/
Автор: Литвак Б.Г.
Теги: россия в конце xvii в – 1917 г история россии переворот реформа отмена крепостного права капитализм в россии
ISBN: 5—250—01602—2
Год: 1991
Текст
Б.Г.Литвак
ПЕРЕВОРОТ
1861
ГОДА
в России:
почему
не реализовалась
реформаторская
альтернатива
Россия на
распутье
Поиск
формулы реформы
Мозговой центр
реформаторов
«Нотабли»
и Редакционные
комиссии
Законодательные
акты реформы
19 февраля 1861 г.
Реформа
в действии
Разочарование
крестьян
и рост их
самосознания
Цепная
реакция реформ
Пореформенный
скачок России
Почему
«переворот 1861 г.»
не стал «революцией
сверху»?
Б.Г.Литвак
ПЕРЕВОРОТ
1861
ГОДА
в России:
почему
не реализовалась
реформаторская
альтернатива
Москва
Издательство политической литературы
1991
ББК 63.3(2)51
Л 64
0503020300—326
079(02)—91
105—92
ISBN 5—250—01602—2
© Б. Г. Литвак
Россия
на распутье
Русь-тройка как раз во вре-
мена создателя этого вдохновенного образа — Н. В. Гого-
ля — вовсе не мчалась, а еле-еле тащилась по ухабистой
дороге истории, теряя инерцию могучего толчка, связан-
ного с народным подвигом в Отечественной войне 1812 г.,
все ближе и ближе подходя к смертельной черте пол-
ного застоя и превращения в подобие Оттоманской импе-
рии. Думающая Россия ощущала эту опасность и, стре-
мясь предотвратить ее, вышла с оружием на заснеженную
Сенатскую площадь в декабре 1825 г. и положила на
алтарь отечества лучшие головы дворянства. Но эту опас-
ность ощущали и вешатели декабристов. Недаром Бен-
кендорф — шеф корпуса жандармов и руководитель III от-
деления собственной его императорского величества (с. е.
и. в.) канцелярии — в своем «всеподданнейшем отчете»
молодому императору Николаю I писал о том, что кре-
постное право — «пороховой погреб под государством».
Первопричина смертельной болезни была осознана, вся
общественная жизнь первой половины века фокусирова-
лась на альтернативах ее лечения. После поражения вос-
стания декабристов оставалась альтернатива — пользуясь
формулой А. С. Пушкина — «и рабство падшее по манию
царя». Создаваемые время от времени Николаем I секрет-
ные комитеты обсуждали вопрос о крепостном праве,
что очень напоминало танец кота вокруг котла с горячей
кашей. В невероятных родовых муках появился на свет в
1842 г. указ об обязанных крестьянах. Но это дитя,
изувеченное родовыми травмами, появилось на свет пол-
ным инвалидом: из 10 млн крепостных чуть больше двух
десятков тысяч были переведены на положение обязан-
ных крестьян. Более удачна была так называемая инвен-
тарная реформа. Но, во-первых, она коснулась только
5
небольшой части крестьянства юго-западных губерний
империи, и, во-вторых, инвентарные правила не отменяли
крепостное право, а только регламентировали его. Таким
образом, всю первую половину века самодержавие изо-
бретало такие перемены, которые ничего не меняли, при-
пудривая кровоточащую рану на теле страны. А болезнь
неотвратимо прогрессировала. Для огромной империи от-
ставание в промышленном развитии было чревато гроз-
ными последствиями, но естественное развитие промыш-
ленности требовало иных социально-экономических усло-
вий, чем те, которые господствовали в России. До тех пор,
пока обрабатывающая промышленность находилась на
мануфактурной стадии, она могла существовать на базе
крепостного труда. Так, по данным В. К. Яцунского, са-
мого авторитетного историка российской промышлен-
ности XVIII—XIX вв., в 1799 г. посессионные и вотчин-
ные мануфактуры поглощали 58,9% всего состава рабо-
чих в стране, вольнонаемные составляли только 41,1 %.
К 1825 г. это соотношение меняется: 45,6% и 54,4%,
а в 1860 г. посессионных и вотчинных рабочих было
только 18,2% из всего состава рабочих. При анализе
этих цифр следует помнить, что в социальном плане
между вольнонаемными рабочими, в массе своей все теми
же крепостными, отпущенными барином на заработки
лишь ради добывания оброка, и рабочими посессионных
и вотчинных мануфактур, отбывавшими барщину не на
поле, а на промышленном предприятии, особой разницы не
было. Фабрика, рожденная европейским промышленным
переворотом, билась в дверь российской обрабатывающей
промышленности и проламывала ее. Но фабрика требова-
ла совершенно иной, чем на мануфактуре, дисциплины
и организации труда, а следовательно, требовала качест-
венно иного рабочего, в первую очередь лично свободно-
го человека, который бы не спорадически, «по соизволению
барина», приходил в город на заработки и которого бы-
ло бы выгодно научить обращению с машиной, т. е. сде-
лать квалифицированным рабочим. Таким образом, 81,8%
вольнонаемных — это не только реальный факт втягива-
ния крепостных в отношения, явно антагонистические к
их юридическому положению, но и свидетельство кризиса
российской обрабатывающей промышленности, основан-
ной на крепостном труде. Если же обратиться к горно-
добывающей промышленности и сопутствующим ей произ-
водствам, целиком основанным на принудительном труде,
то их отставание в первую очередь сказывалось на во-
6
енной мощи империи, что явилось не последней причи-
ной унизительного поражения в Крымской войне.
Однако Россия XIX в.— страна аграрная, ее экономи-
ческий облик определяло сельское хозяйство. Здесь —
средоточие кризиса феодально-крепостнической системы.
Замечу, что в моем понимании кризис — вовсе не стагна-
ция, а такое состояние, которое фиксирует исчерпанность
возможностей развития, прогресса. За первые шесть деся-
тилетий XIX в. ежегодный вывоз хлеба из России уве-
личился в шесть раз и достиг к 1860 г. внушительной
цифры — почти 95 млн пудов ’, что на первый взгляд сви-
детельствует о пока еще живых потенциях феодальной
системы. Но если обратиться к данным, характеризую-
щим вывоз североамериканского и русского хлеба на за-
падноевропейский рынок, то увидим, что если в 30-е годы
XIX в. объем вывоза русского хлеба в Европу был на
186% больше объема североамериканского, то в 40-е —
только на 48% 2. В конкуренции с хлебом свободного
американского фермера русский хлеб с крепостнических
полей стремительно сдавал позиции. Для того чтобы их
удержать, Россия должна была форсировать производство
хлеба, увеличивать его объемы, улучшать структуру хлеб-
ного баланса, расширяя посевы пшеницы за счет ржи,
пользовавшейся меньшим, чем пшеница, спросом. Какие
же возможности были для этого? Рассмотрим состояние
помещичьих хозяйств Черноземного центра России, к ко-
торому в первой половине XIX в. относили Воронежскую,
Курскую, Орловскую, Рязанскую, Тамбовскую и Тульскую
губернии — часть великорусского центра с самыми лучши-
ми землями и давним крепостническим укладом. К концу
первой половины века здесь насчитывалось 23 728 поме-
щиков, в собственности которых находились 1 434 460
крестьян мужского пола и 12 266 536 дес. земли, т. е. в
среднем на помещичье имение приходилось чуть больше
60 крестьян и чуть меньше 517 дес. земли. Реальное
распределение богатств среди помещиков резко отлича-
лось от этой усредненной картины: 42,5% помещиков
имели в среднем по семь душ крепостных мужчин,
34,5% — по 35 душ, 19,4% — по 176 душ, 2% — по 473 ду-
ши, 1,6% — по 2191 душе. Поскольку в крепостное время
1 См.: Сборник сведений по истории и статистике внешней тор-
говли России. СПб., 1902. T. 1. С. 6. Пересчет с четвертей на пуды
автора.
5 См.: Небольсин Григорий. Статистическое обозрение внешней тор-
говли России. СПб., 1850. Ч. 1. С. 165. Пересчет в процентах автора.
7
состоятельность помещика определялась не количеством
земли, а числом крепостных, то эти цифры свидетель-
ствуют о существенном разбросе в распределении богатств
в господствующем помещичьем классе, о различных произ-
водственных возможностях помещиков. Если к этому до-
бавить, что земельная собственность распределялась при-
мерно так же, то станет ясно, что для большинства по-
мещичьих хозяйств экстенсивные пути расширения произ-
водства зерна — расширение посевных площадей — были
закрыты, а на пути интенсификации сельскохозяйствен-
ного производства, повышения производительности труда
стала система принудительного труда крепостного. Лич-
ный интерес барщинного крестьянина, вышедшего на обра-
ботку помещичьего поля со своим инвентарем и лошадью,
состоял в том, чтобы как можно меньше «выкладывать-
ся», сохранить силы и орудия труда для работы на своем
поле. Помещик, заинтересованный в обратном, должен
был все же быть осмотрительным в средствах принуж-
дения, так как изнурение крестьянина и его лошади ли-
шало помещика работника — источника его благополучия.
Именно этот конфликт лежит в основе кризиса крепо-
стной системы, а вовсе не вдруг ставший невыгодным бар-
щинный труд. Бесплатный принудительный труд, расточи-
тельный для общества в целом, всегда выгоден тому, кто
пожинает его плоды. Живучесть барщины — лишнее дока-
зательство этому. Так, в Черноземном центре 60% всех
крепостных были на барщине, а если учесть и тех, кто
отбывал так называемую смешанную повинность (обраба-
тывали помещичьи поля и платили небольшую сумму об-
рока), то удельный вес барщинников подымется до 83%.
Если бы барщинный труд был для помещика невыгодным,
вряд ли бы сохранился такой высокий процент его. Но
барщинная форма эксплуатации, как минимум, требовала,
чтобы хозяйство барщинных крестьян обеспечивало их ра-
ботоспособность на помещичьем поле. Это означало, что
каждый крепостной должен был иметь надел земли, мини-
мально необходимый для прокормления семьи и скота.
Весь земельный массив, принадлежавший помещикам,
делился на две части: барскую и крестьянскую. По-
следняя составляла 5 753 638 дес., или 47% земельной
собственности помещиков. В таком же соотношении на-
ходилась и пахотная земля. Если помещик захотел бы
расширить свой пахотный клин за счет крестьянского, он
автоматически сократил бы прожиточный минимум крепо-
стного, что в конечном итоге влияло на трудоспособность
я
крестьянина и его рабочего скота и сокращало возмож-
ности обработки расширенных посевных площадей поме-
щика. Конечно, такие попытки имели место, но их плачев-
ный результат проявлялся для помещика очень быстро.
Это и было коренной причиной невозможности экстен-
сивного пути повышения производства сельскохозяйствен-
ных продуктов. Часть помещиков обратилась к интенсив-
ным методам, заводила так называемые рациональные хо-
зяйства; но крепостной работник не был заинтересован
в этой барской затее и, что не менее важно, не был обучен
новым агротехническим приемам, уходу за машинами и
т. п. Требовался другой работник, которого нанимать было
невыгодно, и дело, как правило, кончалось полным про-
валом. Таким образом, втянутое в товарные отношения по-
мещичье хозяйство, объективно тяготевшее к расширенно-
му воспроизводству, не могло его нормально осуществлять
на базе крепостных отношений. С другой стороны, хо-
зяйственная инициатива барщинного крестьянина натал-
кивалась на стену регламентации работы на барских по-
лях, не позволявшей сколько-нибудь планомерно вести
свое хозяйство, которое к тому же не было в полной его
собственности. А там, где помещики, подобно Онегину,
«ярем барщины старинной» заменили «оброком легким»,
организатором сельскохозяйственного производства ста-
новился сам крепостной, что, конечно, стимулировало его
заинтересованность в труде. Если помещик практически
отказывался от собственного сельскохозяйственного про-
изводства, оброчный крестьянин Черноземного центра по-
лучал в свое распоряжение всю пахотную землю, и дос-
таточная обеспеченность ею создавала благоприятные ус-
ловия для укрепления крестьянского хозяйства. Описания
крестьянских дворов фиксировали весьма благополучную
картину хозяйственной состоятельности части крестьян-
оброчников. Так, например, двор Василия Яровенко в
Веселовском имении Юсуповых (Воронежская губерния)
состоял из 17 человек при семи работниках, т. е. мужчинах
в трудоспособном возрасте, имел 4 лошадей, 20 рабочих
и 6 нерабочих волов, 2 коров, 2 телок, 25 овец, 5 свиней,
25 ульев пчел и 2 ветряные мельницы. Последнее было
вообще характерно для зажиточных дворов, 106 из кото-
рых в 30-х годах XIX в. имели 40 мельниц 1.
Само собой разумеется, что такие хозяйства были
товарными. Если по количеству лошадей в крестьянском
1 См.: Ковальченко И. Д. Русское крепостное крестьянство в пер-
вой половине XIX века. М., 1967. С. 153—154.
9
дворе судить о его состоятельности — а такой показатель
применялся В. И. Лениным,— то в том же Веселовском
имении было 26,7% дворов, подобных двору Яровенко;
с количеством лошадей от двух до четырех было 49,6%
дворов, а безлошадных и однолошадных — только
23,7% 1. Как видно из таблицы И. Д. Ковальченко, от-
куда заимствованы приведенные данные, такая же карти-
на вырисовывается и в остальных 14 имениях, по которым
собраны сведения. Во всяком случае, бесспорно, что в об-
рочной земледельческой деревне Черноземного центра
30—40-х годов XIX в. превалировали хозяйства с двумя —
четырьмя лошадьми, т. е. крепкие средние хозяйства, ко-
торые производили хлеб в количествах, превышающих их
продовольственные нужды.
