Н М-КОРОБКОВ
ВИЦЕ-АДМИРАЛ
КОРНИЛОВ
*Наша родина гордится подвигами русских моряков, героически сражавшихся с врагами отечества.., В веках не стихнет слава великих русских флотоводцев Ушакова, Лазарева, Нахимова, Корнилова, Истомина, Макарова.*.
(’Правдам, передовая, 4.IV 1942)

Проф. Н. М. КОРОБКОВ
Вице-адмирзл
КОРНИЛОВ
А

Вовнно-Морское^Издат.’льство НКВМФ Союза ССР Москва 1944
«Смерть для меня не страшна. Я не из тех людей, от -которых «надо скрывать се...—.говорил Корнилов, истекая кровью на госпитальной койке. — Скажите всем, как приятно умирать, когда совесть спокойна... Благослови. господь, Россию! Спаси Севастополь и Флот!..»— это были последние слова руководителя защитник©^ Севастополя, начинавших свою славную эпопею.
Усилием волн удерживая меркнувшее сознание. Корнилов отдавал кочтр-атмиралу Истомину последние приказания; лейтенант Львов вошел в это вэсмя с донесением, что вражеские батареи сбиты. «Ура. ура!» — собрав последние силы, произнес Кер п'лоз и умер счастливым.
И в этой сцене смерти и во всея своей жизн • Корнилов выступает перст нами не только как геэой. но как национальный, неполным герой, подлинный сын своего парода, кровный брат тех, кто под его начальством обратил обопону Севастополя 1854—1855 гг. в величайшее торжество силы русского духа, как предик защитников и героев Одессы. Севастополя. Ленинграда и Сталинграда. Ом — русский, и воспоминание о нем в ряду других наших доблестных гредков наполняет нас чувством национальном гордости.
I
Владимир Алексеевич Корнилов родился з ISC6 г. Наполеон перекраивал в это греми карту Евеопы: з ст -лице позорно разгромленной Пруссии быт подписан декрет о континентальной блокаде Англии. Обеспокоен-
пая за свои западные границы Россия готовилась к воине, которая должна была -кончиться Тильзитом.
Отклики этих событий достигали и далекого Тоболь-ска, где Алексей- Михайлович Корнилов, отец буду- ( щего севастопольского героя, бып губернатором.
В прошлом морской офицер, участник -.войны с Швецией и сражения при Роченсальме (1789 г.), Алексей Михайлович был выдающимся знатоком -военно-морского дела и автором оказавшего большую «практическую пользу труда «Сигналы, посредством коих производя гея тактические действия гребного флота». Позднее, перейдя на гражданскую административную службу, он подвел итоги своих длительных наблюдений и опыта в книге «Замечания о Сибири», свидетельствующей о его острой наблюдательности и широком понимании государственных задач в делах восточных окраин России.
Вскоре после рождения сына Алексей Михайлович ; 1 оставил службу и переселился в родовое имение «Ива- •-яовское» Старицкого уезда Тверской губернии. Здесь в обычной помещичьей обстановке, с французом-гувер- -	}
нером, но и «в непосредственной близости с -природой й деревней, -в тех же примерно условиях, в которых вырастал Пушкин, прошли -первые пятнадцать лет жизни Корнилова.
События Отечественной войны 1812 г, непосредственно не коснувшиеся «Ивановского», могли оставить в мальчике лишь смутные впечатления; но -высокий национальный подъем последующих лет, сла-вные воспоминания -недавнего прошлого, гордость за родину, выступившею освободительницей Европы от ига Наполеона, — вот атмосфера, -в которой про-исходшто формирование морального облика Владимира Корнилова.
Мальчик рос способным, -впечатлительным. Отец считал, что домашнее воспитание лучше, чем школьное, может обеспечить и нравственную устойчивость и первоначальные познания, «но тем тяжелее показался Владимиру первый год обучения в Петер-
бурге в Морском кадетском корпусе с его вое.-’лол дисциплиной, суровым распорядком и подчас грубыми товарищескими «фанами/
Но три года учения прошли, и в 1823 г. Корнилов был произведен в -мичманы. Почти одновременно с этим отец Корнилова был назначен сенатором. Используя . свои связи, он выхлопотал назначение сыну на шлюп «Смирный», отправлявшийся в Тихий океан. Для молодого моряка такое «плавание было бы прекрасной и увлекательной школой, но получилось иначе: «Смирный» попал в Северном «юре в жесточайший шторм, получил серьезные повреждения и после вынужденной зимовки в Арендале вернулся в Кронштадт.
Корнилов:» перевели в Гвардейский экипаж. Здесь в это оз-ремя, вдохновляясь немецкими образцами, усиленно насаждали шагистику, фронтовую выправку, муштровали матросов; на службе преуспевали офицеры типа полковника Скалозуба; шла погоня за чинами и награждениями. Служба не удовлетворяла Корнилова. Кажется, что в это время ему были близки настроения Чацкого1.	’	i
Командир Гвардейского экипажа остался недоволен Корниловым; за? отсутствие «достаточной для фронта бодрости» его перевели в 20-й экипаж. Отсюда отен через адмирала Сеняви? а устроил Владимиру (в 1827 г.) перевод на корабль «Азов», уходивший в Средиземное море для действий против Турции, отказавшейся удовлетворить требования России о предоставления Греции автономии. Выступление России в качестве освободительницы Балкан очень усиливало ее влияние на этом полуострове. Чтобы обеспечить здесь свои интересы, Франция и Англия решили выступить совместно с Россией. В 1826 г. в Лондоне было заключено соответствующее соглашение, и союзные флоты вышли в Средиземное море к берегам Греции.
