружинами наемников-варягов
окрестных народов и государств, сложившихся и существующих на основе гармонии с мест­
ными ландшафтами и природными ресурсами. См.: Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая
степь. М., 1988. Наряду с антинорманизмом Б.А. Рыбаков стоял на позициях четко выражен­
ного классового подхода, поскольку, с его точки зрения, приход в княжескую дружину русских
крестьян вроде Микулы Селяниновича способствовал решению такой задачи общерусского
значения, как вытеснение варягов, задачи, в существовании которой для Руси X в. Б.А. Рыба­
ков не сомневался.
271 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 22-23.
272 Там же. Стб. 54.

248


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Таким образом, едва ли в конце X в. могло происходить резкое измене­
ние этнического состава княжеских дружин. Тем не менее, судя по сведе­
ниям известной былины о князе Вольге и пахаре Микуле, для общинников
открывалась возможность смены своего социального статуса на более вы­
сокий статус дружинника. Былина чутко подметила жизненную ситуацию,
когда князь, зная по существу лично каждого из своих дружинников, не­
редко пируя с ними за одним столом, принимал в дружину нового человека
из числа таких готовых по своим физическим данным к воинской службе
крестьян, как Микула. Предлагая ему идти в дружину, Вольга обращался к
нему: «Ай же оратай-оратаюшко! Да поедем-ко со мною во товарищах Да ко
тем к городам за получкою». В соответствии с былинным повествованием,
Микула не пошел в дружину, но решил остаться оратаем и выполнять обыч­
ную крестьянскую работу, говоря князю о своих жизненных планах: «Ржи
напашу, в скирды складу, Домой выволочу, дома вымолочу, Драни надеру, да
то и пива наварю <...>»273. Но в данном случае важен не отказ Микулы при­
соединиться к дружине, а сама принципиальная возможность поступления
от князя предложения общиннику стать дружинником, что отражало слу­
чаи пополнения дружины за счет крестьян. Подобным же образом вступал
в дружину князя Владимира уже в более поздний период другой предста­
витель более низкого, чем дружинник, социального слоя и любимый герой
русского фольклора богатырь Илья Муромец. В одной из былин Илья Му­
ромец, отвечая князю Владимиру, говорил о себе: «А ведь есть я из горо­
да из Муромля, Из того села да й Карачарова <...> Илья Муромец, да ведь
крестьянский сын. А приехал к тебе да и в услужение, Послужить тебе да й
верой-правдою, Верой-правдою да й неизменною»274. О приеме в княжескую
дружину при Владимире простого человека встречается не только в были­
не, но и в летописном рассказе под 6500 (992) г. о юном кожемяке, которого
вместе с его отцом Владимир «великимь мужемъ створи» за победу в пое­
динке над печенежским богатырем, которая заставила печенегов отступить275.
Впрочем, пополнение рыцарства за счет людей с более низким социальным
статусом было известно и в условиях западного феодализма276. По оценке же
Н.П. Павлова-Сильванского, «дружины отнюдь не были аристократическим
учреждением. Доступ к ним как и у нас, так и на Западе открыт был для всех
свободных людей и даже полусвободных». Он также обращал внимание на то,
273 Былины. С. 61. Речь в былине шла о походе князя Вольги за данью из городов Гурчовца, Ореховца и Крестьяновца. Б.А. Рыбаков убедительно связывал Вольту с князем Олегом Святославичем
Древлянским, а названные города — с древлянскими центрами Вручим, Олевском и Искоростенем. См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. С. 57.
274 Былины. С. 80.
275 ПСРЛ. T. 1. Стб. 124. Этот летописный рассказ носит следы устного предания.
276 Как отмечал Ж.Ж. Руа, «в это (рыцарское — Л.М.) звание возводились и простолюдины: обык­
новенно это делалось или ввиду каких-либо особых заслуг простолюдина, или при каких-либо
чрезвычайных обстоятельствах. <...> Посвящаемые в рыцари из простых воинов и крестьян
назывались "рыцарями из милости” (les chevaliers de grace). Большое число рыцарей-трубадуров
вышло из простолюдинов, и только благодаря своим славным подвигам эти люди достигали та­
кой чести». См.: Руа Ж.Ж. Указ. соч. С.65.

<#*■ 249 «Ф-


Л.В. Мининкова

-------- ————------------- ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ -------------------------------------------------------- <И^т>

что в дополнениях к Салической Правде «упоминаются римляне и питы —
полусвободные дружинники»277.
Павлов-Сильванский, отмечавший существовавшую и на Западе, и на Руси
особую близость между сюзереном и его дружинниками, которые жили в его
доме и делили с ним стол, не оценивал характер таких отношений в качестве
сеньориально-вассальных без наличия в них поземельной основы, но видел в
дружинных связях предпосылку сюзеренитета-вассалитета278.
Впрочем, взгляд на поземельную основу как на непременный признак
сеньориально-вассальных отношений разделялся не всеми исследователями
еще до Павлова-Сильванского. В советской историографии не раз вспоминали
формулировку К. Маркса: «вассалитет без ленов<...>» применительно к осо­
бенностям Руси. При таком понимании характера этих отношений определя­
ющим их признаком выступает не столько их экономическая основа, сколько
частноправовой и нравственный, основанный на представлении о вольном
характере как рыцарской миссии на Западе, так и дружинной службы на Руси.
Былина «Илья Муромец в ссоре с Владимиром» раскрывает сюжет, когда дру­
жинник-богатырь мог разорвать отношения с князем Владимиром, не буду­
чи удовлетворен характером своих отношений с сюзереном. Судя по тексту
былины, на княжеский пир забыли позвать «лучшего да лучшего богатыря,
А старого казака Илью Муромца». Конфликт был исчерпан после того, как
князь с боярами послали пригласить Илью на пир другого известного дру­
жинника-богатыря, «Добрынюшку Микитича», который был Илье «брат кре­
стовый»279. Автор комментария Б.Н. Путилин отмечал, что ссора богатыря с
князем «приобретает классовый характер»280. Возможно, что основанием для
такой оценки послужило то, что Илья, которого князь забыл пригласить на
пир, обратился к голи кабацкой и повел ее пить «на царев кабак»281. Однако
сюжетная линия о Цареве кабаке и голи кабацкой — свидетельство исключи­
тельно сложного характера былинного повествования. В нем находили пере­
плетение реалии Древней Руси и России XVII в. Но если не считать эту позд­
нейшую сюжетную линию, то конфликт Ильи с князем носил не классовый, а
внутрикорпоративный характер, и являлся конфликтом между сюзереном и
дружинником, недовольным отношением к себе со стороны сюзерена.
277 Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в удельной Руси // Он же. Феодализм в России. С. 428. Кур­
сив автора.
278 По наблюдению Н.П. Павлова-Сильванского, истолковавшего такой лингвистический источник,
как слово «гридница»: «Во дворе князя были особые палаты, служившие жилищем или столо­
вой для дружины; они назывались гридницей от слова гридь (дружина)». О преемственности же
между дружиной и отношениями сюзеренитета-вассалитета Н.П. Павлов-Сильванский выра­
жался так: «Вассальные отношения на Западе развивались из отношений дружинных. Вассалы
отличались от дружинников главным образом своей земельной оседлостью и хозяйственной са­
мостоятельностью. Вассалитет — это отделившаяся от князя, оседлая, землевладельческая дру­
жина». Так было на Западе. Вместе с тем, как он подчеркивал: «У нас с течением времени дру­
жинники так же, как и на Западе, приобретают земельную оседлость». См.: Павлов-Сильванский
Н.П. Феодализм в удельной Руси. С. 426,429.
279 Былины. С. 330, 331.
280 Там же. С. 471.
281 Там же. С. 331.

250


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

<■»--------------------------------- ——--------------------------------- -------------------------------------------------------------------

Для фольклора, как и для литературы вообще, характерно отражение типич­
ных жизненных ситуаций, которые находят в повествовании сочетание с ситу­
ациями необычными, поражающими воображение, иногда даже сказочными.
Эпизод конфликта богатыря Ильи с князем Владимиром и его разрешения от­
ражал такую достаточно типичную ситуацию. Она свидетельствует о том, что
богатырь-дружинник имел отношения с князем, основанные на таком типичном
для сюзеренитета-вассалитета принципе, как вольность, и тем самым его поло­
жение было по крайней мере очень близко к вольному вассалитету.
Перед княжеским дружинником открывались определенные перспективы.
Одной из них была административная и хозяйственная служба, ее мог по­
лучить старший по возрасту и по заслугам дружинник, которому князь мог
полностью доверять. Вместе с тем такое назначение представляло собой сво­
его рода вознаграждение за всю его прежнюю службу, поскольку обеспечива­
ло ему более устойчивое материальное положение по сравнению с тем, что он
имел до получения такой службы. Такая служба могла быть связана с полу­
чением поручения по вотчинному хозяйству князя или по сбору с населения
разных территорий платежей в пользу князя — вир и продаж. Положение
этих княжеских слуг получило юридические закрепление в Русской Правде.
Одним из таких лиц был огнищанин. Само слово представляет значитель­
ную трудность для понимания, поэтому в связи с ним существует значитель­
ная историография. В ней представляется возможным выделить два истолко­
вания. Одно из них, которое давал В.О. Ключевский, основано на социальном
подходе, когда историк утверждал, что «огнищанин — рабовладелец»282. Дру­
гое основано на выяснении места огнищанина в системе княжеской службы,
по существу его юридического положения как лица, относящегося к высоко­
поставленным княжеским слугам. По мнению Н.П. Павлова-Сильванского,
следовало «признать наиболее вероятным объяснение слова «огнищанин» от
слова «огнище» — в смысле очаг и в тесно связанном с ним смысле — дом,
двор», причем «огнищане — это княжи мужи, или дружинники»283. На тех же
позициях стоял А.Е. Пресняков. Он считал, что «древнейшая терминология
для обозначения личного состава дружины: огнищане и гриди». Первый из
этих терминов «мог бы применяться ко всей дружине, но с ним стал рядом за­
имствованный и родственный по смыслу термин — гридь»284. Представляется,
что оба истолкования значения слова, данные Ключевским, с одной стороны,
и Павловым-Сильванским и Пресняковым, с другой, не противоречат друг
другу. Княжеский дружинник вполне мог выступать как рабовладелец. Вместе
с тем второе истолкование дает более наглядное представление не только о
месте огнищанина на княжеской службе, но и о его происхождении. Он в са­
мом деле выходец из дружины, который настолько хорошо зарекомендовал себя
прежней службой, что приобрел высокое доверие князя и был поставлен им в ка282 Ключевский В.О. История сословий в России // Он же. Сочинения. М., 1959. Т. 6. С. 317.
283 Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в удельной Руси. Приложение 2. Огнищанин // Он же. Фео­
дализм в России. С. 509, 515.
284 Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. С. 194,195.

251


Л.В. Мининкова

честве управляющего его вотчинным хозяйством. В результате, выполняя свои
новые обязанности, недавний дружинник появляется, согласно статьи 21 Крат­
кой Правды, «у клети, или у коня, или у говяда»285. Для недавнего воина такие
обязанности были новыми и необычными. Стремясь оправдать доверие князя,
он мог вступать в конфликты с населением вотчины и рисковал быть убитым,
что и заставило Ярославичей принять меры к защите своего высокопоставлен­
ного хозяйственного слуги двойной вирой за его убийство в 80 гривен.
Если огнищанин переходил на хозяйственную службу князю, то на адми­
нистративно-судебную службу переходили другие бывшие военные слуги и
дружинники — мечник и вирник. Статьи 41 и 42 Краткой Правды четко опре­
деляли нормы содержания этих лиц при выполнении ими служебных поруче­
ний. На тождество между мечником и гридином указывал В.И. Сергеевич286.
Между тем понимать указание на такое тождество можно в том смысле, что
мечник происходил из княжеских дружинников. Но это уже был не военный,
а, по словам П.Н. Мрочек-Дроздовского, «судный слуга». Он служил не только
в суде, но и выполнявший полицейские функции, и в той же статье 41 «назван
емьцем»287. Иной характер службы был у княжеского вирника, который дол­
жен был находиться в определенном месте, по-видимому, в течение недели и
собирать с населения виры и продажи в пользу князя288.
Переход части княжеских дружинников с военной на хозяйственную и ад­
министративную службу был выгоден в материальном отношении. Связь с кня­
жеским вотчинным хозяйством или с административной службой давала более
устойчивое обеспечение, чем то, что мог получать простой дружинник-гридь.
Но вместе с тем уходила в прошлое вольность, которой обладал дружинник и
которая нашла столь яркое отражение в фольклорном образе Ильи Муромца.
По обязанностям своим эти недавние воины находятся в тесном общении с
людьми из административного и хозяйственного аппарата князя, в разной сте­
пени несвободными, и сближаются с ними по своему положению. Вольная вас­
сальная их служба сменялась службой министериальной. При этом изменение
своего статуса в отношении князя воспринималось ими по-разному. Высоко
ценилась забота князя, но если с его стороны проявлялась суровость, то она
могла восприниматься как недопустимая. Отсюда активное участие слуг-министериалов в убийстве Андрея Боголюбского. Однако министериальная служба
при условии, если такой слуга, по словам Даниила Заточника, со стороны го­
сподина «видих <...> добросердие к собе», была для него весьма желательна.
В виде характерного для его речи афоризма Даниил обращался к князю, вы­
ражая свое представление об идеальном господине: «Не зри на мя, господине,
аки волкъ на ягня, но зри на мя, аки мати на младенецъ». С точки зрения Да­
ниила, важнейшим качеством князя должна быть щедрость, поскольку «князь
285 Правда Русская. Кн. 2. С. 154.
286 По словам В.И. Сергеевича, «гридин будет то же, что мечник, т.е. воин по ремеслу». См.: Сергее­
вич В.И. Древности русского права. СПб., 1903. Т. 1. С. 390, прим.
287 Мрочек-Дроздовский П.Н. Материалы для словаря правовых и бытовых древностей по «Русской
Правде» // ЧОИДР. 1917. Кн. 3. С. 126,127.
288 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1900. С. 632.

252


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
•Ж®-------------------------- ------------------------------ ад*
щедръ отець есть слугамъ многим», а для такого, как он, слуги «лепше смерть,
ниже продолженъ животь в нищети». Смысл моления Даниила заключался в
обращении его к князю: «Вопию к тобе, одержимъ нищетою: помилуй мя, сыне
великого царя Владимера <...> Избави мя от нищеты сея»289.
Для Даниила Заточника материальное благополучие оказывалось несрав­
ненно большей ценностью, чем рыцарская вассальная вольность. Он в этом
отношении не был похож на былинных дружинников-богатырей князя Вла­
димира Красное Солнышко. Не был он похож и на летописных дружинников
князей Игоря и Владимира. Они могли выставлять требования к князю-сюзе­
рену о дополнительном сборе дани с древлян или о своем желании «ясти» за
княжеским столом не «деревяными лъжицами», а серебряными290. По срав­
нению с этими былинными и летописными вольными и самостоятельными
дружинниками и богатырями Даниил выглядит человеком несвободным. Он
полностью зависит от милостей князя, ожидая их и выпрашивая в своеобраз­
ной литературной форме моления291.
Со времени Правды Ярославичей наметилась, таким образом, тенденция к
превращению некоторой части княжеской дружины из вольных военных слуг
вассального типа в слуг, зависимых от господина, находившихся при нем на пра­
вах министериальной службы. Вместе с тем в странах Западной Европы период
ХІ-ХШ вв. был временем расцвета вольного рыцарства. Этому в немалой степе­
ни способствовали начавшиеся с XI в. крестовые походы, создававшие для евро­
пейских государей спрос на профессиональных воинов для ближневосточных
предприятий, а также внутренние междоусобные войны. Князья русских земель
не были участниками таких походов. Однако внутренние междоусобия на Руси и
войны на степном пограничье также создавали спрос на боевую дружину.
Такая дружина уже не находилась при князе постоянно и не несла хозяй­
ственной службы в его вотчине или службы административного характера.
Она собиралась в случае военных действий и распускалась в мирное время.
Во время войны между Олегом Святославичем и сыном Владимира Монома­
ха Мстиславом в 1096 г. последний, получив известие о мирных намерениях
Олега, «распусти дружину по селам»292. Характер связи дружинников князя
Мстислава с упомянутыми в летописи селами из этого короткого сообщения
не ясен. Но, во всяком случае, это уже не была дружина X в., кормившаяся за
княжеским столом и жившая при князе, возможно, в гриднице. Постоянным
местом проживания этих дружинников конца XI в. были такие села, что дава­
ло дружинникам определенную степень самостоятельности.
В таком положении вассалы-дружинники не только могли подавать сюзе­
рену-князю советы, как это положено вассалам, но и высказывать свои требо289 Моление Даниила Заточника // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 388, 390, 392.
290 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 126.
291 Представляется совершенно справедливым наблюдение за текстами «Слова» и Моления Дани­
ила Заточника И.Н. Данилевского, согласно которому «единственное счастливое состояние,
которое может представить себе создатель «Слова» и, тем более, «Моления» — состояние <...>
холопское». См.: Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ
вв.). С. 324.
292 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 238.

253


Л.В. Мининкова

вания. Так случилось в 1096 г., когда сын Владимира Мономаха Изяслав занял
принадлежавший Олегу Святославичу Муром, не пожелал уйти из занятого
им не по праву города и погиб в бою с Олегом вблизи этого города. Осве­
домленный об этих событиях Владимир Мономах писал в своем письме-«грамотице» Олегу, что занять Муром посоветовала Изяславу младшая дружина,
«паропци», стремившиеся получить добычу293. Князь согласился, что привело
к трагическому столкновению с Олегом. По существу, под Муромом в 1096 г.
воспроизводилась ситуация далекого 945 г., когда дружина уговорила князя
Игоря на незаконные действия в отношении древлян, что привело к гибели
Игоря. За полторы сотни лет, прошедшие между двумя событиями, измени­
лись основы материального обеспечения дружины. Однако сохранилось вас­
сальное по своему характеру право дружинников давать князьям советы. Это
свидетельствовало о статусе их в конце XI в. не менее высоком, чем в середине
X в., а также о том, что князь дорожил дружинниками и стремился удовлетво­
рить их, по существу о вольности дружинников по отношению к князю.
И в более поздние времена князья советовались со своими дружинниками
и учитывали их мнение. Так, когда в 1139 г. киевский князь Всеволод Ольгович
изгонял сына Владимира Мономаха Андрея из Переяславля и велел ему уйти
на княжение в Курск, Андрей решительно отказался. Он принял свое решение
не самостоятельно, но перед этим «сдумавъ с дружиною своею»294. В 1148 г. сын
Юрия Долгорукого Ростислав отказался выполнять распоряжение отца и сю­
зерена о помощи Ольговичам против киевского князя Изяслава Мстиславича.
Он сослался на то, что это была бы помощь «ворогом своим», которыми для
всех потомков Владимира Мономаха, как Юрьевичей, так и Мстиславичей, яв­
лялись Ольговичи. Но перед тем, как принять столь ответственное решение и
по существу выразить непослушание отцу, он «здумавъ <...> с дружиною сво­
ею»295. В двух приведенных выше случаях речь идет о советах князей не только
со старшей дружиной, но и с рядовыми дружинниками, поскольку если речь
идет только о старшей дружине, то в летописи обычно говорится о боярах или
о мужах, а если упоминается дружина, то князь держал совет со всей дружи­
ной. Аналогичное сообщение под 1149 г. о совещании Изяслава Мстиславича с
братьями Ростиславом и Ярополком по поводу принятия предложения Юрия
Долгорукого о встрече с ним содержит такое важное уточнение, согласно ко­
торому князья на это совещание «съзваша бояры свое и всю дружиноу»296.
Свобода дружинника предопределяла добровольность поддержки с его
стороны своего сюзерена и готовность следовать за ним, продолжая служить
ему даже в трудных для него обстоятельствах. Так, когда Изяслав Мстиславич
был изгнан Юрием Долгоруким из Киева и вел в 1150 г. войну с союзником
Юрия галицким князем Владимиром Володаревичем, он совещался с дружи­
ной и заявил дружинникам: «Вы есте по мне из Рускы земли вышли, своих сел
253 Как писал Олегу Владимир Мономах, его сына Изяслава «научиша бе и паропци, да быша собе
налезли, но оному налезоша зло». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 254.
294 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 307.
295 Там же. Стб. 319.
296 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 380.

254


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

и своих животов лишився<...>»297. В этих словах князя выражалась не толь­
ко благодарность дружине за верность, но и признание им свободного стату­
са дружинников как своих вольных военных слуг. Перед дружинниками как
вольными людьми этот же князь мог затронуть в своей речи мотивы чести,
которые не могли иметь отношение к слугам несвободным. Такие мотивы про­
звучали в речи перед дружиной в 1152 г., когда он «рек дружине своей: братья
и дружино, богъ всегда Рускы земле и руских сыновъ в бещестьи не положилъ
есть, на всих местех честь свою взимали суть, ныне же, братье, ревнуимы тому
вси оу сих земляхъ и перед чюжими языкы дай ны богъ честь свою взятии»298.
Дружинники как вольные слуги могли привлекаться князем для военной служ­
бы, но не для исполнения роли палача, играть которую выпадало на долю несво­
бодных слуг из княжеского окружения. Так, в рассказе об ослеплении теребовльского князя Василька Ростиславича в 1097 г. среди непосредственных участников
расправы с ним упомянуты не дружинники, а мелкие княжеские слуги. Это — не­
кий «торчинъ именем Беренди, овчюхъ Святополчь», «Сновидъ Изечевичь, конюх
Святополчь, и Дьмитръ, конюх Давыдов»299. В 1217 г. рязанский князь Глеб Влади­
мирович и его брат Константин своих братьев и других князей и их бояр веролом­
но «изби своими слугы и с половци»300, но не с дружинниками.
Процесс формирования слоя княжеских слуг, находившихся на правах министериалов, затронул дружину. Часть ее, связанная с административной и
хозяйственной службой, в обмен на более устойчивое материальное обеспече­
ние, постепенно теряла прежнюю вольность и сближалась по своему положе­
нию с несвободным слоем княжеских слуг. Та же часть, которая по-прежнему
была связана с военной службой, не утратила вассальную вольность и в этом
отношении была близка к западному рыцарству.

***
Важнейшей тенденцией в развитии межкняжеских сеньориально-вассальных
отношений на Руси со второй трети XII в. стало ослабление связей с киевской
великокняжеской властью местных князей и возрастание значения связей по
линии ближайших родственников. Определился ряд таких родственных кня­
жеских линий, привязанных к территории, рассматривавшейся ими в качестве
своей родовой вотчины. Это — потомки Святослава Ярославича в Чернигов­
ской и Северской землях, а среди Мономаховичей — Юрий и его сын Андрей,
связанные с Ростово-Суздальской землей, и Мстиславичи, наиболее успешно
удерживавшие титул великого князя киевского, а также изгои Ростиславичи
в Галицком княжестве — Владимир Володаревич и Ярослав Владимирович
Осмомысл. Падение значения Киева в системе отношений межкняжеского сюзеренитета-вассалитета выразилось во взятии его сыном Андрея Боголюбского в 1169 г. и в том, что князем в Киеве был поставлен по воле Андрея Боголюбского Глеб Юрьевич, ставший его вассалом.
297
298
299
300

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб. 409.
Стб. 448-449.
Т. І.Стб. 260,261.
Стб. 441.

•й1* 255


Л.В. Мининкова

В эпоху Слова о полку Игореве от взятия Андреем Боголюбским Киева в
1169 г. вплоть до смерти Святослава Всеволодича в 1194 г. в деятельности Ан­
дрея нашла кратковременное выражение тенденция к усилению власти князя
с перерастанием межкняжеских отношений сюзеренитета-вассалитета в под­
данство князю, а его самого — из сюзерена в самовластного государя. Гибель
Андрея в 1174 г. являлась выражением неподготовленности предпосылок к
замене сюзеренитета-вассалитета отношениями подданства и самодержави­
ем, к преодолению раздробленности, к политическому объединению русских
земель. В то же время в несравненно большей степени была выражена тен­
денция к дальнейшему ослаблению сеньориально-вассальных связей между
князьями родственных линий, к нарушению принципов сеньориально-вас­
сальных отношений, что способствовало столь значимому событию, как по­
ражению в 1185 г. Игоря Святославича от половцев.
Со времени после смерти Святослава Всеволодича в 1194 г. вплоть до на­
шествия Батыя в развитии на Руси межкняжеских сеньориально-вассальных
отношений наблюдалась четко выраженная тенденция к дальнейшему осла­
блению связей между князьями, причем даже в рамках ближайших родствен­
ных линий. Это обстоятельство приводило к кризисам во взаимоотношениях,
таким, как война между Рюриком Ростиславичем и Романом Мстиславичем в
конце ХП-начале XIII в. или к трагедии 1217 г. рязанских князей. Тенденция к
перерастанию отношений сюзеренитета-вассалитета в отношения подданства
проявилась при Всеволоде Юрьевиче Большое Гнездо, действовавшем осто­
рожнее, чем его старший брат Андрей Боголюбский. Каких-либо серьезных
последствий для укрепления позиций Владимирско-Суздальского княжества
на Руси его деятельность не имела, поскольку условий для перерастания сеньо­
риально-вассальных отношений в отношения подданства и объединения рус­
ских земель вокруг князей Северо-Восточной Руси в XIII в. еще не сложилось.
В отношении боярства со второй трети XII в. до нашествия Батыя в ка­
честве новой тенденции стало проявляться стремление княжеской власти к
принципиальному изменению его положения и к превращению их из вольных
княжеских вассалов в министериалов. Это в наибольшей степени было замет­
но со стороны великих князей Владимирско-Суздальского княжества. Бояр­
ство русских княжеств стремилось сохранить свое положение и использовало
для этого разные формы борьбы с князьями. Свое положение как княжеских
вассалов в целом до нашествия монголов боярству удалось сохранить.
Процессы в социально-экономической и политической сфере, происхо­
дившие в ХІІ-ХІП вв. и связанные с формированием княжеского вотчинного
хозяйства и развитием государственных функций княжеской власти, оказали
воздействие на дружину. Часть дружинников, переходившая с военной на ад­
министративную и хозяйственную службу князю, получала более устойчивое
материальное обеспечение. Однако она теряла статус вольного военного слу­
ги, рыцарский по своей сущности и переходила на министериальную службу.
В то же время часть дружинников, не перешедших с военной на администра­
тивную или хозяйственную службу, сохраняла прежний вольный статус. Она
могла заставить князя-сюзерена считаться со своим мнением.


ГЛАВА V.
Основы сюзеренитета-вассалитета
домонгольской Руси:
правовые, экономические, социокультурные

§ 1. Правовые основы сюзеренитета-вассалитета
на Руси
тавя вопрос о происхождении сеньориально-вассальных отношений
в странах Западной Европы, М. Блок, как представляется, совершенно
правомерно исходил из того, что эти отношения соответствовали глу­
бинным основам природы человека, его психологии и ментальности1. Он счи­
тал ошибочным «искать в вассалитете и шире — в феодальных общественных
институтах этнические корни», в результате чего историки могут «становить­
ся пленниками фальшивой дилеммы: Рим или “чащобы германских лесов”»2.
Сами по себе эти отношения он рассматривал как часть широко распростра­
ненных в Средние века отношений покровительства, причем наиболее высо­
кую их форму3.
Вместе с тем очевидно, что отношения покровительства в европейском
Средневековье обе вступавшие в них стороны, старшая и младшая, стреми­
лись выстраивать на основе права. Само упоминание Блоком патроната для
характеристики сущности такого рода отношений, а среди них и отношений
сеньориально-вассальных, свидетельствовало о признании им такого юриди­
ческого образца для средневекового их варианта, как римский, поскольку по­
нятие о патронате возникло в римские времена и нашло отражение в римском
праве. Основы их он видел не только в развитом и писаном римском праве, но
и в системе обычного права, в частности, у галлов4.
Сеньориально-вассальные отношения западноевропейского Средневеко­
вья, таким образом, опирались как на систему обычного права, так и на твер­
дые юридические основания, имевшиеся в письменном законодательстве. Для
этого существовали определенные предпосылки, заложенные всем строем за-

С

1

2
’
4

По словам М. Блока: «Искать себе покровителя или покровительствовать кому-то — подобные
стремления в природе человеческой и не зависят от времени». См.: Блок М. Феодальное обще­
ство. С. 146.
Там же.
М. Блок отмечал: «Из разнообразных форм патроната сформировалась в конце концов самая
высшая — военный вассалитет». См.: Там же. С. 159.
Как указывал М. Блок: «Любой галльский вождь, еще до прихода римских легионов, жил в окру­
жении группы «верных» — или крестьян, или воинов», причем уже после римского завоевания
Галлии «эти обычаи все-таки продолжали существовать». См.: Там же. С. 147.

-ЙФ 257


Л.В. Мининкова

ладной культуры межличностных отношений и традиций, сложившихся со
времен Античности. На тесную связь между римскими и европейскими сред­
невековыми правовыми учреждениями и институтами неоднократно указы­
валось в историографии. При этом романистическое направление медиеви­
стики придавало этим связям основополагающее значение в процессе фор­
мирования средневекового европейского права, а германисты также призна­
вали определенное влияние римского права. Для юридического оформления
отношений европейского сюзеренитета-вассалитета большое значение имели
существовавшие в римском праве договорные традиции и их правовое обо­
снование и обеспечение, что было воспринято средневековым правом5.
К явлениям культуры межличностных отношений, сложившимся в антич­
ной Древности, в качестве культурно-исторической предпосылки средневеко­
вых отношений сюзеренитета-вассалитета могут быть отнесены отношения
покровительства, распространенные в Древнем Риме как отношения между
патроном и его клиентами. На первых порах, в раннем Риме, клиентела, воз­
никавшая между главой рода или большой семьи и младшими членами рода,
а затем и представителями других родов и завоеванных иноплеменников,
носила в значительной степени экономический характер. Клиент за помощь
и получение земли был обязан не только служить патрону и поддерживать
его, но и выполнять определенные натуральные повинности с этой земли.
В дальнейшем, по мере распространения рабовладения в Римской республи­
ке, клиентела утрачивала свой первоначальный экономический оттенок при
сохранении принципа службы патрону за покровительство. Такая служба для
патрона имела политическое значение, поскольку клиенты составляли слой,
на который он мог опираться в политической борьбе, а между ним и его кли­
ентами завязывались отношения, основанные на связях личного характера.
Подобная поддержка имела значение для целого ряда крупнейших римских
полководцев и политических деятелей. Так, отмечал Аппиан, Сулла сделал
свободными свыше десяти тысяч рабов, которые принадлежали убитым им
римским гражданам. После своего освобождения они стали называться Кор­
нелиями по роду своего освободителя и патрона, и он мог рассчитывать на их
поддержку и на их голоса в народном собрании. Для Суллы эти бывшие рабы,
корнелии, стали клиентами6.
Римская традиция знала случаи возникновения отношений индивиду­
ального покровительства и индивидуальной службы своему покровителю.
О подобном случае сообщал Плутарх в жизнеописании Брута. После пораже­
ния Брута и Кассия в битве при Филиппах в 42 г. до н.э. некий «доблестный
муж» Луцилий пытался спасти Брута и, выдавая себя за него, сдался и просил
привести его к Марку Антонию. Перед Антонием он раскрыл свой обман. Но
Антоний оценил верность Луцилия и принял его к себе на службу, став его
покровителем. Это оправдало себя, и Луцилий стал верным другом Антония7.
5
6
7

См.: Виноградов П.Г. Римское право в средневековой Европе. М., 1910. С. 57.
Аппиан. Гражданские войны. Л., 1935. С. 98-101, 103-104.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 3-х т. М., 1964. Т. 3. С. 343.

■«Н» 258 М*>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

В эпоху империи зарождались также отношения коллективного характера.
В качестве клиентов императоров находилось население целых провинций и
отдельные завоеванные народы. В поздней империи происходила модифика­
ция патроната в патроциний, когда под покровительство крупного землевла­
дельца, латифундиста, стремились перейти разные лица, чтобы избавиться от
произвола властей.
Благодаря отношениям патроната и клиентелы клиенты могли укрепить
свое общественное положение, а патрон получал от них услуги разнообраз­
ного характера. Как отмечал Плиний Младший, в эпоху империи особенно
выигрывали от подобных отношений отпущенники императоров, становив­
шиеся их клиентами. «Многие государи, — отмечал он, — будучи господами
над своими гражданами, были рабами своих отпущенников: они следовали
их советам, исполняли их желания, через них они выслушивали других, через
них вели переговоры; через них выпрашивались претуры, жреческие должно­
сти и консульства, мало того, — этих должностей просили у самих вольноот­
пущенников»8.
Широкое распространение в Риме отношений службы и покровительства,
закрепление их в качестве традиции, а впоследствии юридическое признание
их государством способствовали усвоению их средневековым европейским
миром. Высокая письменная культура и наличие в странах Западной Европы
целых корпораций юристов, доставшихся от высокоразвитой римской систе­
мы общественного и правового строя, обеспечили глубокую юридическую
проработку основ средневековых отношений службы и покровительства, в
том числе такой их разновидности, как отношения между сюзереном и вас­
салом. Правовое их обоснование выразилось в юридических трактатах, а за­
конодательное оформление — в письменных кодексах. К источникам, отра­
жавшим нормы вассального права, могут быть отнесены Книга феодов, или
Павийская конституция Конрада II 1037 г., Ронкальские постановления Фри­
дриха I о феодах 1154 г. и юридический трактат Жана Ибелина. В последнем
имелась запись норм обычного права Иерусалимского королевства, вошед­
ших в Иерусалимские Ассизы. Они были созданы до 1187 г. и соответствова­
ли правовым нормам Северной Франции, из пределов которой вышли в зна­
чительной степени знать и рыцарство этого королевства. В этих источниках
обращается внимание на такие стороны жизни средневекового общества, как
порядок получения вассалом от сюзерена бенефиция и феода и на то, что свя­
зано с их утратой, как характер отношений между сюзереном и вассалом и
как способы оформления отношений сюзеренитета-вассалитета, узаконение
обычаев и традиций.
Вассальное право уделяло самое серьезное внимание материальному обе­
спечению сеньориально-вассальных отношений, связанному с раздачей фео­
дов за службу и с закреплением их за вассалами. Так, в главе 21 книги I Книги
феодов четко провозглашался принцип: «Феод без вины не утрачивается»9.
8
9

Плиний Младший. Панегирик императору Траяну И Письма Плиния Младшего. М., 1984. С. 267.
Средневековье в его памятниках / Под ред. Д.Н. Егорова. М., 1913. С. 58.

О» 259


Л.В. Мининкова

Это положение феодального права было призвано защитить младшего пар­
тнера сеньориально-вассальных отношений от произвола со стороны сюзе­
рена. В отличие от Книги феодов, Ронкальские постановления Фридриха I
в большей степени были направлены на ограждение интересов сюзерена
перед лицом вассала, не выполнявшего своих обязательств в рамках сеньо­
риально-вассальных отношений. В них осуждались те держатели-вассалы,
которые «продают феоды и переводят их на других», и запрещалась подоб­
ная практика, которая вела к подрыву всей системы вассальной службы.
В качестве наказания предусматривалось, что «продавец и покупатель, ули­
ченные в столь незаконной сделке, теряют феод, который беспрепятственно
отойдет к сеньору»10.
Вассальное законодательство предусматривало и другие основания для
лишения вассала феода, связанные с взаимоотношениями его с сюзереном
и с нарушением им принципов сеньориально-вассальных отношений. Книга
феодов в своей 5-й главе из I книги определяла правовые основания для от­
чуждения феодов. Такого рода основания появлялись в случаях, если «вас­
сал покинет его (сеньора — 77.М.) в самом бою не мертвого и не смертельно
раненого». Данное положение вассального права целиком соответствовало
такому принципу сюзеренитета-вассалитета, как верность. Отступление от
принципа верности, составлявшее сущность приведенного в 5 статье казуса,
вело к прекращению отношений сюзеренитета-вассалитета и основанного на
нем покровительства старшего младшему, что выражалось в данном случае в
предоставлении сеньору права лишения вассала того феода, которым тот был
наделен им ранее за вассальную службу.
Еще одним основанием была такая форма вмешательства вассала в се­
мейную жизнь сюзерена, когда «вассал наставит рога своему сеньору или
замыслит сделать это, или, если срамно поиграет с его женой, или если всту­
пит в связь с дочерью, либо с внучкой по сыну, либо с невесткой его, либо с
сестрой сеньора»11. В данном случае законодательство Конрада II отразило
распространенность в рыцарской среде таких отношений между вассалом
и членами семьи сюзерена, которые вели к нарушениям семейных устоев, к
возникновению незаконной близости между вассалом и супругой сеньора,
когда отношения между ними выходили за рамки присущей рыцарской куль­
туре европейского Средневековья куртуазности. Выход за строгие пределы,
очерченные куртуазностью, при которой между рыцарем-вассалом и супру­
гой сеньора завязывались отношения, основанные на рыцарском почитании
Прекрасной Дамы, когда благодаря этому зародилась поэзия трубадуров, был
отчасти неизбежен. Вассальную рыцарскую среду составляло немало лиц,
не связанных узами брака вследствие стремления предотвратить создание
предпосылок для дробления феодальных владений12. Вместе с тем куртуаз10 Там же. С. 54.
11 Там же. С. 57.
12 Как отмечал Ж. Дюби, когда речь шла об этих рыцарях, можно было говорить «об огромной массе
мужчин, которых стратегия родового единонаследия обрекала на безбрачие, как и духовных лиц».
См.: Дюби Ж. История Франции. Средние века. От Гуго Капета до Жанны д’Арк. М., 2000. С. 231.

260


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

ность, присущая дворам европейских сеньоров, содержала в себе элемент ри­
ска для устоев семьи сюзерена. Неписаные правила куртуазного поведения
предполагали сдержанность. Но даже дамам, супругам сеньоров, как отмечал
Ж. Дюби, при возникновении подобной связи с рыцарем-вассалом, который
мог ей понравиться, «следует показывать себя осмотрительными, но не быть
при этом недотрогами»13. Иногда между вассалом-рыцарем и супругой сюзе­
рена, а также и с другими женщинами из семьи сеньора завязывались отно­
шения куртуазности. Но они имели известный налет риска, связанного с на­
меком на незаконную связь14. Конечно же, обычно обе стороны, жена сеньора
и его вассал, соблюдали осторожность и не доводили дело до крайностей.
Отношения их ограничивались рыцарским почитанием Прекрасной Дамы,
придававшим специфику западным отношениям сюзеренитета-вассалитета
и ставившим куртуазность на уровень внутренней сущности культуры отно­
шений при дворах знатных сеньоров между представителями разных полов.
Но, судя по тому, что в Книге феодов предусматривалась возможность нару­
шения супругой сеньора и его вассалом-рыцарем верности, для нее — мужу,
для него — сюзерену, и право сеньора на разрыв в этом случае отношений
со своим вассалом, подобные казусы имели место и были, по-видимому, не
столь уж редки. Появление такого права выражало интересы сюзерена, по­
скольку давало ему некоторые правовые механизмы для защиты своих се­
мейных устоев от определенной угрозы, которую могли нести им его вассалы.
Еще одним основанием для лишения вассала феода была такая прямая фор­
ма нарушения принципа верности, как участие вассала в военных действиях
против сюзерена. Оно могло выражаться в бунте вассала15. Ронкальские по­
становления Фридриха I предусматривали еще одно основание для лишения
вассала феода, которое было связано с нанесением сеньору оскорбления со
стороны не самого вассала, а его сына. Для сохранения в этом случае своего
феода вассал, как говорилось в Постановлениях, «пусть представит сына для
удовлетворения сеньору или прогонит от себя сына». И вообще провозгла­
шался принцип взаимоотношений вассала с сюзереном, согласно которому
«вассал отвечает за всех своих домочадцев»16.
Как разъяснялось в юридическом трактате Жана Ибелина, верность сеньо­
ра и вассала друг к другу была взаимной, причем между ними «нет ничего,
кроме верности». На вассала это налагало, в частности, такую обязанность,
как «отдать себя в заложники за своего сеньора для вызволения его из тем­
ницы, если сеньор будет просить о том лично либо через какого-либо вест­
ника». Несомненно, как отмечал этот средневековый юрист, вассал должен
был оказывать всяческую помощь своему сюзерену в бою. И, «если сеньор его
окажется во время битвы пешим среди врагов или иначе подверженным опас13 Там же.
14 Иванов К.А. Трубадуры, труверы, миннезингеры. М., 2001. С. 21-23.
15 В главе 5-й I книги Книги феодов говорилось: «Равным образом, если (вассал —
нападет
на сеньора, или замок его, зная, что там находится сеньор или жена сеньора. Равно, если убьет
его брата, или племянника, т.е. братнего сына». См.: Средневековье в его памятниках. С. 57.
16 Там же. С. 55.

261


Л.В. Мининкова

ности смерти», он обязан был «приложить все силы к тому, чтобы снова поса­
дить его (сеньора — Л.М.) на коня», или «обязан уступить ему по его просьбе
собственного коня или другое животное». Впрочем, по словам Ж. Ибелина,
сеньор также должен по отношению к своему вассалу «в силу верности между
ними» выполнять свои обязательства17.
Немалое внимание уделялось в вассальном законодательстве оформле­
нию сюзеренитета-вассалитета посредством юридического закрепления не­
которых сторон обрядности и символики, с помощью которых эти отноше­
ния устанавливались. Это не случайно, поскольку, как справедливо отме­
чал Ж. Ле Гофф, для средневекового общества такое внимание к символам
было особенно характерно. Средневековье «усилило символизм, присущий
всякому обществу, внедрением идеологической системы символической ин­
терпретации в большинство сфер деятельности»18. Символическую роль в
оформлении сюзеренитета-вассалитета играла передача вассалу инвести­
туры как материального воплощения связи между сюзереном и вассалом.
Согласно главе 2-й из II книги Книги феодов, этим словом «называется соб­
ственное владение», а далее давалось разъяснение, что «обычно же инве­
ститурой зовут, когда копье или что-либо другое вещественное передается
господином феода со словами, что он дает инвеституру». Такой инвеститу­
рой мог быть сам феод19, т.е. земля, дававшаяся за рыцарскую вассальную
службу, которая в рамках сюзеренитета-вассалитета приобретала симво­
лическое, сакральное значение. Книга феодов признавала право выдавать
инвеституру в виде жалованья феодами за всеми сеньорами, которые могли
это делать. Однако если инвеституру-феод выдавал государь или она «была
совершена капитанами и старшими вассалами», то такая инвеститура была
равна инвеституре королевской или инвеституре старейшего на феодаль­
ной лестнице сюзерена в том отношении, что она не могла быть отнята
без вины. Иное отношение было к инвеституре, которая «была совершена
меньшими или самыми младшими вавассорами». Тех, кто получил феод в
виде инвеституры от них, «можно лишить феода помимо всякой вины, если
только они не находятся в римском походе»20. Таким образом, инвеститура
со стороны короля или крупнейших его вассалов стояла в правовом отно­
шении несравненно выше, чем инвеститура со стороны мелких вассалов.
Это — свидетельство преимущества вассальной службы королю или по
крайней мере представителю крупнейшей знати, лицу, близкому к королю,
которое напрямую вытекало из законодательства о вассалитете Конрада II,
изложенного в Книге феодов.
17 Социальная история Средневековья / Под ред. Е.А. Косминского и А.Д. Удальцова. М.;Л., 1927. Т.
1. Раннее Средневековье / Под ред. А.Д. Удальцова. С. 238.
18 Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета И Он же. Другое Средневековье: Время, труд и
культура Запада. С. 211.
19 В главе 7-й книги I Книги феодов признание феода инвеститурой выражалось в словах: «Если
государь инвестировал каким-либо феодом своих капитанов, т.е. маркграфов, графов и тех, ко­
торые ныне зовутся капитанами в собственном смысле, то он не может лишить их феодов без
вины». См.: Средневековье в его памятниках. С. 57.
20 Там же.

<9* 262*£'’


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Средневековая ментальность придавала исключительно большое значение
не только содержательной, смысловой, сущностной стороне церемонии всту­
пления в вассальные отношения, но и ее внешнему оформлению. Оформление
сюзеренитета-вассалитета происходило в виде принятия вассальной прися­
ги или клятвы, что сопровождалось особой церемонией, которая ввиду того
большого значения, которое ей придавалось в сознании рыцарского сообще­
ства, сложилась не только в виде норм обычного права, но и была юридиче­
ски закреплена в письменном законодательстве. В главе 5-й книги II Книги
феодов приводился образец словесной клятвы верности и формы ее проведе­
ния21. О вассальной присяге говорилось также в статье 9 Ронкальских поста­
новлений Фридриха I22. Более подробно церемония вступления в вассальную
зависимость показана в трактате Ж. Ибелина. В нем содержались не только
словесные формулы, которые произносят во время церемонии вассал и сю­
зерен, но и описаны позы и манипуляции участвовавших в церемонии лиц.
При вступлении в вассальную зависимость вассал «должен стать перед ним
(сюзереном — Л.М.) на колени, соединить свои руки и, вложивши их в руки
сеньора, сказать ему <...»>, причем далее следовали слова вассала и ответные
слова сеньора23. После завершения словесной клятвы Иерусалимские Ассизы,
изложенные Ж. Ибелином, предусматривали закрепление ее обрядом поцелуя
сеньором вассала в уста, имевшего глубоко символическое значение24.
По мнению Ж. Ле Гоффа, мануальный обряд как часть церемонии оформ­
ления отношений сюзеренитета-вассалитета «констатируют самые древние
документы о вассальных ритуалах». При этом предусматривалась «опреде­
ленная взаимность жестов. Жеста вассала недостаточно. Необходимо, что­
бы на него ответил жест сеньора». Французский исследователь отмечал, что
мануальная сторона церемонии «восстанавливает, возвращая ему всю его
важность, стертый образ римской юридической терминологии, где тапи$
(рука — Л.М.) — одно из выражений роіезІа$ (власти — Л.М.), в частности,
один из главных атрибутов отца семейства»25. В этой связи он обращал
внимание на особенности мануальной стороны церемонии в Испании — в
Каталонии, Наварре и Арагоне. Там мануальный обряд в большей степени,
21 О проведении церемонии присяги говорилось так: «Клясться он (вассал — Л.М.) должен так:
клянусь на сем святом Евангелии, что отныне и впредь буду я верен такому-то, как должен быть
верен вассал своему сеньору, и не сообщу сознательно кому-либо в ущерб сеньору, что он мне
доверит во имя верности <...>». См.: Средневековье в его памятниках. С. 59.
22 Там же. С. 55.
23 Согласно Ж. Ибелину, законодательством Иерусалимского королевства, или Иерусалимскими
Ассизами, закреплялся следующий диалог между вассалом и сюзереном в ходе церемонии при­
сяги: вассал «должен <...> сказать ему (сеньору — Л.М.): “Сир, вот я становлюсь вашим ближ­
ним вассалом {home lige) за такой-то феод — и назвать феод, за который признает свою вассаль­
ную зависимость, — и вот я обещаю вам защищать и оберегать вас против всех людей, какие
(только) будут жить и умрут”. А сеньор в ответ ему должен сказать: “Принимаю вас в вассаль­
ную зависимость с соблюдением верности богу и мне, при условии ненарушения прав моих”».
См.: Социальная история Средневековья. С. 236-237.
24 Как отмечал Ж. Ибелин, сеньор «должен облобызать его (вассала — Л.М.) в уста в ознаменова­
ние верности». См.: Там же.
25 Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 215.

<*’ 263


Л.В. Мининкова

чем во Франции, должен был подчеркнуть силу власти сюзерена26. Таким об­
разом, Ле Гофф, обращая внимание на особенности стороны обряда принятия
на вассальную службу в Испании, по сравнению с Францией, указывал на глу­
бокий внутренний смысл этих особенностей. Они, по его мнению, отражали
не совсем одинаковый характер отношений между сюзереном и вассалом в
этих странах. В Испании степень зависимости вассала от сюзерена была выше,
чем во Франции, и, следовательно, степень его свободы и самостоятельности
более ограничена, а принцип верности понимался как верность младшего
старшему.
Если мануальная сторона церемонии предшествовала взаимной словес­
ной клятве, или присяге, то заключительной стороной был обряд поцелуя27.
Самое важное в этой стороне церемонии, по оценке Ж. Ле Гоффа, — «вза­
имность, которая, кажется, существует повсюду. Оэсиіит — это обоюдный
ритуальный поцелуй между сеньором и вассалом. Один его дает, другой его
возвращает»28. Глубокий смысл начальной, мануальной, и заключительной
стороны церемонии, озсиіит, состоял не только в том, что «вассал становил­
ся “человеком уст и рук сеньора”»29, но и в предании отношениям сюзеренитета-вассалитета интимного характера, что призвано было обеспечить им
дополнительную крепость. Р. Бутрюш, который, по оценке Ле Гоффа, «пре­
красно увидел назначение поцелуя», отмечал, что это — «знак мира, дружбы,
«взаимной верности». Он приближает к сеньору «человека уст и рук»«. Вме­
сте с тем Бутрюш указывал на неравномерное распространение обычая поце­
луя в разных странах средневекового романо-германского мира. Для Фран­
ции и «странах норманнского завоевания после 1000 г.», а затем «в латинских
государствах Востока» этот обычай был классическим. Но он был мало рас­
пространен в Италии и до XIII в. — в Германии. Причину этого исследова­
тель видел в том, что там «социальный разрыв между сеньором и вассалом
был более резко обозначен, чем в других местах». Принимая это наблюдение
Бутрюша, Ле Гофф объяснял слабость распространения обычая в Германии
тем, что там «социальные и политические структуры, связанные с имперской
системой, прежде замедляли его (обычая, связанного с отношениями сюзе26 На его взгляд, в Испании «сеньор в этом ритуале явно превосходит вассала, поскольку он, ниче­
го более не делая, лишь не отказывает в своей руке для поцелуя и жест покорности вассала на­
много больше выражен». См.: Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 216. X. Грассотти, как отмечал Ж. Ле Гофф, видела в таком распространенном в Испании мануальном обряде
при посвящении в вассалы определенное мусульманское влияние, в чем Ж. Ле Гофф сомневает­
ся. См.: Grassotti Н. Las Institiones feudo-vassalaticas en Leon у Castilla. Spolete, 1969. 2 vol.; Ле Гофф
Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 215.
27 Ж. Ле Гофф отмечал: «Обычно osculum, osculatio (целование) сочетается с fides, клятвой верно­
сти». См.: Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 216.
28 Там же. Взаимность церемонии поцелуя Ж. Ле Гофф подчеркивал не случайно, поскольку, как
он указывал, существовала точка зрения, согласно которой в отношении поцелуя «следовало бы
различать обряд стран обычного права, где именно сеньор давал osculum, от обряда стран пись­
менного права, где, наоборот, вассал давал поцелуй сеньору, который ограничивается тем, что
возвращает его ему». Сущность же этой части церемонии, как понимал ее Ж. Ле Гофф, «не ини­
циатива жеста, а взаимность». См.: там же.
29 Тамже. С. 217.

264


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
^0-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

ренитета-вассалитета — Л.М.) осуществление»30. Наблюдения и выводы X.
Грассотти, Бутрюша и Ле Гоффа представляются значимыми. Они свидетель­
ствуют о глубоком понимании крупнейшими исследователями Средневеко­
вья особенностей сюзеренитета-вассалитета в отдельных странах и важности
учета этих особенностей при признании самого факта существования во всех
этих странах подобных отношений.
Говоря о закрепленной в средневековом праве церемониальной стороне
установления между двумя лицами сеньориально-вассальных отношений,
Ж. Ле Гофф обращал внимание на то, что подобный церемониал представ­
лял собой систему и обладал целостностью. Вне системы отдельный ее эле­
мент, сколько бы значимым он не был, не имел смысла. Поэтому мануальный
обряд, словесное оформление взаимных отношений в виде клятвы верности
или присяги, обряд о$сІит, или поцелуя, получили правовое оформление в
комплексе, как единое целое. Это дополнялось инвеститурой, которая закре­
пляла отношения сюзеренитета-вассалитета и предусматривалась в системе
вассального права31.
Обычное право было распространено при установлении сюзеренитета-вас­
салитета в культурно-правовой традиции обществ, где отсутствовал такой
высокий уровень развития письменного права, который имел место в Запад­
ной Европе. В XVII в. такие отношения устанавливались на Северном Кав­
казе между кабардинскими князьями-сюзеренами и абазинскими князьями.
Последние становились их вассалами на основе права, проистекавшего из до­
говора32. Что касается отношений между кабардинскими князьями и Россией
со времени Ивана Грозного, то эти отношения также приобретали характер
сюзеренитета-вассалитета. Их правовым фундаментом становились шертные
грамоты33. Обычное право лежало в основе отношений сюзеренитета-васса­
литета с конца XIV в. в ногайском обществе. Оно стало обособляться в ка­
честве автономного по отношению к Золотой Орде юрта при Эдиге (Едигее),
провозгласившим себя, согласно фольклорной традиции, первым бием ногаев34. Сама Ногайская Орда ХѴ-ХѴП вв. управлялась на основе феодально­
иерархической системы. Вся ее территория признавалась владением бия. Эта
территория делилась на улусы, управлявшиеся мурзами — вассалами бия.
При этом степень самостоятельности бия как вассала была весьма широка, а
зависимость между сюзереном-бием и вассалами-мурзами оказывалась вза­
имной, поскольку в соответствии с нормами обычного права бий должен был
советоваться по всем вопросам внутренней и международной жизни Орды с

30 Там же. С. 323; Boutruche R. Seigneurie et Féodalité. P., 1968. T. 2. P. 154.
31 Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 222.
32 Дзамихов К.Ф., Хуранов Ш. Из истории взаимоотношений абазин и кабардинцев в ХѴІ-первой
половине XIX века И Дзамихов К.Ф. Адыги: вехи истории. Нальчик, 1994. С. 116,117.
33 Дзамихов К.Ф. Адыги и Россия (формы исторического взаимодействия). М.;Нальчик, 2000. С. 61.
34 Как отмечал В.В. Трепавлов, в результате деятельности Эдиге «незаметно каких-либо при­
знаков независимости мангытских кочевий в окружении джучидских улусов, но определен­
ная автономия просматривается». См.: Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М„ 2002.
С. 73, 74.

265


Л.В. Мининкова
---------------------------------------------------------------------------- ---- —-- --- --------

мурзами и другими вассалами, представителями феодальной знати35. Следо­
вательно, в ногайском обществе на вассалах лежала традиционная вассальная
обязанность подачи советов сюзерену, а сюзерена должен был выслушивать
советы, что соответствовало традициям обычного вассального права других
обществ.
На основе обычного права строились отношения между сюзереном и вас­
салом в домонгольской Руси. Что касается характера такого права, которое
регулировало отношения между князьями — сюзереном и вассалами, а также
между князем и его вассалами из числа бояр, то здесь представляется важным
замечание В.И. Сергеевича: «Обычное право возникало не в народе (нации)
и даже не в племени, а в каждой группе людей, ведущих совместную жизнь
и имеющих возможность влиять друг на друга своими действиями»36. Смысл
этого замечания в том, что не этнические или конфессиональные особенно­
сти, а общественное положение и образ жизни определенной социальной сре­
ды оказывает определяющее воздействие на характер и особенности обычно­
го права, как, впрочем, и на выработку типичных черт психологии, характера
и личности людей, относившихся к этой среде, а также на принятую в дан­
ной среде систему ценностей. Несомненно, что обычное право в этой связи
играет роль как бы заключительного звена, производного от общественной
психологии определенного слоя и принятой в нем системы ценностей. В этой
связи едва были бы удивительны параллели, которые можно встретить между
обычным правом, регулировавшим отношения сюзеренитета-вассалитета, в
странах Западной Европы, на Руси и в странах Востока, в частности, у кабар­
динцев, ногаев и калмыков.
Обычное право, регулировавшее сеньориально-вассальные отношения, яв­
ляется, однако, правом позднего происхождения, как и сами эти отношения.
Поэтому генетически нормы его восходят к нормам более архаичного права, в
частности, обычаев, определявших порядки семейной жизни или жизни боль­
шого рода, к которому принадлежали отдельные семьи. При этом даже нормы
семейного обычного права, или обычаи, на которых строилась жизнь семьи
и рода, приобретали со временем, по мере углубления общественного рас­
слоения, признаки той социальной среды, к которой относились род и семья.
И в этой связи А.Е. Пресняков, по существу соглашавшийся с точкой зрения
В.И. Сергеевича по поводу решающего влияния среды, в которой та или иная
форма обычного права возникла, отмечал: «В своей среде князья сами со­
здавали свои отношения — семейно-правовые, договорные, фактические»37.
Смысл замечания Преснякова заключались в том, что нормы обычного права
35 Кочекаев Б.-А.Б. Ногайско-русские отношения в ХѴ-ХѴШ вв. Алма-Ата, 1988. С. 38, 39,43.
36 Сергеевич В. Лекции и исследования по истории русского права. СПб., 1883. С. 84. Эту мысль
В.И. Сергеевича представляется важным выделить, поскольку определенные направления в
истории права, начиная с немецкой исторической школы права в лице одного из ее основопо­
ложников, Г.Ф. Пухты, исходила из идеи решающего влияния на содержание и сущность обыч­
ного права т.н. народного духа, или этнического начала, но не общественного положения той
или иной группы населения. См.: Дьяконов МА. Очерки общественного и государственного
строя Древней Руси. М.;Л., 1926. С. 11.
37 Пресняков А.Е. Княжое право в древней Руси. С. 182.

266


--------------- 1

Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
......... --- --- -1 ■
-

1 ■ ■1

■ ——

______

являлись результатом стихийного правового творчества разных слоев обще­
ства, где решающую роль играли те силы, которые выполняли главенствую­
щую роль в определенной среде. В русской княжеско-боярско-дружинной сре­
де такой силой выступали князья38.
При значительно более низком уровне развития на Руси письменной
юридической культуры по сравнению со странами Западной Европы созда­
вались предпосылки для вывода об отсутствии или незначительном раз­
витии системы вассального права, которая являлась неотъемлемой частью
западного феодализма и западной средневековой правовой системы, пред­
ставленной в вассальном законодательстве. Между тем на Руси регулиро­
вание отношений в княжеско-дружинной корпорации осуществлялось на
основе обычного права, сведения о котором сохранились в разрозненном
виде в летописях. Наличие такого права на Руси было показано в историо­
графии39. Это позволяет поставить проблему реконструкции основных сто­
рон русского вассального права как системы, несомненно, далеко не в пол­
ном, но во фрагментарном виде, в зависимости от состояния Источниковой
базы. К таким фрагментам относятся: органы и лица, имевшие нормотвор­
ческие полномочия в том, что касалось отношений сюзеренитета-вассалитета вообще и межкняжеских отношений в частности; система прав и
обязанностей сюзерена и вассала; система охраны права, судоустройство
и судопроизводство с его процедурой и результатами. Нормотворческое
значение имели договоры князей, или ряды. Наиболее четко ранний пе­
риод регулирования межкняжеских сеньориально-вассальных отношений
на Руси на основе обычного права в тесной связи с семейным правом на­
шел отражение в Ярославовом ряде. Отношения сюзеренитета-вассалитета получили официальное оформление с летописной записи 1054 г., когда
князь Ярослав наметил основные черты взаимоотношений между своими
сыновьями через выражение своей отцовской воли, поскольку он, по сло­
вам летописи, «наряди сыны своя, рекъ имъ <...>»40. Таким образом, основы
вассального права на Руси как разновидности публично-правового регули­
рования закладывались в форме обычного права и вырастали из права се­
мейного в княжеской среде, носившего частноправовой характер, причем
при сохранении последнего. Существенное отличие формировавшегося на
Руси вассального права от западноевропейского проявлялось в том, что оно
возникало из обычного семейного частного права, без какого-либо влияния
римской юридической культуры и культуры письменного оформления пра­
вовых отношений.
38 Тем более, как отмечал В.И. Сергеевич, в княжеской среде вообще долгое время «отношения де­
тей и родителей определялись семейным правом, в силу которого дети состояли в подчинении
воле родителей. <...> при жизни отца сыновья никогда не были самостоятельными владетель­
ными князьями. Если им давалась в управление самостоятельная волость, они управляли ею в
качестве посадников князя-отца». См.: Сергеевич В. Русские юридические древности. СПб., 1900.
Т. 2. С. 121-122.
39 Этому посвящен пространный очерк В.Т. Пашуто. См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя
Древней Руси. С. 68-72.
® ПСРЛ.Т. І.Стб. 161.

267


Л.В. Мининкова

Происходившие на русской земле во второй половине XI в. процессы,
связанные с определенным ослаблением политического значения Киевско­
го княжества, с постепенным ростом самостоятельности местных центров
показывали недостаточность регулирования межкняжеского сюзеренитета-вассалитета на основе традиций семейного права. Возникала необходи­
мость углубления правовых основ межкняжеских сеньориально-вассальных
отношений. К явлениям политической жизни Руси второй половины XI в.,
настоятельно вызывавших такую необходимость, относился глубокий кри­
зис 1073 г. в отношениях между Ярославичами, результатом которого были
потеря Изяславом киевского великокняжеского стола и переход этого стола
к его младшему брату Святославу, вопреки как традициям семейного княже­
ского права, так и нормам межкняжеского сюзеренитета-вассалитета, зафик­
сированным в Ярославовом ряде. К другим явлениям подобного рода отно­
сились действия Олега Святославича. Он, по позднейшей оценке «Слова о
полку Игореве», «мечемъ крамолу коваше и стрелы по земли сеяше». При нем
«сеяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, въ
княжихъ крамолахъ веци человекомь скратишась»41. С княжескими усобица­
ми сознание русского общества связывало усиление в конце XI в. половецко­
го давления на степном приграничье. Все это заставляло князей совершен­
ствовать правовое регулирование своих взаимоотношений, усиливать роль
договорного начала, выводя их от уровня частного, семейного права на уро­
вень публичноправовой сферы.
Проявилось это в заметном возрастании в конце ХІ-начале XII в. значения
такого правового института межкняжеских отношений, как княжеские съез­
ды, и такой формы их правового регулирования, как договоры князей. В этой
связи особо значимую роль сыграл Любечский съезд 1097 г., когда крупней­
шие русские князья собрались, по словам летописи, «на оустроенье мира»42.
В этих словах не только позднейшая оценка съезда летописцем как истори­
ком, но и передача им того значения, которое придавали ему собравшиеся на
нем князья. Упоминание о том, что на съезде князьями проводилось «оустро­
енье мира», свидетельствовало о признании за этим съездом его участниками
нормотворческой роли на основе договорного права как формы выражения
в данном случае публичного права. В решениях съезда закреплялась иерар­
хия княжеских столов при главенстве среди князей великого князя киевского,
которым тогда был Святополк Изяславич, а также закреплялось право кня­
зей-вассалов на свои волости, выраженное в классической формуле «кождо
да держить отчину свою»43. Поэтому решения Любечского съезда относятся к
нормам русского вассального права, формировавшегося в значительной мере
начиная с этого съезда. Важность решений, принятых в Любече, определялась
также тем, что они означали переход в развитии русского вассального права
от обычаев в отношениях между князьями, восходивших к нормам семейного
41 Слово о полку Игореве И ПЛДР. XII век. С. 376.
42 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 257.
43 Там же. Стб. 257-258.

«Н268-Н»


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

----------------------------- і-------------------------------

права, к возникновению не связанного непосредственно с семейными делами
князей правового механизма их регулирования при признании за княжеским
съездом права на регулирование. Такие обстоятельства, как отсутствие в Любече столь сильной среди русских князей фигуры, как Олег Святославич, а
также последовавшее непосредственно за съездом ослепление теребовльского
князя Василька Ростиславича не могли не создавать впечатления, что съезд в
целом не решил задач по укреплению межкняжеских отношений. Отсюда —
распространенная в историографии недооценка значения съезда, объектив­
но заложившего основы публичноправового регулирования межкняжеских
сеньориально-вассальных отношений44.
Правовой статус княжеских съездов как органов, уполномоченных решать
важнейшие вопросы в жизни страны, к которым при существовавшем в то
время политическом строе относились межкняжеские отношения, признавал­
ся самими его участниками. Признавалось также право киевского князя как
старейшего среди русских князей, или верховного сюзерена, созывать князей
на такой съезд. Это видно не только по летописной характеристике Любечского съезда 1097 г., но и съезда князей, созванного киевским князем Мстиславом
Изяславичем в 1170 г., когда ему «вложи Богъ въ сердце мысль благу о Рускои
земли». Съезд, принимая решение о действиях против половцев как орган, за
которым признавалось право призывать всех князей на местах к совместным
действиям, послал «къ Чернигову къ Олговичемъ всимъ и къ Всеволодичема,
веля имъ быти всимъ оу себе»45. И поскольку им такие призывы направлялись,
то черниговским князьям при всем их стремлении к самостоятельности при­
ходилось учитывать мнение княжеского съезда, подниматься по этому при­
зыву и участвовать в совместных с другими русскими князьями действиях.
Но призыв к участию в каких-либо действиях и отклик на него были типичны
для отношений между сюзереном и вассалом. Следовательно, черниговские
князья были включены в систему общерусских сеньориально-вассальных от­
ношений, а княжеские съезды представляли собой способ поддержания этих
отношений и по существу сохранения единой для самостоятельных русских
земель феодальной лестницы, или системы княжеской иерархии.
Княжеские съезды становились, таким образом, высшим органом, право­
мочным разрешать проблемы во взаимных отношениях. Это означало, что
отношения между князьями уже вышли за рамки семейных, а княжеский сю­
зеренитет-вассалитет не ограничивался, как это было еще в X в., категориями
семейных отношений в виде службы вассала-сына сюзерену-отцу. Они при­
обрели несравненно более сложный характер и не могли регулироваться без
44 Более справедливой в этой связи представляется оценка, данная Любечскому съезду В.Т. Пашуто: «Этот съезд принял решения, определившие судьбы Киева на несколько столетий». См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 21. Несомненно, что В.Т. Пашуто, ви­
димо, подразумевал то, что съезд юридически закрепил состояние удельной раздробленности
Руси. Но не менее важное значение съезд имел в связи с тем, что он установил такой юридиче­
ский прецедент в деле правового регулирования межкняжеских отношений, как право княже­
ского съезда на «оустроенье мира» между князьями в смысле не только мира как окончание ме­
ждоусобиц, но и как установления порядка в межкняжеских отношениях.
45 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 538.

■Ц* 269


Л.В. Мининкова

выхода на публичноправовой уровень. После Любечского съезда, несмотря на
то, что он не предотвратил княжеских усобиц, собирались новые княжеские
съезды.
Ближайшим по времени к съезду в Любече стал съезд князей в 1100 г. в
Уветичах, собравшийся после того, как «братья створиша миръ межи собою».
На этом съезде уже присутствовал Олег Святославич, а в качестве своеобраз­
ного изгоя в княжеской среде выступал Давыд Игоревич, виновный в ослепле­
нии князя Василька. Обращает на себя внимание, что съезд обладал правом
распределения вотчин. На этом основании Давыду было отказано в передаче
крупнейшего на Волыни владимирского стола. Объяснялось это тем, что Да­
выд «вверглъ еси ножь в ны, его же не было в Русскеи земли». Ему был передан
менее значимый стол в Бужске. Давыд, таким образом, не исключался из си­
стемы княжеского сюзеренитета-вассалитета, но статус его стал по решению
Уветичского съезда ниже, чем ранее, в соответствии со статусом бужского
стола.
Княжеские съезды, или снемы46, стали на рубеже ХІ-ХІІ вв. довольно ча­
стым явлением как наиболее действенное средство разрешения правовых кол­
лизий между князьями. Еще один случай, когда на съезде решались вопросы
«о распределении ленов», приводил В.Т. Пашуто. Он упоминал о снеме 1195 г.,
когда великий князь киевский Рюрик Ростиславич встречался со своим бра­
том Давыдом, княжившим в Смоленске47. В таком способе регулирования
межкняжеских отношений, как съезд князей, исследователь усматривал прин­
ципиальное сходство с аналогичными феодальными собраниями в разных
странах Европы48.
Заметно больше, чем о съездах, на которых происходила встреча несколь­
ких князей, в летописях сохранилось известий о княжеских встречах в бо­
лее узком составе, обычно вдвоем. Наиболее раннее свидетельство подобных
встреч относится к 1026 г., когда в Городце встречались Ярослав и Мстислав
Владимировичи, которые «разделиста по Днепръ Русьскую землю <...> и начаста жити мирно и в братолюбьстве». Свое вассальное положение по отно­
шению к Ярославу Мстислав признал еще в 1024 г., сразу после своей победы
над ним при Листвене, когда заявлял ему через посланника, что «ты еси старе­
йшей братъ»49. В данном случае встреча двух крупнейших князей решила во46 Встречи князей Б.Д. Греков называл: «Княжеские феодальные съезды». См.: Греков Б.Д. Киевская
Русь. С. 493. В.Т. Пашуто упоминал о княжеских снемах как о термине, имевшем в источниках
несколько значений. Среди них — встреча союзных войск или встреча для беседы, а также «снем
в значении встречи князей для решения государственных вопросов». Но как равнозначное он
употреблял понятие «съезд», поскольку в разделе «Снем» он говорил о съездах в Любече и в Уве­
тичах. См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 20, 21. Следовательно, по­
нятие «съезд» и «снем» принято употреблять как равнозначные, имея в виду под ними встречи
князей для решения важнейших вопросов.
47 Тамже. С. 21.
48 В.Т. Пашуто отмечал: «Феодальные съезды — явление, распространенное по всей Европе. Наши
источники не различают русские, польские, венгерские и немецкие феодальные съезды. Лето­
пись называет снемом венгерско-польский съезд в Спиши, сообщает, что польский князь Лешко
был убит на сонме». См.: Там же. С. 23.
49 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 149.

270 *4*


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

просы не только межкняжеских отношений сюзеренитета-вассалитета. На ней
определялся характер политического устройства Руси, который продержался
вплоть до смерти Мстислава в 1036 г. Аналогичное значение имела встреча
Изяслава и Всеволода Ярославичей в Киеве в 1078 г., когда произошло окон­
чательное примирение между ними. Тогда же взаимная верность была уста­
новлена как принцип отношений. В летописном рассказе об этой встрече нет
сведений о крестном целованье братьев по отношению друг к другу. Но приве­
денные в нем слова Изяслава, обращенные к Всеволоду, вполне соответство­
вали по своему смыслу клятве взаимной верности50. Встречи с заключениями
совместных договоров двух наиболее крупных князей конца ХІ-начала XII в.,
Святополка Изяславича и Владимира Мономаха, состоявшиеся в 1093 и 1103
гг., не были направлены на установление характера взаимных отношений. Не
определялось на них и старшинство в рамках отношений сюзеренитета-васса­
литета. Владимир Мономах признал Святополка старейшим братом, что соот­
ветствовало лествичному порядку и нормам Ярославова ряда. Они касались
лишь вопросов о совместных действиях против половцев51, но в условиях того
времени это были важнейшие проблемы княжеской власти и страны в целом.
Аналогичные вопросы решали на своих встречах дуумвиры конца XII в. —
Святослав Всеволодич и Рюрик Ростиславич в 1187 и 1188 гг.52
Двусторонние договоры могли касаться восстановления нарушенного по­
рядка в межкняжеских отношениях. Такой характер носили договоры великих
князей киевских. Один состоялся в 1118г., когда Владимир Мономах «оумирися» с Ярославом Святополчичем53. Другой — в 1127 г. между великим князем
киевским Мстиславом Владимировичем и старейшим из черниговско-север­
ских князей, своим двоюродным дядей Ярославом Святославичем. Он касался
совместных действий против племянника Ярослава Всеволода Ольговича, ко­
торый «выгна <...> своего стрыя Ярослава ис Чернигова и дружину его исече
и разграби»54.
Встречи князей сопровождались внешними выражениями дружествен­
ных отношений. Так, на двусторонней встрече Юрия Долгорукого и Святос­
лава Всеволодича в 1149 г. в городе Спашь в Черниговской земле, когда они
договаривались о совместных действиях против великого князя киевского
Изяслава Мстиславича, Святослав Юрия «позва <...> к собе на обедъ»55. Есть
сведения о подарках, которыми князья одаривали друг друга. В 1138 г. круп­
нейшие князья — Ярополк Владимирович и Всеволод Ольгович — договори­
лись о мире при признании черниговским князем Всеволодом старейшинства
50 Смысл этих слов выражала такая часть речи Изяслава: «аще будетъ нам причастье в Русскеи зем­
ли, то обема, аще лишена будеве, то оба». Тем самым Изяслав видел возможность сохранение
своей власти и своего брата Всеволода на Руси лишь в том случае, если они будут держаться вме­
сте. Это объясняла причину необходимости соблюдения принципа верности, который далее чет­
ко выразил Изяслав: «Азъ сложю главу свою за тя». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 200-201.
51 Там же. Стб. 219, 277.
52 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 652, 659.
53 Там же. Стб. 291.
51 Там же. Стб. 296.
55 Там же. Стб. 376.

W 271


Л.В. Мининкова

Ярополка как киевского князя. Договор сопровождался тем, что князья друг
другу «целоваша честный крестъ» и «дары многы межю собою даяше»56. Бо­
лее пространно о взаимных дарах сообщается в летописи в связи с догово­
ром между братьями Изяславом и Ростиславом Мстиславичами в Смоленске
в 1148 г. о совместных действиях против Юрия Долгорукого. Очевидно, что
дары братьев друг другу заключали в себе определенный смысл57. Состоять он
мог в том, что княжение Мстиславичей простиралось на всю основную часть
территории, составлявшей Киевскую Русь — от части южных русских земель,
составлявших Киевское княжество, до верховских земель, существенной ча­
стью которых было Смоленское княжество. Дары же «от всих царьских земль
<...> и от варягъ», возможно, символизировали объединение Мстиславичами
территории, по которой в прошлом проходил путь из варяг в греки. Еще один
смысл такого подарка заключался в определении направления совместного
похода, целью которого становился Новгород, на княжеский стол которого
Мстиславичи стремились посадить своего князя, изяславова сына Ярослава,
и не допустить в Новгород Юрия Долгорукого. Не случайно, по словам лето­
писи, после этих даров князья «тако оугадаста о поути своемъ»58. Дары друг
другу, которые делали на совместных встречах князья, могли, таким образом,
выступать в роли инвеституры. Они скрепляли установленные между ними
сеньориально-вассальные отношения и поднимали политическое и правовое
значение совместных встреч в рамках межкняжеских отношений.
Съезды, или снемы, а также двухсторонние встречи князей представля­
ли собой явление, обычное с точки зрения правовых основ межкняжеских
сеньориально-вассальных отношений. Однако в них немалое место занимали
неправовые действия со стороны отдельных князей. Летописцы к ним были
особенно чутки, и в летописном тексте, представлявшем собой литературное
повествование об исторических событиях, в котором образность занимала
большое место, такая опора на противоправные действия выражена в образе
силы. Когда вступивший на киевский великокняжеский стол в 1139 г. Всево­
лод Ольгович попытался укрепить свои позиции и «с своею братьею искаше
подъ Ростиславом Смолинська, а подъ Изяславом Володимеря», то делал это,
«надеяся силе своей»59. Летопись содержит рассказ о крайне грубом и проти­
воречившем правовым основам межкняжеских отношений требовании Ан­
дрея Боголюбского под 1173 г. об уходе Рюрика Ростиславича в Смоленск, а
его брата Давыда — в Берладь. В рассказе говорится, что Андрей при этом не
только «исполнивься высокооумья, разгордевься». Он, кроме того, «надеяся
плотной силе»60. Севший на киевский великокняжеский стол Всеволод Свя­
тославич Чермный стал посылать своих посадников во все города Киевской
56 ПСРЛ. Т. І.Стб. 306.
57 По поводу даров в летописи сообщалось: «Изяславъ да дары Ростиславоу, что от Роускыи земле
и от всих царьских земль, а Ростиславъ да дары Изяславоу, что от верьхнихъ земль и от варягъ».
См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 369.
58 Там же.
59 ПСРЛ. Т. І.Стб. 307.
60 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 572.

272


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

земли. Делал он это, нарушая права Рюрика Ростиславича других князей, «на­
делся на свою силу»61. Образ силы, негативный по своему содержанию, нашел
выражение в русском переводе XIII в. византийской воинской и рыцарской
повести о Дигенисе Акрите — Девгениевом деянии. Когда герой повести царь
Василий потребовал через своего посла покорности от Девгения, тот ответил:
«Глаголи царю своему: аще ты надеешися на свою великою силу, азъ же имамъ
упование на создавшаго бога»62. В своем ответе Девгений утверждал, что злой
силе можно противостоять с помощью Бога, и надеялся на его помощь.
Но противостояние силе Бог, в соответствии с представлениями русско­
го средневекового общества, осуществлял с помощью правды. Согласно сво­
ему первоначальному, наиболее раннему смыслу, понятие правды нисколько
не было чуждо понятию силы: оно, как отмечал А.Л. Юрганов, «изначально
включало представление о силе, превосходстве (духовном или материальном)
того, кто ею обладал»63. Вместе с тем, по наблюдению И.Н. Данилевского, при
том, что значение слова «правда» в качестве «силы» в Древней Руси «скорее
всего было доминирующим», не исключались такие значения, относившиеся
к этому слову, как «облеченный властью, имеющий право», а также как «до­
брый, честный, порядочный»64. И если понятие силы имеет в древнерусских
источниках некоторую негативную смысловую нагрузку, то понятие правды
было окрашено в позитивном смысловом значении. Упоминание о «правде» в
значении свершения Богом справедливого дела руками людей или наказания
носителей злой силы содержится в летописном рассказе о подавлении Яном
Вышатичем в 1071 г. выступления на Белоозере и о казни двух волхвов, стояв­
ших во главе этого выступления. Волхвов повесили на дубе. Тем самым они,
по словам летописи, «отместье приимше от Бога по правде». Повесили их со­
провождавшие Яна местные жители, у которых во время выступления были
убиты «мати, другому сестра, иному роженье (дочь — 71.АГ.)»65. Свидетельство
казни их «от Бога по правде» стало заметно тогда, когда висевших на дубе
мертвых волхвов «в другую нощь медведь, взлезъ (на дерево — 7І.М.), оугрызъ
ею и снесть (съел — 7І.М.)»66. Правда, таким образом, рассматривалась как
атрибут Бога. Но она могла вершиться не только непосредственно Богом, но
Богом через посредство людей. Под самим же словом можно было иметь в виду
два значения. Одно из них — закон, который был от Бога, но мог приниматься
людьми, самими князьями или совместно со своими крупнейшими вассалами.
Так, Ярослав, собрав в Киеве новгородцев, «давъ имъ правду, и уставъ спи­
савъ». Когда же собрались Ярославичи, то ими была «Правда уставлена Ру-

61 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 427.
62 Кузьмина В.Д. Девгениево деяние (деяние прежних времен храбрых человек). М., 1962. С. 155;
Девгениево деяние // ПЛДР: ХШ век. М., 1981. С. 62.
63 См.: Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 44.
64 Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). С. 274-275.
65 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 178. Убитые женщины были те самые «лучыпие жены», о которых в летописи го­
ворилось, что во время голода «в Ростовстьеи области» волхвы указывали на них, что они «оби­
лье держить». См.: Там же. Стб. 175.
66 Там же. Стб. 178.

273


Л.В. Мининкова
----------------------------------------------------------------------------- ----------------- - ------

скои земли»67. В этих отрывках слово «правда» имеет смысл закона. Еще одним
значением слово «правда» был суд. Это мог быть распространенный в Средние
века божий суд, о котором говорилось в статье 21 Пространной Правды: «Искавше ли послуха, не налезуть, а истьця начнетъ головою клепати, то ти им
правду железо»68. В статье же 56 речь шла не о Божьем суде. Имелась в виду
обыкновенная судебная процедура, которая назначалась в случае, если закуп
«бежить обиды деля своего господина, то про то не роботять его, но дати ему
правду»69.
Значение слова «правда» в смысле закона и судебной процедуры было рас­
пространено на Руси и отразилось в появлении Русской Правды. В этом зна­
чении и в известном смысле по аналогии с Русской Правдой В.Т. Пашуто ука­
зывал на существование на Руси «рыцарской Правды» в отношениях между
сюзереном и вассалом70. Известна также по летописным сведениям практика
регулирования отношений внутри княжеско-дружинной верхушки на дого­
ворной основе. Об этом заявлял в 1177 г. Святослав Всеволодич после того,
как разногласия между братьями Ростиславичами, Рюриком и Давыдом, при­
вели к поражению от половцев: «Рядъ нашь такъ есть: оже ся князь извинить,
то въ волость, а моужь оу головоу»71. Под словом «рядъ» Святослав имел в
виду правовое регулирование отношений между князьями по договору. По
оценке В.Т. Пашуто72, на закон ссылались Рюрик, Давыд и Мстислав Ростиславичи в 1173 г., когда заявляли Андрею Боголюбскому, требовавшему их
ухода из Киевской земли: «намъ путь кажеши и изь Руськой земли без нашее
вины». В этих словах князья стремились подчеркнуть, что лишение вассала
волости может осуществляться в случае вины, которой за ними не было, но
установление вины — функция суда, но не результат произвольных действий
сюзерена. По существу, Ростиславичи в ходе своего столкновения с Андреем
отстаивали традиции в межкняжеских отношениях, сложившиеся на Руси, и
не хотели допустить превращения Андрея в самовластного правителя в той
мере, в какой он уже стал в Северо-Восточной Руси. Твердо уверенные в своей
правоте, они напоминали Андрею, что «за всими Богъ и сила крестная»73. Это
соответствовало представлению о суде как о способе восстановления высшей
справедливости. Ее же Бог творил через суд земной, руками людей74. Таким
образом, межкняжеские отношения на Руси опирались на правовые нормы и
знали процедуру суда, регулировавшего конфликтные ситуации между сторо67
68
69
70
71
72
75
74

ПСРЛ. Т. 3. С. 175,177.
Правда Русская. Т. 2. С. 255. Испытание раскаленным железом — одна из форм Божьего суда.
Там же. С. 482.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 69.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 503-504.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 70.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 570.
Это обстоятельство было подмечено В.А. Роговым, обращавшим внимание на то, что князь мог
выступать в роли «справедливого судьи, быть олицетворением божественной справедливости
на земле». См.: Рогов В.А. К вопросу о развитии княжеской власти на Руси И Древняя Русь: Про­
блемы права и правовой идеологии. М., 1984. С. 59. В.А. Рогов говорил о княжеском суде, но все
это могло относиться ко всякому законному суду, в отличие от произвола.

274


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

нами. Суд, на который ссылались Ростиславичи в ходе своего столкновения с
Андреем Боголюбским, мог также играть защитника традиций сюзеренитетавассалитета против наступления на них самовластного владимирско-суздаль ­
ского князя.
Право суда принадлежало княжескому съезду, или снему. Такой суд состо­
ялся на съезде в Уветичах над Давыдом Игоревичем. Летопись содержит не­
которые подробности рассмотрения судебного дела. Сначала князья сидели
на ковре, и вместе с ними сидел подсудимый Давыд. Затем князья вместе со
своими дружинами, сидя на конях, решали судьбу Давыда, причем сам он при
этом не присутствовал и «седяше кроме». Свое решение старшие князья пе­
редали ему через послов-мужей75. Сидение Давыда на ковре с князьями, кото­
рые, судя по словам летописи, называли себя его братьями, свидетельствовало
о том, что церемония шла в соответствии с таким принципом сюзеренитета-вассалитета, как отношения людей своего круга. В то же время в летопис­
ном рассказе о съезде в Уветичах прослеживается четкая сеньориально-вас­
сальная иерархия князей. Князья старших линий решали судьбы своих млад­
ших братьев. Среди тех, кто советовался и принимал решение, были великий
князь Святополк Изяславич и Владимир Всеволодич Мономах, а также Свя­
тославичи — Олег и Давыд. Все они — сыновья старших Ярославичей, каждый
из которых в свое время побывал на киевском великокняжеском столе. Давыд
же был сыном одного из младших Ярославичей, Игоря. Володарь и Василько
Ростиславичи, по поводу которых на съезде в Уветичах решался вопрос об их
уделах, были внуками старшего из Ярославичей, Владимира. Однако, посколь­
ку Владимир умер раньше отца, статус его потомков в княжеской иерархии
как изгоев снизился. Раздача княжеских столов имела признаки сеньориаль­
ного права, напоминая земельные пожалования вассалам за службу. Судя по
решению съезда в Уветичах, им обладали старшие князья по отношению к
своим вассалам, младшим князьям. В решениях съезда В.И. Сергеевич видел
осуществление княжеского суда над Давыдом Игоревичем76. В самом деле, в
летописном рассказе об этом съезде, старшие князья весьма напоминают су­
дей, а Давыд — подсудимого.
Западное Средневековье знало суды, которые вершились сеньорами, и суды
равных, когда дело решалось вассалами или при их участии. На Руси инициа­
тива в возбуждении судебного дела могла исходить как от сюзерена, так, оче­
видно, и от вассалов. В.Т. Пашуто приводил некоторые примеры, когда суд
над вассалами проводился князем-сюзереном. Одним из них был суд в 1169 г.
великого князя киевского Мстислава Изяславича над своим вассалом и дядей,
князем Владимиром Мстиславичем. Им были указаны такие существенные
75 По сообщению летописи, Давыд был допущен к князьям, а они ему заявили: «да се еси пришелъ
и седишь с братьею своею на одином ковре», а затем «сташа вся братья на коних, и ста вятополкх с своею дружиною, а Давыдъ и Олегъ с своею разно кроме собе, а Давыдъ Игоревичъ седяше
кроме, и не припустяху его к собе, но особь думаху о Давыде, и, сдумаша, послаша к Давыду
мужи свое, Святополкъ Путяту, Володимеръ Орогостя и Ратибора, Давыдъ и Олегъ Торчина.
Послании же приидоша к Давыдови и рекоша емоу...». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 273,274.
76 Сергеевич В. Русские юридические древности. Т. 2. С. 207.

275


Л.В. Мининкова
--- - - -----------------------------------------------------------------------------------------------

элементы процесса, как донос на Владимира со стороны одного из мужей кня­
зя Давыда Ростиславича, Василя Настасича, который, в свою очередь, сооб­
щил о замыслах Владимира великому князю. Донос послужил основанием для
начала дела. Из других элементов процесса В.Т. Пашуто выделял такие, как
следствие и судебные прения сторон, в которых участвовали послухи и право­
веды, и, наконец, завершение дела, которое оказалось сложным и окончилось
целованием креста на верность сюзерену. Другой процесс проходил в 1207 г.,
который проводил Всеволод Большое Гнездо над группой рязанских князей —
своих вассалов, имевших сношения с противниками владимирско-суздаль­
ского князя — черниговскими Ольговичами. В повествовании о суде над эти­
ми князьями присутствуют такие элементы процесса, как заслушивание сви­
детелей-послухов и завершение процесса, когда подсудимые были арестованы
и отвезены во Владимир77.
Не случайно В.Т. Пашуто обратил внимание на эти два процесса. В них про­
явился непростой, противоречивый характер русского вассального права и
суда по этому праву. Процесс 1169 г. имел признаки розыскного. Большое вни­
мание в нем уделялось следствию и показаниям послухов — упоминавшегося
Василя Настасича и Давыда Борынича78. В то же время он имел такой признак
состязательного процесса, как прения сторон. Его не видно в процессе 1207 г.,
где выступала только сторона обвинения79. Права обвиняемого вассала в
большей степени соблюдались в суде 1169 г., чем на процессе 1207 г. Вероятнее
всего, для этого имелись причины не юридического, но политического харак­
тера. Мстислав в большей степени должен был считаться со своим вассалом,
чем Всеволод с рязанскими князьями. Подсудимым — вассалом Мстислава
был его дядя, а пребывание Мстислава на киевском великокняжеском столе
к тому времени только начиналось. Позиции же Всеволода были очень проч­
ными. Эти обстоятельства предопределили различия не только в характере
процессов, но и в их исходе. Мстислав в конечном счете пошел с дядей на мир,
заявив ему: «не ищеши ми лиха, целуй ми крестъ», и «отпусти и (Владимира —
7І.М.) в Котельницю»80. Процесс же над рязанскими князьями кончился тем,
что Всеволод арестовал их и «повеле <...> вести ихъ в Володимерь»81.
77 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 70-72.
78 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 535-536.
79 В ходе процесса 1169 г. Давыд Ростиславич, державший сторону великого князя, прислал по
его просьбе «на тяжю» «Василя <...> и пристави к нему Радила тысячского и Василья Волковича <...> и Володимиръ приела мужи свои, Рагуила, Миха ля, и начата спиратися с Васи льемъ».
См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 535. В 1207 г. Всеволод, посадив рязанских князей — Романа и Святосла­
ва Глебовичей, Ингваря и Юрия Игоревичей, Глеба и Олега Владимировичей, в шатре, «и нача
к ним слати князя Давыда Муромскаго, и Михаила Борисовича, мужа своего, на обличенье ихъ
<...> Глебъ же и Олегъ Володимерича, братичича им своя пришедше, обличаста ихъ». В данном
случае не видно, чтобы кто-то участвовал в процессе со стороны подсудимого, и, по-видимому,
они сами защищали себя, поскольку «онеи же (рязанские князья — подсудимые — Л.М.), кленущимся и ротящим, яко не то тако» (т.е. они отрицали обвинение в сношениях с Ольговичами —
Л.М.). См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 431.
80 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 536. Это не предотвратило того, что Владимир вскоре «переступи крестъ» сюзе­
рену, нарушая принцип вассальной верности. См.: Там же.
81 ПСРЛ. Т.1. Стб. 431.

276 «♦


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Очевидно, что русское вассальное право предусматривало суд равных. Воз­
можность такого суда косвенно имели в виду Ростиславичи в своем ответе Ан­
дрею Боголюбскому в 1173 г. Такой суд не допустил бы изгнания их из Киевской
земли без вины, по произволу Андрея. Уверенность, с которой Ростиславичи
отвечали владимирско-суздальскому сюзерену, свидетельствовала о возмож­
ности существования и действенности такого суда, который ограждал вассала
от неправовых действий сюзерена, старейшего князя, гарантировал его права.
Менее защищенным в правовом отношении было положение бояр. Эти
ближайшие к князю вассалы участвовали в совместных с князьями акциях, но
в случае неудачи или совершения преступления наказывались более строго.
Не случайно, по словам князя Святослава Всеволодича, сказанным в 1177 г.,
после поражения Рюрика и Давыда Ростиславичей от половцев, за вину князь
мог лишиться волости, а боярин отвечал головой82, но не леном, как это было
характерно для западноевропейского вассального права. Это произошло с бо­
ярами Давыда Игоревича Лазарем и Василем. Они вместе со своим князем
участвовали в ослеплении в 1097 г. князя Василька Ростиславича. Весной сле­
дующего, 1098 г. братья Володарь и Василько Ростиславичи осадили столицу
Давыда, город Владимир, и потребовали выдачи его бояр, Туряка, Лазаря и
Василя, поскольку «ти бо суть намолвили Давыда, и те е послушалъ Давы­
дъ и створилъ се зло». Выполняя требование горожан, не желавших из-за
этих бояр терпеть осаду, Давыд выдал Лазаря и Василя, которых сразу после
выдачи «повесиша», а затем их тела «растреляша стрелами Васильковичи».
С Давыдом же Ростиславичи «створиша миръ»83 и отошли от города. За общее
преступление в отношении князя Василька ответил не княз-сюзерен Давыд, а
его вассалы, бояре Лазарь и Василь. По оценке летописца, в отношении этих
бояр был совершен внесудебный акт мести, что им не одобрялось. Справедли­
во, с его точки зрения, было бы, «дабы Богъ отместник былъ, и взложити было
на Бога мщенье свое»84. В самом деле, расстрел Васильковичами трупов бояр
напоминал кровную месть, отмененную еще Ярославичами, и, следовательно,
незаконную. Проведение же процедуры суда выступало бы как «мщенье», но
от Бога, поскольку установление справедливости считалось делом Бога, ко­
торый руками самих людей мог творить восстановление справедливости. Та­
ким действием рассматривался суд, который воздал бы должное боярам, но не
кровная месть со стороны Василька и его сыновей. Когда Андрей Боголюбский
выдвигал в 1173 г. по отношению к Ростиславичам требование: «Выдайте ми
Григорья Хотовича, и Степаньца, и Олексу Святославця, яко те суть оумориле
брата моего Глеба»85. Им грозила расправа со стороны владимирско-суздаль ­
ского князя. На это может указывать хорошо переданное летописью состоя­
ние княжеского гнева, которое сочеталось с известной склонностью хозяина
82 По словам Святослава, приведенным в летописи, «оже ся князь извинить, то въ волость, а моужь
оу головоу». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 603-604.
83 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 268. Боярин Туряк не был выдан, т.к. он накануне этого «бежа Кыеву». См.: Там
же.
84 Там же.
85 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569.

277 «О


Л.В. Мининкова

боголюбского замка к произволу. Бояре не были выданы, и Андрей не смог
осуществить свою месть. Но другому князю, Роману Мстиславичу, удалось
провести в 1199 г. при своем утверждении в Галиче массовую расправу с мест­
ными боярами, о которой столь ярко повествовали польские источники86. Ни
на какие правовые основы при своих действиях князь Роман не опирался и
действовал по произволу.
Сама возможность ответственности боярина головой, а также осуществле­
ние в отношении их кровной мести со стороны князей, требование их выдачи
и, наконец, кровавая расправа над ними в Галиче со стороны Романа Мстиславича были свидетельством недоразвитости вассального права на Руси по
сравнению с западными традициями вассального права.
Однако в случае проявления вассальной неверности со стороны боярина
сюзерен-князь мог опираться на правовые формы противодействия таким
вассалам. Яркое повествование Галицко-Волынской летописи о боярском за­
говоре 1230 г. против Даниила Романовича и неудачном его исходе начинается
с упоминания о том, что в тот год «крамоле же бывши во безбожныхъ боярехъ
галичкыхъ»87. Эти слова несли в себе определенный правовой смысл в отно­
шении правового регулирования боярского вассалитета. Так, упоминание о
«крамоле» содержало представление о наличии состава преступления. В таком
смысле это слово употреблялось в более позднем русском законодательстве.
Так, в статье 9 Судебника 1497 г. «коромольнику» среди прочих преступни­
ков полагалось «живота не дати, казнити его смертною казнью»88. В таком же
смысле упомянуто о «безбожныхъ боярехъ галичкыхъ». Вообще на безбожие
в источниках обычно указывалось чаще всего по отношению к язычнику, а
иногда к лицу, не относившемуся к христианской или к православной церкви,
или нарушавшему установленные Богом законы. К таким законам относились
правовые основы боярского вассалитета с его защитой принципа верности,
которые в соответствии со средневековым юридическим мышлением счита­
лись санкционированными свыше. В конце повествования о заговоре 1230 г.
сообщается, что заговорщики «смерти не прияша, но милость получиша»89.
В качестве скрытого факта летопись содержит упоминание, по крайней мере,
о возможности смертной казни за крамолу и даже о том, что такая казнь была
санкционирована правом. Если же учитывать положительное отношение ле­
тописца к князю Даниилу, то это служит дополнительным аргументом в поль­
зу признания существования такой санкции, поскольку такой положитель­
ный герой повествования, как Даниил, не мог бы действовать вопреки закону.
Что же касается упоминания о милости его крамольникам-заговорщикам, то
в этом также состояло право сюзерена.
Принцип вольности вассальной службы также имел юридическую санк­
цию. Когда сын Юрия Долгорукого Ростислав в 1148 г. явился к великому кня86 Хроника магистра Винцентия Кадлубка. С. 112; «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях.
С. 136.
87 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 762.
88 Памятники русского права. Вып. 3. С. 347.
89 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 763.