Конечно, помещики стремились постоянно увеличивать
«легкий оброк», видя усиление платежеспособности кре-
стьян, так что реальная картина не была, как может по-
казаться, столь идиллической. Но несомненен тот факт, что
крестьянское хозяйство, освобожденное от барщины —
этой классической формы эксплуатации крепостных,—
раскрывало потенциальные возможности своего развития.
Таким образом, в традиционной и ведущей отрасли на-
родного хозяйства отчетливо проявилась тормозящая роль
крепостного права, но верхний эшелон власти, который в
самодержавной России пользовался особой самосто-
ятельностью и независимостью от своей социальной опо-
ры — помещичьего дворянства,— не мог подняться над
уровнем обыденного сознания помещика и видел при-
чины кризиса не в крепостном праве, а в «злоупотреб-
лениях» этим правом, проводя косметический ремонт об-
ветшавшего здания.
Начатый указом Павла 1 1797 г. о трехдневной бар-
щине — первым государственным вмешательством в отно-
шения помещика со своими крестьянами,— этот ремонт
продолжался всю первую половину XIX в., и конца ему
не видно было не только потому, что тридцатилетие цар-
ствования Николая I имело своей целью «заморозить»
Россию, а и потому, что внешняя, видимая мощь импе-
рии позволяла самодержавию только поглаживать эту
болевую точку, вместо того чтобы рассечь нарыв.
Но грянул гром национального унижения — несчаст-
ная Крымская война. Опрометчиво втянувшись в нее, Ни-
колай 1, десятилетиями эксплуатировавший результаты
1 См.: Ковальченко И. Д. Русское крепостное крестьянство в первой
половине XIX века. С. 148.
10
великой народной победы в Отечественной войне 1812 г.,
пал жертвой собственной переоценки боевой готовности
армии, которая и в вооружении, и в снаряжении остава-
лась на уровне первого десятилетия XIX в. Война ра-
зорила страну. За годы войны дефицит в государствен-
ном бюджете достиг чудовищной цифры — около 800 млн
руб. серебром. В годы войны в 13 раз сократился вывоз
хлеба по сравнению с предвоенным временем, льна —
в 8 раз, пеньки — в 6 раз, сала — в 4 раза. Война резко
ударила по импорту машин, объем которого сократился в
10 раз, в 2,5 раза сократились объемы ввоза хлопка, в
1,5 раза — красителей, что немедленно сказалось на состо-
янии текстильной промышленности центральных губерний
России, в том числе и столичных. К осени 1854 г. мос-
ковская хлопчатобумажная промышленность наполовину
сократила производство, что вызвало ряд банкротств
фабрикантов и купцов 1.
Рекрутские наборы и призывы в ополчение в 1853—
1855 гг. изъяли из сельскохозяйственной сферы производ-
ства около полутора миллионов мужчин-работников, по-
мещичьи имения и крестьянские хозяйства лишились су-
щественной части трудовых ресурсов, а увеличившиеся
потребности в государственных натуральных повинностях
(подводной — для воинских перевозок, строительстве до-
рог стратегического назначения и пр.) отвлекали остав-
шихся работников от сельскохозяйственных работ. Так,
только государственная деревня выделила в 1853—1855 гг.
15 млн подвод для перевозки грузов и кроме этого еще
18 млн конных и пеших работников для починки и стро-
ительства дорог и дорожных сооружений — ведь железно-
дорожная сеть в России того времени ограничивалась
единственной ниткой Москва — Петербург! Хотя в нашем
распоряжении нет подобных сводных данных по поме-
щичьей деревне, мы не будем далеки от истины, пред-
положив, что отток рабочей силы из помещичьей деревни
на такие работы был также внушителен по своим разме-
рам, а это в целом по стране не могло не повлиять на
конечные результаты сельскохозяйственного производ-
ства.
В помещичьей деревне 34 губерний Европейской Рос-
сии шло сокращение посевов, которое в 1856 г. по сравне-
1 См.: Нифонтов А. С. Внешняя торговля России во время Восточ-
ной войны 1853—1856 гг.— В кн.: Проблемы социально-экономической
истории России. М., 1971. С. 83, 88.
11
нию с 1852-м довоенным годом достигло 35%. Чистые
сборы хлебов на душу населения в предвоенное десятилетие
(1840—1850 гг.) составили в среднем 22—24 пуда, а в
десятилетие, включающее годы войны (1851 —1860 гг.),
только 19—21 пуд. Заметен упадок животноводства: если в
довоенное десятилетие на сто душ населения приходилось
79 голов крупного рогатого скота, то в 1851 —1860 гг.—
только 67, а поголовье лошадей сократилось на 24%. В
губерниях, непосредственно примыкавших к зоне военных
действий, картина наблюдалась еще более печальная.
В Таврической губернии только за 1854—1856 гг. было
мобилизовано для транспортных нужд по снабжению ар-
мии 822 тыс. подвод, а на работы по строительству и
починке дорог и мостов, а также военных укреплений
было взято 12,5 тыс. конных и свыше 200 тыс. пеших ра-
ботников. В южных губерниях за годы войны количество
скота сократилось на 34%, что почти в три раза превышает
общероссийский процент. И вся эта дань молоху войны
оказалась напрасной хищнической растратой националь-
ного богатства, не говоря уже о собственно военных по-
терях.
Несмотря на массовый героизм солдат и ратников, мат-
росов, офицеров, несмотря на выдающиеся флотоводчес-
кие и полководческие качества Корнилова, Нахимова и
Тотлебена, царская армия терпела поражение за пораже-
нием. Патриотический подъем всего общества, захватив-
ший и широкие массы крепостного крестьянства, которые
рвались в ополчение, чтобы «за службу царю и отечеству»
обрести долгожданную свободу, сменялся всеобщим раз-
дражением и прозрением. Идеолог николаевской эпохи ис-
торик М. Н. Погодин уже в ноябре 1854 г. писал Нико-
лаю I: «Верный народ твой тебя призывает! Терпение его
истощается... От «безбожной лести» отврати твое ухо и
выслушай горькую правду». И далее он излагает такую
программу действий, которая, по сути дела, перечеркивает
все тридцатилетние усилия царя: «Освободи от излишних
стеснений печать... дай средства нам научиться лить такие
же пушки, штуцеры и пули, какими бьют теперь враги
наших милых детей... Мы отстали во всех сознаниях...» 1
В переданном Погодиным через министра императорского
двора В. Ф. Адлерберга письме самому Николаю I послед-
ний мог прочесть, что он «не имеет верного понятия о
1 Погодин М. П. Историко-политические письма и записки в про-
должение Крымской войны. М., 1874. С. 284—287.
12
настоящем положении России... никакая правда до него
достигнуть не смеет, да и не может; все пути выражения
мыслей закрыты, нет ни гласности, ни общественного
мнения, ни апелляции, ни протеста, ни контроля»
Как и следовало ожидать, письма не оказали ника-
кого влияния на Николая I — «неудобозабываемого Тор-
моза», по меткой характеристике Т. Г. Шевченко. Впро-
чем, вполне возможно, что если Николай I действитель-
но отравился, то это последнее решительное действие
самодержца было вызвано осознанием краха своей поли-
тики. Однако значение писем Погодина состояло в том,
что они прорвали плотину всеобщего оцепенения, а смерть
Николая I в ночь с 17 на 18 февраля 1855 г. развязала
языки и освободила перья для более решительных оценок
и предложений. 27-летний юрист и историк, будущий про-
фессор Московского университета Б. Н. Чичерин сразу
же после смерти Николая I написал записку «Восточный
вопрос с русской точки зрения», в которой он проанали-
зировал причины, ход и последствия Крымской войны.
Чичерин пришел к выводу, что Россия оказалась «на
краю пропасти» в результате «безумного самовластия»
Николая I. Когда новый царь — Александр II — прочел
эту записку, он заметил: «К сожалению, много есть прав-
ды, но общее направление прескверное». Вскоре Александ-
ру II пришлось прочесть записку П. А. Валуева «Дума
русского во второй половине 1855 года», которую автор
передал ему через брата молодого царя, либерально нас-
троенного великого князя Константина Николаевича. Бу-
дущий министр внутренних дел без обиняков писал: «Мно-
гочисленность форм подавляет у нас сущность админис-
тративной деятельности и обеспечивает всеобщую офи-
циальную ложь. Взгляните на годовые отчеты (имелись в
виду всеподданнейшие отчеты министров и губернато-
ров.— Б. Л.): везде сделано все возможное, везде при-
обретены успехи, везде водворяется... должный порядок.
Взгляните на дело... отделите сущность от бумажной
оболочки... и — редко где окажется прочная, плодотвор-
ная польза. Сверху — блеск, внизу — гниль. В творениях
нашего официального многословия нет места для исти-
ны» 2.
Валуев надеялся, хотя и довольно робко, что царь
станет на путь реформ. Однако Александр II, души не
чаявший в своем отце — Николае I — и созданной им
1 Погодин М. П. Указ. соч. С. 259—260.
2 Русская старина. 1893. № 9. С. 509.
13
системе правления, был далек от мысли о радикальных
реформах. В окружении Константина Николаевича царя
считали слабохарактерным, с «винегретом в мыслях и чув-
ствах», хотя его и воспитывал поэт В. Жуковский, и
конечно же не готовым к решительной преобразователь-
ной деятельности. И первые действия его не предвещали
ничего нового. Правда, он уволил в отставку любимцев
отца, наиболее одиозных деятелей николаевского време-
ни — министра внутренних дел Д. Г. Бибикова, которого
Т. Г. Шевченко называл «капрал Гаврилович безрукий»,
и главноуправляющего путями сообщений и публичными
зданиями П. А. Клейнмихеля, которого Н. А. Некрасов
не обошел в своей знаменитой «Железной дороге». Но сам
факт «смены команды» не был необычным в практике
воцарения новых императоров и никаких симптомов «отте-
пели» еще не нес. Даже когда весной 1856 г. был уво-
лен К- В. Нессельроде, 30 лет возглавлявший Министерст-
во иностранных дел,— душой и телом преданный легитим-
ной политике Священного союза, нельзя было определить,
куда склонятся чаши весов на политическом Олимпе
империи,— одновременно был уволен «начальник штаба
по крестьянскому делу», как его именовал Николай I,
П. Д. Киселев, известный своей реформой государственной
деревни, вызвавшей язвительную реплику закоренелого
реакционера А. С. Меншикова: «Нам не страшен комму-
низм, а страшен киселизм».
Стрелка весов стояла на нулевой отметке, но было
покончено с войной и заключен Парижский мир, который
мог бы быть более тяжелым для империи, чем оказался
на самом деле. И все же он не мог скрыть горечь
поражения, больно бил по национальному самолюбию,
обнажая напрасность героических усилий народа, беспри-
мерной обороны Севастополя и бездарность политического
и военного руководства «во дни фельдфебеля-царя» (Шев-
ченко) .
Психологическое состояние господствующей верхушки
весьма точно определила графиня А. Л. Блудова в одном
из своих писем этого времени. Она писала, «...что по-
ложение опасно, что система дурна, что люди недостаточ-
но честны, недостаточно умны, недостаточно учены. Все это
знает и государь, и весь свет, но нужно знать, как и чем, и
кем пособить горю» 1. Эти вопросы встают перед общества-
1 Революционная ситуация в России в середине XIX века. М.,
1978. С. 116.
14
ми и странами, почувствовавшими необходимость перемен,
и ответы на них неминуемо вызревают, однако, с той
степенью быстроты и ясности, на которую способно дан-
ное общество. Самодержавная Россия привыкла (и была
приучена), что инициатива исторического действия исхо-
дит от царя, но именно царь и его окружение еще не
знали ответов, а скорее всего и боялись узнать их, так
как новая «команда», сформированная Александром II,
состояла из людей, выдвинувшихся в николаевское вре-
мя,— коллизия, естественная для любого авторитарного
режима,— которым было или жалко, или боязно затронуть
то, что им было бесконечно дорого и привычно, да и выгод-
но. Но в государственно мыслящем слое дворянства и
служилой бюрократии зрели ответы на сформулированные
Блудовой вопросы. Вопрос «как» все 63 записки, состав-
ленные и поданные правительству в 1855—1857 ггд од-
нозначно разрешали предложением отменить крепостное
право. «Теперь вопрос об освобождении крепостных во
всех устах,— писал К. Д. Кавелин историку С. М. Со-
ловьеву в начале 1856 г.,— об нем говорят громко, об
нем думают даже те, при которых прежде нельзя было
намекнуть на погрешительность крепостного права, не
произведя в них корчь и нервических припадков» ’1
Как видим, предложение далеко не новое, оно, как
мы помним, подразумевалось констатацией Бенкендорфом
опасности для империи крепостного права целых тридцать
лет тому назад. Но если тогда это была не более чем
трезвая мысль о перспективах благополучия империи, то
сейчас предложение приобрело характер неотложной го-
сударственной необходимости. Но и сейчас оставалось
неясно, «кем» и «чем» можно было реализовать эту
необходимость. Данная проблема и составляет сердцевину
обозначившегося кризиса «верхов» — первого признака
складывавшейся революционной ситуации. Я намеренно
фиксировал внимание на записках не очень радикаль-
ных деятелей, чтобы проиллюстрировать крылатое выра-
жение В. О. Ключевского о том, что «Севастополь ударил
по застоявшимся умам». Если дрогнули «застоявшиеся
умы», то это означало, что сохранить крепостнический
строй в неизменном виде не представлялось возможным
даже тем, кто хотел бы его сохранить. Общую идею от-
мены крепостного права конкретизировали записки, вы-
шедшие из либерального лагеря. Наиболее четкое выра-
Революционная ситуация в России в середине XIX века. С. 119.