На борт «Азова» молодой офицер вступил «скептиком»:- он хотел сражаться с турками, но повседневная
служебная лямка казалась ему бессмысленной тягостью: По образованию, по уровню интересов он был выше многих своих товарищей; он привез с собой усвоенные в Петербурге светские навыки и манеры, отличавшие I его от сослуживцев и мешавшие сближению с ними. Служба на «Лзпве» начинялась в сложных условиях.
От отпа и сослуживцев Корнилов слышал о командире «Лзпва» капитане 1-го ранга М. П. Лазареве как о человеке глубокой проницательности, замечательном огЬипепе и лтобямпе матросов Лазарев встретил мичмана дружественно. Он прислушивайся к мыслям, которые высказывал Корнилов, внимательно (наблюдал за ним.
Лазарев тпеб^чал не такой «службы», как в Петер-6vnre. а разумной, непосредственно связанной с ж-из-чью, боевой гптовч^гтыо копябая и его команды: он требо-вад. чтобы припер всего себя отдавал этому делу. Так служить Корнилову не приходилось; полностью окунуться в будничную службу, жить только ею казалось ему невозможным. А Лазарев становился все требова- ' темнее. Если Корнилов сначала считал капитана человеком суповым, но безукоризненной справедливости, то ескоп° стал находить, что тот .пристрастен, придирается к мепопам. «преследует» его. Отношения стали тяжелыми. Это было совсем не то, чего хотел Лазарев, сразу же рассмотревший в Корнилове благородство характера широкий ум, редкие способности, скрывавшиеся за наносным «скептицизмом», сочетавшимся с увлечением светскими интересами.
Отйяжлы Лазарев вызван Корнилова к себе, чтобы поговорить «по душам». Нельзя заниматься делом, в котовое не весишь или котппое не любишь, говорил он и споп-ил. желает ли Корнилов 1поодолжать морскую •'"’ужбу. Тот отчетип утвердительно.
— Если так. то надо пеоесмотпеть свои взгляды, на- ' до создать другие привычки, отбросить все, что отделяет от общества товарищей-офицеров, сродниться" с
ХЮТрОССКОЙ МАССОЙ. И =НаДО УЧИТЬСЯ. учиться ИЗ книг, учиться на повседневном опыте службы. Корнилов сч ь тает себя образованным? — Как офицер он невежественен. Он много читает? — Это бесполезное чтение. Во французских романах офицер не найдет для себя ничего полезного.
Удивленный Корнилов увидел, что командир знает все детали жизни, вкусы, взгляды своего офицера. Он был смущен, подавлен. Воспитанный з детстве взгляд на службу офицера как на воинский долг перед родиной воскрес с новой силой. То, что недавно казалось томительными служебными мелочами, стало понятно как необходимая школа, подготовка, условия победы в предстоящих боях за Россию.
Вместе они вышли на палубу. Лазарев послал мичмана за его книгами, один за другим пересмотрел французские томики и выбросил их за борт. Взамен он снабдил Корнилова книгами из своей библиотеки.
Как рассказывает Корнилов, этот эпизод был для него переломным. Он стал серьезно заниматься самообразованием, сблизился с окружающей средой; служба осветилась для него новым смыслом. Он ждал одобрения от строгого командира; тот был сдержан, но его твьрдое, умное, дружественное руководство Корнилов чувствовал постоянно.
«Азо-в» обогнул северо-западные берега Европы, вошел в лазурные воды Средиземного моря. Была осень. Корабль заходил в порты шумных городов, тонувших в густой зелени апельсиновых и лимонных рощ. Состоялась встреча с русскими кораблями, потом с союзными эскадрами. Флот подошел к берегам Греции; ожидалась -встреча с противником.
Сражение с турецким флотом произошло при Изварине 8 ноября 1827 г. Русская эскадра в составе 4 линейных кораблей и 4 фрегатов под командованием контр-адмирала Гейдена действовала с особенной смелостью; из ее судов корабль капитана Лазарева отл *•
Зак. 2251.
9
•шлея больше всех. Он искусно маневрировал, устремлялся -на врага и сокрушал его метким огнем своей артиллерии. Во время боя люди на корабле действовали кек части единого организма, в совершенстве осуществляющего каждую мысль командира. Сражение закончилось -полным уничтожением турецкого флота.
Так произошло боевое крещение Корнилова.
Война кончилась. Корнилов вернулся в Кро-нштадт. Его произвели в лейтенанты; вскоре он получил в командование тендер «Лебедь». Он служил ревностно, но его влекли к себе теплые южные воды; он мечтал о возвращении под начальство Лазарева.
Лазарев, произведенный в вице-адмиралы, стал в это время главным командиром Черноморского флота. В 1833 г. эскадра его была- выслана к Босфору на помощь правительству султана против восставшего египетского паши Лазарев тоже помнил своего воспитанника. Он вызвал его па Босфор вместе с Нахимовым и Истоминым и дал ему -поручение: изучить да-р-данельскне укрепления. Корнилов принялся за дело вместе с лейтенантом Путятиным и сделал интересное описание укреплений Дарда-нельского пролива и Босфора.
Вскоре Корнилов получил командование бригом «Фе-мистокл». На это-м корабле он плавал у Константинополя и Пирея, неустанно занимался обучением и воспитанием своих моряков, и скоро его бриг стал одним из лучших среди кораблей Черноморского флота. То же повторилось на корвете «Орест», командовать которым Корнилов был назначен в 1835 г., после производства в капитан-лейтенанты. Корнилов приобрел к этому времени широкую известность на флоте как замечательный командир и лучший ученик Михаила Петровича (так все звали адмирала Лазарева). Адмирал со своей стороны продолжал растить в Корнилове достойного себе преемника. Во время летних плаваний он назначал его на* чальником своего штаба, давал ответственные поручения, а в 1840 г., после производства в чин капитана ю
1-го ранга, назначил командиром только еще строивше гося 120-пушечного корабля «Двенадцать апостолов».