278


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

зю Изяславу Мстиславичу в Киев после того, как «роскоторавъся» с отцом, и
признал Изяслава сюзереном, поскольку Изяслав был «старей на Володимирихъ вноуцехъ»90, он действовал в рамках закона и осуществлял право на вы­
бор сюзерена. Действия его полностью соответствовали как старым традици­
ям родового старшинства, так и новым, развивавшимся в то время традициям
феодального старейшинства по линии отношений между сюзереном и васса­
лом, Право на свободный выбор сюзерена имели не только вассалы-князья,
но и вассалы более низкого ранга. Так, когда в 1169 г. Владимир Мстиславич
решил нарушить свое крестное целованье племяннику и сюзерену, велико­
му князю киевскому Мстиславу Изяславичу, то старшая дружина не пошла
за ним, заявив: «Собе еси, княже, замыслилъ, а не едем по тобе, мы того не
ведали». В данном случае дружинники Владимира обосновывали свой отказ
тем, что свои действия князь совершал без совета с ними, а о замыслах его они
«не ведали». Это давало им право покинуть сюзерена, на что они указывали в
своем ответе князю. Обоснование отъезда от князя основывалось по существу
на нарушении князем их типично вассального права подачи ему совета. Речь
шла о старшей дружине, поскольку в ответ Владимир заявил с раздражением,
хорошо переданном летописцем, «възревъ на децкыя: а се будутъ мои бояре»91.
Но при этом он не брал под сомнение правомерность действий своих старших
дружинников.
Обязанность службы сюзерену сочеталась для вассалов с рядом прав. Сре­
ди них прослеживается право на выбор сюзерена, на участие в совете с ним,
причем подача советов рассматривалась одновременно как вассальная обя­
занность. Вассал имел право на защиту и покровительство со стороны сюзере­
на. Выражалось оно, в частности, в праве получать от сюзерена материальное
обеспечение за свою службу.

§ 2. Вознаграждение за вассальную службу на Русии
Реализация принципа вознаграждения за вассальную службу связывается в
историографии с материальной стороной в форме поземельных дач. Такая связь
в целом правомерна, поскольку в своем развитом, сложившемся виде отноше­
ния сюзеренитета-вассалитета имели прочную поземельную основу, а вассаль­
ная служба представляла собой службу с земли, причем в служебные отношения
включается сама земля. С точки зрения Н.П. Павлова-Сильванского, сюзерени­
тет-вассалитет вообще неразрывно связан с феодализмом и является главней­
шим его признаком. Характеризуя же феодализм, он подчеркивал, что это «“ре­
жим сеньориальный”, или “домениальный”». Это — режим крупного землевла­
дения. Его «существеннейшие черты <...> состоят, с одной стороны, в раздро­
бленности страны на множество самостоятельных владений, княжеств и приви­
легированных боярщин-сеньерий и, с другой, в объединении этих владений до90 Там же. Стб. 367.
91 Там же. Стб. 536.

•Ш* 279


Л.В. Мининкова

говорными вассальными связями, заменяющими позднейшие государственные
начала подданства»92. Таким образом, для Н.П. Павлова-Сильванского единство
между поземельными началами и «вассальными связями» было очевидно.
Менее жесткую связь между поземельными и сеньориально-вассальными
отношениями допускали С.В. Юшков и И.Я. Фроянов. С.В. Юшков усматри­
вал существование на Руси вассалитета без ленов93. И.Я. Фроянов также видел
сюзеренитет-вассалитет без поземельной его основы в Киевской Руси, кото­
рую он считал страной дофеодальной. При этом, по оценке И.Я. Фроянова,
«неземельная основа» говорила о «крайней элементарности княжеского вас­
салитета на Руси второй половины Х-начала XI в.»94. Оба автора признавали
положение К. Маркса о том, что на Руси существовал «вассалитет без ленов,
или лены, состоящие исключительно из даней»95. Аналогичный характер лен­
ного пожалования признавал А.Я. Гуревич, обращавший внимание на то, что
суть ленного пожалования составлял «не объект пожалования, а самый факт
его: получение лена было сопряжено с обязанностью вассала нести службу и
повиноваться сеньору»96. Он подчеркивал, что при феодализме имело место
«господство межличностных, прямых социальных связей и их преобладание
в раннефеодальном обществе над отношениями чисто вещного типа»97. Таким
образом, отношения «вещного типа», или реализация принципа вознаграждения.за вассальную службу в ее материальной форме вообще и в поземельной в
частности, служила для упрочения личностных связей. Подобные связи были
характерны для отношений сюзеренитета-вассалитета.
Представление о возможности существования сюзеренитета-вассалите­
та вне поземельной основы развивалось зарубежной медиевистикой. Так,
М. Блок указывал, что на материалах западноевропейского Средневековья
различались «вассал “питаемый” и вассал “помещенный”». Он отмечал: «Два
способа вознаграждения вассала: землей и другим имуществом — не были
взаимоисключающими»98. Даже такое тесно связанное с вассалитетом поня­
тие, как феод, не было, по его мнению, исключительно земельной дачей за
службу. Значение слова «феод», который давался за службу, «в обмен за услу­
ги, а не за деньги», первоначально состояло в том, что оно «употреблялось в
<...> самом широком смысле: движимое имущество». Само «понятие это было
экономическое»99. К такому экономическому содержанию на ранней стадии
92
93
94
95
96

Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в Древней Руси. С. 49.
Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. С. 28.
Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 54.
Marx К. Secret Diplomatie History of the Eighteenth Century. N.Y., 1969. P. 109.
По поводу же формы ленного пожалования А.Я. Гуревич рассуждал так: «Ленное пожалование
обычно заключалось в земельном владении. Но оно могло состоять в передаче права сбора дохо­
дов с земли без пожалования ее самой либо в праве сбора пошлин и поборов, судебных прав и
доходов и т.д.». См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 265.
97 Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. С. 221.
98 Блок М. Феодальное общество. С. 165.
99 Там же. С. 162,163. Если движимое имущество, то, следовательно, не земельная собственность. Гово­
ря об этимологии слова феод, или фьеф, М. Блок обратил внимание на содержание в нем значения:
«движимое имущество вообще, или самое драгоценное из имуществ того времени — скот. Немецкий
язык бережно сохранил это второе значение, оно до сих пор так и пишется: Vieh». См.: Там же. С. 162.

280


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

развития средневековой экономико-юридической категории феода относи­
лась даже то, что, как отмечал Г. Кёнигсбергер, сюзерен за службу «был обязан
кормить вассалов за своим столом»100.
Таким образом, вознаграждение за вассальную службу вообще, а не исклю­
чительно вознаграждение в форме земельной дачи составляло общий и изна­
чальный смысл феода. Такое содержание напрямую соответствовало принци­
пу вознаграждения за службу, характерному для сюзеренитета-вассалитета.
Эволюция же феода находилась в тесной связи с развитием самого сюзерени­
тета-вассалитета. Одно из направлений этой эволюции составлял переход от
первоначальных, примитивных его форм, связанных с предоставлением права
на жительство и прокорм при дворе сюзерена, к исключительно поземельной
форме. При этом в странах Западной Европы, прежде всего во Франции, на­
блюдалась четкая эволюция правовых форм земельного вознаграждения за
вассальную службу от аллода через бенефиций к феоду. Аналогичные формы
прослеживались и для Руси. В частности, В.Т. Пашуто видел в Галицко-Волынском княжестве все три формы боярского землевладения: условное пожизнен­
ное (бенефициальное); условное наследственное (ленное); полное безусловное
(аллодиальное)101. На распространенность случаев получения боярами земли
«от благодетелей-князей» указывал О.М. Рапов. Следовательно, он признавал
существование практики пожалования земель со стороны сюзерена военно­
му слуге-боярину, которое, следовательно, могло осуществляться на правах
бенефиция или лена102. Другое направление эволюции феода и связанных с
ним отношений сюзеренитета-вассалитета выражалось в историческом про­
движении от массового к элитарному по сути своей явлению103.
Очевидно, что остается открытым вопрос о степени распространения зе­
мельных пожалований за вассальную службу, или связи между сюзеренитетом-вассалитетом на Руси и поземельными отношениями, формами, эволю­
цией и особенностями этих отношений. Также очевидно, что степень и формы
распространения поземельных отношений в раннем русском Средневековье
могут рассматриваться в рамках, с одной стороны, межкняжеских отношений,
с другой, отношений между князьями и дружиной, прежде всего старшей ее
частью, которую представляли княжеские вассалы-бояре.
Конкретные формы неземельного вознаграждения за службу встречались
в разных странах. М. Блок обращал внимание на скандинавские корни такого
явления, распространившегося там, где в раннее Средневековье сказывалось
норманнское влияние. Начиная с правления Кнута, как отмечал он, у королей
и крупных сеньоров распространились группы «домашних воинов», которых
«стали охотнее называть на скандинавский лад Иоизесагі — “домашние парни”,
а в Англии — Ніа/оеіап — “нахлебники”», причем наравне с прочей господской
100
101
102
103

Кёнигсбергер Г. Средневековая Европа, 400-1500 гг. М., 2001. С. 114.
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 152.
Рапов О.М. К вопросу о боярском землевладении на Руси в ХІІ-ХШ вв. И Польша и Русь. С. 201.
Как отмечал М. Блок: «Вассалитет, феод существовали поначалу как общедоступные явления, но
впоследствии превратились в элитарные, и подобный путь в Средние века прошли многие по­
добные установления». См.: Блок М. Феодальное общество. С. 164.

281


Л.В. Мининкова
«И»------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- аде

челядью104. На Руси таких княжеских слуг именовали уже с XI в. «паробки».
Они, по оценке М.Б. Свердлова, составляли ближайшее княжеское и боярское
окружение и выступали на стороне господина с оружием в руках105.
Подобный способ обеспечения такого слуги средствами к существованию
делал его положение достаточно противоречивым. С одной стороны, воин­
ские функции выделяли его из окружавшей господина челяди, зачастую не
имевшей статуса свободного человека, придавали ему близость с господином,
делали его человеком одного с ним круга, поскольку тот также выполнял во­
инские функции. Такой близости к господину хозяйственная прислуга иметь
не могла. С другой стороны, он имел положение нахлебника, причем нередко
происходил из людей с невысоким социальным статусом, даже из числа рабов.
Так, например, в ѴІП-ІХ вв. франкскими королями множество «домашних
рабов было «возвышено» приемом в хозяйскую гвардию»106. Не удивительно,
что для мировоззрения и системы ценностей такого слуги, превратившегося
в воина-вассала, было характерно то, что типично для человека несвободно­
го или не осознавшего в полной мере самоценности свободного состояния.
В этой связи М. Блок приводил интересный пример средневековой поэмы,
рассказывавшей о жалобе воина после смерти господина, когда он вынужден
искать нового господина, которому можно было бы служить и пользоваться
от него всяческими благами. Приводимые историком слова поэмы достаточно
ярко характеризуют этого военного слугу своего сюзерена. Ему «снится, что
он обнимает и целует своего сеньора, кладет руки и голову ему на колени,
как делал это когда-то, сидя возле высокого трона, откуда сыпались на него
дары; потом воин просыпается и видит перед собой лишь темные и мутные
волны <...> Где утехи пиршественного зала? Где — увы! увы! — блистающая
чаша?»107. Мотивы этой поэмы перекликаются с произведением русской лите­
ратуры более позднего времени — Молением Даниила Заточника, обращав­
шегося к князю-покровителю: «Вопию к тобе, одержимъ нищетою: помилуй
мя <...> Избави мя от нищеты сея». И говорившему князю о таких слугах, как
и он сам: «Мы, господине, желаем милости твоея»108. Но по поводу Даниила
Заточника представляется справедливой оценка И.Н. Данилевского, согласно
которой «единственное счастливое состояние» для него — «состояние <...>
холопское»109.
Близость к господину и непосредственное получение от него средств к су­
ществованию вносили элемент холопства в отношения с ним военного слуги,
что не характерно для вассалитета, основанного на принципе вольности. Од­
нако пребывание на службе при дворе господина и питание непосредственно
за его столом не означали лишения вольности такого военного слугу-дружин ­
ника. На основах вольности складывались дружины германцев, при этом та104
105
106
107
108
109

Блок М. Феодальное общество. С. 178.
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 206.
БлокМ. Феодальное общество. С. 153.
Там же. С. 178.
ПЛДР. XII век. С. 390.
Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХІІ-ХІѴ вв.). С. 324.

282


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
•гН»----------------------------------------------------------------------—------------------------------------------------------------------- «Нэ-

кой этноним, как «франк», нес социальную нагрузку и указывал на свобод­
ное состояние его обладателя110. Франкская военная корпорация во главе с
королем составляла единую социальную общность, а государь эпохи раннего
Средневековья был первым среди равных. С усилением королевской власти у
франков происходило постепенное возвышение королей. На пути этого про­
цесса становилась традиция древней германской дружины с ее отношениями
полного равенства, о чем свидетельствует повествование о Суассонской чаше,
приведенное у Григория Турского. Герой его, рядовой франкский дружинник,
не дал королю Хлодвигу нарушить традицию раздела военной добычи и, раз­
бив чашу, на которую претендовал король, не позволил королю взять сверх
того, что ему положено в соответствии с древнегерманским дружинным пра­
вом. Он тем самым выступил в защиту старины, когда королевский статус
еще не вышел за рамки статуса военного вождя, или первого среди равных
в своей дружине. Однако храбрый франкский дружинник не мог понять, на­
сколько сильны и необратимы стали общественные перемены при Хлодвиге, насколько усилилась королевская власть и насколько отошли в прошлое
отношения патриархального равенства между вождем и дружинниками, су­
ществовавшие у древних германцев. Это стоило ему жизни, когда через год
король во время смотра, обвинив этого дружинника в небрежном хранении
своего оружия, убил его111. Было очевидно, что Хлодвиг совершил по отноше­
нию к нему акт мести. Возможность совершить такой акт была связана с осла­
блением основ прежней франкской свободы по мере усиления власти короля,
с переходом свободного дружинника-германца на положение дружинника как
королевского вассала, человека свободного, но свобода которого ограничена
интересами сюзерена. Свобода дружинника, который мог отъехать от одного
господина-сюзерена к другому, не исключала возможности самосуда со сто­
роны господина, если вассал покушался на его интересы. Этот случай свиде­
тельствует об исключительной сложности и противоречивости социальных
процессов, происходивших по мере формирования вассальных связей на заре
Средневековья. Это относилось к материальному вознаграждению.
Известно в то же время, что русская дружина, жившая при князе, могла не
только свободно, но и достаточно решительно выставлять перед князем-сю­
зереном свои требования, поскольку такой сюзерен, как киевский князь X в.,
еще не утратил черты первого среди равных, характерные для раннего дру­
жинного строя. Такие требования касались ее материального вознагражде­
ния, содержания дружины при княжеском дворе. В этом отношении русские
дружины по своему этническому и социальному составу вполне напоминали
скандинавские дружины раннего Средневековья, викингов, которые не только
могли заниматься хозяйством, в частности, земледелием, но и ходить в похо­
ды, и которые, по оценке Г. Джонса, «знали себе цену и умели убедить других в
110 По сведениям А.П. Левандовского, историки и филологи, выясняя значение слова «франк», при­
давали ему такое значение: «бродячий», «храбрый», «отважный», «неустрашимый», «гордый»,
«благородный», «дикий», «свирепый». См.: Левандовский А.П. Карл Великий. С. 13, 14. Все эти
понятия указывают на свободное состояние франков.
111 Григорий Турский. История франков. М., 1987. С. 48.

283


Л.В. Мининкова
---- --- —----------------------------------------------------------------------------------------------

своем превосходстве». Поэтому в Англии IX в. жизнь скандинавов охранялась
высокой вирой112. В самом деле, русская дружина имела в своем составе сре­
ди княжеских вассалов-дружинников как выходцев из Скандинавии, так и из
числа крестьян-общинников вроде былинных героев, Микулы или крестьян­
ского сына богатыря Ильи, вступившего в дружину князя Владимира.
Летопись содержит сведения, как при киевских князьях Игоре и Владимире
Святославиче дружинники вполне решительно выставляли перед сюзереном
требования, касавшиеся содержания их при дворе господина. В 6440 (944) г.,
во время похода Игоря на Царьград, греки предложили князю: «Не ходи, но
возьми дань, юже ималъ Олегъ». Причем император Роман I Лакапин обещал:
«Придамъ и еще к той дани». По поводу этого предложения Игорь, дойдя до
границы империи на Дунае, советовался с дружиной. Решение принадлежа­
ло дружине, которая заявила о своем желании «не бившеся, имати злато, и
сребро, и паволоки», объясняя свое решение тем, что «егда кто весть, кто
одолеет, мы ли, оне ли»113, связывая свое решение с неясностью возможного
исхода войны с греками. По поводу предложения императора князь не случай­
но поставил вопрос на обсуждение дружины, поскольку это прямо касалось
ее материальных интересов. В летописном повествовании дружина высту­
пает не как объект княжеского управления, а как самостоятельный субъект
дружинно-княжеских отношений, а дружинники — как вассалы, с советами
и мнением которых должен считаться сюзерен. Аналогичная роль игоревой
дружины проявилась через год. Недовольство ее своей скудостью по сравне­
нию с дружинниками Свенельда, которые «изоделися суть оружиемъ и порт»,
и тем, что они, дружинники князя, по их мнению, «нази»114, заставило Игоря
собирать дань с древлян сверх установленной обычаем нормы. Это и привело
его к гибели. Едва ли Игорь, княживший в Киеве уже немало лет, не осознавал
опасности нарушения обычая. Но в сложившейся ситуации явный риск по­
хода за незаконной данью к древлянам был предпочтительнее риска вызвать
недовольство собственной дружины неспособностью князя обеспечить ее на
таком же уровне, как это сделал для своих дружинников Свенельд.
Проживая при княжеском дворе и кормясь за княжеским столом, дру­
жинники как военная опора князя обладали определенной самостоятельно­
стью. С их мнением князь должен был считаться, что характерно для отно­
шения вассалов с сюзереном115. Столь же самостоятельной силой проявили
себя дружинники при Владимире Святославиче, когда не пожелали на пи­
рах «ясти деревяными лъжицами», и захотели принимать пищу за княже­
ским столом ложками «серебряными». Вообще при Владимире стало, как
подчеркивалось в летописи, традицией «въ гриднице пиръ творити». На та­
кие пиры можно было «приходили», как перечислено в летописном расска112
113
114
115

Джонс Г. Викинги. Потомки Одина и Тора. М., 2003. С. 142.
ПСРЛ.Т. 1. Стб. 45,46.
Там же. Стб. 54.
В этой связи представляется справедливым критика М.Б. Свердловым мнения И.Я. Фроянова,
согласно которому дружинные отношения не могли считаться отношениями вассальными. См.:
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 218-219.

284


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

«•*»------------------------- —-------------------------------------------------------------------------- «да.

зе под 6504 (996) г., не только «боляром, и гридем, и съцьскимь, и десяцьскым, и нарочитымъ мужем»116, т.е., помимо княжеской дружины, видным
киевским горожанам. Но такой пир носил характер торжественного обеда
и, следовательно, не может быть способом постоянного содержания кня­
жеских вассалов-дружинников. Очевидно, что проживавшие в Киеве при
князе мужи-бояре имели иной источник содержания, а не только непосред­
ственно за княжеским столом.
Щедрость князя по отношению к своей дружине уже ко времени Владими­
ра Святославича имела глубокие корни. Сам Владимир, судя по его словам из
летописи, обосновывал необходимость удовлетворения дружины и, распоря­
жаясь выдать дружине серебряные ложки, ссылался на то, что так же в подоб­
ных случаях поступали «дедъ мои и отець мои». Благодаря этому они могли
«доискася дружиною злата и сребра»117.
И после Владимира случаи вознаграждения дружины князем были на­
столько распространены, что, как отмечал М.Б. Свердлов, в летописи подоб­
ная «тема стала даже литературным штампом в посмертном восхвалении кня­
зей»118.
Летопись упоминала о такой форме материального вознаграждения за вас­
сальную службу, как раздача права собирать дань с населения определенных
территорий или населенных мест. Подобная форма, возможно, возникала еще
в конце IX в., когда Олег, проходя от Новгорода к Киеву в 6390 (881-882) гг.,
«посади мужь свои» в Смоленске и Любече119. Из рассказа Новгородской Пер­
вой летописи о том, как князь Игорь, который в 6430 (922) г. «примучи углече,
възложи на ня дань», затем право сбора этой дани он «вдасть» своему вое­
воде Свенельду, а после этого в том же году Игорь ему же «дасть <...> дань
деревьскую», можно предположить, что такая форма вознаграждения была
достаточно распространена. Косвенным указанием на это может быть недо­
вольство дружины тем, что «единому мужеве», Свенельду, было дано от кня­
зя слишком «много»120. Ее недовольство было вызвано не самим фактом воз­
награждения за вассальную службу крупного вассала передачей права сбора
дани, но лишь тем, что Свенельд получил слишком много, т.е. право сбора
дани с большой территории проживания двух племенных союзов — уличей
и древлян. Очевидным следствием такой щедрости Игоря к своему круп­
нейшему вассалу стало возникновение своеобразного соперничества между
ним и князем-сюзереном, которое остро ощущалось Игоревой дружиной и
в конечном счете стало одной из причин, толкнувшей Игоря на нарушение
традиции сбора дани. Полученное от Игоря право сбора дани Л.В. Черепнин
сопоставлял с ленным пожалованием121, учитывая замечание К. Маркса о ле­
нах, состоявших из уплаты даней. И, если допускается сопоставление права
116
117
118
119
120
121

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 126.
Там же. Стб. 126..
Свердлов М.Б. Генеалогия в изучении класса феодалов на Руси ХІ-ХШ вв. С. 235.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 23.
ПСРЛ.Т. 3. С. 109.
Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская Правда. С. 146.

285


---

Л.В. Мининкова
———— --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- •**<£>

на сбор дани с категориями форм земельной собственности в Средние века,
в данном случае с леном, феодом, то, возможно, что право Свенельда на сбор
дани с территорий проживания уличей и древлян может быть сопоставлено
не столько с таким явлением развитого сюзеренитета-вассалитета, как лен,
сколько с ранней, начальной формой передачи земли за вассальную службу —
аллодиальным пожалованием122. Передача земли вассалу на правах аллода оз­
начала полное отчуждение от нее сюзерена, который, таким образом, терял на
нее права. На этом основании древляне в 945 г. были возмущены претензия­
ми Игоря и его дружины, поскольку право сбора дани уже было у Свенельда.
При приходе Игоря первый раз со всей дружиной древляне дали дань, усту­
пая силе. Но когда Игорь «съ маломъ же дружины возьвратися, желая больша именья», то его второй приход древляне не случайно уподобили тому, как
«въвадить волкъ в овце»123. Употребление в летописи литературного образа
волка в овечьем стаде не случайно. Оно могло свидетельствовать о воспри­
ятии летописцем событий 945 г. в категориях права собственности, которая
принадлежала Свенельду. Его Игорь и нарушал, врываясь, как волк в овчарню,
на чужую территорию.
События, которые привели к гибели Игоря, свидетельствовали о несоот­
ветствии интересам князя-сюзерена порядка во взаимоотношениях его с вы­
сокопоставленным вассалом при возникновении формы пожалования тер­
ритории для сбора дани, сопоставимой с аллодиальной. Это обстоятельство
заставило Ольгу после похода на древлян взять, во всяком случае, не менее
трети древлянской дани в свои руки и передать ее на свой город Вышгород.
По существу установление Ольги находилось в рамках раннесредневековой
традиции, когда власть проводила реформу своих поземельных отношений
с крупными вассалами и лишала их аллодов. Так поступал во Франкском
королевстве Карл Мартелл, осознававший, что падение «ленивых» королей
122 Лены, состоящие только из даней, о которых нередко упоминается в литературе вслед за
известным высказыванием К. Маркса, представляют собой такой идеальный тип, который
призван обозначить некоторые признаки подобия между таким леном и настоящим фео­
дальным леном, которые основаны на факте передачи права на сбор такой дани от сюзерена
за вассальную службу. Также он должен показать перспективу перерастания такого лена в
лен эпохи развитого феодализма. Но, пользуясь подобной конструкцией, следует, очевидно,
видеть условность такого сопоставления и учитывать справедливое замечание А.Л. Шапиро
о том, что «можно говорить о территориальной власти Олега или Игоря над землями ряда
восточноевропейских племен. Но, во-первых, эта территориальная власть была неустойчи­
вой и часто прерывалась, когда сборщики дани уходили. Во-вторых, с этой властью не было
еще связано распоряжение реальными участками земли. <...> Князь мог передать свое ос­
новное право — право сбора дани — вассалу (так, Игорь передал его Свенельду), но такая
передача существенно отличалась от земельного пожалования». См.: Шапиро А.Л. О природе
феодальной собственности на землю // ВИ. 1969. № 12. С. 68-69. И, если допустимо исполь­
зование в исследовании конструкции лена, состоящего из уплаты даней, то в той же мере
это может быть отнесено к аналогичной конструкции с упоминанием аллода вместо лена. В
данном случае это позволяет создать представление не только о некоторых признаках сход­
ства полученного Свенельдом права на сбор дани с аллодом. Это также показывает пути
развития связанных с правом сбора дани вознаграждений вассалам от более полных к более
ограниченным. Это давало больше возможностей для вмешательства сюзерена-князя в дела
своего вассала.
125 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 54, 55.

«ЙФ 286 *#■


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
<<>»«.--------------------------------- —------------- £------------------------------------ - ------

произошло вследствие растраты ими земель, передававшихся вассалам на
аллодиальном праве124.
Переход прав на землю древлян от Свенельда к его сюзерену, киевскому
князю, был закреплен Святославом, «посадившим» сына Олега «в деревехъ»
в 6478 (970) г.125, но проходил этот переход непросто. Это показывали собы­
тия 975 г., когда за охоту в древлянском лесу Олег убил Люта Свенельдича,
причем, как подчеркивалось в летописи, после того, как узнал, что охотится
«Свеналдичь». Факт убийства Олегом Люта Свенельдича, видимо, весьма сло­
жен для интерпретации. Вероятно, в нем отразилось начало процесса фор­
мирования крупной собственности на землю, причем занятую охотничьими
лесными угодьями. Связано это могло быть с тем, что разные формы охоты в
лесу представляли собой особую важность для русской княжеско-дружинной
среды, как и для европейской феодальной верхушки вообще. Это были и важ­
ный источник существования, и составная часть образа жизни126. Поэтому
такие угодья особенно ценились феодальной и феодализирующейся знатью
европейских стран. Аналогичная форма собственности на домениальные ко­
ролевские леса складывалась во Франкском королевстве при Меровингах и
Каролингах, а также в раннесредневековой Англии127. Но, во всяком случае,
очевидно, что для Олега важнее всего было не допустить в эти угодья в преде­
лах древлянской земли сына прежнего полноправного сборщика дани в этой
земле — Свенельда.
Получение Свенельдом для сбора в свою пользу дани крупных террито­
рий наподобие земель уличей и древлян, которое имело место при Игоре,
представляло собой своего рода феномен в истории сюзеренитета-вассалитета на Руси. В более позднее времени столь крупных вознаграждений за
вассальную службу не производилось. Однако это не означало исчезнове­
ния «вассалитета “по дани”»128, который продолжал существовать в форме
раздачи князьями права на сбор дани своим военным слугам. При Владими­
ре города давались княжеским мужам из варягов, которые были «смыслены
и добры»129. Право сбора дани с населения этих городов давалось князем
за службу этих мужей в 980 г., когда они помогли Владимиру вести борьбу
за киевский великокняжеский стол с братом Ярополком. Но при переда124 Левандовский А.П. Указ. соч. С. 26.
125 ПСРЛ. Т. 1. С. 69.
126 См.: Цапкин В.И. Материалы для истории скотоводства и охоты в Древней Руси И Материалы и
исследования по археологии СССР. М., 1956. № 51. С. 137; Мавродин В.В. О роли охоты и рыбной
ловли в хозяйстве восточных славян // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Л., 1976.
Вып. 3. С. 79-86.
127 Как отмечал М.Б. Свердлов, за X в. в источниках встречаются сведения о «ловищах и знамени­
ях «по всей земле» (даже если принять их как указание на новгородские земли из цикла нов­
городских преданий об Ольге), а также о перевесищах по Днепру и Десне». К середине X в. это
были центральные районы Древнерусского государства. Источники также «сообщают об особой
отрасли формирующегося великокняжеского домена — о заповедных княжеских лесах, в кото­
рых «знамениями» отмечались их границы, борти, отмечались места ловищ и перевесищ». См.:
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 73.
128 Выражение употреблено М.Б. Свердловым. См.: Там же. С. 47.
129 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 79.

287


Л.В. Мининкова

W»------------------------------------------------------------------------------------------------------- «да­
че мужам этого права речь уже не шла об аллодиальном пожаловании, как
это было в отношении Свенельда при Игоре. Такое пожалование могло быть
или на бенефициальной основе, при которой бенефициарий получал право
на определенную территорию со сбором в свою пользу дани с проживавшего
на ней населения, без передачи этого права по наследству. Но не исключалась
расплата с мужами-варягами за службу на основе не вассалитета, а наемни­
чества, что было достаточно типично для отношений русских князей с варя­
гами.
Передача боярам права сбора дани с определенной территории в качестве
вознаграждения за вассальную службу стала ограничиваться с конца X в. в
связи с распространением практики передачи земли киевскими князьями
своим сыновьям. Начало этому было положено при Святославе Игореви­
че, когда он в 6478 (970) г. перед походом на Дунай «посади» в Киеве сына
Ярополка, в древлянской земле — Олега, а в Новгороде, по просьбе самих
горожан — Владимира130. Раздачи великими князьями княжеских столов на
местах своим сыновьям имели двойное значение. Это был способ обеспече­
ния присутствия на местах великокняжеской власти в лице ее представителя,
сына и вассала великого князя киевского, и одновременно форма вознаграж­
дения за вассальную службу. Правовые основы этих раздач, как правило, на­
поминали западноевропейские бенефиции, или земельные дачи без права пе­
редачи по наследству. Первый случай передачи местного княжеского стола по
наследству имел место в Полоцке, где Владимир посадил своего сына Изяслава. Изяслав умер в 6509 (1001) г., и полоцкий княжеский стол наследовал
его сын Брячислав, который умер в 6551 (1044) г., после чего его «Всеславъ,
сынъ его, седе на столе его»131. Таким образом, уже начиная с IX в. полоц­
кий стол передавался по наследству. Это свидетельствовало о возникновении
вассалитета полоцких князей по отношению к великим князьям киевским на
основе ленного права. Полоцкие князья были при этом политически связаны
с великими князьями киевскими. Брячислав имел в Киеве свой двор, память
о котором сохранялась в течение многих лет после его смерти132. Возможно,
что еще в 70-х гг. X в. и особенно с конца Х-начала XI в., когда там сидел на
княжении Святополк Окаянный, значительную степень самостоятельности
имел Туров. Город был труднодоступен из-за окружавших его болот в землях
дреговичей133. Обособленность отдаленного от Киева княжеского стола соз­
давала условия для превращения Туровского княжества в ленное. Это озна­
чало, что местный князь, оставаясь вассалом великого князя киевского, мог
передавать стол своим сыновьям. В Полоцке такая возможность реализова­
лась на рубеже Х-ХІ вв. Но в Турове вследствие активного участия Святополка Окаянного в борьбе за киевский великокняжеский стол после смерти
Владимира и его поражения от Ярослава она осуществилась лишь со второй
130 Там же. Стб. 69.
131 Там же. Стб. 121,129,155.
132 Упоминание «двора Брячиславля» содержится в летописи под 1068 г., в связи с выступлением
киевлян против Ярославичей. См.: Там же. Стб. 178.
133 Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине ХШ в. С. 81.

288


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
--------------------------------------------- і--------------------------------------------

половины XI в., когда туровский стол оказался в руках Изяслава Ярославича,
а затем его сыновей134.
После Полоцка и Турова в роли следующего по времени ленного владения
стал выступать Чернигов, переданный по Ярославову ряду 1054 г. его сыну
Святославу и с тех пор удерживавшийся в руках его самого и его многочис­
ленных потомков. К середине XII в. утвердились за представителями опреде­
ленных княжеских линий другие столы, среди них столь крупные, как Суздаль
в руках Юрия Владимировича Долгорукого, Рязань за потомками Давыда Свя­
тославича, Галич у Володаря Ростиславича, а Изяслав Мстиславич закрепил за
собой стол во Владимире на Волыни.
По мере закрепления княжеских столов за местными династиями эти столы
стали терять характер ленного пожалования и, следовательно, материального
вознаграждения за вассальную службу. Они приобретали черты безусловного
земельного владения. В общественном сознании и в праве стало в этой свя­
зи распространяться понятие отчины (вотчины) и дедины, которые не могли
быть отчуждены у того, кто получил их по праву наследования135. Любечский
съезд 1097 г. юридически закрепил превращение княжеских столов как бенефициального и ленного пожалования в княжеское безусловное владение —
вотчину. Впрочем, сохранение права на княжеский стол как на вотчину зави­
село не только от правового признания, но и от силы князя, располагавшего
этим столом. Великие князья в своих интересах время от времени пытались
вернуть местным княжеским столам первоначальный смысл материального
вознаграждения за службу. Они вспоминали о существовании сеньориально­
го права жаловать вассалов за службу этими столами и пытались возродить
практику применения оборотной стороны этого права, когда сюзерен мог ли­
шить вассала по определенным причинам ленного пожалования. Но это вы­
зывало сопротивление князей, сидевших на местах, и, как правило, осуще­
ствиться не могло. Ранний случай такого рода попытки известен под 1139 г.,
когда великий князь киевский Всеволод Ольгович стремился лишить важного
княжения в Переяславле своего троюродного брата Андрея Владимировича
Доброго и перевести его на княжение в Курске. Отказывая сюзерену, Андрей,
134 Рапов О.М. Княжеские владения на Руси. С. 81.
135 Аналогичный процесс во Франкском королевстве А.Я. Гуревич характеризовал таким обра­
зом: <«...> при Каролингах реальное могущество королей опиралось прежде всего на сеньо­
риальное господство над их прямыми вассалами и бенефициариями, над теми лицами и сло­
ями населения, которые искали их частного покровительства; публичная же власть все бо­
лее ускользала от короля, ее узурпировали, превращая во власть частную, местные владыки,
графы, епископы и другие феодалы. Публичная власть, не перераставшая в частную, стано­
вилась, по сути дела, фиктивной, номинальной. Такой была императорская власть последних
Каролингов, и империя — идейно-политическое наследие античности, возрожденная было
Карлом Великим, — распалась уже при его внуках». См.: Гуревич А.Я. Проблемы генезиса фе­
одализма в Западной Европе. С. 60. Особенность Руси в ходе данного процесса заключалась
в том, что прямыми вассалами великих князей киевских были князья, находившиеся с ними
в отношениях ближайшего или более отдаленного кровного родства. Это нисколько не по­
мешало суверенизации княжеств и превращению их из ленного пожалования в самостоя­
тельную вотчину. Их князья, однако, сохраняли по отношению к великому князю киевскому
вассальное положение.

289 ■’«&>


Л.В. Мининкова

«о------------------------------------------- :--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

судя по сведениям летописи, привел такой аргумент: «лепьши ми того смерть
<...> на своей отцине и на дедине взяти, <...> отець мои Коурьскои не седелъ,
но въ Переяславли хочю на своей отчине смерть приятии»136.
Но и еще ранее этого случая, к концу XI в., среди князей уже сложилось
четкое представление о праве на землю. Но это право не было связано с пожа­
лованием от вышестоящего князя-сюзерена, но вытекало из наследственного
права. Это видно из повествования о столкновении за Муром Олега Святосла­
вича и его племянника, сына Владимира Мономаха Изяслава. Изяслав в ходе
этого столкновения был убит. Характерно, что летописец, в целом имевший
более лояльное отношение к Владимиру Мономаху, чем к Олегу, в данном
столкновении признавал правоту Олега. Он приводил его слова, обращенные
к Изяславу: <«...> иди в волость отца своего Ростову, а то (Муром — Л.М.)
есть волость отца моего»137. Столь же характерно, что сам Владимир Мономах,
у которого были очень непростые отношения с Олегом, за убийство сына пре­
тензий ему не предъявлял. Он осознавал, что в рамках сложившегося уже к
тому времени представления о вотчинном праве на волость правой стороной
был Олег, а не Изяслав.
Превращение в наследственное владение княжества-волости, полученного
за вассальную службу от сюзерена по бенефициальному, а затем по ленному
праву, не приобрело всеобщего значения. Оно было ограничено соотношени­
ем сил князей. Так, в отношении Давыда Игоревича старшим по иерархиче­
ской лестнице князьям по решению суда в Уветичах в 1100 г. легко удалось ли­
шить его крупной волости в главном городе Волынской земли — Владимире в
наказание за развязывание братоубийственной борьбы и ослепление Василь­
ка Ростиславича. Ему были даны незначительные волости в Бужске, Остроме, Дубене и Чарторыйске138. Расстаться со своим столом в Рязани и бежать
пришлось рязанскому князю Глебу Владимировичу. Это случилось после того,
как он в 1217 г. организовал убийство своих братьев. Попытка его в 1219 г.
вернуть свой рязанский стол с помощью половцев не увенчалась успехом, и
князю Ингварю Игоревичу удалось отбить его от Рязани139.
Наличие своего княжеского стола стало типичным признаком князя и
нормой его политического существования. Полное политическое вытеснение
князя означало лишение его волости. Так произошло с Иваном Ростиславичем
Берладником, который в ходе своего противостояния с дядей Владимиром Володаревичем не только потерпел поражение, но и лишился вотчин в пределах
родной Галицкой земли, что заставило его перейти на положение наемника,
заниматься разбоем, и в конечном счете привело его к гибели.
В Уставе князя Всеволода Мстиславича 1135-1137 гг., отсутствие волости у
князя приравнивалось к одной из форм изгойства, которое могло наступать в
случае, «аще князь осиротеть»140.
136
137
138
139
140

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 305.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 236-237.
Там же. Стб. 274.
Там же. Стб. 444.
Памятники русского права. Вып. 2. С. 164.

290 »‘С


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
- ------------------- і---------------------------------------------------------

Наступление политической раздробленности страны, или удельной эпохи,
происходило по мере того, как великие князья киевские теряли связь с воло­
стями, когда-то шедшими на раздачи в качестве материального вознагражде­
ния за службу великокняжеским вассалам, которыми бывали их же сыновья,
как эти земли превращались в вотчины местных князей. Это было результатом
того, что общество того времени, в том числе и русское, как объяснял А.Я. Гу­
ревич, «состояло из обособленных и замкнутых в себе небольших групп. Сла­
бость сплетения их между собой — признак большой их внутренней сплочен­
ности: жизненные силы этих групп действуют преимущественно “вовнутрь”,
а не “вовне”»141. Подобное объяснение носит более универсальный характер,
чем объяснение в свете экономического детерминизма, когда раздроблен­
ность связывается по преимуществу с натуральным хозяйством. Натуральное
хозяйство в самом деле имело место и способствовало раздроблению ранне­
средневековых стран, однако без учета значения личных связей, в том числе
через отношение к земле, трудно в полной мере понять состояние столь слож­
ного общества, как средневековое с его большим значением личностных его
основ. На Руси такое состояние наступало постепенно на протяжении второй
половины ХІ-начала XII в. и утвердилось окончательно после Владимира Мо­
номаха и Мстислава Владимировича.
Поземельная основа межкняжеских отношений сюзеренитета-вассалитета
развивалась от вознаграждения за княжескую вассальную службу на бенефициальном праве через ленное вознаграждение к превращению передававше­
гося по наследству лена в княжество как в вотчину142. Меньше возможностей
дают источники при изучении вопроса о вознаграждении землей за вассаль­
ную службу бояр. Случаи такого вознаграждения относились к самому нача­
лу формирования на Руси сюзеренитета-вассалитета, когда Свенельд получал
большие территории с правом сбора дани, выступая в отношении их как аллодист. Очевидно, что другие бояре — старшие дружинники Игоря получа­
ли менее значительные территории. Очевидно также, что после гибели Игоря
киевская княжеская власть упразднила подобный порядок. Высказывалось
предположение, что вознаграждение бояр за службу не было связано с по­
земельными формами, и так же, как и в западных странах, не имело нередко
поземельной основы143.
141 Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. С. 61.
142 В связи с этим в политическом сознании русского средневекового общества, включая период
позднего средневековья, было широко распространено представление о государстве московских
великих князей, а затем и царей как об их вотчине. На этом же основании в русской историо­
графии сложилось представление о вотчинной стадии в развитии политического быта на Руси,
предшествовавшей государственной стадии, с которой выступал К.Д. Кавелин и против кото­
рой возражал С.М. Соловьев. См.: Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт древней России.
С. 45,46.
143 Так, М.К. Любавский обращал внимание на то, что «на Руси в удельное время получила преи­
мущественное развитие другая форма бенефиция — раздача должностей в качестве жалованья
за службу, кормления, т.е. не fief-terra, а fief-office», причем: «Кормленья на волостях стали обыч­
ным признаком вольных бояр и слуг». См.: Любавский М.К. Лекции по древней русской истории
до конца XVI в. М., 1912. С. 179. С.В. Юшков же отмечал: «Указание (Н.П. Павлова-Сильванского — JI.M.) на то, что русский «вассалитет» не имеет территориальный характер и что боярская

291


Л.В. Мининкова

Несколько иную точку зрения, согласно которой имело место изменение
характера связи боярина с землей, высказывал А.Е. Пресняков. Он видел на­
правление этого изменения в сторону все более полной независимости бояр­
ства от князей144. Следовательно, он допускал, что первоначально «эманси­
пация» бояр от княжеской власти была меньшей, а их наследственное право
было иным, и князья имели некоторые права в отношении наследования бо­
ярского имущества.
В самом деле, положение статьи 91 Пространной Правды: «Аже в боярех
любо в дружине, то за князя задниця не идеть; но оже не будеть сынов, а дчери возьмуть»145, свидетельствовало о праве передачи боярином собствен­
ности по наследству своим дочерям. Такое положение было характерно для
вотчинного права, основанного на полной, безусловной собственности. В еще
большей степени свидетельством вотчинных прав боярина выступало право
его на отчуждение земельной собственности, которое отражено во вкладной
Варлаама Спасо-Хутынскому монастырю. Постригавшийся в монахи боярин
вкладывал в монастырь земельные угодья — «землю в огород, и ловища рыб­
ныя и гоголиныя, и пожни <...> с челядию и с скотиною»146. Право делать в
монастырь земельный вклад типично для вотчинника, но не для условного зе­
мельного держателя. Вотчинными землями боярин не только мог делать вклад
в монастырь, но и продавать их. Возможна подобная интерпретация данных
о настенной надписи XII в. в киевском Софийском соборе, где сообщалось о
покупке княгиней земли у некого Бояна за 70 соболиных гривен147.
Немногочисленные и скупые отрывки из летописных повествований об от­
дельных событиях позволяют получить ответ на вопрос о происхождении бо­
ярской земельной собственности. Представляется возможным обратить вни­
мание на слова Изяслава Мстиславича в 1150 г., когда он вел борьбу с Юрием
Долгоруким. Он «рек дружине своей: вы есте по мне на Рускы земли выш­
ли, своихъ селъ и своихъ жизни лишився, а язъ пакы своея отчины и дедины
не могу прозрети, но любо голову свою сложю, пакы ли отчину свою налезу

144

145
146
147

вотчина не была феодом, в общем имеет значение при сличении (русской — Л.М.) боярской
службы удельного периода с вассалитетом позднего (западного — Л.М.) Средневековья. Но оно
мало может быть приложимо к боярской службе киевского периода, начальной стадии русского
“вассалитета” <...>. Вассальная коммендация, как выяснил еще самым исчерпывающим образом
Рот, не находилась в зависимости от получения или пожалования бенефиция. Как наш боярин
ХІІ-ХІП в., вассал даже в конце IX в. входил в зависимость как слуга, а не как землевладелец».
См.: Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевской Руси. С.70. Можно, однако, отметить в этой
связи, что утверждение Н.П. Павлова-Сильванского о том, что боярская вотчина не была фео­
дом, не противоречит мнению С.В. Юшкова.
По замечанию А.Е. Преснякова из Лекций по русской истории, «пространная Русская Правда
дает одно весьма важное указание на то, что к концу изучаемого нами периода боярство доби­
вается значительной эмансипации от княжеской власти». И далее он приводил текст статьи 91
Пространной Правды: «О заднице боярьстеи и о дружьнеи». См.: Пресняков А.Е. Княжое право в
Древней Руси. С. 454.
Правда Русская. Т. 2. С. 626.
Памятники русского права. Вып. 2. С. 108.
Высоцкий С.А. Древнерусские надписи Софии Киевской. Киев, 1968. Вып. 1. С. 61-64. М.Б.
Свердлов предполагал, что земля была куплена «у Бояна, вероятно, боярина». См.: Свердлов М.Б.
Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 125.

292


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

и вашю всю жизнь <...»>148. Судя по этому отрывку из речи великого князя
киевского, он вел речь о земельной собственности бояр из своей дружины,
поскольку говорилось о селах. Эти села бояре из дружины Изяслава имели в
соответствии с нормами вотчинного права, поскольку князь, во-первых, со­
поставлял их села со своей «отчиной» и «дединой», которые также были вот­
чиной, но для князя. Во-вторых, потому, что вместе с упоминанием боярских
«селъ» князь употреблял притяжательное местоимение «своихъ», что косвен­
но указывало на значительную степень полноты собственнических прав бояр
на свои села149. Такую же родовую вотчину напоминает село Вишня. Оно при­
надлежало Галицкому боярину Филиппу. Тот вероломно приглашал туда кня­
зя Даниила Романовича в 1230 г. «на оубьенье его»150. Впрочем, с точки зрения
В.Т. Пашуто, Галицкая и Волынская земли знали на протяжении ХІ-ХШ вв. не
только полные безусловные земельные владения бояр вотчинного, или алло­
диального типа, но и боярское землевладение на бенефициальном и ленном
правах151.
Взгляд на распространенность поземельных дач боярам со стороны князей
за вассальную службу довольно широко распространен в историографии152.
М.Б. Свердлов справедливо обращал внимание на трудности, связанные с
установлением такого рода фактов. Он связывал это с отсутствием прямых
данных в источниках из-за очень малого количества дошедших до нас актов
домонгольского времени153. Такое положение с источниками ставит вопрос о
возможности использования данных несколько более позднего времени, чем
монгольское нашествие на Русь. Они содержат сведения о поземельных дачах
боярам со стороны князей. Это давало определенные основания историкам
интерпретировать эти сведения таким образом, что они отражали положение
не только своего, но и несколько более раннего времени154. Косвенное свиде148 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 409-410. Князь говорил о селах своих бояр за пределами Киевской земли, по­
скольку из них они вышли «на Рускы земли», т.е. в пределы Киевской земли.
149 Отождествляя встречающиеся в данном отрывке слова «селъ» и «жизни», М.Б. Свердлов указы­
вал со ссылкой на этимологию слова «жизнь», что «это источник существования — село, лич­
ное владение в целом». См.: Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней
Руси. С. 123.
150 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 762.
151 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 152. Эту мысль В.Т. Пашуто разде­
лял О.М. Рапов. См.: Рапов О.М. К вопросу о боярском землевладении на Руси в ХІІ-ХШ вв. С. 192.
152 «Князья у себя во владениях раздавали земли боярам и детям боярским, с обязанностью слу­
жить. Было три вида земельных раздач: в вотчину, в кормление и введение» И Костомаров Н.И.
Исторические монографии и исследования. Т. 12. С. 89.
153 М.Б. Свердлов отмечал: «Прямых данных о раздаче земель светским феодалам нет, что объясня­
ется не отсутствием явления, а состоянием источниковой базы: до XIII в. сохранились единич­
ные акты, относящиеся к церковному землевладению, светских жалованных грамот не сохра­
нилось, хотя количество письменных актов в домонгольской Руси было значительным (сейчас
известно более 700 печатей)». См.: Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в
Древней Руси. С. 196.
154 Например, это может относиться к приведенному М.Б. Свердловым примеру, относившемуся
к сообщению Ипатьевской летописи под 1287 г., где говорилось, что волынскому князю Влади­
миру Васильковичу сообщили о раздачах боярам городов и сел со стороны его брата Мстислава
Даниловича: «Братьи <...> даеть городъ Всеволожь бояромъ и села роздаваеть». См.: Свердлов
М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. С. 196. Это известие, как сооб-

293


Л.В. Мининкова

тельство вознаграждения киевских бояр при Ярославе Мудром поземельны­
ми дачами приводил В.М. Рынка при характеристике результатов археологи­
ческих раскопок двора этого великого князя. Он отмечал, что на этой территоии «не было боярских дворов. Она была заселена, возможно, только дворской
челядью и княжескими урядниками и слугами»155. Следовательно, бояре уже
не жили непосредственно при дворе князя.
Материальное вознаграждение за боярскую службу осуществлялось, со­
гласно И.Я. Фроянову, в форме раздачи князьями кормлений, а не земельной
собственности на ленном или вотчинном праве, Такое вознаграждение не
носило, как указывал он, феодального характера и отражало примитивность
русского сюзеренитета-вассалитета киевского времени. При этом он при­
знавал вывод М.С. Грушевского о получении галицкими боярами городов и
сел «для сбора налогов и отправления государственных функций» с правом
кормления за счет населения этих мест. Также он признавал факты получе­
ния мелкими боярами сел «во владение-кормление» от крупного боярина. Это
был боярин, «державший целый округ»156. Представляется в этой связи, что
само выражение «владение-кормление» отражает некоторую нечеткость раз­
личия между вотчиной и кормлением. Вотчина является формой феодальной
земельной собственности, а кормление, строго говоря, не должно означать
права на владение, но имеет значение права на получение с проживавшего
на определенной территории населения корма, или средств к существова­
нию. Большей четкостью отличается, на наш взгляд, определение кормлений у
В.Т. Пашуто, видевшего в этом явлении «два значения — дохода с админи­
стративной службы и с земли». Вместе с тем В.Т. Пашуто указывал: «Корм­
ление и есть подручничество», а подручников относил к одной из категорий
вассалов157. Очевидно, однако, что отнесение вассалов к подручникам может
рассматриваться как определенная натяжка, поскольку русские князья делали
четкое различие между своим положением в качестве вольных вассалов ве­
ликого князя и подручниками, лишенными такой вольности. Сопоставление
таких явлений, как вассалитет и подручничество, допускалось, однако, со сто­
роны Пашуто постольку, поскольку и то и другое лежало в одной плоскости и
было связано отношениями по линии: носитель верховной власти и его слуга —
в первом случае вольный, а во втором — с ограниченной степенью собствен­
ной свободы. Кормление же представляло собой форму материального обе­
спечения слуги, причем как вольного вассала, так и подручника, имевшего
признаки не вассала, а министериала, или слуги подданного, не свободного в
такой степени, в какой свободен вассал.
щала далее летопись, «Володимеру же не любо бысть велико на брата своего и нача молвити: се
лежю въ болести, а братъ мои придалъ ми и еще болшее болести, мне и еще живоу соущоу, а онъ
роздаеть городы мое и села мои, ольны моглъ по моемъ животе роздавати». См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб.
900. Владимир, таким образом, ничего в принципе не имел против того, чтобы земли раздава­
лись боярам, но он хотел, чтобы с его землями его брат этого не делал при его жизни.
155 Ричка В.М. Княжий двір. С. 124.
156 Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 88, 89.
157 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 52, 53. Такая характеристика исклю­
чает оценку кормлений как владений.

294


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Кормление не обязательно означало, что получившее право на него лицо
опускалось до положения подручника наподобие посла Андрея Боголюбского
Михна, которому была у князя Мстислава обрита борода. Когда галицкие боя­
ре, «мужи», заявляли в 1153 г. молодому Ярославу Осмомыслу, что его только
что умерший отец, Владимир Володаревич, их «кормилъ и любилъ»158, и они
после его смерти готовы служить его сыну, т.е. самому Ярославу, это не оз­
начало потерю этими боярами вассального статуса. В данном случае глагол
«кормилъ» связан с существительным «кормление», которое является про­
изводным от него, а другой глагол, «любилъ», указывает на связь кормления
галицких бояр князем с личностным началом, основанным на чувствах, что
является отличительным признаком сюзеренитета-вассалитета.
В приведенных в летописи словах бояр, обращенных к Ярославу, однако,
не конкретизируется источник кормления, или то, что стояло за словом «кор­
милъ». Более конкретную связь между кормлением и правом бояр собирать для
себя корм с населения содержит рассказ под 1234 г. Галицко-Волынской лето­
писи. Там говорилось о том, что князь Даниил Романович, когда «прия землю
Галичьскоую», «розда городы бояромъ и воеводамъ, и беаше корма оу нихъ мно­
го»159. В этом отрывке связь «корма» с раздачей боярам городов указана напря­
мую. Но право на кормление связано с вассальной службой бояр. Косвенное ука­
зание на такую связь содержит былина о Вольге и Микуле. Б.А. Рыбаков привел
аргументы в пользу того, что сюжет былины связан с Древлянской землей и с
князем Олегом Святославичем, погибшим в 977 г.160 Что же касается христиан­
ского имени Микулы, то это обстоятельство отражает сложную многовековую
историю бытования былины в устной традиции. В таких условмях пахарь уже
значительно позже X в. получил имя популярного в народе святого. После
того, как княжеская дружина не смогла поднять с земли «сошку», которой ра­
ботал пахарь, он сказал дружинникам: «Не дружинушка тут есте хоробрая,
столько (вы — Л.М.) одна есте хлебоясть»161. Смысл слов пахаря заключался
в том, что дружина не заслуживала того кормления, которое она получала от
князя в качестве вознаграждения за службу, поскольку не оказалась способ­
ной к службе в той мере, как этого требовала ситуация.
Кормление было связано происхождением с взиманием более ранней фор­
мы материального вознаграждения за вассальную службу — данью. На такую
связь обращал внимание Л.В. Черепнин, отмечавший при интерпретации до­
вольно позднего для русских источников термина «полюдье», что оно означа­
ло форму взимания дани с объездом подвластных общин, а также «тот корм,
который <...> при этом брался»162. При этом между данью и кормом было от158 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 466.
159 Там же. Стб. 771. Оба последних примера приведены В.Т. Пашуто. См.: Пашуто В.Т. Черты по­
литического строя Древней Руси. С. 52.
160 Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 52-58.
161 Былины. С. 62.
162 Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В. Пути развития феодализма (Закавказье, Средняя
Азия, Русь, Прибалтика). М., 1972. С. 152. По мнению О.М. Рапова, кормление феодалов в полю­
дье существовало в ХІ-ХШ вв. См.: Рапов О.М. К вопросу о земельной ренте в Древней Руси в
домонгольский период // Вестник МГУ Серия «История». 1968. № 1. С. 65.

295 «*#•


Л.В. Мининкова

личие. Дань взималась в пользу того князя или крупного его вассала, который
имел на нее право. Корм при этом брался также с населения на содержание
должностных лиц княжеской администрации, которые непосредственно взи­
мали дань. Это отражено в статьях Краткой Правды 41 «А от гривны мечнику
куна <...>» и 42 «А се поклон вирныи»163. Постепенно в связи с укреплением
позиций княжеской власти на территории расселения племенных союзов и об­
щин, или с «окняжением» этих территорий и с усложнением аппарата княже­
ского властвования происходило перерастание дани в кормление. При этом
право сбора корма увязывалось с административной службой боярина-васса­
ла. Распространение кормлений, впрочем, не ликвидировало право сбора дани.
Кормления представляли собой форму вознаграждения за вассальную служ­
бу не только для бояр. Князья также в отдельных случаях получали кормления.
В 1100 г. князья, съехавшиеся в Уветичах, обращались к Володарю Ростиславичу по поводу его брата Василька, ослепленного в 1097 г.: «поими брата сво­
его Василка к собе, и буде вам едина волость Перемышль <...> пусти Василка
семо, да его корми еде»164. В 1217 г., вскоре после битвы на Липице, князь Ярос­
лав Всеволодич, потерпевший вместе с братом Юрием поражение от старшего
брата Константина и Мстислава Мстиславича Удалого, просил Константина:
«Азь есмь въ твоей воли, <...> накорми мя хлебомъ»165. Приведенные примеры
свидетельствуют, что кормление получал князь, если положение его не было
благополучным, как у Василька после ослепления и как у Ярослава после по­
ражения. Получение права на кормление заменяло в данных случаях право на
полноценную волость, на княжество-вотчину. Особый случай имело наделение
правом на кормление Василька. Это не случайно, поскольку после расправы с
ним обычную службу князя-вассала он нести не мог и считался недееспособ­
ным. В таком случае кормление означало уже не вознаграждение князя-вассала
за службу, но получение своего рода содержания на остаток жизни.
Князь-сюзерен, который хорошо вознаграждал бояр за службу, высоко це­
нился в боярской среде. Б.Н. Флоря указывал на похвалу под 1238 г. в Лав­
рентьевской летописи ростовскому князю Василько, убитому монголами.
В приводимом историком летописном отрывке говорилось, что этот князь
«был до бояр ласков, никто же от бояр, кто ему служил и чашю пил и дары
имал, тот никако же у иного князя можаше быти». Как подчеркивал Флоря, в
этом отрывке «не только перечисляются все блага, которые бояре получают от
своего князя, но и ясно показано, что они верно служат ему, т.к. другой князь
не мог бы предложить им лучшей службы»166. К этому можно добавить то,
что в отрывке указано на еще один основополагающий принцип вассалитета.
Это был принцип вольности выбора сюзерена, причем выбор князя Василька
определялся способностью его щедро награждать за службу.
163
164
165
166

Правда Русская. Т. 2. С. 223.
ПСРЛ. T. 1. Стб. 274.
Там же. Стб. 501.
Флоря Б.Н. Представления об отношениях власти и общества в Древней Руси (ХІІ-начало ХШ в.) И
Власть и общество в литературных текстах Древней Руси и других славянских стран (XII—XIII вв.).
М„ 2012. С. 25.

296 Ф»


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

•0^------------------------- ---- --- —------------ —.. -——-------------------------------------------------------------------------------

Таким образом, отношения сюзеренитета-вассалитета в домонгольской
Руси знали, как и в странах западного Средневековья, разнообразные формы
вознаграждения за вассальную службу, как не связанные с правом собствен­
ности на землю, так и поземельные. Эволюция их шла в сторону утвержде­
ния поземельных форм при длительном сохранении старых, первоначальных
форм дани и кормления.

§ 3. Основы культуры

русского сюзеренитета-вассалитета
Традиционное восприятие истории культуры, принятое в классической истори­
ографии, выражалось в первостепенном внимании к выдающимся ее феноме­
нам. Такой взгляд способствовал накоплению положительных знаний и углубле­
нию представления об уровне культуры эпохи, общества и социальной среды,
породивших данный феномен. При этом внимание к несомненно выдающимся
достижениям оставляло в тени не менее важные проблемы, относящиеся к ха­
рактеристике культуры как выражения не только достижений, но и как умствен­
ного и нравственного состояния общества изучаемой эпохи в целом и состав­
лявших ее социальных структур, состояния, предопределившего не только куль­
турные феномены, но и исторические явления и процессы, характер и особен­
ности исторического развития, а в конечном счете судьбы общества и отдельных
людей. Подобного рода недостатки традиционного подхода к истории культуры
становились очевидны уже в позитивистской историографии и культурологии
на рубеже ХІХ-ХХ вв., что нашло выражение у П.Н. Милюкова, полагавшего, что
эта история должна охватывать не только выдающиеся явления культуры, но и
«все стороны внутренней истории: и экономическую, и социальную, и государ­
ственную, и умственную, и нравственную, и религиозную, и эстетическую»167.
При этом Милюков не только провозглашал данный принцип историко-куль­
турного и культурологического исследования, но и дал образец его применения
в своих «Очерках по истории русской культуры».
Предложенное Милюковым понимание культуры в целом соответствова ­
ло позитивистскому взгляду на многофакторность исторического процесса,
в котором культура оказывалась существенным фактором истории, находив­
шим свое выражение в разных сторонах общественного бытия, сознания и
принятых в обществе социальных и межличностных отношений. Между тем к
началу XX в. такие характерные для позитивистской истории культуры черты,
как плюрализм и многофакторность, стали подвергаться сомнению. Они не
позволяли уяснить, что в основе самих культурных явлений лежали факто­
ры, определяемые состоянием сознания, как массового, так и личности, нахо­
дившегося в сложном взаимодействии с сознанием общества и среды, к кото­
рой она принадлежала. Такой подход к изучению культуры удалось выразить
А.С. Лаппо-Данилевскому, который в громадном разнообразии культурных
167 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1904. Ч. 1. С. 3.

<#*> 297


Л.В. Мининкова

феноменов России нового времени выделял духовные начала культуры, от­
ражением которых были значимые явления рационального и эмоционально­
го состояния общества. Ту же самую идею он четко заявлял по поводу основ
средневековой европейской культуры: «В Европе в Средние века религия ста­
ла главенствующим элементом всей системы культуры: религиозно-христиан­
ская оценка определяла самое достоинство остальных ее проявлений, а хри­
стианская церковь господствовала и над культурой, и над политикой»168.
В качестве же оснований этих духовных начал Лаппо-Данилевский, разде­
лявший в значительной мере воззрения философов Баденской школы неокан­
тианства, видел, по оценке А.И. Клибанова, ценностные установки, которых
придерживались как общество, так и составлявшие его индивиды169. Вообще
учение о ценностях составляло одну из важнейших основ неокантианства. Ка­
тегория ценности играла для этого направления историософии роль, анало­
гичную роли категории исторического закона в историософии позитивизма170.
Это учение было признано гуманитаристикой XX в. и нашло распростране­
ние, в частности, и в культурологии, и в историческом познании конкретных
феноменов прошлого.
Таким образом, представление о ценностных ориентирах общества и лич­
ности изучаемой эпохи и общественной среды, с точки зрения того направ­
ления, к которому был близок Лаппо-Данилевский, имело исключительное
значение. Оно способствовало познанию коллективных и индивидуальных
психологических основ, рациональной и эмоциональной сферы людей, нахо­
дившей выражение в исторических и культурных феноменах, фактах и явле­
ниях прошлой жизни. При этом представление о ценностях в истории куль­
туры имело несомненную и самую тесную связь с учением о ментальности
исторических эпох. Категория ментальности, которая широко использовалась
французскими историками направления «Анналов» и их последователями, ос­
нована на четком осознании того обстоятельства, что ценностные установки
оказывали определяющее воздействие на ментальность. Следовательно, они
влияли на культуру в самом широком смысле слова171. В этой связи направле168 Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры ХѴІІ-ХѴШ вв. М.,
1990. С. 17.
16S Клибанов А.И. А.С. Лаппо-Данилевский — историк и мыслитель // Там же. С. 260.
170 Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. С. 167; как отмечал А.В. Лубский по поводу взгля­
дов основоположников неокантианства на значение категории ценности в историческом исследо­
вании, в качестве «предмета исторической науки В. Виндельбанд рассматривал процесс осознания
и воплощения ценностей», а «Г. Риккерт полагал, что именно в культуре единичные явления со­
отнесены с ценностями, которые и определяют величину индивидуальных различий, указывая в
бесконечном многообразии свойств на “существенное”, “уникальное”, что собственно представля­
ет интерес для историка». См.: Лубский А.В. Неклассическая модель исторического исследования И
Esse quam videri: Памяти Ю.И. Серого (1922-1986). Ростов-на-Дону, 2003. С. 36, 37.
171 Такое понимание культуры выражал, как представляется, А.Я. Гуревич, отмечавший: «мир куль­
туры образует в данном обществе в данную историческую эпоху некую глобальность, — это как
бы тот воздух, которым дышат члены общества, та невидимая всеобъемлющая среда, в которую
они погружены. <...> Чтобы правильно понять поведение этих людей, экономическое, религи­
озное, политическое их творчество, их семейную жизнь, нужно знать основные свойства этого
“эфира культуры”». См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 11.

<«*• 298 «•>


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
— ------------- —----- - —-— -----------------------------------------------------

ние «Анналов» выступало в своем отношении к проблемам истории культуры
преемником идей, выражавшихся в начале XX в. в рамках историософии нео­
кантианства.
Учет данного обстоятельства позволяет прояснить важный вопрос о со­
отношении неокантианской категории ценности и категории ментальности.
Отношение к ценностям лежало в основе ментальности и сказывалось в раз­
нообразных проявлениях культуры. Вне учета ценностей невозможно уясне­
ние ментальности, и, следовательно, понимание культуры более глубокое, чем
восприятие ее феноменов.
В качестве метода познания основополагающих сторон ментальности, ле­
жавших в основе разнообразных проявлений культуры общества в целом и
отдельных его социумов, выдающийся отечественный последователь и пропа­
гандист направления «Анналов» А.Я. Гуревич предложил выделение катего­
рий средневековой культуры, «без которых она невозможна и которыми она
пронизана во всех своих творениях». Каждая из таких категорий характеризу­
ется универсальностью, поскольку «они присущи человеку на любом этапе его
истории». Однако, как указывал он, «по своему содержанию они изменчивы»
и в разных структурах общества «мы найдем весьма не похожие одна на дру­
гую категории времени или свободы, столкнемся с неодинаковым отношени­
ем к труду и пониманием права, с различными восприятиями пространства и
толкованием причинности». Гуревич предложил такой метод изучения исто­
рии культуры, который требует «анализа отдельных ее категорий и вскрытия
их смысла как элементов единой социально-культурной системы»172.
Представление об универсальности категорий культуры, на которую ука­
зывал Гуревич, соответствовало воззрению на исторический процесс в свете
историософии всеединства человечества. Она распространилась еще на ру­
беже ХІХ-ХХ в. и лежала в основе неклассической парадигмы исторического
и историко-культурного исследования173. Но через столетие, в конце XX в.,
когда в познании историко-культурных явлений и процессов идея универ­
сальности все больше и больше оттеснялось феноменологическим подхо­
дом, выделявшиеся Гуревичем категории культуры Средневековья ставились
под определенное сомнение. Как отмечал Л.М. Баткин, «набор «категорий»,
посредством которых он (Гуревич — Л.М.) организовал материал, очертил
средневековую «картину мира» <...> сетка координат слишком общих, внеисторических, вездесущих. И очень <...> наших. Несмотря на самоочевидную
фундаментальность или именно благодаря ей, современный историк находит
эти понятия в готовом виде в собственной голове — и накладывает извне, на
чужую культуру»174.
Таким образом, Баткин не был удовлетворен разъяснением Гуревича, ко­
торый признавал, что универсальные категории культуры могут различаться
172 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 15, 17, 19.
173 Румянцева М.Ф. Методология истории А.С. Лаппо-Данилевского и современные проблемы гума­
нитарного познания // ВИ. 1999. № 8. С. 138-146.
'7,) Баткин Л.М. О том, как А.Я. Гуревич возделывал свой аллод. С. 8.

299


Л.В. Мининкова

в разных обществах и его структурах. В категориях средневековой культуры,
выделявшихся Гуревичем, Баткин увидел, вероятно, пример того, как историк,
согласно наблюдению Гегеля, «не является пассивным в своем мышлении, а
привносит свои категории и рассматривает при их посредстве данное»175. Оче­
видно, что с Баткиным был согласен А.Л. Юрганов. Признавая поэтому вслед
за Гуревичем значение выделения категорий и познания их сущности как ме­
тода изучения культуры, он в своем понимании сущности категории культуры
исходил не из универсальности, а из ее феноменологичности, уникальности
и видел в них «“символические основы”, не выводимые ниоткуда, кроме как
из себя. Применительно к истории и к культуре это означает, что феноме­
нологически изучаются самоосновы самосознания и смыслополагания чело­
века и общества»176. Отсюда, с его точки зрения, категории культуры могут
быть поняты непосредственно из источника. Юрганов признавал значение в
познании прошлого, в том числе культуры прошлых эпох, не только историка,
способного правильно поставить проблему, но и источника, благодаря кото­
рому можно это сделать. Он тем самым присоединился к постмодернистской
оценке значения источника, согласно которой «никакой реальности помимо
источника нет и быть не может»177. В самом деле, для исследователя, особенно
далеких исторических эпох, оно едва ли подлежит сомнению, и это составляет
существенную особенность гуманитарного исследования. Вместе с тем Юр­
ганов не исключает, в отличие от постмодернистов, возможности на основе
изучения источника приблизиться к навсегда ушедшей реальности прошлого,
и в этом отношении он близок к методологии направления «Анналов», да и
к более ранним методологическим традициям классической историографии.
Он при этом обозначил свою особенность подхода к изучению источника, ос­
нованного на методе феноменологии. С его помощью возможно «через язык
источника, понимаемый максимально широко, получить доступ к глубинным
структурам человеческого сознания и бытия»178. Не исключал исследователь
при этом, однако, широких обобщений и «родовидовых определений». Он, на­
пример, допускал утверждение, согласно которому в Северо-Восточной Руси
XII в. «преобладали дружинные связи, не отличавшиеся типологически от по­
добных в Приднепровье», но при этом отмечал начало «смены вассалитета
подданством». Тем самым Юрганов допускал родовидовую интерпретацию
феномена политических отношений в специфических условиях Владимир­
ско-Суздальской Руси того времени и постановку их в контекст как обще­
русских политических отношений раннего Средневековья, так и аналогич­
ного общеевропейского процесса. Такой же родовой интерпретацией служит
указание на то, что при Андрее Боголюбском княжеская власть приобретала
«первые деспотические черты»179. Но понимание этой реальности Средневе­
ковья возможно при всестороннем учете «базовых ценностей средневекового
175
176
177
178
179

Гегель Г.-В.-Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993. С. 65.
Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 24.
Там же. С. 7.
Там же. С. 21.
Там же. С. 29.

300


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------------ ——---------------------------------------------------------------

человека»180. Такая позиция выражает особенности современного исследова­
ния по истории культуры. Таким образом, Юрганов, в отличие от постмодер­
нистов не отрицал ни возможности познания прошлого, ни существования
некоторых универсальных категорий, приближение к которым возможно для
историка при умении правильно понять множество «смыслов, знаков и цен­
ностей человека»181, при определяющем значении ценностей.
Что касается категорий культуры, то Юрганов дал предельно общее их
понимание с указанием на их феноменологичность. Признавая это, следует
в то же время обратить внимание на характерную для них универсальность,
без которой всякий культурно-исторический феномен останется феноменом,
казусом, и не получит распространения, не будет принят в обществе, хотя и
может выражать определенные потенциальные или остаточные тенденции.
Таким образом, категория культуры — феномен, имеющий универсальность в
силу своей распространенности в обществе в целом или в определенной сре­
де. Она определяется ментальностью данного общества и данной среды, име­
ет рационально-чувственную природу, может иметь словесное выражение и
определяет конкретные проявления культуры общества и отдельного социума
в разных ее формах (литературной — устной или письменной, художествен­
ной, на уровне общественных или личностных отношений и т.д.).
Множество самых различных факторов, прежде всего традиции и образ
жизни, определяют систему ценностей и ментальность, от которых, в свою
очередь, зависят конкретные проявления культуры, дошедшие до нас в виде
текстов в самом широком, постмодернистском их понимании. Для историка
они служат источниками, которые являются единственной реальностью про­
шлого, доступной историку в непосредственном виде.
Столь значимая роль ценностей, ментальности и категорий культуры ста­
вит вопрос об источниках их изучения. Очевидно, следует иметь в виду, что
они могли находить выражение в формах, которые не относились к традици­
онному объекту и предмету исследования истории культуры. В самом деле,
познание ценностей возможно далеко не только при непосредственном изу­
чении явлений культуры в ее материальном и духовном выражении. Не менее
важны для этого зафиксированные в источниках слова и речи людей прошло­
го. Это относится к содержащимся в них сведениям об их действиях и поступ­
ках, о распространенных среди них обычаях и традициях. Они не в меньшей
степени дают основание судить о ценностных установках общества и среды,
их ментальности, чем даже изучение традиционных источников по истории
культуры182.
180 Там же. С. 27..
181 Там же. С. 22.
182 По поводу такого метода исследования А.Я. Гуревич отмечал: «Внимание направлено на изуче­
ние не сформулированных явно, не высказанных эксплицитно, не вполне осознанных в куль­
туре умственных установок, общих ориентаций и привычек сознания, “психического инстру­
ментария”, “духовной оснастки” людей Средних веков — того уровня интеллектуальной жизни
общества, который современные историки означают расплывчатым термином “ментальность”».
См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 9.

301


Л.В. Мининкова

Выход за рамки культурных феноменов как традиционных источников по
истории культуры на уровень более широкого круга источников, отражаю­
щих повседневность, позволяет существенно расширить сферу наблюдения
за культурой русского сюзеренитета-вассалитета. Также этому способству­
ет использование сравнительно-исторического метода, который широко из­
вестен в историографии раннего русского Средневековья и применялся при
сопоставлении с соответствующими явлениями западного Средневековья, в
том числе с явлениями политической истории, права и культуры, связанными
с сеньориально-вассальными отношениями. В современной познавательной
ситуации сравнительно-историческому изучению явлений придается боль­
шое значение. Это связано с признанием идеи человеческого всеединства,
распространенной в начале XX в. в русской историографии и научной мыс­
ли вообще. Кроме того, это связано с тем, что «системное постижение целого
невозможно без компаративного анализа ее составляющих»183. Очевидно, что
сравнительно-исторический метод способен дать результаты ввиду существо­
вания целого ряда признаков сходства между явлениями западного и русского
Средневековья, на что неоднократно обращалось внимание в историографии.
При этом черты сходства, несомненно, присутствуют в таких раннесредне­
вековых учреждениях, как дружина, характер власти, отношения между чле­
нами высшей военно-управленческой корпорации общества, построенные по
принципу иерархии, и, наконец, сам характерный для этой среды образ жизни.
Но образ жизни определял систему ценностей того сообщества, которое его
вело. Таким образом, он выступал в качестве матрицы, на которой строились
ментальность данного общества и, следовательно, на которой закладывались
основания его культуры.
По-видимому, следует иметь также в виду исключительно сложный ха­
рактер взаимодействия между объективно складывавшимися условиями со­
циального бытия и системой их эмоционального восприятия и осмысления
в категориях рационального и иррационального. Образ жизни порождает
соответствующую ему систему ценностей и ментальность. В свою очередь
явления духовной культуры способны распространяться в сообществе, ви­
доизменять ментальность и влиять на сам образ жизни. Пути такого вли­
яния очень причудливы. Так, христианство в раннесредневековой Европе
способствовало смягчению варварских нравов. Это оказывало воздействие
на ментальность рыцарского сообщества, которое генетически связано с
дружиной позднего варварского общества, но под воздействием вызванно­
го христианством смягчения нравов претерпело существенные изменения
по сравнению с дружиной эпохи военной демократии. Старая же, дружин­
ная система ценностных установок и определяемая ей ментальность не ис­
чезла, но сохранилась в своих основах и получила новые импульсы как к
дальнейшему существованию, так и к преобразованиям в условиях новой
культурно-исторической ситуации, вызванной переходом от варварства к
Средневековью.
183 Румянцева М.Ф. Теория истории. М., 2002. С. 218.

302 '*#*


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

_

Таким образом, культура всякого средневекового, в том числе военно-ры­
царского, сообщества строилась на сочетании традиционных основ с измене­
ниями в духе времени. Это заставляет исследователя учитывать, что культуру
такого сообщества невозможно сводить к ее историческим основам. По су­
ществу, следует иметь в виду ограниченность историко-генетического метода
исследования. Чрезмерное доверие к эпистемологическим возможностям это­
го метода может завести исследователя к ситуации, которую М. Блок кратко и
выразительно оценил: «Идол истоков»184. Идол потому, что поиск таких исто­
рических корней явления, в частности, историко-культурного, мог закрыть
для ориентированного исключительно на такой поиск исследователя суще­
ственные перемены, которые оно претерпело со временем и которые могли
даже существенно изменить его характер и внутреннее содержание. Как бы ни
были важны истоки культуры отношений сюзеренитета-вассалитета в культу­
ре варварского общества, которым необходимо уделять самое серьезное вни­
мание, невозможно проходить мимо тех изменений, которые происходили в
Средневековье. Они привели постепенно к формированию средневековой в
своих основах культуры этих отношений, отличной от дружинной культуры
эпохи военной демократии. Вместе с тем проблема соотношения традицион­
ных основ культуры всякого раннесредневекового сообщества, в том числе
русского воинства с его отношениями сюзеренитета-вассалитета, и новых
историко-культурных явлений, связанных с принятием, распространением и
усвоением христианства со всеми его ценностями, представляет собой про­
блему исследования истории его культуры. В эпоху раннего Средневековья во
всей Европе, в том числе и на Руси, культура варварской дружины стала куль­
турой христианского воинства. Возникает вопрос, в какой мере христианство
повлияло на традиционные основы культуры русского воинства, а в какой
степени оно само приспособилось к его ценностным установкам, менталитету
и дохристианской его культуре.
Для изучения дружинной культуры первого тысячелетия и таких ее основ,
как система ценностей и ментальность, важнейшими источниками являют­
ся произведения римских, византийских и других авторов поздней римской
древности и раннего Средневековья. Эти источники дают сведения о дружине
германцев и славян. Но между внутренней жизнью германского и славянско­
го общества того времени имеется множество признаков принципиального
сходства. Поскольку германцы нашли лучшее отражение в источниках, чем
славяне, то целесообразно, во-первых, использовать источники, посвященные
германцам, а, во-вторых, используя методы аналогии и компаративистики,
выделять общие черты, присущие дружинной системе ценностей и ментали­
тету этого периода, в частности, у германцев и славян.
Ранний период германской дружины рубежа I—II вв. н.э. был охарактеризо­
ван Корнелием Тацитом. Дружинный строй у германцев при Таците уже про­
шел определенный исторический путь и достиг достаточно заметного уров­
ня развития, о чем свидетельствуют разные указания римского историка, в
184 БлокМ. Апология истории, или Ремесло историка. С.19.

303


Л.В. Мининкова

------------------------------------------------------------------------------------------- ------------------------------------------ :--------------------------------------------------------

частности, на то, что у германцев «достоинство вождя» получали не только
те, кто имели «значительные заслуги», но и «знатность». Последнее говорит о
том, что в этом обществе уже имелись потомственные вожди, и, следователь­
но, потомственные дружинники. В итоге дружинный образ жизни приобрел
определенные традиции и закрепился в качестве специфической культуры.
У Тацита содержатся также указания, по которым можно судить о сложивших­
ся в дружине германцев ценностных установках. Так, по его сведениям, «мно­
жество знатных юношей» в случае, если свое племя «закосневает в длительном
мире», «отправляется к племенам, вовлеченным в войну», поскольку «среди
превратностей битв им легче прославиться». Другая причина ухода их на вой­
ну, согласно Тациту, состояла в том, что для вождя «содержать большую дру­
жину можно не иначе, как только насилием и войной», а дружинники предъ­
являли требование к «щедрости своего вождя». В качестве антитезы боевой
славе выступал для дружинников стыд, на что указывают отдельные штрихи
из описания Тацита. В частности, в дружину к достойному вождю шли охотно,
поскольку у таких вождей «не зазорно состоять их дружинниками». Чувство
стыда, и, следовательно, мотивы боевой славы как ценности дружинной среды
составляли условие поднятия боевого духа, поскольку «если дело дошло до
схватки, постыдно вождю уступать кому-либо в доблести, постыдно дружине
не уподобляться доблестью своему вождю». Доблесть и слава как определяю­
щие элементы дружинной системы ценностей и позор, как их альтернатива,
объясняют позорящий характер наказания «трусов и оплошавших в бою», ко­
торых «топят в грязи и болоте, забрасывая поверх валежником». Еще одним
существенным элементом в дружинной системе ценностей германцев были
«приязнь к тем, с кем они в дружбе» и способность дружинника разделить
«ненависть отца и сородичей к их врагам», при том, однако, что, по наблюде­
ниям римлян, выраженным Тацитом, германцы «не закосневают в неприми­
римости» и идут на мир довольно легко185.
Источники по ранней истории славянской дружины не давали таких пря­
мых и детальных сведений о ней, как Тацит о дружине германской. Они лишь
свидетельствовали о ее существовании и указывали на распространенность
среди славян воинского образа жизни186. Они также содержат косвенные све­
дения о системе ценностей славянской дружины. Готский историк Иордан
повествовал о войне короля остготов Амала Винитария с антами. Он снача­
ла потерпел от них поражение, но затем одержал победу и «распял короля
их Божа с сыновьями его и с семьюдесятью старейшинами»187. В повествова­
нии много неясного, в том числе сама его историчность, датировка, а также
185 Тацит. Сочинения: в 2-х т. М„ 1993. Т. 1. С. 358, 359, 362.
186 С воинским образом жизни, несомненно, связана столь распространенная ценность среди гер­
манской и славянской дружины, как свобода, на которую указывали античные и византийские
авторы. Так, император Маврикий Стратег отмечал, что славяне, которые отличаются, по-видимому, от греков ѴІ-ѴП вв., «по своей любви к свободе <...> никоим образом нельзя склонить к
рабству». См.: Жебелев С.А. Маврикий (Стратег). Известие о славянах ѴІ-ѴП вв. И Историче­
ский архив. М.;Л., 1939. Т. 2. С. 35.
187 Иордан. О происхождении и деяниях гетов. “СеПса”. М„ 1950. С. 115.

304


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------- —-------- - --------—-------------------------------------------------------

принадлежность антов к славянскому миру. Вместе с тем существует прочная
историографическая традиция, в соответствии с которой речь в повествова­
нии идет о славянах. В Слове о полку Игореве нашла своеобразное отражение
память об описанных Иорданом событиях. В произведении упомянуто, что
некие «готския красныя девы <...> поютъ время Бусово»188. С точки зрения
исследователя сочинения Иордана Е.Ч. Скржинской, победа Винитария над
Божем могла иметь место в конце ІѴ-начале V в., через некоторое время
после того, как в 376 г. умер другой, более известный готский вождь, Германарих189. Таким образом, краткое повествование Иордана о Боже может
свидетельствовать о наличии в то время у славян дружинного строя. Более
подробные сведения о системе ценностей славянской дружины можно уви­
деть в повествовании Прокопия Кесарийского. Оно относится ко времени
императора Юстиниана I190. Прокопий сообщал, что во время столкновения
славян с антами славяне захватили в плен «юношу, едва достигшего зрело­
сти, по имени Хильбудия», и он в дальнейшем «оказался очень расположен­
ным к своему хозяину и очень энергичным. Не раз подвергаясь опасности
из-за своего господина, он совершил много славных подвигов и добился
для себя великой славы»191. Таким образом, из сообщения Прокопия оче­
видно, что к ценностным установкам славянской дружины относилась не
только боевая слава, как об этом сообщалось у Тацита при описании им
германской дружины, но и верность господину, благодаря которой Хильбудий достиг славы. Очевидно, что в отношениях между Хильбудием и его
господином можно увидеть отдаленный прообраз будущих средневековых
отношений между вассалом и его сюзереном.
Слава, добытая в боях, целиком и полностью сохраняла значение высшей
ценности в русской дружине киевского периода. На это указывают слова Свя­
тослава перед своими воинами в драматический момент перед битвой при
крепости Доростол 971 г., когда, по сообщению Льва Диакона, он держал со­
вет с дружиной по поводу дальнейших действий. В это время крепость была
окружена превосходящими силами императора Иоанна Цимисхия. В ответ на
предложение «тайком ускользнуть» от греков и на возражение, что сделать
это невозможно и «нужно помириться с ромеями», князь заявил: «Погибла
слава, которая шествовала вслед за войском росов, легко побеждавшим со­
седние народы и без кровопролития порабощавшим целые страны, если мы
теперь позорно отступим перед ромеями <...> [мы должны] либо победить
и остаться в живых, либо умереть со славой, совершив подвиги, [достойные]
доблестных мужей!»192
188 ШІДР. XII век. С. 380.
189 Скржинская Е.Ч. Комментарий И Иордан. Указ. соч. С. 320, 364. (Комментарий — С. 183-320).
190 Удальцова З.В. Прокопий Кесарийский и его «История войн с готами» И Прокопий из Кесарии.
Война с готами. М., 1950. С. 10.
191 Прокопий из Кесарии. Указ. соч. С. 295.
192 Лев Диакон. История. М., 1988. С.79. Аналогичная по смыслу речь Святослава передана в Пове­
сти временных лет: «И рек Святослав: оуже намъ некамо ся дети волею и неволею стати противу,
да не посрамимъ земле Руски, но ляжемъ костьми ту мертвы, ибо срама не имамъ, аще ли побегнемъ, срамъ имамъ». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб.79.

-Ф» 305


Л.В. Мининкова

Аналогичная система ценностей характерна и для западного рыцарства. Об
этом свидетельствуют слова из Песни о Роланде главного ее героя, Роланда,
и французских рыцарей. Когда они узнали, что в Ронсевальском ущелье им
противостоят превосходящие силы мавров, они, тем не менее, решили дать
им бой, поскольку «трус, кто побежит!» Сам же Роланд, говоря о недопусти­
мости отступления, приводил очень существенный в свете рыцарской систе­
мы ценностей аргумент: «Не дай Господь и ангелы святые, чтоб обесчестил я
наш край родной» отступлением. Он заявлял: «Не посрамлю я никогда свой
род, неверным мы дадим великий бой»193. В произведении испанского герои­
ческого эпоса XII в. Песнь о моем Сиде Сид предлагал своему двоюродному
брату Альвару Финьезу Минайа напасть на мавров в крепости Кастехон. Он
обосновывал необходимость этого предприятия близкими рыцарскому духу
мотивами боевой славы, поскольку, по его словам, «услышит о нас вся Испа­
ния вскоре»194.
Вместе с тем произведения европейского средневекового героического
эпоса содержат в себе ярко выраженную идею родной земли, своей страны и
ее защиты. В связи с этим они давали сведения о четкой этнической иденти­
фикации героями-рыцарями себя и своего противника. Песнь о Роланде упо­
минает о Франции и французах, графах, баронах и рыцарях Карла Великого,
и об их противниках маврах. Чувства рыцарей к своей стране переносятся на
ее короля. Песнь сообщает, что на золотом чеканном троне «Карл, Франции
король, сидит на нем, седоволос он и седобород, прекрасен станом, величав
лицом»195. В героической старофранцузской поэме Коронование Людовика
воздается хвала Богу, который создал «девяносто девять царств» и «над всеми
ними Францию поставил, дал в короли Великого ей Карла, а тот ее покрыл
нетленной славой»196.
Подобные идеи постепенно проникали в русскую дружинную среду. Наи­
более раннее свидетельство их содержится в договоре Руси с греками под 6420
(912) г., когда старшие дружинники Олега заявляли: «Мы от рода руска»197.
Упоминание «рода руска» не с полной очевидностью свидетельствует о раз­
витии в начале X в. этнической самоидентификации дружинного сообщества
на Руси. Не вполне ясно, кто здесь имелся в виду под людьми из «рода руска».
Судя по именам, они были по происхождению скандинавами198. Вместе с тем
прилагательное «руска», «роускыа» в качестве этнонима могло иметь сложное
значение. Так, в рассказе о договоре Олега с греками 6415 (907) г. как «роускыа
град» объединены разные города с пестрым этническим составом населения,
193 Песнь о Роланде. Старофранцузский героический эпос. М.;Л., 1964. С. 36,37 .
194 Песнь о Сиде. Староиспанский героический эпос / Пер. Б.И. Ярхо и Ю.Б. Корнеева. М.; Л., 1959.
С. 26.
195 Песнь о Роланде. С.8.
196 Коронование Людовика. М., 1976. С. 147. Речь в поэме идет о короновании в Ахене в 813 г. Людо­
вика Благочестивого, сына Карла Великого.
197 ПСРЛ.Т.1. Стб. 32-33.
198 В самом деле, «Карлы, Ингелдъ, Фарло, Веремоу, Рулавъ, Гоуды, Роуалдъ, Карнъ, Фрелавъ, Руалъ,
Актеву, Труанъ, Лидоу, Фостъ, Стемид», как и сам Олег, выглядят типичными варягами-герман­
цами. См.: Там же. Стб.ЗЗ.

306 «№>■


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
------------------------------------- '------------- —-------------------------------------------

такие, как южные Киев, Чернигов, Переяславль, Любеч, и как северный По­
лоцк, и как вообще отдаленный северо-восточный Ростов с угро-финским на­
селением199. Определенно на связь славянства и руси указывает Комиссионный
список Новгородской Первой летописи. В нем говорилось, что когда Игорь
княжил в Киеве, «беша у него варязи мужи словене, и оттоле прочий прозвашася Русью»200. В данном случае можно согласиться с Д.С. Лихачевым, что о
варягах здесь упоминается не как об этнониме. Речь идет о варягах в профес­
сиональном смысле, как о дружинниках201. Русь же в данном контексте выра­
жает не столько этноним, сколько дружину, военно-политическое по своему
содержанию понятие. Оно объединяло как скандинавов, так и славян, и, оче­
видно, лиц угро-финского происхождения из земли ильменских словен и из
Ростовской земли202. Но, как это неоднократно бывало на Западе и на Востоке,
термины разного происхождения, которые несли военно-политическую на­
грузку, приобретали со временем этническое звучание. Очевидно, что источ­
ники, отражавшие ситуацию конца ІХ-первой половины X в., застали время,
когда в сознании военно-дружинной верхушки происходил сложный процесс
приобретения военно-политическим, или социально-профессиональным по
своему значению термином этнического и, соответственно, территориального
звучания, с переходом вновь на политическое значение, но уже на более высо­
ком уровне зарождавшейся русской государственности. Поэтому ситуации в
источниках, в которых встречаются понятия «русь», «руска», «роускыа» и т.д.,
непросты для интерпретации, поскольку указанные слова несли не одну, а, по
крайней мере, две нагрузки — более раннюю, или дружинную, военно-поли­
тическую, и производную, этническую и связанную с ней территориальную203.
Для Франкского же королевства времен Карла Великого и Людовика Благо­
честивого и, соответственно, Песни о Роланде и поэмы о короновании Людо­
вика этот переход был уже пройден. Этноним франки, который нес одновре­
менно на заре Средневековья военно-политическую нагрузку, преобразовал­
ся в производный от него этнический термин — французы и в наименование
государства — Франция, полностью, однако не вытеснившего понятие Франк­
ского королевства, ставшего при Карле Великом империей.
Параллельно формированию в сознании русской дружины раннего Сред­
невековья понятия руси с этнической и территориально-политической смысТам же. Стб. 31.
ПСРЛ. Т. 3. С. 107.
Повесть временных лет. Ч. 2. Приложения. С. 253.
Рогов А.И., Флоря Б.Н. Формирование самосознания древнерусской народности // Развитие этни­
ческого самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М., 1982. С. 102-105.
203 По-видимому, совсем недалек от истины А.И. Попов, когда при анализе этнонима «Русь»
утверждал, что «в ряде случаев подобного рода этническая окраска имени часто смешивается с
социальной, иногда принимая весьма расплывчатый смысл». См.: Попов А.И. Названия народов
СССР. Введение в этнонимику. Л., 1973. С. 50. На это же указывал филолог В.В. Колесов, гово­
ривший о смысле понятия «земля», в том числе в сочетании с прилагательным «русская»: «Мно­
гозначность слова определялась многогранностью понятия, что так обычно для средневекового
мышления: общее понятие-представление как бы вкладывало друг в друга различные конкрет­
ные представления о земле». См.: Колесов В.В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека.
СПб., 2000. С. 273.

199
200
201
202

307


Л.В. Мининкова

ловой нагрузкой шло формирование образа родной земли как новой общезна­
чимой ценности. Ускорялось оно по мере активизации военных действий с
внешним противником. Этот процесс заметен по отражению в летописи собы­
тий времени княжения Святослава. Так, в повествовании о приходе печенегов
на Киев в 6476 (968) г. и об их отражении, напоминающем воинскую повесть,
начальная фраза: «Придоша печенези на руску землю» выражала четкое пред­
ставление дружинной среды о родной земле и ее противнике. Крещение Руси
способствовало закреплению этой ценности, поскольку внедрение христиан­
ского сознания в значительной степени обеспечивалось на почве привычной
антитезы «свой — чужой» и усиливало ее, поскольку образ другого приоб­
ретал конфессиональный оттенок. Это были не христиане, но язычники, или
поганые, с которыми шла постоянная борьба в обстановке степного рубежа.
Точно также формированию аналогичной ценности западного рыцарства
способствовало христианство и постоянная война с мусульманами-маврами
в Испании или с язычниками-славянами на Эльбе и на побережье Балтики.
Полная мера осознания ценности наступает при ощущении нависшей над
ней угрозы или ее утраты. Завершение формирования такой ценности, как
родная земля, для русского воинского сообщества нашло отражение в Слове о
погибели Русской земли, представлявшем собой, возможно, отрывок из утра­
ченного произведения, которым оно открывалось. Возможно, что оно было
посвящено Батыеву нашествию. Уже начальное обращение произведения к
родной земле: «О светло светлая и украсно украшена земля Руськая!» свиде­
тельствовало о переполнявших автора эмоциях. Они выражали высшую сте­
пень осознания ее как ценности. Такая ценность была характерна для русского
сознания XIII в. Вслед за обращением следовало исполненное глубокой горечи
перечисление достоинств родной земли. В нем характерна конечная часть, где
перечислялось, какими «многыми красотами удивлена еси» была Русская зем­
ля, где среди прочих говорилось: «Домы церковьными, и князьми грозными,
бояры честными, вельможами многами. Всего еси испольнена земля Руская, о
прававерьная вера христианьская!»204. Эта часть дает наглядное представле­
ние о возникновении связи между ценностями родной земли и христианской
веры в сознании русского общества, о сближении основ сознания воинской и
церковной среды на Руси в период появления Слова о погибели Русской зем­
ли. Идея родной земли как вполне традиционная для русского воинства уже
вмещала к тому времени идею христианской веры, более для него новую и
распространявшуюся с Крещения Руси205.
В то же время яркое и образное художественное выражение в Слове о по­
гибели Русской земли отношения к родной земле и христианской вере показы­
вало глубину рационального осознания и эмоционального чувства и выступа­
ло свидетельством превращения ценностей родной земли и веры в категорию
204 Публикация Слова о погибели Русской земли см.: Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы
XIII в. «Слово о погибели Русской земли». М.;Л., 1965. С. 154-157.
205 А.Л. Юрганов отмечал: «“Вера христианская” и “правда” — категории культуры именно русского
Средневековья». В то же время: «В Древней Руси еще не сложились эти категории». См.: Юрганов
А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 103.