жение его позиций представляет «Записка об освобожде-
нии крестьян в России». В законченном виде она стала
известна в марте 1856 г. великому князю Константину
Николаевичу, частично была опубликована за рубежом в
герценовском издании «Голоса из России» (кн. 3) в
1857 г., а в 1858 г. выдержки из нее опубликовал «Сов-
ременник». Автор записки — 38-летний Константин Дмит-
риевич Кавелин — в николаевское время был вынужден
уйти из Московского университета, переехал в Петербург
и занимал ряд должностей в различных министерствах
и ведомствах, где мог изучить все прелести бюрокра-
тической системы, но вместе с тем познакомиться и сбли-
зиться с талантливыми государственными деятелями, на-
пример Н. А. Милютиным, в либеральном кружке которого
обсуждалась проблема отмены крепостного права. Каве-
лин видел в крепостном праве коренную причину отсталос-
ти России, хотя не закрывал глаза и на несуразность
системы управления, продажность суда и судей и другие
болезненные явления. Он формулирует экономические,
нравственные и политические причины, настоятельно тре-
бующие отменить крепостное право. К первым он относит
сдерживающее влияние крепостного права на развитие то-
варности как помещичьего, так и крестьянского хозяйства.
Этот оригинальный взгляд, отличавшийся от ходячего и
лежащего на поверхности тезиса о невыгодности крепост-
нического труда, который перекочевал и в советскую ис-
ториографию реформы, был особенно подчеркнут наиболее
глубоким советским исследователем истории отмены кре-
постного права Л. Г. Захаровой 1. Что же касается нрав-
ственных причин, то безнравственность крепостного права,
его разлагающее влияние на народ ни у кого уже не
вызывали сомнения, поэтому Кавелин особенно подчер-
кивал политические причины, утверждая, что «народ
сильно тяготится крепостною зависимостью и при небла-
гоприятных обстоятельствах из этого раздражения может
вспыхнуть и разгореться пожар, которого последствия
трудно предвидеть» 1 2. То, чем секретно делился с царем
Бенкендорф в 1827 г., громогласно было сказано в 1855 г.
западником Кавелиным. Следует, однако, отметить, что
«пожар» понимается им как потенциальная опасность.
Как же мыслил себе Кавелин освобождение крестьян?
1 См.: Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права
в России. 1856—1861. М., 1984. С. 31—32.
2 Кавелин К. Д. Собр. соч. СПб., 1898. Т. 2. С. 33.
16
Они должны были полностью выйти из зависимости от
своих прежних господ, сохранив за собой свое имущество
и землю, которую обрабатывали. Помещик должен был
быть вознагражден за потерю крестьянских душ и земли.
Характерно, что автор предложил осуществить свой план
в виде эксперимента, предварительно гласно обсудив его
и выбрав в качестве «полигона» одну из западных гу-
берний, где был высок удельный вес нерусских поме-
щиков: как говорится, своя рубашка ближе к телу. Есть
основания полагать, что к лету 1857 г. эта записка
наконец-то достигла очей Александра II и он как будто бы
ее одобрил.
Другая записка либерального толка, но уже славяно-
фильской окраски, была осенью 1856 г. составлена
Ю. Ф. Самариным и называлась так: «О крепостном сос-
тоянии и о переходе из него к гражданской свободе»;
заглавие подчеркивало юридическую сторону вопроса.
Многие детали биографии Самарина совпадают с каве-
линской: примерно один и тот же возраст, воспитанник
Московского университета, чиновник того же Министерст-
ва внутренних дел, публицист. Однако Самарин знал воп-
рос не только теоретически, умозрительно. Он управлял
имением своего отца, т. е. был, если можно так выразить-
ся, «практикующим помещиком», но главное — непос-
редственно участвовал в инвентарной реформе в юго-за-
падных губерниях империи. Он так же, как Кавелин, под-
черкивает необходимость освобождения тем, что «терпение
народное истощается». Однако механизм освобождения
у него не выходит за рамки реанимации мертворожден-
ного указа об обязанных крестьянах от 2 апреля 1842 г.,
форсирования заключения договоров помещиков с крес-
тьянами о переводе их в «обязанное состояние» с после-
дующим выкупом надела крестьянским миром и полным
освобождением от помещика. Это был своеобразный сим-
биоз инвентарных правил с указом 2 апреля 1842 г., при
котором так называемый инвентарь, т. е. строгий регла-
мент прав и обязанностей помещиков перед своими кре-
стьянами, превращался в свободный договор между ними
и крестьянами с последующим выкупом этих прав у поме-
щика крестьянским миром. Прагматизм автора, стремив-
шегося доказать возможность отмены крепостного права
путем последовательного развития уже существующего
законодательства по крестьянскому вопросу, определил
и явную умеренность проекта. При этом важно под-
черкнуть, что в этих двух записках, концентрированно
17
высказавших точку зрения двух направлений либераль-
ной мысли (записок-проектов было множество), освобож-
дение крестьян последовательно поминается как осво-
бождение с землей.
После Севастополя и смерти Николая I стали постепен-
но оформляться центры либеральной мысли, кружки еди-
номыслящих людей как в Петербурге, так и в Москве.
С 1856 г. М. Н. Катков начал издавать журнал «Русский
вестник», а А. И. Кошелев — «Русскую беседу». Вокруг
первого группировались такие деятели, как Кавелин,
братья Милютины, Чичерин; второй объединял К. С. Ак-
сакова, В. А. Черкасского и других славянофилов.
Резко увеличилась возможность печататься для писа-
телей и публицистов, хотя цензурные ограничения были
еще довольно жесткими. Но Герцен в эмиграции, в Лон-
доне, создал условия для бесцензурной печати острых и
злободневных статей по самым жгучим вопросам жизни
страны, его сборники «Полярная звезда» и «Голоса из
России» начали проникать в страну и приобретали об-
щественный резонанс наряду с широким распростране-
нием всевозможных записок и рукописей, публикация
которых запрещалась цензурой. Монополия официозной
печати была нарушена, что резко облегчило приобще-
ние мыслящих кругов общества к важнейшим проблемам
жизни страны. Мертвящая атмосфера официозного еди-
номыслия начала продуваться сквозняками разномыс-
лия, воспитывая читающую публику в духе, как мы бы
сейчас сказали, плюрализма мнений. В этих условиях
все большую популярность приобретал журнал «Сов-
ременник», направление которое чаще и чаще определя-
лось статьями Н. А. Добролюбова и Н. Г. Чернышевского.
В общественной жизни России крепло радикальное,
революционно-демократическое направление. Его ради-
кальная программа освобождения крестьян могла быть
обнародована только в условиях, когда было официально
разрешено в печати обсуждать «крестьянское дело». Даже
бесцензурные герценовские издания этого времени пред-
почитают печатать «наших европейцев и наших пансла-
вистов, умеренных и неумеренных, осторожных и неосто-
рожных», чтобы стимулировать их усилия к переменам,
не отвечая «за мнения, изложенные не нами... но сходные
в цели» Эта тактика в первые годы общественного воз-
буждения после смерти Николая I была присуща и под-
1 Голоса из России. 1856. Кн. 1. С. 6—7.
18
цензурному «Современнику», который, как уже сказано
выше, опубликовал выдержки из записки Кавелина. Если
же внимательней присмотреться к тому, что высказыва-
лось самим Герценом на страницах его изданий, то
можно установить большую широту в его понимании
необходимых преобразований, чем только отмена кре-
постного права. Призывая разномыслящих авторов в
свое издание, Герцен ставил только одно условие: он
не будет публиковать всего того, что может «упрочить
современный порядок дел в России», ибо стремится
к его замене «свободными и народными учрежде-
ниями», иначе говоря, к реформе политического строя.
Эта программа-максимум конечно же включала отмену
крепостного права, но не ограничивалась ею, тогда
как либеральная мысль прежде всего и детальнее всего
разрабатывала именно этот вопрос. Наверное, я не очень
ошибаюсь, если полагаю, что разграничительная линия
между Герценом и либералами в эти годы (1855—
1857 гг.) состояла в том, что первый уповал на «револю-
цию сверху», а вторые довольствовались идеей царской
реформы.
Как же вели себя в этих условиях активизации сил,
стремившихся к обновлению, «власть имущие»? Мы на-
блюдаем очень медленный дрейф от ничего не значащих
еще перестановок людей в верхнем эшелоне власти через
осторожную и, очевидно, преднамеренно неясную речь
Александра II перед представителями московского дво-
рянства 30 марта 1856 г. до первых робких поручений
Министерству внутренних дел изучить вопрос о возмож-
ных путях освобождения крестьян. Следует сказать, что
у Александра II слово не расходилось с делом: точно так
же, как невразумительно было его «слово» 30 марта 1856 г.,
так же туманно было сформулировано и поручение Мини-
стерству. В своей речи, судя по публикации ее текста в
журнале «Голос минувшего» (1916, № 5—6), царь сказал:
«Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам:
это несправедливо,— и Вы можете сказать это всем напра-
во и налево; но чувство, враждебное между крестьянами
и их помещиками, к несчастью, существует, и от этого было
уже несколько случаев неповиновения помещикам.
Я убежден, что рано или поздно мы должны к этому прий-
ти. Я думаю, что и Вы одного мнения со мной; следователь-
но, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели
снизу». Товарищ (заместитель) министра внутренних дел
А. И. Левшин в своих воспоминаниях приводит этот текст
19
в несколько иной редакции, но ударные, «гвоздевые» мес-
та, прежде всего последняя фраза, текстуально совпадают.
Так что очевидную противоречивость сказанного нельзя
отнести за счет искажения текста лицами, записавшими
речь. Она отражает точно позицию царя: освободить при-
дется, но я это не сделаю без вашего инициативного сог-
ласия. Очень симптоматична фраза о «нескольких слу-
чаях» крестьянского неповиновения. Если иметь в виду
Московскую губернию, то царь недалек от истины, но он
прекрасно знал о массовых выступлениях крестьян и по-
бегах из имений в связи с указами о государственном
ополчении и стихийном переселении помещичьих крестьян
в Крым, чтобы получить «царскую волю», в 1854—1856 гг.
Сказать об этом означало легализовать сведения о явле-
ниях, беспокоивших власть, но и умолчать о грозящей
опасности также нельзя было. Поэтому царь и выбрал та-
кую лживую версию об отдельных эксцессах, чтобы не
пугать, но и не успокаивать дворян. Этому должна была
служить и оговорка, что решение об освобождении долж-
но прийти «рано или поздно». Она также отражала по-
зицию царя: конечно, «рано» лучше, учитывая случаи не-
повиновения, но можно и «поздно», ибо их было только
«несколько». Эти «качели» и определили темпы изучения
путей освобождения крестьян и рождения в недрах пра-
вительственных учреждений проектов этого освобождения.
Непривычная и пугающая своей новизной задача, пос-
тавленная Министерству внутренних дел, исполнялась в
жесточайшем секрете одним Левшиным, который даже
писаря подобрал молчаливого и меланхоличного, чтобы
сохранить тайну. Парадокс состоял в том, что «преоб-
разования» должны были готовиться в том учреждении и
теми методами, которые генетически были настроены на
волну застоя и охранительства, так что формуле «рано
или поздно» грозила опасность превратиться в иную:
«лучше позднее, чем раньше», хотя сам Левшин, судя
по его воспоминаниям, стал горячим сторонником пре-
образований.
Колеблющийся император, однако, обладал достаточ-
ной долей упрямства, что в сложившихся обстоятель-
ствах сыграло положительную роль. Александр II упрямо
добивался осуществления своей идеи о «добровольной»
инициативе дворянства в деле освобождения крестьян.
Встретившись в Бресте в мае 1856 г. со своим давним
приближенным В. И. Назимовым, недавно назначенным
виленским генерал-губернатором, Александр II получил
20
от него заверение, что дворяне его генерал-губернаторст-
ва, видя последствия освобождения крестьян в соседних
прибалтийских губерниях, где крестьяне получили личную
свободу еще в начале XIX в., согласились бы на подоб-
ную реформу. И действительно, когда во время корона-
ции в августе 1856 г. в Москве собрались предводители
дворянства всей России и министр внутренних дел
С. С. Ланской и его товарищ Левшин по поручению
Александра II проводили разведывательные беседы по
вопросам реформы, предводители Виленской, Ковенской,
Гродненской губерний говорили о готовности к реформе по
«остзейскому», т. е. прибалтийскому, образцу. Так сви-
детельствует Левшин. Это миниатюрное согласие позво-
лило Министерству внутренних дел составить доклад, ав-
торизованный Александром II 26 октября 1856 г., в кото-
ром официально признавалась необходимость решения
крестьянского вопроса и подготовки реформы в назван-
ных губерниях. Правда, сроки не были указаны.
Назимов, которому была послана копия этого доклада,
должен был подготовить дворянство к этому акту. Харак-
терно, что это, по сути дела, экспериментальное меро-
приятие через некоторое время стало толчком к оформле-
нию идеи Министерства о целесообразности проведения
реформы не как единовременного акта, а постепенного,
по отдельным губерниям и местностям, чтобы расчленить
возможный протест крестьян на отдельные очаги, легко
подавляемые. Идея получила отражение в очередном док-
ладе Министерства внутренних дел царю 20 декабря, ко-
торый содержал и конкретные предложения о создании
специального комитета для подготовки реформы. Это пред-
ложение было простым повторением известной практики
созыва подобных комитетов в николаевское время, но
была и весьма существенная новая деталь: этот верхов-
ный, или особый, комитет должен был иметь подчинен-
ные ему дворянские комитеты, нечто вроде рабочих орга-
нов верховного. Мы видим, что фактически автор этих
докладов Левшин шел ощупью в поисках организацион-
ных мер для подготовки реформы и конечно же находил
их в хорошо знакомой ему бюрократической практике.