Новое назначение, связанное с необходимостью наблюдения за постройкой, потребовало от Корнилова расширения столь необходимых для морского командира знаний в области кораблестроения. В это время Корнилов широко использовал и свои знания иностранных языков. Он не только внимательно изучал иностранную специальную литературу, но также занимался переводами на русский язык работ, которые могли быть особенно полезными для морских офицеров.
На основе французских и английских источников он составил руководство для артиллерийских учений, инструкции для лейтенантов, вахтенных и субалтерн-офицеров,^ в' 1839 г. перевел и издал книгу под заглавием «Морская служба в Англии».
По поручению адмирала Лазарева он работал также над составлением новых штатов флота и безукоризненно осуществил это -громадное и сложное дело, сыграз-,шее важную роль в упорядочении службы на черноморских кораблях. Надо отметить также работу, проведенную Корниловым по созданию в Севастополе прекрасной библиотеки для морских офицеров: в этом сказалось то уважение к книге и знанию, которое было так характерно для Лазарева и для Корнилова.
Командование Корнилова кораблем «Двенадцать апостолов» составило эпоху в жизни Черноморского флота. Не говоря уже о том, что это был лучший из черноморских кораблей -в смысле технических качеств, выработанный и осуществленный Корниловым распорядок службы на корабле был блестящим. Адмирал Лазарев принял и ввел его как образцовый для всего флота.
Военно-административные способности Корнилова проявились в этот период со всей яркостью. Он все видел, знал каждого из своих людей, дисциплина на корабле была образцовая, и строилась она на сознательной преданности и любви к делу каждого офицера и матроса.
И
Человек огромного такта, сдержанный, утонченно 'вежливый, Корнилов 'Никогда не вмешивался в распоряжения подчиненных, но ли одна ошибка офицера по службе не ускользала от -него и вечером подвергалась обсуждению в капитанской каюте
Продолжалась и боевая работа Корнилова. Во время операций флота по поддержке сухопутных войск, действовавших на Кавказе, Корнилов участвовал во взятии Туапсе, руководил десантными операциями в Субалии н Шахе.
В 1846 г. Корнилов ездил в Англию для наблюдения за постройкой 4 кораблей, заказанных там, а также для изучения постановки воошю-мсрского дела, организации и состояния военно-морских сил Англии. По возвращении в 1848 г. он был 'произведен! в контр-адмиралы, а затем назначен начальником штаба Черноморского флота. Адмирал Лазарев смотрел ка Корнилова как на своего преемника/ Так и случилось. Увлеченный работой адмирал давно болел, он не имел 'времени следить за состоянием своего здоровья, а когда, наконец, оказался вынужденным оторваться от флота и поехать лечиться, было уже поздно: в апреле 1851 г. он умер.
Корнилов продолжал труд своего учителя; но официально передать начальствование флотом слишком молодому контр-адмиралу в Петербурге считали неудобным, и командование временно было возложено «а вице-адмирала Борха, хотя фактически все дела то управлению флотом сосредоточились в руках Корнилова. В 1852 I. он был произведен в вице-адмиралы и пожалован генерал-адъютантом.
Это было время, когда недавние громадные успехи русской внешней политики ® Европе и рост ее влияния на Ближнем Востоке шли на убыль. 1од давлением Англии, Франция, Австрии у Пруссии Россия в 1834 г. вынуждена была оставить занятые ее войсками Молдавию и Валахию, а в 1841 г. европейской дипломатии удалось добиться ограничения прав России на< проливы. :2
Когда к 1853 г. отношения между Россией и Турцией обострились, Англия и Франция толкнули последнюю , на войну, обещая ей самую решительную военную ПОМОЩЬ.
Неизбежность такого столкновения Корнилов предвидел уже давно. Вскоре после смерти Лазарева он представил Николаю I записку с проектом усиления Черноморского флота, введения винтовых судов и увеличения ранга (размера) судов до ранга -наиболее крупных кораблей английского флота. Проект этот был принят з очень урезанном виде. Корнилову разрешили заложить в Николаеве один винтовой корабль, два других сдать на подряд. Кроме того, Корнилову удалось добиться средств на достройку заложенных при Лазареве доков в Севастополе и расширение Адмиралтейства.
Разрабатывая, оставленные Лазаревым планы, Кори-ь » лов составил проект перевозок по Черному -мерю на случай войны (позднее частично осуществленный), проект усиления вооружения флота и план активных г действий на Босфоре.
Учитывая, что время будет усиливать позицию России на Черном море, европейская дипломатия форсировала события. Правительство Николая I со своей стороны не желало уступать позиций и, рассчитывая на разногласия меЖду союзниками, .хотело ускорить решение «восточного вопроса», несмотря на явную свою неготовность к серьезной войне и экономически и даже со специально военной точки зрения: вооружение армии устарело, и запасы его были недостаточны. Флот, победоносный в ситу превосходных качеств личного состава, технически резко отставал от западных. Начальника эскадр -и флотов, в том числе и Корнилов, могли производить улучшения лишь в .пределах предоставленных им возможностей, а [возможности эти были ограничены, так как средств на усовершенствования не находили, а если и отпускали, то © совершенно недостаточных суммах.
Морским ведомством фактически управлял в это время ки. Меншиков, и добиться чего-либо помимо него было невозможно. А тот, избегая осложнений с мини* сгерством финансов н неудовольствия императора за переобременение и без того трудного бюджета, бюрократически отделывался в своих ежегодных отчетах изображением полного благополучия русского флота.
Накануне Восточной воины в управление морским ведомством вступил • великий князь Константин, который в своем отчете за 1853 г. решился обрисовать действительное положение вещей. «Материальная сила нашего флота, — писал он, — много уступает качествами своими флотам иностранным. Свойство леса, постройки, неимение винтовых двигателей, меньшая быстрота хода, такелаж, артиллерия, снаряды, всякое |ручное, оружие и проч, суть предметы, в которых мы не можем соперничать с флотами английским, французским и американским».	ч
В конечном итоге все это упиралось в экономику, в недостаток государственных средств и в общую систему николаевского режима, тормозившего развитие страны и ее вооруженных сил.