308*0


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

________:------------------------------------------------------------------

культуры. Ценность восходит на уровень категории культуры тогда, когда
она получает прочное рациональное и эмоциональное обоснование. В этом
случае она может служить базой для возникновения феноменов духовной и
материальной культуры, а также таких сторон культуры, как общественные и
межличностные отношения и поведение человека. В данном случае это были
категории культуры русского воинства, связанного отношениями сюзеренитета-вассалитета.
С системой ценностей самым непосредственным образом связано исто­
рическое сознание. Яркое выражение исторического сознания русского во­
инства содержится в Слове о полку Игореве. Один из последних исследова­
телей этого произведения, А.А. Горский, выделял отражение в нем весьма
критического отношения к прошлому, когда неизвестный «автор “Слова”
акцентирует внимание именно на усобицах Олега “Гориславича” и Всеслава
Полоцкого»206. Такое критическое отношение к усобицам прошлых лет, кото­
рыми была полна история межкняжеских отношений на Руси, присутствует в
произведении. Очевидно, что в нем нашло выражение не только критическое
отношение к прошлому, но и совершенно иное отношение к нему. Поэтому
более отдаленные периоды русской истории, чем времена Всеслава и Оле­
га, представали в ореоле славы, достигнутой благодаря воинской доблести в
борьбе с врагами, что полностью соответствовало ценностям всякого сред­
невекового рыцарства, в том числе русских воинов-дружинников. На этом
основании княжеский певец Боян «песнь пояше старому Ярославу, храброму
Мстиславу, иже зареза Редедю предъ пълкы касожьскыми, красному Романови Святъславличю». Неизвестный автор Слова о полку Игореве, который не
во всем был согласен с Бояном в освещении событий прошлого и собирался
повествовать «по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню», был
как раз согласен с мыслью Бояна о том, что Русь переживала славное про­
шлое. Но затем, по мнению автора Слова о полку Игореве, на Руси наступило
неблагоприятное время Олега Гориславича. Противопоставление двух пери­
одов русской истории он давал в таких словах: «минула лета Ярославля, были
плъци Олговы, Ольга Святославличи», когда «при Олзе Гориславличи сеяшется растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внука»207. Таким
образом, произведение выразило историческую концепцию, принятую в кня­
жеско-дружинной среде, согласно которой в русской истории выступало как
бы два периода. Один — славное далекое прошлое, закончившееся временем
княжений Всеслава Полоцкого и Олега Гориславича. Другой — междоусоби­
цы нынешнего времени, в разжигании которых в прошлом виноваты были
два этих князя. При этом «лета Ярославля» и «плъци Олгови» представля­
ли собой категории культуры русского воинства, связанные с осмыслением
прошлого родной страны и нашедшие художественное выражение в Слове о
полку Игореве.
206 Горский А.А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина». Источниковедческие и историко-культур­
ные проблемы. М., 1992. С. 136.
207 ПЛДР. XII век. С. 372, 376.

309


Л.В. Мининкова

Принципиальное сходство имела историческая концепция несколько более
позднего произведения, Слова о погибели Русской земли208. Потрясения того
времени, вызванные нашествием Батыя и разгромом русских княжеств пре­
допределили, однако, в этом произведении еще более заметное трагическое
звучание, чем в Слове о полку Игореве. Если в последнем выражалось лишь
неясное ощущение грядущих потрясений, то в первом из этих произведений
проявилось переживание уже случившейся с Русской землей беды209. Это за­
ставляло автора Слова о погибели Русской земли, как и автора Слова о полку
Игореве, искать идеалы в прошлом. Но в Слове о погибели Русской земли иде­
ал более прямо связывался с такой силой и мощью Руси, которой опасались
все соседи. Восприятие прошлого было основано на еще более ярко проявляв­
шихся признаках исторической мифологии, чем в Слове о полку Игореве, а
черты исторической реальности находили причудливое переплетение с фан­
тазией на темы прошлого. Так, утверждение «Слова», что именем князя Влади­
мира «половци дети своя полошаху в колыбели», в принципе соответствова­
ло действительности. Но явной фантазией выступал рассказ о том, что будто
бы «Мануилъ цесарегородскый опась имея, поне и великия дары посылаша к
нему, абы под нимъ великый князь Володимеръ Цесарягорода не взял»210. Дело
даже не в том, что император Мануил I Комнин начал царствовать с 1143 г.,
после смерти Владимира Мономаха. И не в том, что эпоха походов русских
князей на Царьград ко времени Владимира Мономаха отошла в прошлое.
Дело в том, что в Слове о погибели Русской земли отразилось преувеличенное
представление о могуществе Киевской Руси во времена Владимира Мономаха.
В нем также нашла выражение идеализации самого князя, по существу леген­
да о нем, стиравшая реальные черты его как правителя, превращавшая его в
исторический символ силы русской земли и способности ее воинства отстаи­
вать ее в борьбе с разнообразными противниками в прошлом211.
Исторический идеал русской дружины строился, таким образом, на мифо­
логическом восприятии прошлого. Но размышления о прошлом тесно связа­
ны с мыслями о будущем, что соответствовало историчности мышления хри208 По утверждению Ю.К. Бегунова, Слово о погибели Русской земли написано в период от гибели
великого князя владимирского Юрия Всеволодича на реке Сить 4 марта 1238 г. до смерти вели­
кого князя Ярослава Всеволодича 30 сентября 1246 г. См.: Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 122,123.
209 «Осознание катастрофы было подготовлено эсхатологизированной русской книжностью (равно
как и русской историей — противостоянием христианской Руси и “поганой” степи) и наступило
достаточно быстро, если относить "Слово о погибели Русской земли” прямо к эпохе Батыева на­
шествия» И Петрухин В.Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия. С. 350.
210 Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 154-157.
211 На превращение Владимира Мономаха в легендарную фигуру русской истории еще в домонголь­
ский период не раз указывали исследователи. См.: Орлов А.С. Владимир Мономах. С. 46; Бегунов
Ю.К. Указ. соч. С. 103-105. Формирование мифа о Владимире Мономахе продолжалось в XVI в. в
Сказании о князьях владимирских и в Воскресенской летописи, где сообщалось, как император
Константин Мономах передал князю Владимиру знаки царского достоинства (см.: Дмитриева
Р.П. Сказание о князьях владимирских. М.;Л., 1955. С. 164). Среди этих знаков Воскресенская ле­
топись перечисляет «крестъ отъ живородящаго древа, и снемъ отъ своея главы венецъ царский,
иже именуется Маномахова шапка, и крабицу сердоликову, изъ нея же Августъ царь Римьскый
веселяшеся, и чепи златыя, и иныя многие царьские дары», а сам Владимир Мономах «нарицается отселе боговенчанный царь». См.: ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. Воскресенская летопись. С. 23.

310


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

<^•■0.-------------------------------------------------------------------------------- .----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

стианского общества, связывавшего прошлое, настоящее и будущее в единое
целое. На этом основании пессимистические мотивы Слова о погибели Рус­
ской земли не могли перевесить общей оптимистической основы культуры
русского воинского сообщества. Выражением этого стала литературная судь­
ба самого «Слова», которое в двух сохранившихся своих списках представляет
собой вступление к житию Александра Невского. По-видимому, соединение
русским книжником XV в. Слова о погибели Русской земли с Житием Алек­
сандра Невского возникло не случайно. Оно было результатом осознания
идейной общности двух разных произведений, в которых этот позднейший
книжник, видевший глубокий кризис Орды и последние годы ее власти на
Руси, разглядел идею неизбежности освобождения страны от ханского вла­
дычества еще в произведениях XIII в.212 Такая общность осознавалась, при­
чем несмотря на существенные различия между двумя произведениями, когда
одно из них носило чисто светский характер, а другое было житийным при
наличии в нем определенных светских мотивов.
К традициям русской средневековой литературы может быть отнесено то,
что в них сочеталось трагическое начало с выражениями надежды на лучшее
будущее, причем иногда даже в безысходных ситуациях, что прослеживается
на уровне композиции произведений. Это наглядно проявлялось в воинской
литературе. Так, глубоко трагическая Повесть о разорении Рязани Батыем за­
вершается на оптимистической ноте. Она проявилась в сообщении о том, как
князь Ингвар Ингоревич (Игоревич), брат погибшего при защите Рязани в
1237 г. великого князя рязанского Юрия Игоревича, вернулся в разоренную
Рязань. Он «обнови землю Резаньскую, и церкви постави, и монастыри согради, и пришелцы утеши, и люди собра»213. Такая традиция держалась долгое
время. Она прослеживается в XVII в. В «Исторической» повести о взятии дон­
скими казаками Азова в 1637 г., которая, в отличие от Повести о разорении
Рязани Батыем, несет в себе глубоко оптимистическое начало, содержится ал­
горитм смены ситуаций — с трагической на позитивную, оптимистическую.
В самом деле, в начале повести говорится о том, что сперва Азов «поставлен
бе от истинныя православныя християнския веры от греческого языка». Но
после того, как была «православная християнская вера разорена и попленена
212 По мнению И.У Будовница, в упоминании о могуществе Русской земли при Владимире Моно­
махе, содержавшимся в Слове о погибели Русской земли, соединенном с житием Александра
Ярославича, «был отсвет былой славы и предзнаменование своего будущего освобождения от
тяжелого ига». См.: Будовниц И.У. Общественно-политическая мысль Древней Руси (ХІ-ХІѴ вв.).
М„ 1960. С. 313. По мнению Ю.К. Бегунова, у И.У. Будовница «для подобного вывода аргументов
<••> явно недостаточно». Он обоснованно указывал на различия «в складе обоих произведе­
ний». Общий его вывод: «У нас нет оснований считать, что «Слово» («о погибели Русской зем­
ли» — Л.М.) было удачным, с точки зрения писца XV в., предисловием и отвечало требованиям,
предъявляемым к общему предисловию житий. Переход от «Слова» к Житию был довольно не­
ожиданным, оборванным на полуфразе». См.: Бегунов Ю.К. Указ. соч. С. 75-77. Справедливость
возражений Ю.К. Бегунова отчасти не вызывает сомнения. Вместе с тем Ю.К. Бегунов, как пред­
ставляется, не дал объяснения, на каком основании все-таки книжник XV в. счел возможным
включить Слово о погибели Русской земли в качестве предисловия к Житию Александра Не­
вского и на какие историко-культурные и литературные традиции он при этом опирался.
213 Воинские повести Древней Руси. С. 19.

311


Л.В. Мининкова

до основания» «от тех злохитренных окаянных и свирепых и немилостных
волков ногайского языка бусурманския веры», «в том граде Азове живяху поганские люди»214. Оптимизм же этой повести связан с взятием казаками Азо­
ва, что позволило восстановить историческую справедливость, попранную, с
точки зрения воинов-казаков турками после утверждения их в этом городе.
В этой связи совмещение книжником XV в. трагического Слова о погибели
Русской земли с оптимистическим по своему характеру Житием Александра
Невского представляется не случайным при всей справедливости замечания
Ю.К. Бегунова о разности в «складе» этих «Слова» и Жития. Оно не случайно
даже, возможно, при всей неудачности, с литературной точки зрения, соеди­
нения в единое целое двух разнородных произведений. Такое соединение в
полной мере отражало глубину понимания позднейшим книжником типично­
го для дружинно-воинского менталитета домонгольской Руси сочетания тра­
гических и оптимистических начал исторической жизни страны и конечной
уверенности в торжестве того дела, за которое стояло это сообщество, защи­
щавшее родную землю.
Выражением исторического сознания служила оценка исторических лич­
ностей. Это было свидетельством того, что русское воинство домонгольского
времени еще не в полной мере восприняло христианское понимание места че­
ловека в событиях, когда ему отводилась лишь роль орудия Промысла Божия,
совершенно независимо от него самого215. Однако через них находило выраже­
ние отношение к ценностям, принятым в этой среде. Отсюда не удивительно,
что при этом сами личности теряли свои реальные черты и идеализировались.
Так произошло не только с Владимиром Мономахом. К популярным в дру­
жинной среде князьям принадлежали Владимир Красное Солнышко и Ярос­
лав Мудрый. При этом князь Владимир стал героем целого былинного цикла.
Ярослав же упомянут в Слове о полку Игореве как князь, с которым была
связана целая историческая эпоха — «лета Ярославля»216. Эти князья, одна­
ко, не имели выдающихся отличий в качестве военных предводителей. В этом
отношении они уступали таким князьям, как Святослав Игоревич во второй
половине X в. или Мстислав Мстиславич Удалой в начале XII в. О последних
память, несомненно, сохранилась. Так, летописное повествование о боевых
походах Святослава весьма напоминает дружинные предания о далеких похо­
дах или о подготовке к ним. Мстислав Удалой же стал одним из героев Пове­
сти о Данииле Романовиче Галицком, входящей в состав Галицко-Волынской
летописи. Но несомненно, что заслуги этих князей-воинов и военачальников
своего времени несравнимы на взгляд русского воинства с заслугами Влади­
мира и Ярослава, не являвшихся выдающимися боевыми предводителями.
214 Там же. С. 47.
215 В свете средневекового исторического мышления, как отмечал Р.Дж. Коллингвуд, «человек, дей­
ствующий в истории, оказывается втянут в божественные планы, и те увлекают его за собой не­
зависимо от его согласия. История как воля Бога предопределяет самого себя, и ее закономерное
течение не зависит от стремления человека управлять ею». См.: Коллингвуд Р.Дж. Идея истории.
С. 53.
2,6 ПЛДР. XII в. С. 376.

312


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Это свидетельствует об определенной развитости исторического мышления
этой среды, о способности ее выйти за узкие рамки профессиональных, чисто
воинских оценок и суждений и подняться до уровня некоторых обобщений
более широкого характера.
При всей несомненной идеализации личности князей конца Х-начала XII в. —
Владимира Святославича, Ярослава Владимировича Мудрого и Владимира
Мономаха217 — историческая память русского воинства справедливо обра­
тила на них свое внимание. При них имел место несомненный подъем Руси
как некого политического целого и как значимой величины в международных
отношениях своего времени. Подобные достижения соответствовали системе
ценностей воинского сообщества Руси, как, впрочем, и всякой другой сред­
невековой страны и обеспечивали такому носителю политической власти и
такому сюзерену место в памяти этого сообщества и превращение его имени в
историческую легенду. Напротив, князья вроде полоцкого Всеслава Брячиславича и черниговского Олега Святославича, с которыми связаны были усобицы
и различные потрясения, весьма строго осуждались и подавались в негатив­
ном свете.
Развитие исторического сознания русского воинства домонгольского вре­
мени свидетельствовало об органическом восприятии в этой среде христиан­
ского понимания истории как выражения высшей воли в жизни и судьбе лю­
дей, как поступательного и целенаправленного процесса смены исторических
эпох, как веры в помощь свыше и в конечное спасение при всех видимых при­
знаках «погибели Русской земли». Оно в целом совпадало с оптимистическим
зарядом традиционного дружинного сознания, с восприятием князей-вождей
дружины как мудрых и успешных военных предводителей, что и обеспечило
успешный синтез в историческом сознании русского воинства традиционных
и новых, христианских основ понимания прошлого.
О развитии сеньориально-вассальных отношений в средневековой стране
и наличии в ней соответствовавшей им системы ценностей воинского сооб­
щества можно судить также на основании распространенности образа васса­
ла в воинской литературе и в летописании. Рыцарская литература стран За­
падной Европы донесла колоритные образы королевских вассалов, герцогов,
графов и баронов Карла Великого в Песни о Роланде, испанских рыцарей из
Песни о моем Сиде и т.д. При этом большое значение имеет не только факт
упоминания их имен, но и тот контекст, в котором они подаются. В упомяну­
тых произведениях западной рыцарской литературы Роланд и Сид выступают
в качестве главных героев и организующих центров повествования. Короли в
этих произведениях присутствуют, но не являются их главными героями. Так,
Карл Великий в Песне о Роланде занимает заметное место короля и сеньора.
Но в кульминационной части произведения, где с большой художественной
217 Об образах князей Владимира Святославича и Владимира Мономаха в исторической памяти см.:
Ищенко А.С. Владимир Мономах в русском общественно-историческом сознании: мифологиче­
ский образ и историческая реальность. Ростов-на-Дону, 2014; Ринка В.М. Лицар духу: Володимир Великий в істроіі та пам'ті. Ки'ів, 2015. С. 46-126.

313


Л.В. Мининкова

силой описан бой франков во главе с Роландом против мавров в Ронсевальском ущелье, его нет. Главным героем произведения выступает Роланд, кото­
рый подан не только как выдающийся боевой предводитель рыцарства. Он
показан хранителем традиций и морали сеньориально-вассальных отноше­
ний, который «не жаловал и не терпел <...> ни труса, ни лжеца, ни гордеца, ни
рыцаря, коль он плохой вассал»218. Не менее выразителен в Песни образ дру­
гого королевского вассала, графа Ганелона, ставшего изменником и виновни­
ком героической гибели Роланда. При этом Роланд и Ганелон олицетворяли
собой как бы две противоположности в поведении вассала: один давал яркий
пример верности219, другой — не менее яркий пример нарушения вассальной
присяги и измены сюзерену, от которой страдали служба и общее дело сеньо­
ра и его вассалов.
Русское средневековое воинское повествование также знает немало при­
меров верности и измены. Наиболее ранний пример в этом отношении —
вассалы Ярополка Святославича, изменивший ему боярин Блуд и верный
Варяжко. Подробности истории свержения Ярополка Владимиром в 980 г.
летописцу были известны через свидетельства близких к Ярополку и Влади­
миру людей, хорошо знавших эту историю, которая и была преобразована в
летописное повествование.
Несравненно в большей степени представлены образы бояр ГалицкоВолынского княжества из Летописца Даниила Галицкого220 в составе ГалицкоВолынской летописи, воинской по своему характеру. При этом повесть содер­
жит сюжет, который при своем развитии мог бы оказаться близким к сюжету
Песни о Роланде. В 1205 г. литва и ятвяги напали на волынский город Червей,
где княжил в то время князь Всеволод Всеволодич. Были при этом убиты вое­
воды Матей и Доброгость, стоявшие во главе сторожевого отряда221. Но Галицко-Волынская повесть ограничилась лишь кратким сообщением об этом напа­
дении и о гибели воевод. Для автора, занятого сложностями межкняжеских
отношений, бояре-вассалы в данном случае выступали в качестве статистов.
С большей степенью подробности охарактеризованы в повести о Данииле
Романовиче галицкие бояре, которые выступали сторонниками или против­
никами князя. Среди противников это, прежде всего, Владислав Кормиличич, который на короткий срок, в 1212 г., занял галицкий княжеский стол.
Особенно запоминающимся получился в повести образ боярина Жирослава,
который перед лицом бояр оклеветал в 1226 г. галицкого князя Мстислава
Мстиславича Удалого. Галерею неверных своему сюзерену бояр дополняет
упоминание о «неверных Молибоговичихъ» и о владельце в качестве вотчи­
ны села Вишня Филиппе, замышлявших в 1230 г. убить там Даниила Романо218 Песнь о Роланде. С. 67.
219 Об исключительно высокой оценке верности в рыцарской среде см.: Оссовская М. Рыцарь и бур­
жуа. Исследования по истории морали. М., 1987. С. 85.
220 Так была названа Л.В. Черепниным часть Галицко-Волынской летописи с 1205 по 1259 гг., кото­
рая была затем продолжена Волынской летописью с 1259 по 1290 гг. См.: Черепнин Л.В. Летопи­
сец Даниила Галицкого. С. 252-253.
221 См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 721.

314


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

вича222. Не менее яркими получились в повести образы верных бояр. Прежде
всего, среди них были Вячеслав Толстый, Мирослав, Демьян, Шелв, Василий
Гаврилович, Ратислав Юрьевич, Юрий Яневич, братья Моисей и Степан. Од­
нако организующим центром повествования в повести являются, в отличие
от Песни о Роланде, не вассалы, а сюзерен, сам князь Даниил, а все события
так или иначе разворачиваются вокруг него как главного ее героя. В русской
литературе раннего Средневековья, в отличие от старофранцузской или ис­
панской, не сохранилось повествований, где боярин-вассал был бы главным
героем. Он лишь служил фоном для раскрытия образа князя.
Средневековое воинство имело достаточно высокий уровень духовной
культуры и образованности, позволявший ему выделять из своей среды лиц,
которые могли быть выразителями ее ценностей и идеалов и хранителями
ее исторической памяти. К ним относились певцы и сказители, обобщенный
образ которых выражен в герое Слова о полку Игореве Бояне. Что касается
самого Слова о полку Игореве, то для этого произведения установление ав­
торства является одной из важнейших его проблем, которая до сих пор удов­
летворительно не разрешена223.
Столь же дискуссионным является вопрос об авторстве Летописца Дании­
ла Галицкого. Он представляет собой сложное составное произведение, которое
включает в себя несколько повествований, соответствовавших основным этапам
жизни и политической деятельности князя Даниила Романовича224. С этим обсто­
ятельством связаны сложности выявления авторства. Так, эмоционально насы­
щенный рассказ об оскорблении Даниила его противниками боярами в 1230 г.,
когда «емоу в пироу веселящоуся, одинъ от техъ безбожныхъ бояръ лице зали емоу
чашею, и то емоу стерпевшоу»225, вполне мог носить в себе черты дружинного пре­
дания. Он мог появиться среди близких к князю людей, возможно, его дружинни­
ков226. Имеется немало других эпизодов, рассказы о которых могли возникнуть
222 Там же. Стб. 762.
223 Проблема авторства произведения тесно связана с проблемой его датировки. При этом невозможно
не учитывать аргументы А. Мазона и А.А. Зимина, сторонников позднейшего происхождения произ­
ведения, относящегося ко второй половине XVIII в., т.е. к тому времени, когда оно было обнаружено
графом А.І4. Мусиным-Пушкиным. Столь же большого внимания требует мысль Ю.М. Лотмана, со­
гласно которой «фальсификация литератором конца XVIII века древнерусской модели мира представ­
ляет собой задачу невыполнимую — даже наука восстанавливает утраченные модели сознания лишь в
определенных приближениях, строго определенных сознанием самого ученого». См.: Зимин А.А. Слово
о полку Игореве. СПб., 2006; Лотман Ю.Г. Об оппозиции «честь — слава» в светских текстах киевского
периода. С. 110. Обобщающее рассмотрение проблем Слова о полку Игореве см.: Булахов М.Г. «Слово
о полку Игореве» в литературе, искусстве, науке. Краткий энциклопедический словарь. Минск, 1989.
Проблема соотношения Слова о полку Игореве и Задонщины, тесно связанная с вопросом о времени
возникновения «Слова» см.: Горский А.А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина». С. 3-20.
224 Н.Ф. Котляр выделял следующие составные части Летописца: Начальная Галицкая повесть (1205—
1212 гг.); Повесть о собирании Даниилом волынской вотчины (1212-1228 гг.); Повесть о возвра­
щении Даниилом галицкого стола (1228-1245 гг.), часть которой — Повесть о Побоище Батыевом;
Повесть о борьбе Даниила против ордынского ига (с 1245 г., обрывается на полуслове). См.: Кот­
ляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись. С. 86,87, 88,118,136.
225 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 763.
226 Это вполне обоснованное предположение выдвигал Н.Ф. Котляр, который в то же время сомне­
вался в достоверности самого эпизода, поскольку «такой рыцарь, как Даниил, не стерпел бы пу­
бличного оскорбления от вассала». См.: Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись. С. 99.

315


Л.В. Мининкова

в ближайшем к Даниилу дружинном окружении. Это касается ответа в 1231 г.
сотского Микулы на призыв Даниила идти на многочисленных врагов: «не погнетши пчелъ, медоу не едать»227. В то же время указывается на следы обра­
ботки дружинных повествований образованным книжником. На него оказы­
вали влияние образы и сюжеты Библии, хроники Георгия Амартола, Истории
Иудейской войны Иосифа Флавия и других произведений228. Таким образом,
Летописец Даниила Галицкого имел в качестве своей литературной основы се­
рию воинских преданий, обработанных книжниками229.
Ценности средневекового русского и западноевропейского рыцарства в пол­
ной мере выражены в Поучении Владимира Мономаха. По оценке А.С. Орлова, в
нем содержится «прообраз тех домостроев, которые мы увидим в последующих
веках: «Страх имейте Божий в сердце и милостыню творите неоскудную, пото­
му что здесь начало всякому добру»230. Наблюдение А.С. Орлова представляется
весьма точным. В самом деле, категория страха Божьего и морально-ценностная
установка, которую воспроизводил Владимир Мономах: «Страх имейте Божии
в сердци своемь»231, относится к основополагающим категориям средневековой
ментальности и культуры. Едва ли эти слова были показателем глубокого про­
никновения христианского сознания в русское дружинно-рыцарское сообще­
ство того времени. Очевидно, совершенно справедливо наблюдение А.А. Горско­
го, что даже в Слове о полку Игореве, произведении гораздо более позднем про­
изведении, чем эпоха Владимира Мономаха, содержался призыв стать «за землю
Русскую». Но в нем нет призыва стать «за веру христианскую»232. Это может слу­
жить косвенным указанием на относительную независимость мышления рус­
ского воинства от церкви, на его самобытные корни, определяющиеся не столько
конфессиональным, сколько профессиональным состоянием. Но упоминание о
страхе Божьем не противоречит этому, поскольку это было наиболее общей и
предельно широкой основой средневекового сознания. К тому же оно нисколько
не противоречило дохристианскому прошлому и языческим корням сознания,
поскольку языческие божества и духи также внушали страх и почтение к себе.
При этом князь непосредственно указывал на то, что должно было соответство­
вать такой абстракции, как страх Божий. Он призывал своих сыновей, которым
было направлено его Поучение, жить, «милостню творя неоскудну, то бо есть на­
чатокъ всякому добру»233. Призыв Владимира Мономаха творить «милостню»
отвечал феодальным представлениям об иерархии ценностей, или о преходя227 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 763.
228 Это обстоятельство подчеркивали Л.В. Черепнин и Н.Ф. Котляр. См.: Черепнин Л.В. Летописец
Даниила Галицкого. С. 236-237; Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись. С. 98.
229 Особенно заметно это в той части Летописца, где говорится о переходе галицкого княжеского стола от
Мстислава Удалого к Даниилу Романовичу, что давало основание Л.В. Черепнину и Н.Ф. Котляру при­
знать, что была «возможность использования галицким книжником каких-то литературных заметок, вед­
шихся одним из близких соратников Даниила». См.: Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись. С. 96.
230 Орлов А.С. Владимир Мономах. С. 67.
231 ПСРЛ.Т. 1. Стб. 241.
232 Горский А.А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина». С. 148, 150. По подсчетам А.А. Горского,
рефрен «за землю Русскую» встречается пять раз.
233 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 241.

316 «Ф


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

щих и высших ценностях, определявшихся местом рыцаря в средневековом
обществе. Такая иерархия определена Ю.М. Лотманом в контексте оппозиции
между честью и славой, в которой он определял честь как атрибут вассала
и связывал ее с материальным вознаграждением, полученным им за службу.
В славе же он видел атрибут сюзерена. Это совершенно справедливое в прин­
ципе сопоставление может быть дополнено тем, что чести не был чужд сюзе­
рен, а славы — вассал. Честь служила источником приобретения и прираще­
ния славы. Это относилось и к княжеской славе. Поэтому князь советовал сы­
новьям не допускать таких действий, за которые «кляти вас начнуть, куда же
пойдете». Он рекомендовал им: «Боле же чтите гость, откуду же к вам придеть,
или прост, или добр, или солъ (посол — Л.М.)». Это необходимо им, потому
что «ти бо мимоходячи прославять человека по всем землям, любо добрым,
любо злымъ»234. Эти слова свидетельствовали о том, насколько высоко Вла­
димир Мономах, в полном соответствии с традициями и нравами рыцарского
сообщества, ценил славу. Он в полной мере снискал ее и у современников, и
у потомков, что нашло яркое выражение в Слове о погибели Русской земли.
Поучение Владимира Мономаха имеет еще одну существенную особен­
ность, которая ярко выделяет его на фоне всей средневековой рыцарской ли­
тературы. Проявилась она в своеобразной характеристике огромного труда,
который ложился на плечи военачальника и выполнялся феодальным сеньо­
ром в силу занимаемого им общественно-политического положения. Сред­
невековье имело совершенно иное понятие о труде и несравненно более здра­
вое отношение к нему, чем античный мир. Там труд был уделом рабов, нес на
себе печать проклятья и постепенно стал занятием, недостойным свободно­
го человека235. Варвары сняли это проклятье, оздоровили тем самым осно­
вы общественного менталитета, и в этом состояло их историческое значение.
В результате труд в Средние века стал вполне достойным занятием для свобод­
ных людей. Однако в Средневековье представление о труде не касалось воен­
ной, аристократической верхушки общества. Труд осознавался в своем физиче­
ском выражении, т.е. как затрата физических усилий. Деятельность же верхуш­
ки средневекового общества ни в какой мере не соотносилась с образом жизни
людей, занятых физическим трудом. При этом представители этой верхушки с
самого детства затрачивали большой труд на приобретение воинских навыков,
а затем, уже во взрослом состоянии, на самой войне236. Однако в рыцарской ли234 Там же. Стб. 246. При этом Ю.В. Кривошеев справедливо обращал внимание: «Щедрость Моно­
маха, а отсюда его популярность объясняется скопленными им большими богатствами<...»>.
См.: Кривошеев Ю.В. Пути и труды Владимира Мономаха. С. 46.
235 Как отмечал А.Я. Гуревич, в античном мире «труд не мог считаться добродетелью, более того,
он вообще не рассматривался как существенный признак человека». См.: Гуревич А.Я. Категории
средневековой культуры. М., 1972. С. 192.
236 В средневековом менталитете четко ощущалась разница между благородной ношей вроде тя­
желого вооружения и доспехов и тяжестью физического труда. На то, что благородная ноша
не сгибала ее носителя, обратил внимание Марк Твен. Когда король Артур переоделся нищим
странником, под лохмотьями сохранилась его рыцарская выправка, отличавшая его от простого
труженика. Сам король при этом без подсказки янки не понял, что и в лохмотьях он не стал по­
хож на такого простолюдина из своих подданных. См.: Твен М. Янки из Коннектикута при дворе
короля Артура И Он же. Собрание сочинений: в 12-ти т. М., 1960. Т. 6. С. 508 — 511.

317«Ш


Л.В. Мининкова

тературе тяжкий воинский труд остался в тени более возвышенных мотивов.
Это — мотивы боевой доблести и славы, верности и рыцарского братства,
и, наконец, для западной литературы — вассального служения Прекрасной
Даме. Особенность Владимира Мономаха как писателя той эпохи в том, что
он счел необходимым поднять значение воинского труда на высокий литера­
турный уровень и сделать его объектом осознанного устремления молодого
воинского поколения как средства для достижения необходимой для рыцаря
славы. Князь призывал сыновей в случае войны: «Не ленитеся, не зрите на
воеводы, ни питью, ни еденью, не загодите ни спанью, и стороже сами наряживаите, и ночь, отовсюду нарядивше, около вой тоже лазите, а рано встане­
те, а оружья не снимайте с себе»237. Тем самым он раскрывал перед сыновья­
ми оборотную, далеко не парадную сторону войны. Он сопоставлял усилия
военачальника-сюзерена с усилиями людей, занятых тяжелым физическим
трудом, и показывал, что в основе необходимой для князя, как и для всякого
рыцаря боевой славы лежит не только доблесть в непосредственном столкно­
вении с противником, но и тяжелый, упорный труд в дневное и ночное время.
Эта небольшая часть поучения особенно ценна как свидетельство того, что
в менталитете военно-рыцарской среды имело место не только характерное
для нее упоение войной, но и вполне трезвый взгляд на нее. Он высказывался
перед ближайшим кругом людей, которыми для Владимира Мономаха были
его сыновья, причем выражался в виде вполне конкретных рекомендаций и
литературным слогом своего времени. Наконец, эти строки Поучения — сви­
детельство существования не только «героической лени» как идеала рыцар­
ского образа жизни238, но и вполне положительного отношения к труду среди
определенной части этого сообщества.
Имеет существенное значение для характеристики культуры всякого сред­
невекового сообщества уяснение ее религиозных начал и место их в индиви­
дуальном и общественном сознании. Тем более что в Европе христианство в
значительной мере сформировало общество со всеми его структурами, в том
числе с рыцарством во всей его специфике того времени и способствовало
переходу варварского мира к средневековой западной цивилизации. В ряде
стран Западной Европы христианство закрепилось в качестве прочной осно­
вы его культуры уже к концу первого тысячелетия. Глубокие христианские
основания рыцарской культуры франкского общества при Карле Великом
нашли отражение в Песни о Роланде и в Короновании Людовика. Сам Карл
Великий усвоил идею Града Божьего Августина Блаженного и стремился к ее
воплощению в масштабах своей империи239, что само по себе свидетельство­
вало о прочности христианских начал западного общества и его рыцарской
верхушки. Не случайно в таком обществе и в его рыцарстве нашла столь глу­
бокий отклик идея крестовых походов, прочно связывавших политическое и
237 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 246.
238 О «героической лени» как характерной черте рыцарского образа жизни упоминал К. Маркс, а
А.Я. Гуревич считал эту характеристику очень удачной. См.: Гуревич А.Я. Категории средневеко­
вой культуры. М„ 1972. С. 237.
239 Левандовский А.П. Карл Великий. С. 123-129.

318


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
'Н*------------------------------ ---------------------- —- ---------------------------------------------------

конфессиональное начала, подчинение мусульманских и языческих стран с
целью освобождения Святой Земли от власти полумесяца и распространения
христианства как среди мусульман-сарацин, так и прибалтийских язычников.
Об этом же свидетельствовало появление в западных странах духовно-ры­
царских орденов, призванных соединить духовную мощь Римской церкви и
военную силу рыцарства. Они породили своеобразную культуру, синтезиро­
вавшую ценности рыцарской доблести и монашеской аскезы. Сам воинский
подвиг рыцарства получил религиозную санкцию. Впрочем, основная масса
рыцарства вела глубоко светский образ жизни и оставалась в рамках светской
культуры, основанной на уходивших в далекое прошлое профессиональных,
а не религиозных, ценностях. Но этот образ жизни в очень большой мере рас­
ходился с аскетическими идеалами христианской морали, с церковной точки
зрения вводил человека в соблазн греха и делал грех не исключением, а пра­
вилом жизни сообщества, причем признаваемым в качестве нормы поведения
и жизни.
Вопрос о месте христианских ценностей в менталитете русского воинства
раннего Средневековья также вызвал существенный интерес. Представляют­
ся справедливыми утверждения, что русская «дружинная этика свободна от
христианских идей, а рассуждения летописца, наоборот, пронизаны ими», что
внедрение «идей и теорий, связанных с христианской этикой, в политическую
практику», и, следовательно, в менталитет русского воинства происходило на
Руси постепенно. Это заметно в летописном повествовании об ослеплении Ва­
силька Теребовльского240. Русская воинская среда в X в. была по преимуществу
языческой. Не случайно Святослав не последовал примеру своей матери и не
принял христианства, будучи сам язычником241 и, кроме того, как дружин­
ный вождь, ориентировавшийся на мнение дружины, которое для него было
определяющим. В исторической памяти время Святослава осталось периодом
гонений на христиан. Близким было отношение к христианству в первые годы
княжения Владимира. Даже столь естественную для власти задачу упрочения
государственного единства он намеревался сначала решать на базе язычества,
проводя в 983 г. унификацию языческих культов. Но когда очень скоро ста­
ло очевидно, что славянское язычество, сложившееся в условиях варварского
общества, не способно решать задачи, встававшие перед средневековым го­
сударственным образованием, Владимир легко порвал с язычеством и осуще­
ствил Крещение Руси.
Источники не сохранили следов отношения к этой акции князя со стороны
его дружины. Но, судя по былинам, в которых он выступает героем в обра­
зе князя Владимира Красное Солнышко, отказ от язычества не повредил его
240 Стефанович П.С. Религиозно-этические аспекты отношений знати и князя на Руси в Х-ХІІ вв. И
Отечественная история. 2004. № 1. С. 5, 6.
241 Г. Прошин отмечал: «Язычество Святослава — осознанная идейная позиция. Христианская Визан­
тия в этом смысле — враг. Западное христианство Рима — тоже. Убежденные язычники <...> Не
то, чтобы они очень держались преданий старины, нет, но дружина, живущая в постоянном похо­
де, бойцы, витязи не видели в христианстве ничего, кроме смешных и практически, может быть,
вредных мыслей». См.: Прошин Г. Второе Крещение И Как была крещена Русь. М., 1988. С. 81.

319


Л.В. Мининкова

популярности. Для былинного богатыря-дружинника Крещение Руси прошло
совершенно незаметно, а его образ жизни не претерпевал сколько-нибудь за­
метных изменений242. В источниках XI в. также не отмечалось сколько-нибудь
значительного внимания русского воинства к конфессиональной стороне243.
Развертывавшееся на Руси храмовое строительство проходило без видимого
участия дружины. Сами имена князей и дружинников носили не христиан­
ский, а традиционный славянский характер. В весьма редких случаях источ­
ники доносят их христианские имена и называют Владимира — Василием,
Ярослава — Георгием244 и т.д. По-видимому, столкновения с язычниками, та­
кими, как печенеги и половцы, не обостряли в такой степени религиозного
чувства, как столкновения западных рыцарей с мусульманами, маврами и са­
рацинами, в Испании и в крестовых походах. Это было связано с тем, что, оче­
видно, примитивные языческие верования не могли оказывать столь упорно­
го сопротивления христианству, как ислам с его развитой догматикой и куль­
турой религиозной полемики. Лишь однажды видный представитель княже­
ской дружины столкнулся с противостоянием на религиозной почве. Это был
воевода князя Святослава Ярославича Ян Вышатич, вступивший в 1071 г. в
спор с волхвами перед их казнью. Он разъяснял им различие между Богом,
который «есть на небеси седя», и Антихристом, бесом, который «низверженъ
был с небесе и есть в бездне»245. Не исключено, впрочем, что в обстановке
восстания, при враждебности части населения, Яну было не до религиозных
диспутов. Возможно, речь его перед волхвами была создана воображением
позднейшего летописца с целью придать действиям воеводы религиозное
обоснование.
Сближению русских воинских традиций с христианством способствовал
Андрей Боголюбский, когда ввел новый праздник по случаю своей победы
1164 г. над волжскими болгарами. Она была одержана 1 августа, в день начала
Успенского поста, совпадавшего с днем Крещения Руси, а также в день визан­
тийского праздника в честь якобы имевшей место победы императора Мануила I Комнина над «срацинами», или над турками-сельджуками. Разрешение
на учреждение этого праздника Андрей получил от константинопольского
патриарха Луки Хризоверга, и по этому случаю появилось произведение, на­
званное Н.Н. Ворониным Сказанием о победе над болгарами 1164 г. и установ­
лении праздника Спаса. В произведении, к созданию которого приложил руку
242 Б.В. Раушенбах в этой связи весьма точно отмечал: «Первоначальное христианство на Руси
было радостным, не отрицавшим земных страстей, чуждым монашеского аскетизма. Во времена
Владимира на Руси не было своих монахов, не существовало монастырей». См.: Раушенбах Б.В.
Сквозь глубь веков // Как была крещена Русь. С. 234.
243 Высказывалась точка зрения, согласно которой русская княжеская власть для укрепления госу­
дарственности стремилась к выработке нового мировоззрения, основанного на сочетании тра­
диционных скандинавских и новых христианских элементов. См.: Crëtaux S. Confrontations et,
synerétismes simboliques ches les Mérovinges et les Riorikides H Revie de etudes slaves. P., 1991. T. 60.
Fasc. l.P. 132-143.
244 Это нашло проявление в таком памятнике ранней русской церковной публицистике, как Слово о
законе и благодати. См.: Молдован А.М. «Слово о законе и благодати» Илариона. С. 94, 97.
245 ПСРЛ. T. 1. Стб. 177.

320


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
—------------------------------------------------- ——-------------------------------------------

сам Андрей, победа связывалась в духе средневекового провиденциализма с
взятой в поход иконой Спаса. Андрей Боголюбский воспринял обычай ви­
зантийских императоров, бравших в походы иконы и превращавших на этом
основании, согласно Н.Н. Воронину, «свое возвращение (из похода — Л.М.') в
торжественный церковно-воинский ритуал». Сближение христианской куль­
туры с культурой русского воинства, столь заметное при Андрее Боголюбском, имело под собой, согласно замечанию Н.Н. Воронина, глубокие поли­
тические причины, сложившиеся как в Византии, так и в русских землях. Для
Византии, не сумевшей превратить «варваров», в том числе русских, в своих
вассалов, важно было рассматривать их в качестве членов большой «царской
семьи», сыновей или братьев василевса246. На Руси эта концепция была при­
нята, поскольку идея братства Андрея Боголюбского и Мануила Комнина со­
ответствовала идее богоизбранности Руси, выдвигавшейся еще Иларионом.
Политическая актуальность внедрения церковных праздников в русскую во­
инскую среду способствовала закреплению христианских начал в менталите­
те этой среды, сближению традиционных основ ее культуры с все еще новой
для Руси христианской культурой. В летописании Владимирско-Суздальской
и Галицко-Волынской Руси стало заметно появление идеи богоустановленности власти. Это было связано с осуждением стремления бояр пригласить на
владимирский великокняжеский стол после убийства Андрея Боголюбского
Мстислава и Ярополка Ростиславичей, а также с описанием борьбы Даниила
Романовича с галицкими боярами. По наблюдению современного историка,
«на Северо-Востоке эта идея все активнее завоевывала умы»247. Признавая
верность этого наблюдения, следует, очевидно, иметь в виду и то, что она еще
даже в Северо-Восточной Руси далеко не стала господствующей идеологией,
характерной для Московской Руси. Об этом свидетельствовали как гибель но­
сителя этой идеи Андрея Боголюбского, так и сохранение тенденции к поли­
тическому дроблению великого Владимирско-Суздальского княжества.
Христианство с его развитой догматикой, глубоким историческим мышле­
нием и отражением в нем традиций государственности несравненно лучше,
чем язычество, помогало выразить сложные политические идеи, обосновать
необходимость привнесения их на русскую почву и сформировать определен­
ную политическую программу, которую Андрей Боголюбский пытался осу­
ществлять вплоть до своего убийства. Что же касается восприятия природы и
человеческих чувств, то здесь в несравненно большей мере были востребова­
ны образы языческого по своей природе поэтического мышления, чем более
246 Воронин Н.Н. Сказание о победе над болгарами в 1164 г. и о празднике Спаса И Проблемы обще­
ственно-политической истории России и славянских стран. Сб. статей к 70-летию акад. М.Н. Ти­
хомирова. М., 1963. С. 88-92. Вместе с тем идеалом Андрея Боголюбского были не западноев­
ропейские отношения в рыцарской среде между королем-сеньором как первым среди равных в
ней и его вольными вассалами, а подданство по византийскому образцу. Перенося эти идеалы в
русское прошлое, он характеризовал себя как «вноука Мономахова имеемъ Володимера царя и
князя всея Роусии», а к нему самому в этом же произведении содержится обращение как к «бла­
гочестивому и верному царю нашему князю Андрею». См.: Забелин И.Е. Следы литературного
труда Андрея Боголюбского И Археологические известия и заметки. 1895. № 2-3. С. 46-47.
247 Стефанович П.С. Указ. соч. С. 15,16.

321 ■<Н>


Л.В. Мининкова

логичные и четкие, но сухие образы и категории христианства. Отсюда, оче­
видно, сила языческих начал в сознании воинства страны, где уже почти две­
сти лет христианство было принято официально. Языческие образы и мотивы
нашли яркое отражение в Слове о полку Игореве. Самые заметные из них те,
где о русском войске говорится как о «силахъ Дажь-Божа внука», о княжеском
же певце Бояне — то, что он «Велесовь внуче»248. Между тем Д.С. Лихачев ни
в малейшей степени не сомневался в христианском исповедании автора. Для
него языческая традиция — лишь привычное средство образного выражения,
а не основа мировоззрения и вера. Этот автор «одушевляет природу поэтиче­
ски, а не религиозно», а «в XII в. языческие боги не были уже предметами ве­
рования и поклонения, они были символами определенных явлений природы,
стихий, широкими обобщающими образами, и только». Поэзия же у автора,
по замечанию Д.С. Лихачева, «связана для него еще пока с языческими, дофео­
дальными корнями»249. Но это, безусловно, справедливое замечание является
свидетельством живучести языческих начал дружинного сознания и относи­
тельной ограниченности в нем христианских начал. Во всяком случае, следуя
мысли Д.С. Лихачева, русский воин имел богатое поэтическое воображение,
основанное на восприятии природы и всего окружающего мира степного ру­
бежа с его русско-половецкими отношениями. Оно нуждалось для своего вы­
ражения в языческих образах и не могло быть еще выражено им в христиан­
ских категориях.
На этот счет яркие примеры приводила В.П. Адрианова-Перетц. При ана­
лизе метафор Слова о полку Игореве она усматривала связь русской письмен­
ной литературы с фольклором250. В то же время христианские категории очень
хорошо подходили для выражения развивавшегося политического сознания
княжеской власти и русского воинства, для усвоения идеи богоизбранности
Русской земли и равнозначности ее в этом отношении с Византией. Так в про­
изведениях русской воинской литературы домонгольского периода выража­
лось переплетение народных и языческих традиций с по существу новыми для
того времени христианскими началами, которые в наиболее полном и кон­
центрированном виде выразили политические идеи и устремления русской
княжеской власти и окружавшего ее воинства. Поэтому они воспринимались
воинской средой и постепенно внедрялись в ее сознание.
Христианское освещение традиционных для воинства языческих святынь
заметно также на примере феноменов материальной культуры. Прежде всего,
248 ПЛДР. XII в. С. 372, 378.
249 Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. Л., 1985. С. 81, 82.
250 В.П. Адрианова-Перетц отмечала: «Старшие памятники русской исторической литературы
пошли <...> по пути, указанному русской поэзией, и представляли смерть князей как заход
солнца. В Слове о полку Игореве, где затмение солнца предвещает поражение князей, может
быть этот книжный образ не захода, а именно затмение солнца, как символа несчастья, ото­
звался в выражениях: «два солнца померкоста» — погибли два князя и «утрьша солнцю свет» —
русские потерпели поражение. Но эти книжные припоминания скорее лишь присоединялись в
данном случае к фольклорному в своей основе образу князь — солнце». См.: Адрианова-Перетц
В.П. Очерки поэтического стиля древней Руси. М.;Л., 1947. С. 31. В.П. Адрианова-Перетц приво­
дила в данном исследовании примеры целого ряда других метафор Слова о полку Игореве.

322


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

это касается того, что связано с рыцарским ремеслом, оружия и коня, культ
которых уходит в языческую древность. Сходство между европейским и рус­
ским рыцарством той эпохи выразилось, в частности, в отношении к рыцар­
скому мечу, который приобретал сакральный характер. В традициях запад­
ного рыцарства меч носил имя. Так, меч Дюрандаль Роланда разил мавров в
Ронсевальском ущелье. Языческий обычай сакрализации оружия приобре­
тал, таким образом, христианский смысл, поскольку это оружие поднима­
лось рыцарем в защиту христианских ценностей против арабов-мусульман,
что ярко выразилось в Песни о Роланде. От русского Средневековья не со­
хранилось свидетельств о том, что мечи князей и дружинников имели свои
имена. Но придание оружию сакрального смысла находило свое выражение
в том, что меч также служил на Руси инвеститурой. Это нашло яркое отра­
жение в миниатюре Радзивиловской летописи, изображавшей вручение меча
черниговским князем Всеволодом Ольговичем брату Святославу Ольговичу
при направлении его на княжение в Новгород251. Акт имел выражение в виде
церемонии. Она состояла из символических действий, когда, как обращал
внимание А.В. Арциховский, сюзерен Всеволод держал меч за нижнюю часть
обеими руками, а вассал Святослав протягивал обе руки252. Почитание коня
как непременного спутника воина отмечено в летописном рассказе о гибели
Вещего Олега. Когда «кудесник» предрек ему смерть от коня, которого Олег
«любиши и ездиши на нем», князь велел удалить его от себя, но при этом «повеле кормить и»253. В поэтическом воображении воина конь имел значение
художественной метафоры и находился под защитой как письменного зако­
на, так и неписаного обычая. По статье 28 Краткой Правды, кража княжого
коня с пятном каралась трехгривенной продажей254. В дружинной среде об­
винение в краже коней считалось очень серьезным. Обвинение 1170 г. Петра
и Нестера Бориславичей, знатных бояр князя Мстислава Изяславича, в том,
что их холопы крали княжеских коней «оу стаде» и на них «пятны свое вскладе», привело к тому, что они были удалены от двора сюзерена255.
Воинская среда домонгольской Руси, отношения в которой основывались
на принципах сюзеренитета-вассалитета, имела богатую и разнообразную
культуру, основы которой, как и основы культуры западного рыцарства, сло­
жились еще в далекую дофеодальную и догосударственную эпоху. Восприни­
мая христианские ценности, она не только сохраняла традиции, определяв­
шиеся образом жизни и характером взаимоотношений, но и сумела выразить
их в художественной форме воинской средневековой литературы, ставшей
одним из типичных культурных явлений русского и всего европейского Сред­
невековья.

251
252
255
254
255

Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи. Л. 171.
Арциховский А.В. Указ. соч. С. 34-35.
ПСРЛ. Т. І.Стб. 38.
Правда Русская. Т. 2. С. 185.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 541.

323


Л.В. Мининкова
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- &&

§ 4. Женщина
в системе русского сюзеренитета-вассалитета
Существенной стороной культуры всякого общества является культура обще­
ственных и личных взаимоотношений, в рамках которой важное место зани­
мали отношения между мужчиной и женщиной. Во времена средневекового
рыцарства эти отношения играли очень значительную роль. Отмечалось, что
в условиях европейского Средневековья они, во-первых, являлись составной
частью сюзеренитета-вассалитета. Во-вторых, личная связь, причем иногда с
возникновением противозаконной близости между вассалом и супругой сю­
зерена, когда они вдвоем обманывали сюзерена и мужа, копировала образцы
и традиции сеньориально-вассальных отношений, а сама эта связь рассматри­
валась в категориях вассальной службы сюзерену, в роли которого выступала
сеньора. Знатная женщина, сеньора, таким образом, не только вписывалась в
эти по преимуществу мужские отношения, но и способствовала возникнове­
нию такого яркого и своеобразного явления средневековой западноевропей­
ской культуры, как поэзия трубадуров, турнирные и даже боевые подвиги во
славу Прекрасной Дамы. При этом образ Прекрасной Дамы вышел на уровень
категории культуры западного рыцарства и сеньориально-вассальных отно­
шений, а сама дама выступала субъектом этих отношений, причем в качестве
и сеньоры, и вассала256.
Известно при этом немало случаев, когда в европейских странах сеньора
возглавляла феодальную лестницу и волею судеб оказывалась не только на
вершине сеньориально-вассальной иерархии, но и в делах реальной полити­
ки. Так, ряд королев раннего Средневековья умели оказывать решительное
сопротивление попыткам лишить их того политического значения, которое
они занимали в силу своего положения. Жена лотарингского короля Лотаря
II, Титберга, перешла в 866 г. под покровительство французского короля Кар­
ла Лысого и папы Николая I, когда король стал добиваться развода с ней ради
брака со своей бывшей наложницей Вальдрадой257. Переход под покровитель­
ство означал не только решительный политический шаг. Это был поиск коро­
левой сюзерена, способного оказывать покровительство.
Нелегкой и полной приключений была судьба императрицы Аделаиды,
жены и вдовы императора Оттона I Великого и матери Оттона II. По сведе­
ниям ее биографа Одилона, аббата Клюни, она после смерти своего первого
мужа, итальянского короля Лотаря II в 950 г., стала жертвой борьбы за власть
и оказалась в тюрьме, где подвергалась пыткам, но сумела бежать из заклю­
чения. После смерти Оттона I, последовавшей в 973 г., управляла империей
вместе с сыном, Оттоном II, а после смерти сына в 983 г. опекала внука, Отто256 «В XI и в XII веках благородная женщина имела высокую политическую ценность. Она давала
дому своего супруга наследников, вливала в него новую кровь, что открывало возможность пре­
тендовать на новые владения и, случалось, по смерти мужа становилась наставницей сына, поч­
тительно просившего у нее совета» И Дюби Ж. Указ. соч. С.317.
257 История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. М. Стасюлевича.
СПб., 1864. Т. 2. С. 195,199.

-НФ 324


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

на III. К концу жизни она имела большой политический авторитет и в 998 г.
примиряла враждовавших вассалов своего племянника, бургундского короля
Рудольфа III258.
По данным Титмара Мерзебургского, значительную политическую роль
после смерти Оттона II играла также его жена и мать Оттона III Феофания,
племянница императора Иоанна Цимисхия, которая до 991 г., по словам хро­
ниста, «бодрствуя над своим сыном, неусыпно <...> охраняла государство»259.
Капеллан и биограф императора Конрада II Витон исключительно высоко
оценивал деятельность Кунигунды, жены последнего представителя Саксон­
ской династии императора Генриха II, умершего в 1024 г., которая способство­
вала принятию императорского престола Конрадом II, представителем Фран­
конской династии, и укреплению империи260.
Во Франции XI в., как отмечал Ш. Пти-Дютайи, деятельность трех коро­
лев имела большое политическое значение. Он указывал на трех таких коро­
лев-жен: Филиппа I — Бертраду де Монфор и Людовика VI — Аделаиду де
Мориен. Жена же следующего короля, Алиенора Аквитанская, по его оценке,
«сыграла бы, может быть, крупную роль в истории Франции, если бы оста­
валась женой Людовика VII»261 и не вышла бы за Генриха II Плантагенета262.
Находясь во втором браке, она вела собственную политику и способствовала
восстанию в 1173 г. против своего мужа. Затем, имея большой авторитет в
Аквитании, она содействовала удержанию этого герцогства за своим сыном
Иоанном Безземельным263. Ценой огромных усилий она добилась в 1194 г.
освобождения своего сына, Ричарда Львиное Сердце, из плена, в котором его
после крестового похода держал император Генрих VI264.
Знатная женщина оставила свой след в куртуазной поэзии трубадуров,
в целом являвшейся сферой творчества рыцарей. Азалаида де Поркарайгес,
дама из Лангедока XII в., в своем стихотворении «Вот и зимняя пора», в стро­
ках «Правит Донна всей Нарбонной»265 упоминала известную виконтессу
Нарбоннскую Эрменгарду, которая могла, как отмечалось современниками,
не только участвовать в обсуждении государственных дел, но и выступать во­
енным предводителем. К концу XII в. относят графиню де Диа, которая счита­
ется одной из самых известных куртуазных поэтесс, а к началу XIII в. — дру258 Одилон, аббат Кпюнийский. Жизнеописание императрицы Адельгейд И История через лич­
ность: Историческая биография сегодня / Под ред. Л.П. Репиной. М., 2005. С. 94-Ш.
259 История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. М. Стасюлевича.
С. 544, 546.
260 Там же. С. 722, 727.
261 Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии Х-ХШ вв. СПб., 2001. С. 77. По
его оценке, жена Людовика VII, мать Филиппа II Августа, также была выдающейся королевой:
«Адель Шампанская, передала ему свой ум, свою любовь к власти и славе», т.е. сформировала у
него важнейшие для средневекового короля качества. См.: Там же. С. 172.
262 Специальное исследование, посвященное Алиеноре Аквитанской, см.: Перну Р. Алиенора Акви­
танская. СПб., 2001.
263 Там же. С. 162-163.
264 Добиаш-Рождестяенская О.А. Крестом и мечом. Приключения Ричарда I Львиное Сердце. М„
1991. С. 78-80.
265 Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. М., 1974. С. 80.

325


Л.В. Мининкова
----- -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------.да

гую представительницу старопровансальской куртуазной поэзии, Марию де
Вентадорн.
Место женщины в сеньориально-вассальных отношениях западноевропей­
ского феодализма нашло свое правовое закрепление. Так, согласно статье 195
Иерусалимских Ассизов, изложенных Ж. Ибелином, женщина могла вступать
в вассальную зависимость и выступать сюзереном, причем церемония оформ­
ления вассальной зависимости в обоих случаях от этого нисколько не меня­
лась, и женщина проделывала все то, что полагалось по ритуалу266.
Предполагавший определенную степень ограничения свободы принцип
верности, характерный для сеньориально-вассальных отношений, своеобраз­
но сказывался на положении женщины-вассала. Так, в соответствии со ста­
тьей 227 Иерусалимских Ассизов, сюзерен мог предложить женщине-вдове
или девушке, если она держала обязанный личной службой феод, взять мужа
из трех баронов, которые присылались им ей на выбор. Ее права и положение
как сеньоры защищались тем, что все эти три барона, как говорилось в законе,
«равнялись бы по знатности ей или ее первому мужу». Возможность осво­
бождения женщины от вассальной службы предусматривала следующая, 228
статья. В ней допускалась причина отказа от предложения сеньора вступить в
брак с кем-то из своих вассалов, которых он предлагал, в случае достижения
женщиной шестидесятилетнего возраста267. Допускалось, что знатная сеньора
в случае нарушения ее прав могла обращаться к высшим властным инстанци­
ям — к королям, императору Священной Римской империи и к папе.
В систему отношений западноевропейского сюзеренитета-вассалитета ор­
ганично входили русские женщины, дочери великих князей, после их всту­
пления в брак с представителями правящих домов разных стран Европы. Наи­
более яркий пример представляла в этом отношении Анна Ярославна, супруга
французского короля Генриха I и мать короля Филиппа I. Она, как отмечал
А.В. Назаренко, лишь вследствие своего второго брака с графом Раулем де
Крепи не удостоилась погребения в усыпальнице французских королей в аб­
батстве Сен-Дени, и была похоронена в основанном ею монастыре святого
Винцента в Санли. Участие ее в делах управления подтверждается подписями
под грамотами 60-х гг. XI в. рядом с подписями сына, причем однажды даже
кириллицей268.
Также в рамках западноевропейских политических традиций оказалась
судьба Евпраксии-Адельгейды Всеволодовны. Она была замужем сначала, в
1086-1087 гг., за маркграфом Саксонской северной марки Генрихом Штаденом, а затем, в 1089-1094 гг., за императором Генрихом IV269. Кратковременный
брак этой внучки Ярослава Мудрого отличался, по оценкам историками не
всегда достоверных свидетельств источников, крайним драматизмом. Любовь
переросла в ненависть, возможно, после того, как император, относившийся
266
267
268
269

Социальная история Средневековья. С. 236-237.
Там же. С.241.
Древняя Русь в свете зарубежных источников. С.357,358.
Котляр Н.Ф., Смолий В.А. История в жизнеописаниях. Научно-популярные очерки. Киев, 1990.
С. 119-120.

•ЗН» 326 «Ф


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

с;,«-------------------

к секте николаитов, принуждал молодую жену к участию в оргиях270. Затем
он не только стал держать ее в заключении в городе Вероне, но и допускал
над ней всяческие насилия. Ей будто бы удалось бежать от мужа с помощью
сочувствовавшего ей сына императора Конрада. Далее ей помогла герцогиня
Тосканская Матильда, не только враждовавшая с Генрихом IV, но и имевшая в
своих владениях замок Каносса, куда еще в 1077 г. вынужден был идти Генрих
IV на покаяние к папе Григорию VII во время борьбы за инвеституру. Евпраксия получила аудиенцию у папы Урбана II, а затем, в 1104 г., церковный собор
в Констанце осудил его. Драму Евпраксии использовали для борьбы с импе­
ратором папа Урбан II и герцогиня Матильда, но и сама Евпраксия стремилась
к мести мужу. Поэтому на новом церковном соборе, в 1095 г. в Пьяченце, она
подробно рассказывала свою историю, в которой Генрих IV представал совер­
шенно безнравственным. Собор отлучил его от церкви, причем для него это
было второе отлучение, что создавало для него большие политические затруд­
нения, борьбу со своим вторым сыном Генрихом, во время которой он умер в
1106 г. После этого Евпраксия вернулась на Русь, где в 1106 г. постриглась в
монахини271.
Жизненный путь Анны Ярославны и ее племянницы Евпраксии Всеволо­
довны показывал, что представительницы русского великокняжеского дома
были приняты в мир отношений европейской знати на правах, полностью со­
ответствовавших их положению королев и императриц. В случаях, когда пра­
ва Евпраксии грубо нарушались мужем, она пользовалась покровительством
знати и Римской церкви. Связи их с Русью при этом не прерывались, что лиш­
ний раз свидетельствовало о том, что великие князья киевские и члены их
рода не были чужды системе сеньориально-вассальных отношений европей­
ских стран.
Иноземные же браки русских князей вводили самих князей в систему по­
литических союзов и сеньориально-вассальных связей западноевропейского
мира, а их жен — в систему русских межкняжеских отношений. Это каса­
лось брачной политики Ярослава Мудрого и его сыновей. Она вписывалась
в контекст сложного комплекса русско-польско-германских отношений. Так,
второй брак Святослава Ярославича, заключенный с Одой, родственницей
императора Генриха IV и восточносаксонских маркграфов способствовал
образованию черниговско-немецкого союза. Он сложился в условиях, когда
Святослав готовился к борьбе со старшим братом Изяславом. Изяслав через
жену Гертруду, дочь короля Мешко II и сестру короля Казимира I Восстано­
вителя, имел тесные польские связи и нуждался в нейтрализации польско­
го князя Болеслава II272. Поэтому Святославу важно было противопоставить
свои немецкие связи польским родственным связям старшего брата. Еще
270 Как отмечали Н.Ф. Котляр и В.А. Смолий, обо всем этом «единодушно свидетельствуют герман­
ские хронисты-современники». См.: Котляр Н.Ф., Смолий В.А. Указ. соч. С. 241.
271 Котляр Н.Ф., Смолий В.А. Указ. соч. С. 120-121; Древняя Русь в свете зарубежных источников. С.
374-378. Исследователи, впрочем, не исключают того, что безнравственность Генриха IV могла
быть сильно преувеличена.
272 Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 366, 368-369.

327


Л. В. Мининкова

раньше, начиная со Святополка Окаянного, супругами русских князей стано­
вились представительницы польского дома Пястов. При этом выход Гертруды
замуж за Изяслава Ярославича отражал стремление Казимира I к восстанов­
лению самостоятельности и целостности Польши, распавшейся при Мешко
II и ставшей леном империи. Польскому королю стало легче восстанавливать
свою власть в Силезии, Поморье и Мазовии. Такое же важное значение для
Польши имел брак внучки короля Болеслава Кривоустого и внучки Изяслава
Ярославича Сбыславы Святополковны с муромским князем Всеволодом Да­
выдовичем. Брак состоялся в 1124 г. и выражал стремление польского короля
к союзу с Черниговом. Это помогало ему противостоять сыновьям Владимира
Мономаха Мстиславу, а затем Ярополку, недружественно настроенным по от­
ношению к Польше273. В целом такое же значение имели браки между предста­
вителями западноевропейских правящих домов, и в этом отношении русские
браки не представляют какого-либо исключения.
В историографии поднимался вопрос о причинах отличий между положе­
нием знатной женщины на Руси и в странах Западной Европы, поскольку Русь
не знала такого яркого проявления культуры, как отношения между рыцарем
и Дамой. При этом отмечалось, что на Руси женщина «не способна была ни
добиться такой свободы, как европеянки, ни внушить мужчине той романти­
ческой любви, того энтузиазма, того страстного поклонения красоте, той пре­
данности, доходившей до самопожертвования, какие мы видим в старинной
Европе»274. Высказывалась и иная точка зрения. Согласно ей «до татарского
времени у нас положение женщины было даже выше, чем на Западе». В усло­
виях более свободного положения не было места для куртуазных отношений
и куртуазной культуры275. При этом Н.П. Дашкевич приводил примеры общ­
ности между образом женщины в западной рыцарской литературе и в Слове
о полку Игореве. Он указывал на глубоко поэтический образ Ярославны, спо­
собной испытывать очень сильные чувства276. Немало примеров участия рус­
ских женщин в княжеских пирах приводила исследователь положения жен­
щин на Руси и женских судеб Н.Л. Пушкарева. Это соответствовало традици­
ям не только русской дружины, но и западного рыцарства и представляло со­
бой признак сходства западной и русской культуры воинского сообщества277.
Представляется, что вывод о большей свободе знатной женщины на Руси,
чем в странах Западной Европы, трудно подтвердить источниками. Скорее
всего, что следовало бы учитывать последствия византийского влияния, а ви­
зантинизм «наложил на всю древнерусскую жизнь печать мрачной, суровой
замкнутости»278. Развивая эту мысль, Н.Л. Пушкарева отметила особенности
273 Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 39; Щавелева Н.И. Польки — жены
русских князей (ХІ-середина XIII в.). С. 53,55.
274 Шашков С.С. Исторические судьбы женщины, детоубийство и проституция. История русской
женщины // Он же. Собрание сочинений: в 2-х т. СПб., 1898. Т. 1. С. 757.
275 Дашкевич Н.П. Рыцарство на Руси — в жизни и поэзии // Чтения в историческом обществе Не­
стора летописца. Киев, 1901. Кн. 15. Отд. 2. Вып. 4. С. 141.
276 Там же. С. 140.
277 Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 142.
278 Шашков С.С. Указ. соч. С. 740.

«3*» 328


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

выражения положения женщины в русских источниках: «Как это ни удиви­
тельно для женских образов, — долженствующих, казалось бы, быть более
эмоциональными, — они изображены лишенными душевных терзаний вне ка­
кой-либо “психологии возраста”, в каком-то идеальном вневременном состоя­
нии <...> без тонов и полутонов, создающихся противоречиями внутреннего
мира человека. Даже внешние индивидуальные свойства летописных княгинь
и княжон (в отличие от их мужей, отцов, сыновей) стерты»279. Это резко отли­
чается от образа знатной женщины в западных источниках, где их характер и
чувства, особенности их общественного положения и личной жизни получи­
ли несравненно более широкое отражение.
Впрочем, и в русских источниках можно получить представление о силь­
ных женских характерах. Так, жена выступала в качестве одного из важней­
ших советников великого князя киевского Святослава Всеволодича, в частно­
сти, в таком деле, как борьба за полноту власти на всей Руси. Это проявилось
при попытке отстранении другого великого князя, Рюрика Ростиславича. За­
тевая это дело, князь «сдумавъ с княгинею своею, и с Кочкаремь, милостьникомъ своимъ, и не поведе сого моужемь своимъ лепшимъ доумы своя»280.
Таким образом, жена в данном случае для великого князя оказалась ближе
самых близких бояр-вассалов. Роль княгини в этом конкретном случае име­
ет внутреннюю связь с известным образом злой жены, психологически точно
созданным Даниилом Заточником281.
Яркий образ в Галицко-Волынской летописи представляла из себя «Романовая княгиня», жена и вдова галицко-волынского князя Романа Мстиславича
и мать Даниила Романовича. Имя ее известно, в общем, случайно, по упомина­
нию о создании ее внуком, Мстиславом Даниловичем, каменной гробницы над
ее могилой. Освещалась она «во имя праведникоу Акима и Анны»282. Указание
на имя не совсем ясно, и польский исследователь X. Граля не случайно сомне­
вается в ее имени283. По мнению В.Т. Пашуто и Н.Ф. Котляра, она была связана
происхождением с волынским боярством. Относилась она к тому самому роду,
что и часто упоминавшийся в летописных повествованиях рядом с княгиней
боярин Мирослав. Браки, а также внебрачные связи князей с боярскими до­
черьми не противоречили матримониальным традициям русских княжеских
домов. Таким традициям отвечала связь Ярослава Осмомысла с Анастасией
из боярского рода Чагров. У Ярослава и Анастасии родился сын Олег. Ему, а
не законному сыну Владимиру Ярослав Осмомысл намеревался передать свой
стол. Это, как будто бы, с точки зрения Н.Ф. Котляра, подтверждало возмож­
ность происхождения супруги Романа из боярского рода284. Несомненно, од279 Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (Х-начало XIX в.).
М„ 1997. С. 95.
280 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 614-615.
281 Даниил Заточник отмечал: «Что есть жена зла? Гостинница неуповаема, кощунница бесовская. Что есть
жена зла? Мирскии мятежь, ослепление уму, началница всякой злобе <.. .»>. См.: ПЛДР. XII в. С. 396.
282 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 937.
283 Gratia Н. Drugie malzeiistwo Romana Mstislawowicza // Slavia orientalis. 1982. № 3-4. S. 124.
281 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 194; Котляр Н.Ф. Дипломатия
Южной Руси. С. 107,108.

«äH» 329 W-


Л.В. Мининкова

нако, что все рассуждения о происхождении ее не могут идти дальше гипотез,
поскольку прямых сведений об этом в источниках нет. Известно, однако, что
для Романа это был второй брак. Первый, с Предславой Рюриковной, оказался
разрушен вследствие конфликта Романа с тестем, великим князем киевским
Рюриком Ростиславичем. Роман намеревался даже постричь Предславу, а по­
литический конфликт, по оценке биографа Романа А.Б. Головко, «перерос в
семейную драму»285. Второй брак Романа состоялся примерно в конце XII в.286,
в период утверждения его в Галиче и образования Галицко-Волынского кня­
жества. Супруга его, занятая семейными делами после рождения сыновей — в
1201 г. — Даниила, а в 1203 г. — Василька, проявила несомненную наблюда­
тельность и понимание сложности политической ситуации, в которой оказа­
лась ее семья. Она понимала, что в Галиче у Романа не было прочной опоры,
что галицкое боярство, привыкшее к вольности, чувствовало себя лишенным
права свободного выбора князя-сюзерена. Ей довелось увидеть результаты
кровавых дел мужа, подвергшего, по данным польских источников, жестокой
казни множество бояр. В то же время она видела, что некоторая часть галицкого боярства поддерживала Романа, без помощи которых ему было бы труд­
но противостоять прежнему тестю Рюрику. Приобретая политический опыт,
особенно во время частых отлучек Романа, Анна оказалась ко времени гибели
его в 1205 г. готовой к самостоятельной политической деятельности.
Оказавшись в городе, где имелось немало противников ее мужа, Анна
проявила политическую зрелость и сделала ставку на родственные связи
Романа с соседними правящими домами. Состоялась встреча нового короля
Венгрии Андрея II «со ятровью своею Анной». Король ее поддержал и ее
сына Даниила «принял <...> яко милога сына своего»287. В помощь ей король
послал в Галич свои войска, поэтому «не сместа галичане ничто же створи­
ти, бе бо <...> много оугоръ»288. Как показали дальнейшие события, такая
ставка с ее стороны была верным политическим шагом. Она позволяла за­
ручиться ей в той или иной мере венгерской, а также польской помощью в
борьбе за достижение своей главной цели — утверждение у власти сыно­
вей и обеспечение за ними отцовского наследства, и свидетельствовала о
превращении ее в самостоятельного политика, способного ставить задачи и
находить пути их решения.
Противостоять Анне пришлось политически опытной группе галицких
бояр во главе с Владиславом Кормиличичем, которая ради вытеснения кня­
гини и ее детей попыталась привлечь новгород-северских князей Владимира
и Романа Игоревичей. В результате Анне пришлось бежать во Владимир на
Волыни, а затем к малопольскому князю Лешеку Белому, недавно воевавше­
му с Романом. Лешек, «не помяноу вражды» с Романом, «с великою честью
285 Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич. С. 62.
286 Там же. С. 63.
287 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 717. Ятровь — «жена деверя; жены двух братьев по отношению друг к другу».
См.: Специальные исторические дисциплины. СПб., 2003. С. 383. Король Андрей II и Роман
Мстиславич — троюродные братья.
288 Там же.

330


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

прия ятровь свою»289. Между тем события показали боярам, что их ставка на
Игоревичей была ошибочной, а Владимир перебил галицких бояр не меньше,
чем несколько ранее Роман. В такой обстановке сами бояре попросили вен­
герского короля вернуть в Галич Даниила. Однако они не захотели оставлять
в городе Анну «и выгнаша Данилову матерь из города»290. Летопись содержит
драматическую сцену расставания ребенка с матерью. В то же время изгнание
Анны представляло собой косвенное признание ее политической значимости,
поскольку без нее, при малолетнем князе, они рассчитывали чувствовать себя
более самостоятельно.
Через год, в 1207 г., с помощью Андрея II она вернулась в Галич. В сооб­
щении об этом обращает на себя внимание участие ее в княжеском совете,
органе, имевшем аналогию в странах западноевропейских сеньориально-вас­
сальных отношений периода раннего феодализма. Это означало не только
высокую оценку реальной ее роли и политических способностей, но и то,
что все это было оформлено ее признанием в качестве субъекта сюзеренитета-вассалитета. А поскольку данные отношения представляли из себя отно­
шения среди людей своего круга, то Анна как равная среди равных вошла в
высшую военно-управленческую корпорацию, вполне мужскую по характе­
ру. Закрепиться в Галиче Анне и ее сыновьям, однако, не удалось. После дол­
гой борьбы в 1214 г. галицкий княжеский стол был передан прославленному
на Руси полководцу князю Мстиславу Мстиславичу Удалому, дочь которого
Анна была выдана замуж за Даниила. По традиции, брак Даниила означал его
совершеннолетие.
Это же означало окончание мирских забот Анны, принятой в рыцарском
сообществе, но не способной изменить женскую судьбу. В том же году, когда
состоялся брак Даниила и Анны Мстиславовны, «великая княгиня Романовая
восприимши мнискии чинъ»291. При ее жизни источники уже не упоминали о
ней. Однако почитание ее памяти внуком через много десятилетий после ее
смерти свидетельствовало о том, что дела ее были оценены высоко. Она сбе­
регла и подготовила к выходу на арену государственной деятельности сына
Даниила, ставшего выдающейся политической фигурой русского Средневе­
ковья, единственного из русских князей, который удостоился королевского
титула.
Анна, жена и вдова Романа Мстиславича, показана в летописи достаточно
подробно в своей политической деятельности после смерти супруга. В мень­
шей степени она показана в своем отношении к детям, а тема отношений ее с
мужем не получила отражения. Вообще в западной средневековой рыцарской
литературной традиции тема супружеских отношений отступала на второй
план по сравнению с темой связи между рыцарем и Прекрасной Дамой и за­
трагивается лишь в незначительной степени. Так, поэт XIII в. Пейре Карде289 Там же. Стб. 717-718. Роман и Лешек — двоюродные братья, т.к. мать Романа Агнешка — тетка
Лешека.
290 Там же. Стб. 326, 327.
291 Там же. Стб. 733-734.

331


Л.В. Мининкова

наль смог заявить об отношении своего друга рыцаря с женой лишь то, что
тот, «в Толедо отбывая, женой, свояченицей нелюбим, напрасно ждет, что­
бы душа живая сказала: «Возвращайся невредим!». И вообще, по его словам,
«жалости достойны муженьки, коль женам опостыли молодым»292. Другой по­
эт-рыцарь XIII в., Сордель, писавший на провансальском языке итальянец,
подчеркивая непрочность рыцарского брака, отмечал: «Не мудрено, что бед­
ные мужья меня клянут. Признать я принужден: Не получал еще отказов я от
самых добродетельных из жен»293. В то же время не исключалась любовь в бра­
ке, но она также подавалась в ореоле рыцарской романтики. Так, один из ры­
царей Круглого Стола короля Артура, Ивен, отправляясь совершать подвиги,
трогательно прощался с женой. А когда он узнал о запрещении жены, возму­
щенной долгим его отсутствием, являться к ней, чуть не лишился рассудка294.
Еще один пример любви между рыцарем и его супругой содержится в поэме о
Лоэнгрине. Поэма сохранилась в виде позднейшей обработки раннесредневе­
кового немецкого сказания X в. Когда Лоэнгрин освободил осиротевшую дочь
герцога брабантского и лимбургского Эльзу от угрозы со стороны страшно­
го рыцаря, бывшего вассала его отца, Генриха фон Тельрамунда, победив его
в поединке в присутствии короля Генриха Птицелова, между Лоэнгрином и
Эльзой состоялся брак. Они жили счастливо, но Эльза не должна была знать
о происхождении Лоэнгрина. Но когда пошли слухи о темном его происхож­
дении, Эльза пожелала развеять их. Она в конце концов узнала о принадлеж­
ности его к знатному роду, но брак их распался, и Лоэнгрин отбыл в замок
Грааля, откуда он и прибыл. Эльза была поражена горем и всю оставшуюся
жизнь оплакивала своего мужа295.
В русской средневековой воинской литературной традиции примеров поэ­
тического осмысления отношений между воином-рыцарем и женщинами его
круга несравненно меньше, при том что женские образы нашли отражение
в ней. Это не случайно, поскольку главными героями летописи, отразившей
влияние воинской среды, являлись князья, которые показаны в официальной
обстановке. Как справедливо заметил Д.С. Лихачев, в летописных характери­
стиках князей «нет никаких оттенков и переходов, создающихся противоре­
чиями внутренней жизни. <...> Летописцы как бы избегают всего расплывча­
того, неясного, создают как бы эмблемы и символы феодального порядка. Они
пишут так же, как и иконописцы, — изображения для поклонения или, напро­
тив, для осуждения»296. При таком характере изображения князей нет места
для выражения особенностей их отношений с женами и с другими женщи­
нами, которые у некоторых были. В самом деле, связь Ярослава Осмомысла с
Анастасией дается в Киевской летописи не только как связь незаконная, какой
она и в самом деле была при жене галицкого князя, дочери Юрия Долгорукого
Ольге. И если, как отмечал Д.С. Лихачев, в Киевской летописи отец Ярослава
гп
293
294
295
296

Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. С. 143.
Там же. С. 155.
Иванов К.А. Указ. соч. С. 231.
Там же. С. 331-334.
Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. М.;Л., 1958. С. 34.

332


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет

Осмомысла, Владимир Володаревич, подавался в негативном свете, то пове­
ствование о связи Ярослава с Анастасией также служило для формирования
негативного образа галицких князей вообще297.
Косвенным отражением благополучия в отношениях между князем и его
супругой служат сведения о политической или благотворительной деятельно­
сти княгини. Князья иной раз сами втягивали жену в решение политических
вопросов298, как это делал Святослав Всеволодич в своей борьбе с соправите­
лем Рюриком Ростиславичем. Собственную политическую линию, связанную
с распределением епископских столов, стремилась вести Верхуслава-Анастасия, дочь Всеволода Большое Гнездо и жена Ростислава Рюриковича. Она, как
писал епископ Владимирский и Суздальский Симон печерскому черноризцу
Поликарпу, хотела поставить Поликарпа епископом в Новгород, Смоленск
или Юрьев и ради этого заявляла о своей готовности «до 1000 сребра рас­
точити тебе ради и Поликарпа». От владыки она получила ответ: «Дещи моа
Настасие! Дело не богоугодно хощеши сътворити<...>»299. Само предложение
Верхуславы свидетельствовало как о привычности для княжеской власти вме­
шиваться в церковные дела вообще, так и о наличии у самой княгини доста­
точной силы и влияния для проведения собственной линии, что обычно явля­
лось делом самих князей.
Немалый политический вес имела вторая супруга Всеволода Ярославича
Анна, которая смогла не допустить столкновения своего пасынка Владимира
Мономаха со Святополком Изяславичем после ослепления Василька Ростиславича Теребовльского, поскольку «Володимеръ <...> преклонися на молбу
княгинину, чтяшеть ю акы матерь». Добившись согласия на мир от Владимира,
Анна «приде Кыеву и поведа вся речи Святополку и кияном»300, и в результа­
те был обеспечен мир между наиболее сильными князьями. Посредническая,
миротворческая роль вдовы верховного сюзерена, матери, отражавшая ее вы­
сокую значимость и авторитет, ее место как в семье короля или князя, так и
на политической арене, соответствовала традициям европейского и русского
сюзеренитета-вассалитета.
Жена Всеволода Большое Гнездо ушла в 1206 г. в основанный ею монастырь,
получив в иночестве имя Мария301. Возможность для княгини открыть мона­
стырь свидетельствует о наличии у нее собственных средств302.
Поэтическое отражение взаимных чувств как между мужем и женой, так
и между рыцарем и Прекрасной Дамой, столь характерное для западной ры­
царской литературы, в несравненно меньшей степени характерно для литера297 «Один из самых отрицательных персонажей Ипатьевской летописи — князь Владимирко Галиц­
кий. Его главная черта — жадность; он действует не прямо, не войной, а подкупом, деньгами. В
этом изображении Владимирки сказалась ненависть представителя беднеющего Киевского кня­
жества к гораздо более богатому в ХП в. княжеству Галицкому. Беднеющий Киев презирал моло­
дой и богатый Галич» И Там же. С. 38.
298 Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. М., 1947. С. 178.
299 ПЛДР. ХП в. С. 480.
300 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 264.
301 Там же. Стб. 424.
302 Добряков А. Русская женщина в домонгольский период. СПб., 1864. С. 79.

333


Л.В. Мининкова

туры русского воинства. Однако два примера из русской литературы являют­
ся в этом отношении не только яркими, но и в своем роде феноменальными.
Они относятся к Слову о полку Игореве и к Повести о разорении Рязани
Батыем. Выражены они в плаче Ярославны и в рассказе о гибели в 1237 г.
жены рязанского князя Федора Юрьевича Евпраксии после того, как она уз­
нала об убийстве мужа в лагере Батыя. Такие примеры верности жен своим
супругам выходят за рамки сеньориально-вассального принципа верности и
носят общечеловеческий характер, лежавший вне корпоративных воинских
и рыцарских традиций. Отмечая это обстоятельство, Д.С. Лихачев указывал
по поводу литературных образов Ярославны и Евпраксии: «Идеал женщи­
ны ХП-ХШ вв. заключает в себе мало классовых черт»303. Это замечание не
только справедливо. Оно выражало стремление исследователя к глубокому и
тонкому пониманию средневековой женщины как личности и ее литератур­
ного образа, к установлению, насколько это возможно, более точного соотно­
шения в них между социальным и общечеловеческим содержанием. Вместе с
тем женские образы западной и русской средневековой воинской литерату­
ры наподобие Ярославны и Евпраксии, супруги Лоэнгрина Эльзы или жены
рыцаря Круглого Стола Ивена созданы целиком и полностью художествен­
ным воображением рыцарского сообщества и по определенным жизненным
образцам. В этих женских образах находят совмещение система ценностей,
ментальность и культура как средневекового русского и западноевропейско­
го воинского сообщества, так и общечеловеческие ценностные ориентации с
выражением их художественно-литературными средствами. Все их чувства,
выраженные в произведениях литературы, напрямую связаны с воинским
делом их супругов и с традициями воинского сообщества. Следовательно, в
этих замечательных женских образах средневековой литературы невозможно
не видеть переплетения чувств обычных людей с выражением их в услови­
ях образа жизни воинской, рыцарской среды, частью которой являлись эти
женщины и эти литературные героини.
Как и в отношениях западноевропейского сюзеренитета-вассалитета, в
соответствующих отношениях на Руси женщина из высшей, воинской обще­
ственной среды занимала заметное место и в семье, и при определенных об­
стоятельствах в политической сфере. Русская средневековая воинская лите­
ратурная традиция донесла яркие женские образы. В то же время отсутствие
на Руси куртуазных отношений, что неоднократно отмечалось в литературе,
лишало положение женщины из воинского сообщества того неповторимого
ореола, которым была окружена Прекрасная Дама, сеньора в среде западного
рыцарства. Поэтому на Руси отсутствовал феномен куртуазной литературы в
форме прозы и поэзии.

303 Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. С. 79. Следовательно, для научного мышления
Д.С. Лихачева было характерно стремление к выходу за узкие рамки классовой трактовки лич­
ности, к поискам иных, более глубоких, чем классовые, общественных связей.

<•*> 334


Раздел I. Сюзеренитет-вассалитет
* * *

Отношения сюзеренитета-вассалитета на Руси опирались, как и в странах За­
падной Европы, на твердую правовую основу. По своему происхождению
эта основа была связана с обычным семейным правом, существовавшим
в княжеском роду, и носила частноправовой характер. По мере развития
и усложнения межкняжеских связей, утраты ими внутрисемейного и при­
обретения политического характера правовые основы отношений между
князьями теряли частноправовой характер и получали публично-правовую
основу, регулируя отношения не только между князьями, но и между сюзе­
реном и вассалами более низкого ранга, между князем и мужами-боярами
старшей дружины. В отличие от западноевропейского вассального права,
соответствующее право на Руси оставалось, вероятно, обычным и не было
записано, но признавалось, как и всякое средневековое право, выражени­
ем высшей воли и высшей санкции. Нормы его стояли на защите принци­
пов сюзеренитета-вассалитета, таких, как верность и вольность вассальной
службы. Нарушение права влекло за собой суд, причем прослеживаются
определенные нормы процессуального права. Санкции суда для бояр мог­
ли быть более тяжкими, чем для князей, и не исключали смертную казнь.
Судебная процедура строго различалась в летописи от неправовой формы
разрешения конфликтов, которая осуждалась.
Вознаграждение за вассальную службу осуществлялось в разнообразных
формах. Как и в странах Западной Европы, оно носило как поземельный, так и
неземельный характер, причем эти формы зачастую смешивались. Поземель­
ное вознаграждение прошло в целом те же самые этапы, которые известны
в западном Средневековье. Крупнейшие вассалы получали право на землю,
формы которого прошли путь от аллодов (первая половина X в.) через бене­
фиции и феоды к княжествам, представлявшим из себя вотчинные владения.
С конца X в. такая система сложилась в Полоцком княжестве. Широко она рас­
пространилась во второй половине XI в., когда право на «отчину свою» утвер­
дил за князьями Любечский съезд. Были широко распространены формы обе­
спечения княжеских вассалов, не связанные с землевладением. Самой ранней
формой обеспечения дружины было ее содержание при доме князя-сюзерена
и за княжеским столом. По мере увеличения численного состава дружины та­
кая форма со времени Ярослава Мудрого сохранялась лишь как дань обычаю.
Другими и более длительное время существовавшими формами неземельного
обеспечения входившего в состав старшей дружины боярства были права на
сбор дани и на кормления. Право сбора дани имело близость с поземельными
формами обеспечения. Так, передача земли в аллод означала право на сбор
дани, которое осуществлял Свенельд на землях уличей и древлян. Право на
кормление самым тесным образом сочеталось с административной службой
вассала-боярина князю-сюзерену на той же территории, с населения которой
ему поступал корм.
Культура русского воинства домонгольского периода была тесно связана с
образом его жизни. Она основывалась на присущей ему системе ценностей,
«а»* 335#^-


Л.В. Мининкова

определявшейся принципами сеньориально-вассальных отношений, такими,
как верность, воинская доблесть и защита родной земли. В воинской среде
были созданы выдающиеся произведения русской средневековой литературы
того времени. Они свидетельствуют, что по сравнению с культурой западно­
го рыцарства русское воинство в большей степени сохранило традиционные
языческие основы своей культуры, в которой христианское мироощущение
было заметно в меньшей степени, чем в культуре западного раннесредневе­
кового рыцарства. В то же время русская воинская культура после Крещения
Руси вбирала в себя новые христианские ценности, которые помогали глубже
осмыслить прошлое своей страны и дать оценку деятельности князей. Язы­
ческие традиции сохранились в образном художественном мышлении, что
позволило донести поэтическое восприятие русской дружиной окружающего
мира природы и родной земли, выразить тревогу и надежду на будущее. Это
выражало ее глубокое своеобразие.
Положение знатной женщины, княгини, в системе отношений русского
сюзеренитета-вассалитета соответствовало положению западноевропейской
сеньоры, императрицы и королевы, что было связано с возможностью поли­
тической деятельности. Их деятельность и яркие литературные образы нашли
отражение в русской воинской литературной традиции. Помимо княгинь и
княжеских дочерей, русские источники, в отличие от западных, почти не дают
сведений о положении других женщин, жен дружинников. Существенным от­
личием в положении жен и дочерей русских князей, бояр и дружинников от
западноевропейских сеньор является отсутствие куртуазных отношений и со­
ответствовавших им литературных форм.


РАЗДЕЛ II

Сеньориально-вассальные отношения:
исторические формы социально-политического
взаимодействия в Древней Руси


■


ГЛАВА I.
Боярство Северо-Восточной Руси
на великокняжеской службе
в ХП-первой половине XIII в.:
род боярина Жирослава

Х-ХІ вв. бояре, составлявшие ближайшее окружение князей, старшую
часть их дружины, находились на положении вольных княжеских слуг.
С наступлением стадии политической раздробленности в их положении
и во взаимоотношениях их с князьями стали проявляться новые тенденции,
связанные с постепенной утратой ими статуса вольных княжеских слуг и по­
явлением признаков министериальной службы князю. В историографии от­
мечается, что в разных русских землях такого рода тенденции проявлялись не
в одинаковой степени. При этом для Владимирско-Суздальского княжества
указывается на постепенное усиление великокняжеской власти над местным
боярством. В неодинаковой степени оценивается лишь степень этой власти
и, соответственно, сохранности прежних боярских вассальных вольностей1.
Летописные источники дают возможность проследить эти процессы, раз­
вивавшиеся в ХП-первой половине XIII в., на примере знатного ростовского
боярского рода Жирославичей, в котором выявляются по именам представи­
тели четырех поколений2.
К середине XII в., когда был впервые упомянут боярин Жирослав, боярство
в Ростовско-Суздальской земле было известно по крайней мере с X в. Учи­
тывая знатность Жирослава и его потомков, можно предположить, что этот
боярин имел несколько поколений предков, имена которых, однако, устано-

В

1

2

Некоторые различия существуют при этом в оценке степени подчинения бояр княжеской власти
на Северо-Востоке Руси. Так, Ю.А. Лимонов наиболее, на наш взгляд, четко проводит идею, со­
гласно которой усиление великокняжеской власти при Андрее Боголюбском и Всеволоде Боль­
шое Гнездо не привело к ослаблению значения боярства. См.: Лимонов Ю.А. Владимиро-Суз­
дальская Русь: очерки социально-политической истории. Л., 1987. С. 25, 26, 35, 36, 43, 44, 45, 77,
87, 102. По мнению же И.Н. Данилевского, уже ко времени убийства Андрея старое, политиче­
ски влиятельное боярство киевского времени, «среди которых князь — первый среди равных»,
в Северо-Восточной Руси не существовало, хотя боярство сохранилось. Но, как указывал И.Н.
Данилевский: «Новые “бояре” суть княжеские холопы-». См.: Данилевский И.Н. Русские земли
глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.) С. 85.
На существование трех поколений этого боярского рода указывал М.П. Погодин. См.: Погодин
М.П. Древняя русская история до монгольского ига. М„ 1871. Т. 2. С. 416; В.А. Кучкин указывал,
что сыном Жирослава, боярина Юрия Долгорукого, был Борис Жидиславич, или Жирославич.
См.: Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в Х-ХІѴ вв.
М„ 1984. С. 88.

339


Л.В. Мининкова

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- <»-/-

вить не представляется возможным. Междуречье Оки и Волги, где постепенно
сформировалась Северо-Восточная Русь, была одним из центров восточнос­
лавянской колонизации. Расселение славян происходило среди местного, ко­
ренного угро-финского населения. К тому времени эти земли уже находились
под управлением и юрисдикцией киевских князей. Не случайно когда в 1024 г.
волхвы подняли там «мятежь великъ», туда явился Ярослав и расправился с
волхвами3. Но для Киева эти земли оставались отдаленной окраиной. В чис­
ле других земель Северо-Восточная Русь подлежала разделу в соответствии с
нормами Ярославова ряда. В рассказе о разделе земель от 1054 г. она не упо­
минается, но из летописного повествования о сборе дани воеводой Яном Вышатичем на Белоозере можно сделать вывод, что по крайней мере северная
часть этих земель, где находилось Белоозеро, досталась Святославу Ярос­
лавичу помимо главного его черниговского домена, поскольку Ян собирал
там дань «от Святослава»4. В это время связь отдаленной Северо-Восточной
окраины с черниговским доменом Святослава, как и с Южной Русью, огра­
ничивалась сбором дани. В конце XI в. Северо-Восточная Русь относилась
уже к землям Владимира Мономаха, а соседний Муром принадлежал черни­
говскому князю Олегу Святославичу, причем достался ему по наследству от
отца. Не случайно под 1096 г. в летописном рассказе о гибели сына Влади­
мира Мономаха Изяслава Олег, предупреждая Изяслава о своем приходе и
требуя от него, чтобы он ушел из Мурома, передавал ему: «Иди оу волость
отца своего Ростову, а то есть волость отца моего»5. После гибели Изясла­
ва войну с Олегом продолжал другой сын Владимира Мономаха, Мстислав.
Завершив вскоре военные действия, князья разошлись в свои волости. Олег
отбыл в Муром, а Мстислав в Суздаль, и между ними был заключен мир.
Летопись содержит сообщение, что Мстислав, поверив Олегу, «распусти
дружину по селомъ». Олег со свойственным ему коварством воспользовал­
ся этим, напал на волость Мстислава и вскоре оказался на Клязьме, «бо бе
пришелъ без вести». Но Мстиславу быстро удалось собрать свои силы, и у
него уже «собрася дружина въ тъ день». Это были те дружинники, которые
проживали ближе всего к Суздалю. Вскоре дружина его еще более усили­
лась, поскольку явились дружинники из отдаленных мест «въ другии (дни —
Л.М.), новгородце, и ростовце, и белозерце»6.
Данный летописный рассказ свидетельствует о существовании дружины у
Мстислава в конце XI в. в Северо-Восточной Руси, о проживании его дружин­
ников в своих селах вблизи Суздаля и Ростова, которые явились по первому
зову князя. Следовательно, если речь идет о дружине, то имеется в виду вся
3
1

5
6

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147.
Там же. Стб. 175; по мнению А.Н. Насонова, Ростовская земля и Белоозеро принадлежали в 1071 г.
Святославу Ярославичу. См.: Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древне­
русского государства. М., 1951. С. 48; по мнению В.А. Кучкина, эти земли принадлежали велико­
му князю киевскому, которым с 1073 г. был Святослав, а пребывание там Яна Вышатича имело
место осенью 1073-весной 1074 г. См.: Кучкин В.А. Указ. соч. С.64.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 226-227.
Там же. Стб. 229.