Однако отдельные проблески новшеств все же имелись, и
они являлись первичными клетками тех учреждений, ко-
торые впоследствии сформировались как лаборатории под-
готовки реформы. Но эти доклады не содержали даже
намеков на основы предполагаемой реформы. Такой доку-
мент, определяющий содержание реформы, лег на стол
21
Александра II еще 7 октября 1856 г., и подала его вели-
кая княгиня Елена Павловна. История этого документа
заслуживает подробного изложения. Тетка царя, бывшая
вюртембергская принцесса, в 1824 г. в 17 лет стала женой
великого князя Михаила Павловича, который по всем
своим качествам был значительно ухудшенной копией
венценосного брата — Николая I. Воспитываясь в одном
из парижских пансионов, она только в Петербурге впер-
вые в жизни попала в театр. Робкая, но приветливая
девушка, она вскоре, как свидетельствует мемуарист,
«всех без изъятия пленила». Правда, одно изъятие было:
муж ее. Но она понимала свое замужество как «служ-
бу в России» и сделала все возможное, чтобы занять
свое место при неуютном петербургском дворе. Самоуч-
кой выучила русский язык, хотя до конца жизни плохо
им владела, в оригинале прочла «Историю государства
Российского» Карамзина. По наблюдениям другого ме-
муариста, она вечно училась чему-нибудь.
Двор признал ее энциклопедические знания. Нико-
лай I говаривал П. Д. Киселеву: «...Елена — это ученый
нашей семьи, я к ней отсылаю европейских путешествен-
ников, в последний раз это был Кюстин, который завел
со мною разговор об истории православной церкви, я
тотчас отправил его к Елене, которая расскажет ему более,
чем он сам знает» 1. Хотя для оценки учености Николай I
был не самым подходящим экспертом, в данном случае
он не ошибался, так как примерно такую же оценку ей
дает А. И. Кошелев, известный славянофил, которого она
поразила своим «умом и ловкостью». «Взгляд ее на дела
был истинно государственный»,— заметил он в своих «За-
писках». Но как раз к государственным делам ей путь
был заказан, так как муж ее к ним был абсолютно равно-
душен, а она твердо придерживалась придворной субор-
динации.
И все же ее «мужской ум» тянулся к делам государст-
венным. Так, летом 1846 г. она заинтересовалась город-
ской реформой — подготовкой «Городового положения»,
проект которого разрабатывал начальник отделения хо-
зяйственного департамента Министерства внутренних дел
Н. А. Милютин, племянник П. Д. Киселева. Милютин был
ей представлен, и когда зимой 1847/48 г. по желанию Еле-
ны Павловны княгиня Львова в Михайловском дворце ор-
ганизовала свои «четверги», Милютин наряду с другими
1 Освобождение крестьян. Деятели реформы. М., 1911. С. 128.
22
молодыми людьми стал бывать на этих вечерах, на кото-
рых обсуждались животрепещущие вопросы политики и
культуры, обсуждались идеи западников и славянофилов,
литературные новинки, в том числе творения любимого
Еленой Павловной Гоголя. Салон пользовался особым ав-
торитетом среди петербургской дворянской интеллигент-
ской элиты, здесь иногда бывал и Николай I, вечерами
просиживавший у рояля, на котором играл Рубинштейн,
и насвистывавший музыку. Симптоматично, что в сложив-
шемся кружке Елены Павловны оказались почти все буду-
щие активные деятели реформы 1861 г.
После смерти мужа в 1849 г. Елена Павловна актив-
ней и с меньшей опаской стала вникать в государствен-
ные дела, правда не переоценивая свои возможности и
прерогативы. С началом Крымской войны она, победив
предубеждения Николая I, организовала при помощи
Н. И. Пирогова службу сестер милосердия, которые впер-
вые появились в действующей русской армии. Осущест-
вляя свою идею, она особенно сблизилась с великим кня-
зем Константином Николаевичем, возглавлявшим морское
ведомство; впоследствии этот тандем во всем царствую-
щем доме стал самым последовательным сторонником
преобразований. А после смерти Николая I она при «поч-
тительном племяннике» окончательно воспряла духом и
перестала скрывать свою предприимчивость, что не пре-
минул не без тревоги заметить наблюдательный митро-
полит Московский Филарет, так как ему явно не нрави-
лось общественное оживление, наступившее после смерти
Николая I.
Между тем Елену Павловну стали заваливать запис-
ками и проектами отмены крепостного права, среди кото-
рых были записки К. Д. Кавелина и полтавского помещи-
ка В. В. Тарновского. Последний представил записку,
очевидно, как «сосед по имению», так как Елена Павлов-
на была владелицей крупного имения Карловки с 12 селе-
ниями в Полтавской губернии. В имении было свыше 9 тыс.
дес. земли, 7392 души мужского пола и 7625 душ женско-
го пола. В губернии, характерной своими мелкопомест-
ными владениями, это была одна из крупнейших латифун-
дий. Сама великая княгиня себя называла «полтавской
помещицей», повторяя Екатерину II, кокетничавшую зва-
нием «казанской помещицы». Возможно, что записка Тар-
новского натолкнула ее на мысль о великодушном пос-
тупке — освобождении своих крестьян в качестве приме-
ра для подражания. Это решение не было спонтанным:
23
еще в 1847 г. она два часа беседовала с Мясновым — од-
ним из авторов проекта освобождения крестьян, с кото-
рым выступили некоторые тульские помещики. Когда она
рассказала Киселеву о своем намерении, он ее отгова-
ривал от подачи специальной записки царю по этому по-
воду. Впрочем, и Милютин, как сообщает мемуарист, ей
сказал, когда она попросила подготовить такую записку,
что «тетке государя не следует довольствоваться пода-
чею примера личного великодушия; если она желает взять
на себя в этом деле инициативу, то ей следует в записке
попробовать изложить общие основания, на которых воз-
можно было бы выпустить крестьян на волю, но так как
вопрос этот еще не выяснен в законодательной работе,
то он советовал пока повременить» *.
Это свидетельство могло бы стать серьезным аргумен-
том для доказательства тезиса, что Милютин с самого
начала хотел использовать желание Елены Павловны ос-
вободить крестьян имения Карловки как повод для изло-
жения общей программы реформы, но значительная часть
приведенной цитаты сопротивляется такой трактовке:
Милютин еще не был готов, или скорее всего еще не видел
готовности к восприятию его идей адресатом подобной
записки. И был абсолютно прав. Он, несмотря на свое не-
согласие на записку сепаратного значения, все же дораба-
тывает проект управляющего Карловским имением Эн-
гельгардта, озаглавив его «планом действий для осво-
бождения в Полтавской и смежных губерниях крестьян
тех помещиков, которые сами того пожелают». Заглавие,
как видим, комментариев не требует. Когда Елена Пав-
ловна в марте 1856 г. доложила царю план, он возраже-
ний не вызвал, скорее, наоборот, нечто подобное лежало
в русле его собственных представлений о механизме под-
готовки реформы.
Тогда только Милютин и решил перевести «мини-
реформу», задуманную Еленой Павловной, на общеимпер-
скую почву. Он подготовил записку «Предварительные
мысли об устройстве отношений между помещиками и
крестьянами». Обратим внимание на то, как осторожно
озаглавлена эта записка. «Предварительные мысли» оз-
начали только изложение идей, которые как предвари-
тельные могли быть серьезно скорректированы и даже от-
брошены как незрелые, «недоношенные». Ведущая идея
записки состояла в том, что крестьяне освобождаются
1 Русская старина. 1897. № 10. С 127.
24
с земельным наделом, который они выкупают в свою соб-
ственность. Это был разрыв с традицией подобных ре-
форм, осуществленных в Прибалтике, где освобождение
личности не сопровождалось наделением землей. Идея рез-
ко контрастировала с тем, на что согласились виленские
помещики.
Конечно же, Александр II был в недоумении от этой
записки, которая ничего общего с изложенным Еленой
Павловной ему в марте планом освобождения крестьян
Карловки не имела. 26 октября он в ответе Елене Пав-
ловне отметил это обстоятельство и дал согласие толь-
ко на негласное совещание помещиков Полтавской губер-
нии, т. е. практически возвратил Елену Павловну к ее
первоначальному плану. Но так или иначе, узкоутилитар-
ная цель Елены Павловны, решившей провести «мини-
реформу» в своем имении Карловке Полтавской губер-
нии, стала к концу 1856 г. для Милютина удобным слу-
чаем, чтобы изложить свой проект освобождения крестьян
в России.
Само заглавие записки не скрывало этой цели. Милю-
тин считал крайне важным, чтобы правительство овла-
дело тем естественным движением, направленным на раз-
решение назревшего вопроса об отмене крепостного права,
иначе события могут опередить «законодательные и ад-
министративные меры». Он попытался конкретизировать
общие рассуждения Александра II, но резко опередил со-
бытия, хотя и действовал в чисто бюрократической
манере, т. е. в духе той работы, которая велась Левшиным
в Министерстве внутренних дел.
Таким образом, печка, на которой предстояло варить
острое блюдо реформы, была для Левшина и Милютина
одна и та же, но рецепты блюда были разными. Левшин
в качестве образца выдвигал «остзейский» вариант, Ми-
лютин в качестве прецедента — реформу в Пруссии, где
крестьяне выкупили часть помещичьей земли, которой они
пользовались. Эта ссылка на Пруссию должна была, по
мысли Милютина, убедить Александра II в возможности
и абсолютной безопасности ориентации на «повсемест-
ный в империи выкуп из частного владения крестьянских
общин с большим и меньшим, смотря по местности и про-
мыслам, количеством земли. Самая операция выкупа мог-
ла бы совершиться лишь при посредстве кредита, постепен-
ною выплатою выкупной суммы крестьянами». Фиксируя
экономическую сторону преобразований, Милютин допус-
кал определенные послабления в политической области,
25
предлагая обсуждение проектов реформы в печати «под
непосредственным надзором правительства». Дальше
контролируемой гласности, и то на период подготовки ре-
формы, он не шел — этим записка отличается от подоб-
ных трудов либеральных общественных деятелей. Таким
образом, можно утверждать, что Милютин оказался на
левом фланге государственно мыслящей бюрократии, но
на правом фланге либеральной общественности.
Такова та россыпь суждений, которые представляли
идейный потенциал «верхов» к началу заседаний Сек-
ретного комитета по крестьянскому делу, созванного 3
января 1857 г. Комитет находился в непосредственном
ведении царя и состоял из виднейших сановников, выд-
винувшихся в николаевское время. В отсутствие Алек-
сандра в Комитете председательствовал А. Ф. Орлов, друг
Николая I, который в критические для Николая декабрь-
ские дни 1825 г. отлично действовал против «мятежников»,
среди которых был его родной брат Михаил, за что и удос-
тоился графского титула. После смерти Бенкендорфа
сменил его на посту шефа жандармов и начальника III
отделения с. е. и. в. канцелярии. Человек, не лишенный
дипломатических способностей, он в начале 30-х годов
добился заключения Ункяр-Искелесийского договора с
Турцией — выдающегося дипломатического достижения
николаевского царствования, а в 1856 г.— Парижского
мира.
И вот этому пожилому человеку, теперь уже князю,
достигшему вершин своей карьеры, с 1856 г. сидевшему
в кресле председателя Государственного совета и Коми-
тета министров, владельцу свыше 170 тыс. десятин земли
и десятков тысяч крепостных, за четыре года до смерти
(умер он в 1861 г., 75 лет от роду) предстояло предсе-
дательствовать в Комитете, задача которого была прямо
противоположна его мироощущению и личным интересам.
Под стать ему были и члены Комитета: министр импе-
раторского двора граф В. Ф. Адлерберг, из «остзейских»
дворян, не обладал земельной собственностью (правда,
жена его была владелицей полутора тысяч крепостных).
Адлерберг начал свою карьеру в следственной комиссии
по делу декабристов и дослужился в конце концов до
министерской должности. Он обладал единственным ка-
чеством — собачьей верностью Николаю I. Вторым, по ал-
фавиту, назовем графа Д. Н. Блудова — председателя
департамента законов Государственного совета, которого
отличало от других членов Комитета знание законода-
26
тельства по крестьянскому вопросу и законодательной
традиции империи. Можно его назвать ветераном подоб-
ных комитетов, так как он был делопроизводителем в
первом Секретном комитете, созванном Николаем I в
1826 г.; в 30-х годах возглавил Министерство внутрен-
них дел и приложил руку к выработке «Общего губерн-
ского учреждения» от 28 декабря 1837 г.— законодатель-
ного акта, регламентирующего и регулирующего деятель-
ность губернаторов в духе николаевского понимания за-
конности. Став в 1840 г. главноуправляющим II отделе-
нием с. е. и. в. канцелярии, он руководил составлением
«Свода законов Российской империи» 1842 и 1857 гг. из-
дания. По совместительству, как мы бы сейчас сказали,
он в 1855 г. стал президентом Петербургской Академии
наук, а завершил свой жизненный путь в 1864 г., будучи
председателем Государственного совета и Комитета мини-
стров, унаследовав эти должности от Орлова, умершего
в 1861 г. Этот просвещенный зубр николаевской систе-
мы не понаслышке знал о декабристских мыслях по по-
воду преобразований в России, так как составлял «до-
несения» следственной комиссии по их делу и, заседая
в Комитете, мог вспомнить о «юных забавах» членов
литературного кружка «Арзамас», одним из учредителей
которого в далеком прошлом был. Однако в прочности
его консервативных взглядов сомневаться не приходит-
ся. Князья П. П. Гагарин и В. А. Долгоруков вышли из
николаевского инкубатора на редкость похожими: оба
крупные душевладельцы, оба привлекались Николаем I
к выполнению функций карателей (они были членами след-
ственной комиссии по делу петрашевцев в 1849 г.). Гага-
рин сравнительно медленно продвигался по сановной
иерархической лестнице, только в 54 года став действи-
тельным тайным советником, а через год — членом Госу-
дарственного совета, но зато и в царствование Алек-
сандра II продолжал набирать высоту и умер в возрасте
83 лет председателем Комитета министров, заменив на
этом посту умершего Блудова. Итак, три члена Комитета
были такого ранга, который позволил им занимать на скло-
не своих лет высокие государственные должности. Дол-
горуков — военный министр при Николае I — несет всю
ответственность за бездарное руководство ведомством
в годы Крымской войны. Но он поплатился за это только
тем, что был «передвинут» на другой освободившийся в
связи с повышением Орлова видный пост шефа жандар-
мов и начальника III отделения с. е. и. в. канцелярии.