II	1
В феврале 1853 г. для переговоров с султаном на пароходе «Громоносеп» отбыл чрезвычайный русский посол кн. Меншиков. В числе сопровождавших ейо лиц был также Корнилов. Хорошо зная Константинополь по своему прежнему здесь пребыванию, адмирал ознакомился с происшедшими за это время изменениями в состоянии города, осмотрел стоявшие на рейде суда и предпринял поездку по Мраморному морю и в Пирей, во время которой получил возможность учесть перемены в расположении укреплений Дарданелл и Босфора. Затем, не ожидая конца затянувшихся переговоров, он выехал в Севастополь и, предвидя неизбежность войны, начал спешную подготовку к предстоящей кампании.
и
Ознакомление с состоянием турецкого флота и укреплений Босфора позволило Корнилову уточнить ссстаз-► ленный на случай войны стратегический план атаки Босфора. Согласно этому «проекту, отправленному Корниловым на другой день после возвращения из Константинополя (19 марта) генерал-адмиралу великому князю Константину Николаевичу, Корнилов предлагал распространить слухи о подготовке операции на Варну или Бургас, в действительности же начать войну прорывэ.м флота и десантом в Буюк-дере ’.
Между тем из Константинополя вернулся Меншиков с известием о разрыве дипломатических отношении с Турцией.
Война должна была начаться .в сложной и трудной обстановке. Наместник, Кавказа кн. М. Сг Воронцов имел все основания опасаться, что если турки, поддер-» жанные Англией и Францией, окажут своевременную помощь грозному движению Шамиля, Кавказ будет потерян для России и -станет добычей союзников, выбить j, которых оттуда лотом будет трудно.
Перед русским флотом в связи с этим возникла первоочередная задача! — обеспечить возможно быструю перевозку войск на Кавказ, где русские силы были вовсе недостаточны, н затем обезвредить турецкий флот, обезопасив от «его кавказское побережье и Черное морс.
Корнилов немедленно привел ь боевую готовность корабли и посты Черно-морского флота и начал крейсерство между Севастополем и Босфором. Очень успешно и четко осуществлялись перевозки войск на Кавказ. В октябре произошло первое сражение между нашей гребной флотилией и турками. В изданном в связи с этим приказе Корнилов предписал судам «каждую минуту быть готовым к выходу в море для поражения
1 Л тняя резиденция султана близ Константинополя, на берегу Босфора.
неприятеля». Он выделил одну эскадру -в качестве запасной для охраны своих берегов, а с другой намеревался атаковать противника и «показать ему, что русские нс забыли своего происхождения от людей, спасших Европу»1. «Пока же «можно будет свалять дело вроде Наварпнского»,— писал он Нахимову 18 октябоя.
Поскольку «экспедиция» па Босфор была отвергнута в Петербурге, у Корнилова сложился новый план действий, предусматривавший ^обеспечение инициативы, а вместе с ней и господства па Черном море за русскими. Корнилов предложил, не теряя времени, захватить Синоп и Снзополь— лучшие турецкие порты на анатолийском и руме.тпйском берегах, организовать здесь оборону, которая могла быть удачно осуществлена' даже сравнительно небольшими силами, н, опираясь на эти передовые базы треугольника, .вершину которого образует Севастополь, обеспечить себе -и свободу действий на море ir возможность блокады проливов.
Плач этот тоже был отвергнут главнокомандующим кн. Меншиковым, но будь он осуществлен, весь ход войны получил бы иной, 'несомненно, гораздо более благоприятный оборот. А то, что исходные требования плана были вполне осуществимы, показали реальная обстановка н события первых дней войны.
20 ноября Корнилов со своей эскадрой вышел на рекогносцировку Варненского и Бургасского заливо-в, захватил при этом 10-пушечный турецкий пароход «Перваз-Бахри», отвел его в Севастополь и пошел на соединение с эскадрой Нахимова. Последней между тем, узнав о появлении турецкого флота у Синопа, устремился туда. С тремя 84-пушечными и с тремя 120-пу-шечными кораблями подошедшей эскадры, Новосиль-ского он атаковал эскадру адмирала Осман-паши из 7 фрегатов. 3 корветов и 2.паровых судов, стоявших под зашитой береговых батарей. В результате боя вся
1 От Наполеона.—If. If.
турецкая эскадра была уничтожена и сожжена; лишь одно быстроходное паровое судно «Таиф» спаслось , бегством.
Корнилов успел подойти -к Синопу, когда сражение было уже закопчено. В радости, с которой Корнилов поздравил Нахимова, не было >и тени зависти. Сообщая жене о Синопском сражении, Корнилов 22 ноября писал: «Битва славная, выше Чесмы и Наварила... Ура, Нахимов! Михаил Петрович1 радуется за своего уче->»ика».
Радовался и Корнилов, хотя .он те мог не болеть душой при этом за свой отвергнутый Меншиковым стратегический .план. После победы Нахимова можно было легко овладеть Синопом; этим была бы реализована первая часть плана. На такой же успех можно было рассчитывать у Сизополя. Но от всего этого приходилось отказаться и подчиниться распоряжениям, не открывавшим для флота никаких перспектив.
Л обстановка между тем становилась все более сложной. Синопская победа получила самый громкий отклик в Европе. Если английский кабинет во -главе с лордом Эбердином до того твердо держался намерения не ввязываться в войну с Россией, то теперь положение кабинета поколебалось и член его, министр внутренних дел Пальмерстон, демонстративно выйдя <в отставку, вскоре добился падения министерства -и поручения сформировать кабинет под своим председательством—кабинет войны с Россией. В этом отношении Пальмерстон имел энергичную поддержку Франции в лице Наполеона III, который еще 17 декабря 1853 г., т. е. до падения кабинета Эбердина, поручил английскому послу в Париже Каули передать своему правительству мнение императора, что «Синопское дело должно быть сигналом к действию Флотов», а вслед за тем прямо заявил, что настало время «вымести с моря прочь русский флаг». 1 2
1 Лазарев.—//. А'.