340


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
;

характерная для нее структура, в том числе старшая дружина, состоявшая из
бояр, которые проживали в ближних к Суздалю и Ростову селах. Выход на
службу по призыву князя был характерен для того порядка сеньориально-вас­
сальных отношений, который сложился в русских землях.
В 1120 г. князем в Северо-Восточной Руси был уже Юрий Владимирович,
который в тот год совершил поход на соседних болгар7, что представляло со­
бой обычное дело для суздальских князей. С тех пор эта земля утвердилась
за Юрием Владимировичем Долгоруким и его потомками. Сведений в источ­
никах об отношениях между князем и боярами в Северо-Восточной Руси не
так уж много. Под 1147 г. упомянут боярин и воевода Жирослав, который по­
сылался из Суздаля к Чернигову вместе с сыном Юрия князем Глебом в по­
мощь Ольговичам против великого князя киевского Изяслава Мстиславича.
В походе Жирослав дал князю весьма ответственный совет, предложив ему
идти не в Киев, куда его пригласил Изяслав, а в Переяславль, где, как гово­
рил ему воевода, «хотять тебе людье»8. Совет боярина не может быть признан
удачным. Он едва не привел к столкновению Глеба с сыном великого князя
киевского Мстиславом Изяславичем, и занять Переяславль Глебу не удалось.
В следующем году, когда война Юрия Долгорукого с Изяславом Мстиславичем
продолжалась, воевода Жирослав участвовал в осаде Луцка, причем столь же
неудачно, как и подавал совет Глебу Юрьевичу. Поставленный воеводой во
главе союзных половцев, он побежал от города вместе с ними 9, а, возможно,
не сумел удержать их. Для того, чтобы спасти положение, потребовались уже
героические усилия князя Андрея Юрьевича10. Последний раз воевода Жи­
рослав упомянут под 1154 г., когда Юрий Владимирович посылал его вместе
с союзным туровским князем Юрием Ярославичем и с внуками своего брата,
князя Вячеслава Владимировича, на Мстислава, сына своего прежнего про­
тивника, Изяслава Мстиславича. На этот раз воевода участвовал в успешных
действиях, в результате которых Мстиславу пришлось покинуть город Пересопницу и уйти в Луцк11. Скупые сообщения летописи о боярине и воеводе
Жирославе свидетельствуют о том, что он выполнял традиционные вассаль­
ные обязанности по отношению к своему сюзерену, князю Юрию Владимиро­
вичу. Князь посылал его в поход с сыновьями на высоких воеводских местах, а
он подавал, как это и положено вассалу, совет княжескому сыну или находил­
ся во главе войска. Неудачные его действия совместно с Глебом в 1148 г. и под
Луцком в 1149 г. не привели к потере им доверия, поскольку в 1154 г. он вновь
получил от Юрия Долгорукого важное поручение.
ПСРЛ. Т.1. Стб.292.
Там же. Стб. 319. Вслед за С.В. Юшковым И.Я. Фроянов видел в Жирославе, который ходил в
поход вместе с Глебом Юрьевичем, Туровского посадника Жирослава Иванковича. См.: Юшков
С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М„ 1949. С. 246; Фроянов
И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 83; представляется, что такое
отождествление нуждается в дополнительном обосновании.
9 Там же. Стб. 323.
10 О подвиге Андрея Юрьевича в бою под Луцком см..- Карамзин Н.М. История Государства Рос­
сийского. М., 1988. Кн. 1. Т. 2. Стб. 142-143.
11 ПСРЛ.Т.1. Стб. 345.

7
8

341


Л.В. Мининкова

О высоком положении подобных Жирославу бояр как княжеских вассалов
при Юрии Владимировиче свидетельствовал брачный союз, заключенный в
1154 г. между сыном суздальского князя Мстиславом Юрьевичем и дочерью
боярина Петра Михайловича12.
Сын боярина и воеводы Жирослава Борис в 70-х гг. занял место, которое за­
нимал его отец. С 1169 г. известны ответственные поручения, которые давал ему
великий князь владимирский Андрей Юрьевич. В 1169 г. он участвовал воеводой в
походе на Киев, которые возглавлял сын Андрея Мстислав. В летописном рассказе
об этом походе он был назван как Борис Жидиславич13. С тех пор он назывался в
летописи и Борисом Жирославичем, и Борисом Жидиславичем. В 1172 г. он вы­
ступал в качестве воеводы и участвовал первый раз в походе против князя Романа
Мстиславича на Новгород, а во второй раз — на болгар, где он «нарядъ весь дер­
жаніе»14. В 1173 г. Борис Жидиславич был воеводой в затеянном Андреем Юрье­
вичем большом походе на Киев под общим командованием своего сына Юрия15.
Повествование о событиях, связанных с затеянным Андреем неудачном походе на
Киев против Ростиславичей, позволяет сделать сопоставление между положением
воеводы Бориса Жидиславича и мечника великого князя Михна, относившегося
к слугам второго ранга и не являвшегося боярином. Если Борис Жидиславич был
отправлен в соответствии с традициями боярской службы воеводой, то Михно
был послан от Андрея к Рюрику и Давыду Ростиславичам с требованием уйти из
Киева. Ростиславичи оценили требование так, что оно может быть обращено «не
акы къ князю, но акы къ подручнику», и, видя в Михне такого подручника, мел­
кого великокняжеского слугу, Рюрик повел себя с ним соответствующим образом,
когда «повеле Андреева посла емьше постричи голову передъ собою и бороду»16.
Не только Рюрик, но и Андрей четко различали разницу в положении боярина
и мелкого слуги. При всем своем несомненном стремлении к изменению поли­
тических традиций в русских землях Андрей не мог полностью порвать с ними
и вполне понимал, какое поручение может получить такой слуга первого ранга,
как боярин Борис Жидиславич, а какое — такой мелкий слуга, как мечник Михно.
После гибели Андрея Боголюбского Борис Жидиславич на собрании во Владими­
ре княжеской дружины, в котором также участвовали ростовцы, суздальцы и переяславцы, выступал решительным сторонником приглашения на владимирский
великокняжеский стол внуков Юрия Долгорукого, Мстислава и Ярополка Ростис­
лавичей и предлагал послать послов к рязанскому князю Глебу Ростиславичу, для
которого Мстислав и Ярополк были шурьями17. Активное участие боярина Бориса
12 Там же. Стб. 346.
13 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 543; на то, что Борис Жидиславич — сын Жирослава справедливо указывал
В.А.Кучкин. См.: Кучкин В.А. Указ. соч. С.88.
14 Там же. Стб. 560, 565; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 364.
15 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 573-574.
16 Там же. Стб. 573
17 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 372. Связь Бориса с рязанским князем дала основание В.Т. Пашуто назвать его
даже рязанским боярином, что представляется неточным. См.: Новосельцев А.П., Пашуто В.Т.,
Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное зна­
чение. М., 1965. С.44; Б.Д. Греков называл Ростиславичей боярскими ставленниками. См.: Греков
Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М., Л., 1950. С. 185

<#* 342


Раздел -------------------------------------------II. Сеньориально-вассальные отношения
£------------------------------------------------

Жидиславича в приглашении Ростиславичей на владимирский великокняже­
ский стол весьма напоминает свободный выбор вассалом своего сюзерена.
Выбор этот осуществлялся в своеобразной форме. Это не был типичный для
западноевропейского феодализма того времени отъезд вассала от одного сю­
зерена к другому. Форму выбора в данном случае определили сложившиеся к
тому времени обстоятельства, связанные со сменой князя и с возможностью
в этой связи не отъезжать из Владимира, не менять привычного уклада жизни
и, как можно предположить по некоторым косвенным данным, не оставлять
своих боярских сел. Такие села во Владимирско-Суздальской земле к тому вре­
мени имелись, поскольку, по сообщению летописи, в 1177 г. рязанский князь
Глеб около Владимира «села пожже боярьская»18.
Особенностью политического развития Владимирско-Суздальского кня­
жества при Андрее Боголюбском принято нередко считать вытеснение старо­
го боярства как достаточно самостоятельного слоя вольных княжеских слуг,
который был заметен в киевский период, мелкими слугами-министериалами,
княжескими милостниками весьма низкого происхождения, которым князья
давали отдельные ответственные поручения, но которые не пользовались сво­
бодой и тем объемом прав, которыми располагали киевские бояре Х-ХІ вв.
К числу таких слуг с полным на то основанием относят тех, кто участвовал в
убийстве самого Андрея вроде Амбала и Ефрема Моизича, относят жившего
в несколько более позднее время Даниила Заточника. К таким слугам может
быть отнесен и Михно, посылавшийся Андреем к Рюрику Ростиславичу и под­
вергшийся у него пострижению и бритью. Это в целом справедливое мнение
нуждается, на наш взгляд, в некоторой корректировке. Боярство старого типа
во Владимирско-Суздальской земле в определенной мере сохранилось и было
способно отстаивать свои права, и, в частности, в форме участия в борьбе за
приглашение устраивавшего это боярство князя, как это делал после гибели
Андрея Боголюбского Борис Жидиславич. По-видимому, с мелкими слугами
Андрея вряд ли можно ставить в один ряд таких соучастников его убийства,
как «Петръ Кучковъ зять», который к тому же был «началникъ <...> оубиицамъ»19, а также Яким Кучкович. Жесткая политика Андрея Боголюбского по
укреплению во Владимирско-Суздальской земле великокняжеской власти не
привела к ликвидации старого вольного самостоятельного боярства, которое
известно с Киевской Руси. В лице таких бояр, как Петр Кучков зять, Яким
Кучкович, Борис Жидиславич и выступивший вместе с ним за приглашение
во Владимир Мстислава и Ярополка Дедилец боярство отстаивало свои права
и те традиции во взаимоотношениях с князьями, при которых они сохраняли
вольность и самостоятельность.
Особенно сильные позиции имели бояре в Ростове, старейшем городе всей
Владимиро-Суздальской земли. После смерти Михалка Юрьевича в 1177 г. они,

18 Там же. Стб. 383.
19 Там же. Стб. 369. По мнению Ю.А. Лимонова, в заговоре против Андрея объединились самые
различные силы Владимирско-Суздальской земли, а ростовские бояре во главе с Борисом Жидиславичем были «основной, решающей силой» заговора. См.: Лимонов Ю.А. Указ. соч. С. 87, 88.

343


Л.В. Мининкова

не желая перехода великокняжеского стола к брату Михалка Всеволоду Юрье­
вичу, пригласили Мстислава Ростиславича, который был в то время князем
в Новгороде. По сообщению летописи, между Всеволодом Юрьевичем и его
племянником Мстиславом развернулся спор по поводу права на власть. Судя
по речи, которую произнес, согласно летописи, Всеволод, князья опирались
на разные источники этого права. По словам Всеволода Юрьевича, сказанным
им Мстиславу, «тобе ростовци привели и боляре, а мене былъ с братомъ (речь
шла об умершем Михалке — Л.М.) Богъ привелъ и володимерци». Упоминание
о высшей воле являлось, со средневековой точки зрения, наиболее сильным
аргументом в пользу права на власть. В данном случае из речи Всеволода выте­
кало то, что народ, жители Владимира выходили выразителями высшей воли,
тогда как ростовцы и бояре противились ей и, следовательно, поступали во­
преки такому источнику права, как воля Бога. Следовательно, в соответствии
с приводимыми Всеволодом аргументами выходило, что право на великокня­
жескую власть во Владимире имел он, а не Мстислав. Но Всеволод при этом
предлагал Мстиславу решить вопрос о власти еще в одном важнейшем городе
Северо-Восточной Руси, Суздале, путем волеизъявления народа, рассчитывая
на поддержку суздальцев: «А Суздаль буди нама обче, да кого всхотять, то
имъ буди князь». Князь Мстислав был неопытен в политическом отношении.
По словам летописи, он «слушашеть Добрыни Долгаго, Матея Шибутовича и
иных злых человекъ»20 из числа ростовских бояр, которые не хотели призна­
вать великим князем Всеволода. В результате 27 июня 1177 г. дело дошло до
военного столкновения на Юрьевском поле. Всеволод одержал в нем полную
победу, причем Добрыня Долгий погиб, а «Иванка Степанковича и инехъ, а
ростовци и боляръ все повязаша»21.
Поражение на Юрьевском поле было серьезным ударом по боярству. Про­
должая борьбу за утверждение своей власти, Всеволод, объединив со своей
дружиной силы суздальцев и своих недавних ростовских противников, зимой
1178 гг. двинулся на Рязань, в которой князь Глеб Ростиславич поддерживал
претензии на владимирский великокняжеский стол Мстислава. Ему удалось
взять в плен Глеба и его шурина Мстислава, а Борис Жидиславич вместе с
рязанскими боярами попал в плен22. Дальнейшая его судьба не известна, но,
по-видимому, его карьера на этом завершилась. Однако в качестве боярина
Всеволода Юрьевича в 1204 г. упомянут сын Бориса Жидиславича, Михаил
Борисович, когда он был послан Всеволодом к Ольговичам для проведения с
ними церемонии крестного целованья23. Еще более ответственное поручение
Михаил Борисович получил от Всеволода в 1207 г., когда перед арестом ря­
занских князей в шатре он вместе с муромским князем Давыдом Юрьевичем
был послан «на обличенье ихъ», а при осаде Всеволодом Юрьевичем Пронска
посылался на переговоры с осажденными горожанами24. Один раз в летописи
20
21
22
23
24

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 380, 381.
Там же. Стб. 382.
Там же. Стб. 384.
Там же. Стб. 420
Там же. Стб. 431.

344 ■НІ*”


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

упоминался вероятный сын Михаила Борисовича Жирослав, когда в 1238 г.
великий князь владимирский Юрий Всеволодич поставил его во главе своей
дружины на реке Сить перед сражением с ордой Батыя25.
Наличие боярской династии, служившей князьям-сюзеренам, представля­
ло собой также традицию, которая шла от киевского времени, когда с X в.
четко прослеживается такая династия, родоначальником которой выступал
Свенельд26. В Северо-Восточной Руси ХІ-ХП вв. в качестве родоначальника
боярской династии известен Жирослав, которого, возможно, судя по отчеству
его сына, могли еще звать Жидиславом, а последним известным боярином из
этой династии был его правнук, также Жирослав, служивший брату Юрия
Ярославу и, возможно, сыну Ярослава Андрею и убитый татарами в окрестно­
стях Переяславля в 1252 г.27
Летописное повествование о разгроме ордой Батыя Владимиро-Суздаль­
ского княжества дает целый ряд имен бояр и воевод, которые погибли в это
время при защите городов или в сражениях в поле. Среди погибших названы
погибший при защите Коломны Еремей Глебович и при обороне Москвы Фи­
липп (Филип) Нянко. Погиб во Владимире опытный воевода Петр Ослядюкович, удерживавший князей Всеволода и Мстислава, сыновей великого князя
Юрия Всеволодича от немедленного сражения с явно превосходящими силами
Орды28, поскольку надеялся на помощь великого князя. Боярство Владимир­
ско-Суздальской земли было разгромлено вместе со всем княжеством. Этот
разгром следует, очевидно, учитывать в числе факторов, ослабивших позиции
этого слоя ближайших к князьям вассалов и определявших их дальнейшее по­
ложение и дальнейшую судьбу. Что касается последнего, то известно, что в
результате Батыева погрома и установления власти Орды над русскими зем­
лями прервались некоторые знатные роды, в том числе, вероятно, и род Жи­
рослава, поскольку не известны потомки Жирославова правнука, Жирослава
Михайловича.

25 Там же. Стб. 461.
26 По поводу рода Свенельда Д.С. Лихачев отмечал: «Предки Яна Вышатича и Вышаты Остромировича выясняются довольно точно: Вышата был сыном новгородского посадника Остромира,
Остромир был сыном посадника Константина, Константин — сыном известного Добрыни, дяди
Владимира I Святославича, Добрыня был сыном Мстиши Свенельдича, Мстиша Свенельдич —
сыном Свенельда, воеводы Игоря». См.: Повесть временных лет. М., Л., 1950. Ч. 2. Приложе­
ния. С. 393, 394; определенные сомнения в том, что Ян Вышатич — внук Остромира высказал
В.А. Кучкин. См.: Кучкин В.А. Указ. соч. С.64.
27 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 473; в летописи сказано, что татары в окрестностях Переяславля «княгыню
Ярославлю яша и дети изьимаша и воеводу Жидослава ту убиша и дети Ярославля в полонъ по­
сланія». Таким образом, воевода Жирослав назван здесь почти как и его прадед, Жидославом.
28 Там же. Стб. 460-462.


ГЛАВА II.
«Правда» и «сида» в межкняжеских отношениях
раннего русского Средневековья

оотношение правовых и силовых начал в общественных отношениях
Средневековья является одной из наиболее значимых проблем медие­
вистики. Ее изучение позволяет судить об особенностях государства и
права, политического и правового сознания общества того времени. В подхо­
де к ее разрешению заметны два направления. Так, для историографической
традиции, восходящей к эпохе Просвещения с ее резко критическим отноше­
нием к этому периоду, характерен вывод о преобладании в ту эпоху тирании
и силовых методов разрешения проблем. Иное отношение к Средневековью, с
представлением о существенной роли в нем правовых основ, сформировалось
в историографии романтизма с ее тенденцией к идеализации Средневековья1.
Выводы по данной историко-правовой проблематике как для стран Запад­
ной Европы, так и для Руси делались на основе изучения отношений среди
верхов общества, основанных на сюзеренитете-вассалитете, что связано с
особенностями Источниковой базы той эпохи. При этом обращалось внима­
ние на то, что для правового сознания самих средневековых сообществ было
характерно признание существования обоих начал, построенных и на праве,
и на особом праве сильного. На Руси такое признание выразилось в ярких
образах правды и силы, нашедших отражение в летописном повествовании, в
произведениях литературы и в правовых документах. На наличие обоих начал
в отношениях между русскими князьями указывалось в отечественной исто­
риографии2, приводились примеры правовых и неправовых решений проблем
в этих отношениях, и возникал вопрос о существовании своеобразного кодек­
са, в рамках которого разрешались межкняжеские конфликты.
Для классической историографии, в традициях которой работал А.П. Пронштейн, было характерно представление о реконструктивной направленно­
сти исторического познания. Сам А.П. Пронштейн высоко оценивал рекон-

С

1
2

Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 75, 85, 86.
Яркие примеры противоположности в подходах к оценке соотношения правовых и силовых на­
чал в общественных отношениях на Руси содержат некоторые высказывания историков. О пра­
вовых основах существования русского раннесредневекового общества решительно высказы­
вался Н.А. Полевой: «Русь представляла уже не дикую страну, но области, защищенные оружием
и хотя грубыми, но твердыми общественными постановлениями». См.: Полевой Н.А. История
русского народа. М., 1830. Т. 2. С.153. Напротив, как отмечал М.Н. Покровский: «Средневековые
правовые отношения очень легко поддаются идеализации <...> права слабейшего часто бывают
ограждены лишь на бумаге, а на деле «у сильного всегда бессильный виноват». См.: Покровский
М.Н. Русская история с древнейших времен. Б.г. Т. 1. С. 92.

<*> 346


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
структивную работу в деле восстановления источников, которую проделы­
вали историки3. Среди русских источников, которые восстанавливались,
имелись летописные, делопроизводственные, а также законодательные.
В комплексе русского средневекового законодательства, как допускал иссле­
дователь отношений в русской княжеско-дружинной среде В.Т. Пашуто, имел­
ся не дошедший до нас свод законов, который регулировал эти отношения
и был аналогичен некоторым западным кодексам письменного права напо­
добие Книги феодов, или Павийской конституции Конрада II 1037 г. и Ронкальских постановлений Фридриха I 1154 г.4 Этот гипотетический свод В.Т.
Пашуто остроумно назвал рыцарской Правдой5 наподобие права западного
рыцарского сообщества и одновременно — русской правовой традиции, в ко­
торой кодексы именовались Правдой. В.Т. Пашуто не ставил при этом вопрос
об устном или письменном характере этого законодательства. По-видимому,
речь шла о системе устного обычного права, становление и развитие которого
происходило постепенно, по мере складывания русского сюзеренитета-вассалитета и развития практики его правового регулирования.
Потребность в таком регулировании проявилась к концу княжения Ярос­
лава Мудрого, когда наметилась тенденция к усилению самостоятельности
от Киева отдельных княжеств, но интересы борьбы с половцами требовали
совместных действий разных княжеств. Ярослав отчетливо осознавал эти
новые реальности и в своем ряде-завещании наметил основные черты вза­
имоотношений между своими сыновьями через выражение отцовской воли,
поскольку он перед смертью, по словам летописи, «наряди сыны своя, рекъ
имъ<...>»6. Таким образом, основы вассального права как разновидности пу­
бличноправового регулирования закладывались в форме обычного права и
вырастали из семейного права в княжеской среде, носившего частноправовой
характер. Восходило оно к нормам, принятым в отношениях между старшими
и младшими членами княжеской семьи и, в отличие от западноевропейского
вассального права, возникало без какого-либо влияния римской юридической
культуры и культуры письменного оформления правовых отношений. Вас­
сальное право также регулировало отношения сюзерена с более младшими,
чем князья, вассалами, составлявшими княжескую дружину. В историогра­
фии указывалось на существование отдельных сторон вассального права на
Руси. В этой связи может быть поставлен вопрос о частичной реконструкции
основных сторон вассального права в тех пределах, как это нашло отраже­
ние в летописи. К ним относятся: органы и лица, имевшие нормотворческие
полномочия; система охраны права, судоустройство и судопроизводство с его
процедурой и результатами; система прав и обязанностей сюзерена и вассала.
3
1
5

6

Пронштейн А.П. Методика исторического исследования. Ростов-на-Дону, 1973. С. 139-143.
Средневековье в его памятниках / Под ред. Д.Н. Егорова. М., 1913.
Это выражение было употреблено им в контексте: «Чтобы лишить крупного вассала волости по
праву, надо было доказать его вину, нарушение им рыцарской Правды <...»>. См.: Новосельцев
А.П., Пашуто В.Т, Черепнин Д.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965. С. 69.
ПСРЛ.Т. І.Стб. 161.

347


Л.В. Мининкова

Происходившие на Руси со второй половины XI в. процессы, связанные с
постепенным ослаблением значения Киева, с ростом самостоятельности мест­
ных центров показывали недостаточность регулирования межкняжеских от­
ношений на основе семейного права. Возникала необходимость углубления
правовых основ княжеского сюзеренитета-вассалитета, усиления роли до­
говорного начала. В таких условиях большое значение приобретали княже­
ские съезды (снемы) и договоры (ряды) князей. Особо значимую роль сыграл
Любечский съезд 1097 г., когда князья собирались «на оустроенье мира», что
свидетельствовало о признании за съездом нормотворческой роли на основе
договорного права как формы выражения в данном случае публичного пра­
ва. Любечский съезд положил начало переходу русского вассального права от
обычаев семейного права к возникновению не связанного непосредственно
с семейными делами князей правового механизма их регулирования княже­
ским съездом. Признавалось также одно из важнейших вассальных прав кня­
зей, выраженное в формуле: «Кождо да держить отчину свою»7. На съездах
решался столь важный для межкняжеских отношений вопрос, как распреде­
ление княжеских столов, или своего рода ленов, среди князей-вассалов.
Съезды князей в более узком составе, обычно вдвоем, относятся к более
раннему времени. Они заканчивались договорами, нередко восстанавливав­
шими на основе принципов сюзеренитета-вассалитета нарушавшиеся ранее
отношения между князьями. Наиболее раннее свидетельство о таком съезде
относится к 1026 г., когда в Городце встречались Ярослав Мудрый и его брат
Мстислав. Они «разделиста по Днепръ Роусьскую землю <...> и начаста жити
мирно и в братолюбьстве», причем Мстислав признал свое вассальное поло­
жение по отношению к Ярославу, заявив ему: «ты еси старейшей братъ»8. Ана­
логичное значение имела встреча Изяслава и Всеволода Ярославичей в Киеве
в 1078 г., когда между недавно ссорившимися князьями были установлены
отношения на основе характерного для сюзеренитета-вассалитета принципа
взаимной верности при признании старшинства Изяслава9. Такой же характер
имели встречи Владимира Мономаха с племянником Ярославом Святополчичем в 1118 г., когда великий князь «оумирися с ним»10. На таких съездах ре­
шались вопросы наведения порядка в межкняжеских отношениях. По этому
вопросу в 1127 г. состоялась встреча между великим князем киевским Мстис­
лавом Владимировичем и старейшим из черниговских князей Ярославом
Святославичем, которого его вассал и племянник, Всеволод Ольгович «выгна
<...> ис Чернигова и дружину его исече и разграби»11.
Значимость княжеских съездов подчеркивалась внешними выражениями
дружбы, такими, как совместные обеды и взаимные дары. Характерный для
Средневековья способ мышления с помощью образов и символов придавал всеТам же. Стб. 257-258.
Там же. Стб. 149.
Формой выражения были слова Изяслава: «Аще будетъ нам причастье в Русскеи земли, то обема,
аще лишена будеве, то оба», и «азъ сложю главу свою за ти». См.: Там же. Стб. 200-201.
10 Там же. Стб. 291.
11 Там же. Стб. 296.

7
8
9

ОН* 348*0*


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
--------------------------- 2---- ---------- 4-----------------------------------------------

му этому глубокий смысл, а дары играли роль инвеституры, столь характерной
для сюзеренитета-вассалитета и призванной подчеркнуть посредством симво­
лических предметов тесную связь между сюзереном и вассалом. Такой глубокий
смысл прослеживается во взаимных дарах Изяслава и Ростислава Мстиславичей
на их встрече в 1148 г., когда они договаривались о совместных действиях про­
тив Юрия Долгорукого. Смысл даров состоял в том, что они символизировали
факт княжения Мстиславичей на большей части территории Руси и прежде все­
го над той, где проходил путь из варяг в греки, а также указывали новгородское
направление похода, куда Мстиславичи рассчитывали не допустить Юрия Дол­
горукого и посадить новгородским князем изяславова сына Ярослава12.
Съезды князей выступали как действенное средство правового регулирова­
ния сюзеренитета-вассалитета. Вместе с тем они не исключали неправовых дей­
ствий отдельных князей. Летописцы были к ним особенно чутки, и в летописных
текстах опора на противоправные действия выступала в образе силы. Так, когда
Всеволод Ольгович, занявший киевский великокняжеский стол в 1139 г., пытал­
ся укрепить свои позиции и «с своею братьею искаше подъ Ростиславом Смолинська, а подъ Ярославом Володимеря», то делал это, «надеяся силе своей»13.
Киевская летопись содержит яркий рассказ о требовании Андрея Боголюбского
в 1173 г. к Ростиславичам уйти из Киевской земли, выраженном в крайне гру­
бой форме и в противоречии с основами межкняжеских отношений. При этом
подчеркивалось, что оно было выдвинуто Андреем, поскольку он не только «исполнивься высокооумья, разгордевься», но и «надеяся плотной силе»14. Заняв­
ший в 1206 г. киевский великокняжеский стол Всеволод Святославич Чермный
стал посылать своих посадников во все города Киевской земли, нарушая права
других князей и «надеяся на свою силу»15. Образ силы, негативный по своему
содержанию, нашел выражение в русском переводе XIII в. византийской воин­
ской и рыцарской повести о Дигенисе Акрите, Девгениевом деянии. Когда герой
повести царь Василий потребовал через своего посла покорности от Девгения,
тот ответил: «Глаголи царю своему: аще ты надеяшеся на свою великою силу, азъ
же имам упованье на создавшаго бога»16. В своем ответе Девгений утверждал,
что злой силе можно противостоять с помощью Бога.
Но противостояние силе Бог, в соответствии со средневековыми представ­
лениями, осуществлял при опоре на правду. Об этом говорилось в летопис­
ном рассказе о подавлении воеводой Яном Вышатичем в 1071 г. восстания на
Белоозере и о казни двух волхвов, стоявших во главе восстания. Их повесили
на дубе. Тем самым они, по словам летописи, «отместье приимше от бога по
правде», поскольку их повесили сопровождавшие Яна местные жители, у ко­
торых во время восстания были убиты «мати, другому сестра, иному роженье
12 По поводу даров в летописи сообщалось: «Изяславъ да дары Ростиславоу, что от Роускыи земли
и от всих царьских земль, а Ростиславъ да дары Изяславоу, что от верьхнихъ земль и от варягъ».
См.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 369.
13 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 307.
14 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 572.
15 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 427.
16 ПЛДР. XIII век. М„ 1981. С.62.

349


Л.В. Мининкова

(дочь — Л.М)»17. Свидетельство казни их «от бога по правде» стало заметно
тогда, когда висевших на дубе мертвых волхвов «в другую нощь медведь, взлезъ
(на дерево — Л.М.), оугрызъ ею и снесть (съел — 7І.М.)»18. Правда рассматри­
валась как атрибут Бога, но вершить ее Бог мог через посредство людей. Само
это слово имело два значения. Одно из них — закон, который был от Бога, но
мог приниматься людьми, князьями совместно со своими крупнейшими вас­
салами. Так, Ярослав, собрав в Киеве новгородцев, «давъ имъ правду, и уставъ
списавъ». Когда же собрались Ярославичи, то ими была «Правда уставлена Роускои земли»19. Другим значением этого слова был суд, причем как распростра­
ненная в Средние века процедура Божьего суда, так и обыкновенный суд20.
Правда в смысле как закона, так и судебной процедуры была характерна для
русского сюзеренитета-вассалитета, причем и княжеского, и боярского. Об этом
заявлял в 1177 г. князь Святослав Всеволодич после того, как разногласия между
братьями Ростиславичами, Рюриком и Давыдом, привели к поражению от по­
ловцев: «рядъ нашь такъ есть: оже ся князь извинить, то в волость, а моужь оу
головоу»21. Под словом «рядъ» Святослав имел в виду закон в отношениях между
князьями, оформленный на договорной основе. Существование закона имели в
виду Рюрик, Давыд и Мстислав Ростиславичи, когда отвечали в 1173 г. Андрею
Боголюбскому: «намъ путь кажеши и изь Руськой земли без нашее вины». Князья
тем самым подчеркивали, что лишение вассала волости может осуществляться в
случае вины, но ее установление — функция суда, но не произвол сюзерена. Они
при этом напоминали, что «за всими богъ и сила крестная», что соответствовало
представлению о суде как о способе восстановления правды, или высшей спра­
ведливости, которую Бог восстанавливал через суд земной, руками людей.
Право суда принадлежало княжескому съезду. Такой суд состоялся на съезде
в Уветичах в 1100 г. над Давыдом Игоревичем, виновным в ослеплении в 1097 г.,
сразу после съезда князей в Любече, теребовльского князя Василька Ростиславича. Летопись содержит некоторые подробности судебной процедуры. Сперва
князья сидели на ковре, и вместе с ними сидел подсудимый Давыд. Затем князья
вместе со своими дружинами, сидя на конях, решали судьбу Давыда, но тот уже
при этом не присутствовал и «седяше кроме». Свое решение старшие князья пе­
редали ему через послов-мужей. Упоминание о том, что Давыд сидел на ковре с
князьями, которые говорили ему: «седишь с братьею своею»22, свидетельство­
вало о том, что церемония суда шла в соответствие с таким принципом сюзе17 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 178. Убитые женщины — те самые «лучьшие жены», на которых волхвы указы­
вали, что во время голода «в Ростовстьеи области» они были теми, кто «обилье держить». См.:
Там же. Стб.175.
18 Там же. Стб. 178.
19 ПСРЛ. Т. 3. С. 175,177.
20 Пространная Правда упоминала о Божьем суде в форме испытания железом в статье 21, где го­
ворилось: «Искавіпе ли послуха, не налезуть, а истьця начнетъ головою клепати, то ти им правду
железо». Слово «правда» в смысле обыкновенной судебной процедуры упоминалось в статье 56,
где говорилось, что если закуп «бежить обиды деля своего господина, то про то не роботять его,
но дати ему правду». См.: Правда Русская. М.;Л., 1947. Т. 2. С. 255,482.
21 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 503-504.
22 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 273-274.

350


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

'й*---------------------------------- —----- - ----------- ---------------------------------------------- -------------------------------------

ренитета-вассалитета, как отношения среди людей своего круга, «с братьею». В
то же время в сообщении о съезде в Уветичах прослеживается четкая иерархия
князей, напоминающая типичную для европейского сюзеренитета-вассалитета
феодальную лестницу. Князья старших линий решали судьбу своего младшего
брата. Среди тех, кто советовались и принимали решение, были великий князь
Святополк Изяславич и Владимир Мономах, а также Святославичи — Олег и Да­
выд. Все они — сыновья старших Ярославичей, каждый из которых в свое время
побывал на великокняжеском столе. Давыд же был сыном младших Ярослави­
чей, Игоря. В решениях съезда В.И. Сергеевич видел осуществление княжеского
суда над Давыдом Игоревичем23. В самом деле, в летописном рассказе старшие
князья весьма напоминают судей, а Давыд — подсудимого.
Западное Средневековье знало суды, которые вершились сеньорами, и
суды равных, когда дело решалось вассалами или при их участии. В.Т. Пашуто
привел некоторые примеры, когда суд над вассалом проводился князем-сюзе­
реном. Такой суд состоялся в 1169 г., когда великий князь киевский Мстислав
Изяславич судил своего вассала и дядю, князя Владимира Мстиславича. Им
были указаны существенные стороны процесса. Возбуждению процесса по­
служил донос. Следующими стадиями процесса являлись следственные дей­
ствия, а затем прения сторон, и, наконец, завершение дела, которое оказалось
сложным и которое закончилось целованьем креста на верность сюзерену.
Другой процесс, который вел Всеволод Большое Гнездо над группой рязан­
ских князей — своих вассалов, проходил в 1207 г. за их сношения с противни­
ками Всеволода — черниговскими Ольговичами. В этом процессе по летописи
прослеживаются такие стадии, как заслушивание свидетелей-послухов и за­
вершение процесса, когда князей арестовали и отвезли во Владимир24.
В этих процессах проявился непростой, противоречивый характер русского
вассального права. Процесс 1169 г. имел признаки розыскного, поскольку в нем
большое внимание уделялось следствию и показаниям послухов, среди них —
боярина Василя Настасича, который донес на князя Владимира. Вместе с тем
он имел такой признак состязательного процесса, как прения сторон25. Прений
не видно в процессе 1207 г., где выступала только сторона обвинения26. Права
обвиняемого вассала в большей степени соблюдались на процессе 1169 г., чем
в 1207 г. На это имелись причины не юридического, а политического характе­
ра. Мстислав в большей степени должен был считаться со своим вассалом, чем
Всеволод с рязанскими князьями. Подсудимым — вассалом Мстислава был его
дядя, а княжение Мстислава в Киеве только начиналось. Позиции же Всеволода
в Северо-Восточной Руси были очень прочными. Это предопределило различия
не только в характере процессов, но и в их исходе. Мстислав пошел с дядей на
мир, заявив ему: «не ищеши ми лиха, целуй ми крестъ», и «отпусти и (Владими­
ра — Л.М.) в Котельницю»27. Рязанские же князья были арестованы Всеволодом.
23
24
25
26
27

Сергеевич В. Русские юридические древности. СПб., 1900. Т. 2. С.207.
Новосельцев А.П. и др. Указ. соч. С. 70-72.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 535-536.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 431.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 536. Это не предотвратило того, что Владимир вскоре «переступи крестъ» Все­
володу, нарушая принцип вассальной верности. См.: Там же.

351 ■ч**


Л.В. Мининкова

Процессы 1169 и 1207 гг. представляли собой суды, которые сюзерен вел
над своими вассалами. Что касается суда равных, способного защитить васса­
ла от произвола со стороны сюзерена, то такой процесс имели в виду Ростиславичи в 1173 г. в своем ответе Андрею Боголюбскому.
Принцип вольности вассальной службы также имел юридическую санк­
цию. Когда в 1148 г. сын Юрия Долгорукого Ростислав после того, как «роскоторавъся» с отцом, он явился в Киев к Изяславу Мстиславичу и признал
его сюзереном, поскольку Изяслав был «старей на Володимерихъ вноуцехъ»28.
Действовал он строго в рамках старых традиций родового старшинства, при­
знавая старшинство Изяслава, и в новых традициях феодального старейшин­
ства в отношениях между сеньором и вассалом.
Косвенным свидетельством развитости правовой системы служит наличие
юристов. Для западного феодализма было характерно существование целой
корпорации юристов, специализировавшихся на вассальном праве29. Наличие
юристов отражало влияние высокой римской юридической культуры, воспри­
нимавшейся в странах Западной Европы. В русском княжеском суде 1169 г.
В.Т. Пашуто также видел «правоведов» со стороны обвинения и защиты, и
«видимо, правоведа» на процессе 1207 г., боярина Михаила Борисовича30. Но,
совершенно очевидно, что такие «правоведы» отличались от европейских
юристов. Не являясь профессиональными юристами и выполняя обязанности
княжеских бояр-вассалов, они могли на процессе выступать в роли знатоков
обычного права и защищать интересы той или иной стороны. Такие знатоки
обычного права существовали в каждой средневековой корпорации и в ка­
ждом традиционном социуме. В качестве обычного права выступала упоми­
навшаяся В.Т. Пашуто русская рыцарская Правда, юридически закреплявшая
отношения княжеского сюзеренитета-вассалитета, санкционированная вла­
стью и принятая русской раннефеодальной верхушкой. В ней, судя по лето­
писным сведениям, предусматривалось признание за княжескими съездами
нормотворческого права, защита принципов вассальной верности и вольно­
сти в выборе сюзерена, а также существование судов по делам о нарушениях
принципов сеньориально-вассальных отношений.
Существование подобного правового кодекса не гарантировала от произ­
вола и беззакония, от господства права силы, которое было распространено в
обществах раннего Средневековья. В отношениях со своими младшими пар­
тнерами сильные князья могли игнорировать их права и даже в ходе судебного
процесса опираться на силу и творить произвол. Тем не менее, его несомнен­
ное существование закладывало правовые основы под формировавшиеся на
Руси отношения сюзеренитета-вассалитета и сближали их с аналогичными
отношениями в странах Западной Европы.
28 Там же. Стб. 367.
29 Один из таких юристов, Жан Ибелин, составил целый трактат, отражавший вассальное право
Иерусалимского королевства, или Иерусалимские Ассизы, соответствовавшего традициям сюзе­
ренитета-вассалитета Северной Франции. См.: Социальная история Средневековья. М.;Л., 1927.
Т. 1. Раннее Средневековье / Под ред. А.Д. Удальцова. С. 236-241.
30 Новосельцев А.П. и др. Указ. соч. С.71,72.


ГЛАВА III.
Дружинник домонгольской Руси:
общественный статус и эволюция

опрос о характере и особенностях исторического развития средневеко­
вой Руси относится к традиционным проблемам русской медиевистики.
Две основные точки зрения, сложившиеся на протяжении длительного
периода развития отечественной историографии, сводятся или к признанию
глубокой самобытности русского Средневековья, или же к выводу о принци­
пиальной однотипности экономических, социальных и политических инсти­
тутов на Руси в странах Западной Европы.
Конечный вывод о степени самобытности средневековой Руси зависит от уясне­
ния положения верхушки русского общества, составлявшей его правящую и воен­
ную корпорацию, построенному по иерархическому принципу. Положение отдель­
ных ее слоев дает определенные основания для выводов о том, до какой степени
сходным был общий характер исторического развития страны с европейскими стра­
нами. В русской историографии вывод об однотипности правового и политического
статуса верхов раннесредневекового общества на Руси и в ряде стран Западной
Европы, сформированный на рубеже ХІХ-ХХ вв. Н.П. Павловым-Сильванским,
делался нередко установлением прямых аналогий. Приемлемость такого метода
не вызывает сомнений. Вместе с тем он не в полной мере может дать представле­
ние об особенностях и эволюции военно-дружинного слоя, прежде всего, вслед­
ствие узости Источниковой базы. Представляется в этой связи, что он может
быть дополнен методами структурного и функционального анализа состояния
русской дружины и изменений в нем за длительный период — Х-начало XIII в.
Как и всякая средневековая корпорация, дружина имела сложную струк­
туру с четким разделением на старшую и младшую части. Первую составляли
князья и бояре, связанные между собой отношениями сюзеренитета-вассалитета, что напоминало отношения между западноевропейскими королями и их
первыми вассалами в лице герцогов и графов. Однако в ряде стран Западной
Европы сюзеренитет-вассалитет не ограничивался отношениями королей со
своими вассалами, представлявшими из себя крупнейших феодалов. Они до­
полнялись отношениями королевских вассалов со своими вассалами, носив­
шими нередко титулы баронов, маркизов и т.д., которые в свою очередь приво­
дили на войну по призыву сюзерена отряды своих вассалов в лице рыцарства.
Рыцари представляли из себя слой мелких феодалов1. Так образовывалась ти-

В

1

Отдельные рыцари, как отмечал Ж.Ж. Руа, имели звание «знаменитого рыцаря (/е chevalier banner­
et). Такое звание носил рыцарь, у которого было много вассалов, так что он мог собирать дружину
на собственные средства и под своим особым знаменем». См.: Руа Ж.Ж. История рыцарства. М.,
2001. С. 65. Таким образом, в некоторых случаях рыцари могли иметь своих вассалов-рыцарей.

353 W


Л.В. Мининкова
«И»-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

личная для средневековой Европы феодальная лестница, включавшая в себя
всю феодальную корпорацию в целом, связанную узами сюзеренитета-васса­
литета и представлявшую верхушку общества, сосредоточенную на функциях
государственного управления, обороны и государственной службы.
Что касается домонгольской Руси, то источники, прежде всего летописи,
позволяют проследить наличие сеньориально-вассальных отношений в пер­
вую очередь на самом верху русского раннесредневекового общества, среди
князей. Но совершенно очевидно, что далеко не для всех русских княжеств
и земель, сюзеренитет-вассалитет существовал на уровне отношений среди
князей и бояр и внутри самой боярской среды. Русская дружина включала в
себя нижний слой, известный в странах Западной и Центральной Европы в
качестве рыцарства, а на Руси — младших членов дружины, которые именова­
лись гридями, отроками, детскими и т.д.
Летопись, однако, не уделяла младшим членам дружины того внимания,
какое уделялось дружинной верхушке — князьям и боярам2. Как правило, ря­
довые дружинники показаны в каких-либо неординарных, исключительных
случаях, в непосредственной связи с действиями князей. Это не случайно. Ле­
тописца интересовали, как правило, крупные исторические события. Исто­
рическое мышление его было сформировано таким образом, что достойными
внимания его самого и памяти последующих поколений признавалось лишь
то, что гораздо позже в XIX в., Ф. Ницше назвал монументальной историей3.
Поэтому в центре внимания русских летописцев находились крупные, замет­
ные явления политической жизни страны, такие события, как войны, меж­
доусобная борьба, дипломатические миссии, в связи с которыми отмечались
межкняжеские отношения и отношения князей с боярством.
Явлениям повседневной жизни в летописях уделялось несравненно мень­
шее место. Некоторым исключением может служить новгородское летописа­
ние в силу своего демократического характера, определявшегося особенно­
стями внутреннего строя Новгорода. Однако в новгородском летописании
повседневность проявлялась, прежде всего, в отражении отдельных сторон
жизни городских слоев населения и внутренней жизни города и в незначи­
тельной степени относилась к дружинной среде, особенно к младшей дружи­
не. В большей степени положение рядовых дружинников отражено в таком
своеобразном источнике, как былинный эпос, в котором созданные народным
воображением образы богатырей занимают столь большое место. При всей
сложности своего состава и причудливости содержания, при наличии такого
2

3

Расслоение наблюдалось и среди бояр. Наиболее четкое указание на него содержит Устав Ярос­
лава, где в 1 статье говорилось: «Аже кто умчитъ девку или насилить, аже боярская дчи, за срам
ей 5 гривен золота <...> а менших бояр гривна золота», во 2 статье: «Аже кто пошибаеть боярьскую дщерь или борьскую жену, за срам ей 5 гривен золота <...> а менших бояр гривна золота»,
в 23 статье: «Аже кто зоветь чюжу жону блядью великих бояр, за сором ей 5 гривен золота, <...>
а будетъ менших бояр, и за сором 3 гривны золота». См.: Памятники русского права. М., 1952.
Вып. 1. С. 259, 261. Таким образом, в XI в. в церковном законодательстве великие и меньшие боя­
ре четко различались.
Ницше Ф. О пользе и вреде истории для жизни; Сумерки кумиров; Утренняя заря. Сборник. М.,
1999. С. 31.

354


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

условия, определяющего особенности уяснения содержания и истолкования
их в качестве источника, как позднейшая по времени запись, отделенная от
киевских времен толщей многих веков, при несомненных отголосках в них
древнейших мифологических оснований, былины содержат немало материа­
ла о временах Киевской Руси и находят широкое применение при их изуче­
нии. В отличие от большинства летописей фольклор полнее и шире передает
повседневность, повествует о явлениях монументального масштаба (войны с
кочевниками, деятельность князя Владимира) и массового порядка, жизни и
бытовой культуры, в том числе дружинной. Если принимать предложенную
Ницше классификацию форм исторического повествования, то летописи тя­
готели к монументальному историческому нарративу. Былины же как устная
форма повествования на историческую тему в большей степени относились
к антикварной истории, но такого рода, когда за широко представленными
явлениями повседневности и быта выражались процессы, выдвигавшиеся по
своему значению за ее узкие рамки и выходившие на монументальный уро­
вень. Это относится к тому, как в былинах за подробностями повествования
о богатырях, за тщательно отмеченными деталями их мирной, походной и бо­
евой жизни прослеживается такой крупный по своему значению процесс, как
формирование княжеской дружины, вступление в нее рядовых дружинников
из разных слоев населения раннесредневековой Руси и положение дружинни­
ка в его отношениях с князем. Таким образом, устные и письменные источни­
ки дают возможность хотя бы фрагментарно и в известной мере схематично
представить, каким образом проходило формирование личного состава рус­
ской дружины.
Концепция формирования княжеской дружины на Руси была предложена
Б.А. Рыбаковым. С его точки зрения во второй половине X в. в составе дру­
жины происходила замена варяжского элемента на местный, славянский4, что
являлось одним из выражений более общего процесса борьбы пришлого, ва­
ряжского и местного, славянского, или русского, элемента, чему он придавал
в соответствии с определенными историографическими традициями досовет­
ского и особенно советского времени весьма большое значение5.
Суждение Рыбакова о радикальной смене этнического состава дружины в
последней четверти X в. не представляется в достаточной степени обоснован4

5

Как отмечал Б.А. Рыбаков: «В последней четверти X в., <...> менялся состав княжеской дружи­
ны: наемники-варяги все больше вытеснялись коренными русскими людьми, набираемыми, как
мы знаем, из жителей Приднепровья, Словен и кривичей». См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Ска­
зания, былины, летописи. М., 1963. С.57.
С точки зрения Б.А. Рыбакова: «Варяжское засилье, так явно ощущавшееся в первую половину X
в., несколько уменьшилось при Святославе», но «и тогда выделялась фигура воеводы-варяга Свенелда», который, «окруженный собственной богатой дружиной (вероятно, тоже варяжского про­
исхождения), был своего рода киевским мажордомом и олицетворял собой варяжское начало в
управлении Русью». См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. С. 55. Что каса­
ется варяжского состава дружины Свенельда, о чем у Рыбакова отмечено в скобках, то это остава­
лось на уровне гипотезы и подтверждений в ее пользу им не приведено. Столь же неясно и употре­
бленное Рыбаковым понятие «засилье», или то, чем пребывание Свенельда в качестве мажордома
выражало специфические интересы пришельцев-варягов. Однако это выражение вполне соответ­
ствует тенденции к сохранению антинорманизма в поздней советской историографии.

355


Л.В. Мининкова

ным. Едва ли есть основание для вывода о преобладании в дружине X в. ва­
ряжского элемента. Еще в летописном сообщении о походе Олега на Киев под
6390 (881/882) г. говорилось о том, что в походе с ним были не только варяги,
но и «чюдь, словени, мерю и все кривичи»6. Это не было ополчением, в состав
которого всегда входило местное население, тем более что летопись рассказы­
вала о таком далеком походе, который обычно русские князья предпринимали
со своими дружинами, а не с ополчением. Ни о каком преобладании варягов
в составе дружины, которую вел Олег, речи, судя по этому рассказу, не идет,
и варяги составляли лишь какую-то часть его дружины, остальные — были
представители населения новгородской земли, славянского и угро-финско­
го. По-видимому, в киевской дружине Игоря, которая в 945 г. потребовала
у князя вторично собрать дань с древлян, могли быть не только варяги, но и
местные жители, которым Игорь после первого сбора дани «рек: <...> идете съ
данью домови». Отпуская часть своей дружины, Игорь решил поставленную
перед ним его дружинниками задачу сбора дани с древлян, и когда они были
удовлетворены, он мог их отпустить по домам, которые были не далеко, а в
Киевской земле. Но «съ маломъ же дружины»7 он возвратился к древлянам,
желая еще раз получить дань. Эта малая часть дружины могла состоять уже
из близких к Игорю варягов, которые всегда были при нем, не имели корней
в Киевской земле и которых невозможно было поэтому без князя отпустить
«домови». Эта часть дружины погибла вместе с князем в древлянском лесу.
Таким образом, едва ли в конце X в. могло происходить резкое изменение
этнического состава княжеских дружин. Тем не менее, судя по сведениям из­
вестной былины о князе Вольге и пахаре Микуле, для общинников открыва­
лась возможность смены своего социального статуса на более высокий ста­
тус дружинника. Былина чутко подметила жизненную ситуацию, когда князь
знал лично каждого из своих дружинников, нередко пируя с ними за одним
столом, соглашался принять в дружину нового человека из числа таких гото­
вых по своим физическим данным к воинской службе крестьян, как Микула,
когда Вольга обращался к нему: «Ай же оратай-оратаюшко! Да поедем-ко со
мною во товарищах Да ко тем городам за получкою». В соответствии с былин­
ным повествованием Микула не пошел в дружину, но решил остаться оратаем
и выполнять обычную крестьянскую работу, говоря князю о своих жизнен­
ных планах: «Ржи напашу, в скирды складу, Домой выволочу, дома вымолочу,
Драни надеру, да то и пива наварю <...»>8. Но в данном случае важен не от­
каз Микулы присоединиться к дружине, а сама принципиальная возможность
поступления от князя предложения общиннику стать дружинником, что от­
ражало случаи пополнения дружины за счет крестьян. Подобным же обра­
зом вступал в дружину князя Владимира уже в более поздний период другой
6
7
8

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 22-23.
Там же. Стб. 54.
Былины. Л., 1957. С. 61. Речь в былине шла о походе князя Вольги за данью, из городов Гурчовца,
Ореховца и Крестьяновца. Б.А. Рыбаков убедительно связывал Вольгу с князем Олегом Святос­
лавичем Древлянским, а названные города — с древлянскими центрами Вручим, Олевском и Искоростенем. См.: Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. С. 57.

356 '***


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
представитель более низкого, чем дружинник, социального слоя и любимый
герой русского фольклора богатырь Илья Муромец. В одной из былин он, от­
вечая князю Владимиру, говорил о себе: «А ведь есть я из города из Муромля, Из того села да й Карачарова <...> Илья Муромец, да ведь крестьянский
сын. А приехал к тебе да и в услужение, Послужить тебе да й верой-правдою,
Верой-правдою да й неизменною»9. О приеме в княжескую дружину при Вла­
димире простого человека встречается не только в былине, но и в летопис­
ном рассказе под 6500 (992) г. о юном кожемяке, которого вместе с его отцом
Владимир «великимь мужемъ створи» за победу в поединке над печенежским
богатырем, которая заставила печенегов отступить10. Впрочем, пополнение
рыцарства за счет людей с более низким социальным статусом было известно
и в условиях западного феодализма11. По оценке же Н.П. Павлова-Сильванского, дружины отнюдь не были аристократическим учреждением. Доступ к
ним как и у нас, так и на Западе открыт был для всех свободных людей и даже
полусвободных» и обращал внимание на то, что в дополнениях к Салической
Правде «упоминаются римляне и литы — полусвободные дружинники»12.
При этом Павлов-Сильванский, отмечавший существовавшую и на Западе,
и на Руси особую близость между сюзереном и его дружинниками, которые
жили в его доме и делили с ним стол, не оценивал характер таких отношений
в качестве сеньориально-вассальных без наличия в них поземельной основы,
но видел в дружинных связях предпосылку сюзеренитета-вассалитета13.
Впрочем, взгляд на поземельную основу как на непременный признак
сеньориально-вассальных отношений разделялся не всеми исследователями
еще до Павлова-Сильванского. В советской историографии не раз вспомина­
ли формулировку К. Маркса «вассалитет без ленов <...>» применительно к
особенностям Руси. При таком понимании характера этих отношений опреде­
ляющим признаком выступает не столько их экономическая основа, сколько
частноправовой и нравственный, основанный на представлении о вольном
характере как рыцарской миссии на Западе, так и дружинной службы на Руси.
Былина «Илья Муромец в ссоре с Владимиром» раскрывает сюжет, когда дру­
жинник-богатырь мог разорвать отношения с князем Владимиром, не буду9 Былины. С. 80.
10 ПСРЛ. T. 1. Стб. 124. Этот летописный рассказ носит следы устного предания.
11 Как отмечал Ж.Ж. Руа, «в это (рыцарское — Л.М.) звание возводились и простолюдины: обык­
новенно это делалось или ввиду каких-либо особых заслуг простолюдина, или при каких-либо
чрезвычайных обстоятельствах. <...> Посвящаемые в рыцари из простых воинов и крестьян
назывались «рыцарями из милости» (les chevaliers de grace). Большое число рыцарей-трубадуров
вышло из простолюдинов, и только благодаря своим славным подвигам эти люди достигали та­
кой чести». См.: Руа Ж.Ж. Указ. соч. С. 65.
12 Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в удельной Руси // Он же. Феодализм в России. М., 1999. С. 428.
13 О преемственности между дружиной и отношениями сюзеренитета-вассалитета Н.П. Пав­
лов-Сильванский выражался так: «Вассальные отношения на Западе развивались из отношений
дружинных. Вассалы отличались от дружинников главным образом своей земельной оседло­
стью и хозяйственной самостоятельностью. Вассалитет — это отделившаяся от князя, оседлая,
земледельческая дружина». Так было на Западе. Вместе с тем, как он подчеркивал: «У нас с те­
чением времени дружинники так же, как и на Западе, приобретают земельную оседлость». См.:
Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 426,429.

О* 357


Л.В. Мининкова

чи удовлетворен характером своих отношений с сюзереном. Судя по тексту
былины, на княжеский пир забыли позвать «лучшего да лучшего богатыря,
А старого казака Илью Муромца». Конфликт был исчерпан после того, как
князь с боярами послали пригласить Илью на пир другого известного дру­
жинника-богатыря, «Добрынюшку Микитича», который был Илье «брат кре­
стовый»14. Автор комментария Б.Н. Путилин отмечал, что ссора богатыря с
князем «приобретает классовый характер»15. Возможно, что основанием для
такой оценки послужило то, что Илья, которого князь забыл пригласить на
пир, обратился к голи кабацкой и повел ее пить «на царев кабак»16. Отсюда
сюжетная линия о Цареве кабаке и голи кабацкой — свидетельство исключи­
тельно сложного характера былинного повествования, в котором находили
переплетение реалии Киевской Руси и России XVII в. Но если не считать эту
позднейшую сюжетную линию, то конфликт Ильи с князем носил не классо­
вый, а внутрикорпоративный характер и являлся конфликтом между сюзере­
ном и дружинником, недовольным отношением к себе со стороны сюзерена.
Для фольклора, как и для литературы вообще, характерно отражение ти­
пичных жизненных ситуаций, которые находят в повествовании сочетание с
ситуациями необычными, поражающими воображение, иногда даже сказоч­
ными. Эпизод конфликта богатыря Ильи с князем Владимиром и его разреше­
ния отражал такую достаточно рядовую ситуацию. Она свидетельствует о том,
что богатырь, или рядовой дружинник, имел отношения с князем, основанные
на таком типичном для сюзеренитета-вассалитета принципе, как вольность, и
тем самым его положение в отношениях с князем было по крайней мере очень
близко к вольному вассалитету.
Перед княжеским дружинником открывались определенные перспективы.
Одной из них была административная и хозяйственная служба, которую мог
получить старший по возрасту и по заслугам дружинник, тот, кому князь мог
полностью доверять. Вместе с тем такое назначение представляло собой свое­
го рода вознаграждение за всю его прежнюю службу, поскольку обеспечивало
более устойчивое материальное положение по сравнению с тем, что он имел.
Такая служба могла быть связана с получением поручения по вотчинному хо­
зяйству князя или по сбору с населения разных территорий платежей в пользу
князя — вир и продаж. Положение этих княжеских слуг нашло юридическое
закрепление в Русской Правде.
Одним из таких лиц был огнищанин. Само слово представляет значительную
трудность для понимания. Из его внушительной историографии выделим два
толкования. Одно из них, которое давал В.О. Ключевский, основано на соци­
альном подходе, когда историк утверждал, что «огнищанин — рабовладелец»17.
Другое — на выяснении места огнищанина в системе княжеской службы, по
существу его юридического положения как лица, относящегося к высокопо14
15
16
17

Былины. С. 330-331.
Там же. С. 471.
Тамже. С. 331.
Ключевский В.О. История сословий в России И Он же. Сочинения. М., 1959. Т. 6. С. 317.

358


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
^>5----- —-- -----------------------------------------

ставленным княжеским слугам. По мнению же Павлова-Сильванского, следо­
вало «признать наиболее вероятным объяснение слова “огнищанин” от слова
“огнище” — в смысле очаг и в тесно связанном с ним смысле — “дом, двор”,
причем огнищане — это княжи мужи, или дружинники»18. На тех позициях
стоял А.Е. Пресняков, считавший, что «древнейшая терминология для обозна­
чения личного состава дружины: огнищане и гриди». Первый из этих терминов
«мог бы применяться ко всей дружине, но с ним стал рядом заимствованный и
родственный по смыслу термин — гридь»19. Оба истолкования значения слова,
данные Ключевским, с одной стороны, и Павловым-Сильванским и Пресняко­
вым — с другой, не противоречат друг другу. Княжеский дружинник вполне
мог выступать как рабовладелец. Вместе с тем второе истолкование дает более
наглядное представление не только о месте огнищанина на княжеской служ­
бе, но и о его происхождении. Он в самом деле выходец из дружины, который
настолько хорошо зарекомендовал себя прежней службой, что приобрел вы­
сокое доверие князя и был поставлен им в качестве управляющего его вотчин­
ным хозяйством. В результате, выполняя свои новые обязанности, недавний
дружинник появляется, согласно статье 21 Краткой Правды, «у клети, или у
коня, или у говяда»20. Для недавнего воина такие обязанности были новыми и
необычными. Стремясь оправдать доверие князя, он мог вступать в конфлик­
ты с населением вотчины и рисковал быть убитым, что и заставило Яросла­
вичей принять меры к защите своего высокопоставленного хозяйственного
слуги двойной вирой за его убийство в 80 гривен.
Если огнищанин переходил на хозяйственную службу к князю, то на ад­
министративно-судебную службу переходили другие бывшие военные слуги
и дружинники — мечник и вирник. Статьи 41 и 42 Краткой Правды четко
определяли нормы содержания этих лиц при выполнении ими служебных по­
ручений. На тождество между мечником и гридем указывал В.И. Сергеевич21.
Между тем понимать это можно в том смысле, что мечник происходил из кня­
жеских дружинников, но он уже не военный, а по словам П.Н. Мрочек-Дроз­
довского, «судный слуга», служивший не только в суде, но и выполнявший
полицейские функции, и в той же статье 41 «назван емьцем»22. Иной характер
службы был у княжеского вирника, который должен был находиться в опре­
деленном месте, по-видимому, в течение недели и собирать с населения виры
и продажи в пользу князя23.
Переход некоторой части княжеских дружинников с военной на хозяй­
ственную и административную службу был выгоден в материальном отно­
шении. Связь с княжеским вотчинным хозяйством или с административной
18 Павлов-Сипьванский Н.П. Указ. соч. С. 509, 515.
19 Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М.,
1993. С. 194, 195.
20 Правда Русская. Кн. 2. С. 154.
21 По словам В.И. Сергеевича, «гридни будет то же, что мечник, т.е. воин по ремеслу». См.: Сергее­
вич В.И. Древности русского права. СПб., 1903. Т. 1. С. 390, прим.
22 Мрочек-Дроздовский Н.П. Материалы для словаря правовых и бытовых древностей по «Русской
Правде» И ЧОИДР. 1917. Кн. 3. С. 126, 127.
23 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1900. С. 633.

359


Л.В. Мининкова

службой давала более устойчивое обеспечение, чем то, что мог получать про­
стой дружинник-гридь. Но вместе с тем уходила в прошлое вольность, которой
обладал дружинник и которая нашла столь яркое отражение в фольклорном
образе Ильи Муромца. По обязанностям своим эти недавние воины находятся
в тесном общении с людьми из административного и хозяйственного аппара­
та князя, в разной степени несвободными, и сближаются с ними по своему по­
ложению. Вольная вассальная служба сменялась министериальной. Измене­
ние своего статуса в отношении князя воспринималось ими по-разному. Вы­
соко ценилась забота князя, но если с его стороны проявлялась суровость, то
она считалась недопустимой. Отсюда активное участие слуг-министериалов в
убийстве Андрея Боголюбского. Однако министериальная служба при усло­
вии, когда такой слуга, по словам Даниила Заточника, со стороны господина
«видих <...> добросердие к собе», была для него весьма желательна. В виде
характерного для его речи афоризма Даниил обращался к князю, выражая
свое представление об идеальном господине: «Не зри на мя, господине, аки
волкъ на ягн, но зри на мя, аки мати на младенецъ». С точки зрения Даниила,
важнейшим качеством князя должна быть щедрость, поскольку «князь щедръ
отець есть слугамъ многиим», а для такого, как он, слуги «лепше смерть, ниже
продолженъ животь в нищети». Смысл моления Даниила заключался в об­
ращении его к князю: «Вопию к тобе, одержимъ нищетою: помилуй мя, сыне
великого царя Владимера <...> Избави мя от нищеты сея»24.
Для Даниила Заточника материальное благополучие оказывалось несрав­
ненно большей ценностью, чем рыцарская вассальная вольность, которой
пользовались былинные дружинники-богатыри князя Владимира Красное
Солнышко или те летописные дружинники князей Игоря и Владимира, ко­
торые могли выставлять требования к князю-сюзерену о дополнительном
сборе дани с древлян или о своем желании «ясти» за княжеским столом не
«деревяными лъжицами», а серебряными, после чего «Воладимеръ повеле
исковати лъжице сребрены»25. По сравнению с этими былинными и летопис­
ными вольными и самостоятельными дружинниками и богатырями Даниил
выглядит человеком несвободным, полностью зависимым от милостей князя,
ожидающий и выпрашивающий их в своеобразной литературной форме мо­
ления26.
Со времени Правды Ярославичей наметилась тенденция к превращению
некоторой части княжеской дружины из вольных военных слуг вассально­
го типа в слуг, зависимых от господина, находившихся при нем на правах
министериальной службы. Вместе с тем в странах Западной Европы пери­
од ХІ-ХШ вв. был временем расцвета вольного рыцарства. Этому в немалой
24 Моление Даниила Заточника // ПЛДР. ХП век. М., 1987. С. 388, 390, 392.
25 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 126.
26 Представляется совершенно справедливым наблюдение за текстами «Слова» и «Моления» Да­
ниила Заточника И.Н. Данилевского, согласно которому «единственное счастливое состояние,
которое может представить себе создатель “Слова” и, тем более, “Моления” — состояние <...>
холопское». См.: Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХІІ-ХІѴ
вв.). С. 324.

«вФ 360


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

степени способствовали начавшиеся с XI в. крестовые походы, создававшие
для европейских государей спрос на профессиональных воинов для ближне­
восточных предприятий, а также внутренние междоусобные войны. Князья
русских земель не были участниками таких походов. Однако внутренние ме­
ждоусобия на Руси и войны на степном пограничье также создавали спрос на
боевую дружину.
Такая дружина уже не находилась при князе постоянно и не несла хозяй­
ственной службы в его вотчине или службы административного характера.
Она собиралась в случае военных действий и распускалась в мирное время.
Во время войны между Олегом Святославичем и сыном Владимира Мономаха
Мстиславом в 1096 г. последний, получив известие о мирных намерениях Оле­
га, «распусти дружину по селам»27. Характер связи дружинников князя Мстис­
лава с упомянутыми в летописи селами из этого короткого сообщения не ясен.
Во всяком случае это уже не дружина X в., кормившаяся за княжеским столом
и жившая при князе, возможно, в гриднице. Постоянным «местом дислока­
ции» дружинников конца XI в. были села, что давало определенную степень
самостоятельности.
В таком положении вассалы-дружинники не только могли подавать сюзе­
рену-князю советы, как это положено вассалам, но и по существу высказы­
вать свои требования. Так случилось в 1096 г., когда сын Владимира Мономаха
Изяслав занял принадлежавший Олегу Святославичу Муром, не пожелал уйти
из занятого им не по праву города и погиб в бою с Олегом вблизи этого горо­
да. Осведомленный об этих событиях Владимир Мономах писал в своем письме-«грамотице» Олегу, что занять Муром посоветовала Изяславу младшая
дружина, «паропци», стремившиеся получить добычу28. Князь согласился, что
привело к трагическому столкновению с Олегом. По существу под Муромом в
1096 г. воспроизводилась ситуация далекого 945 г., когда дружина уговорила
князя Игоря на незаконные действия в отношении древлян, что привело к
гибели Игоря. За полторы сотни лет, прошедших между двумя событиями, из­
менились основы материального обеспечения дружины, но сохранилось вас­
сальное по своему характеру право дружинников давать князьям советы, что
свидетельствовало о статусе их в конце XI в. не менее высоком, чем в середине
X в., о том, что князь дорожил дружинниками и стремился удовлетворить их
требования, о вольности дружинников по отношению к князю.
И в более поздние времена князья советовались со своими дружинниками
и учитывали их мнение. Так, когда в 1139 г. великий князь киевский Всеволод
Ольгович изгонял сына Владимира Мономаха Андрея из Переяславля и велел
ему уйти на княжение в Курск, Андрей решительно отказался. Он принял свое
решение не самостоятельно, но перед этим «сдумавъ с дружиною своею»29.
В 1148 г. сын Юрия Долгорукого Ростислав отказался выполнять распоряже27 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 238.
28 Как писал Олегу Владимир Мономах, его сына Изяслава «научиша бе и паропци, да быша собе
налезли, но оному налезоша зло». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 254.
29 ПСРЛ. Т. 1. С.307.

361


Л.В. Мининкова

ние отца и сюзерена о помощи Ольговичам против великого князя киевского
Изяслава Мстиславича, сославшись на то, что это была бы помощь «ворогам
своим», которыми для всех потомков Владимира Мономаха и Юрьевичей, и
Мстиславичей являлись Ольговичи. Но перед тем как принять столь ответ­
ственное решение и по существу выразить непослушание отцу, он «здумавъ
<...> с дружиною своею»30. В двух приведенных выше случаях речь идет о со­
ветах князей не только со старшей дружиной, но и с рядовыми дружинни­
ками, поскольку, когда дело касается только старшей дружины, в летописи
обычно говорится о боярах или о мужах, а если упоминается дружина, то,
значит, князь держал совет со всей дружиной. Аналогичное сообщение под
1149 г. о совещании Изяслава Мстиславича с братьями Ростиславом и Ярополком по поводу принятия предложения Юрия Долгорукого о встрече с ним со­
держит такое важное уточнение, согласно которому князья на это совещание
«съзваша бояры свое и всю дружиноу»31.
Свобода дружинника предопределяла добровольность поддержки свое­
го сюзерена и готовность следовать за ним, продолжая служить ему даже в
трудных для него обстоятельствах. Так, когда Изяслав Мстиславич был изгнан
Юрием Долгоруким из Киева и вел в 1150 г. войну с союзником Юрия галицким князем Владимиром Володаревичем, он, совещаясь с дружиной, заявил:
«Вы есте по мне из Рускы земли вышли, своих сел и своих животов ливився
<...>»32. В этих словах князя выражалась не только благодарность дружине
за верность, но и признание им свободного статуса дружинников как своих
вольных военных слуг. Перед ними как вольными людьми этот же князь мог
затронуть в своей речи мотивы чести, которые не могли иметь отношение к
слугам несвободным. Такие мотивы прозвучали в его речи в 1152 г„ когда он
«рек дружине своей: братья и дружино, богъ всегда Рускы земле и руских сы­
новъ в бещестьи не положилъ есть, на всих местех честь свою взимали сутьже,
братье, ревнуимы тому вси оу сих земляхъ и перед чюжими языкы дай ны
богъ честь свою взяти»33. Дружинники как вольные слуги могли привлекаться
князем для военной службы, но не для исполнения роли палача, играть ко­
торую выпадало на долю несвободных слуг из княжеского окружения. Так, в
рассказе об ослеплении теребовльского князя Василька Ростиславича в 1097 г.
среди непосредственных участников расправы с ним упомянуты не дружин­
ники, а мелкие княжески слуги — некий «торчинъ именем Беренди, овчюхъ
Святополчь», «Сновидъ Изечевичь, конюх Святополчь, и Дьмитръ, конюх Да­
выдов»34. В 1217 г. рязанский Глеб Владимирович и его брат Константин своих
братьев и других князей и их бояр вероломно «изби своими слугы и с половци»35, но не с дружинниками.
Процессы в социально-экономической и политической сфере, происходив30
31
32
33
34
33

Там же. Стб. 319.
ПСРЛ.Т. 2. М„ 1998. Стб. 380.
Там же. Стб. 409.
Там же. Стб. 448-449.
Там же. Т. 1. Стб. 260,261.
Там же. Стб. 441.

362


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
і

шие в ХП-ХШ вв. и связанные с формированием княжеского вотчинного
хозяйства и развитием государственных функций княжеской власти, ока­
зали содействие на дружину. Часть дружинников, переходившая с военной
на административную и хозяйственную службу к князю, получала более
устойчивое материальное обеспечение, однако теряла статус рыцарского
по своей сути вольного военного слуги. В то же время часть дружинников,
не перешедших с военной на министериальную службу, сохраняла преж­
ний вольный статус, характерный для отношений сюзеренитета-вассалитета, могла заставить князя-сюзерена считаться со своим мнением и имела в
этом отношении сходство с вольным западноевропейским рыцарством. Для
более глубоких суждений по этому вопросу необходимо сравнительное из­
учение не только правового, но и экономического положения, а в еще боль­
шей степени основ ментальности, системы ценностей и культуры русской
дружинной среды и западного рыцарства, что выходит за рамки поставлен­
ной здесь проблемы.


ГЛАВА IV.
«Романовая княгиня»:
женщина в политике раннего русского Средневековья

реди ярких женских образов русской летописи одно из самых заметных
мест занимает «Романовая княгиня» — жена галицко-волынского князя
Романа Мстиславича. Такое впечатление ее литературный образ произ­
водит на читателя даже при том что в тексте самого повествования о событи­
ях, в которых она принимала участие, ее не назвали по имени, и что имя ее из
Галицко-Волынской летописи известно достаточно случайно. Под 1292 г. там
сообщалось, что внуку ее, князю Мстиславу Даниловичу, «вложи <...> Богъ во
сердце мысль благоу, созда гробницю каменоу надъ гробомъ бабы своей Ро­
мановой ив монастыре <...> и свяща ю во имя праведникоу Акима и Анны»1.
Однако прямое упоминание имени святой Анны как бабки князя Мстислава
Даниловича не убедило польского исследователя X. Гралю в том, что княгиню
и в самом деле звали так, и что имя Анны ей не дали при пострижении ее в
монахини накануне кончины2.
Не удивительно, что при случайности упоминания княгини по имени воз­
ник вопрос о ее происхождении. Анализ выдвинутых в историографии версий
провел Н.Ф. Котляр. Им были отвергнуты традиционные и распространенные
точки зрения, согласно которым она была представительницей венгерского
или польского правящих домов, или относилась к византийской император­
ской династии Ангелов. Он допускал возможность выдвинутой X. Гралей ги­
потезы, согласно которой по имени она была Марией из близкого к импера­
торам аристократического рода Каматеросов (Каматиров). Косвенным свиде­
тельством ее греческого происхождения были греческие имена внуков Романа
Мстиславича, Ираклия и Льва, а также необычное для русских князей имя Ро­
манова сына Данила. Однако более вероятным он считал выдвинутое В.Т. Пашуто предположение, согласно которому Анна относилась к роду волынских
бояр, при том, что прямых доказательств на этот счет источники не содержат,
а X. Граля исключал возможность подобного брака по причине того, что это
могло вызвать недовольство галичан3. Поддерживая предположение В.Т. Пашуто, Н.Ф. Котляр отмечал, что браки князей на боярских дочерях не про­
тиворечили матримониальным традициям русских княжеских домов, а связь
Ярослава Владимировича Осмомысла с Анастасией из боярского рода Чагров,

С

1
2
3

ПЛДР. Т. 2. Стб.937.
Gralia Н. Drugie malzenstwo Romana Mstislawowicza // Slavia orientalis. 1982. № 3-4. S. 124.
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С.194; Gralia Н. Op. cit. S. 117.

364


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

которая была прочной и привела к тому, что князь передал престол сыну Ана­
стасии Олегу в обход своего законного сына Владимира, будто бы могла под­
тверждать возможность брака Романа с представительницей боярского рода.
Он также отмечал, что в пользу такого брака может служить само умолчание
летописей о происхождении Анны, поскольку для князя Романа такой брак
был неравным и не мог быть поводом для гордости. Продолжая и развивая
мысль В.Т. Пашуто о происхождении Анны из среды волынского боярства,
Н.Ф. Котляр высказал дополнительное предположение, что она принадлежала
к тому же боярскому роду, что и часто упоминавшийся в рассказах о связан­
ных с княгиней и ее сыновьями событиях волынский боярин Мирослав4.
Несомненно, что все рассуждения о генеалогии «Романовой» княгини
Анны не могут идти дальше гипотез, поскольку для прямого подтверждения
их источники не содержат сведений. Едва ли может быть признано удачным
привлечение Н.Ф. Котляром для аналогии примера связи Ярослава Осмомысла с Анастасией, поскольку не все признавали ее законным браком, а само
выдвижение Ярославом Олега «Настасьина» носило под пером летописца
видимые черты принуждения бояр признать за Олегом право на галицкий
княжеский стол. При этом еще до того галичане, в том числе бояре, заста­
вили Ярослава жить со своей законной женой, дочерью Юрия Долгорукого
Ольгой5. Самому же Роману было хорошо известно, что передача стола Оле­
гу по воле Ярослава послужила началом длительных потрясений в Галичине.
Пример связи Ярослава с Анастасией не мог, следовательно, поощрять Романа
к брачной связи с представительницей боярского рода. Тем не менее, в усло­
виях, когда для Романа открывалась возможность борьбы за галицкий стол,
поддержка волынского боярства могла иметь для него большое значение. Для
волынского же боярства политическая активность Романа в отношении со­
седнего Галича также была заманчива, поскольку позволяла посадить на га­
лицкий княжеский стол своего князя и по существу включить Галич в орбиту
своего политического влияния. Следовательно, такой брак отвечал расчетам
как князя Романа, так и бояр, поскольку поощрял волынского князя к более
активной политики в отношении Галича. И, наконец, уже после смерти Романа
в 1205 г. Анна постоянно опиралась на поддержку волынских бояр, из кото­
рых названы Мирослав и Вячеслав Толстый.
Традиция эпохи раннего Средневековья оставляла не столь уж много места
для вмешательства в политику женщины, даже имевшей самое благородное
происхождение. Западноевропейский феодализм предопределял место знат­
ной женщины в системе политических по своей сущности отношений сюзеренитета-вассалитета, а политический характер этих отношений тесно пере­
плетался с отношениями, возникавшими между знатной замужней женщиной
и менее знатным мужчиной, вассалом мужа этой женщины. Отношения в
данном случае возникали с известным налетом риска, связанного с намеком
4
5

Котляр Н.Ф. Дипломатия Южной Руси. СПб., 2003. С. 107, 108.
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домон­
гольский период. Князь, бояре и городская община. С. 316.

365 W


Л.В. Мининкова

на незаконную связь6. Обычно обе стороны, жена сеньора и его вассал, не до­
водили дело до крайности7, и отношения ограничивались рыцарским почи­
танием прекрасной дамы, придававшим специфику западным отношениям
сюзеренитета-вассалитета, самому институту рыцарства и ставившим куртуазность на уровень внутренней сущности культуры отношений при дворах
знатных сеньоров между представителями разных полов. Все это создавало
предпосылку для возникновения столь яркого ее проявления, как поэзия тру­
бадуров8.
При определенных, однако, обстоятельствах политическая культура запад­
ноевропейского Средневековья знала случаи более реального и весьма актив­
ного участия знатных женщин в политической жизни, о которых повествова­
ли писатели и хронисты. Так, клюнийский аббат Одилон составил жизнеопи­
сание императрицы Аделаиды (Адельгейды), причисленной к лику святых. Ей
после смерти мужа, короля Италии Лотаря II, приходилось пережить арест
и бежать из тюрьмы, а после смерти второго мужа, германского императора
Оттона I Великого, она участвовала в управлении империей вместе с сыном,
Оттоном II и примиряла враждовавших между собой вассалов своего пле­
мянника, бургундского короля Рудольфа III. После смерти сына ей пришлось
управлять итальянскими владениями империи, а вдове Оттона II, Феофании,
как сообщал известный хронист Титмар Мерзенбургский, приходилось опе­
кать внука, малолетнего императора Оттона III9. Значительную роль в управ­
лении государством, по сведениям Витона, капеллана германского императо­
ра Конрада II, играла королева Кунигунда, жена умершего в 1024 г. короля
Генриха II. Она способствовала передаче престола Конраду II, представителю
новой, Франконской династии, связанному с прежней династией, Саксонской,
по женской линии10.
Не выпадала из общего ряда дочь Ярослава Мудрого Анна, ставшая в ре­
зультате «довольно экзотического брака», по оценке А.В. Назаренко, супругой
французского короля Генриха I примерно в 1049 г. После смерти супруга в 1060 г.
она при своем сыне Филиппе I принимала участие в делах государственного
управления, пока не вышла замуж за графа Рауля де Крепи. Брак носил скан­
дальный оттенок и вызывал беспокойство ее сына-короля, поскольку Рауль
был одним из противников Генриха I. Впрочем, сразу после смерти графа в
1074 г. Анна вновь появляется при королевском дворе11. Эти царственные осо­
бы представляли собой в описании средневековых писателей положительный
пример выхода женщины за рамки своего традиционного круга деятельности,
ограниченного семьей, и участия в делах государственного значения. Имелись
Иванов К.А. Трубадуры, труверы и миннезингеры. С. 21-23.
Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира И Он же. Избранное.
Образ общества. М., 1994. С. 27.
8 Блок М. Феодальное общество. С. 301-304.
9 История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых / Сост. М. Стасюле­
вич. СПб., 1864. Т. 2. С. 507,509,512, 544, 546.
10 Там же. 722,727.
11 Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 355-356.
6
7

«н- 366


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

вместе с тем примеры с негативной, с точки зрения их авторов, окраской. Так,
епископ Лиутпранд отмечал, что в условиях вольных римских нравов знатная
куртизанка Теодора сумела поставить на папский престол своего любовника
Иоанна X12.
Таким образом, выход знатной средневековой женщины за рамки повсед­
невной придворной рыцарской куртуазности и вступление в сферу большой
политики предопределялся обычно сложными семейными обстоятельства­
ми, такими, как смерть мужа, необходимость борьбы за сохранение престо­
ла у своих детей. В этом отношении традиция русского Средневековья имела
определенные особенности. На русской почве не сложилось тех своеобразных
отношений куртуазности, которые пронизывали всю западную феодальную
структуру и оказывали влияние на отношения между сюзереном и его вас­
салами, когда для сюзерена стоял вопрос о сохранении в неприкосновенно­
сти своего семейного очага. Сеньориально-вассальные отношения на русской
почве имели значительно более ограниченный характер при отсутствии слоя,
который в полной мере был сопоставим с западным рыцарством в первую
очередь в сфере культуры, в том числе культуры межличностных отношений
и такой составной их части, как куртуазность. На Руси вассалитет не мог угро­
жать устоям семьи сюзерена. Прочность семейных связей могла быть наруше­
на или вследствие политических причин, или явиться результатом нарушения
их самим сюзереном, поиском им приключений на стороне.
Так или иначе, обе эти причины были связаны с судьбой Анны или были из­
вестны ей. У самого Романа Мстиславича первый его брак с Предславой Рюри­
ковной оказался разрушен в результате резкого обострения отношений между
Романом и его тестем, великим князем киевским Рюриком Ростиславичем13.
Борьба между Романом и Рюриком, зятем и тестем, выглядела в летописном
изображении ожесточенной даже на фоне многочисленных сообщений о кня­
жеских усобицах. Конфликт между этими князьями, судя по сведениям лето­
писи, был вызван вмешательством великого князя владимирского Всеволода
Юрьевича Большое Гнездо в дела Южной Руси. Реальный его политический
вес оказался к тому времени выше, чем значимость Рюрика как великого кня­
зя киевского, вследствие чего оказывалось так, что Рюрик не мог самостоя­
тельно распоряжаться в пределах своего киевского домена и вынужден был
учитывать волю Всеволода. Так, Рюрик передавал Роману город Торческ на
правах вассального держания, а затем пообещал дать ему еще четыре города —
Триполь, Корсунь, Богуслав и Канев, причем, по традиции, он целовал крест
вассалу-зятю в том, что эти города «емоу под нимъ не отдати никомоу же»14.
Однако эти же города на тех же правах пожелал иметь Всеволод, и Рюрик вы­
нужден был удовлетворить его пожелание. Рюрику для этого потребовалась
процедура снятия клятвы. В этом ему помог митрополит Никифор, который
нашел форму такого снятия в рамках сеньориально-вассальных отношений.
12 История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. С. 417,418.
13 По сведениям Суздальской летописи, это произошло в 1197 г. См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 412-413.
11 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 683.

367


Л.В. Мининкова

По его заключению, поскольку Рюрик «далъ волость моложьмоу в облазне
пред стареишимъ»15, это позволяло снять крестное целованье по отношению к
Роману. Но когда Всеволод передал один из этих городов, Торческ, сыну Рюри­
ка Ростиславу, за которым была замужем любимая дочь Всеволода Верхуслава,
это привело к окончательному разрыву Романа с тестем и к тому, что Роман
«отступился ко Ольговичемъ», противникам Рюрика, «целова с нимъ крестъ»,
а прибывшим к нему «мужам» Рюрика «изверглъ крестныя гра[мо]ты»16. «По­
литический конфликт перерос в семейную драму», — так оценил последствия
разрыва Романа с тестем современный биограф Романа Мстиславича А.Б. Го­
ловко17, причем Роман «хотяшеть <...> постричи» Предславу18.
Было ей известно о гибели любовницы Ярослава Осмомысла и матери Оле­
га Анастасии, сожженной за незаконную связь с князем19. Знала она и о по­
хождениях сына Ярослава Осмомысла, Владимира, который, по яркой харак­
теристике летописца, «бе бо любезенъ питию многомоу, и доумы не любяшеть
с моужми своими, и поя оу попа женоу, и родися оу нея два сына», и вообще
летописец указывал на «его насилье, зане где оулюбивъ женоу или чью дочерь,
поимашеть насильемъ»20.
Точную дату выхода Анны замуж за Романа Мстиславича для которого это
был второй брак, точно определить невозможно. Как отмечал А.Б. Головко,
он «произошел в последние годы XII в.»21. Во всяком случае, это было вре­
мя утверждения волынского князя Романа Мстиславича в Галиче и образо­
вание Галицко-Волынского княжества. Князю пришлось вплотную заняться
делами своего нового галицкого удела, а княгине довелось быть свидетелем
событий, происходивших в связи с утверждением власти супруга в Галичине.
Она могла увидеть, что положение его было весьма сложным при отсутствии
в Галиче прочной опоры, что в условиях политического поглощения Галичи­
ны Волынью привыкшее к вольности галицкое боярство чувствовало себя ли­
шенным права свободного выбора князя-сюзерена. Она понимала, что лишь
часть галицкого боярства поддерживала изгнание сына Ярослава Осмомысла
Владимира и готова была согласиться с возвращением жены сына Владимира
Феодоры к отцу, которым и был Роман. Ей пришлось пережить изгнание из
Галича, когда Роман в 1198 г. уходил от войск венгерского короля Белы III,
который прибыл по просьбе изгнанного из Галича Владимира. Но на галицком княжении король утвердил не этого пользовавшегося дурной репутацией
сына Ярослава Осмомысла, а своего сына Андрея. Владимиру удалось изгнать
венгерского королевича с помощью польских сил, однако в 1199 г. он внезапно
Там же. Стб. 684.
Там же. Стб. 686.
Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич И ВИ. 2002. № 12. С.62.
ПСРЛ.Т.1. Стб.413.
Однако когда после смерти Ярослава Осмомысла Олега «Настасьина» изгнали из Галича, он на­
шел приют в Овруче у великого князя киевского Рюрика Ротиславича. По мнению Б.А. Романо­
ва, это «свидетельствует о признании этого брака (Ярослава Осмомысла — Л.М.) с Настаской в
княжеских кругах». См.: Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. Л., 1947. С.266.
20 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 659,660.
21 Головко А.Б. Указ. соч. С. 63.
15
16
17
18
19

368 ■*#>


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

умер. В таких условиях для Романа вновь открылась возможность утвердить­
ся в Галиче, что он и сделал с помощью малопольского князя Лешека Белого,
своего двоюродного брата. Но в Галиче многие бояре опасались Романа, не
хотели видеть его своим князем и стремились не допустить ухода польско­
го войска, предпочитая, по словам польской «Великой хроники», «склонить­
ся под его (Лешека — Л.М.) властью», чем «попасть под иго Романа»22. Судя
по сведениям польского хрониста, магистра Винцентия Кадлубка, Анне по­
сле вступления в Галич Романа пришлось видеть результаты кровавых дел ее
мужа в городе, где сразу после ухода поляков Роман подверг жестоким казням
некоторых бояр23. Вместе с тем среди галицкого боярства и населения княже­
ства было немало сторонников Романа, без поддержки которых он не смог бы
вести борьбу за Киев против прежнего тестя Рюрика ради утверждения своей
сеньориальной власти. В то время как Роман вел эту борьбу, ходил в поход
на половцев, устанавливал связи с могущественным владимиро-суздальским
князем Всеволодом Большое Гнездо, по сведениям В.Н. Татищева, вынашивал
проект выбора великого князя киевского на съезде наиболее крупных князей
и более прочного объединения на этой почве русских земель24, у Анны роди­
лись сыновья: в 1201 г. — Даниил, в 1203 г. — Василько. По-видимому, частые
отлучки Романа заставляли княгиню заниматься не только домашними дела­
ми и заботиться о детях, но и вникать в политическую ситуацию в Галиче,
что способствовало приобретению ей политического опыта. Такой опыт стал
необходим для нее после того, как 19 июня 1205 г. Роман погиб в польском
междоусобье, выступив против Лешека Белого25.
Гибель Романа резко изменила положение Анны и ее малолетних сыновей.
Она оказалась в городе, где имелось много недовольных ее погибшим мужем.
Но ей удалось сделать ставку на родственные связи Романа с соседними пра­
вящими домами. Сразу же после его гибели состоялась встреча нового короля
Андрея II в Саноце «со ятровью своею» Анной, где король ее полностью под­
держал и ее сына Даниила «принял <...> како милога сына своего»26. На по22 «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХІ-ХШ вв. М., 1987. С. 134,135.
23 Как отмечал В. Кадлубек, Роман «неожиданно хватает галицких сатрапов и знатнейших бояр и казнит:
кого в землю живым закапывает, кого на части разрывает, с других кожу сдирает, многих делает мише­
нями для стрел, некоторым сначала внутренности вырывает, потом убивает». См.: Хроника магистра
Винцентия Кадлубка И Щавелева Н.И. Польские латиноязычные средневековые источники. М„ 1990.
С. 112. Аналогичные сведения содержит «Великая хроника». По оценке А.В. Майорова, польские сооб­
щения «не лишены известной тенденциозности, но содержащиеся в них факты находят подтверждение
в русских источниках и в целом соответствуют духу времени». См.: Майоров А.В. Указ. соч. С. 340.
24 Татищев В.Н. История Российская. М., 2003. Т. 2. С. 458-459. По поводу подлинности проекта
Романа существует обширная историография. Представляется убедительным мнение А.П. Толочко о том, что автором проекта был не князь Роман, а сам В.Н. Татищев. См.: Толочко А.П.
Конституционный проект Романа Мстиславича 1203 г.: Опыт источниковедческого исследова­
ния И Древнейшие государства Восточной Европы. 1995. М., 1997. С. 240-262.
25 Головко А.Б. Указ. соч. С. 68. Сам А.Б. Головко при этом признает, что обстоятельства гибели Ро­
мана «остаются в определенной степени малоизученными», а выступление Романа было, воз­
можно, согласовано с великопольским князем Владиславом Ласконогим.
26 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 717; ятровь — «жена деверя; жены двух братьев по отношению друг к другу».
См.: Специальные исторические дисциплины. СПб., 2003. С. 383. Король Андрей II и Роман
Мстиславич — троюродные братья.

■«>* 369


Л.В. Мининкова

мощь Анне в Галич были посланы королем венгерские силы, и поэтому против
княгини и ее детей «не сместа галичане ничто же створити, бе бо <...> много
оугоръ»27. Как показали события, такая ставка была с ее стороны верным по­
литическим шагом. В дальнейшем она позволила ей заручиться в той ли иной
мере венгерской, а также польской помощью в борьбе за достижение своей
главной цели — утверждение у власти сыновей и обеспечения за ними отцов­
ского наследства, и свидетельствовала о превращении ее в самостоятельного
политика, способного ставить задачи и находить пути их решения. Вместе с
тем события показали, что помощь извне необходимо было дополнять соб­
ственными усилиями.
После гибели Романа оживилась боярская партия его непримиримых про­
тивников во главе с фактическим ее главой, Владиславом Кормиличичем, ко­
торая для вытеснения вдовы и сыновей Романа попыталась привлечь новго­
род-северских князей Владимира и Романа Игоревичей и использовать тем
самым связь с этой ветвью Ольговичей, которая установилась для Галича
после брака дочери Ярослава Осмомысла Ефросинии с Игорем Святослави­
чем. Очень скоро Анне с детьми пришлось бежать из Галича во Владимир, в
волынское родовое гнездо Романа. Но и там Владислав продолжал преследо­
вать княгиню с сыновьями, опираясь на группу своих сторонников. Учитывая
опасность выдачи в Галич, Анна, посоветовавшись с боярином Мирославом,
«на ночь бежала в ляхы», где Лешек, «не помяноу вражды» с Романом, «с вели­
кою честью прия ятровь свою»28.
В 1206 г. Лешек Белый и Андрей II решили оказать Анне и ее детям совместную
помощь. Между тем в самом Галиче положение становилось все более неясным.
Утвердиться в княжестве Игоревичам не удалось. Они сами начали преследо­
вать бояр, перебив, по сведениям летописи, великих бояр «числом 500»29. Это за­
ставило галицких бояр просить короля дать «отчича Галичю Данила». Даниила,
еще «детьска соуща», приняли в Галиче. Однако бояре не пожелали, чтобы с ним
осталась в городе Анна, и они «выгнаша Данилову матерь из города»30. Летопись
содержит драматическую сцену расставания ребенка с матерью. В то же время
изгнание Анны представляет собой косвенное признание противниками ее по­
литической значимости, поскольку без нее они рассчитывали чувствовать себя
более самостоятельно при малолетнем князе. Но в борьбе с боярами Анне вновь
помог Андрей II. На следующий год он вместе с ней прибыл в Галич. С ним были
луцкий князь Ингварь Ярославин и другие волынские князья и бояре. В Галиче,
по сведениям летописи, король «светъ створи со ятровью своею и с бояры воло27 Там же.
28 Там же. Стб. 718-719. Роман и Лешек — двоюродные братья, т.к. мать Романа Агнешка была
теткой Лешека; «не помяноу вражды» — Роман погиб во время войны против Лешека. По оцен­
ке Н.И. Костомарова, Лешек принял вдову и детей Романа «с рыцарским великодушием». См.:
Костомаров Н.И. Князь Данило Романович Галицкий // Он же. Русская история в жизнеописа­
ниях ее главнейших деятелей. М., 1995. Кн.1. С.105-106.
29 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 724. Расправа с боярами послужила основанием тому, что Святослав и Ростис­
лав Игоревичи были выкуплены галичанами у венгров и повешены, хотя убийства князей случа­
лись очень редко.
30 Там же. Стб. 726,727.