27
Следовательно, и Долгоруков был приобщен к той долж-
ностной карусели, в которой сидели все перечисленные
члены Комитета...
Идейным соратником этой плеяды «птенцов Нико-
лаева гнезда», если позволительно будет перефрази-
ровать Пушкина, был и барон М. А. Корф. Выпускник пер-
вого набора Царскосельского лицея, он был далек от
Пушкина и его окружения. Автор печально известной
апологии Николая I — книги «Восшествие на престол им-
ператора Николая I», рьяный деятель николаевской цен-
зуры, так называемого «Бутурлинского комитета», он
вполне заслужил язвительное замечание уже известного
нам острого на язык Меншикова о том, что «из косвен-
ного доносчика сделался явным...». Справедливости ради
заметим, что Корф тяготился членством в Комитете и в
конце концов был от этого освобожден. Корф был одним
из двух членов Комитета, которые дружили с Александ-
ром II еще в те времена, когда тот был цесаревичем, и
пользовался его полным доверием, но, очевидно, у Корфа
«душа не лежала» к тому делу, которым должен был за-
няться Комитет. Иная судьба выпала на долю второго
близкого друга царя, генерал-адъютанта Я. И. Ростовце-
ва, чье членство в Комитете стало началом его деятель-
ного участия в подготовке реформы 19 февраля 1861 г.
В отличие от многих членов Комитета, он не принадлежал
к родовитому дворянству: отец получил дворянство, дос-
лужившись до должности директора народных училищ
Петербургской губернии, мать — из купцов Кусовых, сест-
ра была замужем за купцом первой гильдии Сапожнико-
вым. Он не владел ни землей, ни крепостными. Окон-
чив Пажеский корпус в 1822 г., прапорщик Ростовцев
оказывается в гвардии, знакомится здесь с князем
Е. П. Оболенским, будущим видным декабристом. В ап-
реле 1825 г. назначается адъютантом в тот штаб гвар-
дейской пехоты, где служил Оболенский, и поселяется с
ним в одном доме. Оболенский познакомил его с Рылеевым,
который часто бывал у Оболенского. На предложение Обо-
ленского вступить в Северное общество Ростовцев ответил
категорическим отказом. В это время он писал свою тра-
гедию «Князь Пожарский», в которой выражал свое пред-
ставление о целях служения отчизне, резко отличное от
намерений декабристов, которые, как догадывался. Рос-
товцев, готовили вооруженное восстание. Герои его тра-
гедии действовали и говорили в духе романтических драм
Шиллера, и 22-летний автор решил следовать их образу
28
действий в жизни. 10 декабря он в разговоре с Оболен-
ским, который очень напоминает диалог шиллеровских
драм, сказал: «Евгений, Евгений! Ты лицемеришь! Что-то
мрачное тяготеет тебя; но я спасу тебя против твоей воли,
выполню обязанность доброго гражданина и сего же дня
предуведомлю Николая Павловича о возмущении... я ис-
полню долг свой; ежели погибну, то погибну один» 1.
12 декабря вечером он проник в Зимний дворец и вручил
Николаю Павловичу письмо, в котором сообщил, что при
присяге ему может вспыхнуть возмущение, горячо просил
его не принимать корону, упросить Константина отказать-
ся от своего отречения или, в противном случае, упро-
сить его, чтобы тот приехал в столицу и на площади все-
народно провозгласил бы Николая царем. Это наивное
письмо романтически настроенного юного офицера ни-
чего не прибавляло к тем сведениям, которыми распола-
гал Николай, тем более что оно не указывало ни одного
лица, причастного к «заговору». На следующий день,
13 декабря, за день до восстания, Ростовцев пришел на
квартиру Оболенского, где был и Рылеев, и сообщил им о
своем поступке, передав копию письма. Рылеев осуждал
Оболенского за его опрометчивую откровенность; о Рос-
товцеве сказал, что тот дважды рисковал жизнью, и
не винил его. Так рисует этот эпизод сам Ростовцев в за-
писке «Отрывок из моей жизни 1825 и 1826 годов» и за-
мечает, что Оболенский его обнял и сказал: «Да, я его
обнимаю и желал бы задушить в своих объятиях» 1 2. Теат-
ральный налет рассказа все же не свидетельствует о его
недостоверности. Когда Герцен в «Колоколе» начал разду-
вать этот темный эпизод в биографии Ростовцева, Обо-
ленский выступил с резким протестом, а сам Ростов-
цев в 1858 г. писал Оболенскому: «Я не донес ни на кого.
Ценой своей жизни я желал спасти всех. Я действовал без
успеха, может быть, неразумно, но действовал открыто,
по убеждению, и с самоотвержением» 3.
Так или иначе, но для нас важен факт, что молодой
офицер был замечен Николаем I, через некоторое время
прикомандирован к младшему брату царя великому князю
Михаилу Павловичу и сопровождал его во время русско-
турецкой войны в 1828 г. и подавления восстания в Польше
в 1831 г. В 1835 г. Ростовцев стал начальником штаба
1 Освобождение крестьян. Деятели реформы. С. 203.
2 Русский архив. 1873. Кн. 1. С. 459.
3 Освобождение крестьян. Деятели реформы. С. 205.
29
Михаила Павловича по управлению военно-учебными за-
ведениями и продолжал исполнять эти обязанности и после
смерти великого князя, когда его преемником по управле-
нию военно-учебными заведениями стал цесаревич Алек-
сандр Николаевич. Когда же последний стал царем, он
буквально на третий день после воцарения назначил Рос-
товцева главным начальником военно-учебных заведений
в России, а через месяц — членом Государственного со-
вета и присутствующим в Комитете министров. Находясь
в течение 20 лет своей жизни (а умер Ростовцев в февра-
ле 1860 г.) в ближайшем окружении брата и сына Нико-
лая I, он не только впитывал в себя атмосферу николаевс-
кого времени, но и сам стал орудием застоя.
Правда, он пытался поднять уровень преподавания в
кадетских корпусах — единственном питомнике образо-
ванного офицерства. Он обращал особое внимание на
гуманитарное образование офицеров, привлекая лучших
педагогов и ученых. Когда количество корпусов перева-
лило за два десятка к началу 50-х годов (а в 1835 г. их
было всего пять), он даже пригласил на должность за-
ведующего учебной частью К. Д. Кавелина, но никаких
попыток преобразования системы обучения офицеров ни-
когда не предпринимал, иначе вряд ли смог стать фаво-
ритом такого солдафона, каким слыл и был на самом деле
Михаил Павлович. Консерватизм и исполнительность Рос-
товцева привлекли симпатии и Александра Николаевича.
Таким образом, назначение Ростовцева членом Комитета
не было связано с его должностным положением, объ-
ясняется близостью к Александру II. Само собой разу-
меется, что Александр II, формируя Комитет, не мог не
включить в него своего любимца, хотя Ростовцев имел
весьма смутное представление о проблеме.
Среди лиц, включенных в состав Комитета в силу своей
должности, был министр внутренних дел С. С. Ланской.
Он не принадлежал к титулованной знати, был владель-
цем имения средних размеров. В молодости одно время
являлся членом ранней декабристской организации —
«Союза благоденствия», но отошел от нее и не был заме-
шан в восстании 14 декабря 1825 г. Очевидно, анализ
той информации о положении дел в крепостной деревне,
которой обладало его ведомство, сделал его сторонником
отмены крепостного права, что отличало его от большинст-
ва членов Комитета, но он не имел какого-либо конк-
ретного плана преобразований. В отличие от него также
бывший в молодости членом «Союза благоденствия»
генерал М. Н. Муравьев, введенный в Комитет как вновь
назначенный министр государственных имуществ (апрель
1857 г.), был ярым крепостником, как и пришедший в
Комитет через год после его созыва министр юстиции
граф В. Н. Панин.
Итак, не только идея создания Комитета была заим-
ствована из практики николаевского времени, но и его
состав был примерно таким, каким он был бы при Нико-
лае I. Этот парадокс поразил Левшина, который оценил
состав как весьма неудачный, но не задумывался о при-
чинах этого явления. Современники в своих воспомина-
ниях так же оценивают состав Комитета, но только
Ф. П. Еленев (Скалдин) — яркий публицист 60—70-х
годов XIX в., очерки которого вызвали живейший инте-
рес В. И. Ленина и его высокую оценку,— попытался от-
ветить на вопрос, почему Александр II именно так сфор-
мировал Комитет. Он писал: «Государь очень хорошо
знал направление мыслей назначенных им членов и тем
не менее допустил решительный перевес на стороне про-
тивников освобождения, как бы сам не доверяя своей
мысли и ища против нее возражений» l. С таким объяс-
нением нельзя согласиться, так как автор основывается
на уверенности, что Александр II к моменту формиро-
вания состава Комитета был уже убежденным реформа-
тором. Между тем наследник не только престола, но и
образа мыслей отца, он очутился между жерновами ис-
торической необходимости отмены крепостного права и
привычного стереотипа консервативного мышления.
В этом положении он предпочел не оставаться в одино-
честве, а мобилизовать волю и разум для него надежных,
умудренных опытом государственного управления людей,
чтобы они вместе с ним искали безопасный фарватер меж-
ду Сциллой и Харибдой. Создание Комитета не нарушало
традиции, приглашение сановной элиты придавало ему
достаточный авторитет и служило доказательством, что
новый царь не будет рубить сплеча, а хочет выработать
приемлемое для обеспокоенного дворянства решение.
На первом же заседании Комитета, которое проходило
в кабинете царя, он прежде всего подчеркнул секрет-
ный характер его деятельности и высказал мнение, что
«крепостное сословие почти отжило свой век». Это
«почти» не было случайным. Оно было не уловкой, ко-
торая должна была показать членам Комитета, что царь
1 Русский архив. 1886. Кн. 7. С. 366.
31
не собирается давить на них авторитетом своего мнения,
а отражением состояния неуверенности царя, что под-
тверждается его вопросом: «Следует ли приступить те-
перь к каким-либо мерам для освобождения крепостных
людей?» 1 Прямого ответа на этот вопрос царь не получил,
зато его установка на секретность подверглась косвен-
ной критике, так как члены Комитета, обеспокоенные
состоянием и помещиков, и крестьян, ожидавших пере-
мен, хотели снять социальную напряженность общества
испытанным средством царского указа о легализации
его деятельности.
На первый взгляд эта позиция большинства Комитета
может показаться весьма радикальной, так как она отстаи-
вала идею гласности и сделала бы необратимой саму
постановку вопроса о преобразованиях; но то трогатель-
ное единство, которое вдруг высказали такие разные люди,
как Орлов и Ланской, Ростовцев и Адлерберг, позволяет
подозревать, что члены Комитета все же хотели перело-
жить всю ответственность инициативы на царя, в то вре-
мя как тот еще к такому поступку не был готов. И дейст-
вительно, царь не подписал предполагаемого указа. Тог-
да-то, уже в конце февраля 1857 г., Комитет выделил из
своего состава «приуготовительную комиссию», которая
должна была изучить законодательство по крестьянскому
вопросу и различные записки об отмене крепостного права.
После двухмесячного изучения этих материалов комис-
сия не смогла выработать общего решения, и трое из ее
четырех членов представили в Комитет свои соображе-
ния. Гагарин решительно поддерживал «остзейский» ва-
риант отмены крепостного права, т. е., по сути дела, пред-
лагал законодательство 1816—1819 гг., касавшееся Эст-
ляндии и Лифляндии, распространить на российские гу-
бернии. Ростовцев солидаризировался с основной идеей
записки полтавского помещика Позена, который стремил-
ся реанимировать мертворожденные указы 1803 г. о воль-
ных хлебопашцах и 1842 г. об обязанных крестьянах,
что на деле означало откладывание отмены крепостного
права на длительное время. Корф предложил, чтобы само
дворянство разработало условия освобождения.
Таким образом, никаких новых идей или хотя бы но-
вых приемов действий от членов комиссии не поступило.
На материалы комиссии первым отреагировал Ланской,
1 Журналы Секретного и Главного комитетов по крестьянскому
делу. Пг., 1915. Т. 1. С. 2. (далее: Журналы...).
32
который представил 13 июня 1857 г. письменный отзыв,
возможно, не без давления Левшина, явно недовольно-
го медлительностью Комитета. Ланской поддержал мысль
Корфа о привлечении дворянства к обсуждению кресть-
янского вопроса, но полагал, что «главные начала» этого
освобождения должно им предложить правительство.
Именно оно должно определить вопрос о помещичьем
землевладении и крестьянском землепользовании, о воз-
награждении помещиков за потерю крепостного труда и
части земли, если будет решено наделить освобождаемых
крестьян землею. Можно сказать, что Ланской в этом от-
зыве «взял быка за рога», уточнив хотя бы предмет, ко-
торый требовал обсуждения, и обещав представить под-
робную записку, которая и начала готовиться в недрах
Министерства внутренних дел. К 27 июля 1857 г. Левшин
завершил эту работу.