2 Зак. 2261	17
Вместе с тем он сообщил Лпгл-ки, что в случае ее пассивности он отправит свой флот для самостоятельных действий против России совместно с Турцией.
Началась энергичная кампания в прессе обеих стран.' «Для Европы предпочтительнее слабая и безобидная Турция, чем всемогущая и деспотическая Россия», — на разные лады повторялось во французских «и английских газетах. Общественное мнение было взвинчено.' Наконец, Франция, а вслед за ней Англия объявили России войну.
Могущественный союзный флот, имевший громадное преимущество над русским благодаря обилию паровых судов, снабженных винтовыми двигателями, вошеД в Черное море. Готовилась -перевозка дес,анта в Крым.
Несмотря на перевес вражеских сил, Корнилов продолжал настаивать на активных действиях флот^, но осторожный кн. Меншиков запретил морские операции и приказал кораблям не отходить от Херсонесского маяка.
1 сентябоя в виду Севастополя в облаках дыма, показались темные массы соединенного вражеского флота.’ Корнилов и Нахимов с вышки Морской библиотеки в подзорные тртбы смотрели за этим движением. Подсчитать корабли было невозможно. Как потом оказалось, союзный флот насчитывал более 360 вымпелов. Здесь были военные парусные *и (паровые суда, огромные транспорты с войсками, артиллерией и обозом и множество мелких вспомогательных судов.
Флот прошел к Евпатории и стал на якорь. Вслед за тем началась высадка войск. 8 сентября произошло сражение у реки Алмы, которое вследствие ошибок командования закончилось отходом русской армии к Севастополю. Меншиков решил отозвать из города все оставшиеся здесь сухопутные -войска, а оборону Севастополя поручить снятым с кораблей морякам. Начальником обороны Северной стороны Севастополя был назначен Корнилов, начальником Южной — Нахи-18
мов; Командование таким образом не было объединено, и это могло иметь самые вредные последствия. Но Корнилов и Нахимов близко знали друг друга, оба одинаково любили Россию и Севастополь, имели одинаковые воззрения на задачи обоооны города. Поэтому действия их и на этом первом этапе еще до того, как они решили объединить командование в одних руках, были единодушными.
С обычной неутомимостью и эяепгией принялся Корнилов за укрепление Севастополя. Для усиления обопо-ны рейда были сооружены три земляные батареи. С замечательной иронииательностью предусмотрев возможность захода вражеских судов в тыл Коястрнгяновской батареи и обстрела с этой стороны пей да, Корнилов приказал выстроить к северу от батао°и на высокий скале сильную оборонительную башню’ «Мартелло». В развивавшихся позднее событиях эта башня наносила противнику такой вред, так больно «жалила» его, что в ангдо-сЬпаицузских войсках ее прозвали «осой».
С присущим ему умением подбирать помощников Корнилов во главе всей инженерной службы поставил Тотпебена, имя которого осталось навсегда памятным в сланной истопчи севастопольской обоооны наряду с им^ами Корнилова, Нахимова и Истомина.
Для преграждения доступа вражескому Флоту в бухту у входа *в последнюю Меншиков решил затопить несколько кораблей. Это решение по существу означало отказ от активного (использования флота в дальнейшем холе войны.
Возмущенный Корнилов созвал 9 сентября совет 6 лагманов и командиров кораблей. Сообщив о создавшемся положении и об опасности, угрожающей Севастополю, он предложил, -не теряя времени, собоать все силы, выйти в море и атаковать противника. Рассчитывая на качества личного состава Флота, на его мастерство я героизм, адмирал надеялся разбить неприятеля, несмотря на' огромное превосходство его сил. Если же это- ока
жется невозможным, Корнилов предлагал сцепиться с врагом и взорваться на воздух. Таким образом, если русский флот и погибнет, то он погибнет с честью, а вместе с тем уничтожит вражеский флот, что опрокинет все планы противника, сделает осаду Севастополя невозможной, а высаженный десант оставит в мышеловке.
Предложение Корнилова смутило соб-рапзшихся. Большинство высказалось за затопление флота. Сдерживая негодование, Корнилов закончил заседание совета -приказанием: «Готовьтесь к выходу. Будет дан сигнал, кому что делать». Он поехал к Меншикову, надеясь убедить его согласиться на героическое предприятие. Однако надежды Корнилова не оправдались: Меншиков категорически отверг план Корнилова и приказал затопить корабли.
Произошла необычайная сцена. Корнилов отказался выполнить приказ командующего.
" «Ну так поезжайте в Николаев, к плесту своего служения». — в крайнем раздражении сказал Меншиков и приказал вызвать вице-адмирала Станюковича, чтобы передать ему руководство обороной Севастополя.
«То, к чему вы меня понуждаете, — самоубийство,— ответил Корнилов.—-Но чтобы я оставил Севастополь, окруженный неприятелями, — 'невозможно!.. Я готов по* виноваться вам».	4
На другой день пять кораблей—«Варна», «Сили-стрия», «Уриил», «Селафаил», «Три святителя» и фрегаты «Сизополь» и «Флора» были поставлены у входа в бухту. У них прорубили днища; они медленно начали погружаться в воду. Корнилов, рядом с ним Нахимов со слезами на глазах следили за тонувшими кораблями. Гибли не только эти корабли: гибло дело всей их жизни, отданной Черноморскому флоту. Но зкертва была принесена, надо было ее использовать.