<♦*> 370


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

димерьскими, рек: «Володислав княжится, а ятровь мою выгнал»31, и арестовал
Владислава. Анна смогла вернуться в Галич. В этом сообщении обращает на себя
внимание участие Анны в княжеском совете, типичном для сеньориально-вас­
сальных отношений раннего феодализма органе. Участие в нем княгини означа­
ло не только высокую оценку реальной ее роли и политических способностей,
но и то, что все это было оформлено ее признанием в качестве субъекта этих
политических по своей сути отношений. А поскольку сеньориальные отноше­
ния представляли собой отношения среди людей своего круга, то Анна как рав­
ная среди равных вошла в высшую военно-управленческую корпорацию, вполне
мужскую по характеру.
Закрепить сына на «отнем» столе Анне, однако, вновь не удалось. Бояре при­
звали на княжеский стол пересопницкого князя Мстислава Ярославича Немого.
Анне с Даниилом при помощи ближнего к ней волынского боярина, Вячеслава
Толстого пришлось бежать в Венгрию, а с другим ее сыном, Васильком, в волын­
ский город Белз бежал верный ей боярин Мирослав. Но Мстислав не долго был в
Галиче. Андрей II отпустил из-под ареста боярина Владислава, который уже фор­
мально стал в 1212 г. князем галицким. Король при этом не оставил без помощи
Анну и ее детей, однако начавшийся против него мятеж помешал ему активно
вмешаться в события на их стороне. В таких условиях, как сообщалось в летописи,
«Данил же отиде с матерью своею в ляхи, отпросвся у короля»32. Таким образом,
летопись подает отъезд Даниила как инициативу его самого, а не Анны. С помо­
щью Лешека он вместе с братом Васильком принял княжеские столы в волынских
городах Тихомле и Перемиле, а также в Каменце, где «княжаста с матерью»33. Затем
в 1214 г. у давнего противника Даниила, белзского князя Александра Всеволодича,
с помощью Лешека был отобран главный волынский город Владимир и передан
Даниилу. В Галиче же Владислав был арестован Лешеком. Вскоре после этого Галич
был передан прославленному на Руси полководцу, князю Мстиславу Мстиславичу
Удалому, дочь которого Анна была выдана за Даниила.
По традиции, брак означал совершеннолетие. Это же означало окончание
мирских забот княгини Анны, принятой в рыцарском сообществе, но не спо­
собной изменить женскую судьбу. Под тем же годом, что и сообщалось о браке
ее сына, о ней самой в летописи говорилось, что «тогда же великая княгиня
Романовая восприимши мнискии чинъ»34. При ее жизни источники уже не
упоминали о ней. Однако почитание ее памяти внуком через много десятиле­
тий после ее жизни свидетельствовало о том, что дела ее были оценены высо­
ко. Это не случайно, поскольку в достижении своей главной жизненной цели
она, безусловно, преуспела. Она сберегла и подготовила к выходу на арену
государственной деятельности сына Даниила, ставшего выдающейся полити­
ческой фигурой русского Средневековья и единственным из русских князей,
который удостоился королевского титула.

31
32
33
34

Там же.
Там же.
Там же.
Там же.

Стб.
Стб.
Стб.
Стб.

728.
729.
730.
733-734.


ГЛАВА V.
«...Всприимше буи помыслъ...»:
рязанский князь-братоубийца Глеб Владимирович

оставляющий образную систему русского летописания широкий круг
литературных героев показан авторами-летописцами в качестве дей­
ствующей силы в ситуациях, складывавшихся на разных уровнях жиз­
ни русского раннесредневекового общества. К таким типичным ситуациям
относятся война и мир, политические, дипломатические и родственные от
ношения, родовые и семейные связи. Не удивительно, что в условиях, когда
государственная власть была сосредоточена в руках представителей большого
княжеского рода, политические отношения не отделялись от семейно-родо­
вых отношений в княжеской среде.
Среди подобных ситуаций по своей внутренней напряженности и экс­
прессивности их литературного оформления выделялись такие, когда борьба
в княжеской среде достигала своей кульминации. В подобных случаях дело
доходило до расправы с теми или иными князьями и прямого братоубийства.
Наиболее известный и яркий феномен такого рода связан с сюжетом о гибели
князей Бориса и Глеба Владимировичей, прямым виновником которой пред­
стает в соответствии с историко-литературной и агиографической традицией
их брат Святополк. Сюжет привлекал внимание современников и потомков.
Борис и Глеб были причислены к лику святых, а Святополк был назван Окаян­
ным и предан анафеме. Между тем русская летопись домонгольского времени
знает случай, который вполне может быть поставлен в один ряд с убийством
Бориса и Глеба. Это — гибель рязанских князей в 1217 г., организованная их
братьями Глебом и Константином Владимировичами. По масштабу это убий­
ство превосходит то, что произошло в ходе убийства Бориса и Глеба. Убиты
были не двое, а шестеро князей, а также их бояре и слуги, которые находились
с ними1. Однако этот казус, весьма значимый в бурной истории Рязанского
княжества, не получил отклика в летописании и в русской культуре, подобно­
го тому, который вызвало убийство Бориса и Глеба. И, насколько известна тра­
гическая история гибели Бориса и Глеба, насколько зловещей фигурой пред­
стает «Окаянный» Святополк, настолько незначительным эпизодом выглядит
кровавая рязанская история, настолько мелки по сравнению со Святополком
рязанские братоубийцы Владимировичи. В масштабах русской истории они
явно стоят на втором плане, выделяясь лишь на фоне сложных и запутанных
межкняжеских отношений Рязанской земли. Лишь в одной биографической

С

1

Толочко П.П. Дворцовые интриги на Руси. СПб., 2003. С. 209-210.

372


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

детали, помимо самого кровавого злодеяния, прослеживается сходство их со
Святополком. Это — конец их жизненного пути. Судя по летописному опи­
санию, был он как у Святополка, так и у Владимировичей, бесславным и не
привел к достижению цели, к которым они стремились и к которой они шли,
не останавливаясь перед братоубийством.
Строго иерархическое средневековое общество строилось на четком рас­
пределении социальных ролей. В соответствии с таким разделением ярко
выраженный ролевой уклон носила средневековая литература. Анализируя
литературную традицию домонгольской Руси, Д.С. Лихачев подчеркивал, что
в ней «каждое историческое лицо <...> вводится в круг идеалов, располагаю­
щихся по ступеням феодальной лестницы»2. Герои ее, князья или святые, кня­
жеские слуги и безымянные зачастую жители городов, выступали носителями
черт, которые воспринимались как типичные для того общественного слоя,
к которому они относились. Но для тех исторических персонажей, которые
выходили за рамки принятого в своей среде поведения, а то и совершали зло­
деяния, также отводилась определенная литературная роль. В частности, для
Владимировичей, как и для Святополка Окаянного, была уготована роль бра­
тоубийц подобных Каину или Авимелеху, сыну судьи Гедеона. Поэтому оче­
видно, что летописные князья Глеб и Константин Владимировичи представ­
ляют собой литературные образы. Тяжесть преступления породила глубину
эмоционального восприятия их реальных черт и качеств. Это мешает увидеть
за их литературными образами черты исторических личностей.
Кровавое их преступление представляло одновременно и кульминацию их
жизненного пути, и начало бесславного их конца. Вместе с тем в образах бра­
тоубийц — Святополка, с одной стороны, и рязанских князей, а с другой, —
содержится отличие, незаметное на первый взгляд, но весьма существенное.
Так, в упоминаниях о Святополке, предшествовавших повествованию об уби­
ении Бориса и Глеба, невозможно выделить какого бы то ни было объяснения
последовавшего после смерти Владимира страшного его поступка. Предстоит
он в летописи как князь, ничем не выделяющийся из ряда других многочис­
ленных сыновей Владимира. Возможно, данное обстоятельство подтверждает
вывод И.Н. Данилевского, поставившего под сомнение традиционную версию
о Святополке как убийце Бориса и Глеба3. В самом деле, до повествования об
убийстве Бориса и Глеба летописец не нашел в жизни Святополка Окаянного
ничего примечательного. Из летописного текста о нем невозможно сделать
вывод о предопределенности роли его в качестве убийцы фактами из прошлой
его жизни, или какими либо иными обстоятельствами, прямо с ним не связан­
ными. Что же касается рязанских Владимировичей, то в летописном тексте,
повествующем о рязанских князьях конца ХІІ-начала XIII в., имеется опре­
деленное указание, которое может служить объяснением совершенного ими
братоубийства. Состояло оно в замечании относительно рязанских князей и
2

3

Лихачев Д.С. Стиль монументального историзма ХІ-ХШ вв. // Он же. Человек в литературе
Древней Руси. М., 1970. С. 29.
Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX—XII вв.). С. 336-354.

373


Л.В. Мининкова
- ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ «Иві

рязанцев вообще, мимолетном, но весьма примечательном. Так, в летописной
статье под 1186 г. говорилось об усобице среди рязанских князей, когда Ро­
ман, Игорь и Владимир Глебовичи выступили против младших братьев Все­
волода и Святослава. Когда Всеволод Юрьевич Большое Гнездо призвал их
прекратить усобицу, то они отвергли предложение владимирского князя. По­
сле чего, «всприимше буи помыслъ», стали на своих братьев «болшю вражду
выдвигати»4.
Несколько позже, в 1207 г., от жителей рязанского пригорода Пронска Все­
волод Юрьевич, подошедший со своей дружиной, услышал «речь <...> буюю»
в ответ на его желание «омирить их»5.
Наконец, в 1208 г., рязанские жители произносили уже по случаю прибытия
Всеволода Юрьевича целую «буюю речь по своему обычаю и непокорьству»6.
Поводом же к приходу владимирского князя с дружиной к Рязани стали дей­
ствия рязанцев по отношению к людям сына Всеволода, князя Ярослава.
В Рязани, таким образом, по отношению к Всеволоду Юрьевичу, которому
летописец сочувствовал, то вызревал «буи помыслъ», то произносили «буюю
речь». Трехкратное поминание «буести» рязанцев, как князей, так и жите­
лей, выглядит рефреном. С помощью этого риторического приема летописец
утверждал точку зрения, согласно которой «буесть» оказывалась неотъемле­
мой чертой, присущей этому городу и Рязанской земле в целом. Слово «бу­
есть» по своей смысловой нагрузке весьма многозначно. В.И. Даль определял
его как «отвага, молодечество, удаль, дерзость, кичливость духа, самонаде­
янность, самодовольный ум, безумие»7. На Руси понятие употреблялось как
многозначное. Так, в отношении курского князя Всеволода Святославича упо­
требление прозвища Буй-Тур должно было подчеркнуть его боевую отвагу,
дерзость и храбрость в сражениях. Оно носило, таким образом, положитель­
ный оттенок. Что же касается рязанских князей и рязанцев вообще, то упо­
требление в их отношении слов с корнем «буи» имело совершенно иной отте­
нок, негативный по своему смыслу. Оно выражало стремление подчеркнуть
их дерзость, самодовольство, глупость.
Для владимирского летописца, сочувствовавшего Всеволоду Большое Гнез­
до, такая позиция не случайна. К тому времени во Владимире уже сложилось
представление о зависимости Рязани от сыновей Юрия Долгорукого. После
смерти в 1155 г. Ростислава Ярославича, прадедушки князей-братоубийц, при
его сыне Глебе, рязанские и муромские князья, по оценке Д.И. Иловайского,
постепенно превратились в подручников Андрея Боголюбского и сопрово­
ждали в походах владимирско-суздальские дружины8. Гибель Андрея в 1174 г.
открывала Глебу возможность для вмешательства во владимирские дела. Тем
более что брак его с дочерью старшего брата Андрея Боголюбского, Ростис­
лава, давал ему для этого серьезные основания. Собравшись во Владимире,
4
5
6
7
8

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 401.
Там же. Стб. 431.
Там же. Стб. 434.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4-х т. М., 1981. Т. 1. А-3. С. 138.
Иловайский Д. История Рязанского княжества. М., 1858. С. 51-52.

374 W


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

дружины ростовцев, суздальцев и гіереяславцев заявили, что опасаются ме­
сти со стороны рязанцев, которые могли быть недовольны недавним господ­
ством убитого Андрея в Рязани. Они послали своих представителей к Глебу в
Рязань и заявили ему: «Хочемь Ростиславичю, Мьстислава, Ярополка, твоею
шюрину». При этом они «крестьнаго целованья забывше», данного еще Юрию
Долгорукому9. По этому крестному целованью, они должны были поддержи­
вать кандидатуры на владимирский стол младших сыновей Юрия, Михаила и
Всеволода. Глеб же полностью поддержал идею передачи владимирского стола
своим шурьям, Мстиславу и Ярополку Ростиславичам, что могло бы значи­
тельно увеличить его влияние во Владимире. Но воспользоваться благоприят­
ными возможностями Глеб не сумел. Грабежи, которым подвергали рязанцы
Владимир и Боголюбове, а также сожжение ими в 1177 г. Москвы10 способ­
ствовали сплочению разных слоев населения Владимирско-Суздальской зем­
ли вокруг противников Мстислава и Ярополка11. 20 февраля 1177 г.12 состо­
ялось решающее сражение между Всеволодом и его противниками, Глебом
Рязанским и Мстиславом, на речке Колокше под Коломной. Оно завершилось
полным поражением рязанского князя. Он попал в плен, был вместе с сыном
Романом и шурином Мстиславом отвезен во Владимир и умер 30 июня 1177 г.
в заключении. Как допускал П.П. Толочко, смерть его «могла быть и неесте­
ственной», поскольку «владимирцы не простили Глебу сожжения Москвы»13.
Сын же его Роман вскоре оказался на свободе.
Глеб Ростиславич не может быть назван искусным политиком. Но при всей
его склонности к грабежам в действиях его просматривается определенный
политический смысл. Как только после гибели Андрея Боголюбского для Ряза­
ни возникла возможность избавления от опеки владимирских князей, он по­
пытался этим воспользоваться, но потерпел неудачу. Во всяком случае, выдача
рязанцами по требованию Всеволода Юрьевича во Владимир другого Глебова
шурина, Ярополка, последовавшая после битвы на Колокше14, свидетельство­
вала о сохранении владимирским князем своей власти в Рязанской земле.
Многочисленное потомство Глеба имело еще меньше возможностей для
борьбы за самостоятельность. Дело осложнялось внутренним соперничеством
среди самих рязанских князей. Старший из Глебовичей, Роман, стремился к
укреплению своих позиций в пределах Рязанского княжества. При поддержке
9 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 595.
10 На грабежи и бесчинства рязанцев во Владимирско-Суздальском княжестве неоднократно ука­
зывалось в историографии. См.: Татищев В.Н. История Российская: в 3-х т. М„ 2003. Т. 2. С. 383,
384; Иловайский Д. Указ. соч. С. 54.
11 Так, суздальцы уверяли старейшего из сыновей Юрия Долгорукого, Михаила Юрьевича, в том,
что они «на полку томь со Мстиславом не были, но были с ним боляре, а на нас лиха сердца не
держи, но поеди к нам». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 378-379. Таким образом, вину за поддержку Мстис­
лава и Ярополка Ростиславичей жители Суздаля целиком возлагали на своих бояр.
12 Иловайский Д. Указ. соч. С. 58. По летописи: «в понеделник Феодоровы недели». См.: ПСРЛ. Т. 1.
Стб. 385.
13 Толочко П.П. Указ. соч. С. 177.
14 Сами рязанцы будто бы нашли обоснование для выдачи Ярополка: «Князь нашь и братья наши
погибли в чюжемъ князи» (за чужого князя — Л.М.), после чего «ехавши в Вороножь, яша его
(Ярополка — Л.М.) сами, и приведоша его в Володимерь». См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 385.

<#* 375


Л.В. Мининкова

братьев Игоря и Святослава он вступил в 1180 г. в спор о волостях с млад­
шими братьями Всеволодом и Владимиром, княжения которых располагались
на речке Проне. Владимир, отец князей-братоубийц Глеба и Константина, и
брат его Всеволод обратились за помощью к Всеволоду Юрьевичу, обратив­
шись к нему: «Ты господинъ, ты отець». Суть жалобы состояла в том, что
«брат наю старейшин, Романъ, оуимаеть волости оу наю». Такое обращение
означало стремление их к коммендации под сеньориальное покровительство
сильнейшего владимирского князя. Стремясь привлечь Всеволода на свою
сторону, они напоминали ему, что Роман покушался на их волости, «слушая
тестя своего Святослава»15, великого князя киевского, хотя целовал крест ему,
Всеволоду. В результате рязанская междоусобица перерастала местные рамки
и приобрела общерусское значение. События 1180 г. показали, что Всеволод
Юрьевич способен оказывать решающее влияние на обстановку в Рязанской
земле. Мир его с Романом и Игорем Глебовичами был заключен «на всей воли
Всеволожи»16. Вмешательство Всеволода Юрьевича обеспечило сохранение
за Владимиром Глебовичем прежних его волостей. Вместе с тем оно усилило
вражду среди Глебовичей.
Едва ли в этой связи случайно рассказу о новой усобице 1186 г. между ними
предшествовало упоминание об известных в средневековой литературе сюже­
тах о братоубийствах. В летописи упоминалось, что в отношениях между ря­
занскими князьями «востави дьявол вражду <...> яко в прежния дни Каина на
Авеля брата своего, а потомъ Святополка на Бориса и Глеба»17. Таким образом,
в освещении рязанских межкняжеских отношений в летопись проникло сопо­
ставление с братоубийством. Но братоубийца среди рязанских князей еще не
появился. Отец будущих братоубийц, Владимир Глебович, на этот раз оказал­
ся в Рязани. Старший же брат его Святослав, который в 1180 г. был в Рязани,
в 1186 г. был вместе с Всеволодом пронским князем. Само появление образов
известных братоубийц связано было с тем, что, по словам летописи, в тот год
«бысть крамола зла вельми в Рязани, брат брата искаше и оубити пославшее».
Выразилось это в приглашении старшими Глебовичами Всеволода и Святос­
лава из Пронска в Рязань на совет. Пронские князья поняли, что их хотят аре­
стовать в Рязани и стали готовиться к обороне. Рязанские князья приступили
к Пронску. Летопись сообщала, что Всеволод Юрьевич вновь активно вмешал­
ся в рязанские дела и заявил старшим Глебовичам, что вы «ноне хочете брату
своею оубити». Как это бывало ранее, рязанские князья не оставили свой «буи
помыслъ»18. Но Всеволод Юрьевич прислал на помощь в Пронск триста своих
дружинников, а также своего свояка, новгородского князя Ярослава Влади­
мировича и муромских князей Владимира и Давыда Юрьевичей. Рязанские
князья вынуждены были снять осаду. После этого из-под города ушли силы,
вышедшие на помощь младшим Глебовичам. Сидевший в Пронске Всеволод
15
16
17
18

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 387.
Там же. Стб. 388.
Там же. Стб. 400.
Там же. Стб. 401.

376«*#-


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

Глебович выехал после осады в Коломну, куда прибыл Всеволод Большое
Гнездо. Но как только рязанские князья узнали об уходе из-под Пронска сил,
направленных Всеволодом Юрьевичем, они явились к городу. Оставшийся в
городе Святослав защищал его. Но когда старшие братья предложили боярам
Святослава прекратить войну, виновником которой был объявлен выехавший
на встречу с Всеволодом Юрьевичем Всеволод Глебович, боевые действия
были прекращены. Старшие Глебовичи вошли в Пронск, дружину Всеволода
«повязаша всех, жену же его и з детми <...> ведоша в Рязань, а бояръ его и
именье ихъ розоимаша»19. Как заметил летописец, говоря о рязанских кня­
зьях, «бысть ненависть межю ими люта»20. Старшим Глебовичам стало важно
добиться мира с владимирским князем. Для этого они использовали помощь
черниговских князей. Мир был заключен, но ненадолго. В 1187 г., когда в Ря­
занской земле вновь началась усобица, виновником которой Д.И. Иловайский
называл Всеволода Глебовича, стремившегося возвратить Пронск, Всеволод
Юрьевич вмешался в нее. Ему удалось восстановить свое старейшинство в
отношении рязанских князей и вернуть пронский стол Всеволоду21.
В такой обстановке в семье Владимира Глебовича родился главный вино­
вник братоубийства, Глеб Владимирович. В первом упоминании о нем под
1195 г. он назван рязанским княжичем и зятем смоленского князя Давыда Ростиславича22. Назван он был в летописи в связи с участием его в сражении на
стороне своего тестя против черниговского князя Олега Святославича в Смо­
ленской земле. Сражение оказалось для него неудачно, а потому пришлось
бежать к Смоленску23. Несколько ранее в том же году он вместе с отцом был
упомянут в качестве гостя на свадьбе старшего сына Всеволода Большое Гнез­
до Константина и дочери смоленского князя Мстислава Романовича Агафии24.
По-видимому, роль его в событиях на Руси не была значительной. Не слу­
чайно следующее упоминание о нем относится только в 1207 г., когда он был
назван среди рязанских князей25. К тому времени по мере того, как уходили из
жизни Глебовичи и на политическую арену вступали их сыновья, начинался
передел волостей. Завязывались предпосылки новых межкняжеских распрей.
Когда Всеволод Юрьевич в 1207 г. организовывал поход против Всеволода
Святославича Чермного, он получил сведения о том, что рязанские князья
«свещалися суть со Ольговичи»26. Получив такие известия, Всеволод Юрье­
вич арестовал Романа и Святослава Глебовичей с их детьми на Оке, куда ря­
занские князья прибыли на соединение с силами владимирского князя. Аре­
стовали князей в шатре, куда они были приглашены на обед. Их «обличиста»
Глеб Владимирович и его брат Олег. На основании этих обвинений Всеволод
19
20
21
22
23
24
25
26

Там же. Стб. 402-403.
Там же. Стб. 403.
Иловайский Д. Указ. соч. С. 74.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 691.
Татищев В.Н. Указ. соч. С. 445.
Там же. С. 444.
Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. С. 127.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 430.

-йН 377 »Ф-


Л.В. Мининкова

велел отправить 22 сентября рязанских князей во Владимир27. В летописях
отношение к обвинениям Глеба и Олега не одинаковое. В Лаврентьевской
летописи, благоприятной к Всеволоду Юрьевичу, эти обвинения не ставятся
под сомнение. В Новгородской Первой же летописи они были охарактери­
зованы как клевета. Было при этом указано, что Всеволод с приведенными
ему в помощь его сыном Константином новгородцами «и съ клеветникома»
пошел «на Рязанскую волость»28. С версией об обвинении как о клевете со­
лидаризовался О.М. Рапов. Он указывал, что за это Глеб и Олег получили
от Всеволода Юрьевича Пронскую волость29. По-видимому, несколько бо­
лее прав был Д.И. Иловайский, обращавший внимание на то, что сношения
рязанских князей с Всеволодом Чермным вполне могли иметь место, тем
более что пронский князь Кир-Михаил Всеволодич был его зятем30. Для Ря­
занской земли донос обернулся нашествием сил Всеволода Юрьевича. При
известии о подходе владимирской дружины Кир-Михаил бежал к тестю в
Чернигов31. Вместе с Всеволодом Юрьевичем в походе на Рязанскую зем­
лю участвовали Глеб и Олег Владимировичи. О значении, которое придавал
походу Всеволод Юрьевич, свидетельствует привлечение к нему многих его
сыновей-вассалов — Константина, Ярослава, Юрия и Владимира, а также
Муромского князя Давыда Юрьевича. После трехнедельной осады вели­
кокняжеским силам 18 октября сдался Пронск. Во Владимир была отослана
взятая в городе жена князя Кир-Михаила Вера Всеволодовна, а также пронские бояре «со многим имением»32. На пронский стол им был посажен Олег
Владимирович. Идя по Рязанской земле, Всеволод ставил по всем городам
своих посадников. Осознавая невозможность сопротивления, рязанцы про­
сили князя, чтобы он «не приходилъ к городу». Для этого они выполнили
требование Всеволода Юрьевича о высылке остальных рязанских князей с
семьями во Владимир33.
После ареста и вывода из Рязани целого ряда князей позиции Владими­
ровичей значительно укрепились34. Но рязанский княжеский стол Всеволод
Юрьевич передал своему сыну Ярославу. Это означало прямое подчинение
Рязанской земли великому князю владимирскому и потерю такого важного
признака ее формального суверенитета, как собственная княжеская дина­
стия. Рязанцы вынуждены были целовать крест владимирскому князю. Но
после прибытия в город Ярослава они стали оказывать ему сопротивление.
Они «изимаша люди его и исковаша, а инехъ в погребъ засыпавшее, измори27
28
29
30
31
32
33
34

Там же. Стб. 431.
ПСРЛ. Т. 3. Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. С. 50.
Рапов О.М. Указ. соч. С. 127.
Иловайский Д. Указ. соч. С. 79.
ПСРЛ.Т. І.Стб.431.
Татищев В.Н. Указ. соч. С. 473.
ПРСЛ.Т. 1. Стб. 432-433.
Не ясно, почему Д.И. Иловайский указывал о передаче Всеволодом Юрьевичем Пронска Муром­
скому князю Олегу Юрьевичу. В Лаврентьевской летописи прямо сказано, что «князь же велики,
оумиривъ их (пронян — Л.М.), и посади оу них Олга Володимирича». См.: Иловайский Д. Указ,
соч. С. 83; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 432.

•Ч» 378


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

ша». Это вызвало новый поход Всеволода Юрьевича на Рязань, состоявшийся
в 1208 г. Услышав от рязанцев «буюю речь», Всеволод Юрьевич «повеле <...>
всех людей изити из града и с товаром», после чего город был сожжен. Со­
жжен был также еще один город Рязанской земли — Белгород35.
Замирение и подчинение Рязанской земли позволило новому великому кня­
зю владимирскому Юрию Всеволодичу в 1212 г., сразу после смерти Всеволода
Юрьевича, отпустить в Рязань князей36. Возвращение князей, вынужденных
по доносу Глеба и Олега Владимировичей провести во Владимире по существу
под арестом, вновь обострило ситуацию в Рязани. В такой обстановке Глеб и
Константин задумали братоубийство. Ускорено оно было смертью их дяди Ро­
мана Глебовича37. Это вызвало необходимость перераспределения рязанских
волостей. Для решения этого вопроса 20 июня 1217 г. в Исадах вблизи Рязани
был созван съезд князей. Согласно летописи, на съезд собрались двоюродные
братья Глеба Кир-Михаил, Ростислав и Святослав Святославичи, Глеб и Роман
Игоревичи, а также родной брат Глеба Изяслав. Ингвар Игоревич, также дво­
юродный брат Глеба, не успел прибыть на съезд.
Летописный рассказ об убийстве князей в Исадах имел рязанское проис­
хождение и, как отмечал А.Г. Кузьмин, отличался яркостью и конкретностью38.
Судя по этому рассказу, преступление тщательно готовилось. Осуществляя
свой замысел, Глеб и Константин пригласили братьев «яко на честь пиренья
в свои шатеръ». Но ни князья, ни их бояре и слуги не ведали замыслов Глеба
и Константина. Глеб же перед их приходом «изнаряди свои слугы и братни и
поганых половець множество въ оружьи»39. По свидетельству летописи, пир
только начался, когда «проклятый Глебъ с братом, иземъша меча своя, начаста
сечи преже князи, таже и слугы ихъ много множство»40. Таким образом, Глеб
вместе с Константином лично участвовали в убийстве.
Сведения о дальнейшей судьбе Глеба содержатся в Никоновской летописи,
где упоминается о том, что он с братом Константином после этого престу­
пления «бежаша в половци»41. После совершенного преступления им не было
места в Рязанской земле. Последний раз о Глебе упомянуто под 1219 г., когда
он навел половцев на Рязанскую землю. Они, по словам В.Н. Татищева, «стали
села жечь и пленить»42. Рязанский князь Ингвар Игоревич, догнав половцев,
разбил их, причем, по словам летописи, «сам окаяньныи едва утече»43. Ника­
ких сведений о Глебе в летописях больше не содержалось. Лишь в Воскресен­
ской летописи сообщалось, что окончил он жизнь «в половцах»44.
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44

ПСРЛ. T. 1. Стб. 434.
Там же. Стб. 437.
Татищев В.Н. Указ. соч. С. 501.
Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI в.
М„ 1965. С. 148.
ПСРЛ. Т.1. Стб. 440.
Там же. Стб. 441.
ПСРЛ. М., 1965. Т. 9-10. Патриаршая, или Никоновская летопись. С. 82.
Татищев В.Н. Указ. соч. С. 512.
ПСРЛ. T. 1. Стб. 444.
ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. Воскресенская летопись. С. 243.

379 Ч#*


Л.В. Мининкова

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 4*#-

Характерно, что в последнем упоминании о нем в Лаврентьевской летопи­
си Глеб Владимирович был охарактеризован как «окаяньныи». Тем самым он
оказался приравнен к Святополку, хотя и без малейших следов той общерус­
ской славы, хотя и дурного характера, которая выпала на долю Святополка.
В самом деле, в русское историческое сознание уже был внедрен образ Каи­
на-братоубийцы, который соотносился со Святополком Окаянным и который
не мог быть в равной мере перенесен на Глеба. Глеб, в отличие от Святополка,
выступал в образе своего рода «мелкого беса», злодея местного, рязанского
уровня. Но вместе с тем в литературном образе Глеба Владимировича заметна
определенная нравоучительная идея. При описании главного деяния его жиз­
ни и последующей судьбы содержится осуждение характерной для рязанцев
«буести», которая могла приводить к столь тяжким последствиям для целого
поколения князей. А уже за этим прослеживается далеко идущая политиче­
ская идея владимирского летописания, согласно которой противодействие
владимирским князьям может порождать страшное и кровавое преступление
и доводить до бесславного конца.


ГЛАВА VI.
Блуд и Варяжко:
верность как категория русской средневековой
дружинной культуры

еренесение центра тяжести исторического познания на понимание че­
ловека прошлого и его культуры стало характерной чертой и перспек­
тивным направлением в развитии современной историографии. Боль­
шое значение в этой связи имело выдвижение А.Я. Гуревичем нового теорети­
ческого понятия категорий культуры. Относились они к западноевропейско­
му средневековому обществу в качестве предельно общих основ его культуры.
Выделение категорий культуры выдающимся российским историком яви­
лось концентрированным итогом исследования в конце ХІХ-ХХ вв. культур­
но-исторической проблематики в европейской историографии. Связаны они
были, во-первых, с изменением характера формирования в историографии
начала XX в. объяснительной модели культурно-исторического процесса. С
факторов, внешних по отношению к самой культуре, центр тяжести ее пере­
носился на факторы, вытекающие из внутреннего развития самих феноменов
и явлений духовной культуры. Так, А.С. Лаппо-Данилевский, рассматривая
историю развития русской культуры в начале нового времени и выделяя в ка­
честве предшествовавшей ее ступени русскую средневековую культуру, ука­
зывал на первостепенное значение духовных ее оснований. Их он видел в ре­
лигиозных началах, причем, по его словам, «религия стала главенствующим
элементом всей системы культуры», а в странах Европы «религиозно-христи­
анская оценка определяла самое достоинство остальных ее проявлений»1.
Во-вторых, такой предпосылкой стало учение о культурно-исторических
ценностях, а также аксиологизм как принцип исторического познания2, ко­
торое сформировалось основоположниками историософии неокантианства.
А.С. Лаппо-Данилевский, разделявший воззрения основоположников нео­
кантианства, связывал, как подчеркивал А.И. Клибанов, духовные основания
культуры с ценностными установками, которых придерживалось общество
и индивиды3. Учение о ценностных ориентирах общества и личности имело
исключительное значение. Оно обращало внимание исследователя на позна-

П

’

2
3

Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры ХѴІІ-ХѴІІІ вв. М.,
1990. С.17.
Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. М., 2005. С. 142-145.
Клибанов А.И. А.С. Лаппо-Данилевский — историк и мыслитель И Лаппо-Данилевский А.С. Указ,
соч. С. 260.

381


Л.В. Мининкова

ние коллективных и индивидуальных психологических основ, рациональной
и эмоциональной сферы людей, находивших выражение в исторических фено­
менах, фактах и явлениях прошлого.
В-третьих, предпосылкой стало представление о ментальности историче­
ских эпох. Оно формировалось и развивалось основоположниками школы
«Анналов» М. Блоком и Л. Февром4. Сам А.Я. Гуревич обращал внимание
на то, что понимание ментальности общества составляло одну из важней­
ших познавательных целей школы «Анналов»5. При этом между учением о
ценностях и пониманием ментальности имеется непосредственная связь.
Об этом свидетельствует отмеченный исследователем истории «Анналов»
К.А.А. Рохасом «так называемый межклассовый или универсальный харак­
тер»6 самого понятия ментальности. Универсальность, объединяющая раз­
ные слои населения, «Наполеона с самым смиренным из его солдат, или Хри­
стофора Колумба с последним из его матросов»7, основывалось на общем от­
ношении к ценностям.
Выделенные А.Я. Гуревичем категории культуры синтезировали в единое
целое сложившиеся ранее научные представления о духовных основах куль­
туры и ее развития, о культурно-исторических ценностях и ментальности.
Эти категории культуры, «без которых она невозможна и которыми она про­
низана во всех своих творениях», отличаются универсальностью в той же сте­
пени, что и лежащая в их основе ментальность. Разъясняя это, А.Я. Гуревич
подчеркивал, что определенные категории культуры «присущи человеку на
любом этапе его истории». Однако «по своему содержанию они изменчивы».
В разных структурах общества «мы найдем весьма непохожие одна на дру­
гую категории времени или свободы, столкнемся с неодинаковым отношени­
ем к труду и пониманием права, с различными восприятиями пространства
и толкованием причинности». Он предложил такой метод изучения истории
культуры, который требует «анализа ее категорий и вскрытия их смысла как
элементов единой социально-культурной системы»8.
Общего понятия о категориях культуры А.Я. Гуревич не давал. Впрочем,
распространенный в XX в. феноменологический подход к исследованию исто­
рии культуры позволил Л.М. Баткину, критически подойти к выделенным А.Я.
Гуревичем категориям средневековой культуры. По его словам, «набор “кате­
горий”, посредством которых он (А.Я. Гуревич — Л.М.) организовал материал,
очертил средневековую “картину мира” <...> сетка координат слишком об­
щих, внеисторических, вездесущих. И очень <...> наших. Несмотря на самоо­
чевидную фундаментальность и именно благодаря ей, современный историк
находит эти понятия в готовом виде в собственной голове — и накладывает
1
5

6
7
8

Гуревич А.Я. Уроки Люсьена Февра // Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С.518.
Как отмечал А.Я. Гуревич: «Интерес Блока к явлениям ментальной жизни масс был чрезвычайно
устойчив». См.: Гуревич А.Я. Марк Блок и «Апология истории» // Блок М. Апология истории, или
Ремесло историка. М., 1986. С.212.
Рохас К.А.А. Критический подход к истории французских «Анналов». М„ 2006. С. 148.
Там же. Здесь К.А.А. Рохас приводил слова Ж. Ле Гоффа.
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 15,17,19.

382


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

извне, на чужую культуру»9. Из идеи сочетания уникальности и феноменаль­
ности при понимании сущности категорий культуры исходил А.Л. Юрганов.
Он видел в них ««символические основы», не выводимые ниоткуда, кроме как
из себя. Применительно к истории и к культуре это означает, что феномено­
логически изучаются самоосновы самосознания и смыслополагания человека
и общества»10. Отсюда есть основание считать, что категории культуры могут
быть поняты непосредственно из источника. По его мнению, возможно «че­
рез язык источника, понимаемый максимально широко, получить доступ к
глубинным структурам человеческого сознания и бытия»11. Таким образом,
А.Л. Юрганов связывал категории культуры с вербальным их выражением.
Это соответствовало характерному для историографии конца XX в. пред­
ставлению о приоритете языка в познавательном процессе, взгляду на зави­
симость представлений о мире от языка12. Сложилось это представление под
воздействием культуры постмодернизма. Едва ли случайно все выделенные
А.Л. Юргановым категории русской средневековой культуры имели вербаль­
ное выражение.
Признавая вслед за А.Л. Юргановым феноменологичность категорий куль­
туры, представляется целесообразным обратить внимание на характерную
для них универсальность. Без нее всякий культурно-исторический феномен
останется феноменом, казусом. Он не получит распространения, не будет при­
нят в обществе, хотя и может выражать определенные тенденции в развитии
культуры. В этой связи представляется, что категория культуры — феномен,
имеющий черты универсальности в силу распространенности в обществе или
в отдельной среде. Она определяется ментальностью данного общества и дан­
ной среды, имеет рационально-чувственную природу и определяет конкрет­
ные проявления культуры общества и отдельного социума в разных ее формах
(литературной — устной или письменной, художественной, на уровне обще­
ственных или личностных отношений и т.д.). Что же касается выражения ка­
тегорий культуры средствами языка, то оно может иметь место, но может и не
быть. Справедливо указывая на «язык источника» как на форму выражения
категорий культуры, А.Л. Юрганов призывал понимать его «максимально ши­
роко». Следовательно, язык источника не обязательно выражается через вер­
бальные формы. Понимаемый «максимально широко», он способен выражать
в тексте категории культуры, в частности, в контексте определенной модели
поведения, соответствующей системе ценностей и ментальности данного об­
щества. Это не случайно. Ментальная оснастка культуры в целом и составля­
ющих ее категорий представляет собой сложное сочетание сознательных на­
чал, способных находить оформление в языке, с бессознательными началами,
выражающимися в чувствах и эмоциях, но не всегда находящих выражение
в словах. Однако модель поведения также представляет собой текст и язык
Баткин Л.М. О том, как А.Я. Гуревич возделывал свой аллод // Одиссей. Человек в истории.
1994. С. 8.
10 Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 24.
11 Там же. С. 21.
12 Лубский А.В. Указ. соч. С. 217-219.

9

383


Л.В. Мининкова

культуры. Вместе с тем вербальное выражение категории культуры отражает
степень ее осознания в обществе, и, в конечном счете, уровень развития в нем
начал определенной культуры.
Одним из свидетельств этому может служить сопоставление формы выра­
жения в западноевропейских и русских исторических реальностях такой ти­
пичной для средневековой культуры категории, как верность. Как обращал
внимание Ж. Ле Гофф, верность вообще составляла сущность отношений за­
падноевропейского средневекового сюзеренитета-вассалитета; «вассалы, —
отмечал он, — становясь членами сеньориальной семьи через инвеституру,
делались преданными — верные, следовательно, вассалы»13. За неверность
вассала ждало наказание. По нормам права, регулировавшего отношения сю­
зеренитета-вассалитета, наиболее распространенным из них было лишение
феода. По норме из пятой главы книги первой Книги феодов, или Павийской
конституции Конрада II 1037 г., основание для этого появлялось, если «вассал
покинет его (сеньора — Л.М.) в бою не мертвого или не смертельно ранено­
го». В той же главе предусматривалось наказание за такую форму нарушения
верности, как бунт вассала. Лишение феода полагалось в случае, если вассал
«нападет на сеньора, или замок его, зная, что там находится сеньор или жена
сеньора. Равно, если убьет его брата, или племянника<...>»14.
Фиксация категории культуры в нормах письменного права свидетельству­
ет о высоком уровне ее рационального освоения обществом. Вместе с тем она
одновременно может быть зафиксирована на уровне норм обычного права.
Такую фиксацию знало западное, в частности французское, Средневековье.
Как указывал Ж.Дюби, когда в битве при Бувине 1214 г. французский король
Филипп II одержал победу над силами английского короля Иоанна Беззе­
мельного, ему удалось захватить в плен «двух графов-изменников». Король,
по обычаю, «имел право лишить их жизни». Он, однако, лишь арестовал их,
надеясь получить выкуп15. Но фиксация категории культуры, в данном случае
культуры межличностных отношений сюзерена и вассала, на уровне обычно­
го права выражала иной уровень ее восприятия. Носило оно не столько раци­
ональный характер, выражающийся в словесном оформлении мысли как не­
обходимой предпосылки записи, сколько характер чувственно-эмоциональ­
ный, в котором не предъявляются столь жесткие требования к словесному
оформлению, как на письме или тем более при фиксации в письменном праве.
Очевидно, что существование в условиях западного Средневековья верно­
сти как категории культуры, прежде всего культуры военно-рыцарского сооб­
щества, имело выражение не только в форме письменного слова и письменно­
го права, но и на уровне эмоции, чувства и традиции. Что касается культуры
русской военно-дружинной среды, то в историографии обращалось внимание
на черты ее сходства с культурой отношений, принятой среди западного ры13 Ле Гофф Ж. Символический ритуал вассалитета. С. 258.
14 Средневековье в его памятниках / Под ред. Д.Н. Егорова. М., 1913. С. 57.
15 Дюби Ж. История Франции. Средние века. От Гуго Капета до Жанны д’Арк. 987-1460. М., 2000.
С. 283.

384


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

царства. В частности, как подчеркивал еще В.Т. Пашуто, ставя под сомнение
взгляд на отсутствие в раннем русском Средневековье обязательств взаимной
сеньориально-вассальной верности, на Руси, как и в западном Средневековье,
«вассал должен был сохранять верность сюзерену». При этом соблюдение при­
сяги и верность «считались добродетелями русских рыцарей-дружинников»16.
В таком случае верность выходила на уровень категории культуры русской
дружины. Совершенно очевидно, что она не воспринималась на рациональ­
ном уровне в той мере, как это было в условиях западного Средневековья, где
осознание ее обществом было на столь высоком уровне, что она фиксирова­
лось в нормах письменного права. Вместе с тем чувственно-эмоциональный
уровень ее восприятия на Руси имел место и нашел весьма яркое и образное
выражение в летописи. Наиболее характерный пример относится к описанию
в летописи обстоятельств прихода к власти в 980 г. в Киеве князя Владимира
Святославича. В ходе описания борьбы его за власть с братом Ярополком про­
явление верности и неверности выразилось в литературных образах неверно­
го воеводы Блуда и верного Варяжко.
Литературное мастерство летописца и выразительность образов Блуда и
Варяжко предопределяли внимание к ним в историографии. Еще В.Н. Тати­
щев отмечал, что Владимир, задумав заговор, но опасаясь Ярополка, решил
«тайно склонить» на свою сторону Владимирова «воеводу главного, Блуд име­
нуемого». Тот же, «умыслив государя своего предать», стал тайно действовать
в пользу Владимира. Отметил он также верность своему князю Ярополку, ко­
торую проявил «один из верных его, называемый Варяжко»17. По существу,
В.Н. Татищев заложил основы такого отношения к описанному в летописи
событию и к упомянутым в нем героям, которое основывалось на мораль­
но-нравственных критериях. Определялись они отношением к верности как
к общезначимой общественной ценности. Для историка начальной стадии
эпохи Просвещения такое отношение не случайно. В тот период еще продол­
жало сказываться отношение к историческому познанию, сложившееся на
более ранней стадии в развитии историографии. Тогда было распространено
представление, что «история представляет собой собрание фактов, которые
могут служить образцами, примерами»18. Однако в историографии начала XIX
в. продолжало сохраняться отношение к Блуду и Варяжко как к примерам из­
мены и верности. Рассказывая о гибели князя Ярополка, Н.М. Карамзин отме­
чал: «Во все времена, варварские и просвещенные, государи бывали жертвою
изменников: <...> во все же времена имели они и верных, добрых слуг»19. Для
Н.М. Карамзина отношение с позиций оценочного подхода к Блуду и Варяжко
было весьма характерно. «Историк-художник»20, каким был, по оценке Н.Я.
16 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси // Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Череп­
нин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение.
С. 63, 64.
17 Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 43-44.
18 Румянцева М.Ф. Теория истории. С. 66.
19 Карамзин Н.М. История Государства Российского. Кн. 1. Т. 1. Стб. 121.
20 Эйдельман Н.Я. Последний летописец. М., 1983. С. 157.

385 ФЙ1-


Л.В. Мининкова

Эйдельмана, Н.М. Карамзин, видел в источниках выражение образно-сюжет­
ной линии. Летописный же материал о Ярополке и Владимире, Блуде и Варяжко, предоставлял историку возможность выражения такой линии. В соот­
ветствии с особенностями литературного повествования, образно-сюжетный
ряд немыслим вне оценочного подхода, причем с морально-нравственным
подтекстом.
Художественно-оценочный подход в историографии по отношению к Блу­
ду и Варяжко сменился у С.М. Соловьева рационально-позитивистским под­
ходом. Он анализировал рассказ с точки зрения связи его содержания с тен­
денцией источника. «Летописец старался сложить всю вину на Блуда»21, — от­
мечал он. Проводя строго рациональную критику источников, С.М. Соловьев
был более склонен доверять сообщению Иоакимовской летописи о симпатиях
Ярополка к христианству. Из него следовал вывод о конфессиональных пред­
посылках свержения Ярополка. Дядя Владимира Добрыня, подчеркивал он,
воспользовался недовольством языческого окружения еще прежнего князя
Святослава приверженностью Святополка «к враждебной религии». И «этим
нерасположением к Ярополку воспользовался Владимир (т.е. Добрыня)»22.
Роль Блуда у С.М. Соловьева в событиях менее значительна, чем у В.Н. Тати­
щева и Н.М. Карамзина. Не измена Блуда, а значительно более масштабные и
в целом закономерные обстоятельства привели, на взгляд С.М. Соловьева, к
свержению Ярополка и к приходу к власти Владимира. Близким был подход
М.Б. Свердлова, рассматривавший события 980 г. в контексте политической
истории Руси. По его мнению, главную роль в них играл Владимир, стремив­
шийся «восстановить в стране единовластие», а Блуд, имевший «личные за­
слуги перед князем»23, выдвинулся при Владимире, как и при преданном им
Ярополке.
Соединение двух подходов прослеживается у П.П. Толочко. Он признавал
политический характер действий Владимира, вполне сознательный в своей
основе, и отмечал, что князь поступал так, «как не однажды до него поступали
все узурпаторы власти». В то же время П.П. Толочко давал событиям мораль­
но-нравственные оценки. Так, он подчеркивал, что Блуд выступал в качестве
«тайного агента» Владимира и «злого гения Ярополка». «Безнравственность
и коварство Блуда, — отмечал при этом П.П. Толочко, — буквально потрясли
летописца»24.
С позиций культурно-исторического подхода подошел к характеристике
летописного Блуда Д.С. Лихачев. Он обратил внимание на то, что образ Блу­
да служил для позднейших летописцев примером предательства и нарушения
верности. Так, он отмечал, что нижегородского боярина Василия Румянца, из­
менившего в 1392 г. своему князю, Симеоновская летопись «сравнивает <...>
с «древним Бутом», который льстил своему князю, а чужому хотел добра». Из
21 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн.1. С. 165.
22 Там же. С. 166-167.
23 Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: Князь и княжеская власть на Руси ѴІ-первой трети XIII в. С.
254,256.
24 Толочко П.П. Дворцовые интриги на Руси. С. 33,38,39.

386


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

той же летописи он приводил еще один пример сравнения неверного боярина
с Блудом. Это был боярин Воронец, изменивший в 1401 г. тверской княгине
Евдокии25. Дополнено это может быть наблюдением И.Н. Данилевского, сде­
ланным на основании анализа летописного перечня сыновей Владимира. Ука­
зывая на черты сходства этого перечня с перечислением сыновей ветхозавет­
ного Иакова в книге Бытия, он видел за этим сопоставление самого Владими­
ра с Иаковом. «Сравнение же самого Владимира с Иаковом, — указывал И.Н.
Данилевский, — могло основываться на том, что оба эти персонажа незаконно
захватили право на власть, принадлежавшее их старшему брату»26.
Подобный подход представляется наиболее перспективным. В свете его со­
держится взгляд на летопись как на источник литературного характера, где
историческая реальность и характерные для ее культуры категории находили
исключительно сложное выражение. Образы и сюжеты, сформировавшиеся
в литературной традиции, служили для выражения отношения летописца к
исторической реальности, а реальные исторические личности и их деяния
превращались в литературные образы и сюжеты. Такими литературными об­
разами стали летописные Блуд и Варяжко, а свержение Ярополка — литера­
турным сюжетом.
Блуд как наиболее видный из княжеских воевод при Ярополке был отчасти
для X в. типичной фигурой. Наиболее видным в ряду таких воевод являлся
Свенельд, карьера которого началась еще при Игоре, а завершилась при Яро­
полке. К концу княжения Игоря создалась ситуация, когда Свенельд выступал
в качестве соперника Игорю, а между ними имел место острый конфликт27.
Поэтому для ослабления позиций Свенельда Ольга после подавления восста­
ния древлян лишила его монопольного права на древлянскую дань. Затем,
После Ольги он вовсе был лишен права на сбор дани в Древлянской земле28.
После Свенельда такие видные воеводы, как Претич и Волчий Хвост, уже не
могли выступать соперниками князей. Дядя же Владимира, Добрыня, судя по
сведениям летописи, активно участвовал в событиях, имел свои интересы, но
заключались они в утверждении позиций племянника. Феномен же Блуда за­
ключался в том, что он выражал собой яркий пример предательства своего
господина.
Ход событий дан в летописи весьма выразительно. Впервые Блуд упоми­
нался в связи с предложением к нему Владимира перейти на его сторону в
его борьбе с Ярополком. Характерны слова Владимира, переданные Блуду:
в случае успеха, «аще оубью брата своего», «многу честь возьмешь», и даже
«имети тя хочю во отца место». Возможно, что Владимир, затевая переговоры
25 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.;Л„ 1947. С. 303, 304;
как отмечал Д.С. Лихачев, «с древним Бутом» — с Блудом.
26 Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных тек­
стов. С. 173.
27 Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах // Он же. Разыскания о
русских летописях. М., 2001. С.261; Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в
40-е-70-е гг. X в. С. 109, НО.
28 Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. С.27.

387 -Н»


Л.В. Мининкова

с Блудом, знал, что между Ярополком и Блудом отношения были не столь уж
простыми, или то, что Блуд мог пойти на предательство.
Находясь с Ярополком в Киеве, Блуд, как сообщалось в летописи, «часто»
ссылался с Владимиром, «веля ему приступали къ граду бранью». Пользуясь
тем, что Ярополк не подозревал измены со стороны своего воеводы, он смог
дать совет князю, который тот принял. Вообще говоря, подача совета кня­
зю составляла одну из обязанностей воевод, которая соответствовала в ев­
ропейском Средневековье вассальной обязанности подачи советов сюзерену.
Но этот совет Блуда прямо вел князя к гибели. Сославшись на то, что «кияне
слются къ Володимеру, глаголющее: приступи къ граду, яко предамы ти Ярополка». Ярополк послушал совета воеводы. Он вышел из Киева и заперся в
осаде в городе Родня в устье реки Рось. В ходе осады население города стало
испытывать голод, и, как упоминалось в летописи, «есть притча и до сего дне:
беда, аки в Родне».
В таких условиях Блуд дал еще один предательский совет князю: «Твори
миръ съ братомъ своимъ, льстя подъ нимъ». И когда Ярополк согласился,
Блуд послал к Владимиру, предупредив его: «Приведу к тобе Ярополка, и при­
строи оубити и». Ярополку же он дал еще один совет: «Поиди къ брату своему
и рьчи ему: что ми ни вдаси, то язъ примиу». По существу, Блуд предлагал
Ярополку сдаться Владимиру. Верный Ярополку Варяжко, который упоминал­
ся в данном эпизоде в повествовании впервые, пытался отговорить князя: «Не
ходи, княже, оубьють тя, побеги в печенеги, и приведеши вой». Но Ярополк
послушал Блуда и был убит двумя варягами, которые «подъяста и <...> мечьми подъ пазусе». Блуд же, обеспечивая условия для убийства, «затвори двери
и не да по немъ ити своимъ».
Варяжко не примирился с убийством господина, бежал к печенегам и «мно­
го воева Володимера с печенегы». С большим трудом Владимиру удалось при­
влечь Варяжко на свою сторону, причем даже «заходивъ к нему роте»29.
Дальнейшая судьба Блуда не ясна. Возможно, что он пережил Владимира.
Последний раз он упоминался под именем Буды в летописи под 1018 г., в каче­
стве кормильца и воеводы Ярослава. Он был воеводой войска Ярослава, кото­
рое вышло к реке Буг против сил Святополка и польского короля Болеслава I,
поддерживавшего Святополка. В летописи он подан с иронией, поскольку пе­
ред сражением укорял польского короля в излишней тучности, «бе бо Болес­
лавъ великъ и тяжекъ, яко и на на кони не могы седети». Но при этом Болеслав
«бяше смыслень» и одержал победу. Вместе со Святополком он занял Киев, а
Ярославу пришлось бежать «с 4-ми мужи Новугороду»30. Другую версию судь­
бы Блуда приводил В.Н. Татищев по недошедшему до нас источнику. После
убийства Ярополка Блуд «принял от Владимира честь великую и возносился
три дня, потом убиен был от Владимира», который его осудил «как изменника
и убийцу государя своего»31.
29 ПСРЛ.Т. І.Стб. 76-78.
30 Там же. Стб. 143.
31 Татищев В.Н. Указ. соч. С. 45.

388


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

*

Достоверность известия В.Н. Татищева вызывает сомнение. Дело не только
в отсутствии источника. Оно очень хорошо соответствует общей тенденции
татищевской «Истории» в отношении убийства Ярополка, Блуда и Варяжко.
Заключалась она в признании Блуда главным виновником трагедии Яропол­
ка, изменником и злодеем. Следовательно, наказание ему представляло бы не
только акт справедливости. Оно соответствовало здравому смыслу, который
предполагал обоснованность санкции за преступление и с позиций которого
историки подходили к прошлому в эпоху Просвещения. Вместе с тем не пол­
ностью достоверно отождествление ярополкова воеводы Блуда и ярославова
воеводы Буды. Следовательно, дальнейшая судьба Блуда после его предатель­
ства не представляется ясной. Как, впрочем, и дальнейшие отношения между
князем Владимиром и Варяжко.
Ярко выраженное противопоставление в летописи Блуда и Варяжко сви­
детельствовало о существовании на Руси верности как категории культуры
княжеско-дружинной среды. Светское отношение к верности и измене допол­
нялось церковным отношением. Не случайно летописец для характеристики
Блуда приводил слова царя Давида: «Ядыи хлебъ мои, възвеличилъ есть на мя
лесть, се бо лукавьствоваше». Указывая же на неизбежность расплаты за пре­
дательство, летописец привел другие слова Давида: «Мужь, въ крови льстивъ,
не припловить днии своих»32. Такая оценка Блуда вполне соответствует рас­
пространенной в летописании теории казней Божьих, которые должны спо­
собствовать исправлению нравственности33, искоренять зло. Сама же яркость
образно-сюжетной линии, выстроенной на летописном описании гибели Яро­
полка, с выразительными образами Блуда и Варяжко, свидетельствовала о глу­
бине освоения этой категории культуры на Руси средствами художественного
слова. Но, как явление художественной культуры, летописное повествование
вскрывало отношение к ней на чувственно-эмоциональном уровне. До более
рационального отношения к этой категории, выраженного в праве, русская
княжеско-дружинная среда во времена Ярополка и Владимира еще не дошла.

32 ПСРЛ.Т. І.Стб. 76,77.
33 Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000. С. 51.


ГЛАВА VIL
Мечник Михно:
к истории становления традиций
несвободной службы на Руси

ечник Михно, из жизни которого, относившейся ко второй половине
XII в., известно лишь три эпизода, является типичной исторической
личностью второго плана. Эпизоды эти, однако, достаточно яркие,
причем связаны они были с резким обострением межкняжеских отношени
на Руси незадолго до гибели Андрея Боголюбского.
Киевская летопись сообщала о мечнике Михно только под 6682 г., когда Ан­
дрей Боголюбский дважды посылал его в Киев к Ростиславичам, Рюрику, Да­
выду и Мстиславу. По мартовскому стилю, это событие приходится на 1174 г.
от Рождества Христова. Как справедливо отмечал В.О. Ключевский, до XIII в.
«летопись по Ипатьевскому списку аккуратно считает год мартовским»1.
Именно такая дата была указана при издании Ипатьевской летописи2. Пере­
вод даты сделан совершенно правильно. Известно вместе с тем, что в Ипать­
евской летописи имеют место неточности в датировке отдельных событий3.
Не случайно исследователи на основании летописного текста давали разную
датировку этих эпизодов. В полном соответствии с летописью, 1174 г., дати­
ровал сведения о Михно В.И. Татищев. Н.М. Карамзин отнес события, связан­
ные с мечником, к 1173 г. Не датировали эти события Н.И. Костомаров и С.М.
Соловьев. Однако гибель Андрея Боголюбского Соловьев отнес к 1175 г., как
это и было по данным Ипатьевской, как и Лаврентьеской, летописи. Следова­
тельно, едва ли есть основание считать, что он возражал против летописной
датировки сообщения о мечнике Михно. Конфликт Андрея с Ростиславичами
и связанную с ним миссию Михно Б.А. Рыбаков датировал 1173 г., когда Ан­
дрей в начале года стал требовать от Ростиславичей выдачи их бояр, которых
считал убийцами брата Глеба. Согласно М.Б. Свердлову, эти события проис­
ходили в 1171 г., а к 1172 г. относил их Н.Ф. Котляр. А.А. Горский специально
о Михно не упоминал. Однако связанные с ним события он отнес, во-пер­
вых, к 1171 г., когда умер в Киеве брат Андрея Боголюбского Глеб Юрьевич, и,
во-вторых, к 1173 г., когда организованный в тот год Андреем поход на Киев

М

1

2
3

Ключевский В.О. Курс лекций по источниковедению // Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1959. Т. 6.
С. 10.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569-573.
Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1991. С. 369.

•ч* 390


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

окончился неудачей4. Посылка же Андреем Михно имела место в промежутке
между этими событиями.
Очевидно, что установление даты событий, связанных с мечником Михно,
относится к тем случаям, когда датировка по летописным данным представ­
ляет сложность. Описание указанных событий является составной частью
семейной летописи киевского князя Рюрика Ростиславича5. В таких текстах
даты нередко отсутствуют и могут вноситься задним числом, в ходе поздней­
шей редакции. Отсюда не удивителен разнобой в датировках событий, свя­
занных с мечником Михно, которые имели место в историографии. Во всяком
случае, эти события не могли быть ранее 20 января 1171 г., когда в Киеве умер
брат Андрея Боголюбского Глеб, а также ранее 30 мая 1171 г., когда умер дядя
Рюрика, Давыда и Мстислава Ростиславичей, Владимир Мстиславич. Они не
могли быть и позже неудачного похода против Ростиславичей, организован­
ного Андреем, а затем передачи Ростиславичами киевского стола двоюрод­
ному брату Ярославу Изяславичу, и вскоре обращенной к Андрею просьбы
самих Ростиславичей утвердить на киевском столе Романа Ростиславича. По­
следние события относят в историографии к 1173 г. со ссылкой на Воскресен­
скую летопись6.
Не удивительно также, что историки, излагая фактическую сторону межк­
няжеских отношений в начале 70-х гг. XII в. и оценивая их характер, упомина­
ли мечника. В самом деле, относившиеся к нему летописные эпизоды позво­
ляют представить связь событий, в результате которых происходила борьба
Андрея Боголюбского с Ростиславичами по существу за главенство на Руси, а
в более отдаленной перспективе формировались предпосылки гибели в 1174 г.
Андрея Боголюбского. В двух из трех эпизодах, в которых упоминался в лето­
писи Михно, Андрей посылал его к Ростиславичам.
Первая посылка была вызвана тем, что, по словам летописи, «нача Андреи
вины покладывати на Ростиславичи» за смерть своего брата Глеба Юрьеви­
ча. Он отправил в Киев к Роману, Рюрику и Мстиславу Ростиславичам своего
мечника Михна. Мечник передал князьям требование Андрея, касавшееся их
бояр: «Выдайте ми Григорья Хотовича, и Степаньца, и Олексу Святословца,
яко те суть умориле брата моего Глеба»7. Сложно сказать, насколько справед­
ливы были эти обвинения, насколько трое из названных Андреем бояр были
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 358-359; Карамзин Н.М. История государства Рос­
сийского. Кн. 1. Т. 3. Стб. 13-15; Костомаров Н.И. Князь Андрей Боголюбский И Он же. Русская
история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: в 2-х кн. М., 1995. Кн. 1. С. 73, 75; Соловьев
С.М. История России с древнейших времен. Кн.1. С. 524, 525; Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. С. 145-146; Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: Князь и княжеская
власть на Руси ѴІ-первой трети XIII в. С. 623; Котляр Н.Ф. Дипломатия Южной Руси. СПб.,
2003. С. 202-203; Горский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С.149.
5 Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. С. 572-573; Лихачев Д. С. Русские летописи и
их культурно-историческое значение. С. 432.
6 Котляр Н.Ф. Указ. соч. С. 205. Пребывание Ярослава на киевском столе Г. Подскальски относил
к ноябрю-декабрю 1173 г., а вступление на киевский стол Романа — к июню-июлю 1174 г. См.:
Подскальски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237 гг.). СПб.,
1996. С. 473.
7 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 569.
’

391


Л.В. Мининкова

причастны к смерти князя Глеба. Но своих бояр Ростиславичи не выдали. Тог­
да Андрей выдвинул требование уже по отношению к самим Ростиславичам.
Старейшему из них, Роману, он заявил: «Не ходиши в моей воли сь братьею
своею, а поиди с Киева, а Давыдъ исъ Вышегорода, а Мьстиславъ из Белагорода»8. Ростиславичи ушли из Киева и из других названных Андреем городов.
Они выполнили волю владимиро-суздальского князя, которого признавали
старейшим. Андрей после этого передал киевский стол своему брату Михалку
Юрьевичу. Однако Михалко не пошел в Киев из Торческа, где сидел на мест­
ном столе, но «посла» в Киев своего брата Всеволода и племянника Ярополка
Ростиславича, который был сыном старшего сына Юрия Долгорукого, умер­
шего к тому времени Ростислава. В Киеве Всеволод и Ярополк находились, по
сведениям летописи, пять недель9. С ними же в это время находился в Киеве
мечник Михно.
Ростиславичи не оставляли мысли о возвращении киевского стола. При­
знавая старейшинство Андрея, они заявляли ему, что «вь правду тя нарекли
есмы отцомь собе, и крестъ есмы целовали к тобе и стоимъ вь крестномъ целованьи, хотяче добра тобе». Но при этом они подчеркивали, что, изгнав их
из Киева, Андрей был не прав, указывая ему, что ты «намъ путь кажеши и изь
Руськой земли без нашее вины». В качестве своеобразного предупреждения
Андрею со стороны Ростиславичей и указания на сознание ими своей право­
ты летописец привел слова, будто бы переданные ими боголюбскому князю:
«да за всими Богъ и сила крестьная». В этих словах содержалось понимание
ими своей борьбы за Киев как осуществление правосудия с опорой на Божий
суд, способный восстановить справедливость. Далее в летописи сообщается о
том, что Ростиславичи заняли Киев. В городе они «яша», по словам летописи,
князей Всеволода Юрьевича и Ярополка Ростиславича.
Дальнейшие слова летописи позволяют определить положение Михна на
княжеской службе. Вместе с князьями Ростиславичи «яша» в Киеве «ляха Володислава, и Михна, и бояры все»10. Михно, следовательно, назван в летописи
впереди бояр. Но среди бояр и воевод, арестованных Ростиславичами в Киеве
вместе с Всеволодом и Ярополком, по именам названы лишь двое — поляк
(лях) Володислав и Михно. Остальные упомянуты просто как «бояры все».
Следовательно, среди боярского окружения брата и племянника Андрея Боголюбского в Киеве Михно занимал видное положение. Это давало основание
В.Н. Татищеву говорить о том, что Андрей посылал в Киев к Ростиславичам
«боярина своего Михна»11, и, таким образом, прямо относить Михна к бо­
ярам. Более того, упоминание Михна среди бояр по имени дает основание для
вывода, что мечник Андрея Боголюбского занимал в Киеве при Всеволоде и
Ярополке более высокое положение, чем остальные бояре, и стоял наравне с
воеводой, поляком Володиславом.
Там же. Стб. 569-570.
Там же. Стб. 570. Как отмечал Г. Подскальски, Всеволод находился на киевском столе с 18 февра­
ля по 24 марта 1173 г. См.: Подскальски Г. Указ. соч. С. 473.
10 Там же.
" Татищев В.Н. Указ. соч. С. 358.

"
5

392


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

Некоторое время Михно вместе с князьями и другими суздальскими бо­
ярами содержался Ростиславичами в Киеве. В результате переговоров между
Ростиславичами и князем Михалком Юрьевичем был достигнут договор. Михалко Юрьевич остался князем в Торческе и получил к нему очень значимое
добавление в виде Переяславля, но перестал после этого играть роль став­
ленника Андрея в Киевской земле. Кроме того, Ростиславичи обязывались,
по словам летописи, «пустити Всеволода и Ярополка и всю дружину»12. Так
Михно вернулся к Андрею Боголюбскому в Северо-Восточную Русь.
Неудача в деле установления своей власти в Киеве путем передачи киев­
ского стола брату Михалку вызвала крайнюю досаду Андрея. Летопись психо­
логически весьма достоверно характеризовала владимиро-суздальского кня­
зя, когда черниговский князь Святослав Всеволодич и другие черниговские
князья предложили ему совместные действия против Ростиславичей. Андрей
при этом, по словам летописи, «приимъ светъ ихъ, исполнивься высокооумья,
разгордевься велми, надеяся плотной силе и множеством вой огородився,
ражьгся гневом»13. После этого он решил вторично направить своего мечника
Михна к Ростиславичам.
Посылался Михно Андреем, по-видимому, с учетом того, что первая его
миссия к Ростиславичам в Киев частично была успешной. Ими была принята
во внимание воля владимиро-суздальского сюзерена в том отношении, что
Ростиславичи исполнили ее и покинули Киев, хотя и не выдали своих бояр,
на чем самым решительным образом настаивал боголюбский князь. Но на
этот раз требования Андрея к ним были выражены еще в более грубой форме.
И если чувствам Андрея Боголюбского летописец постарался уделить внима­
ние, то о чувствах мечника, вторично посылавшегося князем в стан к против­
нику, он, конечно же, ничего не сообщал. Между тем едва ли мечник, обла­
давший опытом общения с Ростиславичами, мог быть рад этому служебному
поручению. Он знал, что требования Андрея были не только очень жестки
по своему содержанию в отношении к княжеской чести Ростиславичей, но и
заявлены исключительно грубо по своей форме. Так, Рюрику Ростиславичу
он заявлял: «поиди вь Смоленскъ къ брату во свою отчину», его брата Давыда
он посылал «вь Берладь», причем говорил ему, что «в Руськой земли не велю
ти быти». Мстислава же он называл главным виновником, говоря ему, что «в
тобе стоить все». Как и Давыду, Андрей говорил Мстиславу, что «не велю ти в
Руськой земле быти».
В последнем летописном сообщении о Михне мечник потребовался лето­
писцу не только сам по себе, как участник события, достойного внимания. Он
был необходим еще и для того, чтобы служить объектом, через отношение к
которому проявлялась возможность убедительно выразить чувства и личные
качества таких исторических лиц первого плана, как князья Мстислав Ростиславич Храбрый и Андрей Юрьевич Боголюбский. При этом в связи с первым
из названных князей Михно выступал исключительно в качестве объекта
12 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 572.
13 Там же.

393


Л.В. Мининкова

его действий по защите своей княжеской чести. Летописцу Рюрика Ростиславича представилась весьма удачная возможность прославления одного из
наиболее видных представителей княжеского рода, относящегося к потомкам
Ростислава Мстиславича. В летописи заявлялось, что «Мьстиславъ бо от оуности навыклъ бяше, не оуполошитися никого же, но токъмо Бога единого».
Демонстрация же отношения князя к Михну, посредством которого он прояв­
лял отношение к своему сюзерену, Андрею Боголюбскому, было необходимо
летописцу для убедительного доказательства храбрости Мстислава, о которой
он только что говорил.
В литературной сцене острижения Михну головы и бороды Мстислав Ростиславич был поставлен автором в центр внимания. Он не только, по словам
летописи, «повеле, Андреева посла емыпе, постричи голову <...> и бороду»,
но велел это сделать «передъ собою». После острижения он произнес речь, в
которой объяснял свой поступок. Направлен он был не в отношении «Андре­
ева посла», но самого Андрея. И если, говоря от имени Ростиславичей, Мстис­
лав заявлял, что они Андрея «до сих местъ акы отца имели по любви», то такое
отношение к нему разрушил сам владимиро-суздальский сюзерен. После того,
как, по словам Мстислава, он обращался к нему «не акы къ князю, но акы къ
подручнику и просту человеку», прежнего отношения Ростиславичей к Ан­
дрею существовать уже не могло.
Последний эпизод с участием Михна в летописи относится ко времени воз­
вращения его к Андрею Боголюбскому. Узнав, что случилось с ним, Андрей
увидел за этой акцией Мстислава оскорбление не посла, а его самого. Лето­
писец нашел для выражения душевного состояния Андрея исключительно
выразительную деталь: «И был образъ лица его попуснелъ»14. После этого он
собрал для похода на Ростиславичей пятидесятитысячное войско, поставив
во главе его своего сына Юрия и опытного воеводу Бориса Жидиславича. При
этом он велел Рюрика и Давыда просто «изъгнати изъ отчины своей». По по­
воду же Мстислава распорядился: «Емыпе, не створите ему ничто же, приве­
дете и ко мне»15. Эти слова свидетельствовали о крайней степени раздражения
Андрея действиями Мстислава в отношении его посла.
Широкомасштабное мероприятие Андрея не дало ему результата, поход
окончился неудачей. Не без торжества летописец Рюрика Ростиславича под­
вел своеобразный итог этому походу дружин, направленных против Ростис­
лавичей Андреем Боголюбским: «пришли бо бяху высокомысляще, а смире­
нии отидоша в домы своя»16.
В рамках летописного повествования о столкновении Ростиславичей с Ан­
дреем Боголюбским рассказ о мечнике Михно занимает довольно заметное
место. Но для летописца мечник при всей его значимости на службе владими­
ро-суздальского князя был человеком второго плана. Летописцу он был необ­
ходим для углубленной характеристики качеств своих литературных героев
14 Там же. Стб. 573.
15 Там же. Стб. 574.
16 Там же. Стб. 578.

394»>


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

первого плана — князей Андрея Юрьевича и Мстислава Ростиславича. Для
позднейших историков Михно также был человеком второго плана, причем
все то, что с ним происходило, историки рассматривали в контексте общей
характеристики прежде всего политической ситуации на Руси того времени.
Вместе с тем для углубленного представления о происходивших на Руси соци­
окультурных процессов рассказ о Михне, как представляется не менее важен.
Все то, что случилось с ним при дворе Мстислава и дошло через летописное
повествование, может дать определенную аргументацию для вывода о харак­
тере службы на Руси до монгольского нашествия и тенденциях в его развитии.
Данная проблема является частью более общей проблемы общего и особен­
ного в историческом развитии Руси. Для средневекового же ее периода дис­
куссионным в данном контексте является вопрос об историческом генезисе
такого явления, которое в начале 90-х гг. В.Б. Кобрин и А.Л. Юрганов характе­
ризовали как министериальная, или несвободная служба, при наличии в ней
тенденции к положению находившегося на службе лица в качестве холопа17.
Одна из точек зрения по этой проблеме связывала переход к несвободной
службе и холопскому состоянию находившегося на ней лица с монгольским
нашествием. Наиболее обобщенно и выразительно представил ее за послед­
нее время Н.Я. Эйдельман, заявлявший о том, что «в ХІ-ХІП вв. Русь мень­
ше отличалась от Европы, чем позже». «Монголы, — подчеркивал при этом
историк, — сломали одну российскую историческую судьбу и стимулировали
другую»18. Еще ранее не менее выразительно определял значение ханской вла­
сти на Руси для распространения отношений несвободы, и, в частности, в слу­
жебных отношениях, Е.Ф. Шмурло. По его мнению, от Орды «русский народ
перенял главным образом жестокие пытки и кнут, рабское чувство низших
перед высшими, привычку к произволу. Татары глушили чувство законно­
сти и нравственного долга и надолго грубую силу поставили выше закона»19.
Традиция же особого выделелния негативного влияния Орды на внутреннее
развитие Руси шла от Н.М. Карамзина. Он подчеркивал, что «все, что имело
вид свободы и древних гражданских прав, стеснилось, исчезало. Князья, сми­
ренно пресмыкаясь в Орде, возвращались оттуда грозными властелинами»20.
Вместе с тем, при всем признании негативных последствий власти Орды
над русскими землями для развития внутриполитических и служебных от­
ношений, высказывалась и иная точка зрения. Так, С.М. Соловьев первым в
историографии четко обосновал вывод о незначительном влиянии Орды на
внутреннее развитие русских земель. Он считал, что для историка было бы
невозможно «со второй половины XIII века прерывать естественную нить
событий — именно постепенный переход родовых княжеских отношений в
государственные». И если, по его словам, «вставлять татарский период и вы17 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси.
(К постановке проблемы) И История СССР. 1991. № 4. С. 57, 60.
18 Эйдельман Н. «Революция сверху» в России: Заметки историка // Наука и жизнь. 1988. № 10.
С. 99,100.
19 Шмурло Е.Ф. История России ІХ-ХХ вв. М., 2005. С. 81.
20 Карамзин Н.М. История государства Российского. Кн. 2. Т. 5. Стб. 218.

395


-?■>+>■--------------------------------------------------Л.В. Мининкова

двигать на первый план татар, татарские отношения», то «необходимо закры­
ваются главные явления, главные причины этих явлений»21. Данный вывод
нашел поддержку историков22. В соответствии с ним В.Б. Кобрин и А.Л. Курга­
нов рассматривали особенности становления министериальной службы в Мо­
сковской Руси. Авторы подчеркивали при этом, что в этой службе находило
выражение несвободное, холопское начало, становление которого они объяс­
няли развитием внутренних отношений на Руси и не связывали с монголами
и Ордой.
Конкретный образ носителя ценностей холопской службы на Руси XII в.
показал И.Н, Данилевский на примере такого литературного персонажа, как
Даниил Заточник. Путем анализа текстов «Слова» и «Моления» этого автора и
одновременно героя литературного произведения историк сделал вывод, со­
гласно которому для Даниила «единственным источником счастья <...> мо­
жет являться князь». Отсюда, подчеркивал Данилевский, «единое счастливое
состояние, которое может представить себе создатель “Слова” и, тем более,
“Моления” — состояние <...> холопское»23.
Анализ образа Даниила Заточника, сделанный Данилевским, содержит на­
глядное свидетельство тому, что в самом русском обществе домонгольского
времени начинали созревать предпосылки возникновения несвободной служ­
бы, получившей распространение уже в условиях Московского государства.
Но, судя по сочинениям Даниила, такие предпосылки вызревали снизу, в свя­
зи с появлением слоя княжеских слуг, с готовностью принимавших отношения
несвободной службы по отношению к князю. В то же время сочинения Дании­
ла не содержат свидетельств того, как относились к этому в самой княжеской
среде. И в этой связи та часть содержащийся в Киевской летописи семейной
летописи князя Рюрика Ростиславича, которая относится к мечнику Михно,
служит, как представляется, своеобразным дополнением к произведениям Да­
ниила Заточника в том, что свидетельствует о распространении взглядов на
несвободный характер службы среди князей. Для XII в. такой взгляд был но­
вым. Так смотрел на свои отношения с Ростиславичами Андрей Боголюбский.
Сами Ростиславичи в лице Мстислава, заявляя о том, что Андрей обращался
к нему «не акы к князю, но акы к подручнику», не принимали этих новых
отношений. Но такое неприятие касалось межкняжеских отношений. Что же
касается отношений между князем и его слугами из числа бояр и таких вид­
ных слуг, как мечник Михно, то Мстиславу не представляло большого труда
поступить с ним так, как со слугой невольным, или попросту оскорбить его
ради нанесения оскорбления Андрею в ответ на оскорбление с его стороны.
Для такого оскорбления стрижка головы и бритье бороды подходили наи­
лучшим образом. В самом деле, по статье 8 Краткой Правды за вырывание уса
или бороды налагался высокий штраф в 12 гривен. По замечанию историка
21 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 1. С. 54.
22 Об истории отношения к вопросу о степени воздействия Орды на политические и социальные
отношения на Руси см.: Кривошеев Ю.В. Русь и Орда // История России: Россия и Восток / Сост.
Ю.А. Сандулов. СПб., 2002. С. 91-120.
23 Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХІІ-ХІѴ вв.). С.324.

396


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

права М.Ф. Владимирского-Буданова, усы и борода — «принадлежность фи­
зического мужества», и они «были высшим символом чести»24. Характерно,
что именно как оскорбление воспринял поступок Мстислава со своим послом
Андрей Боголюбский. Но он увидел в этом собственное оскорбление. Было
ли ему какое-либо дело до оскорбления лично своего мечника Михна посред­
ством лишения его по распоряжению Мстислава такого символа чести, как
борода, из текста летописи не известно.
Нередко начало распространения новых порядков в отношениях между
князем и служившими ему людьми связывается в историографии с Андре­
ем Боголюбским. Однако случай с мечником Михно свидетельствовал, что и
такой его противник на Русской земле из числа Ростиславичей, как Мстис­
лав Храбрый, готов был отстаивать свою княжескую честь в столкновении с
хозяином боголюбского замка. Но в отношении княжеских слуг даже весьма
высокого ранга, таких, как Михно, он не склонен был считаться с их личной
честью и, нисколько не задумываясь, наносил им личное оскорбление, если
это диктовалось его политическими интересами. Как и приведенный И.Н. Да­
нилевским пример с Даниилом Заточником, летописное сообщение о мечнике
Михно свидетельствует об определенном распространении предпосылок не­
свободной службы на Руси до нашествия монголов.

24 Правда Русская. Комментарии. Т. 2. С. 78.


ГЛАВА VIII.
Дуумвират на Руси в последней четверти XII в.:
коалиционное правление князей
как традиция политической жизни Киевской Руси

воеобразную политическую ситуацию на Руси в последней четверти XII в.,
когда сложилось совместное управление двух могущественных князей,
Святослава Всеволодича и Рюрика Ростиславича, нередко называют в
историографии дуумвиратом1. Признаком его было разделение власти эти
ми князьями, которые являлись виднейшими представителями двух могуще
ственных княжеских линий. Одну из них представляли Ольговичи, родовым
гнездом которых был Чернигов, другую — Ростиславичи, центром которых
был Смоленск. Такая ситуация существовала довольно длительное время и в
этой связи кажется весьма устойчивой.
Дуумвират Святослава и Рюрика завершился со смертью первого в 1194 г.
Спустя несколько лет, в 1203 г., если верить В.Н. Татищеву, галицко-волынский князь Роман Мстиславич выдвинул проект политического устройства
Руси. В этом проекте Роман будто бы предполагал выбирать великим князем
«старейшего и достойнейшего» из своей среды. Это должны были делать, «во­
йдя в согласие», наиболее сильные князья. К ним он отнес суздальского, чер­
ниговского, смоленского, полоцкого и рязанского князей, а также себя само­
го, галицкого князя. Иных князей, которых Роман характеризовал в качестве
«младших», выдвигать «к тому избранию не потребно, но они должны слу­
шать, что им определят»2.
Сведения о проекте Романа Мстиславича исследователи относят к «татищевским известиям», достоверность которых нуждается в подтверждении.
В самом деле, источники, которыми не только располагают современные исто­
рики, но и имел сам В.Н. Татищев, этих сведений не содержат. Что касается Та­
тищева, то он отмечал: «Сие Романово предложение ни в одном манускрипте,
которые я в руках моих имел, не находится». Об этом предложении он узнал от

С

1

2

С точки зрения Б.А. Рыбакова, во второй половине XII в. насчитывалось несколько дуумвира­
тов. Дуумвирами были Вячеслав Владимирович и Изяслав Мстиславич. Затем с Вячеславом Вла­
димировичем в качестве дуумвира выступал Ростислав Мстиславич. Затем Ростислав Мстис­
лавич был дуумвиром вместе со своим племянником Мстиславом Изяславичем. Их сменили
Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич. Затем Рюрик Ростиславич выступал в качестве
дуумвира с Романом Мстиславичем и, наконец, с Всеволодом Большое Гнездо. См.: Рыбаков Б.А.
«Слово о полку Игореве» и его современники. С. 161. Наиболее признаваемым в качестве дуум­
вирата было совместное правление Святослава и Рюрика.
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 458.

398


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

своего единомышленника по Ученой дружине А.Ф. Хрущева, по словам кото­
рого сообщение о предложении князя Романа было «выписано в Новгороде из
древнего летописца и писано древним наречием»3. Тем самым он понимал, что
у читателя неизбежно возникнет вопрос об источнике данного важного сооб­
щения. Татищев допускал возможность включения в свой исторический труд
проекта князя Романа. Он считал, таким образом, это известие важным для
построения своей версии происходивших на Руси процессов. Но, понимая,
что указать на его источник он не мог, он сослался на авторитет А.Ф. Хруще­
ва, осознавая в то же время, как историк, что авторитетное свидетельство не
может заменить источник
Но и об источнике информации о проекте князя Романа Татищев, по-видимому, помнил не вполне твердо. Как подчеркивал А.П. Толочко, он перво­
начально связывал известие о романовом предложении вовсе не с Хрущевым,
но с другим видным членом Ученой дружины, П.М. Еропкиным4. Толочко
особо отмечал также значительное влияние Хрущева и Еропкина на Татище­
ва. По его словам, «именно эти люди научили Татищева одной важной вещи:
специфическому способу чтения исторических сочинений как своего рода
скрытых политических памфлетов, содержащих намеки на современные со­
бытия»5.
С точки зрения Толочко, проект князя Романа был проектом не начала XIII в.,
но отражал события 1730 г., в которых активно участвовал Татищев. На взгляд
Толочко, упомянутое Татищевым «предложение Романа» виделось выдающе­
муся историку как «хотя и не идеальное», но «все же лучше «беспорядочной
аристократии», ведущей страну к погибели»6. В этом нетрудно видеть отра­
жение выступления Татищева против верховников, стремившихся ограни­
чить абсолютизм вступавшей на престол императрицы Анны Иоанновны.
О несоответствии исторической реальности времени княжения Романа Мстиславича «татищевского известия» об этом проекте Толочко, таким образом, го­
ворил напрямую. Другой современный исследователь татищевской «Истории
Российской», М.Б. Свердлов, считал, что Толочко был не прав, рассматривая
Татищева как «фальсификатора, мистификатора» истории7, и давал Татищеву
как историку высокую оценку. Для отечественной историографии такая вы­
сокая оценка Татищева-историка традиционна и справедлива. Но при этом
им не была высказана собственная точка зрения на известие Татищева о про­
екте князя Романа. Это не случайно, поскольку Свердлов не находил доказа­
тельства тому, что, упоминание Татищева об этом проекте стояло на прочной
базе достоверных источников. Тем самым Свердлов не считал, что известие
о проекте галицкого князя основано на заслуживающем доверия источнике.
3
4

Там же. С.708.
Толочко А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.;Киев, 2005.

с.зоз.
5
6
7

Там же. С. 309.
Тамже. С. 311.
Свердлов М.Б. Василий Никитич Татищев — автор и редактор «Истории Российской. СПб., 2009.
С. 26.

399


Л.В. Мининкова

Он, следовательно, не видел возможности включать это известие в число аргу­
ментов, подтверждавших мысль о Татищеве как об историке, который строил
свои выводы на основе вполне надежных Источниковых свидетельств.
Отношение к татищевскому известию о проекте князя Романа среди исто­
риков было своеобразным. С одной стороны, далеко не все историки решают­
ся признать данное известие достоверным, а с другой, к указанному сообще­
нию проявляется интерес и на него обращается внимание8. Это, по-видимому,
не случайно. Такому вниманию способствовала, во-первых, масштабность
личности князя, которому удалось объединить Волынское и Галицкое княже­
ство, создать сильное политическое объединение в Юго-Западной Руси и в его
лице активный субъект международных отношений в регионе того времени.
Во-вторых, в данном проекте в своеобразной форме выразилась тенденция к
объединению русских земель, которая более реально проявлялась несколько
ранее в деятельности Андрея Боголюбского. Проект содержал такую форму
объединения. И, наконец, как представляется, интерес к известию об этом
проекте связан с тем, что в нем отражалась такая историческая реальность
политической жизни Руси, как княжеские союзы и объединения, в том числе
совместные правления двух или трех наиболее сильных князей, составляв­
ших дуумвираты и триумвираты. Выражение в проекте некоторых реальных
тенденций в политическом развитии Руси на рубеже ХІІ-ХШ вв. и отдельных
фактов из ее истории давало основание для вывода о соответствии Романова
проекта исторической реальности9.
Наиболее ранним случаем разделения киевской княжеской власти отно­
сится еще к языческому периоду истории Руси. Он был связан с отношениями
между княгиней Ольгой и ее сыном Святославом, наступившими после гибели
в Древлянской земле мужа Ольги, князя Игоря. Такое соправительство было
на первых порах формальным. В походе 946 г. на древлян Святослав принимал
участие. Но ограничилось оно только исполнением им обряда, когда он «суну
копьемъ <...> на Деревляны», поскольку был «детескъ»10. Реальным руково­
дителем похода и разгрома древлян была Ольга. Судя по летописным данным,
самостоятельное правление Ольги продолжалось долго, почти восемнадцать
лет. Только к 964 г. Святославу, «възрастьшю и възмужавшю», стало возмож­
но «совокуппяти вой многи и храбры»11 и начинать свои походы. Но и после
этого Святослав фактически не участвовал в делах внутреннего управления,
проводя все время в военных походах и в Переяславце на Дунае, куда будто бы
намеревался даже перенести свою столицу. В 968 г. Ольге и воеводе Претичу
в отсутствии Святослава пришлось даже самостоятельно отбиваться в Киеве
от печенегов. Однако, судя по рассказу летописи, Святослав при всей своей
заинтересованности делами на Дунае не отстранялся от участия в управлении
в Киеве. По получении известия о нападении печенегов и об угрозе от них
Котляр Н.Ф. Даниил, князь Галицкий: документальное повествование. СПб.;Киев, 2008. С. 46.
За последнее время точку зрения о реальности проекта Романа Мстиславича поддержал А.Б. Го­
ловко. См.: Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич И ВИ. 2002. № 12. С. 67.
10 ПСРЛ.Т. 1.Стб.58.
11 Там же. Стб. 64.

8
9

400


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
—--------------------------------------£------- —----------------------------------------------------

своей столице он немедленно прибыл в Киев, где «целова матерь свою и дети
своя», и после этого «прогна Печенеги в поли»12.
Соправительство завершилось в 969 г. со смертью Ольги. Оно имело свои
особенности. Во всяком случае, с 945 по 964 гг., когда упоминается о взросле­
нии Святослава, оно в очень большой степени напоминало регентство матери
над несовершеннолетним сыном, имевшим права на киевский стол. На поч­
ве регентства зародилось такое соправительство. Личные отношения, столь
важные для средневекового общества13, носили, судя по летописным данным,
характер типичных отношений между матерью и сыном. Противоречия в их
рамках, несомненно, имелись. Одно из них связано было с постоянным нахо­
ждением Святослава в боевых походах, далеко за пределами Киева. Глубокими
их, однако, называть едва ли следует. Явившись быстро в Киев по известию о
нападении печенегов, он прогнал противника от столицы и, по существу, снял
это противоречие. Другое противоречие сформировалось после крещения
Ольги, но при сохранении за язычеством главенствующих позиций в княже­
ской дружине, что в решающей мере обусловило языческие симпатии самого
Святослава. Но и это противоречие не было глубоким. Во всяком случае, ког­
да Ольга перед смертью «заповедала <...> не творите трызнгы над собою»14,
эту заповедь язычник Святослав соблюдал. В наличии следов отношений, воз­
никавших на почве регентства, а также в неразвитости противоречий между
Ольгой и Святославом как дуумвирами состоят особенности данного дуум­
вирата.
Следующий раз ситуация дуумвирата наступила в стране в период княже­
ния Ярослава Мудрого. Явилась она результатом, во-первых, продолжения
княжеских усобиц, имевших место после смерти Владимира, когда наиболее
значимым их выражением стала гибель Бориса и Глеба и победа Ярослава
над Святополком Окаянным. С приходом Ярослава в 1019 г. на киевский кня­
жеский стол междоусобицы, однако, не закончились. Их ожесточенность не
способствовала завершению борьбы в княжеской среде с победой Ярослава.
Во-вторых, он явился результатом развития международных связей Руси на
широком пространстве от Скандинавии на севере до Северного Кавказа на
юге. В-третьих, он был также результатом внутренних географических раз­
личий между отдельными частями страны. Такие различия были достаточ­
но сложны. Это были различия между ее севером и югом, причем если север
страны был связан достаточно давно и прочно со Скандинавией и с варягами,
то юг — с не существовавшим уже к тому времени Хазарским каганатом и с
адыгами-касогами. По-видимому, недооценка этих географических особенно­
стей разных частей Руси не позволит в полной мере уяснить характер общей
политической ситуации в стране в 20-30-е гг. XI в. и соправительства князей
Ярослава и Мстислава.

12 Там же. Стб. 67.
13 На исключительную важность личных отношений для объяснения происходивших в Средневе­
ковье процессов указывал А.Я. Гуревич. См.: Гуревич А.Я. История историка. М., 2004. С. 61.
14 Там же. Стб. 68.

401


Л.В. Мининкова

Таким образом, режим соправительства-дуумвирата Владимировичей,
Ярослава и Мстислава, в полной мере вытекал из процессов происходившей
на Руси внутренней межкняжеской борьбы и из географических различий
между ее частями. Предпосылками его явилось усиление активности обоих
князей с начала 20-х гг. Одним из ее выражений явились события 1022 г., ког­
да Мстислав пошел против соседних с Тмутараканским княжеством касогов.
Он победил в личном поединке касожского князя Редедю и «дань възложи на
Касогы»15. Это событие, случившееся на отдаленной периферии Руси, вошло
в историческую память русского общества. Во всяком случае, свидетельство­
вало об этом отражение его в Слове о полку Игореве, в котором, по словам
произведения, княжеский певец Боян пел славу «храброму Мстиславу, иже
зареза Редедю предъ плъкы касожьскыми»16. Кроме того, свою роль, сыграло
то, что сам Мстислав принял меры для увековечения в памяти своей победы
над касогами. Так, он по этому случаю в Тмутаракани «заложи церковь святыя
Богородица». Усиление Мстислава позволило ему начать борьбу против Ярос­
лава. По существу, это было продолжением междоусобной борьбы, которая
велась еще совсем недавно, при жизни Святополка Окаянного. В следующем,
1023 г., он пошел на Киев вместе «с Козары и съ Касогы». Его в 1024 г. не при­
няли киевляне, но ему удалось утвердиться «на столе Чернигове»17. Занятие
черниговского стола ставило Мстислава на один уровень с Ярославом. Кня­
жеский стол в одном из старейших и крупнейших городов Руси, а не в одной
отдаленной Тмутаракани, позволял ему не только вступить в борьбу с Ярос­
лавом, но и давал серьезные шансы на победу.
В связи с развернувшейся между Мстиславом и Ярославом борьбой Н.Ф.
Котляр поставил важный вопрос о правах обоих князей на киевский княже­
ский стол. Опираясь на рассказ Титмара Мерзебургского об оставлении Вла­
димиром Русской земли двум сыновьям, он видел Мстислава в качестве одно­
го из таких сыновей-наследников. Но он не считал, что другим таким наслед­
ником мог быть Ярослав. Он указывал, что Ярослав еще в 1015 г. выступил
против отца, когда отказался отдавать дань в Киев. Кроме того, новгородское
княжение Ярослава было, по его мнению, обстоятельством, исключавшим
возможность его вести борьбу за киевский стол из-за отдаленности Новгоро­
да. Он также полагал, что по своему возрасту Мстислав был старше Ярослава
и, следовательно, имел больше прав на киевский стол, чем Ярослав. Вторым
его сыном, с которым Мстислав должен был делить Русскую землю, был один
из младших сыновей Владимира, Борис, являвшийся его любимым сыном. По
предположению Котляра, в битве у Любеча 1016 г. сражались не Ярослав со
Святополком, но Мстислав с Борисом, которым якобы Владимир передал по
наследству Русскую землю, а Борис пал в этом сражении или же погиб вскоре
после него. Однако его он не считает это предположение полностью доказан-

15 Там же. Стб. 147.
16 Зимин А.А. Слово о полку Игореве. СПб., 2006. С. 484.
17 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147.

«йН3,402


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

ным18. Таким образом, с его точки зрения, Мстислав имел предпочтительные
права на киевский княжеский стол по сравнению со своим братом Ярославом.
Выдвинутые Н.Ф. Котляром положения заслуживают самого серьезного
внимания. Вместе с тем историк не ответил на вопрос, почему же все-таки
противником Мстислава оказался Ярослав, который поначалу вроде бы вооб­
ще не рассматривался им в качестве наследника князя Владимира. И, кроме
того, почему по отношению к Мстиславу старейшинство оставалось за Ярос­
лавом. Представляется, что лучше объясняет это вывод А.Ю. Карпов и П.П. Толочко, согласно которому по возрасту Ярослав был старше Мстислава19, и,
следовательно, имел больше прав на наследование киевского стола. Но, во
всяком случае, приход Мстислава к Киеву и занятие им черниговского сто­
ла означали самый серьезный вызов Ярославу, на который ему приходилось
давать ответ. Для этого, находясь в Новгороде, он позвал на помощь варягов.
Варяжская дружина во главе с Якуном вышла вместе с ним против Мстислава.
В решительной битве на Листвене 1024 г. Мстислав одержал полную победу.
Ярославу, потерпевшему поражение, пришлось бежать в Новгород20.
Решительная победа над Ярославом не обеспечила, однако, для Мстислава
занятие главного на Руси киевского стола. Для сохранения результатов сво­
ей победы ему пришлось обратиться к побежденному брату с предложени­
ем о разделе власти на Руси: «сяди в своемь Кыеве, ты еси старейшей братъ,
а мне буди си сторона»21, под которой имелся левый берег Днепра. Правый
же берег с Киевом должен был оставаться за Ярославом. Но некоторое время
Ярослав не решался идти в Киев и занимать киевский стол по праву родового
старейшинства. В результате Мстислав занял черниговский княжеский стол,
а Ярослав оставался в Новгороде. Однако и в этих условиях Ярослав не остав­
лял Киева, поскольку, по словам летописи, «беяху Кыеве мужи Ярослава»22.
Только в 1026 г. между братьями был заключен мир в Городце под Киевом.
В результате они «разделиста по Днепр Русьскую землю, Ярославъ прия сю
сторону, а Мьстиславъ ону». Как сообщается далее в летописи, Городецкий
мир оказался прочным, и оба князя «начаста житии мирно и в братолюбьстве,
и оуста оусобица и мятежь»23.
Как объяснял установление мира в Городце Н.Ф. Котляр, этот мир был
для Мстислава проявлением «государственной мудрости» и «трезвой оценки

18 Котляр Н.Ф. Мстислав Тмутараканский и Ярослав Мудрый // Древнейшие государства Восточ­
ной Европы, 1998. М., 2000. С. 135, 139, 140.
19 Карпов А.Ю. Ярослав Мудрый. М., 2001. С. 16; Толочко П.П. О происхождении Ярослава Мудрого
И Ярослав Мудрый и его эпоха. М., 2008. С. 10.
20 Битва при Листвене и последующие за ней события не раз анализировались в историографии.
При анализе летописного рассказа об этой битве В.Н. Татищев обращал внимание на то, что
«Мстислав <...> сколько храбр, столько и силен в войне был». Выставив «в челе» против варя­
гов, составлявших главную силу Ярослава, северян, он «тмутараканцев и черниговцев поставил
по крылам», что позволило ему смять варягов и разбить новгородцев. См.: Татищев В.Н. Исто­
рия Российская. Т. 2. С. 73.
21 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 149.
22 Там же.
23 Там же.