В своей записке он «танцевал» от «остзейской печ-
ки», но понял опасность безземельного освобождения,
поэтому предложил компромиссный вариант: освободить
крестьян с усадьбой, которая должна выкупаться в тече-
ние 10—15 лет за цену, включающую и компенсацию
потерь помещика в связи с освобождением личности
крестьянина. Полевая земля, находящаяся в пользовании
крестьян, может быть в урезанном виде отдана крестья-
нам в пользование за отдельную плату деньгами или ра-
ботой. В отдаленном будущем может произойти выкуп
этой земли по добровольному соглашению помещика с
крестьянами. Реформу следует начать, как предлагал
Левшин, с Виленской, Гродненской и Ковенской губер-
ний, постепенно распространяя ее на восток империи.
При этом местные проекты реформы должны разрабаты-
ваться всюду одновременно, чтобы освободить помещиков
(и не только их) от страха перед неизвестностью.
Эта записка как официальный документ Министерства
внутренних дел была представлена в Секретный комитет,
но там не обсуждалась, так как она все же содержала
план конкретных действий, тогда как Комитет стремился
растянуть как можно дольше разговоры о реформе.
Между тем царь, уехавший на летний отдых в Кис-
синген, в Вильне встретился с генерал-губернатором
Назимовым, который подтвердил готовность дворянства
вверенных ему северо-западных губерний откликнуться
на желание государя, выступить с инициативой отказа
от крепостного права. Получив такое обещание, царь уже
более сочувственно вел беседы с Еленой Павловной,
2 Б. Г. Литвак
33
отдыхавшей также в Киссингене, о ее планах освобожде-
ния крестьян и даже вытребовал себе материалы «при-
уготовительной комиссии» с отзывом Ланского. К тому же
ему была доложена записка прусского барона экономиста
Августа Гакстгаузена, который в 1843 г. посетил Россию
и серьезно изучал ее аграрный строй. Гакстгаузен в своей
записке убеждал царя в необходимости отмены крепост-
ного права, что также подхлестнуло решимость Александ-
ра II.
Он наложил резолюцию на доклад Орлова от 21 июня,
сопровождавший присланные царю материалы Комитета,
в которой требовал от Секретного комитета принятия кон-
кретных решений по крестьянскому делу, «не отклады-
вая оного под разными предлогами в долгий ящик».
«Гакстгаузен,— писал император,— отгадал мое главное
опасение, чтобы дело не началось само собою снизу»
Чтобы подстегнуть лениво действовавший Комитет, Алек-
сандр II включил в него великого князя Константина Ни-
колаевича.
Великий князь был человеком незаурядным, хотя вся
его жизнь с малых лет стала воплощением властного плана
отца сделать из него вождя русского флота. Когда он едва
достиг четырехлетнего возраста, Николай I назначил его
генерал-адмиралом и шефом гвардейского экипажа. Соот-
ветственно этому назначению его обучали морскому делу,
языкам, истории, статистике и законоведению, ему пре-
подавал М. А. Корф, который лично от Николая I полу-
чил инструкцию «долго не останавливаться на отвлечен-
ных предметах», ибо «лучшая теория права — добрая
нравственность», основанная на христианстве. Восьми лет
от роду великий князь в чине мичмана совершил первое
морское плавание на военном корабле «Геркулес», а в
17 лет уже был командиром брига «Улисс» и прошел на
нем от Архангельска до Кронштадта. Это была репети-
ция его первой морской экспедиции вдоль берегов Евро-
пы, а в 20 лет он в чине капитана 1-го ранга командовал
фрегатом «Паллада», совершившим две морские экспеди-
ции — в 1847 и 1848 гг. Качества настоящего моряка в
нем воспитывал знаменитый мореплаватель и ученый-
географ Ф. П. Литке, имя которого носят корабли и со-
ветского флота. Константин Николаевич оказался не-
обыкновенно способным учеником и из этой школы вышел
человеком широкого кругозора, сильного и критического
Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 66.
34
ума. Он гораздо раньше брата понял необходимость от-
мены крепостного права, расценив инвентарную реформу
как подготовку отмены крепостного права. В следую-
щем, оттепельном году Константин Николаевич уже был
известен прогрессивной России как стойкий сторонник от-
мены крепостного права.
Огромный общественный резонанс его приказа при
вступлении в управление Морским министерством, в кото-
ром он объявил войну официальной отчетной лжи и «при-
пискам», как мы бы сейчас сказали, был вполне заслужен-
ным, так как этот приказ и публикации «Морского сбор-
ника», который под эгидой великого князя превратился
из рутинного ведомственного издания в живой орган,
обсуждавший жгучие общественные вопросы, придали им-
пульс гласности, оживили летаргически усыпленную Ни-
колаем I русскую публицистику. Недаром Н. Г. Черны-
шевский охотно сотрудничал с «Морским сборником».
Поскольку Константин Николаевич был человеком
решительных действий, его уверенность в государствен-
ной необходимости отмены крепостного права реализовы-
валась в создании ведомственного комитета по разработке
вопроса об освобождении охтенских крестьян, приписан-
ных к Петербургскому адмиралтейству. Это было дейст-
вие, подобное инициативе Елены Павловны, с той только
разницей, что в данном случае речь шла не о личной собст-
венности великого князя. Во всяком случае, племянник
и тетка составили тот тандем в императорской фамилии,
который своим авторитетом яростно толкал сопротивляю-
щийся воз реформы, увязший в липкой трясине бездейст-
вия Комитета.
Побывав за границей и увидев мощные флоты Англии
и Франции, Константин Николаевич писал князю А. И. Ба-
рятинскому: «Я теперь не что иное, как генерал-адмирал
без флота... ибо у нас нет флота». Но он видит глубинную
первопричину этого состояния, преодоление которого тре-
бует «скорейшего решения» других важных жизненных
вопросов «внутренней администрации нашей, а именно: о
крепостном праве, о раскольниках, о крайней необходи-
мости устроить судопроизводство и полицию нашу так,
чтобы народ находил где-нибудь суд и расправу... в то
же время необходимо изыскать новые, и притом колос-
сальные источники народного богатства, дабы Россия
сравнялась в этом отношении с другими государствами,
ибо мы не можем далее себя обманывать и должны ска-
зать, что мы слабее и беднее первостепенных держав и
35
что притом беднее не только материальными способами,
но и силами умственными, особенно в деле администра-
ции». И далее автор письма призывает «отбросить всякое
личное славолюбие и сказать, что наша жизнь должна
пройти в скромном, неблестящем труде... в работе для
будущего... Посему не о морских победах и не о завоева-
ниях на Кавказе и сопредельных странах следует ду-
мать...» 1. Этот широкий взгляд на состояние страны был,
конечно, прямо противоположен позиции большинства
членов Комитета, поэтому великий князь не смог с ходу
преодолеть его инерцию — сдвинуть с консервативных
позиций.
На своих заседаниях 14 и 17 августа 1857 г. Комитет
принял такой план реформы, который практически сабо-
тировал ее реализацию. Комитет, как и его предшествен-
ники николаевского времени, пришел к заключению, что
общее освобождение крестьян опасно для государства,
поэтому для преобразований необходимы три этапа: «при-
уготовительный», когда проводится политика смягчения
крепостного права, «переходный период», когда крестьяне
получат личную свободу, но будут закреплены за землей,
и «окончательный», когда крестьяне станут полностью сво-
бодными. Все это оговаривалось успокоительными слова-
ми, что «дело общего освобождения не будет упущено
из вида правительства; оно будет готовиться к этому делу,
будет собирать сведения, будет обрабатывать материалы,
одним словом, будет идти постепенно и осторожно, как
указано Вашим Императорским Величеством». Наблюдая
эти действия, Левшин весьма трезво их оценил как попыт-
ку растянуть на полстолетия только подготовку к рефор-
ме. «Нить длинная,— писал он,— особенно для того, кто
знает, с какою целью полагали ее тянуть» 1 2.
Характерно, что эту профанацию реформы Алек-
сандр II без возражений принял, поскольку не только
подписал журнал от 18 августа, в котором был зафиксиро-
ван план, но и выразил благодарность Комитету. Казалось,
круг замкнулся. Но даже чудовищная авторитарность
самодержавной системы не ограждена от неожиданных
воздействий ведомственных и личностных влияний, своеоб-
разного бюрократического плюрализма. Под давлением
Назимова инвентарные комитеты Виленской, Гродненской
и Ковенской губерний, организованные для проведения
1 Русский архив. 1889. Кн. 1. С. 130—131.
2 Освобождение крестьян. Деятели реформы. С. 212.
36
явно запоздавшей николаевско-бибиковской инвентарной
реформы, принимают решение не заниматься вопросами
регулирования отношений помещиков и крестьян, к чему
они были призваны, а соглашаются безвозмездно осво-
бодить крестьян, оставив помещикам всю землю и не-
движимое имущество крепостных. Это решение, сопрово-
див своим заключением, Назимов отправляет 26 сентяб-
ря 1857 г. министру внутренних дел. Ланской 10 октября
докладывает о нем царю, предлагая создать местные ко-
митеты для освобождения крестьян, но оставить за Сек-
ретным комитетом разработку «основных начал» этого ос-
вобождения. Александр II соглашается с ним и передает
дело в Комитет, что вновь грозит затяжкой в его решении.
Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье по-
могло.
В Петербург приехал Назимов и потребовал инструк-
ций: ведь он же выполнил поручения императора и ему
просто «неприлично» возвратиться в Вильну без его даль-
нейших указаний. Александр приказал форсировать рас-
смотрение вопроса и определил для этого срок в восемь
дней. 2 ноября Комитет обсуждает материалы, прислан-
ные Назимовым, и поручает Ланскому и Муравьеву при
участии Назимова выработать предложения по этому во-
просу, не преминув подчеркнуть сугубо региональный ха-
рактер его решения. Через шесть дней Ланской и Му-
равьев представили свои соображения в Комитет, озаг-
лавив их «Общие начала для устройства быта крестьян».
Этот документ, состоявший из 22 пунктов, был состав-
лен Левшиным и двумя сотрудниками Министерства в
рекордно короткий двухсуточный срок. В «Общих нача-
лах» прокламировалась неприкосновенность помещичьей
собственности на землю, постепенное, в течение 8—12 лет,
уничтожение крепостной зависимости крестьян при усло-
вии, что они приобретают в собственность за выкуп свою
усадьбу. Крестьяне постоянно пользуются полевой землей
за особую плату или работы. Качество земли в расчет
не принималось, размер повинностей за нее не указывался.
Все эти условия, как видим, прямо заимствованы из
доклада Ланского от 26 июля 1857 г., не рассмотренного
Комитетом. Кроме «Общих начал» на трех заседаниях
Комитета — 9, 16 и 18 ноября — обсуждались также за-
писки «О составе губернских комитетов и центральной
комиссии» и «О занятиях губернских комитетов и цент-
ральной комиссии», в которых определялось, что губернс-
кие предводители дворянства являются председателями
37
предполагаемых комитетов, в которые входят по одному
депутату от каждого уезда и два назначенные губер-
натором помещика. В центральную комиссию, предусмот-
ренную только для так называемых западных губерний
империи, должны были включаться от каждого губерн-
ского комитета два выборных депутата: один назначенный
генерал-губернатором помещик и один член от Минис-
терства внутренних дел. Как комитеты, так и комиссия
подчинялись местной администрации и могли ею быть
закрыты.
Секретный комитет решил, что необходимо удовлетво-
рить просьбу Назимова и дать ему официальные инструк-
ции, оформив их в виде рескрипта. Содержание же его
должно было быть куда менее определенно, чем предло-
жения министров Ланского и Муравьева. Предлагалось
кроме краткого рескрипта царя Назимову еще «Допол-
нительное отношение к высочайшему рескрипту» от ми-
нистра внутренних дел, которое бы разъясняло и конкре-
тизировало общие положения рескрипта, но не имело его
обязательной силы. Проекты рескрипта и «Отношения»
были разработаны и зафиксированы в журнале Коми-
тета, который был подписан 20 ноября Александром II.
Его резолюция снимала упорно отстаиваемую Комитетом
сепаратность разработанных документов и открывала
возможность для распространения их действия на всю
империю. Комитет признал полезность опубликования
рескрипта в «Журнале Министерства внутренних дел»,
чтобы «успокоить дворянство внутренних губерний»: рес-
крипт дан генерал-губернатору определенных губерний.
Ланской же хотел опубликовать и текст «Отношения».
Он обратился к Александру II за разрешением конфиден-
циально сообщить губернаторам и предводителям дво-
рянства губерний его текст и такое разрешение получил,
о чем сообщил на заседании Секретного комитета, ко-
торый автоматически решил и это «Отношение» опубли-
ковать вместе с рескриптом. Ланской немедленно отдал
распоряжение чиновнику министерства П. И. Мельни-
кову (это был известный писатель А. Печерский) отпе-
чатать достаточное количество экземпляров. В ночь с 23
на 24 ноября 75 экземпляров рескрипта и «Отношения»
министра внутренних дел были отправлены на Нико-
лаевскую железную дорогу для рассылки. Когда Секрет-
ный комитет понял свою оплошность и хотел «помедлить»
с выполнением своего решения, как говорится, «поезд
уже ушел».