«Нам надо отказаться от любимой мысли — разразить врага на воде,-г-писал Корнилов в изданном в связи 20
с этим приказе. — К тому же мы -нужны для защиты города, где наши дома и у многих семейства. Главнокомандующий решил затопить 5 старых кораблей на фарватере. Они временно преградят вход на рейд и... усилят войска. Грустно уничтожать свой труд! Много было употреблено нами усилий, чтобы держать корабли, обреченные жертве, в завидном. овету порядке. Но надо покориться необходимости: Москва горела, а Русь от этого не погибла, напротив, стала сильнее...»
Снова ъсю свою энергию Корнилов обратил на усиление обороны Севастополя. Он сформировал 4 десантных ' и 2 резервных батальона, неустанно вел подготовку людей к обороне, производил учения, осматривал укрепления. Свободные минуты, которые у него оставались для отдыха, он уделял изучению сухопутного военного искусства, читая по этому вопросу книги на русском и иностранных языках.
Вскоре ему выпало новое огорчение. Надежда уговорить князя не выводить сухопутные войска из Севастополя рухнула. Отступив с войсками к Бельбеку, Меншиков предоставил защиту колыбели Черноморского флота-'Незначительным силам моряков и гарнизона.
Перед высадкой противника флот, стоявший на севастопольском рейде, насчитывал 14 кораблей, 7 фрегатов, 1 корвет, 2 брига и 11 пароходов. Флот обладал хорошей и сильной артиллерией. Кроме того, Севастополь был защищен с мо-ря 13 батареями в составе 611 орудий. Таким образом Севастополь с моря был грозной крепостью. Но с суши, и особенно с Северной стороны, он был недостаточно защищен. Здесь имелась только слабая оборонительная стена и было расположено 198 орудий небольшого калибра. К тому же окрестные возвышенности вовсе не были использованы в системе обороны, они давали возможность захватившему их врагу получить непосредственное господство ыад укреплениями, быстро их под&впгь и, следовательно, открыть себе беспрепятственный доступ к городу.
За короткий промежуток времени исправить все эго и заново создать здесь сивтсму укреплений -было невозможно даже при сзерхчолов^чегких усилиях и энергии Корнилова и его помощников.
На случай штурма оборона Северной стороны, несмотря -на все произведенные и продолжавшиеся оборонительные работы, казалась безнадежной. «Отступление с Северной стороны нев зможно,—говорил Корнилов.— Мы все тут ляжем. Смерть .меня не «страшит, «но быть взяту в плен — 9T0j ужасно...». На успех обороны не надеялся и Нахимов. Сторонникам смелой 1наступатель-ной тактики, стремившимся всегда держать (инициативу в своих руках, оборона без (перспективы перехода в наступление была особенно тягостна. Опасения за судьбу города полностью разделял и Тотлебен. «Наше положе^ ние в Севастополе было критическое, —.писал он, — • ежеминутно готовились мы встретить штурм вдесятеро сильнейшего неприятеля и по «крайней мере умереть с честью, как храбрые воины. Севастополь... с сухопутной стороны (черед началом обороны.—Н. К.) не был тогда совсем укреплен, так что был совершенно открыт для превосходных сил неприятельской армии. Начертание укрепления и расположение войск поручено мне ген.-адъют. Корниловым. Нам помогает также храбрый адмирал Нахимов и все идет хорошо... Случались дни, когда мы теряли всякую надекду отстоять Севастополь, я обрекал себя уже смерти, сердце у меня разрывалось...».
Ни Коржтлод, ни Нахимов, однако, не унывали, поддерживали среди защитников бодрое, решительное настроение. Они не допускали мысли о возможности отступления, и «убеждение -в необходимости отразить вра--га, лечь на месте, но не уступать н<и шага распространилось среди людей, готовившихся т< смерти не за город, а за родину» (Л. Толстой).
«Будем драться до последнего, — писал Корнилов в одном из своих приказов. —- Отступать вам некуда — сзади нас море. Всем начальникам запрещаю бить от-22
бой; барабанщики должны забыть этот бой. Если кто из начальников прикажет бить отбой — заколите такого начальника; заколите барабанщика, который осмелится ударить позорный бой! Товарищи! если бы я приказал ударить отбой, не слушайте, и тот подлец будет;из вас, кто не убьет меня».
Но противник не спешил с нападением. Он терял время, а защитники Севастополя энергично использовали каждый час для усиления обороны. Наконец, союзники решили начать действия, но <нашли более выгодным атаковать Севастополь с юга. Это была грубая ошибка союзного командования, и ей можно было порадоваться. «Знаете, — говорил позднее генералу Красовскому Нахимов, — первая просьба моя к государю по окончании войны — это отпуск за границу: так вот-с, поеду . и назову публично ослами и Раглана и Канробера» (союзных командующих). Решение союзников отвело от защитников Севастополя самую большую и действительно непреодолимую в тот -момент опасность. Корнилов, не ослабляя темпов работ по обороне Северной стороны, со своими 11 батальонами поспешил на помощь возглавлявшему оборону Севастополя с юга Нахимову. По просьбе последнего Корнилов принял теперь общее командование обороной города.
С той же неукротимой энергией, как раньше на Северной стороне, он принялся за усиление обороны Южной. Он так же помогал Тотлебену, как Тотлебен помогал ему. Не только матросы и немногочисленные солдаты, оставленные в Севастополе, но н мирное население работало на строительстве укреплений. Корнилов и Нахимов были везде, всюду, подавали личный пример, своим энтузиазмом, волей, решимостью увлекая массы защитников города.
Неприятель между тем тоже производил окопные работы и терял время, позволяя севастопольцам усилиться. Но день решительной схватки близился. Корнилов говорил об этом в своих приказах, кратких, -выразитель-
них, легко запоминавшихся. В последнем ага них, выпущенном 3 октября, он напомнил войскам принцип, на котором всегда зиждилась особенная сила русского вой- г ска: «Помни каждый, что- для успеха надо думать не о себе, а о товарище». Это была та же русская воен-ная истина, которую Суворов выражал словами: «Сам погибай, а товарища выручай».