«И» 403


Л.В. Мининкова

сил»24. Такая оценка представляется справедливой. Вместе с тем едва ли мож­
но сбрасывать со счета в данном случае такое обстоятельство, как позиция
киевской городской общины. Мстиславу приходилось учитывать, что еще в
1024 г. «не прияша его Кыяне»25. С выбором общины стольного города ему
приходилось считаться. С этими событиями оказались связаны, как представ­
ляется, два последствия, которые в дальнейшем сказывались в политической
жизни Руси. В качестве одного из них стала выступать традиция, согласно ко­
торой киевская городская община оказывала свое влияние на власть и при
определенных условиях могла влиять на выбор лица для занятия киевского
княжеского стола. Вторым последствием стало дальнейшее возрастание по­
литического значения Чернигова. Это было прямым результатом занятия
местного стола князем, оказавшимся в статусе соправителя киевского кня­
зя. В более отдаленной перспективе возрастание значения Чернигова стало
предпосылкой соперничества между киевскими и черниговскими князьями,
которая, однако, становится более заметной уже после Ярослава Мудрого, при
его сыне Святославе.
В рамках дуумвирата, по оценке Н.Ф. Котляра, Ярослав и Мстислав были
равны по своему положению. На это, по мнению историка, указывали их со­
вместные военные акции. Одной из них был поход Ярослава в 1029 г. на ясов26,
однако ссылка на этот факт дана по Никоновской летописи27, что позволяет
усомниться в достоверности этого сообщения. Несомненен факт совместного
похода 1031 г. Ярослава и Мстислава на Польшу, когда они заняли Червенские
города28.
В свете отношений внутри дуумвирата может быть дано объяснение од­
ной из причин того, что в Киеве и в Чернигове проходило большое церковное
строительство. В Чернигове при Мстиславе был построен Спасо-Преобра­
женский собор, который Мстислав «самъ заложилъ» и в который после смер­
ти в 1036 г. его «положиша»29. Лишь на следующий год Ярослав стал строить
«городъ великыи»30. В Киеве началось воздвижение Золотых ворот и Софий­
ского собор. Символическое содержание этих новых сооружений В.М. Рын­
ка связывал с церемониалом княжеского «торжественного въезда в город» и
видел их включенными в «ритуал приобретения/оформления власти»31. Он
указывал на существование аналогичных церемоний в Париже при королев­
ском въезде, в средневековой Пруссии. Аналогичное явление имело место при
Иване Грозном, когда в Успенском соборе был освещен «трон Мономахов» как
«царское место»32. Возможно, что близкий смысл имело строительство собора
Котляр Н.Ф. Мстислав Тмутараканский и Ярослав Мудрый. С. 141.
ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147.
Котляр Н.Ф. Мстислав Тмутараканский и Ярослав Мудрый. С. 141.
ПСРЛ. Т. 9. Патриаршая, или Никоновская летопись. М., 2000. С. 79.
ПСРЛ. Т. 1. С. 150.
Там же.
Тамже. С. 151.
Рычка В.М. «Город Ярослава»: символическое содержание летописного образа И Ярослав Му­
дрый и его эпоха. С. 157.
32 Тамже.
24
25
26
27
28
29
30
31

404


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

в Чернигове при Мстиславе. Оно также служило идее религиозной санкции
его княжеской власти.
По мнению Н.Ф. Котляра, Ярослав и Мстислав в условиях дуумвирата были
равны между собой33. Это представляется справедливым. На это косвенно
указывает замечание летописи о том, что после смерти Мстислава Ярослав
«был самовластецъ Русьстеи земли»34, и, следовательно, власть его усилилась
по сравнению с тем, что было при Мстиславе. Но, впрочем, несомненно и то,
что равенство это было средневековым, в рамках которого предполагалось
положение первого среди равных. Такое равенство имело место в средневеко­
вом сюзеренитете-вассалитете, в нередко складывавшихся отношениях между
королевской властью и ее могущественными вассалами. По-видимому, можно
говорить именно о таком равенстве между Ярославом и Мстиславом. Уже в
силу своего признанного Мстиславом старейшинства и занятия главного, ки­
евского, княжеского стола в роли сюзерена выступал Ярослав, а Мстислав был
наиболее могущественным из его вассалов.
Дуумвират второй половины XII в., когда соправителями были Святослав
Всеволодич и Рюрик Ростиславич, сложился в условиях обострения борьбы
двух могущественных княжеских группировок за главенство на Руси. Самое
активное участие в этой борьбе принимал также владимиро-суздальский
князь Андрей Боголюбский, который был сильнейшим из русских князей
вплоть до своей гибели. Предпосылкой формирования дуумвирата князей
Святослава и Рюрика являлся глубокий кризис Киева как исторически сло­
жившегося общерусского политического центра. Разгром Киева в 1169 г. Ан­
дреем Боголюбским, осуществленный его сыном Мстиславом, был не только
наиболее выразительным показателем этого кризиса. Он вместе с тем пока­
зал, что как внутренняя нестабильность, так и концентрация политического
могущества в руках одного князя может создавать ситуацию, угрожавшую
положению стольного города, вступившего в стадию своего упадка. Это за­
ставляло князей, а также боярство и городскую общину Киева искать спо­
собы поддержания политического равновесия в стране и в самом главном
русском городе.
Ситуация дуумвирата складывалась постепенно и достаточно долго. По­
сле разгрома 1169 г. Киев попал в зависимость от Андрея Боголюбского.
В 1171 г. его сын Мстислав посадил на киевский великокняжеский стол сво­
его дядю, князя Глеба Юрьевича, но Глеб в том же году умер. Киевский вели­
кокняжеский стол перешел к Владимиру Мстиславичу, двоюродному брату
Андрея Боголюбского. Однако Андрей, стремившийся полностью распоря­
жаться в Киеве, не согласился с этим и потребовал, чтобы великокняже­
ский стол перешел к племяннику Владимира, старейшему из Ростиславичей, князю Роману. Для владимиро-суздальского князя Роман казался пред­
почтительнее, чем брат его, Рюрик, в котором Ростиславичи видели более
решительного защитника своих интересов, чем в Романе. Однако передача
33 Котляр Н.Ф. Мстислав Тмутараканский и Ярослав Мудрый. С. 141.
34 ПСРЛ.Т. І.Стб. 150.

405


Л.В. Мининкова
‘»И»--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Андреем киевского стола Роману, тем не менее, устраивала Ростиславичей35,
поскольку этот главный русский княжеский стол получал старейший пред­
ставитель их родового гнезда.
Но согласие Ростиславичей с Андреем Боголюбским держалось недолго. Как
только Андрей потребовал выдать некоторых киевских бояр, которых он возлагал
вину за смерть своего брата Глеба, между ним и Ростиславичами возник острей­
ший конфликт. Выступавшие сплоченно Ростиславичи оказались способны про­
тивостоять притязаниям Андрея. Когда владимиро-суздальский князь прислал с
требованием выдачи этих бояр своего мечника Михна, то наиболее решительный
из Ростиславичей, князь Мстислав Храбрый, пошел на прямой конфликт с хозяи­
ном боголюбского замка. Он велел Михну «постричи голову передъ собою и боро­
ду»36, но оскорбление княжеского посланника означало также прямое оскорбле­
ние самого князя. Это вызвало организованный владимиро-суздальским князем
против Ростиславичей, во главе которого он послал своего сына Юрия. Но поход
окончился неудачей. Сочувствовавший Ростиславичам летописец не без едкости
и внутреннего удовлетворения отмечал, что силы разных русских земель, послан­
ные Андреем против них, «пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отидоша
в домы своя»37. По существу, свое право на великокняжеский стол Ростиславичи
отстояли в острой борьбе с Андреем Боголюбским.
Вскоре, в 1174 г., Андрей Боголюбский погиб в своем замке в Боголюбо­
ве38. Это укрепило позиции Ростиславичей в Киеве. Но через некоторое вре­
мя, в 1177 г., они были ослаблены поражением от половцев, которое потер­
пел брат Романа и Рюрика, князь Давыд. Ростиславичи при этом показали
неспособность организовать действенную борьбу с половцами, и среди них
перед сражением «бывши распре»39. Поражение ослабило их позиции в Киеве.
Это способствовало переходу в прямое наступление против них старейше­
го из Ольговичей, Святослава Всеволодича, который прямо обвинил Давыда
в поражении, а старшему его брату, Роману, также бросил серьезный упрек
в этом. Краткая летописная запись хорошо отражает психологическую зао­
стренность разговора между Святославом и Романом, когда Святослав заявил
ему: «Рядъ нашъ такъ есть, оже ся князь извинить, то въ волость, а моужь оу
головоу». И хотя он сказал при этом Роману: «брате, я не ищю подъ тобою
ничего же»40, было очевидно, что он выражал свои претензии на киевский ве­
ликокняжеский стол. На Ильин день, 20 июля 1176 г., Святослав становится
великим князем киевским. Но с переходом киевского стола в его руки Ростис­
лавичи не согласились. С приходом брата Романа, Мстислава Ростиславича, «с
полкомъ своимъ» ситуация для Святослава усложнилась. Мстислав, имевший
35 «Ростиславичи молчали, когда это самовластие было в их пользу, но вскоре они должны были
увидеть необходимость или беспрекословно исполнять все приказания Андрея, или вступить с
ним в отчаянную борьбу за права родичей» И Соловьев С.М. История России с древнейших вре­
мен. Кн. 1. С. 512.
36 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 573.
37 Там же. Стб. 578.
38 Кривошеев Ю.В. Гибель Андрея Боголюбского. Историческое расследование. СПб., 2003.
39 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 603.
40 Там же. Стб. 603-604.

<$*•» 406


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

славу Храброго, заставил Святослава покинуть Киев и бежать на левый берег
Днепра. Он вызвал на помощь половцев, с которыми у Ольговичей были тра­
диционные и прочные связи.
В Киевской летописи всячески подчеркивалось стремление Ростиславичей
не допустить дальнейшего обострения обстановки вокруг Киева. Подчеркива­
лось, что «Ростиславичи же, не хотяче гоубити Роускои земли и крестьянской
крови проливати, сгадавше даша Киевъ Святославоу, а Роман идее к Смолньскоу»41. В этом проявлялась благожелательность летописца по отношению к
Ростиславичам. Дело было, по-видимому, не столько в стремлении их избе­
жать новой и опасной для страны усобицы, сколько в недостаточности сил
для прочного утверждения в Киеве.
По мнению Б.А. Рыбакова, в это время сыграло свою роль киевское бояр­
ство. Оно будто бы «вспомнило свое старое изобретение — дуумвират — и
захотело этим способом примирить две сильнейшие княжеские ветви: смо­
ленских Ростиславичей и черниговских Ольговичей»42. В летописи, однако, о
роли Рюрика в связи с событиями борьбы вокруг Киева в 1177 г. не упомина­
ется. Поэтому, как представляется, более обоснованным выглядит мнение В.Т.
Пашуто, согласно которому «новая диархическая власть Святослава Всеволо­
довича и Рюрика Ростиславича» установилась позже, только в 80-е гг. XX в.43
Под 1180 г. он упоминался как князь в Белгороде44 на реке Ирпени под Киевом.
Вместе с тем важной предпосылкой ее установления являлось то, что Свя­
тославу постоянно приходилось принимать во внимание большую роль Ро­
стиславичей в политической жизни Руси. Согласно сообщению Киевской ле­
тописи, он рассматривал Ростиславичей как существенную помеху в проведе­
нии политики в масштабах Русской земли в целом. Проявилось это в 1180 г.,
когда Святослав вмешался в суздальско-рязанские отношения на стороне
своего зятя, рязанского князя Романа Глебовича, против Всеволода Юрьеви­
ча Большое Гнездо и послал ему на помощь своего сына Глеба. Но, когда по
распоряжению Всеволода Юрьевича Глеб был арестован и отправлен во Вла­
димир, Святослав «располеся гневомъ и раждеся яростью» не столько на вла­
димиро-суздальского князя, сколько на Ростиславичей. По сообщению лето­
писи, он будто бы размышлял, «яко мьстилъся быхъ Всеволодоу, но не лзе,
Ростиславичи, а те ми во всемь пакостять». План устранения Ростиславичей
в качестве помехи для себя он обсуждал «с княгинею своею и с Кочкаремь,
милостьникомъ своимъ»45. В данном сообщении обращает на себя внимание
совет Святослава со своей княгиней. Русское летописание содержит немно­
го сведений об участии княжеских жен в политических событиях, в планах
и делах своих мужей. Данное свидетельство — одно из наиболее ярких. Уча­
стие княгини Святослава в таком совете является единственной относящейся
к ней деталью, но позволяющей получить ее запоминающийся летописный
41
42
43
44
45

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 605.
Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 150.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 61.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 616.
Там же. Стб. 614.

407


Л.В. Мининкова

---------------------------------------------------------------------------------------------------- «до
образ, соответствовавший образу «злой жены», созданному Даниилом Заточ­
ником46. Было решено захватить одного из Ростиславичей, Давыда, когда он
«по Днепроу в лодьяхъ ловы дея»47. Но планы Святослава распространялись
не только на Давыда. Как отмечалось в летописи, он рассчитывал укрепить
свое положение как наиболее сильного князя, когда «помысли во оуме своемь,
яко Давыда имоу, а Рюрика выженоу изъ земле, и приимоу единъ власть»48.
Таким образом, в Рюрике он видел князя, который реально стоял на пути его
к единовластию на Руси.
Свой план Святослав осуществить не смог, захватить Давыда ему не уда­
лось. Его стали одолевать сомнения в правильности своего намерения, когда
он, по словам летописи, «греши <...> помысла своего». Потеряв надежду на
успех, он бежал в Чернигов. Там он стал собирать силы, «съзва все сыны своя
и моложьшюю братью, и скоупи всю Черниговьскоую стороноу, и дроужиноу
свою»49. На этом большом совете ставился вопрос о дальнейших действиях.
Святослав предлагал идти «Смолнескоу ли, к Киевоу ли». Но от братьев он не
смог добиться поддержки своих воинственных планов. Игорь Святославич, ко­
торому вскоре суждено было стать виновником неудачного похода на половцев
1185 г. и главным героем Слова о полку Игореве, заявил ему, что если «бяшеть
тишина», то нарушать ее не следует. Он только лишь пожелал брату, «абы ны
богъ далъ ты сдровъ былъ». Неясная перспектива войны с Ростиславичами, на
которой настаивал Святослав, таким образом, не устраивала его братьев.
В то же время Рюрик действовал решительно. Узнав о том, что Святослав
«бежалъ за Днепръ», он прибыл в Киев. Летопись подает его прибытие таким
образом, что он «седе на столе деда своего отца своего»50, что призвано было
подчеркнуть законность возвращения его на киевский великокняжеский стол.
За поддержкой он послал к владимиро-суздальскому князю Всеволоду Боль­
шое Гнездо, к луцкому князю Ингварю Ярославичу, к Ярославу Осмомыслу в
Галич, а брата Давида послал в Смоленск к брату Роману, который, однако, в
это время вскоре умер.
Назревала новая междоусобная война. Однако Святослав выступил не
против Ростиславичей за возвращение киевского стола, но направился про­
тив Всеволода Большое Гнездо, державшего под арестом его сына Глеба. Сына
освободить ему не удалось. Однако, не сумев сделать этого, он далее выступил
против Ростиславичей, сжег «острог» города Друцка и заставил князя Давыда
бежать в Смоленск. Затем он пошел вниз по Днепру и с помощью брата Игоря
занял Киев. Занятие Киева Святославом не привело к его победе и к завер­
шению междоусобной борьбы. Рюрик в конечном счете одержал в ней побе­
ду, поскольку союзные Святославу половцы потерпели поражение, а брат его
Игорь после этого «бежа на Городець к Черниговоу»51.
46
47
48
49
50
51

Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). С. 321-322.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 614.
Там же. Стб. 615.
Там же.
Там же. Стб. 616.
Там же. Стб. 623.

408


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

В летописном рассказе подчеркивается, что Рюрик одержал победу, но в то
же время он «возлюби мира паче рати». Поэтому он решил договориться со
Святославом и «оурядився с нимь, състоупив емоу старешиньства и Киева».
Обращает на себя внимание причина уступки его Святославу этого «старе­
шиньства». Связано оно оказалось с тем, что «бе бо Святославъ старей пе­
ты»52. В этой связи обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-пер­
вых, решение об уступке Киева Святославу Рюрик принял, «размысливъ с моужи своими»53. Следовательно, это результат решения не только князя, но и
коллективного дружинного решения. Он свидетельствует о том, что в совете
с дружиной князь принимал принципиально важные решения. Это было сви­
детельством принципиальной близости и культурно-исторической общности
княжеско-дружинных отношений на Руси с западноевропейскими отноше­
ниями сюзеренитета-вассалитета54. Во-вторых, обращает на себя внимание,
что решение Рюрика передать киевский стол Святославу аналогично решению
Мстислава передать этот стол побежденному при Листвене Ярославу. Такое
решение в полной мере соответствовало не только феодальному праву, но и
исторической традиции. Оно воспроизводило определенную модель поведе­
ния князя-победителя в сходной ситуации.
Передавая Святославу Киев, Рюрик брал для себя «всю Роускоую землю»55,
включавшую в себя города по реке Рось. Эта территория, находившаяся в не­
посредственной близости от Киева, имела целую систему городов-крепостей,
служивших для стольного города в качестве оборонительной линии56. Такая
историко-географическая особенность Русской земли, располагавшейся по
реке Рось, определяла очень сильные позиции Рюрика по отношению к Свя­
тославу как к великому князю киевскому. Она усиливала положение самого
Рюрика как второго великого князя. Все это обеспечивало на Руси режим со­
вместного правления Святослава и Рюрика, или дуумвирата. Сложился он, та­
ким образом, не в семидесятых годах, но в результате договоренностей между
двумя этими князьями, имевшими место в 1181 г. Очень скоро, в 1182 г., дуум­
вират был закреплен династическим браком, когда Святослав «ожени 1-го
сына, за Глеба поя Рюриковноу». Святослав также восстановил отношения с
Всеволодом Большое Гнездо. Этому способствовал брак его сына Мстислава,
который взял «ясыню за Володимера Соуждальского Всеволожю свесть»57.
Установлением дуумвирата завершилась на Руси междоусобная война, кото­
рая грозила перерасти в весьма масштабный конфликт.
В то же время более активной стала внешняя политика русских князей.
Сначала, в 1183 г., Святослав послал своего сына Владимира на помощь Все­
володу Большое Гнездо против волжских болгар. После этого, летом 1184 г.,
52 Там же. Стб. 624.
53 Там же. Стб. 623-624.
54 Павпов-Сипьванский Н.П. Феодализм в древней Руси И Он же. Феодализм в России. С. 43; Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 14-20.
55 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 624.
56 Рынка В.М. Формирование территории Киевской земли (ІХ-первая треть XII в.). Киев, 1988. С. 62-63.
57 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 625.

409


Л.В. Мининкова
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- «№•

Святослав и Рюрик организовали совместный поход в Половецкую степь.
В сражении на реке Орель 30 июля была одержана ими крупная победа. Сра­
жение начали младшие князья, но когда в бой вступили главные силы хана
Кобяка, то против них вышли силы старших князей, Святослава и Рюрика.
В ходе сражения были убиты некоторые половецкие князья, а Кобяк был за­
хвачен в плен. Следующий, 1185 г., был связан с крупным провалом северских
князей, ближайших к Святославу, когда самостоятельный поход Игоря Свя­
тославича на половцев окончился тяжелой неудачей, а сам он попал в плен.
Впрочем, сведений о том, что неудача Игоря как-то отрицательно сказалась
на отношениях внутри дуумвирата, в летописи не содержится. После этого
Святослав и Рюрик продолжали совершать свои совместные действия против
половцев. Так произошло зимой 1187 г., когда ими был совершен поход «по
Днепру». Несмотря на то, что был «снегъ великъ», они со своими дружинами
дошли «до Снепорода» (Самары — 7Z.M.), где они «изъимаша торжы Половецкые»58. В 1192 г. оба великих князя стояли в течение всего лета около Канева.
Они действовали совместно, «стерегоучи земли Роуские»59.
Вместе с тем каждый из этих великих князей имел свои собственные интере­
сы. Это создавало угрозу подрыва отношений внутри дуумвирата. В частности,
когда Святослав в 1189 г. поспешил воспользоваться предложением венгерского
короля Белы III о присылке в Галич своего сына и послал туда Глеба Святослави­
ча, «оутаився Рюрика», то Рюрик обвинил Святослава в нарушении «ряда», свя­
зывавшего соправителей с 1181 г. Тогда перед Святославом стал выбор. С одной
стороны, он мог получить сеньориальную власть в Галиче в случае получения
Глебом местного княжеского стола. С другой, он хотел сохранения своих отно­
шений с Рюриком. В конце концов разрывать с Рюриком Святослав не решил­
ся. Но тогда он предложил Рюрику заключить новый «ряд», по которому он бы
отдавал «Галичъ Рюрикови, а собе хотяшеть всей Роускои земли около Кыева».
Но этот план по вытеснению Рюрика из Киевской земли ему не удался, и Рюрик
не захотел сдавать своих позиций вблизи главного города Руси60. После этого
князья-дуумвиры продолжали сохранять добрые отношения. Летом 1190 г. они
были совместно на звериных ловлях по реке Тясмин под Киевом и «во любви
пребыста»61. Но вскоре, уже осенью, у Святослава началась «тяжа с Рюрикомъ
и с Давыдомъ и Смоленьскою землею»62. По оценке С.М. Соловьева, сведения
о причинах разногласий в летописи крайне неопределенны63. Стремление Свя­
тослава нарушить в свою пользу политическое равновесие обеспокоило не толь­
ко Рюрика и его брата Давыда, но и владимирского князя Всеволода Юрьевича
Большое Гнездо. Они напомнили Святославу о том, что он им «крестъ цело58 Там же. Стб. 653.
59 Там же. Стб. 673.
60 Летопись весьма точно передавала отношение Рюрика к этому предложению Святослава, и со­
общала, что «Рюрикъ же сего не оулюбипіеть лишитеся отчины своея не хоте поделитися Гали­
номъ». См.: Там же. Стб. 663.
61 Там же. Стб. 668.
62 Там же. С. 670.
63 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 550.

■Ф» 410


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

валъ на Романове рядоу» и прислал в подтверждение верности его этому ряду
«крестныя грамоты»64. Видя невозможность противостояния объединенным
силам, Святослав вынужден был принять эти условия и не нарушать сложив­
шегося порядка. В результате дуумвират Святослава Всеволодича и Рюрика
Ростиславича сохранился вплоть до смерти Святослава в июле 1194 г. Сразу
после его смерти Рюрик вернулся на киевский великокняжеский стол.
Для случаев коллективного правления князей, к которым относится дуум­
вират Святослава Всеволодича и Рюрика Ростиславича, характерны некото­
рые общие черты. Во-первых, возникали они как результат кризиса в межк­
няжеских отношениях и борьбы среди князей за власть. Отсюда, во-вторых,
подобные случаи возникали при отсутствии князя, за которым признавалось
безусловное право на первенство в княжеской среде. Они являлись результа­
том равновесия сил между разными княжескими группировками. В-третьих,
они являлись результатом договоренностей между князьями о разделении
власти, от которых, однако, не сохранилось письменного документального
оформления, или же которая вообще отсутствовала. В-четвертых, подобные
ситуации не отличались прочностью и не исключали внутреннюю борьбу сре­
ди разделявших власть князей. Они носили временный характер.
Случаи коллективного правления князей следует учитывать при характери­
стике политического строя Руси киевского периода. Такие случаи не вписыва­
лись в наиболее распространенную его характеристику, когда он оценивался
как лествичный порядок, основанный на представлении о родовом старейшин­
стве в княжеской среде. В этой связи, если признавать существование такого
порядка признания прав на занятие киевского стола, то делать это необходимо
с некоторыми существенными оговорками. Первой из них является то, что на­
ряду с лествичным правом и правовыми основами занятия великокняжеско­
го стола сосуществовала другая основа, силовая, связанная с необходимостью
учета силы и значимости князей, претендовавших на занятие места великого
князя. Другой основой была договорная, косвенным отражением которой яв­
лялись взаимные признания князей-дуумвиров, совместные их действия и на­
личие второго центра власти, на который опирался князь-соправитель.
Установление режима соправительства князей в форме дуумвирата пред­
ставляло собой своеобразный способ выхода из кризиса в межкняжеских
отношениях. Этот способ позволял на определенный период предотвратить
междоусобные столкновения и сохранить возможность единства действий
князей в защиту общих интересов, прежде всего, в борьбе с противником на
степных рубежах Руси, в поддержании внутреннего мира в стране. В полной
мере относится это к соправительству Святослава Всеволодича и Рюрика Ро­
стиславича. В эпоху Слова о полку Игореве, когда настроения тревожного
ожидания и неуверенности в будущем пронизывали русское общество, этот
дуумвират поддерживал мир и некоторую степень единства двух крупных
княжеских линий — Ольговичей и Ростиславичей, необходимую для решения
общих задач, стоявших перед русскими землями.
64 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 670.

•Ф* 411


ГЛАВА IX.
Дар в традиции домонгольской Руси:
культурно-символическое наполнение
и политическое содержание

дно из новых направлений исторического исследования определяется
интересом к проявлениям характера и особенностей культуры сооб­
ществ прошлого, смысловым и символическим их наполнением. В пер­
вую очередь относится это к эпохам, культурный код которых имеет принци
пиальное отличие от культурного кода европейской культуры нового и но
вейшего времени, основанной на рациональных началах. Прежде всего, это
Средневековье с иным образом жизни общества и определяемых им системой
ценностей и ментальностью, в том числе — русское. Касается это отдельных
феноменов культуры и, в частности, акций, принятых и распространенных в
отношениях между разными субъектами данного общества. К таким субъек­
там относится личность, с которой в источниках связывается эта акция, или
определенное сообщество или община, к которым она относится.
К достаточно распространенным и известным по источникам в ту эпоху
акциям относится дар, который выступал при этом не сам по себе, но как вы­
ражение общественных и межличностных отношений, складывавшихся как
комплексный результат социального и политического развития. Как тради­
цию и характерную черту культуры рассматривал дары М. Блок на примере
западноевропейского Средневековья1. Говоря о пирах и дарениях, И.Я. Фроянов подчеркивал, что в этих акциях «действовал преимущественно престиж­
ный фактор»2, они должны были подчеркивать высокий общественный уро­
вень как дарителя, так и того, кто получал этот дар. В статье, посвященной ос­
мыслению пиров и даров в летописи в свете фольклорных и этнографических
данных, В.Е. Ветловская отмечала: «Престижный характер княжеских пиров
и дарений, а также утилитарно-политическая цель такого рода действий, судя
по всему, действительно имела место»3.
Рассматривая большую проблему генезиса феодализма в Западной Евро­
пе и анализируя социальные связи и их формы в варварских сообществах,
развивавшихся по пути к феодализму, А.Я. Гуревич выделял дар в качестве

О

1
2
3

Блок М. Феодальное общество. С. 379.
Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. С. 149.
Ветловская В.Е. Летописное осмысление пиров и дарений в свете фольклорных и этнографиче­
ских данных И Проблемы отечественной и всеобщей истории / Под ред. И.Я. Фроянова. Вып.
10. Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы идеологии и культуры. К 80-летию В.В.
Мавродина. Л., 1987. С. 58.

412


Раздел II. Сеньориально-вассальные
отношения
---------------------------------------------------------------------

одной из таких форм. Говоря о людях того времени, он указывал, что «об­
мен дарами имел в глазах этих людей магическую силу. Он представлял собой
одно из средств социальных связей, наряду с браками, взаимными услугами,
жертвоприношениями и культовыми действиями <...> Обмен дарами служил
средством поддержания регулярных контактов в обществе между составля­
ющими его группами». Касаясь вопроса о конкретном способе дарения, А.Я.
Гуревич указывал, что оно «принимало форму института give and take», или
дары выступали как взаимные. Дар при этом выступал как часть богатства
лица, приносящего его, но это богатство «не столько имело утилитарное зна­
чение, сколько являлось орудием социального престижа»4. Но переход от вар­
варского общества к обществу раннефеодальному в эпоху раннего Средне­
вековья был постепенным. Поэтому едва ли удивительно, что и при наличии
институтов, учреждений и традиций феодальной власти и феодальной систе­
мы социальная сущность даров, сложившихся в варварском обществе, долгое
время сохранялась.
Сведения о дарах имеют распространение в источниках, относящихся к
русскому средневековью. Они составляют один из институтов, который за­
нимал свое место в рамках сложившейся в стране общественной системы и
призван был подкреплять сложившиеся в ней отношения. Вместе с тем всякое
упоминание о дарах в летописании представляло собой казусы, сложившиеся
в конкретных условиях своего времени и призванные сыграть в них свою кон­
структивную роль, а также явление в духовной культуре и в культуре обще­
ственных и межличностных отношений своего времени. Анализ конкретного
упоминания о дарах в домонгольской Руси в летописи, дает возможность не
только уяснить содержание и сущность самих даров. Он позволяет более пол­
но и глубоко понять характер общественно-политических отношений, в ходе
которых появлялись эти дары, а также особенности культуры, определявшие
их конкретное выражение.
Средневековое русское понятие о даре в наиболее полном и обобщенном
виде нашло выражение в Повести о новгородском белом клобуке, которое
было создано в окружении новгородского архиепископа Геннадия и опиралось
на Житие императора Константина. Это произведение нередко приписывает­
ся известному книжнику конца ХѴ-первой трети XVI в. Д. Герасимову, при
том что об императоре Константине Великом было на Руси хорошо извест­
но из греческих хроник еще в киевские времена, когда эти хроники являлись
одним из источников создания Повести временных лет. Смысловое наполне­
ние данной повести содержится в той части произведения, где говорится о
стремлении императора Константина наградить римского папу Сильвестра за
исцеление после того, как он серьезно заболел. «В седмое убо лето царства
своего» император, говорилось в произведении, «в слоновую проказу впаде,
уязвен бысть по всему телу острупив лежше, едва дыша»5. Дары, во-первых,
оказались выражением глубокой личной благодарности императора папе.
4
5

Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. С. 68.
Повесть о новгородском белом клобуке И ПЛДР. Середина XVI в. М., 1985. С. 202.

•#* 413


Л.В. Мининкова

Во-вторых, эти «многая благодарения» были даны императором «на церков­
ные чины» и самому папе. Он для папы «создал достойный случаю сан», и
даже «венецъ царский хотяше возложити на главу его»6, но папа его не принял
как не соответствовавший его монашескому положению. Тогда царь приказал
изготовить для папы белый клобук как религиозный символ и символ папской
власти. Кроме того, через шесть лет после получения белого клобука в каче­
стве императорского дара папа получил от императора другой, самый глав­
ный дар, которым являлся «великий Римъ». Сам же Константин после этого
дара «преиде в Византию и созда град великъ и славен и нарече его во свое
имя Костянтинград и живяше ту»7, перенеся столицу империи на Босфор.
В результате, согласно повести, дар заложил основу новой политической си­
туации в Европе. Рим превратился в церковную столицу христианского мира,
а Константинополь стал центром вечной Римской империи.
Таким образом, понятие дара, которое присутствует в повести, свиде­
тельствует о том, что оно могло иметь место в случаях, когда отношения
между людьми, которые вели к акту дарения, строились на основе ис­
ключительной взаимной приязни. Она служила для появления этого акта
важнейшим основанием. По своему конкретному наполнению дары могли
быть направлены или самому лицу, с которым имел дело даритель, или ин­
ституту, с которым связан был получающий дар. В случае с императором
Константином и папой Сильвестром таким институтом была христианская
церковь. Что касается самих даров, то ими могли быть предметы, носившие
символический характер и имевшие одновременно материальную ценность.
Относилось это к белому клобуку, созданному трудом «ризошвецъ мудрей­
ших, иже искусни сущее утвари всякия плетенныя творити»8, и предназна­
ченному для отправления в нем церковной службы «на господьские празд­
ники»9. В качестве дара, имевшего особое, исключительное значение в по­
вести имел место дар папе от императора города Рима. Конечно же, еще
в эпоху Возрождения идею «Константинова дара» вполне обоснованно и
глубоко критиковал гуманист Лоренцо Валла. Но в данном случае имеет
значение не подлинность иди подложность Константинова дара как факта,
но отражение его в литературном произведении, где выразилось представ­
ление русского средневекового общества о возможности дачи в дар земли
и города, как это происходило в распространенной практике сеньориаль­
но-вассальных пожалований.
Такому представлению в целом соответствуют сведения о дарах на Руси до­
монгольского периода, содержащиеся в источниках. В первую очередь такими
источниками являются летописи, в которых сведения о таких дарах даны до­
статочно подробно, поскольку в них содержится описание ситуации, которая
привела к появлению таких даров.
6
7
8
9

Там же.
Тамже.
Тамже.
Тамже.

С.
С.
С.
С.

208.
214.
210.
212.

чйН» 414


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

Первые летописные сведения о дарах содержатся в рассказе о приеме им­
ператором Константином VII Багрянородным в Константинополе русского
посольства во главе с княгиней Ольгой. Летопись отразила устное предание
об этом посольстве10. Более сложную структуру рассказа о посольстве Ольги
видел А.А. Шахматов. «Сказочные элементы проглядывают в отношении Оль­
ги к царю, духовные — в отношении ее к патриарху»11, — указывал он. В лето­
писном рассказе дары императора русской княгине упомянуты после рассказа
о ее крещении и после упоминания о том, как она «переклюкала» императора.
Ольга, судя по рассказу, настолько понравилась императору Константину, что
он «дасть ея дары многи: злато и сребро, паволоки и съсуды различныя, и от­
пусти ю и нарекъ ю дщерью собе»12. Дары, полученные русской княгиней от
императора, были в летописном рассказе весьма богаты. Получалась, таким
образом, довольно стройная версия, согласно которой дары явились след­
ствием двух обстоятельств. Во-первых, того, что Ольга очень понравилась
ему благодаря тому, что он «видев ю добру сущю зело лицемъ и смыслену»13,
или благодаря ее красоте и уму. Во-вторых, благодаря тому, что она приняла
крещение и приняла «имя <...> во крещеньи Олена, якоже и древняя цари­
ца, мати Великаго Костянтина». Не помешало этому и то, что она императора
«переклюкала»14, или перехитрила, когда, став духовной дочерью императора,
нашла способ отказать ему на предложение брака с его стороны. И.Н. Дани­
левский обращал внимание на литературное происхождение этого рассказа,
связав его происхождение с рассказом Третьей книги Царств о приезде цари­
цы Савской к царю Соломону, когда царица была поражена мудростью Соло­
мона и преподнесла ему богатые дары15, хотя в данном случае речь шла о дарах
императора. Эта точка зрения выражена весьма убедительно. Но даже безус­
ловное признание литературной основы данного повествования не исключает
того, что в нем выражено представление о том, как могли одаривать друг друга
императоры, цари и князья. Конкретные размеры вознаграждения, которое
получила Ольга и члены ее посольства при императорском дворе, указыва­
лись Константином Багрянородным. Более глубоко и тонко характер полу­
ченного Ольгой и ее посольством вознаграждения при византийском дворе
выразил Г.Г. Литаврин, указывавший, что это было подношение гостям в знак
великодушия или расположения императора, но не дары16. Но в летописи по­
добная сложность по своей семантике византийских церемоний совершенно
не принималась во внимание. Все, что получили при дворе члены посольства
10 Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: Князь и княжеская власть на Руси ѴІ-первой трети ХШ в. С.
202. Поездка княгини Ольги в Константинополь относится к 957 г., но, по мнению Г.Г. Литаври­
на, она была в столице Византии в 946 г. См.: Древняя Русь в свете зарубежных источников. С.
120-121.
11 Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. С. 86.
12 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 61.
13 Там же. Стб. 60.
14 Там же. Стб. 61.
15 Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных тек­
стов. С. 160.
16 Свердлов М.Б. Указ. соч. С. 202.

415


Л.В. Мининкова

-------------------------------------------------------------------------------------------------------- «да

Ольги, воспринималось летописцем и ими самими как дар со стороны импе­
раторской власти.
Дальнейшее изложение в летописи отношений между императорским дво­
ром Константина VII и княгиней Ольгой свидетельствует о том, что не все
было в них так благополучно, как это вытекало из повествования о получении
Ольгой даров от императора. Когда после возвращения Ольги в Киев импера­
тор напомнил ей через своих послов о своих дарах, которых было «так много»,
и о том, что она обещала ему, что «многи дары прислю ти: челядь, воскъ и
съкру, и вой въ помощь»17, но об ответном даре Ольги в летописи не говорит­
ся. Упоминается же об ответе Ольги послам: «Постоиши оу мене в Почаине,
якоже азъ в Сюду, то тогда ти дамь». Оказывается, что в летописи говорилось
о недовольстве княгини приемом в Константинополе, хотя в той части лето­
писного текста, где говорилось о пребывании Ольге в столице империи, ни о
каком недовольстве русской стороны не говорилось. Причины недовольства
связывались с долгим ожиданием приема при императорском дворе18. Об от­
ветных дарах со стороны Ольги византийской стороне в летописи не говори­
лось. Говорилось только о том, что княгиня «отпусти слы, съ рекъши»19.
Таким образом, в летописном повествовании об отношениях между
Ольгой и Константином VII имелось противоречие. Заключалось оно в том,
что рассказ о торжественном и почетном приеме Ольги в Константинополе
и о получении ею даров от императора противоречил рассказу о холодном и
даже оскорбительном приеме Ольгой императорских послов в Киеве, об от­
правке их в Константинополь без упоминания о даче им каких-либо даров
от русской княгини. Относилось это также к ответным дарам самому импе­
ратору. Связано это с тем, что общее повествование об отношениях Ольги
с Константином VII строилось летописцем на основе разных источников.
В основе «константинопольской» его части лежало предание, передавав­
шее события в исключительно благоприятном для княгини духе. Оно было
написано также в соответствии с ветхозаветным литературным образцом,
которым являлась история о царе Соломоне и царице Савской. В основе же
«киевской» части лежал иной источник, основанный на другом предании об
Ольге. Явное противоречие между двумя преданиями летописца нисколько
не смущало. Смысл рассказа о получении княгиней Ольгой даров от импе­
ратора состоял в том, что в нем принявшая христианство княгиня стави­
лась настолько высоко, что на нее было обращено благосклонное внимание
императорской власти.
Предание о полученных Ольгой дарах попало в летопись не случайно.
В эпоху, когда в Киеве начиная со времени Ярослава Мудрого стали заявлять
о месте Руси среди богоизбранных христианских стран наряду с Византией20,
17 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 62-63.
18 Свердлов М.Б. Указ. соч. С. 202. Перерыв между двумя приемами был значительный — 9 сентя­
бря и 18 октября. См.: Там же. С. 200-201.
19 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 63.
20 Кореневский А.В. Идея «византийского наследия» в русской религиозно-политической мысли
ХѴ-ХѴІ вв. Автореф. дисс. ... к.и.н. Ростов-на-Дону, 1995. С. 10.

416


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

когда стала складываться идея «Киев-новый Иерусалим»21, предание о пребы­
вании Ольги в Константинополе, ставившее христианскую русскую княгиню
рядом с византийским императором нашло свое место в летописном тексте.
Оно в полной мере укладывалось в концепцию, выраженную еще в созданном
в конце княжения Ярослава Мудрого Слове о законе и благодати Илариона и
впервые обосновавшую идею богоизбранности христианской Руси наравне с
Византией. Дары княгине Ольге со стороны императора являлись проявле­
нием императорского признания первой русской христианской правитель­
ницы, а также наглядным выражением богоизбранности Руси, отмеченным в
летописи.
Целый ряд казусов, связанных с дарами, относится к взаимоотношениям
между отдельными русскими князьями на протяжении ХП-ХШ вв., а также
между русскими князьями и половцами.
Краткое сообщение о дарах относится к 1138 г., когда между великим кня­
зем киевским Ярополком Мстиславичем и черниговским князем Всеволодом
Ольговичем был заключен мир. Акция сопровождалась тем, что оба князя
«дары многы межю собою даяше». Затем они разошлись «разно в своя си»22.
Сообщение очень краткое. Судя по его содержанию, дары сопровождали и
призваны были утвердить заключение мира между князьями.
Следующий случай имел место в 1160 г., когда 1 мая в черниговском городе
Моравийске произошла встреча двух сильных князей — смоленского Ростис­
лава Мстиславича и черниговского Святослава Ольговича. Летописное опи­
сание подает эту встречу как исключительно значимое и даже радостное для
обеих сторон событие. Во время этой встречи Ростислав сделал прибывшему
к нему черниговскому князю драгоценные дары, наделив его «соболми, и гор­
ностаями, и черными кунами, и песци, и белыми волкы, и рыбьими зубы».
На другой день, 2 мая, уже Святослав, позвав «к собе на обедъ» смоленского
князя, и ему были переданы ему в дар «пардусъ, и два коня борза оу ковану седлу»23. Взаимные дары были призваны подвести символическую осно­
ву под укрепление черниговско-смоленских отношений. В таком укреплении
были заинтересованы оба крупных политических центра раздробленной Руси
в условиях усиления Владимиро-Суздальского княжества при Андрее Боголюбском, готовым заявлять претензии на первую роль в русских землях. В то
же время дары по своему конкретному содержанию были призваны проде­
монстрировать могущество смоленского и черниговского князей. Так, дары,
сделанные Ростиславом Мстиславичем, должны были наглядно доказать связь
Смоленского княжества с северными землями с Новгородом и территорией
Новгородской земли, откуда могли поступать в Смоленск меха и рыбий зуб.
В самом деле, еще в 1158 г. новгородским князем стал сын Ростислава Свя­
тослав24. Дары же, сделанные Святославом Ольговичем, должны были проде21 Данилевский И.Н. Зарождение государственной идеологии в Древней Руси И Ярослав Мудрый и
его эпоха. С. 152.
22 ПСРЛ. Т. І.Стб. 306.
23 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 504.
24 ПСРЛ. Т. 3. С. 217.

«Я» 417


Л.В. Мининкова
«>»-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- де­

монстрировать традиционную связь Черниговского княжества с Половецкой
степью. Из Степи поступали в Чернигов восточный «пардусъ» и, возможно,
«два коня борза». О способности половцев принимать участие в русских меж­
княжеских отношениях и в связанных с ними междоусобицах было на Руси
хорошо известно еще со второй половины XI в. По существу, делая такие по­
дарки, каждый князь демонстрировал свою политическую значимость и во­
енную силу. Такой союз, скрепленный дарами, проявился в том же году, ког­
да к Чернигову подошел двоюродный брат Святослава Ольговича, Изяслав
Давыдович, «со всею силою Половецьскою». И когда Святослав «посласта к
Ростиславу помочи просяче», он такую помощь получил25. По-видимому, на
реальность этих даров указывает их набор. В самом деле, указания на меха и
на «рыбий зуб» невозможно выводить из Священного Писания как из лите­
ратурной матрицы. Следовательно, оно не может в данном случае выступать
как литературная основа этого сообщения, в отличие от целого ряда других
сообщений летописи, для которых их библейская или евангельская основа вы­
ступает вполне определенно.
Новые сведения о дарах, связанные с князем Ростиславом Мстиславичем,
относятся к 1168 г., когда этот князь в конце лета пошел к Новгороду, на по­
мощь своему сыну Святославу, поскольку, как оказалось, с ним «не добре
живяху Новгородци». По пути, в черниговском городе Чечерске на Соже, он
остановился у своего зятя, князя Олега Святославича, женатого на его доче­
ри. Встреча Олегом отца происходила в родственной обстановке. Когда по
прибытии отца «поя Олег Ростислава на обедъ, и бысть радость велика въ ть
день межи и». По поводу даров в летописи говорилось, что сначала «Олегъ же
многы дары вдасть Ростиславу, и дочи ему вда многие дары». На другой день,
«на оутрее», «възва Ростиславъ к собе Олга и дчерь, и паче болшими дарами
оучредивъ всихъ, идее Смоленьску»26. С рассказом о дарах, которые давали
друг другу Ростислав и Святослав в 1160 г., данный рассказ имеет сходство в
том, что процедура дарения растягивалась на два дня. В первый день дарите­
лем выступал один князь, а во второй он получал ответные дары. Отмечается
также обстановка радостной встречи князей. Однако имеются существенные
отличия. Так, в данном рассказе нет никаких сведений о том, что конкретно
князья дарили друг другу. Кроме того, в 1168 г. прослеживается родственная
основа этих даров. Акты дарения осуществлялись не только разными князья­
ми, но ближайшими родственниками, отцом и сыном, и означали форму укре­
пления не только политических, но и родственных связей.
Следующее упоминание в летописи о дарах связано с рассказом о подго­
товке свадьбы и о самой свадьбе в 1187 г. между внуком смоленского князя
Ростислава, Ростиславом Рюриковичем, и дочерью владимиро-суздальско­
го князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо Верхуславой. В этом рассказе
дары упоминаются дважды. Первый раз относилось это к повествованию о
посольстве, направленном отцом Ростислава, князем Рюриком, и возглавлен25 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 506.
26 Там же. Стб. 528.

418


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

ном шурином Рюрика, Туровским князем Глебом Юрьевичем. В посольстве
сам Глеб и входившие в него бояре приехали со своими женами. После прибы­
тия посольства в Суздаль Всеволод Большое Гнездо согласился на брак дочери
с Ростиславом и дал приданого «по ней множьство бе-щисла злата и сребра».
Сами же «сваты» получили от владимиро-суздальского князя «велики дары».
По поводу же свадьбы говорилось, что Рюрик устроил своему сыну такую
«велми силноу свадбоу, ака же несть бывала в Роуси». В самом деле, на ней
присутствовали «князи мнози, за 20 князей». Такая торжественная и богатая
свадьба сопровождалась дарением. В летописи нет конкретного указания на
дары, которые раздавались на свадьбе и которые были получены от Рюрика
Ростиславича. Было только сказано, что он «сносе же своей далъ многи дары
и городъ Брягинъ», а «свата и с бояры отпусти ко Всеволодоу в Соуждаль с
великою честью и дары многими одаривъ»27. Таким образом, своей снохе, Верхуславе, Рюрик давал город Брагин в пределах Киевского княжества. Такой
дар очень напоминал вассальную дачу, полученную от свекра как от сюзерена.
Кроме того, перед нами единственный случай, когда передача города от вы­
шестоящего князя к младшему представителю княжеского дома, в роли ко­
торого выступала в данном случае Верхуслава Всеволодовна, была отмечена
в летописи. Это в полной мере соответствовало представлению об основах
сеньориально-вассальных отношениях, когда дача вассалу со стороны сюзере­
на закрепляла верность и обеспечивала несение им службы сюзерену28. Такие
значительные дары свидетельствуют о том, насколько важны были для Рюри­
ка Ростиславича как великого князя киевского прочные и надежные отноше­
ния со Всеволодом Юрьевичем Большое Гнездо. В том числе связано это было
с тем, что в качестве великого князя киевского Рюрик Ростиславич выступил
соправителем с другим великим киевским князем, Святославом Всеволодичем, и это могло укрепить его позиции в рамках данного дуумвирата.
Еще раз дары упоминались в связи с Рюриком Ростиславичем под 1195 г.,
когда сразу после смерти своего соправителя, Святослава Всеволодича, он
пригласил к себе в Киев из Смоленска своего брата Давыда Ростиславича.
Встреча братьев оказалась очень радостной и торжественной, и это было не
случайно. Объяснялась она словами Рюрика, обращенными к брату, что они
после смерти Святослава «осталися стареиши в Роусьскои земле». Поэтому в
Киеве у них должны были быть «доумы и о братьи своей о Володимере пле­
мени», причем предполагалось «все то оукончаеве»29, т.е. завершить встречу
каким-то договором. Сначала на обеде у Рюрика он «даривъ дары многим» из
людей князя Давыда и, конечно же, одаривал его самого. После этого Давыда
позвал к себе на обед в Вышгород «сыновець его Ростиславъ Рюриковичь» и
«одаривъ дары многими». Затем к себе на обед позвал великого князя Давыд
и «одаривъ <...> брата своего Рюрика дарми многими оутпусти и». И, нако­
нец, Давыд принимал в Киеве черных клобуков и, «одарив их дарми многими,
27 Там же. Стб. 658.
28 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 58.
29 ПСРЛ.Т. 2. Стб. 681.

419


Л.В. Мининкова
<§М*—------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

и отпусти их». Рассказ о дарах во время пребывания князя Давыда в Киеве
сопровождается кратким сообщением о том, как он давал обед, на котором
присутствовали «монастыря вся», а затем князь «милостыню силноу раздава
имъ», т.е. монахам монастырей, «и нищимъ»30. Рассказ о милостыни князя Да­
выда поставлен в один ряд с сообщением о дарах. Следовательно, для летопис­
ца эти явления имели какой-то общий смысл, которым могло быть указание
на княжескую щедрость и на его богатство и могущество, позволявшее ему
дарить и подавать милостыню.
В 1228 г. дары закрепляли прекращение раздоров между великим князем
владимирским Юрием Всеволодичем и его братом Ярославом, сыновьями
Всеволодом и Владимиром и племянником Васильком Константиновичем31.
На праздник рождества богородицы, 8 сентября, князья собрались «оу священаго епископа Митрофана». Они были «весели, и одарены с мужи своими, и
розъехашася»32 из Суздаля. Сообщение очень краткое. Но в нем очень хорошо
виден смысл принесения даров. С их помощью не только предотвращалась
усобица, но и утверждалось политическое единство владимиро-суздальских
князей. В данном случае заметно, что дары совершались в присутствии зна­
чительного духовного лица, епископа Митрофана, причем дары получали не
только князья, но и их «мужи». Это свидетельствовало о том, что данной ак­
ции великий князь Юрий Всеволодович придавал очень большое значение как
способу закрепления отношений со своими братьями.
Летописью отмечен случай, когда дары были связаны с русско-половецки­
ми отношениями. По рассказу Новгородской Первой летописи, такой случай
возник в отношениях между галицким князем Мстиславом Мстиславичем
Удалым и его тестем, ханом Котяном. В 1223 г., после поражения от монголов,
он пришел в Галич вместе с другими половецкими князьями к князю Мстисла­
ву. Ему и «ко всемъ княземъ рускым» они «дары принесе многы: кони и вельблуды, и буволы и девкы, и одариша князей рускых»33. После этого они про­
сили оказать помощь против монголов. Такую помощь они получили, вместе
с половцами русские князья вышли в степь и потерпели поражение на реке
Калке. Смысл этих даров в том, что они должны были выступить дополни­
тельным условием привлечения русских князей к совместным действиям про­
тив монголов наряду с родственными связями. Данное повествование, как и
повествование об обмене дарами в 1160 г. между Ростиславом Мстиславичем
и Святославом Ольговичем, содержит упоминание о составе даров. Дары по­
ловцев русским князьям напрямую определялись половецким образом жизни,
распространением у них скотоводства и работорговли, при которой в числе
даров могли приноситься люди, в данном случае «девкы».
Таким образом, в русской летописи зафиксирован ряд случаев, когда князья
давали и получали дары. При описании их прослеживается определенная по30 Там же. Стб. 682.
31 Кузнецов А.А. Владимирский князь Георгий Всеволодович (1188-1238). Источниковедение, исто­
рия, историография. Автореф. дисс. ... д.и.н. Ижевск, 2009. С. 31.
32 ПСРЛ.Т. 1. Стб. 452.
33 ПСРЛ. Т. 3. С. 265.

420


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения
следовательность действий, что позволяет видеть в них признаки разработан­
ной и закрепленной в обычае церемонии. Начиналось все с встречи князей и с
совместного обеда. Сначала дар получал князь, который оказывался в гостях.
В другой день уже получивший дар князь принимал своего дарителя и одари­
вал его, в полном соответствии с отмеченным А.Я. Гуревичем принципом give
and take из раннего западноевропейского Средневековья. Дары сопровожда­
лись выражениями взаимной приязни. Как правило, содержание даров в ле­
тописном тексте не раскрывалось. Но в двух случаях, когда оно раскрывалось,
дары оказывались связаны с географическим положением и особенностями
культуры того сообщества, от которого выступал даритель. Проявлялось это
в 1160 г. в дарах Ростислава Мстиславича и Святослава Ольговича, в 1223 г.,
накануне битвы на Калке, когда дарителями выступали половецкие князья, а
получателями — князь Мстислав Мстиславич Удалой и русские князья. Дары
получали не только князья, но и находящиеся с ними их люди, причем предо­
ставление им даров являлось важной составной частью церемоний встречи
и ее «подарочной» составляющей. Так было уже с посольства княгини Ольги
в Константинополь к императору Константину VII, когда при византийском
дворе вознаграждались члены ее посольства. Дары являлись одним из эле­
ментов, которые способствовали укреплению отношений между князьями и,
в отдельных случаях, проведению совместных политических и военных дей­
ствий, закрепления межкняжеских союзов. Являясь характерным выражени­
ем культуры своего времени, дары в раннем русском Средневековье имели,
следовательно, большое общественно-политическое значение.


ГЛАВА X.
Текст как модель средневекового поведения:
Юрий Долгорукий прощает «Блудного сына»

роблема перехода «от интерпретации источника <... > к пониманию тек­
ста» выдвигается в современной медиевистике на первый план. С ней
И.Н. Данилевский правомерно связывает саму возможность выполне­
ния исторической наукой познавательной функции1. В связи с особенностям
проблематики своего исследования И.Н. Данилевский под текстом имел в вид
текст летописного источника. Между тем в современной методологии исто­
рии присутствует несравненно более широкое понимание значения и смыс­
ла текста как познавательной категории. Как отмечал Ж. Деррида, «текст —
не просто речевой акт. Допустим, этот стол для меня — текст. То, как я вос­
принимаю этот стол, — долингвистическое восприятие, — уже само по себе
для меня — текст»2.
Такой подход к пониманию сущности и содержания текста как познаватель­
ной категории позволяет распространить его не только на письменные или
вещественные источники вроде летописи или стола. К тексту в полной мере
может быть отнесена модель поведения. В самом деле, для средневекового со­
знания характерно органичное стремление следовать определенным культур­
ным и поведенческим стереотипам. Основывались они на приверженности
распространенным в обществе ценностям и традициям и закреплялись в ав­
торитетных для человека и общества того времени установлениях. «Все формы
культурной жизни Средневековья, — отмечал А.Я. Гуревич, — не что иное, как
функции социальной жизнедеятельности людей этой эпохи, результат моде­
лирования ими мира»3. Наглядный пример такого ролевого поведения в эпоху
русского Средневековья приводил А.Л. Юрганов. В частности, положение Ива­
на Грозного и его действия в период опричнины, по его словам, определялись
«той ролью, которая в общественно-религиозном сознании отводилась вели­
кому князю, государю». В результате произошло «превращение великого князя
в государя-святителя», что было принято «“всенародным множеством” в силу
традиционной сакральности царской власти на Руси»4. Опричники же относи­
лись самим царем «к праведной силе, исполняющей волю царя и Божью»5.

П

Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных тек­
стов. С.40.
2 Интервью с Ж. Деррида И Мировое древо. 1992. № 1. С. 74.
3 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 15.
4 Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 373, 375.
5 Там же. С. 399.
1

422


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

Модель поведения царя и общества в целом в период опричнины задава­
лась, таким образом, эсхатологическим ожиданием Страшного Суда. Вместе с
тем в Священном Писании содержались и иные модели поведения, принятые
в разное время в русском Средневековье. В частности, такая модель просле­
живается еще в середине XII в. и касается сложных отношений между Юрием
Долгоруким и его старшим сыном Ростиславом. Она, однако, отличалась от
модели поведения Ивана IV в годы опричнины, поскольку задавалась иным
текстом. Данный факт примечателен. Не будучи, как Иван IV, царем земным,
Юрий не мог исполнять роль царя небесного. Но, будучи старейшим в роду
потомков Владимира Мономаха и в своей собственной семье, он вправе был
рассчитывать на понимание, особенно при следовании модели поведения
отца семейства. Тем более что литературный текст как соответствующий тек­
сту модели поведения также восходил к Священному Писанию. Этим текстом
была притча о Блудном сыне из Евангелия от Луки6.
Взаимоотношения Юрия с Ростиславом стали напоминать Притчу о Блуд­
ном Сыне после отъезда Ростислава в 1148 г. к своему двоюродному брату, ки­
евскому князю Изяславу Мстиславичу. Мотивы отъезда, выраженные посред­
ством такого типичного приема средневековой литературы, как речь героев,
были связаны с обидой на отца: «Отець мя переобидилъ и волости ми не далъ,
и пришелъ есмь, нарекъ Бога и тебе, зане ты есте старей на Володимерихъ
вноуцехъ, а за Рускоую землю хочю страдати и подле тебя ездити»7. Вместе с
тем отъезд от одного сюзерена к другому вполне соответствовал принципам
сюзеренитета-вассалитета и праву вассала на свободный выбор сюзерена. Вы­
ражение же «страдаити» и «подле тебя ездити» соответствует принципу вер­
ности вассальной службы.
Отъезд Ростислава соответствовал интересам Изяслава, имевшего очень
натянутые отношения с Юрием Долгоруким и готового к войне с ним. Но Ро­
стислава он не привлек к участию в ней, заявив ему: «Иди въ Божьскыи <...>
постерези земле Роускои оттоле»8. Это поручение носило характер вассальной
службы. Оно отводило Ростиславу второстепенную роль в событиях. Было это
не случайно. Изяслав ценил переход на свою сторону Ростислава и стремился
сберечь его как своего вассала. Поэтому он старался не ставить его в сложное
положение, которое наступило бы для него в случае участия в военных дей­
ствиях против отца.
Сохранить на своей стороне Ростислава киевскому князю не удалось. По­
сле возвращения в Киев он услышал от своих людей, что Ростислав «много зла
бяше замыслилъ». Его обвиняли в том, что он действовал в интересах Юрия и,
как сообщали Изяславу, «подъмолвилъ на тя люди берендиче и кияны». Изяс­
лава после возвращения в Киев явно настраивали против Ростислава, стре­
мясь затронуть у него личные мотивы, когда говорили ему, будто бы Ростис­
лав хотел, «въехавши в Киевъ, и домъ твои взятии, и брата твоего яти, и женоу
6
7
8

Лк. 15:11-32.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 367.
Там же. Стб. 368.

423


Л.В. Мининкова

твою и сына твоего». Общий смысл того, что говорили Изяславу в отношении
Ростислава, заключался в словах: «То твои ворогъ, держиши на свою голову»9.
Такое отношение к Ростиславу в Киеве было не случайно. Киевлянами при­
знавались из Мономаховичей только Мстиславичи. Юрий Долгорукий своей
привязанностью к далекому северо-восточному углу Руси, своим стремлени­
ем овладеть Киевом при игнорировании прав старейшего из Мономаховичей,
Вячеслава Владимировича, слишком настроил киевлян против себя. И эти
чувства они переносили на его сына.
Не считаться со своими боярами Изяслав не мог. И, очевидно, их обвинения
против Ростислава были для него убедительны. На встрече с ним на острове
против Михайловского Выдубицкого монастыря Изяслав повторил все те об­
винения, которые он слышал в Киеве в его адрес. Отвергая обвинения, Ростис­
лав просил Изяслава, если, как он говорил, «на мя кто молвил», дать ему суд.
Киевского князя он призывал в судьи между собой и теми, кто из ближайшего
окружения Изяслава его обвинял, говоря ему: «Мя с ним и соуди». При этом
Ростиславу было все равно, кто его обвинял, «князь ли которъии, <...> моужь
ли которъи в хрестьяны или в поганыхъ»10. Суд представлял собой достаточно
распространенную практику в отношениях между сюзереном и вассалами не
только в странах классического европейского Средневековья, но и на Руси11.
И если Ростислав предлагал киевскому князю решить его дело через судеб­
ную процедуру, то он надеялся на достаточно объективное и справедливое
решение, которое позволило бы снять с него обвинение. Просьба Ростислава
составляла косвенное свидетельство высокого авторитета такого суда на Руси,
при котором на справедливое решение можно было надеяться даже в услови­
ях, когда в Киеве сын Юрия Долгорукого имел много недоброжелателей. Но
Изяслав отказал ему в просьбе о суде. Сказалось влияние на него тех лиц из
его окружения, которые обвиняли Ростислава. Очевидно, что в Киеве имелись
не только противники, но и сторонники Ростислава из числа дружинников,
о чем свидетельствовали слова Изяслава с обоснованием отказа вести суд по
этому делу: «Того на мне не проси, хотя мя заворожити съ христианами или
с погаными»12. Но, возможно, что, говоря о христианах и поганых, Ростислав
рассчитывал на свидетельства собственных дружинников. Ростислав был из­
гнан из Киева в предельно обидной форме. Так, у него «дроужиноу его изо­
маша, а товаръ отъяша», по существу конфисковав его имущество. Самому
Ростиславу Изяслав сказал: «поиди къ своему отцю». Отъезд также был про­
веден в обидной форме, когда его «всадища <...> въ насадъ съ 4-ми отрокы»13,
т.е. ему оставили лишь четырех младших дружинников.
’ Там же. Стб. 372.
10 Там же. Стб. 373.
11 На широкое распространение на Руси княжеского суда, в рамках которого рассматривались кол­
лизии в отношениях княжеского сюзеренитета-вассалитета, указывал В.Т. Пашуто. См.: Ново­
сельцев А.И., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство
и его международное значение. С. 68-73.
12 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 373.
13 Там же.

424 ^*^8*


Раздел II. Сеньориально-вассальные отношения

«И»------------ —------ І---------------- -------------В сложившихся условиях ему оставалось только возвращаться к отцу, что на­
поминало возвращение Блудного сына. Психологические мотивы этого возвра­
щения были глубоко переданы летописцем, когда он «пришедъ къ отцю своему в
Соуждаль, и оударь передъ ни челомъ»14. Здесь уже ничего не напоминало о ком­
мендации вассала под сеньориальное покровительство. Одно из первых упоми­
наний о челобитье едва ли случайно было связано с Суздальской землей. Чело­
битье не имело ничего общего с традициями вассальной вольности и выражало
признание зависимости слуги, потерявшего вольность. Такого рода служебные
отношения уже с XII в. стали распространяться в Северо-Восточной Руси.
Ростиславу удалось восстановить расположение отца. Склонному к самов­
ластью Юрию Долгорукому оказалось по душе челобитье сына, решившего
вернуться под его покровительство. Но Ростиславу, которого очень серьезно
обидели в Киеве, в том числе лично Изяслав, важно было отомстить ему за
обиду. Зная отца, он нашел способ воздействия на него. После своего чело­
битья Ростислав заявил, что Изяслав «нас есть обеществовалъ». При этом он
давал Юрию Долгорукому понять, что его поход против Изяслава может быть
успешен, поскольку, уверял он отца, «хощеть тебе вся Роуская земля и Черный
Клобоукъ». Расчет Ростислава оправдался. Юрий был разгневан тем, что Изяс­
лав «сына моего выгналъ на Роусьскои земли, и волости ему не далъ, и соромъ
на мя наложилъ»15. Заявив, что «мне чести нетоу в Роускои земли, и моимъ
детемъ»16, он организовал поход на Изяслава. Ему удалось привлечь к уча­
стию в походе черниговского князя Святослава Ольговича, а также половцев.
Сражение под Переяславлем с силами Изяслава 23 августа 1149 г. окончилось
его победой, в результате чего Юрий занял Переяславль, а затем занял Киев.
В походе участвовал Ростислав, получивший за это переяславльский княже­
ский стол. И если учитывать, что другой сын Юрия, Андрей, получил стол в
Вышгороде17, считавшийся ниже по статусу стола в Переяславле, то формаль­
но старейшинство Ростислава среди сыновей Юрия было восстановлено.
Надеясь отнять у Изяслава все его волости, Юрий продолжал с ним вой­
ну. Ростислав участвовал вместе с братьями в походе на Волынскую землю,
куда удалился Изяслав. Силы Юрия осадили Луцк. В сражении под Луцком
6 февраля 1150 г. удалось отличиться Андрею, опередившему братьев Ростис­
лава и Бориса. Его стойкость позволила отбить вылазку осажденных из горо­
да18. В начавшихся вскоре после этого мирных переговорах между Юрием и
Изяславом Ростислав оказывался особенно непримиримым к тому, к кому он
еще недавно отъезжал в Киев. Как отмечал Н.М. Карамзин, он активно мешал
начавшимся мирным переговорам вместе с Муромским князем Юрием Ярославичем. Но «Владимирко, кроткий Вячеслав и всех более добродушный Ан­
дрей» способствовали заключению мира19.
14
15
16
17
18
19

Там же.
Там же. Стб. 375.
Там же. Стб. 374.
Там же. Стб. 384.
Карамзин Н.М. История Государства Российского. Кн. 1. Т. 2. Стб. 142-143.
Там же. Стб. 143. Н.М. Карамзин упоминал Галицкого князя Владимирка Володаревича, старше­
го брата Юрия Долгорукого Вячеслава Владимировича и Андрея Боголюбского.

«Н> 425 W-


Л.В. Мининкова

Юрий недолго пребывал в Киеве. Изяславу в том же 1150 г. удалось из­
гнать его, после чего он послал своего сына Мстислава на Переяславль, желая
изгнать Ростислава и «Переяславля добыти»20. С помощью брата Андрея Ро­
стислав сумел удержать город. Вскоре Юрий вновь занял Киев, но ненадолго.
В 1151 г. Изяслав сумел собрать значительные силы. Он привлек на свою сто­
рону брата, смоленского князя Ростислава Мстиславича, а также чернигов­
ского князя Владимира Давыдовича. В ожесточенном сражении на речке Руте
Юрий потерпел поражение. Первыми бежали его союзники половцы, затем
Ольговичи, после чего бежал он сам «з детми», при этом «много дружины по­
топе въ Руту», а «овехъ избиша, а другыя изъимаша»21.
Но Ростислав уже не участвовал в сражении на Руте. Готовил полки Юрия
к сражению Андрей, «зане бе старей тогда в братьи»22. Незадолго до того Ро­
стислав умер, «свитающе великому паску». Похоронен он был в церкви Свя­
того Михаила23.
Известия Киевской летописи о Ростиславе до мелочей напоминают притчу
о Блудном Сыне. Они содержат такие ее важнейшие элементы, как уход сына
от отца, возвращение его в отчий дом после скитаний, радость отца и устрой­
ство им пира, для чего закололи жирного тельца. В качестве такого тельца
был поход на Изяслава как на обидчика и Переяславское княжество, данное
Юрием Ростиславу.
История отношений Юрия Долгорукого со своим старшим сыном Ростис­
лавом Юрьевичем — один из примеров осмысления летописцем событий в
контексте священной истории, где содержится притча о Блудном сыне. Но по­
ведение самого Юрия в ситуации с сыном также могло вполне сознательно
следовать модели, соответствовавшей роли отца из этой притчи, с использо­
ванием этой модели для закрепления своей власти в кругу сыновей и других
ближайших родственников.

20
21
22
23

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 398.
Там же. Стб. 333.
Там же. Стб. 333.
Там же. Стб. 418.


Заключение

арактерные для отношений сюзеренитета-вассалитета принципы были
распространены на Руси домонгольского периода. К ним относились та­
кие, как взаимная верность обеих сторон, вольность службы и добро­
вольность ее установления, различные формы вознаграждения за нее. Устой­
чивое представление в историческом сознании и историографической тради­
ции о факте существования подобных отношений на русской почве сложи­
лось поэтому далеко не случайно. Оно связано с такими исходными основами
исторического мышления нового времени, как взгляд на единство историче­
ского процесса во всем его богатстве и многообразии. Конкретное выражение
такого взгляда заключалось в признании общности некоторых феноменов,
характерных для определенных исторических эпох. К таким феноменам отно­
сился сюзеренитет-вассалитет, на наличие которого в разных странах Европы
и за ее пределами указывалось в историографии. В этом отношении Русь вооб­
ще и домонгольская, в частности, не представляла какого-либо исключения.
Принципы сюзеренитета-вассалитета относились к сфере межличностных
отношений, носивших во всяком местном варианте Средневековья, в том чис­
ле русского, политический характер ввиду своей распространенности среди
носителей суверенной власти или тесной связи с мерами по укреплению основ
этой власти. Но при этом сюзеренитет-вассалитет несомненно должен рас­
сматриваться как феномен своеобразной культуры общества своего времени.
Это не случайно, поскольку составной частью культуры как определяющего
признака человечества любого исторического времени является культура от­
ношений, как межличностных, так и имевших более широкую общественную
значимость, на уровне отдельного социума или общества в целом. В свою оче­
редь, не случайно, что с этими отношениями связано происхождение и разви­
тие самых разнообразных сторон культуры, находивших выражение в летопи­
сании, публицистике, литературе и искусстве.
Сюзеренитет-вассалитет опирался на формировавшуюся в дружинной сре­
де архаических обществ, в том числе у германцев и славян, систему ценностей.
Она включала в себя такие основополагающие ценности, как боевая доблесть,
верность со стороны дружинника и ответная щедрость предводителя дружи­
ны. Данные ценности предопределяли устойчивые черты дружинной менталь­
ности, которые в дальнейшем стали неотъемлемыми чертами ментальности
воинской среды Средневековья. На Руси ее составляла княжеско-дружинная
среда, а на Западе — рыцарство. В этой связи генезис сюзеренитета-вассалите ­
та вообще и русского, в частности, прослеживается в дружинных отношениях
наподобие описанной Тацитом германской дружины и охарактеризованной в

Х

427


Л.В. Мининкова

своих отдельных чертах дружины славян у Прокопия Кесарийского. Та же си­
стема ценностей формировала ментальность дружины скандинавов. Они со­
ставляли значительную часть окружения первых киевских князей и сыграли
весьма заметную роль в событиях ІХ-ХІ вв. на Руси.
Уже на самых ранних стадиях зарождения княжеской власти и государ­
ственности на Руси, в ІХ-Х вв., в отношениях между князьями и дружиной
стало заметно формирование типичных принципов сеньориально-вассальных
отношений. При Олеге и Игоре, судя по сообщению летописи, имели место
случаи передачи целых городов и земель в управление видным представите­
лям дружины. Это были скандинавы, с которыми сами князья были непосред­
ственно связаны. Передача в управление означала одновременно признание
прав на получение с населения этих земель дани. Подобные отношения типо­
логически были близки к распространенным в раннем западном Средневеко­
вье аллодиальным отношениям, при которых государственная власть в лице
короля теряла право распоряжения переданными землями. Наиболее ярким
выражением подобного порядка стали отношения, установившиеся у князя
Игоря с крупнейшим и ближайшим к нему представителем старшей дружины,
воеводой Свенельдом. Особенностью развития раннего русского сюзеренитета-вассалитета по сравнению с аналогичным явлением во Франкском коро­
левстве стало то, что могущество Свенельда, следствием которого стала ги­
бель Игоря в 945 г., не привело, однако, к утверждению новой династии на ки­
евском княжеском столе. Свенельду не удалось сыграть роль майордома Карла
Мартелла, устранившего старую династию «ленивых» франкских королей и
положившего начало новой династии. Киевская власть, оказавшаяся после
гибели Игоря в руках Ольги, сумела перестроить характер своих отношений
с наиболее могущественными воеводами, и прежде всего со Свенельдом. При
сохранении сюзеренитета-вассалитета во взаимных отношениях начиная со
Святослава Игоревича устанавливался порядок княжений в отдельных зем­
лях лиц, состоявших в родстве с князем. Свенельд же и его сыновья, теряя
права на управление, сбор дани и другие права в отдельных землях, утрачи­
вали независимое положение в них, оставаясь при этом княжескими вассала­
ми. Столкновение старого порядка с новым проявилось в форме конфликта
притязаний на землю древлян и право охоты в ней между Олегом и Лютом
Свенельдичем. Гибель Люта, а затем Олега окончательно положила конец
прежним правам аллодиального характера на отдельные территории русской
земли крупнейших княжеских вассалов, и эти права оказались сосредоточены
внутри княжеского рода. Отсюда не случайно русский межкняжеский сюзеренитет-вассалитет имел заметный отпечаток родовых и семейных отноше­
ний и был тесно связан с нормами семейного права. Не случайно также, что в
XI в. знатные скандинавы оказывались на Руси уже не в положении вассалов
киевских князей, а скорее в положении, которое напоминало отношения на­
емничества.
После Святослава Игоревича и Свенельда, примерно с последней четвер­
ти X в., наступил новый этап в развитии русского сюзеренитета-вассалитета.
-Ф» 428 *#>


«Н-

Заключение

Вассалами киевского князя стали теперь его братья и сыновья. Этот новый
порядок нашел свое юридическое закрепление в Ярославовом ряде, устанав­
ливавшим иерархию отношений между князьями и основы отношений между
старейшим, киевским князем-сюзереном и другими князьями, являвшимися
его вассалами. Ряд Ярослава закреплял также такой порядок престолонасле­
дия, который в историографии было принято именовать лествичным. Он не
только формировал правовые основы отношений между князьями в рамках
сюзеренитета-вассалитета, но и призван был сохранить от распада государ­
ство с центром в Киеве.
С последней четверти XI в. прослеживается новый этап в развитии рус­
ского сюзеренитета-вассалитета. Усиливалась тенденция к дроблению госу­
дарства на уделы. Этому способствовали сами порядки межкняжеских сеньо­
риально-вассальных отношений, при которых князья-вассалы располагали
статусом суверенного правителя в своем уделе. В данный период заметное
место в межкняжеских отношениях приобретали князья, находившиеся в
положении изгоев и существование которых признавалось рядом Ярослава.
К ним относились полоцкие князья, потомки Владимира Ярославича и его
сына Ростислава, занявшие княжеские столы в Галицкой земле. Также к таким
князьям относился черниговский князь Олег Святославич. С ним были свя­
заны усобицы при приглашении половцев в помощь себе; именно он в этой
связи предстал в исторической памяти русского общества в образе героя Сло­
ва о полку Игореве Олега Гориславича. Князья, становившиеся в положение
изгоев, выпадали не только из лествичного порядка, теряя перспективы на
занятие киевского стола, но и зачастую право на место в иерархии сюзере­
нитета-вассалитета наподобие Ивана Ростиславича Берладника. Это вносило
нестабильность в межкняжеские отношения.
Со второй трети XII в. в межкняжеских отношениях наметилась тенден­
ция к усилению значения сеньориально-вассальных связей местных князей
по линии ближайших родственников. При возрастании значения таких связей
уменьшалось значение связей местных княжеских линий с киевской великок­
няжеской властью с сохранением, однако, значения Киева как традиционно­
го центра русских земель. В таких условиях и при отсутствии собственной
княжеской династии Киев становился объектом борьбы среди сильнейших
княжеских родов — Мономаховичей и Ольговичей. Результатом упадка поли­
тической роли Киева стали два случая разгрома Киева — в 1169 г. силами Ан­
дрея Боголюбского, которые возглавлял его сын Мстислав, и в 1203 г. силами
бывшего великого князя киевского Рюрика Ростиславича.
В результате политического распада Киевской Руси после смерти Мстис­
лава Владимировича в 1132 г., с очевидностью зафиксированного в летописи,
в русских землях наметились разнонаправленные политические тенденции,
которые непосредственно относились к развитию сюзеренитета-вассалитета.
Одной из таких тенденций стало усиление княжеской власти во Владимир­
ско-Суздальской земле при Юрии Долгоруком и особенно при Андрее Боголюбском. Заявив о своих претензиях на полное подчинение князей, выразив429


Л.В. Мининкова

4*
шихся в требованиях по отношению к Ростиславичам относительно киевско­
го великокняжеского стола, он тем самым по существу продемонстрировал
стремление к перерастанию отношений вольного вассалитета в подданство,
а сюзеренитета — во власть самодержавного государя. Роль исторического и
политического образца играла для него византийская императорская власть,
при которой отсутствовали отношения сюзеренитета-вассалитета. Для идео­
логии и политики русской княжеской власти еще в киевские времена не было
чуждо стремление к следованию византийским политическим образцам. На­
глядно оно выражалось еще при Ярославе Мудром, возводившим Софийские
соборы в Киеве, Новгороде и Полоцке. Однако только при Андрее Боголюбском стремление к установлению византийских образцов, связанных с вос­
приятием автократических порядков и с ликвидацией вольного вассалитета,
нашло свое яркое и полное выражение в политики по отношению к русским
князьям. Но гибель Андрея, убитого видными представителями суздальской
знати совместно с княжескими слугами, свидетельствовала о неподготовлен­
ности предпосылок для установления в русских землях той автократической
власти, на которую претендовал хозяин боголюбского замка. Вместе с тем Все­
волод Большое Гнездо, занявший владимирский стол после смерти брата, так­
же стремился к усилению собственной власти. Во всяком случае, в своих от­
ношениях с соседними рязанскими князьями он проявлял себя не как сюзерен
в отношении вассалов, а фактически как государь со своими подданными. Не
имея сил для сопротивления могущественному соседу, рязанские князья, ко­
торые, по определению летописца, произносили перед князем свою «бую речь
по своему обычаю и непокорьству», были по существу в положении его под­
данных. Однако для укрепления позиций Владимирско-Суздальского княже­
ства на Руси политическая деятельность Всеволода Большое Гнездо не имела
значения, поскольку не сложилось предпосылок ни для объединения русских
земель под единой княжеской властью, ни для смены сюзеренитета-вассали­
тета отношениями подданства.
В политическом развитии Руси с конца XII в. вплоть до нашествия монго­
лов тенденции к дальнейшему ослаблению сеньориально-вассальных связей
между князьями оказались явно преобладающими. Такое преобладание про­
являлось даже в ближайших родственных княжеских линиях, когда возникали
глубокие кризисы в отношениях среди князей, составлявших круг самых близ­
ких людей. Выражением этого стал затяжной конфликт между тестем, вели­
ким князем киевским Рюриком Ростиславичем, и зятем, галицко-волынским
князем Романом Мстиславичем. Конфликт так и не был преодолен к 1205 г.,
когда погиб Роман Мстиславич. Еще более острый конфликт, который привел
к кровавой развязке, имел место среди рязанских князей, когда в 1217 г. про­
изошло братоубийство.
Разные тенденции проявились в отношениях между князьями и их воен­
ными слугами — боярами. После Свенельда бояре и воеводы лишились воз­
можности получения права на управление и сбор дани с населения столь
крупных территорий, как земли древлян и уличей. Тем самым была устранена
430*^


Заключение
- --------- ----- ——----------------------------------------

возможность смены правившей в Киеве династии. Вместе с тем бояре сохра­
няли вольный характер своей службы, присущий отношениям сюзерените­
та-вассалитета. При таком характере службы зафиксированы случаи отъездов
бояр на службу от одного князя к другому. Стали также появляться случаи
потомственной службы боярского рода одной княжеской династии. Так, в Се­
веро-Восточной Руси по крайней мере четыре поколения бояр, Жирослав и
его потомки, служили князьям со времен Юрия Долгорукого.
В отношениях между княжеской властью и местной знатью во Владимир­
ско-Суздальской земле наметилась тенденция к превращению вольной служ­
бы этой знати на началах сюзеренитета-вассалитета в службу на началах
министериалитета, при которой слуга терял свой прежний вольный статус.
Такая тенденция привела к сопротивлению местной верхушки, выражением
которой стало и участие ее в убийстве Андрея Боголюбского, и наличие соб­
ственной политики после этого убийства. Выразилось это в попытках переда­
чи владимирско-суздальского стола не Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо,
а его племяннику, Мстиславу Ростиславичу. Попытка не удалась, однако Все­
волод Юрьевич сделал определенные выводы из факта гибели брата и в целом
проводил политику по укреплению своей власти с большей осторожностью,
чем Андрей.
Стремление к сохранению своего вольного вассального положения по от­
ношению к князьям, занимавшим киевский великокняжеский стол, было за­
метно в ХІІ-ХШ вв. в политике киевского боярства. Оно не допустило в свою
среду черниговских бояр, которых привел с собой Всеволод Ольгович, но по­
стоянно пыталось закрепить на киевском столе тех князей, которые призна­
вались своими для Киева. С этим обстоятельством можно связать стремление
обеспечить киевский великокняжеский стол за князьями из числа потомков
Владимира Мономаха, которых в Киеве считали своими. В подборе киевскими
боярами князя на великокняжеский стол заключалось характерное для сюзе­
ренитета-вассалитета право выбора вассалами своего сюзерена. Проявлением
этого права являлось участие бояр в событиях, которые привели к убийству в
Киеве в 1146 г. князя Игоря Ольговича, в явном неприятии Юрия Долгоруко­
го и, вероятно, по существу навязанного Киеву Андреем Боголюбским своего
брата, князя Глеба Юрьевича.
Существенные особенности приобрел боярский вассалитет в Галицко-Волынском княжестве. Обладавшее значительной силой и опиравшееся на свои
вотчины галицкое боярство могло долго и успешно оказывать сопротивление
автократическим устремлениям князей. Так, бояре противились намерению
Ярослава Осмомысла передать галицкий княжеский стол сыну своей любов­
ницы Настасьи Олегу и добились в конечном счете устранения Олега «Наста­
сьина». Самостоятельность галицких бояр и стремление их отстаивать свои
политические позиции в борьбе с княжеской властью привели к массовой
расправе с боярами в Галиче, осуществленной Романом Мстиславичем и так
поразившей польских хронистов. При Мстиславе Удалом и Данииле Романо­
виче боярство столь же упорно отстаивало свои интересы, в результате чего
431


Л.В. Мининкова

--------------------------------------------------------------------------------------------------- —ад

летопись содержит яркие образы бояр, поведение которых соответствовало
или, напротив, противоречило принципу вассальной верности по отношению
к князю-сюзерену.
По существу, Владимирско-Суздальское, Киевское и Галицкое и Волынское
княжества во второй половине ХП-первой половине XIII в., до нашествия Ба­
тыя, представляли собой три разных типа сеньориально-вассальных отноше­
ний между князем и боярством. В первом из них эти отношения начинали
изживаться и перерастать в отношения подданства. Во втором бояре умело
играли на противоречиях между наиболее сильными княжескими линиями —
волынскими и смоленскими Мстиславичами-Ростиславичами, чернигов­
ско-северскими Ольговичами и владимирско-суздальскими Юрьевичами. Это
позволяло им сохранять традиции вассальной вольности и самостоятельно­
сти. В третьем — бояре могли противостоять княжеской власти, защищать
свои интересы, принимать или отвергать князей. Князьям же, в свою очередь,
приходилось или считаться с боярами, или, опираясь на силу, добиваться при­
знания своей власти, нарушая вассальное право бояр на выбор князя-сюзере­
на. Вплоть до нашествия монголов длительный политический кризис в Галицко-Волынском княжестве полностью преодолеть не удалось.
Классический вариант сюзеренитета-вассалитета, сформировавшийся в
странах Западной Европы, не ограничивался существованием его в отноше­
ниях между королями и их вассалами из числа крупнейших феодалов, носив­
ших титулы герцогов или графов. Типичная для этого варианта феодальная
лестница включала в себя не только верхушку западного феодального обще­
ства, но и широкие слои рыцарства. Западному рыцарству по своему обще­
ственному положению и по своей значимости соответствовала на Руси дру­
жина. Такой сложный источник, как былина, способный в большей мере, чем
летопись, отразить реалии повседневной жизни, позволил представить про­
цесс пополнения княжеской дружины и выявить характер отношений между
князем и дружинной средой. В этом источнике нашла отражение социальная
мобильность, присущая русскому обществу домонгольского времени, в ре­
зультате которой пополнение княжеской дружины могло идти за счет разных
слоев общества, в том числе крестьян. Такое положение соответствовало в
целом тому, что происходило в условиях западного Средневековья, где про­
цесс формирования рядов рыцарства не был связан с притоком исключитель­
но аристократической части общества и происходил отчасти за счет низших
слоев населения.
Былина также свидетельствует о весьма высоком и, несомненно, свободном
социальном статусе русского дружинника. Наличие такого статуса создавало
возможность для дружинника отстаивать свою вольность и вступать в спор с
князем-сюзереном, как это находило отражение в былине об Илье Муромце,
представлявшем собой образ богатыря-дружинника. Былина о ссоре Ильи с
князем Владимиром выражала достаточно типичную для сюзеренитета-вас­
салитета ситуацию спора вассала с сюзереном. Вместе с тем высокий статус не
всегда мог обеспечить для дружинника устойчивое материальное положение.
432


Заключение

Такое обеспечение позволял получить переход с вольной воинской службы
князю на службу хозяйственную или административную в княжеском аппа­
рате управления. Аппарат пополнялся за счет княжеских дружинников, по­
ложение которых находило закрепление в русском законодательстве. К таким
людям относились упоминавшиеся в Русской Правде огнищанин, мечник и
вирник. Но, переходя с военной на княжескую хозяйственную или админи­
стративную службу, дружинник утрачивал характерную для воина вассаль­
ную вольность. Происходил довольно типичный для западноевропейского
Средневековья переход от службы вассальной к службе министериальной, в
результате чего дружинник обменивал свою вассальную вольность на мате­
риальную устойчивость министериала. Такой переход с неизбежностью озна­
чал перемену на уровне осознания системы ценностей при соответствующем
изменении ментальности в среде, которая раньше относилась к ценившим
вассальную вольность дружинникам. Вместе с тем усобицы конца ХІ-начала XIII в. предполагали для князей необходимость сохранения и укрепления
боевой дружины. Это обстоятельство предполагало сохранение такой основы
дружинных отношений, которые существовали на Руси еще в ІХ-ХІ вв., как
вольность дружинника. По крайней мере, о высоком статусе дружинников,
соответствовавшем положению вольного вассала, свидетельствовала необ­
ходимость для князей считаться с ними и учитывать их мнение. Вассальная
вольность дружинника этого времени была тесно связана с их вассальной
верностью. Это находило подтверждение, в частности, в верности дружины
князю Изяславу Мстиславичу, проявленной в 1150 г., когда князь в борьбе с
Юрием Долгоруким и его союзником Владимиром Володаревичем оказался в
трудном положении. В данной ситуации проявились также тесно связанные с
вассальным принципом верности и характерные для сюзеренитета-вассалитета мотивы дружинной чести, которые нашли отражение в летописной речи
князя перед дружиной.
Сюзеренитет-вассалитет на Руси домонгольского времени опирался на пра­
вовую основу. В отличие от западноевропейского сюзеренитета-вассалитета,
он не имел свода законов, оформленных в письменном виде. Следовательно,
реконструкция его основ представляет особую сложность, поскольку при от­
сутствии полного и завершенного свода вассального права в виде кодексов,
которые были распространены в странах Запада, аналогичное право на Руси
осталось в источниках лишь в виде фрагментов и следов. Оно оставалось на
уровне обычного права. Однако эволюция русского сюзеренитета-вассалите­
та развивалась в целом в направлении, аналогичном тому, в котором развива­
лись соответствовавшие отношения в западных странах. Изначально прояв­
лялась связь правовой основы межкняжеского сюзеренитета-вассалитета на
Руси с нормами семейного права, существовавшего в рамках княжеского рода.
Носила она, следовательно, частно-правовой характер. Но по мере развития
и усложнения межкняжеских связей, утраты ими исключительно семейного
значения и приобретения ими политического характера правовые основы
княжеского сюзеренитета-вассалитета перерастали рамки обычного права и


Л.В. Мининкова

приобретали публично-правовой характер. Распространенные на Руси пра­
вовые основы сюзеренитета-вассалитета стояли на страже принципов этих
отношений, в первую очередь таких основополагающих, как вольность и вер­
ность. Нарушение права влекло за собой суд, причем по источникам просле­
живается существование элементов процессуального права. Санкции суда
могли применяться в отношении князей и бояр, но для бояр они были более
тяжкими и не исключали смертную казнь. Не исключалась и неправовая фор­
ма разрешения конфликтов, которая, однако, строго осуждалась в летописи.
Определенная близость с западным сюзеренитетом-вассалитетом имела
место в осуществлении такого принципа этих отношений, как вознагражде­
ние за вассальную службу. Как и в странах Западной Европы, на Руси суще­
ствовала смесь поземельных и неземельных форм вознаграждения. Сходные в
целом этапы прошло на Руси домонгольского времени развитие поземельного
вознаграждения. Крупнейшие вассалы получали право на землю, формы ко­
торого прошли путь от аллодов, распространенных в первой половине X в.,
через бенефиции и феоды к княжествам. При этом княжества рассматрива­
лись в качестве вотчин. Ранее всего, еще с конца X в., такое положение сложи­
лось в Полоцком княжестве. В конце XI в. право местных князей на «отчину
свою» утвердил съезд князей в Любече.
Помимо поземельного обеспечения, для княжеских вассалов были рас­
пространены иные формы вознаграждения за службу. Наиболее ранняя из
таких форм была связана с содержанием дружины при доме князя и за его
столом, выражением чего была такая традиционная форма содержания, как
пир. Изменения произошли при Ярославе Мудром, когда по мере численно­
го увеличения дружины пиры за княжеским столом изменили свое значение.
Это уже была не форма материального обеспечения князем своих дружинни­
ков, но лишь определенная дань исторической традиции и форма сплочения
дружины вокруг князя. В то же время формой обеспечения дружины стано­
вилось право сбора дани, а затем право на получение за службу кормления.
Особенность права на сбор дани как формы обеспечения состояла в том, что
она была весьма близка к поземельной форме обеспечения. Заметно это было
в первой половине X в., когда право на сбор дани с земель древлян и ули­
чей получил от князя Игоря его воевода Свенельд. Что же касается права на
кормление, то оно было тесно связано с административной службой боярина
князю-сюзерену на той же территории, с населения которой он собирал дань.
В то же время кормление было формой обеспечения не только за вассальную,
но за министериальную службу.
Для своеобразной духовной культуры русского воинства домонгольского
времени были характерны выдающиеся произведения устной и письменной
литературы. Эти произведения, выражавшие уровень культуры создававшего
их общества в целом и отдельного его социума, в большей мере сохранили
традиционные основы культуры, уходившей своими корнями в языческую
старину, чем культура западного рыцарства. Но Крещение Руси оказало вли­
яние на культуру русского воинского сообщества и связанных с ним отно434


Заключение

------------------------- --------------------------------------------------------------------------------

шений сюзеренитета-вассалитета. Новые христианские ценности помогали
формировать более осмысленную оценку прошлого и давать яркие, запомина­
ющиеся характеристики деятельности князей. Однако языческие традиции и
после Крещения Руси находили свое выражение в образном художественном
мышлении, помогая автору из дружинной среды проявлять свое глубоко поэ­
тическое восприятие природы, а также свои тревоги по поводу настоящего и
отчасти надежды на будущее.
Одной из наиболее ярких сторон культуры западного сюзеренитета-вас ­
салитета являлось своеобразное положение знатной женщины, сеньоры, в
системе этих отношений. Она не только занимала в них заметное место, но
и выступала в особой, исключительной роли Прекрасной Дамы, придавая ко­
лорит всей системы сеньориально-вассальных отношений, стимулируя дости­
жения их духовной культуры. Особенностью русского сюзеренитета-вассали ­
тета являлось отсутствие этого столь яркого их признака, имевшего место в
странах Западной Европы. В то же время для отдельных княгинь открывалась
возможность проявления себя в сфере деятельности общественного и даже
отчасти политического значения при занятии положения сеньоры. Наиболее
яркое проявление это находило в деятельности княгини Ольги, отчасти —
«Романовой княгини» Анны и жены Святослава Всеволодича, с которой этот
князь советовался. В то же время особенностью культуры русского сюзере­
нитета-вассалитета было то, что жены князей нередко даже не назывались по
именам. Это резко отличало их от положения аристократических особ Запад­
ной Европы. Впрочем, указанная особенность шла в одном ряду с отсутствием
лиц, в качестве главных героев произведений словесности не относившихся к
княжескому роду, тогда как в западной рыцарской литературе центральной
фигурой зачастую выступал вассал (вроде Роланда).
Изложенные выше черты русского сюзеренитета-вассалитета, как кажется,
не открывали перспективы для его — столь же яркого как на Западе — прояв­
ления. Однако анализируемый нами феномен в достаточной степени — слож­
но, спорно, многогранно — раскрылся именно в домонгольсокой Руси, чего
нельзя сказать, например, о Владимирской и Московской Руси.


Приложение.
Раннее русское Средневековье
в зеркале историографии

В.Т. Пашуто — историк русского вассалитета
1978 г. В.Т. Пашуто выступил с программной статьей, намечавшей прио­
ритеты исследования истории Древней Руси. Ученый указывал на давно
назревшую необходимость нового обращения к большой проблеме общих
черт исторического развития Руси со странами Запада и Востока и особенно­
стей ее развития. Им было обращено внимание на перспективность использо­
вания при этом историко-типологического и историко-сравнительного мето­
дов. «Типология, — отмечал В.Т. Пашуто, указывая на значение этого метода —
не самоцель. Она помогает выявить многообразие, сложность данной форма­
ции (под ней историк имел в виду феодализм — Л.М..'), разнообразие относив­
шихся к ней общественно-политических структур. Подчас общества, очень
далеко отстоящие — и территориально, и этнически, и хронологически —
друг от друга, обнаруживают поразительную близость своих институтов».
Выявление же типологически близких и, до определенной степени, однород­
ных социокультурных проявлений в жизни Руси и более раннего по сравне­
нию с ней и современного ей средневекового Запада позволяют при опоре на
компаративистику решать один из коренных вопросов, ответ на который в
течение долгого времени стремилась найти русская историческая мысль —
«о месте Древней Руси в пространстве и времени — в многовековой истории
разноязычной Европы»1.
В.Т. Пашуто рассматривал, таким образом, Древнюю Русь, при безусловном
признании всех ее историко-культурных особенностей, как часть европейско­
го мира. Это отвечало одной из прочных традиций русского общественного
сознания и находило отражение в отечественной историографии. И, в соот­
ветствии с ней, он выделил одну из проблем русской истории домонгольского
периода, связанную с выявлением на русской почве типичного для западного
средневекового мира феномена сюзеренитета-вассалитета, с уяснением само­
го факта существования этого феномена на Руси и его особенностей. Выде­
ление этой проблемы также соответствовало долговременной отечественной

В

Пашуто В.Т. Пути изучения истории Древней Руси И Будущее науки. Международный ежегод­
ник. Перспективы. Гипотезы. Нерешенные проблемы. М., 1978. Вып. И. С. 279,280.