38
О чем же говорилось в рескрипте царя Назимову от
20 ноября 1857 г.? Документ был составлен виртуозно:
его преамбула спокойно повествует о том, что «в губер-
ниях Ковенской, Виленской и Гродненской были учрежде-
ны особые комитеты из представителей дворянства и
других помещиков для рассмотрения существующих там
инвентарных правил». Этот «запев» был обращен не столь-
ко к помещикам названных губерний (они прекрасно зна-
ли о существовании инвентарных комитетов), сколько к
владельцам в тех губерниях, на которые инвентарные
правила не распространялись, и следовательно, им не о чем
было беспокоиться. С другой стороны, упоминание об
инвентарных комитетах указывало на то, что «благие
намерения, изъявленные сими комитетами», идут в русле
урегулирования отношений между крестьянами и помещи-
ками. Но не далее того, ибо суть «благих намерений»,
соответствующая, как утверждал царь, его «видам и же-
ланиям», не раскрывалась, что должно было успокоить
и местных помещиков. Рескрипт приводил, наконец, сов-
сем успокаивающую фразу о том, что «предложения ко-
митетов могут быть приведены в действительное испол-
нение, но не иначе как постепенно, дабы не нарушить
существующего ныне хозяйственного устройства поме-
щичьих имений». Итак, вырабатывая проекты по урегу-
лированию отношений между крестьянами и помещика-
ми, комитеты должны были исходить из установки о том,
что речь идет не о единовременном акте ломки сложив-
шегося «хозяйственного устройства», а о постепенном
его преобразовании. На каких же основаниях? И здесь
формулируется нечто далеко не идентичное «остзейскому»
варианту:
«1. Помещикам сохраняется право собственности на
всю землю, но крестьянам оставляется их усадебная осед-
лость, которую они в течение определенного времени при-
обретают в свою собственность посредством выкупа; сверх
того предоставляется в пользование крестьян надлежа-
щее, по местным удобствам, для обеспечения их быта и для
выполнения их обязанностей перед правительством и по-
мещиками, количество земли, за которое они платят оброк
или отбывают работу помещику.
2. Крестьяне должны быть распределены на сельские
общества, помещикам же предоставляется вотчинная по-
лиция.
3. При устройстве будущих отношений помещиков и
крестьян должна быть надлежащим образом обеспече-
39
на исправная уплата государственных и земских податей
и денежных сборов» ’.
Таковы «главные основания» реформы помещичьей
деревни, которые должны были обсуждаться в дворянских
губернских комитетах. Эти «главные основания» давали
широкую возможность для толкования и высказаны в
форме, напоминающей инвентарные правила. Признание
за помещиками земельной собственности и сохранение
экономических условий, которые существовали при кре-
постном праве, вполне должны были их устроить. А сох-
ранение за помещиками полицейской власти практически
обеспечивало их возможность распоряжаться крестья-
нами в привычных для владельцев формах, также свое-
вольно.
Как в доме повешенного не говорят о веревке, так и в
рескрипте ничего не сказано об отмене крепостного права,
хотя подразумевалось, иначе зачем было подтверждать
право собственности помещиков на землю при умолчании
о праве собственности крестьян? Если же отвлечься от
того, что подразумевалось, то и тогда рескрипт был шагом
вперед по сравнению с инвентарными правилами, так как
в нем речь шла о выкупе усадьбы. Новелла о выкупе
усадьбы отрицала «остзейский» вариант освобождения,
ибо исключала сгон крестьян с помещичьей земли, не го-
воря уже о туманно сформулированном пользовании
крестьянами землей.
«Дополнительное отношение» от 21 ноября 1857 г. не-
двусмысленно разъясняло, что сердцевиной «улучшения
быта помещичьих крестьян» и является отмена крепостно-
го права 1 2. Именно сочетание этих двух документов, вто-
рой из которых конкретизировал общие и довольно туман-
ные положения первого, сделало необратимым приступ к
отмене крепостного права по всей империи, а их опубли-
кование выпустило джинна из бутылки: подготовка рефор-
мы была легализована, ее необходимость гласно под-
тверждена.
1 Сборник правительственных распоряжений по устройству быта
крестьян, вышедших из крепостной зависимости. СПб., 1861. Т. 1. С. 1—3
(далее: Сборник правительственных распоряжений...).
2 См.: Сборник правительственных распоряжений... Т. 1. С. 80.
Поиск
формулы реформы
Итак, к концу ноября 1857 г.
виленские помещики могли убедиться, что их инициатива
в освобождении крестьян по «остзейскому» образцу бы-
ла искусно использована верховной властью для пред-
ложения, неожиданного для них. Знай они идиомы да-
лекого будущего, они бы смогли сказать: «Инициатива
наказуема». Сейчас оставалось только добиться такого
толкования основ освобождения, которое было бы наибо-
лее благополучным для них.
Не должно быть сомнений, что царь хотел того же,
но при выборе между эгоистическими интересами помещи-
ков и государственными интересами он оказался на
стороне последних. В этом суть диалектики реформы.
Настойчивое желание Александра II, чтобы дворянство
выступило с инициативой освобождения крестьян, отража-
ло не только стремление показать крестьянам благород-
ство их владельцев, но и понимание того факта, что
лучше всего, если непопулярное для массы помещиков
предложение будет исходить от них самих. Добившись
этого, царь оставил достаточный простор для выбора
приемов амортизации удара.
И действительно, в рескрипте нетрудно обнаружить
смесь «остзейского» законодательства и инвентарной
реформы. Сам факт обращения с рескриптом к одному
генерал-губернатору подчеркивал идею разработки усло-
вий реформы по каждой губернии в отдельности, что
обеспечивало защиту специфических интересов местных
отрядов господствующего класса. Хотя разъяснения
Министерства внутренних дел должны были подтолкнуть
инициативу других губерний, отклик «на почин», как мы
бы сейчас это сформулировали, был более чем вялый.
5 декабря последовал такой же рескрипт петербургскому
генерал-губернатору П. Н. Игнатьеву. Другая столичная
41
губерния — «порфироносная вдова» Москва — долго и
упорно отмалчивалась, несмотря на активное воздействие
петербургских властей. Правда, был факт молниеносно-
го реагирования: губернатор Нижегородской губернии
А. Н. Муравьев, в молодости связанный с декабристскими
организациями и сохранивший прогрессивные взгляды,
«испросил» рескрипт на свое имя, и просьба немедленно
была удовлетворена. В рескрипте на имя Муравьева от
24 декабря 1857 г. была отмечена инициатива нижегород-
ского дворянства, а Секретный комитет даже принял
решение «дать надлежащую гласность» «похвальному
действию дворянства»
После такой инициативы московскому дворянству
и московскому генерал-губернатору А. А. Закревскому
просто стало неприлично далее отмалчиваться. Он бук-
вально в тот же день, когда был подписан рескрипт
Муравьеву, подал записку Александру II, в которой
писал, что московские помещики «видят себя между
двух крайностей, имея, с одной стороны, высочайший
вызов содействовать правительству в улучшении быта
крестьян, а с другой, опасаясь бездействием возбудить
против себя ненависть низшего сословия». Автор запис-
ки недвусмысленно упрекает верховную власть в провоци-
ровании ненависти «низшего сословия», но понимает,
что эта ненависть — реальность, требующая активных
действий в большей степени, чем «вызов» верховной
власти. Однако в связи с тем что опубликование рескрип-
тов сбило волну радужных слухов, охвативших крестьян-
ские селения, и «крестьяне заметно разочарованы и не
скрывают, что ожидали более» 1 2, то следовало бы выждать
результатов эксперимента в литовских и Петербургской
губерниях.
Иначе говоря, Закревский демонстрировал тактику
затяжек. Однако 7 января 1858 г. все же появился
адрес московских дворян царю, в котором они просили
разрешения открыть губернский комитет и дать ему право
самостоятельно выработать «основания» будущей рефор-
мы. 16 января последовал рескрипт царя, который повто-
рил уже известные «основания» реформы как обязатель-
ные и для московского комитета, что лишний раз подчер-
кивало принудительный характер «добровольного согла-
сия» московского дворянства.
1 Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 86.
2 Цит. по: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 84.
42
Колымага «добровольности» со скрипом, но наконец
двинулась. Следует, однако, оговорить одну существенную
деталь. Уже при разработке «Отношения» министра
внутренних дел к рескрипту петербургскому генерал-
губернатору от 5 декабря были сняты все более или
менее радикальные положения такого же документа,
сопровождавшего рескрипт Назимову. Новый документ,
составленный «с особой осторожностью», как похвально о
нем отозвался Секретный комитет, стыдливо умалчивал
об основной цели реформы — освобождении крестьян, так
что формула рескрипта «об улучшении быта крестьян» не
получила своего реального наполнения. На этот раз и
рескрипт, и изуродованное «Отношение» решено было
опубликовать во всех газетах без комментариев. Текст
этих документов штамповался во всех последующих
рескриптах и «Отношениях» губернаторам 45 губерний
России, исключая Киевскую, Подольскую и Волынскую
губернии, где действовали «инвентарные» правила, реали-
зованные Бибиковым еще в 1848 г.
Хотя опубликованы были умеренно осторожные доку-
менты, все же повсеместная публикация их была даль-
нейшим шагом в расширении гласности и подтверждении
необратимости решения о преобразовании помещичьей
деревни. Дальнейшим — потому, что основную брешь в
секретности, как помним, пробили активные действия
Ланского, разославшего 75 экземпляров рескрипта На-
зимову и более радикального «Отношения» министра
внутренних дел. Последнюю черту под секретностью
подготовки реформы подвело учреждение Главного
комитета по крестьянскому делу, что фактически означало
переименование Секретного комитета. Высочайшее повеле-
ние было подписано 8 января 1858 г., а объявлено 18
февраля 1858 г. вместе с указанием губернаторам публи-
ковать все рескрипты в «Губернских ведомостях». Так
что к моменту массового открытия губернских дворянских
комитетов «по улучшению быта крестьян» зона гласности
дошла и до местной печати.
За период с 14 января, когда был открыт первый,
Петербургский, комитет, и до апреля 1859 г. было
открыто 45 губернских комитетов и две Общие комиссии —
Виленская и Киевская. Создание Общих комиссий наряду
с губернскими комитетами отражало особенности положе-
ния регионов. Дело в том, что еще в 1847—1848 гг.
в Волынской, Киевской и Подольской губерниях была
проведена инвентарная реформа. Тогдашний киевский
43
генерал-губернатор Д. Г. Бибиков, один из любимцев
Николая I, осуществил идею инвентаризации помещичьих
имений, высказанную в 1839 г. в одном из сменявших
друг друга николаевских секретных комитетов по крестьян-
ским делам. В целях борьбы с «злоупотреблениями»
крепостным правом были введены инвентари, или догово-
ры, обязательные для помещиков. В них фиксировались
обязанности крестьян и условия их существования. Поме-
щику гарантировалось безусловное выполнение крестья-
нами точно определенных повинностей, за что крестьянс-
кая община получала в вечное пользование землю в
точно определенном размере. Когда Бибиков стал минист-
ром внутренних дел, он попытался распространить опыт
введения инвентарей и на так называемый Западный
край, т. е. на шесть белорусских и литовских губерний:
Витебскую, Гродненскую, Минскую, Могилевскую, Вилен-
скую и Ковенскую. Работа началась в 1852 г. и встретила
сопротивление местных помещиков, что затянуло решение
вопроса и к 1856 г. вызвало ту самую инициативу
литовского дворянства об освобождении крестьян по
«остзейскому» образцу, которая стала поводом для
известного уже нам рескрипта Назимову от 20 ноября
1857 г. Но рескрипт киевскому военному, подольскому
и волынскому генерал-губернатору И. И. Васильчикову от
24 марта 1858 г.— один из последних в серии рескрип-
тов — не мог не учитывать реальность наличия инвента-
рей, в которых за крепостными навечно закреплено их
землепользование. Поэтому после стандартного текста
«главных оснований», одинакового для всех рескриптов,
читаем: «Развитие сих начал и применение их к местным
обстоятельствам, каждой из трех означенных губерний,
на основании инвентарных правил, ныне действующих в
сих губерниях, предоставляется губернским комитетам» *.
Эта приписка, появившаяся не без помощи И. И. Василь-
чикова, не совсем соответствовала «главным основа-
ниям» рескриптов, так как явно признавала вечность
крестьянского землепользования и незыблемость раз-
мера крестьянских наделов. Эти особенности регионов,
а также сравнительно высокий удельный вес поляков
среди помещиков явились причиной создания Общих
комиссий.
Формирование губернских комитетов осуществлялось
следующим образом: на уездных дворянских собраниях
Сборник правительственных распоряжений... Т. 1. С. 8.
44
избирались по три представителя (два члена и один
кандидат в члены) от уездов и им давались наказы,
какие позиции отстаивать. Кроме избранных членов
комитетов в них входили по два члена от правительст-
ва, т. е. назначенные властями. Председательствовал в
комитете губернский предводитель дворянства, который
имел своего заместителя. Как и следовало ожидать, в
губернские комитеты попали отнюдь не горячие сторон-
ники «улучшения быта крестьян». Очень многое зависело
от руководителей комитета, которые имели неограничен-
ные возможности влиять на мнения членов. Как правило,
это оказывало отрицательное влияние на степень ради-
кальности вырабатываемых условий реформы, но бывали
и исключения. Так, например, если в Московском губерн-
ском комитете заместителем председателя был генерал-
адъютант князь Александр Сергеевич Меншиков, прос-
лавившийся резко отрицательным отношением к реформе
и «эмансипаторам», то в Тверском комитете председатель-
ствовал губернский предводитель дворянства, либерально
настроенный коллежский асессор Алексей Михайлович
Унковский, вписавший яркую страницу в историю реформ
60-х годов.