Рано утром 5. октября осаждающие открыли по Севастополю жестокую канонаду. Корнилов объезжал бастионы. «На 5 бастионе,—рассказывает флаг-офицер Корнилова Жандр,— мы нашли Павла Степановича На--химова, который распоряжался -на батареях, как на корабле; здесь, как и там, он был в сюртуке, с эполетами, отличавшими его от других во время осады... Разговаривая с Павлом Степановичем, Корнилов взошел на банкет у исходящего угла бастиона, и оттуда они долго следили за повреждениями, наносимыми врагам нашей артиллерией; ядра свистели около, обдавая нас землей к кровью убитых; бомбы лопались вокруг, поражая прислугу орудий».	&
Оставив .Нахимова, Корнилов -продолжал объезд укреплений. Ему донесли, что огонь противника наносит сильный урон защитникам 3-го бастиона. Корнилов тотч с поскакал туда. Его уговаривали не рисковать, — он ответил, что хотя он «совершенно убежден, что каждый исполнит свой долг, как честь и обстоятельства требуют», но в такой день не может не видеть «всех своих героев на поле -их отличия» и что юн будет исполнять свой долг наряду с ними. Появление любимого адмирала повсеместно поднимало дух защитников. В IP/г часов дня Корнилов осмотрел Малахов курга-н, отдал распоряжение об устройстве здесь перевязочного пункта и, собираясь продолжать объезд, стал спускаться к месту, где он оставил свою лошадь. |В это время осколки разорвавшегося ядра раздробили ему левую ногу, вызвав сильнейшее кровотечение. «Защищайте же .Севастополь!» — крикнул он, теряя сознание.
Батарея Малахова кургаит, in которой был смертельно ранен Корнилов (место puiiciiiiH обозначено крестом из идер).
Его перенесли на перевязочный пункт. Он пришел в себя, послал известить жену о полученном ранении м подготовить ее к более мрачной вести.
Окружающие хотели нести его в госпиталь, но не у знали, как поднять, не усиливая страдании. Он помог им, сам перекатившись на носилки.
Бомбардировка уже ' ослабевала, близилась к концу, когда печальная весть о гибели Корнилова стала рас- , пространяться среди защитников Севастополя, вызывая общее искреннее горе. «Весть о смерти доблестного адмпрача поразила скорбью мужественных защитников Севастополя, глубоко веривших в счастье и необыкновенные дарования Корнилова», — писал участник обороны и строитель севастопольских укреплений полковник Тотлебен. Офицеры, матросы, солдаты стали собираться к дому любимого начальника’ и= героя. Капитан-Асланбеков рассказывает, что вечером, узнав о смср- -ти Корнилова, он поехал поклониться его праху. Войдя в зал, он увидел здесь и Нахимова, который плакал я целовал убитого товарища.
Умирая, Корнилов имел счастье знать, что дело, кото-’ рому он отдал жизнь, осталось в верных руках: командование должно было перейти к Нахимову, который до самой своей смерти, не менее доблестной, чем смерть ранее погибшего товарища, -вместе с Истом-и-ньш, Тот-лебеном, генералами Хрущевым, Хрулевым, Васильчико-зым твердо и без колебаний продолжал борьбу, при-’ мер которой много позднее вдохновлял правнуков сева-сгопольсхих героев на столь же доблестную оборон}7 родного города.
Смерть Корнилова- совпала с отражением -первого яростного нападения и началом славной н т-рагической эпопеи Севастополя, 88 лет спустя повторенной потомками севастопольцев в йх славной борьбе против немецких захзатчиков.
in
Корнилов — член той славнг й русской военной семьи, гордящейся именами Суворова и Ушакова, семьи, родоначальником которой в новой русской истории был Петр Великий. Прямая связь через Сенявияа и Лазарева соединяет Корнилова с Ушаковым; он был одним из наиболее талантливых его последователей? Россия помнит его главным образом как героя севастопольской обороны: Но чю сущности своей он был ярки:л представителем наступательной идеи русского военного искусства — той, которая была на такую высоту поднята на суше Суворовым, на море Ушаковым.
Среди современных ему моряков Корнилов отличался необычайной широтой кругозора, той глубокой проницательностью и умением» извлекать из обстановки основное/и обобщающее, которые редко присущи дгже талантливым людям. Благодаря этой способности верно оценивать и видеть далеко вперед. Корнилов выступает перед нами как выдающийся мастер морской стратегии: в этой области наследие его сохраняет всю свою ценность и до настоящего/времени; ’оперативные линии, установленные Корниловым, не потеряют интереса до тех. пор, пока Черное море будет оставаться ареной военных действий.
Стратегический талант Корнилова не получил полного раскрытия; он не был реализован в Восточной войне, потому что смелые, широкие планы адмирала были недоступны (пониманию сухого, узкого, хотя, несомненно, умного князя Меншикова.
Парализовав стратегические планы Корнилова, Меншиков отклонил и его тактические решения: он сбросил со счетов войны флот, обессилил этим армию i и оставил Корнилову, Нахимову и другим морякам, так же как генералам и солдатам, .только одну возможность: — быть героями.
Но героизм, дисциплина, воинское уменье не столько
рождаются сами по себе, как воспитываются. Одним из главных воспитателей черноморских моряков был Корнилов, также и в этом отношении продолжавший славную традицию своих предшественников—Ушакова. Сеня-вина, Лазарева. Глубокий, искренний патриот, основную движущую силу оружия видел он .прежде ’Всего в сознательном патриотизме каждого офицера, каждого матроса. На этом строилась и дисциплина, твердая, безусловная, сливавшая множество входивших в состав флота людей — матросов и офицеров—в единый целостный организм.