-й* 436*^


Приложение
----------------------------------------------- - --------------------------------------------------- нфкультурно-исторической и историографической традиции, которая допускала
осмысление реалий русской жизни в контексте отношений сюзеренитета-вассалитета. Начало такому осмыслению было положено еще в XV в., когда в од­
ной из миниатюр Радзивиловской летописи был использован образ западного
рыцаря в черных латах, одного из типичных субъектов сеньориально-вассаль­
ных отношений, для иллюстрации русской княжеской усобицы начала 40-х гг.
XII в.2 В этой связи постановка В.Т. Пашуто проблемы русского сюзеренитета-вассалитета была не случайной.
Значительный интерес, который проявлял В.Т. Пашуто к отношениям сюзеренитета-вассалитета на Руси еще с ранних своих трудов, посвященных Галицко-Волынскому княжеству и Литве, составлял особенность проблематики
его исследований по сравнению с современной ему отечественной историо­
графией. Возникновение его было обусловлено рамками формационной тео­
рии, основывавшейся на признании закономерности исторического процесса.
Вместе с тем сказалось превосходное знакомство В.Т. Пашуто с комплексом
проблем, методологией и достижениями зарубежной историографии. В част­
ности, это относилось к той ее части, которая ориентировалась на «новую
социальную историю» второй половины XX в., в рамках которой уделялось
первостепенное внимание теоретическому обобщению, без которого, как от­
мечал Дж. Тош, «весь мир был бы попросту непознаваем, если бы мы посто­
янно не раскладывали конкретные случаи по полочкам общих категорий»3.
Сюзеренитет-вассалитет был одной из общих социокультурных категорией.
Но, очевидно, что сама постановка проблемы русского сюзеренитета-вассалитета с типичными для этих отношений личностными основами предполагала
привлечение исследователем эпистемологического потенциала исторической
антропологии. Это проявлялось тогда, когда указывавшиеся им проявления
внутренней жизни княжеско-дружинной среды интерпретировались в кон­
тексте стереотипов повседневного существования западного рыцарства, при­
сущей ему системы ценностей и психологии, в связи, к примеру, со сведения­
ми об «играх», имевших сходство с рыцарскими турнирами4.
Как осознавал сам историк, подобная проблематика позволяла глубже уяс­
нить сущность феодализма, представив его не только как способ производ­
ства, но и как формацию, в которой экономические и социальные отношения
находились в единстве с политическим строем и были обусловлены характе­
ром и уровнем культуры общества, и, в частности, культуры межличностных
отношений. В этом нашла проявление такая сторона современной В.Т. Пашуто
западной историографии, как опора на структурно-функциональный метод.
Это ярко выразилось в изучении исключительно многоликого и пестрого по
своей культуре средиземноморского мира второй половины XVI в. Ф. Броде2

3
4

Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи: в 2-х т. СПб.;М., 1994. Л.
166 об.
Тош Дж. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М., 2000. С. 192.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси // Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Череп­
нин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение.
С. 64.

437


Л.В. Мининкова

лем как единой системы со сложным взаимодействием разнообразных струк­
турных элементов — экономических и правовых, социальных и личностных.
При опоре на подобный метод формируется системный взгляд на изучаемое
общество прошлого, когда, по оценке Б.Г. Могильницкого, «история соверша­
ется одновременно на многих этажах, на различных сообщающихся между со­
бой уровнях»5.
Методология В.Т. Пашуто отражала, таким образом, стремление его к по­
ниманию феодализма как общества во всей сложности и противоречивости
социальных и личных отношений. Указанное обстоятельство делало исследо­
вания В.Т. Пашуто в определенной степени близкими к современному пони­
манию Средневековья и методологии изучения этого общества.
Признание европейских по своему характеру отношений сюзеренитета-вассалитета на Руси составляло ко времени появления трудов В.Т. Пашу­
то традицию не только в историческом сознании общества эпохи позднего
русского Средневековья, но и в отечественной научной историографии. На
их существование указывали историки ХѴШ-начала XIX в. Для Н.П. Павлова-Сильванского их характеристика служила одним из оснований концепции
русского феодализма. Однако относил он их не к киевскому, а к более поздне­
му, удельному периоду русской истории, причем рассматривал главным обра­
зом боярский вассалитет6. По преимуществу правовую их сторону исследовал
С.В. Юшков7.
Сюзеренитету-вассалитету В.Т. Пашуто уделял внимание еще в своей ран­
ней работе о Галицко-Волынским княжестве. В этом отношении ученый шел
в русле определенной историографической традиции, в которой указывалось
на существование сюзеренитета-вассалитета в Юго-Западной Руси8. Следуя
традиции, он обогатил ее обоснованием сущности этих отношений и расши­
рил эмпирическую базу, позволяющую более конкретно и полно представить
его проявления в культурно-исторической ситуации Галицкой и Волынской
земель. Представляя его в виде сочетания таких противоречивых принци­
пов, как верность сюзерену и зависимость вассала от него, с одной стороны,
и вольность его, с другой, он проследил особенности положения боярства по
отношению к княжеской власти на Юго-Западе Руси. Выделяя факты, свиде­
тельствовавшие о вассальной зависимости бояр, он обратил внимание на су5
6
7

8

Могильницкий Б.Г. История исторической мысли XX в. Томск, 2003. Вып. 2. Становление «новой
исторической науки». С.79.
Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. С.97.
Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевской Руси И Уч. зап. СГУ. Саратов, 1925. Т. 3. Вып. 4.
С. 7,32.
Дашкевич Н. Рыцарство на Руси в жизни и поэзии И Книга для чтения в Историческом обще­
стве летописца Нестора. Киев, 1909. Кн. 15. Вып. 4. С.55; Пичета В. Основные моменты истори­
ческого развития Западной Украины и Западной Белоруссии. М., 1940. С.10, 52-53. На сюзеренитет-вассалитет галицко-волынских князей в контексте международных отношений указывал
В.Г. Васильевский. См.: Васильевский В.Г. Из истории Византии в XII веке. Союз двух империй
(1148-1155) И Он же. Труды. Л., 1930. Т. 4. С. 45. Современница В.Т. Пашуто, историк права К.А.
Софроненко, обращала внимание на преимущественно правовую сторону галицко-волынского
сюзеренитета-вассалитета. См.: Софроненко К.А. Общественно-политический строй Галицко-Волынской Руси. ХІ-ХШ вв. С. 32, 33, 54, 55,80.

438


Приложение

ществование в княжестве такой типичной черты вассалитета, как свободный
выбор боярами-вассалами князя-сюзерена. Указывая на распространенные
случаи переходов бояр от одного князя к другому во время феодальной войны
начала XIII в., он видел в них осуществление «права феодала менять сеньо­
ра». Поэтому «такие переходы считались нормальными»9, — подчеркивал он.
В качестве определяющего признака политической жизни Юго-Западной Руси
он выделял борьбу князей, особенно при Романе и Данииле, за более полное,
чем это возможно в условиях вассалитета, подчинение боярства и укрепление
политического единства княжества. Он при этом подчеркивал, что сломить
«экономическую и политическую силу боярской знати, уничтожить ее или же
заставить служить великокняжеской власти — не просто»10. Он обращал вни­
мание на то, что княжеская власть в Юго-Западной Руси, а также в Северо-Вос­
точной Руси, «ведя борьбу против растущей мощи сеньориального боярства,
широко использовала служилый феодалитет — дворян»11. В духе советской
историографии В.Т. Пашуто придавал положительное значение этой борьбе и
критически оценивал деятельность Мстислава Удалого, который, по его оцен­
ке, «служил боярской реакции»12. Им была затронута проблема, связанная с
сопоставлением характера и сущности западных и русских культурно-исто­
рических традиций во взаимоотношениях внутри воинско-дружинной среды,
которая в современной отечественной историографии домонгольской Руси
вызывает заметный интерес. В обоснование принятой им концепции прин­
ципиальной однотипности этих отношений он нашел достаточно убедитель­
ный аргумент в пользу по крайней мере совместимости галицких, польских и
венгерских порядков между собой. Так, он указывал на то, что «польский во­
евода Пакослав одно время служит при дворе Даниила Романовича, а русский
боярин Володислав получает в Венгрии земельные пожалования от короля»13.
Одной из проблем, которая находилась в центре внимания В.Т. Пашуто,
была история западных русских земель и смежных стран — Литовского кня­
жества и прибалтийских территорий. Говоря об отношениях между литов­
скими князьями и боярством Западной Руси, он характеризовал их в каче­
стве сюзеренитета-вассалитета 14. Это подводило к выводу, касавшемуся не
только отношений между литовскими князьями и боярством княжества, но
самой природы сюзеренитета-вассалитета. Поскольку существовала возмож­
ность возникновения таких отношений в условиях, когда, как это признавал и
В.Т. Пашуто, и современные ему советские историки, в Литве не завершилась
феодализация, сформироваться они могли в дофеодальном обществе. Харак­
тер сюзеренитета-вассалитета имели, как отмечал В.Т. Пашуто, отношения
не только литовских князей и боярства Западной Руси, но и нобилитета зе­
мель эстов и ливов, по его словам, «региона, подвассального Руси», которые
9
10
11
12
13
14

Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 214,215.
Там же. С. 147.
Тамже. С. 156.
Там же. С. 207.
Там же. С. 147.
Пашуто В.Т. Образование Литовского государства. М., 1959. С. 364-365.

«Н 439 «Ф


Л.В. Мининкова

-------------------------------------------------------------------------------------------------------- ».

еще менее, чем Литва, были затронуты феодализацией, и русской княжеской
властью. Этот нобилитет не представлял собой феодальную общественную
структуру, но находился на вассальной службе русских князей. Он «нес и
военную службу Руси»15. По поводу литовского сюзеренитета-вассалитета
и феодализма вообще В.Т. Пашуто высказал мысль о том, что в Литовском
княжестве имел место «синтез раннефеодальных институтов незавершенного
феодализма коренной Литвы с развитыми институтами феодально-раздро­
бленного строя подчиненной ей Белоруссии. Поэтому в Литве к середине XIV
в. наблюдается постепенное развитие феодальной раздробленности» 16. Поз­
же В.Т. Пашуто в совместной с А.П. Новосельцевым и Я.Н. Щаповым статье
высказал более общую мысль, до сих пор не утратившую своей теоретиче­
ской значимости. Он расширил представление о значении синтеза в процессе
становления основ средневековой цивилизации. Роль синтеза традиционно
связывали, как правило, с романо-германским миром раннего Средневековья,
когда на территории бывшей Западной Римской империи усматривался син­
тез разлагавшегося патриархального строя у завоевателей-германцев и также
разлагавшихся рабовладельческих отношений на завоеванной территории.
При этом подчеркивалось его ускоряющее значение в процессе перехода гер­
манцев к государственности, феодализму и в становлении сюзеренитета-вас­
салитета. Но, как замечал В.Т. Пашуто, Русь, как и соседние с ней страны,
«не относится к бессинтезной зоне». Однако по сравнению со странами ро­
мано-германского мира на Руси и в соседних странах у синтеза «формы <...>
были иные». Особенность заключалась в том, что зона синтеза охватывала па­
триархальные общества с более развитыми обществами. Это были общества
не рабовладельческого, а феодального характера17. И, даже если учитывать
определенное несоответствие рассуждений В.Т. Пашуто о русском феодализ­
ме домонгольского времени некоторым современным представлениям, есть
основания принимать во внимание идею синтеза при взаимодействии стран
с различным уровнем социокультурного развития, таких, как Русь и Литва
XIII в. и включать ее в современный исследовательский дискурс. Взаимодей­
ствие, взаимовлияние и взаимопроникновение культур, составляющие суть
исторического синтеза, для этих двух соседних стран имело место, в том числе
на уровне политических отношений, нередко воспринимавшихся в качестве
межличностных отношений литовской и русской княжеско-боярской знати.
Наличие синтеза В.Т. Пашуто отмечал также при взаимодействии Руси с но­
билитетом эстов и ливов, когда по мере развития этих контактов происходил
«синтез развитых феодальных общественных отношений с патриархально-об­
щинными на последней стадии их существования»18.
15 Он же. Страны Прибалтийского региона // Новосельцев А.П., Пашуто В.Т, Черепнин Л.В. Пути
развития феодализма. М., 1972. С. 284,285.
16 Он же. Образование Литовского государства. С. 7.
17 Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Щапов Я.Н. Назревшие проблемы типологии древнейших госу­
дарств нашей страны И Проблемы социально-экономических формаций. Историко-типологиче­
ские исследования. М., 1975. С. 95.
18 Пашуто В. Т. Страны Прибалтийского региона. С. 279.

440 М»*


Приложение
-------------------------------------------------------------- £.----------------------------------------------------------

При изучении сюзеренитета-вассалитета в русских землях В.Т. Пашуто
провел интересное сопоставление правовых основ этих отношений и некото­
рых традиций связанной с ними разнообразной культуры с тем, что имело ме­
сто в странах Западной Европы. Рассматривая зафиксированные в летописи
казусы в отношениях среди князей, а также между князьями и дружиной, ана­
лизируя содержащиеся в этих источниках отдельные высказывания князей, он
сделал вывод о существовании на Руси системы вассального права. Она была
аналогична той, которая известна по разным западным историко-правовым
источникам, и которую В.Т. Пашуто охарактеризовал в качестве «рыцарской
Правды»19. «Вассальная служба была организована по нормам закона — Прав­
ды»20, — указывал он. Учитывая, кроме того, вассальные связи русских князей
и ряда иностранных владетелей, он сделал основополагающий вывод «о еди­
нообразии феодальных институтов стран Европы»21. Вывод был неоднознач­
но воспринят историками. Во всяком случае, предположение его о наличии
особой Правды, которая регулировала на Руси сюзеренитет-вассалитет, не
вышло за рамки гипотезы, но едва ли может быть и категорически отвергну­
то. Более сомнительным представляется отождествление В.Т. Пашуто васса­
литета и подручничества22. Возможно, что в данном случае произошло то, что
даже для самого опытного исследователя возможно расширение границ свое­
го исследовательского объекта, которым для В.Т. Пашуто в данном случае был
сюзеренитет-вассалитет на Руси. Между тем такой первостепенный источник,
как Киевская летопись, содержит серьезные основания для того, чтобы между
вассалитетом и подручничеством делать различие и ставить положение под­
ручника ниже положения вассала. Так, в ней имеется рассказ о реакции князя
Мстислава Ростиславича Храброго на требование Андрея Боголюбского к Ростиславичам уйти «изь Руськой земли без нашее вины»23. Когда Андрей при­
слал к нему своего мечника Михно с заявлением от имени владимирско-суз­
дальского князя, что «не велю ти в Рускои земле бытии», Мстислав не только
«повеле Андреева посла емьше, постричи голову передъ собою и бороду». Он
заявил, что владелец боголюбского замка «сь сякыми речьми прислалъ не акы
къ князю, но акы къ подручнику и просту человеку»24. Таким образом, в речи
Мстислава подручник приравнивался к «просту человеку», к которому можно
обратиться с подобным требованием в силу низкого его положения в социаль19 По словам В.Т. Пашуто, «суд сюзерена распространялся и на князей-вассалов. Чтобы лишить
крупного вассала волости по праву, надо было доказать его вину, нарушение им рыцарской
Правды. Сделать это можно было либо на снеме — съезде князей, как это было при разборе из­
вестного дела об ослеплении князя Василько, либо на суде сюзерена с его советом-думой». См.:
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 69.
20 Там же. С. 53.
21 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 141.
22 У В.Т. Пашуто при анализе форм вознаграждения вассала за службу на этот счет содержатся та­
кие рассуждения: «Налицо факты кормления дружины — вассалов и подвассалов. Кормление и
есть подручничество». См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 52.
23 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 570. Под словами «изь Руськой земли» летописец понимал Киевскую землю. См.: Ры­
жов К.В. Еще раз о смысле и значении понятий «Русь» и «Русская земля» в летописях ХІІ-ХШ веков И
ВИ. 2001. №7. С. 137-143.
24 Там же. Стб. 573.

■0Ф 441


Л.В. Мининкова

ной структуре русского общества XII в. К вассалу с подобным предложени­
ем обращаться было немыслимо ни по форме, ни, очевидно, по содержанию,
поскольку это противоречило таким принципам сюзеренитета-вассалитета,
как вассальная вольность и корпоративность высшего общественного слоя,
состоявшего из сюзеренов и вассалов. Подобное же обращение Андрея свиде­
тельствовало о постепенном распространении во Владимирско-Суздальской
земле на месте сюзеренитета-вассалитета отношений подданства и холопства.
В этой связи есть основания, по-видимому, обратить внимание на соотноше­
ние между сюзеренитетом-вассалитетом и княжеско-подданническими отно­
шениями, которые распространялись в Северо-Восточной Руси начиная с Ан­
дрея Боголюбского. На это указывали В.Б. Кобрин и А.Л. Юрганов, отмечав­
шие там «наличие княжеской власти, приобретающей первые деспотические
черты»25. Эти отношения, в отличие от сюзеренитета-вассалитета, строились
по схеме: «государь-холоп»26. Также имеется основание сопоставить положе­
ния и выводы В.Т. Пашуто о праве русского сюзеренитета-вассалитета и о
наличии на Руси «правоведов», знавших нормы «рыцарской Правды»27, с рас­
суждениями В.Б. Кобрина и А.Л. Юрганова о последствиях отсутствия на Руси
людей, «аналогичных западноевропейским легистам»28, что не способствова­
ло укреплению этих отношений.
Иначе, чем было принято в советской историографии, причем в категориях
сюзеренитета-вассалитета рассматривал В.Т. Пашуто удельную эпоху на Руси,
видя в ней проявление «коллективного сюзеренитета наиболее сильных кня­
зей»29.
В изучение русского сюзеренитета-вассалитета В.Т. Пашуто внес суще­
ственный вклад. По словам Л.В. Черепнина, с которым он много и плодотвор­
но совместно работал, «Пашуто восстановил в конкретных очертаниях харак­
тер таких политических институтов, как собор, вече, совет при князе, снем,
ряд, подручничество, кормление, местничество, вассалитет, княжеский суд»30.
Он создал предпосылки для понимания его не только в рамках разных кон­
цепций феодализма, но и вне этих рамок. Тем самым возникала возможность
для рассмотрения этих отношений как универсальных, во всяком случае, для
сообществ раннего Средневековья, в которых не обязательно сформировался
феодализм.
В.Т. Пашуто был глубоким знатоком источников. Его богатый опыт иссле­
дования данной проблемы свидетельствует о возможности дальнейшего изу25 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (К
постановке проблемы) И История СССР. 1991. № 4. С. 57.
26 Юрганов А.Л. У истоков деспотизма И История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки по
истории России ІХ-начала XX в. М., 1991. С. 36. В таком же выражении — «У истоков деспотиз­
ма» — характеризовал время Андрея Боголюбского И.Н. Данилевский. См.: Данилевский И.Н.
Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). М., 2000. С. 65.
27 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 71.
28 Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 56.
29 Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси. С. 76.
30 Черепнин Л.В. Пути и формы политического развития русских земель ХП-начала ХПІ в. // Поль­
ша и Русь. М„ 1974. С. 32.

442


Приложение

—------ ---------------------------------------------------- £—

-------------------------------------------------

чения поставленных им вопросов и правильного уяснения и оценки выдвину­
тых им положений при условии более полного понимания смысла источников,
раскрывающих вассальные отношения. Вместе с тем В.Т. Пашуто, работавший
в рамках классической парадигмы исторического познания, видел в русском
сюзеренитете-вассалитете одну из сторон реальности русского прошлого до­
монгольского времени, познание которой он выдвигал в качестве исследова­
тельской цели. Иные представления об историческом исследовании, сформи­
ровавшиеся на рубеже ХІХ-ХХ вв. и распространившиеся в отечественной
историографии за последние годы, связывают его с уяснением такой реально­
сти прошлого, которую представляют собой мысли и чувства современников
по поводу окружавшего их мира и которые находят отражение в источниках.
В этой связи возникает вопрос о том, в какой мере имело место воздействие
содержания источников на формирование образов реальности прошлого,
складывавшихся у историков и отраженных в их исследованиях. Сюзеренитет-вассалитет на Руси представляет из себя один из таких образов прошло­
го, создававшихся в русской историографии начиная по существу с XVIII в.
Развитие же этого образа в трудах В.Т. Пашуто является результатом синтеза
идеи единства исторического процесса на Руси и в странах Западной Европы
и выявленных и интерпретированных им исторических фактов. Поэтому соз­
данный В.Т. Пашуто образ не может не вызывать значительный интерес как в
связи с его непосредственным содержанием, так и в связи с тем, что в нем на­
шла своеобразное отражение традиция историографии и русского обществен­
но-исторического сознания. И, как и всякий глубокий и несомненно сильный
исторический образ, явившийся результатом тщательной проработки боль­
шого исторического материала, он является фактом не только историографии,
но и отечественной культуры в целом.


Л. В. Мининкова

С.М. Каштанов
о зарубежной историографии феодализма

оводом к написанию настоящих заметок послужил выход в 2015 г. фун­
даментального труда «Московское царство и Запад», принадлежащего
перу выдающегося отечественного историка, источниковеда, археогра­
фа, текстолога С.М. Каштанова. Новая книга посвящена комплексному а
лизу сюжетов, относящихся к проблемам историографии феодального и
мунитета в России. Монография имеет приложения, в которых освещается
историография ряда вопросов отечественной и европейской истории Средних
веков и Нового времени. В виде своеобразного итога исследования содержит­
ся авторский взгляд на исторический тип Русского государства в XIV-XVI вв.,
его характер и особенности. Таким образом, в монографии подняты актуаль­
ные вопросы, относящиеся к истории, историографии и дипломатике фео­
дальной России, к особенностям исторического развития русского Средневе­
ковья.
В центре исследовательского внимания историка стоят отношения имму­
нитета, выраженные в актовом материале, и его историография. Эта пробле­
ма, как и русские актовые источники, является для С.М. Каштанова тради­
ционной, которую он начинал исследовать еще в своей дипломной работе,
защищенной в 1954 г. под руководством А.А. Зимина. Прослеживая изучение
вопросов русского иммунитета в отечественной историографии начиная с
XVIII в. вплоть до шестидесятых годов прошлого столетия, автор с большой
глубиной, полнотой и определенностью выявил, во-первых, принципиальную
значимость их для понимания характера развития страны в Средние века и
для решения вопроса об общем и особенном в историческом развитии России
по сравнению со странами средневековой Европы, где отношения иммуни­
тета были ярко выраженными. Во-вторых, он показал, что исследования им­
мунитета, включавшие публикации относящегося к нему актового материала,
имели самую тесную связь с развивавшимися в стране социально-политиче­
скими процессами и были глубоко обусловлены актуальными потребностями
того времени, к которым относились исследования. И, наконец, он подчер­
кнул особенности подхода к изучению этого исторического явления и связь с
вопросом о русском феодализме, который по-разному решался и решается в
отечественной и зарубежной исторической науке. Как представляется, значи­
тельный интерес вызывает авторская характеристика исследований советско­
го времени, когда был окончательно преодолен как формально-юридический
подход к изучению русских иммунитетных грамот, так и подход с позиций
преувеличения экономической роли иммунитетных грамот при отсутствии
учета их политической роли, а сами иммунитетные отношения рассматрива­
лись в рамках социально-политических отношений феодального общества.
Сделанный С.М. Каштановым теоретический анализ важнейших категорий
права и экономики феодального общества, самой феодальной собственности,
на которых основывались рентные отношения, позволяют более полно и глу-

П

444


Приложение
-----------------------------------------------£-- —------------------------------------ - ----

боко уяснить сущность отношений иммунитета. Историк правомерно не при­
нял распространенную в ранней советской историографии точку зрения на
тождественность между иммунитетом и феодальной земельной рентой. Это
не случайно, поскольку феодальная земельная рента вовсе не обязательно
была связана с феодальным иммунитетом, и существовала в России вплоть
до отмены крепостного права, когда иммунитетные отношения давно ушли в
прошлое. Отсюда представляет значительный теоретический интерес данные
автором определения понятий собственности, владения и пользования, кото­
рые имели место в феодальном обществе и которые позволяют раскрыть сущ­
ность рентных отношений и отношений иммунитета, самой социально-поли­
тической структуры общества при феодализме. То же самое относится к разъ­
яснению С.М. Каштановым понятий о праве собственности, владения и поль­
зования. В частности, содержится разъяснение, что земля на поместном праве
также представляет собой не пользование, но собственность, как и земля на
правах вотчины. Эти теоретические положения необходимо учитывать при
анализе процессов, связанных с эволюцией форм феодального землевладения,
с событиями, которые происходили в ходе присоединения земель Великого
Новгорода к Московскому государству, в период опричнины и в некоторые
другие периоды, когда ранее существовавшие на вотчинном праве земли ста­
ли даваться другим землевладельцам на поместном праве. Также их необхо­
димо учитывать при анализе процессов сближения в положении поместий и
вотчин, боярства и дворянства, что находило отражение в русском праве. Как
представляется, С.М. Каштанов справедливо не соглашается с характеристи­
кой собственности К. Марксом как совокупности общественных отношений,
поскольку, как он указывал, было бы невозможно свести собственность к по­
нятию общественных отношений.
Как показывает С.М. Каштанов, еще одной сложной теоретической кате­
горией феодальных отношений являлось внеэкономическое принуждение.
В нем он видел сочетание экономического и политического элемента, когда
первый состоял в принуждении к бесплатной отдаче крестьянином своей ра­
бочей силы, а второй — в частичном подданстве крестьянина феодалу. Он при
этом справедливо указывает на специфику внеэкономического принуждения
при рабстве и при феодально-крепостнической системе.
Затрагивает С.М. Каштанов еще один дискуссионный вопрос русского
Средневековья, который касается отношений сюзеренитета-вассалитета на
Руси. Он связывает возникновение этого явления в раннем западном Средне­
вековье с потребностями обороны государства, когда майордом Карл Мартелл
в 732 г. победил арабов при Пуатье с помощью войска вассалов, служивших с
пожалованных земель на правах бенефиция. Как указывает он, подобная же
бенефициарная система позволила Ивану III создать такое поместное войско,
благодаря которому хану Большой Орды Ахмату не удалось в 1480 г. восста­
новить власть над русскими землями. Впрочем, признаки сюзеренитета-вас­
салитета С.М. Каштанов прослеживает и для более ранних периодов русской
истории, в том числе и в отношениях между ордынскими ханами и русскими
445


Л.В. Мининкова

князьями, для которых ханы выступали в качестве сюзеренов. Он не отрица­
ет также наличия определенных признаков сюзеренитета-вассалитета в киев­
ский период русской истории, на существование которых еще в 1965 г. четко
указывал В.Т. Пашуто, а в 1980 г. И.Я. Фроянов.
Одним из направлений научных исследований С.М. Каштанова является
отечественная региональная история периода феодализма, а Среднее Повол­
жье было регионом, находящимся в центре его внимании. В приложении к
монографии содержится историографический анализ отечественной литера­
туры до 1967 г., относящейся к истории этого региона в ХѴІ-первой поло­
вине XIX в., по преимуществу касающийся его экономической и социальной
истории. Этот анализ свидетельствует о значимости исследований по исто­
рии Среднего Поволжья, как и других регионов обширного государства, для
уяснения общей ситуации в истории хозяйственного развития и социальных
отношений в стране в целом.
В книге проаналзированы воззрения на отечественный феодализм, сложив­
шиеся в западноевропейской историографии и содержавшиеся трудах на фран­
цузском, немецком, английском и русском языках. Как показывает С.М. Каш­
танов, западные исследователи находились в значительной степени под вли­
янием положений и выводов, высказывавшихся российскими историками.
Не случайно поэтому он считает возможным представить развитие западной
историографии по вопросу о русском феодализме в виде трех этапов, от его
отрицания, через признание возможности существования феодальных отно­
шений на русской почве, к новому отрицанию. Как справедливо указывает
С.М. Каштанов, по существу все зарубежные авторы уже с первой половины
XIX в. стремились подчеркнуть историческую специфику средневековой Рос­
сии по сравнению с положением в странах Запада.
Проблемы специфики феодальных отношений в странах Европы, особен­
ностей экономических и социальных отношений поздней Античности, Сред­
невековья и раннего Нового времени затрагивались на конференции 1981 г. в
Прато (Италия), подробное освещение которой С.М.Каштанов дает с позиций
ее участника. Со времени конференции прошло более тридцати лет, однако
поднимавшиеся на ней вопросы сохраняют свою актуальность, причем за
последнее время заметно возрастание интереса к ним. В частности, в Прато
были намечены некоторые новые направления, по которым выявляется общее
и особенное в развитии этих отношений в странах Европы и в Америке после
испанских завоеваний. Это, прежде всего, касается принудительного труда и
его форм. С.М. Каштанов справедливо обращал внимание на необходимость
сопоставления причин распространения барщины в Центральной и Восточ­
ной Европе и ее исчезновения в Западной Европе в раннее Новое время. Ана­
лиз характера крестьянского и домашнего труда, своеобразие форм найма,
сочетание признаков принудительного и вольнонаемного труда также полу­
чило освещение на конференции. В совместном докладе самого С.М. Кашта­
нова и Н.А. Горской была дана периодизация в распространении крестьянско­
го и холопского труда в русском сельском хозяйстве ХІѴ-ХѴП вв. и указано

446


Приложение
------------------------------------------------£—--------------------------------------------

на сокращение доли труда холопов. Был сделан вывод о постепенной общей
его интенсификации. Труд и социальные отношения в средневековом городе
рассматривались в связи с анализом цехового устройства и внутрицеховых
отношений. Особое внимание к восстанию чомпи 1378 г. во Флоренции было
закономерным. Оно объяснялось сочетанием в нем требований умеренной и
радикальной части его участников, причем отмечалась приверженность их
привычной цеховой системе, в том числе наемных рабочих. Дискуссии также
развернулись по вопросу о возможности признания городских движений в
странах Европы (Италия, Франция) в качестве революционных. Обращалось
внимание на неполную точность противопоставления цеховой системе наем­
ному труду. Анализ выступлений и итогов конференции в Прато, сделанный
С.М. Каштановым, показывает, что поднимавшиеся на ней вопросы и в це­
лом социально-экономическая проблематика средневековой истории вовсе не
отошли на периферию внимания современной исторической науки, как это
иногда утверждается в настоящее время.
Исключительный интерес представляет заключительная часть монографии с
общей характеристикой исторического типа Русского государства в ХІѴ-ХѴІвв.
В ней четко представлена аргументация в пользу авторской точки зрения об
отставании России от западноевропейских стран на 7-8 веков. Как подчерки­
вает С.М. Каштанов, Киевское государство совершенно не соответствовало в
типологическом отношении близкой к ней по времени Каролингской монар­
хии. Используя метод диахронного анализа, он в то же время выделил целый
ряд общих черт в экономике, социальных отношениях и в духовной культу­
ре между государством Меровингов и Каролингов, с одной стороны, и Русью
периода объединения земель вокруг Москвы и формирования Московского
государства, с другой. Вместе с тем С.М. Каштанов высказал некоторые до­
полнительные интересные соображения. Во-первых, по его мнению, на рус­
ской почве складывался вообще более чистый тип феодальных отношений,
чем в Западной Европе, что он объяснял отсутствием на Руси старых римских
институтов с их специфическими экономическими и политическими чертами,
при влиянии которых развивался процесс феодализации среди явившихся в
Галлию германских варваров. Таким образом, более чистым типом феодализ­
ма он считает тот, который не был связан с синтезом разлагавшихся рабовла­
дельческих отношений на территории римской Галлии и разлагавшихся отно­
шений у германцев-франков, завоевавших Галлию. Во-вторых, он показывает,
что как при Меровингах и Каролингах во Франкском государстве, так и при
Иване III на Руси имел место объединительный процесс. Но и в одном, и в
другом случае центром объединения стали земли, отстававшие по уровню
развития феодальных отношений. У франков это была Австразия, отставав­
шая от Нейстрии и Аквитании, на Руси — Московское великое княжество, от­
стававшее от Твери. Впрочем, близкую точку зрения высказывал А.А. Зимин,
когда подчеркивал отставание Москвы от городских центров Северо-Восточ­
ной Руси во время феодальной (династической) войны при Василии Темном.
С.М. Каштанов подчеркивает, что такая особенность объединения накла-

447 «Ф*


Л.В. Мининкова

дывала на этот процесс негативный отпечаток. В-третьих, как он указывает,
такое государство имело тенденцию к распаду, что определялось процессом
развития феодализма. Это и привело к распаду Франкской империи. В России
же при Иване Грозном, обращает внимание С.М. Каштанов, подозрительность
царя и его готовность постоянно видеть крамолу и измену определялись так­
же ощутимыми тенденциями к распаду государства, причем опричнина была
способом предотвратить этот распад, который, тем не менее, все равно про­
изошел в условиях Смутного времени. Но, в отличие от Франкского государ­
ства, в России имела место противоположная тенденция, связанная с усиле­
нием государства и самодержавия и перехода, как он пишет, к абсолютизму,
которая в конечном счете и стала преобладающей. Что же касается развития
России в ХѴШ-первой половине XIX в., то этот период в истории страны на­
поминал, как он пишет, по целому ряду признаков западноевропейскую ситу­
ацию ХІ-ХП вв. с ростом городской культуры, с возникновением городской
геральдики и с первыми университетами.
Таким образом, в дискуссионном вопросе о феодальной стадии в России,
который прослеживается еще с историографии XVIII в. вплоть до настоящего
времени, С.М. Каштанов приводит целый ряд аргументов в пользу прохож­
дения страной этой стадии в своем историческом развитии, только со значи­
тельным опозданием по сравнению с рядом стран Западной Европы. В этом
он видит одну из наиболее существенных исторических особенностей России.
Он критически отнесся к представленной во французской историографии в
шестидесятые годы концепции отсутствия не только русского феодализма, но
и русского Средневековья. Данная концепция, с которой выступал Г. Бельтер,
стала популярной в отечественной историографии с конца прошлого века.
Монография С.М. Каштанова содержит обобщающие сведения о развитии
историографии ряда важнейших проблем и дает наглядное представление об
общем взгляде автора на российский исторический процесс на протяжении
длительного периода от раннего Средневековья до середины XIX в.


Список сокращений

ВИ — Вопросы истории
ИОРЯС — Известия отделения русского языка и словесности
ШІДР — Памятники литературы Древней Руси
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей
ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы

449


Библиография
источники
Аппиан. Гражданские войны. Л., 1935.
Былины. Л., 1957.
«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях ХІ-ХШ вв. / Пер. Л.М. Поповой. Вступ. ст. и ком­
мент. Н.И. Щавелевой. М., 1987.
Воинские повести Древней Руси. М.;Л., 1949.
Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961.
Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.;Л., 1949. № 81.
Григорий Турский. История франков. М., 1987.
Дмитриева Р.П. Сказание о князьях владимирских. М.;Л., 1955.
Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е.А. Мельниковой. М., 1999.
Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей. М.;Л., 1950.
Изборник 1076 г. М„ 1965.
Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Вступ. ст., пер. и коммент. Е.Ч. Скржинской. М., 1960.
Киево-Печерский патерик И ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 413-623.
Константин Багрянородный. Об управлении империей: Текст, перевод, комментарий. М., 1989.
Коронование Людовика. М., 1976.
Кузьмина В.Д. Девгениево деяние. (Деяние прежних времен храбрых человек). М., 1962. С. 143-184.
Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия, ІХ-первая половина XII в. / Сост.,
пер., коммент., пред. М.Б. Свердлова. М.;Л., 1989.
Лев Диакон. История. М., 1988.
Маврикий (Стратег). Известие о славянах VI-VII вв. / Перв. С.А. Жебелева И Исторический архив.
1939. Т. 2. С.33-37.
Молдован А.М. «Слово о законе и благодати» Илариона. Киев, 1984.
Моление Даниила Заточника И ПЛДР. XII в. М., 1980.
Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси ѴІ-ІХ вв. (тексты) И Новосельцев
А.П., Пашуто В. Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965.
Одилон, аббат Клюнийский. Жизнеописание императрицы Адельгейд И История через личность:
Историческая биография сегодня / Под ред. Л.П. Репиной. М„ 2005. С. 94-111.
ПЛДР. Середина XVI в. М., 1985.
Памятники русского права. М., 1952-1955. Вып. 1-3.
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979.
Песнь о Роланде. Старофранцузский героический эпос. М.;Л.,1964.
Песнь о Сиде. Староиспанский героический эпос / Пер. Б.И. Ярхо и Ю.Б. Корнеева. М.;Л.,1959.
Плиний Младший. Панегирик Императору Траяну И Плиний Младший. Письма. М., 1984. С. 212-285.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания: в 3-х т. М., 1964. Т. 3. С. 312-346.
Повесть временных лет. М.;Л., 1950. Ч. 1. Текст и перевод / Подгот. текста и пер. Д.С. Лихачева и Б.А.
Романова; Ч. 2. Приложения / Ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов. М., 1974.
Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.;Л., 1950.
ПСРЛ. М., 1997. Т. 1. Лаврентьевская летопись.
ПСРЛ. М., 1998. Т. 2. Ипатьевская летопись.
ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего извода.
ПСРЛ. М., 2000. Т. 4. Ч. 1. Новгородская четвертая летопись.
ПСРЛ. М., 2000. Т. 6. Вып. 1. Софийская первая летопись.
ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. Воскресенская летопись.
ПСРЛ. М., 1965. Т. 9-10. Патриаршая, или Никоновская летопись.

■Ф* 450


Библиография
ПСРЛ. М., 2000. Т. 15. Рогожский летописец. Тверской сборник.
ПСРЛ. М.;Л., 1949. Т.25. Московский летописный свод конца XV века.
Прокопий из Кесарии. Война с готами / Пер. С.П. Кондратьева. Вступ. ст. З.В. Удальцовой. М., 1950.
Радзивиловская летопись. Факсимильное воспроизведение рукописи: в 2-х т. СПб.;М., 1994. Т. 1-2.
Русская Правда. М.;Л., 1947. Т. 2.
Сказание о победе над болгарами 1164 г. и о празднике Спаса // Забелин И.Е. Следы литературного
труда Андрея Боголюбского // Археологические известия и заметки. М., 1895. № 2-3.
Слово о погибели Русской земли И Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XIII в. «Слово о по­
гибели Русской земли». М.;Л., 1965.
Слово о полку Игореве // ПЛДР. XII в. М., 1980.
Социальная история Средневековья / Под ред. Е.А. Косминского и А.Д. Удальцова. М.;Л., 1927. T. 1.
Раннее Средневековье.
Средневековье в его памятниках / Под ред. Д.Н. Егорова. М., 1913.
Тацит. Сочинения: в 2-х т. М., 1993. T. 1.
Федора Грибоедова История о Царях и Великих Князьях земли Русской / Под ред. С.Ф. Платонова и
В.В. Майкова. СПб., 1896.
Хроника магистра Винцентия Кадлубка И Щавелева Н.И. Польские латиноязычные средневековые
источники. Тексты, перевод, комментарий. М., 1990. С. 76-140.

ИССЛЕДОВАНИЯ
Александров М.М. Русские земли и княжества ІХ-ХѴ веков: компаративистский анализ культур­
но-политических альтернатив. М., 2009.
Амельченко В.В. Дружины Киевской Руси. М., 1992.
Андреев А.Р. Великий князь Ярослав Всеволодович Переяславский. Документальное жизнеописание.
М.,1998.
Адрианова-Перетц В.П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М.;Л.,1947.
Арнаутова Ю.Е. Перспективы изучения агиографических топосов // Munuscula. К 80-летию А.Я.
Гуревича. М., 2004. С. 182-213.
Артамонов М.И. Миниатюры Кенигсбергского списка летописи И Известия Академии истории ма­
териальной культуры. Л.,1931. Т.10. Вып. 1. С. 3-27.
Арутюнова-Фиданян В.А. Вассалы армянских владетелей в византийских провинциях (XI век) //
Древнейшие государства на территории СССР. 1987 г. М., 1989. С. 241-254.
Арциховский А.В. Миниатюры Кенигсбергской летописи // Известия Академии истории материаль­
ной культуры. Л., 1932. Т. 14. Вып. 2.
Арциховский А.В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. М., 1944 (2-е изд. — 2004).
Баткин Л.М. О том, как А.Я. Гуревич возделывал свой аллод И Одиссей. Человек в истории. 1994.
М„ 1994. С. 5-28.
Бахрушин С.В. «Держава Рюриковичей» // Вестник древней истории. 1938. № 2. С. 88-98.
Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XIII в. «Слово о погибели Русской земли». М.;Л., 1965.
Бессмертный ЮЛ. Система внутриклассовых отношений среди сеньоров Северной Франции и
Западной Германии в XIII в. И Средние века. М., 1968. № 30. С. 138-156.
Бестужев-Рюмин Н.Н. О составе русских летописей до конца XIV в. СПб., 1868.
Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986.
Блок М. Феодальное общество. М., 2003.
Блохин Е.К. Образ конунга в древнесеверной литературе: к вопросу о поиске мировоззренческих
стереотипов И Гуманитарная мысль Юга России. 2006. № 1. С. 148-157.
Болингброк Г. Письма об изучении и пользе истории. М.,1978.
Болтин И.Н. Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка, сочиненныя генерал
майором Иваном Болтиным: в 2-х т. 1788. Т. 2.
Буганов В.И. Отечественная историография русского летописания (обзор советской литературы).
М„ 1975.
Будовниц И.У. Общественно-политическая мысль Древней Руси (ХІ-ХІѴ вв.) М., 1960.

<»451


Л.В. Мининкова

Буланин ДМ. Начало Руси и Начальная история русов. Заметки к русскому переводу И Франклин С.,
Шепард Д. Начало Руси: 750-1200. СПб., 2000. С. 600-622.
Булахов М.Г. «Слово о полку Игореве» в литературе, искусстве, науке. Краткий энциклопедический
словарь. Минск, 1989.
Вайнштейн О.Л. Очерки развития буржуазной философии и методологии истории в ХІХ-ХХ вв. Л.,
1979.
Васильевский В.Г. Из истории Византии в XII в. Союз двух империй (1148-1155) И Он же. Труды. Л.,
1930.
Вебер М. Избранное. Образ общества. М.,1994.
Вернадский Г.В. Киевская Русь. М., 1996.
Ветловская В.Е. Летописное осмысление пиров и дарений в свете фольклорных и этнографических
данных И Проблемы отечественной и всеобщей истории / под ред. И.Я. Фроянова. Л., 1987. Вып.
10. Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы идеологии и культуры. К 80-летию В.В.
Мавродина.
Виноградов П.Г. Римское право в средневековой Европе. М.,1910.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1900.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев;Пг.,1915.
Воронин Н.Н. Владимиро-Суздальская земля в Х-ХШ вв. // Проблемы истории докапиталистиче­
ских обществ. 1935. № 5-6. С. 204-233.
Воронин Н.Н. «Повесть об убийстве Андрея Боголюбского» и ее автор // История СССР. 1963. № 3.
С. 80-97.

Воронин Н.Н. Сказание о победе над болгарами 1164 г. и празднике Спаса И Проблемы обществен­
но-политической истории России и славянских стран. Сб. ст. к 70-летию М.Н. Тихомирова. М„
1963. С. 88-92.
Воронцов-Вельяминов Б.А. К истории ростово-суздальских и московских тысяцких // История и
генеалогия. С.Б. Веселовский и проблемы историко-генеалогических исследований. М., 1977.
С. 124-139.
Высоцкий С.А. Древнерусские надписи Софии Киевской. Киев, 1968. Вып. 1.
Гарданов В.К. «Кормильство» в Древней Руси // Советская этнография. 1959. № 6. С. 41-59.
Гарданов В.К. О «кормилице» и «кормиличице» краткой редакции Русской Правды И Краткие сооб­

щения института этнографии АН СССР. М., 1960. Т. 35. С. 38-48.
Гарданов В.К. «Дядьки» Древней Руси // Исторические записки. 1962. Т. 71. С. 236-250.
Гегель Г.-В.-Ф. Лекции по философии истории. СПб., 1993.
Гизо Ф. История цивилизации во Франции. СПб.,1861. Ч. 1.
Гинзбург К. Приметы. Уликовая парадигма и ее корни И Гинзбург К. Миф-эмблема-приметы.
Морфология и история. М., 2004. С. 189-241.
Глазырина Г.В. Свидетельства древнескандинавских источников о браке Харальда Сурового и
Елизаветы Ярославны // Внешняя политика Древней Руси. Юбилейные чтения, посвященные
70-летию со дня рождения В.Т. Пашуто. М., 1988. С. 14-16.
Глазырина Г.В. Свадебный дар Ярослава Мудрого шведской принцессе Ингигерд (к вопросу о досто­
верности сообщения Снорри Стурлусона о передаче Альдейгьюборга) Старой Ладоги скандина­
вам // Древнейшие государства Восточной Европы. 1991 г. М., 1994. С. 240-244.
Глазырина Г.В., Джаксон Т.Н. Из истории Старой Ладоги (на материалах скандинавских саг) //
Древнейшие государства на территории СССР. 1985 г. М., 1986. С. 108-115.
Гобозов И.А. Введение в философию истории. М., 1999.
Головко А.Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях Х-первой трети XIII в.
Киев, 1988.

Головко А.Б. Князь Роман Мстиславич И ВИ. 2002. № 12. С. 52-70.
Горский А.А. Дружина и генезис феодализма на Руси И ВИ. 1984. № 9. С.17-28.
Горский А.А. Феодализация на Руси: основное содержание процесса И ВИ. 1986. № 8. С. 74-88.
Горский А.А. Древнерусская дружина. М., 1989.

452 «4а>


Библиография

------------------------------------------------------------------- Г „.-Т--------------------------------------------------------Горский А.А. Русь в конце Х-начале XII в.: территориально-политическая структура («земли» и «во­
лости») И Отечественная история. 1992. № 4. С. 154-161.
Горский А.А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщина»: источниковедческие и историко-культурные
проблемы. М., 1992.
Горский А.А. Политические центры восточных славян и Киевской Руси: проблемы эволюции //
Отечественная история. 1993. № 6. С. 157-162.
Горский А.А. Этапы исторического развития России в свете сочетания формационного и цивили­
зационного подходов /7 Россия в Средние века и новое время. Сб. ст. к 70-летию чл.-корр. РАН
Л.В. Милова. М., 1999. С. 333-348.
Горский А.А. Государство или конгломерат конунгов? Русь в первой половине X в. И ВИ. 1999. № 8.
С. 43-52.
Горский А.А. О древнерусских «землях» И Отечественная история. 2001. № 5. С. 144-150.
Горский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004.
Греков Б.Д. Феодальные отношения в Киевском государстве. М.;Л.,1936.
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949.
Греков Б.Д. Крестьяне на Руси. М., 1952. Кн. 1.
Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.;Л„ 1950.
Грушевсъкий М. Історія Украі'ни-Рус. Львів, 1905. T. 2.
Гудзий H.К. История древней русской литературы. М., 1966.
Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989.
Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М.,1970.
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972.
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984.
Гуревич А.Я. Марк Блок и «Апология истории» И Блок М. Апология истории, или Ремесло историка.
М„ 1986.
Гуревич А.Я. О кризисе современной исторической науки // ВИ. 1991. № 2-3. С. 21-36.
іуревич А.Я. Уроки Люсьена Февра И Февр Л. Бои за историю М., 1991. С. 501-541.
Гуревич А.Я. От пира к лену // Одиссей. Человек в истории. 1999. М., 1999. С. 7-13.
Гуревич А.Я. Из выступления на защите докторской диссертации А.Л. Юрганова И Одиссей. Человек
в истории. 2000. М„ 2000. С. 295-302.
Гуревич А.Я. «Феодальное Средневековье»: что это такое? Размышления медиевиста на грани веков //
Одиссей. Человек в истории. 2002. М., 2002. С. 261-293.
Гуревич А.Я. История историка. М., 2004.
Гутнова Е.В. Возникновение английского парламента. М.,1960.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х т. М., 1981. T. 1.
Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX—XII вв.). Курс лекций.
М.,1998.
Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (ХП-ХІѴ вв.). Курс лекций. М.,
2000.
Данилевский И.Н. Символика миниатюр Радзивиловской летописи И Одиссей. Человек в истории.
2002. М„ 2002. С. 228-236.
Данилевский И.Н. А был ли казус? Некоторые размышления об одной перебранке, которой, ве­
роятно, никогда не было... И Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 2003. М., 2003.
С. 337-364.
Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных текстов.
М„ 2004.
Данилевский И.Н. Зарождение государственной идеологии в Древней Руси И Ярослав Мудрый и его
эпоха. М„ 2008. С. 134-152.
Дашкевич Н.П. Рыцарство на Руси — в жизни и поэзии И Чтения в историческом обществе Нестора
летописца. Киев, 1901. Кн. 15. Отд. 2. Вып. 4. С. 129-150.
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги как источник по истории Древней Руси и их соседей XXIII вв. И Древнейшие государства на территории СССР, 1988-1989 гг. М., 1991. С. 5-169.

453


Л.В. Мининкова

W:---------------------------------------------------------------------------------------------------------------- W
Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-норвежских политических
отношений последней трети Х-первой половины XI в. М., 2000.
Джонс Г. Викинги. Потомки Одина и Тора. М„ 2003.
Дзамихов К.Ф. Адыги: вехи истории. Нальчик, 1994.
Дзамихов К.Ф. Адыги и Россия (формы исторического взаимодествия). М.;Нальчик, 2000.
Добиаш-Рождественская О.А. Крестом и мечом. Приключения Ричарда I Львиное Сердце. М„ 1991.
Добряков А. Русская женщина в домонгольский период. СПб., 1864.
Дюби Ж. Средние века (987-1460). От Гюго Капета до Жанны д’Арк. М„ 2000.
Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. М.;Л., 1926.
Ермолаев И.П. Становление российского самодержавия. Истоки и условия его формирования. Взгляд
на проблему. Казань, 2004.
Ерыгин А.Н. Восток, Запад, Россия. Ростов-на-Дону, 1983.
Ерыгин А.Н. История и диалектика (Диалектика и исторические знания в России XIX в.). Ростов-наДону,1987.
Ефименко А.Я. История украинского народа. Выпуск первый. СПб., 1906.
Жаров С.Н. Наука и религия в интегральных механизмах развития познания И Естествознание в
борьбе с религиозным мировоззрением. М., 1988. С. 19-33.
Жданов Ив. Песни о князе Романе И Жданов Ив. Русский былевой эпос. Исследования и материалы.
1-У СПб., 1895. С. 425-523.
Забелин И.Е. История русской жизни с древнейших времен И Он же. Сочинения. М., 1879. Ч. 2.
Забелин И.Е. Следы литературной деятельности Андрея Боголюбского И Археологические известия
и заметки. М., 1895. № 2-3. С. 41-54.
Зайцев А.К. Черниговское княжество// Древнерусские княжества Х-ХШ вв. М., 1975. С. 57-117.
Зализняк А.А. «Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста. М., 2004.
Зимин А.А. Слово о полку Игореве. СПб., 2006.
Иванов К.А. Трубадуры, труверы и миннезингеры. М., 2001.
Иловайский Д. История Рязанского княжества. М., 1858.
Иллерицкая Н.Л. Историко-юридическое направление в русской историографии второй половины
XIX в. М„ 1998.
Иллерицкий В.Е. Сергей Михайлович Соловьев. М., 1980.
Интервью с Ж. Деррида И Мировое древо. 1992. № 1.
Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической
революции. М., 1961.
Историография истории России до 1917 г.: в 2-х т. М., 2003. T. 1.
История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых / Сост. М. Стасюлевич.
СПб., 1864. Т. 2.
Источниковедение / Авт. колл.: И.Н. Данилевский, Д.А. Добровольский, Р.Б. Казаков и др.; отв. ред.
М.Ф. Румянцева. М., 2015.
Ищенко А.С. Владимир Мономах в русском общественно-историческом сознании: мифологический
образ и историческая реальность. Ростов-на-Дону: Антей, 2014.
Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989.
Кайданов И. Начертание истории государства Российского, составленное профессором историче­
ских наук в Императорском Царско-Сельском лицее, Императорской Академии Наук корреспон­
дентом, статским советником и кавалером Иваном Кайдановым. СПб.,1829.
Как была крещена Русь. М„ 1988.
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Кн. 1. T. 1,2, 3; Кн. 2. Т. 5.
Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967.
Карпов А.К). Ярослав Мудрый. М., 2001.
Каррер д’Анкосс Э. Императрица и аббат. Неизданная литературная дуэль Екатерины II и аббата
Шаппа д’Отероша / Пер. с фр. О. Павловской. М., 2005.
Каштанов С.М. О типе Русского государства в ХІѴ-ХѴІ вв. // Проблемы отечественной истории и
культуры периода феодализма. Чтения памяти В.Б. Кобрина. М., 1992. С. 85-92.

454 ««H-


«>»■

Библиография

Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника. Акты Х-ХѴІ вв. М., 1996.
Каштанов С.М. Государь и подданные на Руси в ХІѴ-ХѴІ вв. // Іп тетогіат: Сб. памяти Я.С. Лурье.
СПб., 1997. С. 217-229.
Каштанов С.М. Московское царство и Запад: историографические очерки. М., 2015.
Кенигсбергер Г. Средневековая Европа, 400-1500 гг. М., 2001.
Клибанов А.И. А.С. Лаппо-Данилевский — историк и мыслитель // Лаппо-Данилевский А.С. История
русской общественной мысли и культуры ХѴІІ-ХѴПІ вв. М., 1990. С. 249-280.
Ключевский В.О. Боярская дума древней Руси. М., 1882.
Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1 И Он же. Сочинения: в 8-ми т. М., 1956. Т. 1.
Ключевский В.О. История сословий в России // Там же. М., 1959. Т. 6.
Ключевский В.О. Курс лекций по источниковедению И Там же. М., 1959. Т. 6.
Кобрин В.Б. Смутное время — утраченные возможности И История Отечества: люди, идеи, решения.
Очерки истории России ІХ-начала XX в. М., 1991. С. 163-185.
Кобрин В.Б., Юрганов АЛ. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (К по­
становке проблемы) И История СССР. 1991. № 4. С. 54-64.
Козелек Р. Теория и метод определения исторического времени И Логос. Журнал по философии и
прагматике культуры. 2004. № 5. С. 97-130.
Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников. М., 1989.
Колесов В.В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека. СПб., 2000.
Колесницкий Н.Ф. Феодальное государство в Германии до возникновения территориальных кня­
жеств (с 843г. до середины XII в.). Автореф. дисс.... д.и.н. М.,1960.
Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980.
Комарович ВЛ. Культ рода и земли в княжеской среде XI—XIII вв. // ТОДРЛ. 1960. Вып. 16. С. 85-104.
Кореневский А.В. Идея «византийского наследия» в русской религиозно-политической мысли XVXVI вв. Автореф. дисс. ... к.и.н. Ростов-на-Дону, 1995.
Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е-70-е гг. X в. М., 2000.
Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. СПб., 1872. Т. 12.
Костомаров Н.И. Андрей Боголюбский И Он же. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших
деятелей: в 2-х кн. М., 1995. Кн. 1.
Костомаров Н.И. Князь Мстислав Удалой // Там же. Кн. 1.
Костомаров Н.И. Данило Романович Галицкий И Там же. Кн. 1.
Котляр Н.Ф. Отражение в «Слове о полку Игореве» государственной структуры Руси эпохи фео­
дальной раздробленности И Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и иссле­
дования. 1985 г. М„ 1986. С. 64-71.
Котляр Н.Ф. К истории возникновения нормы частного землевладения в обычном праве Руси //
Древние славяне и Киевская Русь. Киев, 1989. С. 147-154.
Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (источники, структура, жанровые и идейные особенно­
сти) И Древнейшие государства Восточной Европы. 1995 г. М., 1997. С. 80-165.
Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998.
Котляр Н.Ф. Мстислав Тмутороканский и Ярослав Мудрый И Древнейшие государства Восточной
Европы. 1998 г. М„ 2000. С. 134-142.
Котляр Н.Ф. Дипломатия Южной Руси. СПб., 2003.
Котляр Н.Ф. Даниил, князь Галицкий: документальное повествование. СПб.;Киев, 2008.
Котляр Н.Ф. Удельная раздробленность Руси. Киев, 2011.
Котляр Н.Ф., Смолий В.А. История в жизнеописаниях. Киев, 1990.
Кочекаев Б.-А.Б. Ногайско-русские отношения в ХѴ-ХѴШ вв. Алма-Ата, 1988.
Кривошеев Ю.В. Пути и труды Владимира Мономаха. СПб., 1993.
Кривошеев Ю.В. Андрей Боголюбский и его окружение (три этюда) И Исследования по русской исто­
рии. Сб. ст. к 65-летию И.Я. Фроянова. СПб.;Ижевск, 2001. С. 71-85.
Кривошеев Ю.В. Гибель Андрея Боголюбского. Историческое расследование. СПб.,2003.
Кривошеев Ю.В. Русь и Орда // История России: Россия и Восток / Сост. Ю.А. Сандулов. СПб., 2002.
Крип’якевич І.П. Галицько-Волинське князівство. [Киів, 1984].

•Ф*- 455


Л.В. Мининкова
Кузнецов А.А. Владимирский князь Георгий Всеволодович в истории Руси первой трети XIII в.
Особенности преломления источников в историографии. Н. Новгород, 2006.
Кузнецов А.А. Владимирский князь Георгий Всеволодович (1188-1238). Источниковедение, история,
историография. Автореф. дисс. ... д.и.н. Ижевск, 2009.
Кузьмин А.Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века.
М„ 1965.
Кузьмин А.Г. Начальные этапы русского летописания. М., 1977.
Кузьмин А.Г. Татищев. М., 1981.
Кулаева С.Б. Символические жесты зависимости в оформлении средневекового оммажа // Одиссей.
Человек в истории. 2002. М., 2002. С. 151-168.
Культура и общество Древней Руси (Х-ХѴП вв.). (Зарубежная историография). Реферативный сбор­
ник. М„ 1988. Ч. 1.
Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в Х-ХІѴ вв. М.,
1984.
Кучкин В.А. Чудо св. Пантелеймона и семейные дела Владимира Мономаха // Россия в Средние века
и Новое время. Сб. ст. к 70-летию чл.-корр. РАН Л.В. Милова. М., 1999. С. 50-82.
Кучкин В.А. «Слово о полку Игореве» и междукняжеские отношения 60-х гг. XI в. И ВИ. 1985. № 11.
С. 18-35.
Кучкин В.А. Формирование и развитие государственной территории восточных славян в IX—XIII вв.
И Отечественная история. 2003. № 3. С. 71-80.
Лакиер А. О вотчинах и поместьях. СПб.,1848.
Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. СПб., 1913. Вып. 2.
Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры ХѴІІ-ХѴІІІ вв. М., 1990.
Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе: историко-археологические очерки. Л., 1985.
Левандовский А.П. Карл Великий. Через империю к Европе. М., 1995.
Ле Гофф Ж. Другое Средневековье. Время, труд и культура Запада. 2-е изд., испр. Екатеринбург, 2002.
Ленин В.И. Левонародничество и марксизм И Он же. Полное собрание сочинений. М., 1983. Т. 25.
Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь: очерки социально-политической истории. Л., 1987.
Липец Р.С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969.
Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.;Л., 1947.
Лихачев Д.С. «Повесть временных лет» (Историко-литературный очерк) И Повесть временных лет.
М.;Л., 1950. Ч. 2. Приложения.
Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. М.;Л., 1958. (2-е изд. - М., 1970).
Лихачев Д.С. Великое наследие. М., 1975.
Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. М., 1985.
Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985.
Лотман Ю.М. Об оппозиции «честь» — «слава» в светских текстах киевского периода // Труды по
знаковым системам-Ш. Уч. зап. ТартГУ. Тарту, 1967. С. 100-112.
Лубский А.В. Классическая парадигма исторического исследования // История: научные поиски и
проблемы (Памяти ди.н., проф. А.П. Пронштейна). Ростов-на-Дону, 2000. С. 27-62.
Лубский А.В. Неклассическая модель исторического исследования И Esse Quam Videri. Памяти Ю.И.
Серого. Ростов-на-Дону, 2003. С. 21-52.
Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. М., 2005.
Любавский М.К. Лекции по древней русской истории до конца XVI в. М., 1918.
Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. Л.,1945.
Мавродин В.В. Древняя Русь: (Происхождение русского народа и образование Киевского государ­
ства). М., 1946.
Мавродин В.В. О роли охоты и рыбной ловли в хозяйстве восточных славян И Проблемы отечествен­
ной и всеобщей истории. М., 1976. Вып. 3. С. 79-86.
Майоров А.В. Воевода и земская община в Древней Руси в ХІ-начале XIII в. И Исторические тради­
ции русского народа и современность. Мавродинские чтения. Мат-лы к докладам 10-12 октября

1994 г. СПб., 1994. С. 39-43.

456 «Ф


Библиография- ------------- -—£—£-----------------------------------------------------------------------------Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонголь­
ский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001.
Маловичко С.И. Отечественная историческая мысль XVIII в. о возникновении и ранней социальнополитической истории древнерусского города. (От киевского «Синопсиса» до «Нестора» А.Л. Шлецера).
Ставрополь, 2001.
Мельникова Е.А. Скандинавия во внешней политике Древней Руси (до середины XI в.) И Внешняя по­
литика Древней Руси: Юбилейные чтения, посвященные 70-летию со дня рождения В.Т. Пашуто.
Тезисы докладов. М., 1988. С. 45-49.
Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Норманны и варяги. Образ викинга на западе и востоке Европы //
Славяне и их соседи. Этнопсихологические стереотипы в Средние века. М., 1990. С. 54-65.
Милов Л.В., Полянская И.В., Романова Н.В. Был ли боярин Петр Бориславич автором «Слова о полку
Игореве» // От Нестора до Фонвизина: новые методы определения авторства. М., 1994. С. 105-125.
Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000.
Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. 4.1. СПб., 1900.
Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего Средневековья (до 1671 г.). Ростов-на-Дону,
1998.
Михеев С.М. Кто писал «Повесть временных лет»? М., 2011.
Могилъницкий Б.Г. История исторической мысли XX в. Томск, 2003. Вып. 2. Становление «новой
исторической науки».
Мрочек-Дроздовский Н.П. Материалы для словаря правовых и бытовых древностей по «Русской
Правде» // ЧОИДР. 1917. Кн. 3. С. 1-129.
Муравьев М.Н. Полное собрание сочинений. СПб., 1819.
Назаренко А.В. Родовой сюзеренитет Рюриковичей над Русью // Древнейшие государства на терри­
тории СССР. Материалы и исследования. 1985 год. М., 1986. С. 149-157.
Назаренко А.В. Порядок престолонаследия на Руси ХІ-ХП вв.: наследственные разделы на Руси XIXII вв. и попытки десигнации И Римско-константинопольское наследие на Руси: идея власти и
политическая практика. М., 1995. С. 83-96.
Назаренко А.В. Первые контакты Штауфенов с Русью (К истории русско-немецких отношений в 30-е гг.
XII в.) И Восточная Европа в исторической ретроспективе. К 80-летию В.Т. Пашуто. М., 1999. С. 166-179.
Назаренко А.В. Порядок престолонаследия на Руси ХІ-ХП вв.: наследственные разделы, сеньорат и
попытки десигнации (типологические наблюдения) И Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 1
(Древняя Русь). С. 500-519.
Назаренко А.В. Древнерусское династическое старейшинство по «ряду» Ярослава Мудрого и его ти­
пологические параллели — реальные и мнимые И Ярослав Мудрый и его эпоха. М., 2008. С. 30-67.
Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., 1951.
Нечкина М.В. Василий Осипович Ключевский. История жизни и творчества. М., 1974.
Новикова Л.И., Сиземская И.Н. Русская философия истории. М., 1997.
Новосельцев А.П. Творческий путь В.Т. Пашуто // История СССР. 1984. № 1. С. 80-91.
Ницше Ф. О пользе и вреде истории для жизни И Он же. Сочинения: в 2-х т. М., 1990. Т. 1. С. 158-230.
Орлов А.С. Владимир Мономах. М.;Л., 1946
Очерки истории СССР. Период феодализма. IX-XV вв.: в 2-х ч. М., 1953. Ч. 1.
Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988.
Панеях В.М. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. СПб., 2000.
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М„ 1950.
Пашуто В.Т. Черты политического строя древней Руси И Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин
Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение.
М„ 1965. С. 11-76.
Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.
Пашуто В. Т. Страны Прибалтийского региона И Новосельцев А.П., Пашуто В. Т, Черепнин Л.В. Пути
развития феодализма. М., 1972.
Пашуто В.Т. Историческое значение периода феодальной раздробленности на Руси И Польша и
Русь. М„ 1974. С. 9-17.

457


Л.В. Мининкова

Пашуто В.Т. Пути изучения истории Древней Руси // Будущее науки. Международный ежегодник.
Гипотезы. Нерешенные проблемы. М., 1978. Вып. И.
Перну Р. Алиенора Аквитанская. СПб., 2001.
Перхавко В.Б. Князь Иван Берладник на Нижнем Дунае И Восточная Европа в древности и
Средневековье. Политическая структура Древнерусского государства. ѴШ-е чтения памяти чл.корр. АН СССР В.Т. Пашуто. М„ 1996. С. 70-75.
Петров А.В. Княжеская власть на Руси Х-ХП вв. в новейшей отечественной историографии (19701980) И Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы отечественной и всеобщей истории /
Под ред. И.Я. Фроянова. Л., 1983. Вып. 7. Проблемы историографии. К 75-летию со дня рождения
В.В. Мавродина. С. 82-90.
Петрухин В.Я. К проблеме формирования «Русской земли» в Среднем Поднепровье И Древнейшие
государства на территории СССР. 1987 г. М., 1989. С. 26-30.
Петрухин В.Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия И Из истории русской культуры. М., 2000. Т.1.
(Древняя Русь). С. 13-410.
Петрушевский Д.М. Очерки из истории средневекового общества и государства. М., 1908.
Петрушевский Д.М. Очерки по истории английского государства и общества в Средние века. М.,
1937.
Пичета В. Основные моменты исторического развития Западной Украины и Западной Белоруссии.
М„ 1940.
Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве ХѴІ-ХѴІІ вв. (опыт изучения
общественного строя и сословных отношений в Смутное время). М., 1937.
Плеханов Г.В. История русской общественной мысли: в 3-х кн. М.;Л., 1925. Кн. 1.
Погодин М.П. Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относитель­
но начала И Он же. Историко-критические отрывки: в 2-х т. М., 1846. С. 55-82.
Погодин М.П. Древняя русская история. До монгольского ига И Он же. Сочинения: в 3-х т. М., 1871.
Т. 2.
Подобедова О.И. Миниатюры русских исторических рукописей. К истории русского лицевого лето­
писания. М., 1965.
Подскалъски Г. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237 гг.) СПб., 1996.
Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. Т. 1 И Он же. Избранные произведения:
в 4-х кн. М., 1966. Кн. 1.
Полевой Н.А. История русского народа: в 6-ти т. М., 1830. Т. 2.
Попов А.И. Название народов СССР. Введение в этнонимику. М., 1973.
Поппэ А.В. Родословная Мстиши Свенельдича И Летописи и хроники. 1973 г. (Сб. посвящен памяти
А.Н. Насонова). М„ 1974. С. 64-91.
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. СПб., 1909.
Пресняков А.Е. Княжое право в древней Руси. Очерки по истории Х-ХП столетий // Он же. Княжое
право в древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 4-254.
Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. Киевская Русь И Там же. С. 255-505.
Пригожин А.Г. О некоторых своеобразиях русского феодализма // Известия Государственной
Академии истории материальной культуры. М.;Л., 1934. Вып 72. С. 3-23.
Пронштейн А.П. Методика исторического исследования. Ростов-на-Дону, 1973.
Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Эпоха феодализма. Ростов-на-Дону, 1989.
Пронштейн А.П. Источниковедение в России. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1991.
Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и в Англии Х-ХШ вв. СПб., 2001.
Пузанов В.В. Княжеская власть и государственное устройство в Древней Руси в русской историографии
XVIII и XIX веков И Актуальные проблемы истории дореволюционной России. СПб., 1992. С. 34-42.
Пузанов В.В. От праславян к Руси: становление Древнерусского государства (факторы и образы политогенеза). СПб., 2017.
Пузанов В.В., Пузанов Д.В. «Князь оуже потягаете дружин по князе». Обретение харизмы: «месть
древлянам» и интронизация Святослава Игоревича // Древняя Русь во времени, в личностях, в
идеях. Альманах. СПб., 2017. Вып. 7. К 60-летию А.Ю. Дворниченко. С. 59-73.

*#*> 458


Библиография

------------------------------------------------------------------- —Л—1

Пушкарева Н.Л.. Женщины Древней Руси. М., 1989.
Пушкарева Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (Х-начало XIX в.). М., 1997.
Ракитов А.И. Курс лекций по логике науки. М., 1971.
Ракитов А.И. Историческое познание: системно-гносеологический подход. М., 1982.
Рапов О.М. К вопросу о земельной ренте в Древней Руси в домонгольский период // Вестник МГУ.
Серия «История». 1968. № 1. С. 52-65.
Рапов О.М. К вопросу о боярском землевладении на Руси в ХП-ХШ вв. И Польша и Русь. М., 1974.
С. 190-207.
Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х-первой половине XIII в. М., 1977.
Рогов А.И., Флоря Б.Н. Формирование самосознания древнерусской народности И Развитие этни­
ческого самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М., 1982. С. 96-120.
Рогов В.А. К вопросу о развитии княжеской власти на Руси И Древняя Русь: проблемы права и пра­
вовой идеологии. М., 1984. С. 51-75.
Рожков РІ.А. Обзор русской истории с социологической точки зрения: в 2-х ч. М., 1905. Ч. 1.
Романов Б.А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки ХІ-ХІП вв. Л., 1966.
Рохас К.А.А. Критический подход к истории французских «Анналов». М., 2006.
Руа Ж.Ж. История рыцарства. М., 2001.
Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М„ 1941.
Рубинштейн Н.Л. Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской
социалистической революции. М., 1961.
Румянцева М.Ф. Методология истории А.С. Лаппо-Данилевского и современные проблемы гумани­
тарного познания И ВИ. 1999. № 8. С. 138-146.
Румянцева М.Ф. Теория истории. Учебное пособие. М., 2002.
Рыбаков Б.А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.
Рыбаков Б.А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971.
Рыбаков Б.А. Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972
Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988.
Рыбаков Б.А. Петр Бориславич: Поиски автора «Слова о полку Игореве». М., 1991.
Рыбаков Б.А. Миниатюры Радзивиловской летописи и русские лицевые рукописи Х-ХП вв. И
Радзивиловская летопись. Текст. Исследование. Описание миниатюр. СПб.;М., 1994. С. 281-301.
Рыдзевская Б.А. К вопросу о русских преданиях в составе древнейшей русской летописи И Она же.
Древняя Русь и Скандинавия в ІХ-ХІѴ вв.: (Материалы и исследования). М., 1978. С. 224-228.
Рыжов К.В. Еще раз о смысле и значении понятий «Русь» и «Русская земля» в летописях ХП-ХШ вв.
//ВИ. 2001. №7. С. 137-143.
Рынка В.М. Формирование территории Киевской земли (ІХ-первая треть XII в.) Киев, 1988.
Рынка В.М. «Город Ярослава»: символическое содержание летописного образа // Ярослав Мудрый и
его эпоха. М., 2008. С. 153-166.
Ринка В.М. Княжий двір Киева И Котляр М.Ф., Ринка М.В. Княжий двір Південно Русі Х-ХШ ст. К.,
2008. С. 3-180.
Ринка В.М. «Вся королівська рать» (Влада Киівськоі Русі). Киів, 2009.
Ринка В.М. «...И просвѣти ю крещеньем святым» (Християнізація Киівськоі Русі). К., 2013
Ринка В.М. Лицар духу: Володимир Великий в історіі та пам'ті. К., 2015.
Свердлов М.Б. Скандинавы на Руси в XI в. И Скандинавский сборник. 1974. Вып. 19.
Свердлов М.Б. Древнерусский акт Х-ХІѴ вв. И Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1976.
Вып. 8. С. 50-69.
Свердлов М.Б. Генеалогия в изучении класса феодалов на Руси ХІ-ХІП вв. // Вспомогательные исто­
рические дисциплины. Л., 1979. Вып. 11. С. 222-237.
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
Свердлов М.Б. Проблемы изучения Древней Руси в творчестве А.Е. Преснякова И Пресняков А.Е.
Княжое право в древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1995. С. 555-586.
Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке ХѴШ-ХХ вв. СПб.,
1996.

459


Л.В. Мининкова
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь: Князь и княжеская власть на Руси ѴІ-первой трети XIII в. СПб.,
2003.
Свердлов М.Б. Василий Никитич Татищев — автор и редактор «Истории Российской». СПб., 2009.
Сергеевич В. Лекции и исследования по истории русского права. СПб., 1893.
Сергеевич В. Русские юридические древности. СПб., 1900-1903. Т. 1-2.
Скрынников Р.Г. История Российская. IX-XVII вв. М., 1997.
Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика. М.,1991.
Софроненко К.А. Общественно-политический строй Галицко-Волынской Руси ХІ-ХШ вв. М.,1955.
Стеблин-Каменский М.И. Саги как исторический источник И Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и
Скандинавия в ІХ-ХІѴ вв.: (Материалы и исследования). М.,1978. С. 18-27.
Стефанович П.С. Князь и бояре: клятва верности и право отъезда И Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин
П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008.
С. 148-269.
Стефанович П.С. Религиозно-этические аспекты отношений знати и князя на Руси в Х-ХП веках И
Отечественная история. 2004. № 1. С. 3-18.
Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в Х-ХІ вв. М„ 2012.
Тарановский Ф.В. Отзыв о сочинении В.И. Сергеевича: «Древности Русского Права» T. 1,1909 г. Т. 2,
1908 г. (изд. 3-е). Юрьев, 1911.
Тартаковский М.С. Историософия. Мировая история как эксперимент и загадка. М., 1993.
Татищев В.Н. История Российская. М., 2003.
Творогов О.В. Древняя Русь: события и люди. СПб., 1994.
Творогов О.В. Скептический взгляд на «Слово» И Энциклопедия «Слова о полку Игореве». СПб.,
1995. Т. 4.
Толочко А.П. Князь в Древней Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992.
Толочко А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.;К„ 2005.
Толочко А.П. Перечитывая приписку Сильвестра 1116 г. И Ruthenica. Щорічник середньовічно'і icropiï
та археологи Східно'і Свропи. К., 2008. Том VII. С. 154-165.
Толочко А.П. Очерки начальной Руси. Киев;СПб., 2015.
Толочко А.П. Конституционный проект Романа Мстиславича 1203 г.: опыт источниковедческого ис­
следования // Древнейшие государства Восточной Европы. 1995 г. М., 1997.
Толочко П.П. Киев и Киевская земля в эпоху феодальной раздробленности ХІІ-ХІП вв. Киев, 1980.
Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. Киев, 1987.
Толочко П.П. Город и сельскохозяйственная округа на Руси в ІХ-ХШ вв. И Древние славяне и
Киевская Русь. Киев, 1989. С. 115-124.
Толочко П.П. Дворцовые интриги на Руси. СПб., 2003.
Толочко П.П. О происхождении Ярослава Мудрого // Ярослав Мудрый и его эпоха. М., 2008. С. 8-14.
Толочко П.П. Власть в Древней Руси. Х-ХШ вв. СПб., 2011.
Тош Д. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. / Пер. с англ. М., 2000.
Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М„ 2002.
Удальцова З.В. Прокопий Кесарийский и его «История войн с готами» // Прокопий из Кесарии. Война
с готами. М., 1950. С. 3-60.
Февр Л. Неверно поставленная проблема: истоки французской реформации и ее причины И Он же.
Бои за историю. М., 1991. С. 422-492.
ФеннелДж. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М„ 1989.
Философия истории / Под ред. А.С. Панарина. М., 1999.
Флоря Б.Н. Представления об отношениях власти и общества в Древней Руси (ХП-начало ХШ в.) И
Власть и общество в литературных текстах Древней Руси и других славянских стран (ХІІ-ХІП
вв.). М., 2012. С. 9-94.
Франклин С., Шепард Д. Начало Руси: 750-1200. СПб., 2000.
Фроянов И.Я. Киевская Русь: очерки социально-политической истории. Л., 1980.
Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л., 1990
Фроянов И.Я. Киевская Русь: главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999.

•0» 460


Библиография
Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси I/ Становление и развитие ран­
неклассовых обществ: Город и государство / Под ред. Г.Л. Курбатова, Э.Д. Фролова, И.Я. Фроянова.
Л., 1986. С. 198-311.
Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Возникновение и развитие города-государства в Северо-Восточной
Руси ХІ-начала ХШ в. // Славяно-русские древности. Л., 1988. Вып. 1. Историко-археологическое
изучение Древней Руси. С. 150-179.
Фюстель де Куланж. История общественного строя Древней Франции. Пг., 1916. Т. 6.
Хорошкевич А.Л., Плигузов А.И. Русь ХШ столетия в книге Дж. Феннела И Феннел Дж. Кризис сред­
невековой Руси. 1200-1304. М., 1989. С. 8-32.
Хоружий С.С. Идея всеединства от Гераклита до Бахтина // После перерыва. Пути русской филосо­
фии. СПб., 1994.
Цалкин В.И. Материалы для истории скотоводства и охоты в Древней Руси // Материалы и исследо­
вания по археологии СССР. М., 1956. Вып. 51. С. 133-141.
Цаматули А.Н. Борьба течений в русской историографии во второй половине XIX в. Л., 1977.
Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого И Исторические записки. М., 1941. Т. 12. С. 228-253.
Черепнин Л.В. Основные этапы развития феодальной собственности на Руси // ВИ. 1953. № 4.
С. 38-63.
Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в древней Руси и Русская Правда И Новосельцев
А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965. С. 128-278.
Черепнин Л.В. К вопросу о характере и формах Древнерусского государства Х-начала ХШ в. И
Исторические записки. М., 1972. Т. 89. С. 353-408.
Черепнин Л.В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в ІХ-ХѴ вв. И
Пути развития феодализма. М., 1972. С. 126-251.
Черепнин Л.В. Пути и формы политического развития русских земель ХП-начала ХШ в. И Польша и

Русь М„ 1974.
Черепнин Л.В. Вопросы методологии исторического исследования: Теоретические проблемы исто­
рии феодализма. М., 1981,
Чичерин Б.Н. Областные учреждения в России в ХѴП веке. М.,1856.
Чичерин Б.Н. Опыты по истории русского права. М., 1858.
Шапиро А.Л. Русская историография в период империализма. Л., 1962.
Шапиро А.Л. О природе феодальной собственности на землю // ВИ. 1969. № 12. С. 57-72.
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
Шашков С.С. Собрание сочинений: в 2 т. СПб., 1898. Т. 1.
Щербатов М. История Российская от древнейших времен, сочиненная князем Михаилом
Щербатовым: в 7-ми т. СПб., 1771. Т. 2.
ШиклоА.Е. Исторические взгляды Н.А. Полевого. М., 1981.
Шлецер А.Л. Нестор: Русские летописи на Древнерусском языке / Пер. Д. Языкова. СПб., 1809.
Шмидт С. О. Становление российского самодержавства. Исследование социально-политической
истории времени Ивана Грозного. М., 1973.
Шмурло Е.Ф. Курс русской истории. Возникновение и развитие Русского государства (862-1462).
СПб.,1998.
Шмурло Е.Ф. История России ІХ-ХХ вв. М., 2005.
Щавелева Н.И. Древнерусские известия Великопольской хроники // Летописи и хроники. 1976 г.
(М.Н. Тихомиров и летописеведение). М., 1976. С. 54-66.
Щавелева Н.И. О княжеских воспитателях в древней Польше И Древнейшие государства на террито­
рии СССР. Материалы и исследования. 1985 г. М., 1986. С. 123-131.
Щавелева Н.И. Польки — жены русских князей (ХІ-середина ХШ в.) И Древнейшие государства на
территории СССР. Материалы и исследования. 1987 г. М., 1989. С. 50-58.
Щапов Я.Н. Политические концепции о месте страны в мире в общественной мысли Руси ХІ-ХІѴ
вв. //Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1987 г. М., 1989.

461 «И»


Л.В. Мининкова

С. 159-166.
Эйдельман Н.Я. Последний летописец. М., 1983.
Эйдельман Н.Я. «Революция сверху» в России: заметки историка // Наука и жизнь. 1988. № 10.
Энгельс Ф. Франкский период И Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. М, 1961. Т. 19. С. 495-546.
Эпоха крестовых походов / Под ред. Э. Лависса и А. Рамбо. Пер. М. Гершензона. М.;СПб., 2003.
Юрганов АЛ. У истоков деспотизма // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории
России IX-начало XX в. М., 1991.
Юрганов АЛ. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.
Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевской Руси И Записки СГУ. Саратов, 1925. Т. 3. Вып. 4.
С. 1-108.
Юшков С.В. Феодальные отношения в Киевском государстве. М.;Л., 1936.
Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.;Л., 1939.
Юшков С.В. История государства и права СССР: в 2-х ч. М., 1947. Ч. 1.
Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949.
Янин ВЛ. Межкняжеские отношения в эпоху Мономаха и «Хождения игумена Даниила» // ТОДРЛ.
М.;Л., 1960. Вып. 16. С. 112-131.
Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.
Bloch R. Verwandtschaftliche Beziehungen des sächsischen Adels zum russischen Fürstenchaus im 11.
Jahrhundert // Festschrift Albert Brackmann dargebracht von Freunden, Kollegen und Schülern.
Weimer, 1941.
Boutruche R. Seigneurie et Féodalité. P., 1968. T. 2.
Cam H. England before Elisabeth. L., 1950.
Dopsch A. Wirtschaftliche und soziale Grundlagen der europäischen Kulturentwicklung aus der Zeit von
Caesar bis auf Karl den Grossen. W, 1918-1920. Bd. 1-2.
GanshofEL. Feudalism. N.Y., 1964.
Gierke O. Das deutsche Genossenschaftsrecht. B., 1868. Bd. 1.
Grassotti H. Las Institiones feudo-vassalaticas en Leon y Castilla. Spolete, 1969. Vol. 1-2.
Handbuch der Geschichtichte Russlands I Hrsg, von M. Hellmann et al. Stuttgart, 1978. Bd. 1. Von der Kiever
Reichsbildung bis zum Moskauer Zartum.
Kappeler A. Russische Geschichte. München, 2002.
Lamprecht K. Deutsches Wirtschaftsleben im Mittelalter. Leipzig, 1886. Bd. 1.
Marchait H. Ungarische Verfassungsgeschichte. Tübingen, 1910.
Marx K. Secret Diplomatie History of the Eighteenth Century. N.Y., 1969.
McKehnie WS. Magna Carta. Glasgow, 1905.
Poppe A. Sweneld // Slownik starozytnosci slavianskich. Wroclaw;Warszawa;Krakow, 1975. T. 5. S. 498-499.
Poppe A. Words that Serve the Authority. On the Title of “Grand Prince” in Kievan Rus’ П Acta Poloniae
Historica. Wrozlaw;Warszawa;Krak6w;Gdansk;Lodz, 1989. Vol. 60.
Roth P. Feodalität und Untertanenverband. Weimar, 1863.
Vodoff W. La titulature des princes russes du X-e au début du ХП-е siècle et les relations extérieures de la
Russe Kiévenne H Princes et principautés russes (X-e-XVII-e siècles). Northampton, 1989. P. 139-150.
Waitz G. Deutsche Verfassungsgeschichte. Kiel, 1885. Bd. 4.
Zeumer K. Die Goldene Bulle Kaiser Karls IV. Weimar, 1908.