Разумное, систематическое обучение, практические плавания, частые маневры внедрили в личный состав флота прочное и всестороннее знание морского искусства. Каждый был на своем месте, каждый в совершенстве владел своей специальностью и был способен заменить товарища. Все верили ;в себя и друг в друга; глубочайшее чувство товарищества, органически усвоенный взгляд, что в бою надо думать не о себе, а о товарище — все это* бесконечно увеличивало силу сцепления частиц боевого организма и делало его неразрушимым;
«Состояние духа моряков Черноморского флота было в это время выше всяких похвал», — писал .позднее адмирал С. О. Макаров. При этом главной сила сопротивления, как он справедливо отметил, заключалась в исключительно широкой, массово проявлявшейся инициативе воспитанных Корниловым и Нахимовым защитников Севастополя.
Корнилов вместе со всей Россией действительно мог гордиться своими воспитанниками. Ради защиты родного Севастополя, за которым лежала Россия, они забыли о самих себе, о сохранении своей жизни, об опасности. Солдаты и матросы соперничали в доблести с офицерами. Разведочные партии в три-четыре человека ухитрялись проникать в глубь вражеского расположения и приводили оттуда пленных. Маленькие отряды охотни-9»
ков тревожили врага внезапными и всегда удачными нападениями на траншеи, занятые вдесятеро более сильным противником.
Под жесточайшим огнем люди не только не оставляли своих позиций, но нередко отказывались уходить в тыл, когда их отправляли на отдых, присылая временную смену.
Все помнят имя героя-матроса Петра Кошки, но таких, как он, было множество. Рядом с ним отличались Игнатий Шевченко, Алехин, Галкин, Загородный, Во-робков и многие другие матросы и солдаты.
Офицеры учили своих матросов и солдат бесстрашию. Прапорщик Демидов, заметив средн своих стрелкоз, только что занявших опасные передовые позиции, некоторые проявления неуверенности, желая показать солдатам, что противник стреляет недостаточно метко, вышел из-за- укрытий н перед вражескими траншеями прошел от правого до левого фланга, потом, не спеша, закурил и, так же неторопливо вернулся обратно.
Полное бесстрашие, впрочем, было делом обычным. Уже в первый день бомбардировки Севастополя Нахимов распекал своих офицеров за излишнюю храбрость. «Я вас должен буду отправлять на гауптвахту»,—говорил он Варовскому, — мы нуждаемся в инженерных офицерах, зачем же вы под ядрами, стоите и сами пушку наводите?!»
Правы были руководители обороны в своих заботах о сохранении жизней защитников Севастополя, но оборонять эту твердыню так долго и так крепко могли действительно лишь герои, совершенно подавившие в себе чувство страха смерти. Разве иные люди могли бы думать о возможности борьбы вроде той, которая завязалась 26 мая 1855 г. за Селенгинский и Волынский редуты и Камчатский люнет, шестьсот защитников которых были атакованы 35—40 тысячами отборных войск противника! Корнилова уже не было в это время среди защитников Севастополя. Его дело достойно продолжал
Нахимов. В огне сражения присутствие его воодушевляло быстро таявшие ряды защитников укреплений. После дол-гой борьбы врагу удалось окружить люнет, на котором был Нахимов. Но разве можно было взять ® плен севастопольцев? И уцелевшие герои, сплотившись вокруг своего тяжело контуженного адмирала, штыками пробили себе путь через массы противника и вышли к Малахову кургану. В напряженных боях не только спокойно, по и с радостью клали они свои головы за родину.
«Мы все здесь умрем, — не раз говорил Нахимов. — Мы неприятелю отдадим здесь одни трупы и развалины, нам отсюда выходить нельзя-с! Я лягу подле моего начальника Михаила Петровича Лазарева, а Корнилов я Истомин уже там лежат, они свой долг исполнили, и нам надо его исполнить».
Исключительные воекно-адмимистративные способности Корнилова с полным блеском раскрылись уже за время его командования кораблями, а еще больше в бытность его начальником штаба Черноморского флота. Корнилов в значительной мере способствовал тому, что Севастополь с такой замечательной быстротой и искусством в 1854 г. подготовился к обороне и, отразив первые натаски врага, смог в течение 1Г месяцев истощать его силы и наносить жестокие потери.
Общеизвестно, каким высоким авторитетом, какой любовью в матросских и солдатских массах пользовался Корнилов. Любили его и Товарищи—и это'«еудиви-тельно: он был не только' выдающимся адмиралом, но и прекрасным человеком.
Высокая культура, широта взглядов и -знаний, .которые он не уставал пополнять -в любых условиях и в . любой обстановке, сочетались в нем с искренностью и доброжелательством в отношении к окружающим.
Строгий и внимательный начальник, от взгляда которого не ускользала ни одна мелочь, он был вместе с тем прекрасным, добрым, отзывчивым товарищем. Чув-зо
ство ^ависти было совершенно чуждо ему; он искренне радовался чужим успехам, особенно, если они были на пользу-флота и к славе России.
Он был русским во всех своих (проявлениях, и, когда он умер, с радостью отдав свою кровь за Россию, его сменили такие же русские — Нахимов, Истомин, Хрулев, вместе со всей массой ма гросов и солдат вписавшие в историю русского героизма одну из прекраснейших страниц, в «начале которой по справедливости стоит имя «Корнилов».	t . А- П,
Редактор II. С. 1'роеякоа
Пор рст раб. худ. II. Я- 1ювлино^а.
Подписано в печать 19.1 1914 г. r.UlOlvGl. Зак. 2251.
Печ. л. 1. Печ зп. в J п. л. 5S280.
Уч.-авт. л. 1,2.3
Типография Про, шдатл. Москва, Крутп!1к..11 вал, 18.