Указатель имен
Абрамсон М.Л., историк - 99
Август, римский император - 310
Авимелех, библейский персонаж - 373, 376
Агафия, дочь смоленского князя Мстислава
Романовича - 377
Агафья Ростиславна, дочь Ростислава Мсти славича - 174
Агнешка, мать Казимира II Справедливого 233,331,370
Аделаида, Адельгейд, императрица, жена
Оттона I Великого - 324, 325, 366
Аделаида де Мориен, королева, жена Людо­
вика VI - 325
Адель Шампанская, королева, третья жена
Людовика VII и мать Филиппа II Августа 325
Адрианова-Перетц В.П., филолог - 322
Азалаида де Поркарайгес, поэтесса - 325
Аким, праведник - 329, 364
Актеву, варяг - 306
Александр, князь дубровицкий - 207
Александр Всеволодич, двоюродный брат
Романовичей, князь белзский - 240, 242244
Александр Попович, дружинник - 146
Александр Ярославич, Александр Невский,
князь новгородский, великий князь вла­
димирский -311,312
Александров М.М., историк - 68
Алиенора Аквитанская, герцогиня акви­
танская, королева, первая жена Людовика
VII, жена Генриха II - 325
Альвар Финьез Минайа, рыцарь - 306
Амал Винитарий, король остготов - 304,
305
Амбал, ключник, убийца Андрея Боголюбского - 216, 343
Анастасия, Настасья, любовница Ярослава
Осмомысла - 329, 332, 333,368
Андрей, князь, зять Романа Мстиславича 207

Андрей, сын Андрея II, королевич венгер­
ский, князь галицкий - 114, 241,244
Андрей II, сын Белы III, князь галицкий, ко­
роль венгерский - 113, 114, 233, 234, 237,
239-241,330, 331,368-371
Андрей Владимирович, сын Владимира Мо­
номаха, князь переяславский, курский 254, 289, 361
Андрей-Мстислав Всеволодич, внук Игоря
Ярославича, князь смоленский - 162
Андрей Юрьевич, Андрей Боголюбский, ве­
ликий князь владимирский - 13, 24, 26,
27, 35, 51, 56, 59, 66, 67, 71, 72, 78, 81, 172,
176, 182-186, 195, 198-200, 204, 214-216,
223-225, 252, 255, 256, 272, 274, 275, 277,
278, 295, 300, 320, 321, 339, 341-343, 349,
350, 352, 360, 374, 375, 390-397, 400, 405,
406, 417, 425, 426, 429-431, 441, 442
Андрей Ярославич, внук Всеволода Боль­
шое Гнездо, великий князь суздальский 218, 345
Анжуйский, граф - 111
Анна, вторая жена Всеволода Ярославича,
княгиня - 333
Анна, жена Владимира Святославича, прин­
цесса византийская, княгиня - 21
Анна, жена Романа Мстиславича, княгиня 237-240, 242, 329-331, 364, 365, 367-371,
435
Анна Иоанновна, императрица - 399
Анна Мстиславна, жена Даниила Романо­
вича, княгиня - 331, 371
Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого,
жена Генриха I, королева Франции - 117,
326, 327, 366
Антоний Марк, государственный деятель
Рима - 258
Аппиан, римский историк - 258
Арнаутова Ю.Е., историк - 78, 79
Артамонов М.И., историк, археолог - 108
Артур, король - 317, 332

463


Л.В. Мининкова

&
Арутюнова-Фиданян В.А., историк - 112
Арциховский А.В., историк, археолог - 84,
108,131, 154, 323
Асмут, кормилец Святослава Игоревича,
воевода - 127
Ахмат, монгольский хан - 445
Баткин Л.М., историк - 65,299, 300, 382, 383
Батый, Бату-хан - 10, 111, 209, 210, 211, 218,
256,310,311,334, 345,432
Бахрушин С.В., историк - 43
Бахтин М.М., филолог, философ - 89
Бегунов Ю.К., филолог - 308, 310-312
Бела III, король венгерский - 193, 233, 368,
410
Бенедикт, венгерский палатин - 238, 239
Берендей, торчин, овчар Святополка Изяславича - 255, 362
Бертрада де Монфор, королева, жена Фи­
липпа I - 325
Бескровный Л.Г., историк - 166
Бессмертный Ю.Л., историк - 104
Бестужев-Рюмин К.Н., историк - 75
Благиня, угрин, человек Андрея II - 237
Блок М„ историк - 40, 62, 63, 87, 90,106,107,
257, 280-282, 303, 366, 382, 412
Блохин Е.К., историк - 82
Блуаский, граф - 111
Блуд, Буды, воевода, боярин - 52, 125-127,
314, 381,385-389
Бож, король (князь) антов - 304, 305
Болеслав I Храбрый, король польский - 31,
119, 388
Болеслав II Смелый, король польский - 117,
118, 158, 327.
Болеслав III Кривоустый, король польский 132, 328
Боллингброк, историк - 91
Болтин И.Н., историк - 19
Боняк, половецкий хан - 162
Борис, рязанский боярин, посол - 186
Борис Александрович, великий князь твер­
ской - 112
Борис Владимирович, сын Владимира Свя­
тославича, князь ростовский - 144, 148,
153,162, 372, 373, 376,401, 402

Борис Всеславич, князь полоцкий - 162
БорисВячеславич.племянникИзяславаЯрославича, князь тмутараканский - 159
Борис Жидиславич, Борис Жирославич, бо­
ярин, воевода - 18, 69, 185, 215-217, 339,
342-344, 394
Борис Захарьич, воевода - 227
Борис Юрьевич, сын Юрия Владимировича
Долгорукова - 425
Боян, киевлянин - 292
Боян, княжеский певец, герой Слова о пол­
ку Игореве - 309, 315, 322, 402
Бржетислав I, король чешский - 132
Бродель Ф., историк - 437
Бруно Квертфуртский, епископ, хронист 82,144,145
Брут, Децим Юний, политический деятель
Рима - 258
Брячислав Изяславич, князь полоцкий,
князь новгородский - 157, 288
Бутанов В.И., историк - 75
Будовниц И.У., историк - 311
Буды, см. Блуд
Буланин Д.М., историк - 73
Булахов М.Г., историк, филолог - 315
Бурислав, конунг - 151
Бутрюш Р.,' историк - 264, 265
Бьерн, исландец, герой саги - 150
Вайнштейн О.Л., историк - 88
Вайтц Г., историк - 92
Вальдемар, конунг, герой саги - 128, 150
Вальдрада, любовница Лотаря II, короля
лотарингского - 324
Варлаам, боярин, вкладчик монастыря - 292
Варяжко, воевода князя Ярополка Свято­
славича - 126, 314, 381, 385-389
Василий,боярин - 131
Василий, царь, император, литературный
герой - 273, 349
Василий-Владимир, князь, Владимир Моно­
мах - 162
Василий Волкович, муж князя - 276
Василий II Темный, великий князь москов­
ский - 447
Василий Гаврилович, боярин - 242-244, 315

464


«іф.-Н*

Указатель имен

Василий Златовласый, королевич, литера­
турный герой - 105
Василий Иванович Шуйский, царь - 114
Василий Настасьич, муж Давыда Ростиславича - 276, 351
Василий Румянец, боярин - 386
Василь, княж муж Давыда Игоревича - 121,
277
Васильевский В.Г., историк - 438
Василько, боярин - 223
Василько Константинович, князь ростов­
ский - 296
Василько Владимирович, внук Ярослава
Осмомысла, князь галицкий - 232
Василько Константинович, внук Всеволода
Большое Гнездо, князь ростовский - 207,
420
Василько Романович, сын Романа Мстиславича, князь волынский - 238, 240, 241,
243, 244, 330, 369, 371
Василько Ростиславич, внук Владимира
Ярославича, князь теребовльский - 121,
160, 161, 166, 228, 255, 269, 270, 275, 277,
290, 296, 319, 333, 350, 362, 441
Вебер М., философ - 90, 366
Бельтер Г., историк - 448
Вера Всеволодовна, жена пронского князя
Кир-Михаила - 378
Веремоу, варяг - 306
Вернадский Г.В., историк - 70, 71
Верхуслава-Анастасия Всеволодовна, дочь
Всеволода Большое Гнездо, жена Рости­
слава Рюриковича, княгиня - 196, 333,
368,418,419
Ветловская В.Е., историк - 412
Виндельбанд В., философ - 298
Виноградов П.Г., юрист - 258
Винцент, святой - 323
Винцентий Кадлубек, магистр, хронист 81,196, 233, 234, 236, 274, 278, 369
Витовт, великий князь литовский - 112
Витомир, сын Вълпта, угрин, человек Ан­
дрея II - 237
Витон, капеллан, биограф Конрада II - 325,
366

Ф

Владимир Андреевич, внук Владимира Мо­
номаха, князь пересопницкий - 181
Владимир Василькович, внук Романа Мстиславича, князь волынский - 293, 294
Владимир (Владимирко) Володаревич, внук
Ростислава Владимировича, князь галиц­
кий - 51, 170, 177, 224, 228-230, 254, 255,
290, 295, 333, 341, 362, 425, 433
Владимир (Володарь) Ростиславич, князь
галицкий, перемышльский, см. Володарь
(Владимир) Ростиславич
Владимир Всеволодич, Владимир Мономах,
киевский князь - 57, 68, 72, 74, 78-80, 83,
117, 120, 121, 126, 127, 130, 134, 155, 160163, 166, 167, 170, 179-181, 186, 190, 195,
197, 213, 220, 221, 223-225, 253, 254, 271,
275, 290, 291, 310-313, 316-318, 328, 333,
340, 348, 351, 361, 362, 423, 431
Владимир Всеволодич, сын Всеволода Боль­
шое Гнездо, князь - 203, 204,378
Владимир Глебович, внук Юрия Долгору­
кого, князь переяславльский - 190,191
Владимир Глебович, сын Глеба Ростиславича, князь рязанский - 194, 374, 376, 377
Владимир Давыдович, внук Святослава Яро­
славича, князь черниговский - 74, 167,
168, 170, 220, 222,426
Владимир Игоревич, сын Игоря Свято­
славича, князь путивльский, галицкий 200, 201, 237-239, 241, 330, 370
Владимир Мстиславич, князь владимиро­
волынский, дядя Мстислава Изяславича - 171, 182, 184, 221, 275, 276, 279, 351,
391,405
Владимир Мстиславич, князь, сын Мсти­
слава Храброго - 192
Владимир Святославич, Владимир Святой,
Владимир Красное Солнышко, князь ки­
евский - 18-21,41,43, 52,67, 73,82-84,99,
100, 124-129, 131, 142-151, 153-157, 160,
162, 163, 247, 249-251, 253, 284, 285, 287,
288, 312-314, 319, 320, 341, 355-358, 360,
373,385-389,401-403, 432
Владимир Святославич, сын Святослава
Всеволодича, внук Всеволода Ольговича,

««Н» 465


Л.В. Мининкова

князь новгородский - 187, 189, 190, 221,
227, 409
Владимир Юрьевич, внук Юрия Ярославича,
князь муромский - 194, 376
Владимир Юрьевич, сын князя Юрия Все­
володовича - 420
Владимир Ярославич, князь, сын Ярослава
Мудрого - 124, 154, 156, 164, 228, 275, 337,
429
Владимир Ярославич, сын Ярослава Осмомыс ла, князь галицкий - 49,197, 200, 231—
234, 329, 365, 368
Владимирский-Буданов М.Ф., историк - 30,
252, 359, 397
Владислав Воротиславич, боярин, воевода,
поляк - 214, 225, 392
Владислав Кормиличич, Володислав, боя­
рин, князь галицкий - 237, 239, 240, 242,
314, 330, 370, 371, 439
Владислав Ласконогий, великопольский
князь - 369
Водов В., историк - 74
Володарь (Владимир) Ростиславич, внук
Владимира Ярославича, князь галицкий,
перемышльский - 160, 161, 166, 228, 275,
277,289, 296
Волчий Хвост, воевода - 52,124, 387
Вольта Святославич, князь, герой былины 84, 249, 295, 356
Воронец, боярин - 387
Воронин Н.Н., историк - 185,212, 320, 321
Воронцов-Вельяминов Б.А., историк - 127,
131
Вратислав II, король чешский - 117
Всеволод Владимирович, сын Владимира
Святославича, князь владимирский - 144
Всеволод Всеволодич, князь червенский 314
Всеволод Глебович, внук Ростислава Яро­
славича, князь пронский - 194, 374, 376,
377
Всеволод Давыдович, внук Святослава Яро­
славича, князь муромский - 162, 163, 328
Всеволод Мстиславич, внук Владимира Мо­
номаха, князь новгородский - 132, 290

Всеволод Мстиславич, брат Романа Мстиславича, князь белзский - 195, 207
Всеволод Ольгович, внук Святослава Яро­
славича, князь черниговский, киевский 167, 168, 169, 173, 180, 219-221, 223, 228,
236, 254, 271, 272, 289, 323, 339, 348, 349,
361,417, 431
Всеволод Святославич, Буй-Тур Всеволод,
внук Олега Святославича, князь трубчевский, курский - 52, 173, 188, 189, 191, 192,
374
Всеволод Святославич Чермный, великий
князь киевский - 73, 200-203, 207, 272,
349, 377, 378
Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, Все­
волод III, великий князь владимирский 18, 24, 35, 72, 74, 84, 183, 185-190, 192-196,
198-205, 211, 212, 217, 225, 227, 231, 256,
272, 276, 333, 339, 344, 351, 367, 368, 374379, 392, 398, 407-410, 418, 419, 430, 431
Всеволод Юрьевич, сын Юрия Всеволодича,
внук Всеволода Большое Гнездо, князь 218, 345,420
Всеволод Ярославич, сын Ярослава Муд­
рого, князь киевский - 57, 74, 117, 118,
129, 155, 158-160, 167, 271, 333, 348
Всеволод Ярославич, внук Изяслава Мстиславича, князь луцкий - 190, 192
Всеслав Брячиславич, внук Изяслава Вла­
димировича, князь полоцкий - 57, 130,
156-158, 160,162, 229, 288, 309, 313
Всеслава Рюриковна, дочь Рюрика Ростиславича, жена Ярослава Глебовича, княж­
на - 199
Вълпт, человек Андрея II - 237
Высоцкий С.А., историк - 292
Вышата, Вышата Остромирович, воевода 124,125,130,137, 138, 156, 157, 345
Вышеслав Владимирович, сын Владимира
Святославича, князь новгородский - 144
Вышка, посадник в Торческе - 181
Вячеслав Владимирович, сын Владимира
Мономаха, князь смоленский, туровский 162, 168, 169, 179, 180, 214, 341, 398, 424,
425

466


Указатель имен
Вячеслав Толстый, боярин - 241, 315, 365,
371
Вячеслав Ярополчич, внук Изяслава Яро­
славича, князь - 162
Таврило Душилович, боярин - 242
Галл Аноним, хронист - 119
Ганелон, граф, литературный герой - 314
Ганшоф Ф.Л., историк - 106
Гарданов В.К., историк - 127
Гвин Д., историк - 136
Гегель Г.В.Ф., философ - 25, 300
Гедеон, судья, библейский персонаж - 373
Геза II, король венгерский - 229
Геннадий, новгородский архиепископ - 413
Генрих I Птицелов, король германский - 332
Генрих II, император Священной Римской
империи - 145, 325, 366
Генрих IV, император Священной Римской
империи - 117, 119, 326, 327
Генрих VI, император Священной Римской
империи - 325
Генрих I, король французский - 117, 326,
366
Генрих II Плантагенет, король английский 325
Генрих Длинный, маркграф - 117
Генрих фон Тельрамунд, рыцарь - 332
Генрих Штаден, маркграф Саксонской мар­
ки - 326
Георгий Амартол, хронист - 316
Георгий Шимонович, тысяцкий суздаль­
ский - 126, 127, 130, 131
Гераклит, философ - 89
Герасимов Д„ книжник - 413
Германарих, вождь готов - 305
Гертруда, дочь Мешко II, жена Изяслава
Ярославича, княгиня - 327, 328
Гершензон М., переводчик - 111
Гзак, половецкий хан - 192.
Гида, дочь короля английского Харальда, же­
на Владимира Мономаха, княгиня - 118
Гизо Ф., историк - 92, 93
Гинзбург К., историк - 13
Гирке фон О., историк - 92
Гладков А.К., историк - 13

Глазырина Г.В., историк - 59
Глеб Владимирович, сын Владимира Свято­
славича, князь муромский - 144, 148,153,
162, 372, 373, 376, 401
Глеб Владимирович, внук Глеба Ростиславича, князь муромский, рязанский - 203,
206,255,276,290,343, 362,372,373,376-380
Глеб Всеславич, сын Всеслава Брячиславича,
князь минский - 68, 162
Глеб Зеремеевич, боярин - 241, 244
Глеб Игоревич, внук Глеба Ростиславича,
князь рязанский - 379
Глеб Ростиславич, внук Ярослава Свято­
славича, князь рязанский - 186, 187, 202,
215-217, 342, 344, 374, 375
Глеб Святославич, внук Ярослава Мудрого,
князь тмутараканский - 124, 155, 156,157
Глеб Святославич, сын Святослава Всеволодича, внук Всеволода Ольговича, князь
переяславльский - 188, 190, 193, 183, 184,
187, 407-410
Глеб Юрьевич, сын Юрия Долгорукого, млад­
ший брат Андрея Боголюбского, князь пе­
реяславльский, киевский - 181, 182, 195,
214, 224, 225, 255, 274, 277, 341, 390-392,
405,406, 431
Глеб Юрьевич, внук Ярослава Святополковича, князь туровский, дубровицкий 190,419
Гобозов И.А., философ - 89
Головко А.Б., историк - 165, 196, 231, 232,
235, 330, 368, 369, 400
Горемыкина В.И., историк - 48
Горская А.Н., историк - 446
Горский А.А., историк - 56, 57, 69, 79, 111,
130, 148, 166, 309, 315, 316, 390, 391, 446
Гоуды, варяг - 306
Граля X., польский историк - 329, 364
Грассотти X., историк - 265
Греков Б.Д., историк - 41-44, 53, 98 ,99,136,
139, 147, 270, 342
Грибоедов Федор, дьяк, историк - 177
Григорий Васильевич, боярин - 245
Григорий VII Гильдебранд, папа римский 117, 327

467


---------------—----------------------

Л.В. Мининкова

Григорий Турский, хронист - 283
Григорий Хотович, боярин - 184, 224, 225,
277, 391
Грушевский М.С., историк - 156, 157, 294
Гудзий Н.К., филолог - 83
Гумилев Л.Н., историк - 111, 208, 248
Гуревич А.Я. - 7, 63-65,78,108,109, 280, 289,
291, 298-301, 317, 318, 381, 382, 401, 412,
413,421,422
Гутнова Е.В., историк - 113
Гюрг (Юрий) Прокопьич, боярин - 222
Давид, царь израильский - 202, 389
Давыд Борынич, муж князя Давыда Ростиславича - 276
Давыд Всеславич, сын Всеслава Брячиславича, князь полоцкий - 162
Давыд Вышатич, боярин - 243, 244
Давыд Игоревич, внук Ярослава Мудрого,
князь волынский, дорогобужский - 121,
122, 160, 161, 190, 270, 275, 277, 290, 350,
351
Давыд Мстиславич, сын Мстислава Храб­
рого, князь - 192.
Давыд Ростиславич, сын Ростислава Мстиславича, князь смоленский - 52, 181, 183,
185, 188, 189, 192, 193, 195, 197, 198,.215,
224-226, 233, 270, 272, 274, 276, 277, 342,
350, 377, 390, 391, 393, 394, 406, 408, 410,
419, 420
Давыд Святославич, внук Ярослава Муд­
рого, князь смоленский, черниговский 121,161-163, 167,173, 275, 289, 351
Давыд Юрьевич, внук Юрия Ярославича,
князь муромский - 194, 203, 217, 276, 344,
376, 378
Даль В., филолог - 374
Даниил Заточник - 81, 216, 252, 253, 282,
329, 343, 360, 396, 397, 408
Даниил, игумен - 162
Даниил Романович, сын Романа Мстиславича, князь галицкий - 68, 77, 114, 200,
207, 208, 211, 236-245, 278, 293, 295, 312,
314-316, 321, 329-331, 340, 369-371, 431,
439
Данил Великий, боярин - 222

Данилевский И.Н., историк - 65-67, 75, 76,
80, 81, 108-110,141, 142, 145, 166, 184, 211,
253, 273, 282, 339, 360, 373, 387, 396, 397,
408,415,417,422, 442
Данилевский Н.Я., философ - 88, 89
Дашкевич Н.П., историк - 328,438
Дворниченко А.Ю., историк - 165
Девгений, литературный герой, рыцарь 81,273, 349
Дедилец, рязанский боярин, посол - 186,
216, 343
Демьян, боярин, тысяцкий - 242, 243, 315
Деррида Ж., французский философ - 422
Джаксон Т.Н., историк - 59,60,119,128,129,
136,157
Джебе, монгольский полководец - 206
Джонс Г., историк - 283, 284
Дзамихов К.Ф., историк - 265
Диа де, графиня, поэтесса - 325
Дигенис Акрит, литературный герой - 269,
349
Дмитр, боярин - 211
Дмитр, конюх - 255, 362
Дмитриева Р.П., историк - 310
Добиаш-Рождественская О.А., историк 325
Добровольский Д.А., историк - 76
Доброгость, воевода - 314
Доброслав, боярин - 245
Добрыня Долгий, боярин - 217, 344
Добрыня, дядя киевского князя Владимира
Святославича - 52, 125, 137, 138, 143, 144,
345, 358, 386, 387
Добряков А., историк - 333
Довженок В.И., историк - 48
Допш А., историк - 71
Дубов И.В., историк - 166
Дьяконов М.А., историк - 266
Дюби Ж., историк - 260, 261, 324, 384
Евдокия, тверская княгиня - 387
Евпатий Коловрат, рязанский боярин - 210
Евпраксия-Адельгейда Всеволодовна, жена
Генриха IV, императрица - 326, 327
Евпраксия, жена Федора Юрьевича, княги­
ня рязанская - 334

468


Указатель----------------------------------------------------имен
------------------------------------------------------

Егоров Д.Н., историк - 259, 347
Иван Жирославич, воевода - 130
Иван Ростиславич Берладник, внук Вла­
Едигей (Эдиге), хан - 265
димира Ростиславича, князь звенигород­
Екатерина II, императрица - 18,19
ский - 60, 177—179, 228-231, 233, 290, 337,
Елена Ростиславна, вдова Казимира II, мать
Лешека Белого, регентша - 235
429
Елизавета Ярославна (Эллисив, дочь Яро­ Иван Творимирович, воевода - 124
слава Мудрого), жена Харальда Сурового Иванко Степанкович, боярин - 217, 344
Правителя, конунга норвежского - 59, 82, Иванко Чюдинович, муж Олега Святосла­
128
вича - 126
Иванов К.А., историк - 261, 366
Еремей Глебович, боярин - 218, 345
Ивен, рыцарь круглого стола, литератур­
Ермолаев И.П., историк - 106,111
ный герой - 332, 334
Еропкин П.М., русский архитектор - 399
Ерыгин А.Н., философ - 25
Ивор, посол князя Игоря - 139
Ивор Гюргевич, Мирославль внук, боярин
Ефименко А.Я., историк - 227
Ефрем Моизич, слуга и убийца Андрея Бо-222
Игорь, князь киевский - 43,44,48,62,65, 71,
голюбского - 216, 343
76, 77, 123,127,130, 136-144, 248, 253, 254,
Ефросинья Ярославна, дочь Ярослава Ос284-288, 291, 307, 336, 343, 345, 356, 360,
момысла, жена Игоря Святославича, кня­
361,387,400,428,434
гиня - 200, 237, 370
Игорь Глебович, внук Ростислава Яросла­
Жаров С.Н., философ - 11
вича, князь рязанский - 194, 374, 376
Жданов И.Н., филолог - 235
Игорь Ольгович, внук Святослава Яросла­
Жебелев С.А., историк - 304
Жидята, епископ - 154
вича, князь киевский - 168-170, 180, 220222, 225,236, 339, 431
Жирослав, боярин галицкий - 241, 314
Жирослав Иванкович, туровский посадник Игорь Святославич, внук Олега Святосла­
вича, князь новгород-северский - 52,171,
-341
Жирослав Михайлович, боярин - 18, 99,
173, 188-192, 200, 226, 231, 237, 256, 370,
408,
410
214, 215, 218, 339, 341, 342, 345, 431
Изяслав Владимирович, князь муромский,
Забелин И.Е., историк - 31, 321
сын Владимира Мономаха - 213, 254, 290,
Зайцев А.К., историк - 166
340, 361
Зализняк А.А., филолог - 79,80
Зимин А.А., историк - 79, 126, 315, 402, 447
Изяслав Владимирович, сын Владимира
Святославича, князь полоцкий - 144, 157,
Иафет - 8
166, 288
Ибелин Жан, средневековый юрист - 255,
Изяслав Владимирович, внук Глеба Рости­
257-263, 323, 326, 352
славича, князь пронский - 203, 206, 379
Иван III, Иван Васильевич, великий князь
Изяслав Владимирович, внук Игоря Свя­
московский - 18, 20, 236, 445, 447
тославича, князь теребовльский - 201
Иван IV, Иван Грозный, великий князь мо­
сковский, царь - 105, 113, 114, 145, 179, Изяслав Давыдович, внук Святослава Яро­
славича, князь киевский - 167, 170-174,
265, 404, 422, 423, 448
178-180, 220, 222,418
Иван Васильев, атаман донских казаков,
Изяслав Давыдович, внук Ростислава МстиИван Васильевич Друцкий, князь - 178
славича, князь - 190
Иван Василькович, внук Ростислава Влади­
Изяслав
Ингварович, внук Ярослава Изямировича, князь галицкий - 177
славича, князь луцкий - 208
Иван Воитишич, боярин - 220, 221
О* 469


Л.В. Мининкова

Изяслав Мстиславич, внук Владимира Мо­
номаха, князь киевский - 168, 170, 173176, 179-181, 190, 214, 219-224, 229, 230,
254, 271, 272, 279, 289, 292, 293, 341, 349,
352, 362, 398, 423-426, 433
Изяслав Ярославич, сын Ярослава Мудрого,
киевский князь - 18, 35, 57, 60, 61, 117,
118, 129, 130, 132-134, 155, 158-160, 167,
172, 229, 268, 271, 289, 327, 328, 348
Иисус Христос - 242
Иларион, Ларион, митрополит киевский 8, 154, 321,417
Иллерицкая Н.В., историк - 29, 30
Иллерицкий В.Е., историк - 27, 30
Иловайский Д.И., историк - 374, 375, 377,
378
Илья Муромец, былинный герой - 249-252,
284, 341,357, 358, 360, 432
Илья Щепанович, боярин галицкий - 238
Ингвар (Ингварь) Игоревич, внук Глеба
Ростиславича, князь рязанский - 206,210,
276, 290,311,379
Ингварь Ярославич, внук Изяслава Мстиславича, князь луцкий - 192, 199, 370, 408
Ингигерд, дочь конунга шведского Олава,
жена Ярослава Мудрого, княгиня - 118,
119,129,216
Ингелдь, варяг - 306
Иоанн Безземельный, король английский 113, 325, 384
Иоанн X, папа римский - 367
Иоанн Цимисхий, император византий­
ский - 140, 305, 325
Иордан, готский историк - 82, 304, 305
Иосиф Флавий, историк - 316
Ираклий, внук Романа Мстиславича - 364
Исус Навин, Иисус Навин - 242
Иуда - 242
Ищенко А.С., историк - 313
Кавелин К.Д., историк - 22, 24,25,27, 28, 291
Кадлубек Винцентий, польский хронист 81,369
Казаков Р.Б., историк - 76
Казимир I Восстановитель, князь польский 327, 328

Казимир II Справедливый, князь польский 197, 233, 234,235
Каин - 236, 373, 376, 380
Кайданов И., историк - 21
Кальдемар, витязь, герой саги - 150
Каппелер А., историк - 74
Карамзин Н.М., историк - 20, 21, 167, 181,
188, 195, 208, 214, 220, 224, 341, 385, 386,
390, 391,395, 425
Каргалов В.В., историк - 210, 211
Кареев Н.И., историк - 34
Карл Великий, король франкский, импера­
тор - 20, 51, 93, 94, 96, 132, 289, 306, 307,
313,318
Карл Лысый, король французский - 324
Карл Мартелл, майордом - 96, 286, 336, 428,
445
Карл IV, император Священной Римской
империи - 113
Карлы, варяг - 306
Карнъ, варяг - 306
Карпов А.Ю., историк - 118,403
Каррер д’Анкосс Э, историк - 18
Карсавин Л.П., философ - 89
Кассий, политический деятель Рима - 258
Каштанов С.М., историк - 13, 70, 105, 106,
123, 166, 444-448
Кенигсбергер Г., историк - 281
Кизеветтер А.А., историк - 34
Кинан Э., историк - 79
Кир Михаил Всеволодич, внук Глеба Рос­
тиславича, князь рязанский - 206,378,379
Клибанов А.И., историк - 298, 381
Клим, митрополит - 221
Ключевский В.О., историк - 31, 32, 35, 45,
46, 114, 149, 156, 157, 159, 166, 212, 228,
251,358, 359,390
Кнут, Кнуд I Великий, король датский, ан­
глийский - 281
Кобрин В.Б., историк - 58, 66, 104, 105, 114,
166, 395, 396,442
Кобяк, половецкий хан - 190, 410
Козелек Р„ философ - 86
Козлов В.П., историк - 20
Колесницкий Н.Ф., историк - 103

<#*>' 470


Указатель имен
----------------------------------------------------Колесов В.В., филолог - 307
Коллингвуд Р.Дж., историк - 63, 88, 92, 94,
298,312, 346
Комарович В.Л., историк - 184
Конрад, сын императора Генриха IV - 327
Конрад II, император Священной Римской
империи - 259, 260, 262, 325, 347, 366, 384
Константин, посол - 243
Константин IX Мономах, император визан­
тийский - 310
Константин Багрянородный, Константин
VII, император византийский - 57, 141,
144,415,416, 421
Константин Великий, император - 413,414
Константин Владимирович, внук Глеба
Ростиславича, князь рязанский - 206,255,
362, 372, 373, 376, 379
Константин Всеволодич, сын Всеволода Боль­
шое Гнездо, великий князь владимирский 202-206, 296, 377, 378
Константин Добрынин, Костянтин Добры­
нин, посадник новгородский - 120,138, 345
Константин Серославич, боярин - 177, 231
Константин Хотович, боярин - 224
Кончая, половецкий хан - 188,192
Кореневский А.В., историк - 416
Кормиличич Володислав, боярин галицкий 237
Корнеева Ю.Б., переводчик - 306
Королев А.С., историк - 65,139,140, 387
Королюк В.Д., историк - 48
Корочюн, угрин, человек Андрея II - 237
Косминский Е.А., историк - 262
Коснячько, воевода - 129,130
Костомаров Н.И., историк - 28, 29, 84, 208,
293, 370, 390, 391
Котляр Н.Ф., историк - 68, 77, 123, 156, 157,
160, 165, 190, 230, 315, 316, 326, 327, 329,
364, 365, 390, 391, 400, 402-405
Котян, половецкий хан - 207,241, 420
Кочекаев А.А.-Б., историк - 266
Кочкарь, милостник Святослава Всеволодича - 226, 329, 407
Кривошеев Ю.В., историк - 56,118,317, 396,
406

Крипьякевич И.П., историк - 231
Кузнецов А.А., историк - 420
Кузьмин А.Г., историк - 17, 138, 379
Кузьмина В.Д., филолог - 81, 273
Кузьмище Киянин - 67
Кулаева С.Б., историк - 108
Кулькан, хан, чингизид - 210
Кунигунда, дочь маркграфа Оттона Орламюндского - 117, 119
Кунигунда, жена Генриха II, императрица 325, 366
Курбатов Г.Л., историк - 165
Курбский А.М., князь, писатель - 105,113
Кучкин В.А., историк - 57, 69, 127, 179, 180,
339, 340, 342, 345
Лависс Э., историк - 111
Лазарь, воевода Рюрика Ростиславича - 227
Лазарь, киевский тысяцкий - 221
Лазарь, княж муж Давыда Игоревича - 121,
277
Лакиер А., историк - 23
Лампрехт К., историк - 93
Лаппо-Данилевский А.С., историк - 32, 85,
297-299, 381
Лебедев ЕС., историк - 129
Лев, внук Романа Мстиславича - 364
Лев Диакон, византийский историк - 83,305
Левандовский А.П., историк - 283, 287, 318
Ле Гофф Ж., историк - 92,107,108, 259, 260265, 382, 384
Леклерк, писатель - 19
Ленин В.И., вождь большевистской партии,
глава Советского правительства - 44
Леонт, Леон, митрополит - 146
Леонтович Ф.И., историк - 34
Лестич, посол князя Лешека Белого - 240
Лешек Белый, князь малопольский - 234,
235,238,240, 242,243,266, 330,331, 369-371
Лидоу, варяг - 306
Лимонов Ю.А., историк - 339, 343
Липец Р.С., историк - 84
Литаврин ЕЕ, историк - 415
Лихачев Д.С., филолог - 50-53,121,124,136,
137, 148, 157, 185, 307, 322, 334, 345, 373,
386, 387, 391

•0^ 471


Л.В. Мининкова
«ІИ»-------------------------------------------------------------------- -----------------------------------------------------

Лиутпранд, епископ - 367
Ловмяньский X., историк - 177
Лоренцо Валла, итальянский гуманист - 414
Лотарь II, король лотарингский - 324, 366
Лотарь, король итальянский - 325
Лотман Ю.М., филолог - 65, 315, 317
Лоэнгрин, рыцарь, литературный герой 332, 334
Лубский А.В., историк - 96, 298, 381, 383
Лука Хризоверг, патриарх - 320
Лукин П.В., историк - 69
Лурье Я.С., филолог - 105
Луцилий, римлянин - 258
Любавский М.К., историк - 36, 37,165, 291
Людовик Благочестивый, император франк­
ский - 132, 306, 307, 315
Людовик VI Толстый, король французский 325
Людовик VII, король французский - 325
Людовик XI, король французский - 91
Лют, Лют Свенельдич - 137, 138, 141, 142,
287, 336, 428
Маврикий Стратег, император византий­
ский - 304
Мавродин В.В., историк - 17, 43, 48, 287, 412
Магнус, сын конунга норвежского Олава
Харальдссона - 118
Мазон А., историк - 79, 315
Майков В.В., историк - 177
Майоров А.В., историк - 55, 114, 123, 227231,235-238, 240, 365,369
Мал, Малко, Мстиша Свенельдич, князь
древлянский - 131, 137, 138, 140, 345
Малко Любечанин, отец Добрыни и Малуши- 137, 138
Маловичко С.И., историк - 13,17,177
Малуша, жена Святослава, мать Владимира 138
Манассия, царь - 184
Мануил I Комнин, император - 310, 320, 321
Мария де Вентадорн, поэтесса - 326
Марк, евангелист - 242
Марк Твен, писатель - 317
Маркс К., философ, экономист, историк - 41,
43-45, 85, 250, 280, 285,286, 318, 357,445

Матей, воевода - 314
Матей Шибутович, боярин - 217
Матильда, герцогиня тосканская - 327
Мельникова Е.А., историк - 59,119,152
Мешко II, король польский - 327, 328
Мешко (Мечислав) III, король польский 197, 235
Микифор, боярин владимирский - 237
Микифор Киянин, воевода - 129, 130
Микула, воевода, сотский - 129, 130, 316
Микула, пахарь, герой былины - 84, 248,
249, 284, 295, 356
Микула, священник, духовник Андрея Боголюбского - 185
Милов Л.В., историк - 80
Милюков П.Н., историк - 40, 297
Мильков В.В., историк - 8, 389
Мининков Н.А., историк - 178
Мирослав, волынский боярин - 242-244,
315, 329, 365,370, 371
Мирослав, воевода - 130
Митрофан, епископ - 420
Михаил, киевский боярин - 221
Михаил Борисович, боярин, «муж» Всево­
лода Большое Гнездо - 203, 217, 276, 344,
345, 352
Михаил Всеволодич, внук Глеба Ростиславича, князь пронский - 203
Михаил Всеволодич, сын Всеволода Чермного, князь черниговский - 207, 211
Михаил-Олег, князь, см. Олег Святославич,
Олег Горисславич
Михаил-Святополк, князь, см.: Святополк
Изяславич.
Михаил Ярославич, внук Ярослава Всеволодича, великий князь тверской - 67
Михалко Юрьевич, князь, сын Юрия Дол­
горукого - 186, 187, 214, 216, 343, 344, 375,
392, 393
Михаль, муж - 276
Михеев С.М., историк - 121
Михно, мечник - 183, 184, 215,216,224, 225,
295, 342, 343, 390-397, 406, 441
Мишле Ж., историк - 92,107
Могильницкий Б.Г. - 7,12,438

«іН» 472


Указатель имен
Моисей, боярин - 243, 315
Мокей Великий Слепоокий, угрин, человек
Андрея II - 237
Молдован А.М., историк - 8, 320
Мончак, боярин владимирский - 237
Мрочек-Дроздовский П.Н., историк - 252,
359
Мстибог, боярин владимирский - 237
Мстислав Андреевич, князь, сын Андрея
Боголюбского - 18, 78, 181-183, 195, 199,
215,218, 224, 342,405, 429
Мстислав Владимирович, внук Мстислава
Владимировича, князь дорогобужский 190
Мстислав Владимирович, сын Владимира
Мономаха, князь киевский - 18, 57, 72,
132, 155, 156, 162, 163, 165-167, 179, 197,
213, 224, 225, 228, 253, 271, 291, 328, 340,
348, 429
Мстислав Владимирович, сын Владимира
Святославича, князь черниговский, тмутараканский - 120, 144, 150, 153, 154, 173,
181, 188, 270, 271, 305, 325, 348, 401-405,
409
Мстислав Всеволодич, внук Игоря Яросла­
вича, смоленский князь - 162
Мстислав Всеволодич, внук Давыда Иго­
ревича, князь городенский - 190
Мстислав Данилович, внук Романа Мстиславича, князь - 293, 329, 364
Мстислав Изяславич, внук Мстислава Вла­
димировича, князь киевский - 78, 171,
174, 181, 214, 219, 269, 275, 276, 279, 295,
323, 341,351,398, 426
Мстислав Изяславич, внук Ярослава Муд­
рого, князь - 158
Мстислав Мстиславич Удалой, князь новго­
родский, галицко-волынский - 68,77,192,
202, 205, 207-209, 240-242, 244, 296, 312,
314, 316, 331, 371, 420, 421,431, 439
Мстислав Романович, внук Ростислава Мстиславича, князь смоленский, киевский 190, 198, 207, 208, 377
Мстислав Ростиславич, Мстислав Храбрый,
сын Ростислава Мстиславича, князь нов-

городский - 184, 185, 187, 192, 217, 223,
224, 274, 291, 350, 390, 391, 393-397, 406,
407,441
Мстислав Ростиславич, сын Ростислава
Юрьевича, князь ростовский - 186, 187,
215, 216, 321, 342-344, 375, 431
Мстислав Святославич, внук Всеволода
Ольговича, князь черниговский и козель­
ский - 190, 207, 202, 409
Мстислав Юрьевич, сын Юрия Долгорукого,
князь новгородский - 214, 342
Мстислав Юрьевич, сын Юрия Всеволодича,
князь - 218, 345
Мстислав Ярославич Немой, внук Изяслава
Мстиславича, князь луцкий, пересопницкий - 190, 238, 239, 242, 371
Мстиша Свенельдич, см. Мал, князь древ­
лянский
Муравьев М.Н., историк - 20, 21
Мусин-Пушкин А.И., обер-прокурор Сино­
да, собиратель рукописей - 79, 315
Нажир, воевода - 129, 130
Назаренко А.В., историк - 59, 60, 61, 118,
119, 132, 326, 366
Насонов А.Н., историк - 127, 129, 340
Настасья (Анастасия), любовница Ярослава
Осмомысла - 231, 329, 332, 364, 365, 431
Нестер Бориславич, боярин - 223, 224, 323
Нестор, летописец, монах - 62, 80
Нечкина М.В., историк - 31
Никифор, митрополит - 196, 197, 199, 367
Николай I, император - 22
Николай I, папа римский - 324
Николай, воевода краковский - 234
Никон, летописец - 157
Ницше Ф„ философ - 246, 247, 354, 355
Новикова Л.И., философ - 8
Новосельцев А.П., историк - 44,46,295,342,
347, 351, 352, 385, 424, 438, 440
Ной - 8,67
Ода, сестра маркграфа Удона II Штадена 117, 327
Одд, монах - 128
Одилон, аббат клюнийский - 324, 325, 366
Один, бог скандинавского пантеона - 136

473*fe>


Л.В. Мининкова

Олав Трюгвасон, герой саги - 82, 128
Олав Харальдссон, Олав Толстый, конунг
норвежский - 118, 119, 216
Олав, Улов, конунг шведский - 118,119,129,
216
Олег, варяг, киевский князь - 26, 52, 62, 71,
119, 127, 135, 136, 248, 285, 286, 306, 323,
356, 428
Олег Владимирович, князь рязанский - 203,
276, 377-379
Олег Святославич, князь древлянский 137,138,140-143,249,287, 288,295, 356,428
Олег Святославич, Олег Гориславич, сын
Святослава Ярославича, Михаил-Олег,
князь черниговский - 117, 120-122, 126,
159, 160-164, 167, 213, 253, 254, 268-270,
275, 290, 287, 309, 313, 340, 351, 361, 377,
429
Олег Святославич, внук Олега Святославича-Гориславича, князь курский, нов­
город-северский - 171-174, 182, 188, 207,
418
Олег Ярославич «Настасьич», сын Ярослава
Осмомысла, князь галицкий - 231, 232,
239, 329, 365, 368, 431
Олислава-Гертруда, жена Ярополка Изяславича - 117
Олекса Святославич, боярин - 224, 225, 277,
391
Ольга, княгиня - 123,127,137,140-143, 286,
287, 343, 387, 400, 401, 415-417, 421, 428,
435
Ольга Юрьевна, княжна, дочь Юрия Дол­
горукого - 231, 332, 365
Ольстин Олексич, боярин - 191,192
Орлов А.С., историк - 79,118, 310, 316
Орогость, княж муж Владимира Монома­
ха - 122, 275
Оссовская М., историк - 314
Остромир - 138, 345
Оттон Орламюндский, маркграф - 117
Оттон I, император Священной Римской
империи - 324, 366
Оттон II, император Священной Римской
империи - 31, 324, 325, 366

Оттон III, император Священной Римской
империи - 325, 366
Павлов-Сильванский Н.П., историк - 3237, 39, 41, 46, 53, 97, 101, 145, 146, 165,
249-251, 279, 280, 291, 292, 353, 357, 359,
409, 438
Павловская О., переводчик - 18
Пакослав, воевода - 240, 439
Панарин А.С., философ - 89
Панеях В.М., историк - 50
Панкратий-Ярослав Святославич, князь
муромский и рязанский - 162
Пашуто В.Т., историк - 44, 46, 54, 59, 129,
165, 175, 235, 240, 241, 244, 245, 267, 269,
270, 274-276, 281, 293-295, 328, 329, 342,
347, 351, 352, 364, 365, 385, 407, 419, 424,
436-438, 440-443, 446
Пейре Карденаль, поэт - 331
Перенег, воевода - 129
Перну Р„ историк - 325
Перхавко В.Б., историк - 60
Петр Бориславич, боярин - 80,223,224,229,
230, 323
Петр Кучков, зять - 216, 343
Петр Ослядюкович, боярин - 218, 345
Петр, святой - 117, 242
Петр Михайлович, боярин - 214, 342
Петр Ослядюкович, воевода - 345
Петрило, боярин - 222, 223
Петров А.В., историк - 8, 48
Петрухин В.Я., историк - 13, 59, 61,62, 310
Петрушевский Д.М., историк - 96,113
Пипин Короткий, майордом, король франк­
ский - 139, 143
Пичета В.И., историк - 212, 438
Платонов С.Ф., историк - 114,212
Плеханов Г.В., философ, историк - 37, 38
Плигузов А.И., историк - 73
Плиний Младший, писатель - 259
Плоскиня, воевода бродников - 208
Плутарх, историк, писатель - 258
Погодин М.П., историк - 22,23, 339
Подобедова О.И., историк - 85
Подскальски Г., историк - 391, 392
Покровский М.Н., историк - 39,40, 346

474


Указатель имен
----------------------------------------------------Покровский Н.Н., историк - 13
Полевой Н.А., историк - 21,22,27, 346
Поликарп, черноризец - 333
Полянская И.В., историк - 80
Попов А.И., этнограф - 307
Попова Л.М., историк - 81
Поппэ А., историк - 74, 130,138,140, 202
Порей, воевода - 124, 130, 156
Предслава Рюриковна, дочь Рюрика Ростиславича, первая жена Романа Мстиславича - 196, 330, 367
Пресняков А.Е., историк - 34, 35, 147, 251,
266, 292, 359
Претич, воевода - 75, 123-125, 387, 400
Пригожин А.Г., историк - 41
Приселков М.Д., историк - 202
Прокопий Кесарийский, писатель - 82, 305,
428
Прокопий, тысяцкий белгородский - 126
Пронштейн А.П., историк - 75, 96, 137, 346,
347, 390
Прошин Г., историк - 319
Пти-Дютайи Ш., историк - 325
Пузанов В.В., историк - 8, 13,17, 69
Пузанов Д.В., историк - 8
Путилин Б.Н., филолог - 250, 358
Путята, воевода князя Святополка Изяславича - 122,275
Пухта Г.Ф., юрист - 266
Пушкарева Н.Л., историк - 328, 329
Пушта, новгородский боярин - 149
Рагуил, муж - 276
Радила, тысяцкий - 276
Ракитов А.И., философ, историк - 52, 86
Рамбо А., историк - 111
Рапов О.М., историк - 47, 48, 142, 240, 281,
288, 289, 293, 295, 377, 378, 387
Ратибор, княж муж Владимира Мономаха 122, 126, 130, 160, 275
Ратислав Юрьевич, боярин - 243, 315
Ратша, боярин Всеволода Ольговича - 219,236
Рауль де Крепи, граф - 326, 366
Раушенбах Б.В., академик - 320
Редедя, князь касожский - 150, 305, 402
Рёгнвальд, норвежский ярл - 129, 136

Репина Л.П., историк - 325
Риккерт Г., философ - 298
Ричард I Львиное Сердце, герцог аквитан­
ский, король английский - 325
Рогдай Удалой, дружинник - 146
Рогов А.И., историк - 307
Рогов ВА., историк - 274
Рожков Н.А., историк - 38-40
Роланд, рыцарь, литературный герой - 51,
83,126, 306, 307, 313, 314, 323, 343, 435
Роман Глебович, внук Ростислава Яросла­
вича, князь рязанский - 94, 202, 276, 374377, 379, 407
Роман Игоревич, сын Игоря Святославича,
князь звенигородский - 201,237-239, 330,
370
Роман Игоревич, внук Глеба Ростиславича,
князь рязанский - 206, 379
Роман Мстиславич, князь волынский, князь
галицко-волынский-81,192,195-199,215,
227, 232-239, 241, 256, 274, 278, 329-331,
342, 364, 365, 367-370, 398-400, 430, 431,
439
Роман IЛ акапин, император византийский 284
Роман Ростиславич, сын Ростислава Мстиславича, князь киевский, смоленский 172, 182-184, 186, 188, 198, 226, 227, 391,
392, 405, 406, 408
Роман Святославич, внук Ярослава Муд­
рого, князь тмутараканский - 309
Романов Б.А., историк - 49, 50, 53, 131, 148,
333, 368
Романова Н.В., историк - 80
Ростислав Владимирович, внук Ярослава
Мудрого, князь тмутараканский - 124,
130, 156-158, 160, 164, 166, 223, 337
Ростислав Всеволодич, внук Ярослава Муд­
рого, князь переяславский - 160,161
Ростислав Иванович (Берладничич), князь 233, 234
Ростислав Игоревич, сын Игоря Свято­
славича, князь - 239, 370
Ростислав Мстиславич, внук Владимира Мо­
номаха, князь смоленский, князь киев-

«fc» 475


Л.В. Мининкова
-W--------------------------------------------------------------------

ский- 166,170-172,174,177,179-181, 190,
211, 223, 254, 272, 349, 362, 394, 398, 399,
417,418,420, 421,426
Ростислав Рюрикович, внук Ростислава
Мстиславича, князь - 196, 238, 333, 368,
418,419
Ростислав Святославич, внук Глеба Ростиславича, князь рязанский - 206, 379
Ростислав Юрьевич, сын Юрия Долгоруко­
го, князь переяславльский - 174-176, 222,
254, 278, 352, 361, 374, 392, 423-426
Ростислав Ярославич, князь - 374
Рот П„ историк - 92, 292
Рохас К.А.А., мексиканский историк - 382
Роуалдь, варяг - 306
Руа Ж.Ж., историк - 246, 249, 353, 357
Руалъ,варяг - 306
Рубинштейн Н.Л., историк - 26,29
Рудольф III, король бургундский - 325, 366
Рулавъ, варяг - 306
Румянцева М.Ф., историк - 32,76,299, 302, 385
Рыбаков Б.А., историк - 8, 48, 50-53, 67, 80,
84, 85, 139, 185, 188, 189, 219, 224, 226, 227,
242-244, 247-249, 291, 295, 355, 356, 390,
391,398, 407
Рыбников П.Н., фольклорист - 235
Рыдзевская Е.А., историк - 82,118,128,150—
152,216
Рыжов К.В., историк - 62, 192, 441
Рынка В.М., украинский историк - 13, 139,
140, 145, 146, 294, 313, 404, 409
Рюрик, варяг, новгородский князь - 18, 20,
21,26, 43,71, 116, 131,143
Рюрик Ростиславич, князь смоленский,
князь киевский - 52, 77, 78, 135, 183,
188-190, 192- 199, 202, 211, 215, 216, 218,
224-227, 233, 234, 236-238, 256, 270-274,
277, 329, 330, 333, 342, 343, 350, 367-369,
390, 391, 393, 394, 396, 398, 405-411, 418,
419, 429, 430
Рюсс Х„ историк - 71, 72
Савская, царица - 415, 416
Сандулов Ю.А., историк - 395
Сбыслава Святополковна, внучка Изяслава
Ярославича и внучка Болеслава III Кри-

■—

— ...

-- . .

. --

воустого, жена Всеволода Давыдовича 328
Свак Д., историк - 104
Свенельд, варяг, воевода - 43, 44, 48, 74, 76,
77, 98, 99, 123, 125, 130, 136-144, 164, 218,
248, 284-288, 291, 335, 336, 339, 345, 355,
387, 428, 430, 434
Свен Эстридссен, король датский - 118
Свердлов М.Б., историк - 17, 19, 29, 34, 41,
47-50, 60, 99-101, 123, 129, 133, 138, 145,
282, 284, 285, 287, 292, 293, 386, 390, 391,
399,415,416
Святополк Владимирович (?) Окаянный,
князь туровский - 60, 73, 118, 119, 124,
144, 148-150, 153, 157, 206, 288, 328, 372,
373, 376, 380, 386, 388, 401, 402
Святополк Изяславич, Михаил-Святополк,
внук Ярослава Мудрого, князь киевский 78, 120-122, 134, 135, 159-162, 268, 271,
275, 333, 351
Святополк Юрьевич, внук Ярослава Святополковича, князь туровский - 177, 231
Святополчь, конюх - 255, 362
Святослав Владимирович, сын Владимира
Святославича, князь древлянский - 144
Святослав Владимирович, внук Давыда Свя­
тославича, князь вщижский - 171-173
Святослав Владимирович, сын Владимира
Мономаха, князь переяславльский - 162,163
Святослав Всеволодич, внук Олега Свято-/
славича, князь черниговский, великий
князь киевский - 52, 72, 168,170-174,185,
187-195, 211, 222, 225-227, 251, 271, 274,
277, 326, 333, 343, 350, 376, 393, 398, 405411,419,435
Святослав Всеволодич, сын Всеволода Боль­
шое Гнездо, князь - 206
Святослав Глебович, внук Ростислава Яро­
славича, князь рязанский - 194, 276, 374,
376, 377
Святослав (Святоша) Давыдович, внук Свя­
тослава Ярославича, князь черниговский 122,114
Святослав Игоревич, князь киевский - 65,
67, 75, 83, 123, 127, 137, 140-144, 248, 287,

476


Указатель имен

288, 305, 308, 312, 319, 336, 355, 386, 400,
401,428
Святослав Игоревич, сын Игоря Свято­
славича, князь перемышльский - 201,
237-239, 234, 370
Святослав Ольгович, внук Святослава Яро­
славича, князь черниговский - 168-173,
174, 177, 182, 188, 219, 220, 222, 323, 417,
418, 420, 421,425
Святослав Ольгович, внук Святослава Ольговича, князь рыльский - 191
Святослав Ростиславич, сын Ростислава
Мстиславича, князь новгородский - 417,
418
Святослав Святославич, внук Глеба Ростиславича, князь рязанский - 206, 379
Святослав Шумский - 208
Святослав Яневский - 208
Святослав Ярославич, сын Ярослава Муд­
рого, князь черниговский - 57, 74, 117,
118, 129, 130, 155, 157-159, 167, 169, 170,
179, 180, 195, 213, 255, 268, 289, 320, 327,
340
Сдеслав Жирославич, воевода - 227
Семен Олуевич, боярин - 242
Сергеевич В.И., историк - 29, 30, 34, 252,
266, 267, 275, 351,359
Серый Ю.И., историк - 298
Сигурд, скандинав - 128
Сид, рыцарь, литературный герой - 83, 306,
313
Сиземская И.Н., философ - 8
Сильвестр, летописец - 121
Сильвестр, римский папа - 413, 414
Симон, епископ владимирский и суздаль­
ский - 333
Скржинская Е.Ч., историк - 305
Скрынников Р.Г., историк - 136, 139, 212,
236
Смирнов И.И., историк - 41
Смолий В.А., историк - 326
Сновид Изечевичь, конюх Святополка Изяславича - 255,362
Снорри Стурлуссон, хронист - 136
Соловьев А.В., историк - 138

-•де-

Соловьев В.С., философ - 89
Соловьев С.М., историк - 25-28, 32, 35, 60,
156, 157, 175, 177, 182, 184, 187, 193, 291,
386, 390, 391, 395, 396, 406, 410
Соломон, царь - 415, 416
Сордель, поэт - 332
Софроненко К.А., историк - 212, 239, 438
Станислав, тысяцкий переяславский - 126
Стасюлевич М., историк - 324, 325, 366
Стеблин-Каменский М.И., историк - 152
Стемид, варяг - 306
Степан, боярин - 243, 315
Степанец, боярин - 224, 225,277, 391
Стефанович П.С., историк - 9,69, 319, 321
Стув Слепой, скальд - 128
Субудай, монгольский полководец - 206
Судислав, боярин - 240, 241, 244
Судислав Владимирович, князь - 154
Судьич, попов внук - 245
Сулла Корнелий, государственный деятель
Рима - 258
Сфендослав, сын Игоря. Святослав Игоре­
вич, князь киевский - 144
Тарановский Ф.В., историк - 30
Тартаковский М.С., историк - 67
Татищев В.Н., историк - 17, 18, 234, 238,
239, 369, 375, 377-379, 385, 386, 388-392,
398-400, 403
Тацит Публий Корнелий, историк - 57, 82,
303-305, 335, 427
Творимир, боярин - 205
Творогов О.В., филолог - 79, 221
Теодора, куртизанка - 367
Титберга, королева лотарингская, жена Лотаря II - 324
Титмар Мерзебургский, хронист - 82, 118,
145, 325, 366, 402
Тихомиров М.Н., историк - 235,321
Тойнби А., историк - 88
Толочко А.П., историк - 46, 61, 69, 121, 161,
369, 399
Толочко П.П., историк - 53, 69, 70, 219, 221,
223, 372, 375, 386, 403
Тор, бог скандинавского пантеона - 136
Торгнюр, знатный бонд - 216

477


W

Л.В. Мининкова

Торир, сын Харальда, ярл - 136
Торчин, княж муж - 122, 275
Тош Дж., историк - 13, 437
Трепавлов В.В., историк - 265
Труань, варяг - 306
Тудор, боярин Всеволода Ольговича - 219,
236
Тукы, брат Чюдина - 130
Туряк, княж муж Давыда Игоревича - 121,
277
Угедей III, хан - 111
Удальцов А.Д., историк - 262,352
Удальцова З.В., историк - 305
Удон II Штаден, маркграф Саксонской се­
верной марки - 117
Улеб, боярин, тысяцкий - 220-222
Урбан II, папа римский - 327
Фарло, варяг - 306
Февр Л., историк - 63, 64, 382
Федор Иванович, царь - 18
Федор-Мстислав Владимирович, новгород­
ский князь - 162
Феннел Дж., историк - 72, 73,77
Федор Юрьевич, князь рязанский - 334
Феодор, Феодорец, Федор, епископ - 183,
185
Феодора Романовна, дочь Романа Мстиславича, жена Василька Владимировича, кня­
гиня - 232, 233, 368
Феофания, императрица, жена Оттона II 325, 366
Феодосий, игумен Киево-Печерский - 131
Филипп, боярин галицкий - 243, 293, 314
Филипп (Филип) Нянко, боярин - 218, 345
Филипп I, король французский - 325, 326,
366
Филипп II, король французский - 325, 384
Флоря Б.Н., историк - 296, 307
Фома Аквинский, теолог, философ - 109
Фонвизин Д.И., писатель - 80
Фост, варяг - 306
Франклин С., историк - 73
Фрелавъ, варяг - 306
Фридрих I Барбаросса, император - 234,
259-261,263, 347

■йф-

Фролов Э.Д., историк - 165
Фроянов И.Я., историк - 17, 46, 48, 53-56,
101-103,105, 109, 131, 165, 280, 284, 294,
341,412, 446
Фюстель де Куланж Н.Д., историк - 94-96,
102,107, НО, 135
Хакон, сын Грьотгарда, ярл - 136
Хам, сын Ноя - 67
Харальд Суровый - 59
Харальд, сын Сигурда, викинг, король нор­
вежский - 82, 128,129
Харальд, король англосаксонский - 118
Харальд Прекрасноволосый, король нор­
вежский - 136
Хильбудий, славянин - 305
Хлодвиг, король франков - 283
Хорошкевич А.Л., историк - 73
Хоружий С.С., философ - 89
Хрущов А.Ф., капитан флота и горный ин­
женер - 399
Хуранов Ш., историк - 265
Цалкин В.И., историк - 287
Цамутали А.Н., историк - 22, 25
Черепнин Л.В., историк - 44-46, 68, 77, 123,
136, 243, 285, 295, 314, 316, 342, 347, 385,
424, 437, 440, 442
Чингисхан - 206, 208
Чирков С.В., историк - 34
Чичерин Б.Н., историк - 27-30
Чюдин, Чудин, воевода - 129-132,144
Шапиро А.Л., историк - 37, 38, 286
Шапп д’Отерош, аббат - 18
Шарукань, половецкий хан - 162
Шахматов А.А., историк - 75-77, 83, 84,
136-138, 387,391,415
Шашков С.С., историк - 328
Шелв, боярин галицкий - 243, 315
Шепард Д., историк - 73
Шикло А.Е., историк - 21
Шимон, воевода - 59,127
Шкуринов П.С., философ - 96
Шлецер А.Л., историк - 17,19,20
Шмидт С.О., историк - 186
Шмурло Е.Ф., историк - 36, 165, 395
Шпенглер О., философ - 88

478


Указатель имен
-----------------------------------------------------

<W------------------------------------------- ----------- ---------------------------------

Шушарин В.П., историк - 44, 46, 342, 347,
385, 424, 437
Щавелева Н.И., историк - 81, 117, 127, 128,
233-325, 369
Щапов Я.Н., историк - 44, 46, 184, 185, 342,
347, 385, 424, 437, 440
Щербатов М.М., историк, князь - 18
Эдиге (Едигей), хан - 265
Эйдельман Н.Я., историк - 12, 385, 386, 395
Эйлив, норвежский ярл - 129
Эймунд, варяг, герой саги - 151,152, 157
Эйнар, ярл - 136
Эльза, дочь герцога брабантского и лим­
бургского - 332, 334
Энгельс Ф., философ, историк - 93-95
Эрменгарда, виконтесса нарбоннская - 325
Юрганов А.Л., историк - 58, 65, 66,104, 105,
273, 300, 301, 308, 383, 395, 396, 422, 423,
442
Юрий Андреевич, сын Андрея Боголюбского, князь новгородский - 185, 215, 342,
394, 406
Юрий Владимирович Долгорукий, вели­
кий князь владимиро-суздальский - 74,
126, 166, 170, 174-181, 183, 186, 202, 204,
213-215, 222, 223, 231, 254, 255, 271, 272,
278, 289, 292, 332, 339, 341, 342, 349, 352,
361, 362, 365, 374, 375, 392, 422-426, 429,
431,433
Юрий Всеволодич, сын Всеволода Большое
Гнездо, великий князь владимирский 203-207, 209-211, 218, 296, 310, 345, 378,
379, 420
Юрий Игоревич, внук Глеба Ростиславича,
князь рязанский - 209, 210, 276, 311
Юрий Несвежский - 208
Юрий Яневич, боярин - 243, 315
Юрий Ярославин, князь муромский, внук
Святослава Ярославича - 425
Юрий Ярославин, внук Святополка Изяславича, князь туровский - 214,341
Юстиниан I, император - 305
Юшков С.В., историк - 40, 41, 43, 44, 54, 98,
99,136,139, 280, 291, 292, 341,438
Языков Д., переводчик - 20

Яким Кучкович, боярин - 216, 343
Якубовский А.Ю., историк - 342
Якун, предводитель варяжской дружины 403
Ян Вышатич, воевода - 124, 125, 130, 137,
138, 213, 273, 320, 340, 345, 349
Ян Усмошвец, дружинник - 146
Янин В.Л., историк - 81,162
Ярополк Владимирович, сын Владимира
Мономаха, князь киевский - 162,167,168,
180, 221,271,328
Ярополк Изяславич, Ярополк-Петр, внук
Ярослава Мудрого, князь туровский, во­
лынский - 117, 119,159,160
Ярополк Мстиславич, внук Владимира Мо­
номаха, князь поросский - 254, 362, 417
Ярополк Ростиславич, внук Юрия Долго­
рукого, князь владимирский - 183, 186,
187, 215, 216, 220, 321, 342, 343, 375, 392
Ярополк Святославич, князь киевский - 52,
60, 123, 125, 126, 137, 139-143, 150, 287,
288,314, 385-389
Ярослав Владимирович, Ярослав Мудрый,
конунг Ярицлейв - 18, 20, 23, 24, 41,43, 61,
67, 71, 73, 74, 82, 99, 118-120, 124, 127-129,
132-134, 144, 148-157, 158, 160, 162-164,
166, 170, 173, 177, 181, 188, 212, 228, 241,
267, 270, 273, 288, 294, 312, 313, 320, 326,
327, 333, 335, 340, 342, 347, 348, 350, 366,
388, 401-405, 409, 416, 417, 429, 430, 434
Ярослав Владимирович, Ярослав Осмомысл, князь Галицкий - 18, 49, 52,171, 173,
177-179, 192, 194, 200, 227, 229-232, 239,
255, 295,329, 332, 333, 364, 368, 370, 408,431
Ярослав Владимирович, внук Мстислава
Ростиславича Храброго, князь новгород­
ский - 194, 376
Ярослав Всеволодович, внук Олега Свято­
славича, князь черниговский - 191, 193,
194,196-199
Ярослав Всеволодович, князь, сын Всево­
лода Большое Гнездо - 201-206, 218, 296,
310, 345,374, 378, 420
Ярослав Глебович, внук Ростислава Яро­
славича, князь рязанский - 199

■«И» 479


Л.В. Мининкова

-----------------------------------------------------

Ярослав Изяславич, внук Мстислава Вла­
димировича, князь луцкий - 185, 192, 272,
349, 391
Ярослав Святополкович, внук Изяслава
Ярославича, князь - 68, 163,190, 271, 348
Ярослав Святославич, внук Ярослава Муд­
рого, князь волынский - 161, 271, 348
Ярослав Юрьевич, внук Ярослава Святополковича, князь пинский - 190
Ярославна, Ефросинья Ярославна, дочь
Ярослава Осмомысла, жена Игоря Свято­
славича - 328, 334
Ярхо Б.И., переводчик - 306
Ясперс К., философ - И, 89
Крип'якевич І.П., историк - 226
Bloch R., историк - 117
Boutrushe R., историк - 265
Brackmann А., историк - 109
Caesar, римский политический деятель - 62
Cam Н., историк - 113

Creaux S., историк - 320
Dopsch А., историк - 71
Elisabeth, королева - 113
Ganshof EL., историк - 87,106
Gierke О., историк - 92
Gralia Н., историк - 329, 364
Grassotti Н., историк - 264
Kappeler А., историк - 74
Karl der Grosse, король, император - 62
Lamprecht К., историк - 93
Marchali Н.. историк - 113
Marx К., теоретик - 280
Мс Kechnie W.S., историк - 113
Poppe А., историк - 74,140,202
Roth Р., историк - 92
Sweneld, воевода - 132
Vodoff W., историк - 74
Waitz G., историк - 92
Zeumer К., историк - 113

480


Указатель географических названий
Австразия - 447
Азов-34, 311,312
Аквитания - 325, 447
Альпы - 90
Америка - 446
Англия-23, 33, 113, 281,284, 287
Арагон - 263
Африка - 128
Ахен - 306
Балтика - 308
Белгород, город близ Киева - 146, 172, 181,
183, 188,199, 392, 407
Белгород, город в Рязанской земле - 204,
379, 392
Белз, город в Галицком княжестве - 239241, 244, 371
Белоозеро, город и область - 125, 213, 340,
349
Белоруссия - 440
Бердаа, город в Закавказье - 140
Берладь, город между Прутом и Серетом 177,178, 272, 393
Боголюбово, село близ Владимира на
Клязьме - 56,182, 185, 375, 406
Богуслав, город в Киевском княжестве 195, 367
Большая Орда - 445
Босфор,пролив - 414
Брагин, город - 419
Бувин, место во Фландрии - 384
Буг, река - 119, 242, 388
Бужск, Бужский острог, город на Южном
Буге - 122, 161, 174, 175, 270, 290
Буице, Буицы, село в Новгородской земле 132
Великорусское государство - 28
Великое княжество Литовское - 166
Великое княжество Московское - 40, 104
Великоморавская держава - 132
Венгрия - 113, 114, 163, 227, 233, 240, 242,
330, 371,439

Верона - 327
Византия - 8, 21, 71, 83, 112, 123, 124, 129,
137, 140, 144, 154, 156, 178, 184, 319, 321,
322,414,415-417
Витичев, город в Киевском княжестве - 162
Вишня, вотчина боярина Филиппа в
Галицком княжестве - 243, 293, 314, 330,
370, 371
Владимир, центр Волынского княжества
- 68, 121, 122, 168, 195, 197, 198, 235-237,
242, 244, 289, 290, 330, 370, 371
Владимир, город в Суздальский земле, ее
центр - 67, 72, 144, 160, 161, 176, 183, 187,
188, 195, 203, 205, 215-218, 276, 277, 342345, 351, 374, 375, 378, 379, 407
Владимирское княжество - 210, 435
Владимирско-Суздальское
княже­
ство, Владимирско-Суздальская Русь,
Владимирско-Суздальская земля - 35, 56,
58, 72-74, 114, 166, 182, 183, 186, 187, 190,
193, 201, 204, 205, 210, 212, 216, 218, 256,
300, 321, 339, 345, 375, 417, 429, 430-432,
442
Волга - 212, 340
Володимирия, часть Волынской земли - 114
Волхов, река - 143
Волынское княжество, Волынская земля 179, 195, 198, 199, 227, 290, 293, 400, 425,
432, 438
Волынь - 38, 56, 57, 156, 232, 235, 237, 270,
368
Воронеж - 375
Восток - 37,87, 90, 97, 216, 270, 307, 436
Восточная Европа - 59, 60, 446
Вручев, город в Древлянской земле - 137,
200,249, 356
Вщиж, город на Десне - 173
Выдубицкий монастырь - 162,424
Вышгород, город в Киевском княжестве 130-132, 142, 144, 148, 168, 176, 183, 188,
219, 236, 286, 392,419,425

481 «Ж


Л.В. Мининкова

Галиция, Галичина - 38, 56, 114, 227, 232,
235, 244, 365, 368
Галицко-Волынская
Русь,
ГалицкоВолынская земля, Галицко-Волынское
княжество - 56, 68, 77, 81, 114, 166, 209,
211, 212, 227, 244, 281, 314, 321, 330, 431,
432, 437, 438
Галицкое княжество, Галицкая земля - 49,
51,81,174,178,179,199, 201, 212, 227, 231233, 235, 236, 238-240, 242, 243, 245, 255,
290, 293, 400, 429, 432, 438
Галич, город, центр Галицкого княжества 51, 60, 71, 170, 171, 177, 190, 193, 195, 199201, 227-242, 244, 278, 289, 330, 331, 365,
368-371, 408, 410, 420, 431, 432
Галлия - 447
Гардарики - 128,150,152
Германия-23, 70, 82, 92, 103, 113, 118,264
Гора, часть Киева - 199
Городец,
город
между Киевом
и
Переяславлем - 153,162, 348,403
Городец на Волге - 187
Городец в Черниговской земле - 189, 270,
408
Гурчовец, город в былине, возможно,
Вручев в Древлянской земле - 249, 356
Дания - 132
Десна - 287
Дмитров, город в Суздальской земле - 189
Днепр - 120, 153, 173, 175, 191,193, 195, 197,
208, 223, 270, 287, 348,403, 407, 408, 410
Долобское озеро в Киевском княжестве 78,134, 162
Дорогобуж, город в Волынском княжестве
- 161
Доростол, город на Дунае - 305
Древлянская земля, Деревская земля - 44,
76, 123, 138-144, 288, 295, 387, 400
Друцк, город в полоцком княжестве - 189,
408
Дубен, город в Волынском княжестве - 290
Дунай - 137, 177, 178, 284, 288, 400
Европа - 8,19, 20, 22, 24, 25,46, 47, 71, 76, 81,
114, 117, 118, 146, 163, 270, 298, 303, 318,

326, 328, 335, 354, 395, 414, 427, 446, 447
Закавказье - 140, 292
Западная Европа, Запад - 7, 9, 11,12, 17, 18,
21-24, 26, 28-33, 36-38, 40, 51, 61, 62, 70,
71, 82, 87, 90, 97, 99-101, 106, 109, 112, 164,
166, 177, 245, 246, 249, 250, 253, 257, 259,
265-267, 281, 289, 307, 313, 318, 328, 335,
346, 352-354, 357, 360, 362, 412, 427, 432436, 441, 443, 446, 447, 448
Западная Римская империя - 92,440
Западная Русь - 439
Звенигород, город в Галицком княжестве 156, 201,228, 237, 238
Золотая Орда - 111, 166, 218, 265, 345, 395,
396
Золотча, левый приток Днепра против
Киева - 161
Иерусалим, Иерусалимское королевство 128, 263
Ирпень, река под Киевом - 407
Исады, село в Рязанской земле - 379
Искоростень, город в Древлянской земле 249, 356
Испания - 87, 263, 264, 306, 308, 320
Италия - 87, 264, 366
Калка, река - 206-208, 211, 241, 242, 420, 421
Каменец, город в Галицком княжестве - 68,
211,240, 371
Канев, город - 181,193, 195, 211, 367,410
Каносса, замок в Италии - 327
Карачарово, село в былине - 249, 357
Кастехон, крепость в Испании - 306
Каталония - 263
Киев - 48, 51, 57, 62,68, 72, 73, 75, 77-79,117,
120-124, 126, 130, 131, 136, 138, 141-143,
145, 147-149, 153-155, 157-162, 166-168,
171-174, 176-183, 185, 188-190, 193, 195,
198-200, 202, 209, 211, 212, 214, 215, 218229, 235, 236, 238, 248, 254-256, 271, 273,
279, 284, 285, 288, 307, 308, 333, 340-342,
347, 348, 350-352, 356, 362, 385, 388, 390393, 400-410, 416, 417, 419, 420, 423-426,
429-432
Киевская земля, Киевщина -192-196, 198—

482


Указатель географических названий

200, 218, 226, 248, 272, 274, 293, 349, 356,
393, 410, 441
Киевская Русь, Киевское государство - 10,
27, 34, 35, 37, 40, 42-44, 46, 53, 54, 56, 57,
60, 67-71, 74, 82, 98-102, 109, 123, 127, 139,
149, 155, 165, 166, 176, 216, 247, 272, 280,
310, 343,355, 358,429'
Киевское княжество - 51, 199, 245, 268, 272,
419
Клязьма, река - 213, 340
Колокша, река - 375
Коломна, город - 210, 218, 345, 375, 377
Константинополь, столица Византии - 414417, 421
Констанца, город в Южной Германии - 327
Копырев конец Киева - 173,199
Корсунь, город в Киевской земле - 195, 367
Котельница, город в Киевской земле - 175,
351
Краков - 235
Крестьяновец, город в былине, возможно,
Искоростень в Древлянской земле - 249,
356
Курск, город - 167, 172, 254, 289, 290, 361
Кучелмин, город в Галицком княжестве 178, 231
Ладога
(Альдейгъюборг),
город
на
Ладожском озере - 129
Липица, река и село - 205, 206, 296
Листвен, город - 153, 270, 403, 409
Лутава, город в Черниговском княжестве 171
Литовское княжество, Литва - 39, 437, 439,
440
Луцк, город в Волынском княжестве - 214,
341, 425
Любеч, город в Киевском княжестве - 78,
119, 124, 134, 135, 155, 161, 162, 268-270,
285, 307, 350, 402, 433
Лядьская земля, см. Польша
Мазовия - 328
Малая Польша - 235
Межибожье, город в Волынском княжестве
- 174

Минск - 158
Моравийск, город в Черниговском княже­
стве - 172, 417
Москва - 186, 187, 206, 218, 345, 375, 447
Московская Русь - 9, 19, 20, 37, 38, 67, 74,
104, 115, 321,435
Московское царство, Московское государ­
ство - 50, 70, 103, 106, 140, 236, 396, 445,
447
Мулатинг, речка (?) в Норвегии - 216
Муром, город - 144, 183, 213, 249, 254, 290,
340, 357, 361
Муромо-Рязанская земля - 35
Наварра - 263
Нарбонна - 325
Нежатина Нива, около Чернигова - 159
Нейстрия - 447
Немига, река в Полоцком княжестве - 158
Неревский конец Новгорода - 158
Несвиж, город в Минской губернии - 208
Нижний Дунай - 60
Новгород - 11, 35, 114, 119, 120, 143, 144,
149, 151-154, 156-158, 175, 183, 187, 202,
215, 217, 236, 247, 248, 272, 285, 288, 323,
333, 342, 344, 354, 388, 399, 402, 403, 417,
418, 430, 445
Новгород-Северский, город - 200
Новгородская (Новгород-Северская) во­
лость - 169
Ногайская Орда - 265
Норвегия - 82, 118,128,132,136, 216
Овруч (Вручев), город - 129
Ока, река - 203, 212, 340, 377
Олевск, город в Древлянской земле - 249,
356
Орель (Ерель), река - 190,410
Ореховец, город в былине, возможно,
Олевск в Древлянской земле - 249, 356
Оркнейские острова - 136
Острома, город в Волынской земле - 290
Париж - 404
Перемиль, волынский город - 371
Перемышль, город - 156, 161, 166, 201, 220,
238, 241,296

483


Л.В. Мининкова
-----------------------------------------------------

Перемышльская сторона - 245
Пересопница, город в Волынской земле 214, 238, 341
Переяславец, город на Дунае - 123, 400
Переяславль, город - 62, 126, 160, 161, 167,
168, 186, 201, 202, 204, 214, 218, 254, 289,
290, 307, 341, 345, 361, 393, 425, 426
Переяславльское княжество - 191, 426
Пищана - 124
Подол, Подолье, часть Киева - 78, 199
Половецкая степь - 83, 178, 190-192, 410,
418
Полоцк, город - 144, 157, 160, 166, 288, 289,
307, 430, 434
Полоцкое княжество - 61,158, 336
Польское королевство - 166
Польша - 19, 31, 38, 57, 117, 132, 154, 165,
197, 200, 227, 235, 328, 404
Понизье - 245
Поморье - 328
Прато, Италия - 446
Приднепровье - 212, 247, 300, 355
Проня, река - 376
Пронск, город - 194, 203, 206, 217, 344, 374,
376-378
Пруссия - 404
Псков, Плесков, город - 154, 158
Путивль, город - 238
Рим - 117,257, 258, 259,414
Римская империя - 23, 92, 258, 414
Родня, город - 388
Родос, остров - 184
Ронсевальское ущелье - 306, 314, 323
Россия - 9, 19, 20, 25, 30, 44, 58, 70, 89, 104,
114, 144, 149, 265, 298, 358, 444, 447, 448
Ростов, Ростов Великий - 72, 127, 144, 186,
187, 204, 205, 212, 213, 216, 290, 307, 340,
341
Ростово-Суздальская земля, РостовскоСуздальское княжество - 166, 174, 255,
339
Ростовская земля - 307
Рось, река - 388, 409
Русская земля - 9, 43,67, 75, 76, 78, 121, 122,

ѵ

132, 153, 155, 159, 173, 188, 192, 193, 198200, 208, 231, 243, 269, 270, 308, 310, 311,
322, 351, 362, 393, 397, 402, 407, 409, 423,
425
Русское государство - 36, 39,40, 96,104, 127,
236, 444, 447
Русь, Древняя Русь passim.
Рута, речка, приток реки Рось - 171
Рязанская земля - 194, 203, 204, 206, 210,
311,372, 374, 375-379
Рязанское княжество - 202, 203, 210, 372,
375
Рязань - 183,187, 202, 203, 206, 209, 210, 217,
289, 290, 311, 344, 374, 375-379
Саксонская марка, Саксонская северная
марка - 117, 326
Санли, город под Парижем - 326
Священная Римская империя - 326
Северная Европа - 121
Северная Франция - 259, 352
Северный Кавказ - 265, 401
Северо-Восточная Русь - 9, 10, 27, 35, 73,
81, 99, 106, 117, 177, 181, 183, 184, 187, 202,
204, 208, 209, 212, 213, 217, 218, 245, 256,
300, 321, 339-341, 344, 345, 351, 393, 425,
431,439, 442,447
Северская земля - 62, 167,188, 189, 255
Сен-Дени, аббатство - 326
Серет, река - 230
Силезия - 328
Сить, река во Владимирско-Суздальском
княжестве - 18, 211, 218, 310, 345
Скандинавия - 59, 69, 82, 119, 136, 284, 401
Смоленск - 72, 119, 137, 166, 183, 188, 189,
198, 226, 233, 270, 272, 285, 333, 377, 398,
407, 408,417-419
Смоленская земля - 72, 166, 193, 195, 197,
410
Смоленское княжество - 172,180, 272,417
Снепород (Самара), река - 193,410
Сновск, город в Черниговском княжестве 159
Сожница, приток Днепра - 130,418
Солунь, город - 178, 231

-Ф» 484


Указатель географических названий

------------------------- —----- -------—---------------------

Спашь, город в Черниговской земле - 271
Червен, город в Галицко-Волынской земле
Спиши, город - 270
-244,314
Среднее Поволжье - 446
Червенские города -154,156,404, 449
Стикластадир - 128
Чернигов - 62, 73, 120, 153, 159, 160, 166Стугна, река, правый приток Днепра - 161
168, 170-173, 187-189, 191, 203, 210, 214,
Суздаль - 71, 72, 175, 176, 178, 181, 186, 187,
236, 269, 271, 289, 307, 328, 341, 348, 378,
212-214, 217, 222, 289, 340, 341, 419, 420,
398,402-405, 408,418
425
Черниговская земля, Черниговское княже­
Суздальская земля - 72, 127,174,425
ство, Черниговская волость - 72,161,166,
Супой, река, левый приток Днепра - 167
173,174, 189, 192, 209, 255, 271, 418
Сутень, урочище - 162
Черниговско-Северская земля - И, 169,
Тамань - 156
189, 190, 193, 202,203
Тверь - 447
Черный Клобук - 176, 425
Теребовль, город в Галицкой земле - 156, Чехия - 117,132
161,166, 201
Чечерск, город в Черниговском княжестве
Тихомль, волынский город - 371
-418
Тмутаракань, город - 124, 130, 144, 150, 156, Шумск, город в Волынской земле - 208
157, 160, 402
Эльба - 308
Толедо - 332
Юго-Западная Русь - 10,55,68,212,227,231,
Торческ, город в Киевской земле - 181, 195,
242, 245, 400, 438, 439
196, 198, 244, 367, 368, 392, 393
Юго-Западная Франция - 106
Триполь, город в Киевской земле -181, 195, Южная Европа - 71, 87
367
Южная Русь - 71, 72, 192, 204, 209, 213, 340,
Туров, город - 144, 160, 168, 288, 289
367
Туровское княжество - 288
Юрьев, город в Эстонии - 333
Турэнь, графство - 111
Юрьевское поле - 217, 344
Тюрингская марка, Тюрингия - 117,119
Яневск, город в Волынской земле - 208
Тясмин, река в Киевской земле - 193
Япония - 90
Уветичи, город - 161, 270, 275, 290, 296, 350, Ярослав - 243, 244
Castilla - 260
351
Ушица, город в Киевской земле - 178, 231
England - 105
Филиппы, город в Македонии - 258
Leon - 260
Флоренция - 447
Russland - 62
Франкское королевство, Франкское госу­
дарство - 61, 93, 96, 102, 105, 286, 287, 307,
428, 447, 448
Франция - 19, 23, 33, 70,87,91,103, 117, 264,
281, 306, 307, 324, 447
Хазарский каганат - 248, 401
Хитдёлир, поселение в Скандинавии - 150
Хольмгард - 128, 151
Царьград, Цесарьгород - 176, 284, 310
Центральная Европа - 70, 246, 354, 446
Чарторыйск, город в Волынской земле - 290

485


Summary

he book is devoted to the relations of suzerainty-vassalage in the early Russian
Middle Ages, in the period from the formation of Russian statehood to
the Mongol invasion. This question is one of the most controversial in the
historiography of this era of Russian history. It is directly related to the more
general question of the relationship between the general and the particular in
Russian history in comparison with the history of the countries of Western
Europe, which in the Russian philosophy of history has been central to the
time since the “Words of Law and Grace” by Hilarion and the Tale of Bygone
Years. Suzerainty-vassalage is regarded as one of the most important aspects of
the culture of political and interpersonal relations of the Western Middle Ages.
Therefore, understanding the question of the existence of its signs in Russia
makes it possible to understand the common features and specific features of the
Russian political system and the culture of relationships among the notable elite
of Russian society. Consequently, this makes it possible to more fully and clearly
represent the country’s place in the system of European Christian culture, which
it adopted under Prince Vladimir.
The first chapter contains a general analysis of the question of suzerainty­
vassalage in pre-Mongol Rus in the domestic and foreign historiography. The
main stages in his research are outlined. Beginning with the Enlightenment until
the second quarter of the XIX century. Among historians, the desire to distinguish
common features in the development of Rus and the countries of the Western Middle
Ages prevailed, and in this connection, there were signs of suzerainty-vassalage in
Russia. From the second quarter of the XIX century in domestic historiography, the
idea began to dominate, according to which deep historical differences between
Russia's historical development and the countries of Western Europe existed.
It was stressed that Russian history developed in a special, original way.
Denied Russian feudalism and Russian suzerainty-vassalage as a characteristic
feature of feudal relations. These relations were regarded as a historical feature
of Western European states. This was explained by the fact that in Russia the
spread of suzerainty-vassalage was hindered by the insufficient development of
the personal principle in society, or the greater role of clan ties. At the same
time in certain studies it was allowed to recognize certain features of Russian
feudalism and suzerainty-vassalage. Since the beginning of XX century in the
domestic historiography there was a profound justification for the existence of
Russian feudalism. One of the most significant features of it was the relationship
of suzerainty-vassalage, others — the fragmentation of power in the country.
Soviet historiography fully recognized the existence of feudalism in Rus. But

T

486


Summary

feudalism in it was considered as a socio-economic formation of medieval times,
in which suzerainty-vassalage is one of the political signs that did not have a
determining value. With a few exceptions, in the writings of Soviet historians, the
issue of relations between suzerainty and vassalage in Rus was not given much
attention. More significant importance was attached to the question of the nature
of the relationship between the princes and the signs of suzerainty-vassalage in
Soviet historiography from the sixties, and the existence in pre-Mongolian Rus
of the suzerainty-vassalage relations was directly recognized and emphasized. At
the turn of the past and this century, in the national historiography of modern
times, the view on the character of the development of Kievan Rus of the pre­
Mongol period was changed. It was emphasized that it had significant features
in comparison with the development of the countries of Western Europe. Often,
this denied not only Russian feudalism, but also the relationship of suzerainty­
vassalage in Rus. At the same time, the historiographical tradition of recognizing
the Russian suzerainty of the vassalage and interest in this problem persisted at
this time. Interest in it is also available in foreign historiography. At present, it is
necessary to deeper justify and more fully identify the features of these relations
in Russia in comparison with the Western European countries in which these
relations have been most fully developed.
The most important sources of this study are written, to which primarily
chronicles and writings of Russian and foreign authors refer. Among the
sources on the basis of which the annalistic texts were composed, the legends of
druzhina, take their place, in which various aspects of the relationship between
the prince and the druzhina found expression. The chronicles are characterized
by the presence of narratives dedicated to individual subjects. Especially a lot
of such reports in the Galicia-Volyn chronicle, and especially in such a part of
it, as the story of the Galician prince Daniil Romanovich. In such descriptions
there are literary cliches with a set of verbal topos. They are especially noticeable
in describing such recurring events as military actions, the plundering of cities
and churches during civil strifes and princely congresses. Meanwhile, feuds and
princely congresses refer to typical situations within the framework of suzerainty­
vassalage relations. To understand the princely ideal, which has developed in the
minds of the prince's militia, much gives an analysis of the “Instructions” of
Vladimir Monomakh, addressed to the children of the prince. The most difficult
source for the researcher is “The Lay of Igor’s Campaign”, which, as convincingly
demonstrated by A. Zaliznyak, is a work of medieval Russian literature. For this
work, as well as for the “Words about the death of the Russian land”, the expression
of the value system of the princely — druzhina milieu is characteristic. In addition
to Russian narrative sources, information about inter-princely relations, about
signs of suzerainty-vassalage contains Polish chronicles and Scandinavian sagas.
Among the fine sources are the miniatures of the Radzivilovo Chronicle, the
prototypes of which date back to the XIHth century.
The second chapter contains a general description of relations of suzerainty­
vassalage. The development in historiography of the notion of typical signs
•s-j» 487


JI.B. MuHUHKoea

*5^0------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ -

of these relations is traced. These included such features as the unity of the
community bound by this relationship, the variety of the vassal service, the mutual
loyalty of the persons who entered into similar relations, and also the reward
for the vassal service. As a form of such remuneration in Western feudalism, the
land grant as a beneficiary, having a conditional nature, began to serve. It was
also indicated as a sign of suzerainty-vassalage on the hierarchical principles
penetrating its entire system. These relations are recognized as a characteristic
feature of the feudal formation and culture of the Middle Ages. At the same
time, the view is expressed that such aspects of the organization of the society of
the early Middle Ages as a statehood at the very initial stage of its development
and suzerainty-vassalage could exist outside the socio-economic basis typical
of feudalism. Also attention was drawn to the difference between suzerainty­
vassalage, on the one hand, and citizenship, on the other, to the differences
between the service of free vassals and unfree ministers. Sovereignty-vassalage
is seen as a system of relations aimed at protecting the interests of both parties,
the older and younger, and as one of the prerequisites for the fragmentation
of the single fragile states, the “barbarian kingdoms” that arose in the early
Middle Ages. The deeply personal nature of these relationships is emphasized.
The classic model of relations between suzerainty-vassalage is considered to
be in historiography those relations that developed in the countries of Western
Europe in the era of transition from the unified states of the early Middle Ages
to their fragmentation. For countries outside of Western Europe in relation to
the existence of such relations, different points of view are expressed. And if
the existence in them of suzerainty-vassalage is recognized, then with certain
reservations. Historians also raised the question of the historical significance of
the relations of suzerainty-vassalage. It is noted that in the countries of Western
Europe they played their positive role, creating conditions for consolidating
the rights of estates and individuals. However, such positive consequences did
not always appear. In Russia, these relations could not become the basis for
this consolidation, as tendencies towards strengthening the princely power and
autocratic principles prevailed. This was particularly expressed in the NorthEastern Russia, on the territory of which the Moscow state was formed with
autocratic power and a system of general lack of freedom.
The theme of the third chapter was the relationship of suzerainty-vassalage
in Kievan Rus to the second third of the XIIth century. An analysis is made of
the terminology of Russian sources, which has a semantic commonality with
the terminology of the Western suzerainty-vassalage. The very possibility of
comparing the Russian princely title with the titles of the highest nobility of the
countries of Western Europe is proved by the cases of the conclusions of dynastic
marriages. Such marriages are concluded between equal partners belonging to
the same social environment, and Russian princes, representatives of Western
European houses were recognized as persons belonging to the same circle with
them. This is also indicated by the terminology of Western European authors,
which they applied to Russian princes. Titmar of Merseburg called Yaroslav the
488


Summary

^si-

title of rex, royal in its meaning, while Svyatopolk the Damned, he called the
title senior, which corresponded to the title of duke or the title of dux against the
German dukes, as well as Western Slavic princes — Polish, Czech and Polabian.
In the saga of “Rotten skin” Yaroslav is directly compared with the Norwegian
king Olaf Haraldsson. People close to the prince are called men, or princes' men,
who performed some official duties typical of the vassalage. There are some cases
when vassal duties were performed by persons called voevoda, such as Sveneld,
Wolf's Tail, Pretich, Vyshata, Blood. The same applies to the Tysyatskys, among
which there are also notable Scandinavians, who, however, most likely acted as
not so many vassals of the prince as many mercenaries. Sometimes noble persons,
named only by their names, acted as princes’ vassals. Some of the expressions
characteristic of the chronicle reflect relations based on the principles of
suzerainty-vassalage. These include an indication of holding the land, which was
a vassal of management functions, or the conclusion of a series of contracts, since
the seignorial-vassal relations are formalized as contracts between the parties.
The evolution of the Russian suzerainty-vassalage is traced. Under Igor, the
prince was no more than the first among equals in his relations with Sveneld and
other men, and in the position of Sveneld there is a nearness to the position of
the mayor Charles Karl Martell in the Frankish kingdom, which had great powers
of power. It was not accidental that he got the right to collect tribute on such vast
lands as the territory of the settlement of the Drevlyane and the Ulicha. But even
under Svyatoslav the right to manage individual lands and collect tribute was
transferred only to princely sons, which weakened the position of Sveneld and
some other powerful vassals and strengthened the princely power. There were
changes in the order of remuneration for the service. Gradually began to move
from the contents of the squad in the princely court to the appearance of the
boyars’ fiefdoms, the first information about which contains Pravda Yaroslavichy.
The order of relations between the princes was fixed in a number of Yaroslav.
From the second half of the XIth century, however, the crisis in inter-princely
relations began to develop and at the same time the structure of the suzerainty­
vassalage relations became more complicated. Princely vassals had their own
vassals, who were in their service. Sovereignty-vassalage enshrined the sovereign
rights of princes-vassals in their volosts, or the fragmentation of the country.
The fourth chapter is devoted to the relations of suzerainty-vassalage in
Russia from the second third of the XIIth century, before the Mongol invasion.
During this period, the connection of local princes with the Grand Duke of Kiev
began to weaken. The internecine struggle intensified. Inside the local princely
corporations, the political interests of individual princes were in conflict with
the traditions of seignorial-vassal ties. This was particularly noticeable in the
Chernigov-Seversk land. To a lesser extent, the contradictions between the princes
were noticeable in Vladimir-Suzdal and in the Galician principality, where a
stable princely power was formed. In Northeast Russia, these contradictions were
expressed in separate episodes, when Yuri Dolgoruky left his eldest son Rostislav
for Kiev to the opponents of the Suzdal prince Mstislavich, and for a short time
489 0^


JI.B. MuHUHKosa

W------------------------------------------------------------------------------------------------ :----------------------------------------------------------------------------------------------

after the death of Andrei Bogolyubsky, after which the power of Vsevolod the
Big Nest strengthened in this principality. In the principality tendencies of
strengthening the princely power and overgrowing suzerainty-vassalage in
the relations of citizenship were manifested. However, the attempt of Andrei
Bogolyubsky to subdue Kiev and the princes in the city of Rostislavich and put
them on the position of subjects was not successful. In the Galician principality,
Prince Ivan Rostislavich Berladnik was completely turned off from the system of
suzerainty-vassalage, after the death of which the position of the Galician prince
Yaroslav Osmomysl was significantly strengthened. By the end of the XII century
the relations of suzerainty-vassalage in Russia turned out to be complicated and
confusing. The internecine struggle made it difficult to unite the military forces
of the Russian princes. This manifested itself in the battle of Kalka, which ended
in defeat, as the Russian princes acted separately. This was not less evident during
the conquest of the Russian lands of Batu, when the Grand Duke Ryazansky Yuri
Igorevich and the Grand Prince of Vladimir Yuri Vsevolodich failed to organize
joint actions against the Mongols.
The system of relations of suzerainty-vassalage included the boyars and the
younger squad. Boyars were the eldest part of the squad in the X-XI centuries.
They were in the position of free princely servants and served as prince's vassals.
From the XII century began to form a typological difference in the position
of the boyars in relation to the prince’s power in different Russian lands. In
the North-Eastern Russia, there was a steady strengthening of the princely
power over the local boyars. In the Kyiv Principality, the boyars maintained
their political independence and took an active part in political life. In SouthWest Russia, in accordance with the traditions of the Galician principality, the
boyars had a significant influence on the princely power and government. After
the unification of the Galician and Volyn princedoms, the Volyn Prince Roman
Mstislavich with exceptional cruelty suppressed the resistance of the Galician
boyars, and his son, Prince Daniel Romanovich, waged a decisive battle with
them. At the same time, he enjoyed the support of a certain part of the boyars in
Galicia. Sources allow us to conclude that gradually the order of the hereditary
service of the boyars was developing. In some cases, this is directly indicated. For
example, the son of Boyar Zhiroslav was Boris Zhiraslavich. Indirect references
to the boyar family are quite numerous references to the names and patronymics
of the boyars in the sources, which in itself is evidence of their rather noble
origin. The position of the prince's druzhinamen is reflected not only in the
annals, but also in the epics. The princes at the same time had to reckon not
only with the boyars, but also with the opinion of the whole druzhina. The
chronicle contains reports on how it was necessary to take into account the
desire of the druzhina to Igor and Vladimir Svyatoslavich. For Igor, this resulted
in his murder by the Drevlyans, from whom he, at the request of the druzhina,
tried to collect a tribute for the second time in violation of the custom. Vladimir
at the request of the druzhina had to replace the princely table with tin spoons
for silver. And at a later time princes took into account the desires and moods
490


Summary
-------------------------- ------- ----- - ---------------------- - ---

of the druzhinamen. The banners clearly show that the status of the prince’s
druzhinamen was high, he could enter into a dispute with the prince-suzerain, as
it was clearly demonstrated in the epic image of Ilya of Murom, who entered into
a dispute with Prince Vladimir. Gradually, a certain part of the druzhina passed
from military service to a princely economic service that was economically
advantageous. This meant a loss of free status and becoming a ministerial.
Chapter Five deals with the legal, economic and socio-cultural foundations
of the suzerainty-vassalage relations in Russia, as well as the position of women
in the system of these relations. Unlike Western European vassal law, the legal
norms of suzerainty-vassalage in Russia did not have a written form. This causes
the complexity of its reconstruction. In the early period, these relations were of
a private legal nature and were associated with ordinary family law governing
relations within the princely family. Gradually, they acquired the character of
public law as the inter-princely relations became more complicated and they
acquired a political nature. The norms of vassal law in Russia stood on the
protection of the principles of suzerainty-vassalage. Their violation entailed
the court. The reward for the vassal service was of a land and non-land nature.
It was associated with granting the right to collect tribute and the right to feed.
But feeding was a way of reward not only for vassal, but also for ministerial
service. The culture of the Russian druzhina was associated with his way
of life and was determined by the principles of suzerainty-vassalage. In the
military environment was created an outstanding literary work of this time —
‘‘The Lay of Igor’s Host”. Compared with Western chivalry in the culture of the
Russian militia, and after the adoption of Christianity, certain pagan features
persisted in figurative artistic thinking and were expressed in “The Lay of
Igor’s Host”.
The position of the Russian princess had some similarities with the position
of the West European lady, empress and queen. This was the possibility of taking
part in political activities. In Russian medieval literature there are vivid images
of noble women, such as Princess Olga, Anna Yaroslavna and other daughters of
Yaroslav the Wise, Yaroslavna from “The Lay of Igor’s Host”, The Roman Princess
and others. But, in addition to princely wives and daughters, there is almost no
information in Russian sources about other women, the wives of boyars and
druzhinniks. Unlike the Western European chivalric culture, in the culture of
the Russian militia there is no image of a beautiful lady and traces of courtly
relations.
The study concluded that in pre-Mongol Rus, the relations of suzerainty­
vassalage existed, but with their own characteristics in comparison with the
way it was in Western European countries. To a much lesser degree, the “feudal
ladder” characteristic for these relations was manifested. There was no record
of vassal law, while in Western Europe such records were available. At the stage
of the origin of these relations in Russia, their first signs began to appear.
A feature of the development of the early suzerainty-vassalage in Russia was that
after the murder of Igor by the Drevlyans, Sveneld failed to start a new princely
491


JI.B. MmuHKoea

dynasty and play the role of the mayor of Charles Martel, who eliminated the
“lazy” Frankish kings. From the end of the X century vassals of the Kiev prince
become his brothers and sons. Since the end of XI century prince-vassals, who
sat on separate princely tables, became more independent. The importance
of the vassal connections of local princely lines with the Kyiv Grand Duke's
authority was falling. At the same time, the importance of ties with the princes
from among their closest relatives increased, vassals were strengthened at the
local level. In some Russian lands typological variants of the relations of the
princes with their vassals were formed. And if in the Vladimir-Suzdal land they
gradually developed into relations between the ministerialialite, then in the
South and South-West Russia suzerainty-vassalage persisted.
The significance of the suzerainty-vassalage of pre-Mongol Rus is that the
presence of its signs more closely approximated the historical conditions of the
country to Western European countries than the conditions of the later Vladimir
and Moscow Rus.

-#» 492


Contents

Vassal relations of the early Russian Middle Ages (to the formulation of the problem)...........7
PART I. Suzerainty-vassalage: historical features of existence in domongolsky Russia....... 15

CHAPTER I. Sovereignty-vassalage in pre-Mongol Rus:
historiography and source study of the problem.................................................................. 17
§ 1. History of the study of suzerainty-vassalage in pre-Mongol Rus.......................... 17
§ 2. The source of the research ................................................................................... 74
CHAPTER II. Relations of suzerainty-vassalage:
to the question of the essence and content of the concept .............................................. 86
§ 1. Sovereignty-vassalage as a scientific concept: features of use................
86
§ 2. The development of the concept of “suzerainty-vassalage” in historiography........ 91
§ 3. The main features of the relations of suzerainty-vassalage ............................... 110

CHAPTER III. Relations suzerainty-vassalage in Kievan Rus
(IX-first third of the XII centuries)......................................................................................... 116
§ 1. Relations of suzerainty-vassalage in Ancient Rus: source terminology............... 116
§ 2. Evolution of suzerainty-vassalage relations in Ancient Rus.................................... 135

CHAPTER IV. Relations suzerainty-vassalage in Rus pre-Mongolian period
(second third XH-first half XIII centuries)............................................................................ 165
§ 1. New tendencies in the development of inter-princely suzerainty-vassalage
in the second third of the XII century...................................................................... 135
§ 2. Princely suzerainty-vassalage of the epoch of “The Lay of Igor’s Host”............... 182
§ 3. Princely suzerainty-vassalage on the eve of the invasion of the Mongols............ 195
§ 4. Boyar vassalage and its development........................................................................ 212
§ 5. Ordinary druzhinniks - Russian chivalry............................................................... 245
CHAPTER V. Fundamentals of suzerainty-vassalage of pre-Mongol Rus:
legal, economic, sociocultural ............................................................................................ 257
§ 1. The legal basis of suzerainty-vassalage in Russia....................................................... 257
§ 2. Remuneration for the vassal service in Russia........................................................ 279
§ 3. Fundamentals of the culture of Russian suzerainty-vassalage ............................. 297
§ 4. A woman in the system of Russian suzerainty-vassalage...................................... 324

PART II. Senior-vassal relations:
historical forms of social-political interaction in Ancient Russia......................................... 337
CHAPTER I. Boyars of the North-Eastern Russia in the Grand Dukes Service
in the Xll-the first half of the XIIIth centuries: the clan of the boyar of Zhiraslav........ 339

CHAPTER II. “Truth” and “power” in the inter-princely relations
of the early Russian Middle Ages ................................................................................... 346
CHAPTER III. Druzhinnik pre-Mongolian Russia: social status and evolution................. 353
CHAPTER IV. “The Roman Princess”:
a woman in the politics of the early Russian Middle Ages................................................. 364
493


JI.B. MuHUHKoea

---------------------------------------------------- - ----------------- .--------------------------------CHAPTER V. “...Having taken a bold thought...”:
Ryazan prince-fratricide Gleb Vladimirovich .................................................................. 372
CHAPTER VI. Blood and Varjazhko:
Fidelity as a category of Russian medieval retinue culture................................................. 381
CHAPTER VII. Swordsman Mikhno:
to the history of the formation of traditions of non-free service in Russia......................... 390
CHAPTER VIII. Duumvirat in Russia in the last quarter of the XIIth century:
the coalition rule of princes as a tradition of the political life of Kievan Rus............... 398
CHAPTER IX. Gift in the tradition of pre-Mongol Rus:
cultural and symboliccontent and political content ........................................................ 412
CHAPTER X. Text as a model of medieval behavior:
Yuri Dolgoruky forgives the “Prodigal Son”........................................................................ 422
Conclusion.................................................................................................................................. 427
Appendix...................................................................................................................................... 436
Abbreviations.................................................
449
Bibliography.................................................................................................................................. 450
Index of names............................................................................................................................ 463
Index of geographical names........................................................................................................ 481
Summary....................................................................................................................................... 486

Contents .......................................................................................................................................493

494


Научное издание

Людмила Владимировна Мининкова

КНЯЗЬ И ДРУЖИНА ДРЕВНЕЙ РУСИ:
исследование форм общественно-политических
отношений раннего русского Средневековья
Макет и оформление Я.В. Быстрова
Издательский редактор Н.И. Фетисов
Корректор А.М. Гальцева

Предложения и вопросы можно присылать
на электронный адрес серии: medieval.books@mail.com

По издательским вопросам обращаться:
«Центр гуманитарных инициатив»
e-mail: unikniga@yandex.ru. Руководитель центра П.В. Соснов

Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного оригинал-макета в Публичном
акционерном обществе «Т8 Издательские Технологии»
109316, Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5.
Тел.: 8 (495) 221-89-80

Подписано в печать 18.09.2018. Формат 70x100/16. Заказ № 799.
Тираж 500 экз. уч.-изд. л. 32,55


^ССІГо^’

редлагаемая вниманию читателей книга

СИРИНЪ

посвящена исследованию одного из спор­
ных историографических сюжетов отечествен­
ной медиевистики - возникновению и развитию

отношений сюзеренитета-вассалитета в раннем русском

Средневековье. Данная тема напрямую связана с более мас­
штабной, выдержанной в компаративистском духе, пробле­

мой соотношения «общего» и «особенного» в истории Руси
по сравнению со странами Западной Европы. Анализируя

широкий круг источников и научной литературы, автор стре­
мится не только раскрыть содержание понятия «сюзерени-

тет-вассалитет», выявив его признаки и важнейшие черты,
а заодно обосновав закономерность использования для

характеристики реалий отечественной истории, но и про­
следить эволюцию обозначаемых данным термином отно­
шений на Руси от начала формирования государственности

и вплоть до периода раздробленности. Исключительное

внимание уделено изучению разнообразных (иерархиче­
ских по своему характеру) проявлений сюзеренитета-вас­

салитета во взаимоотношениях и стратегиях поведения
представителей политической элиты. Кроме того, анали­
зируется правовая основа данной формы социально-по­

литических взаимодействий, а также экономические черты
■!

возникавших на почве сюзеренитета-вассалитета связей.