Формирование комитетов было явлением необыденным,
несмотря на то что в губерниях действовали дворянские
собрания во главе с предводителем дворянства. Но это
были привычные для бюрократии учреждения, а комите-
ты — дело новое и чрезвычайное, и создавались они
в обстановке складывания революционной ситуации. Все
это заставляло Главный комитет и Министерство внутрен-
них дел принять меры предосторожности, чтобы всегда
контролировать обстановку, держать вожжи в твердых
руках. Этим и объясняется целая серия высочайших
повелений и ведомственных инструкций, регламентирую-
щих деятельность комитетов.
Прежде всего был определен полугодовой срок для
выработки положений — мера вполне разумная, учитывая,
что они отнюдь не состояли из энтузиастов освобождения
крестьян, и стремление затянуть решение было весьма
реальным. Затем последовало строгое указание не укло-
няться от программы, намеченной «Дополнительным
отношением» министра внутренних дел, которое, как мы
видели, конкретизировало общие указания рескриптов.
Особенно ревниво правительство следило за тем, чтобы
комитеты не затрагивали его прерогативы. Так, уже 20
марта 1858 г., еще тогда, когда шло формирование
45
комитетов, губернаторам было разослано распоряжение
под красноречивым названием: «О предметах, не подлежа-
щих обсуждению губернских комитетов». В нем говори-
лось: «Поскольку правительство готовит законодательст-
во об устройстве местного управления и полиции в
уездах, а также о действиях и составе будущих
уездных присутствий, комитеты из дворян-помещикср
могут не входить в суждение о сих важных, но касающи.х
ся не местного, а общего в империи устройства предме-
тах» 1. Это распоряжение очень изящно («могут не
входить в суждение») поставило на место губернские
комитеты, предупреждая их, что даже судьбы местного
управления не их компетенция. При этом следует
помнить, что раньше было указано губернским комитетам
не отклоняться от программы работ: за нарушение этого
требования губернатор мог закрыть комитет, немедленно
сообщив об этом наверх.
Но эта решительная регламентация казалась Главному
комитету недостаточной, и он по поручению царя раз-
рабатывает «Программу занятий губернских дворянских
комитетов об улучшении быта крестьян», которая 21
апреля 1858 г. была разослана «для руководства деятель-
ностью комитетов». Эта программа четко регламентирова-
ла их инициативу, исключала возможность отстаивания
крепостного права в помещичьей деревне и свидетель-
ствовала о постепенном назревании идеи отказа от
предполагаемых сепаратных погубернских положений в
пользу единого для всей империи законодательного акта.
Об этом свидетельствует формулировка десяти разделов
проекта положения, которые выработаны, по свидетель-
ству самого Главного комитета, «для удобства общерос-
сийского свода». Вот эти разделы. I. Переход крестьян
из крепостного сословия в срочнообязанные. II. Сущность
срочнообязанного положения. III. Поземельные права
помещиков. IV. Усадебное устройство крестьян. V. Надел
крестьян землей. VI. Повинности крестьян. VII. Устройство
дворовых людей. VIII. Образование сельских обществ.
IX. Права и отношения помещиков. X. Порядок и способы
исполнения 1 2. Конечно, эта программа по степени ради-
кальности не выдерживает никакого сравнения с «Проек-
том плана работ, предстоящих дворянским губернским
комитетам по устройству крестьянского быта», о котором
1 Сборник правительственных распоряжений... T. 1. С. 147—148.
2 Там же. С. 160—161.
46
впервые в литературе сообщила Л. Г. Захарова. Этот
проект был разработан Земским отделом Министерства
внутренних дел через две недели после его учреждения
4 марта 1858 г. для обсуждения и обработки «всех дел
по вопросам земско-хозяйственного устройства империи».
Поскольку в отделе концентрировались активные сто-
ронники отмены крепостного права и высококвалифициро-
ванные, широко мыслящие чиновники, то проект значи-
тельно шагнул дальше границ, определенных рескриптами.
Составленный Яковом Соловьевым и отредактированный
Николаем Милютиным, проект состоял из шести глав,
одна из которых уже самим своим названием радикально
меняла центральную установку рескриптов. Глава называ-
лась «Господские и крестьянские земли», что дерзко проти-
воречило основополагающей формуле рескриптов: «поме-
щикам сохраняется право собственности на всю землю».
Отличались от сформулированных в рескриптах и другие
идеи (определение размера крестьянского землепользова-
ния, само понятие «обыкновенный настоящий надел»,
возможность выкупа отдельных полевых участков и т. п.).
Естественно, что, хотя проект и был отпечатан в 100
экземплярах и разослан как должностным, так и другим
заинтересованным лицам для отзыва, он был раскритико-
ван Ростовцевым и Главный комитет принял «Программу»
совершенно иной окраски. Внешнее, формальное, сходст-
во — деление на главы, например в «Плане» — 6, в
«Программе»—10, или отсутствие указания на то, чем
сменится срочнообязанное положение,— было своеобраз-
ной данью вежливости Министерству внутренних дел, чей
проект был отвергнут. Это нужно было хотя бы потому,
что «Программу» до обсуждения в Главном комитете
подписали кроме Ростовцева также министр госимуществ
Муравьев и министр внутренних дел Ланской.
«Программа» развила «основания» рескриптов в сторо-
ну расширения полномочий комитетов. Этим актом Глав-
ный комитет поступил как будто либерально, во всяком
случае, либеральней, чем Земский отдел, который стремил-
ся к регламентации деятельности губернских комитетов,
опасаясь крепостнической Вандеи в них. Но дело как раз
в том, что «либерализация» имела целью развязать руки
крепостникам в комитетах, так как «Программа» наме-
тила три периода деятельности комитетов, из которых
только первый точно соответствовал задачам, определен-
ным рескриптами,— разработать положения «об улучше-
нии быта крестьян»; второй был призван осуществить
47
на практике нормы утвержденных положений, третий —
разработать проект сельского устава. Это растягивало на
неопределенное время существование комитетов, а зна-
чит, и их влияние на пореформенное устройство села.
Составители «Программы» лезли из кожи вон, под-
сказывая комитетам пределы их возможных уступок идее
«эмансипации», поэтому именно занятия первого периода
были особенно расписаны подробно. Они делились на
«предварительные» и «окончательные». К первым относил-
ся сбор сведений о состоянии помещичьих имений: коли-
чество крестьян по последней ревизии, которая заверши-
лась в 1858 г.; число тягол, т. е. единицы обложения
государственными и помещичьими повинностями,— обыч-
но один крепостной и одна крепостная составляли одно
тягло; число работников (работником считался мужчина
от 18 до 60 лет и женщина от 17 до 50. Это не означало,
что лица более молодого или старшего возраста не привле-
кались к работе,— просто они считались полуработника-
ми); количество земли под усадьбой и количество усадеб;
общее количество земли в имении и ее распределение по
использованию помещиком и крестьянами, в последнем
случае с указанием количества на душу, тягло и работни-
ка. Далее предлагалось определение ценности усадьбы,
ее строений и земли, а также земли в имении (так называе-
мая «ходячая» цена, т. е. та, за которую покупалась
или продавалась десятина земли в данной местности;
наемная плата за десятину, стоимость обработки, средний
валовой доход с десятины различных угодий: пашни,
сенокосной и т. п.).
Сам вопрос о ценности земли был сформулирован
так, что давал возможность помещикам самим определять
ее, а не сообщать сведения, которые служили бы объек-
тивным основанием для такой оценки. Этот «гвоздевой»
вопрос должен был помочь выяснить, за какую цену
помещик готов «улучшить быт» своих крестьян. Естествен-
но, что под подобным углом зрения помещики отвечали
и на все остальные вопросы: промышленные (кроме
земледелия) занятия крестьян, подробный перечень разме-
ра и форм повинностей; характеристика дворовых и их
бытового устройства, перечень «умельцев» (количество
писарей, певчих, садовников, мельников, сахароваров и
пивоваров, пастухов и пр.). Запрашивались даже сведе-
ния о числе грамотных и способах распространения
грамотности. И это также было не простым любопытст-
вом — грамотный мужик ведь дороже стоит! На все эти
48
вопросы должен был, конечно, ответить помещик. Не
зная, чем закончится подготовка реформы и во что
конкретно выльется призрачная формула «улучшения
быта крестьян», помещики черноземных губерний на вся-
кий случай указывали уменьшенные размеры кресть-
янского землепользования, а нечерноземных — увели-
ченные, но и те и другие искусственно преувеличивали
размеры крепостных повинностей.
Нельзя рассматривать сбор сведений как чисто ста-
тистическую работу. Если бы это было так, то полемика
вокруг вопроса о путях «улучшения быта крестьян» вряд
ли коснулась программы сбора сведений. Между тем во
всех органах печати, в том числе и возникших в связи с
гласным обсуждением основ намечаемой реформы, мы
встречаем обширные материалы, посвященные статис-
тическому обследованию помещичьих имений. Еще до
опубликования «Программы» 21 апреля 1858 г. в журнале
либерально-славянофильского направления «Сельское
благоустройство» была опубликована «Программа сбора
сведений», 18 пунктов которой были направлены на то,
чтобы получить наиболее объективные сведения, избегая
помещичьих субъективных оценок или, во всяком случае,
контролируя достоверность представляемых помещиками
«описаний» своих имений.
Авторы «Сельского благоустройства», среди которых
был и Ю. Ф. Самарин, предупреждали об опасности
свободной самодеятельности комитетов в этом деле.
«Предоставить комитетам полную свободу в собирании
сведений,— писал Ю. Ф. Самарин,— неудобно потому, что
если каждый депутат по своему уезду и каждый комитет
по губернии будет действовать по-своему, то получатся
сведения неполные и разнородные, из которых нельзя бу-
дет сделать общего вывода» «Программа» 21 апреля
1858 г., точно определяя круг вопросов, как бы отвечала
на опасения славянофилов, утверждая, что будут собраны
соизмеримые и полные сведения. Но поскольку «Програм-
ма» предварялась указанием на то, что «в общих видах
полезно иметь возможно близкие данные», комитеты
поняли эту мягкую, воркующую рекомендацию как необя-
зательную, тем более что один из составителей пред-
ложенной программы, М. П. Позен, уже после ее опубли-
кования счел возможным напечатать в том же «Сельском
благоустройстве» нечто вроде разъяснения, как отвечать
на ее вопросы. Рекомендуя ответы давать в виде
1 Самарин Ю. Ф. Соч. М., 1885. Т. 3. С. 58.
49
таблиц, он опускает ряд вопросов, показывая тем самым
необязательность точного следования им, и, наоборот,
подчеркнуто внимателен к тем вопросам, которые позволя-
ют выразить субъективную оценку помещиков. Так факти-
ческий составитель циркулярной программы, активный
защитник интересов консервативно настроенных помещи-
ков выразил свое отношение к задачам «предварительных
занятий» губернских комитетов. Демократический лагерь
пером Чернышевского критиковал циркулярную програм-
му за явный интерес к состоянию помещичьего хозяйства
в ущерб описанию хозяйства крестьянского, которое
рескрипты обязывали улучшить.
Итак, «предварительные» занятия комитетов, по
существу, сводились к сбору статистических сведений о
состоянии помещичьих имений, который, как предполага-
лось, сможет быть проведен быстро, так как для этого
имелись все условия: разработанный вопросник, о котором
речь шла выше, и заинтересованность помещиков в опреде-
лении «цены эмансипации». Однако сбор сведений рас-
тянулся, что было проявлением массового саботажа
помещиков, которые смекнули, что растягивание «пред-
варительных» занятий комитета по времени автоматичес-
ки отодвинет наступление «окончательных» занятий, т. е.
составление проектов «Положений».
По письмам М. Е. Салтыкова-Щедрина, который в
это время был вице-губернатором Рязанской губернии,
мы можем почти с полной хронологической последова-
тельностью восстановить историю этого саботажа на при-
мере Рязанского губернского комитета. 29 июня 1858 г.
Салтыков-Щедрин пишет: «Эманципация, которую здесь
называют «мадам эманципация», производит на всех
какое-то тусклое впечатление. 25-го числа были здесь
выборы в члены Комитета (писатель везде употребляет
прописную букву, подчеркивая свое отношение к этому
учреждению.— Б. Л.), но так как выборы были по уездам,
то результаты не все еще известны. В числе известных
не много утешительного: выбирают большею частью
горланов. На одном дворянском собрании один отставной
военный долго крепился и молчал, но под конец не
выдержал и выразился так: «Отлично, господа! Все это
хорошо! Только я вам вот что скажу: хоть вы пятьсот
рублей штрафу положите, а уж я по мордасам их колотить
все-таки буду!» Под такой вот утробный вой крепостников
и шли выборы; писатель поэтому в скобках комментирует
эту тираду одним французским словом — historique, т. е.
50
исторически верно, и продолжает: «Рвения к освобожде-
нию крестьян не заметно никакого, а, напротив, слышен
повсюду плач и скрежет зубовный. Кошелев (славяно-
фил, редактор-издатель «Сельского благоустройства»,
которое уже упоминалось.— Б.Л.) назначен здесь членом
от правительства... Крестьяне здесь почти везде не хотят
навозить свою землю на том основании, что неизвестно,
где чья земля будет» ’. Так рисует писатель расстановку
сил в комитете и в целом в губернии в самом начале
деятельности комитета. В письме от 1 октября того же
года он замечает: «Кошелев теперь здесь и ужасно
буянит в Комитете». И ясно, почему «буянит»,— любая
его более или менее либеральная идея принималась в
штыки. Так, например, сообщая в письме от 29 января
1859 г. о том, что у него «дела пропасть, и в особенности
с Комитетом, члены которого ведут себя очень дурно»,
Салтыков-Щедрин прибавляет: «В особенности страдает
от этого старец (заметим в скобках, что это говорится о
53-летнем человеке.— Б. Л.) Кошелев, которого все здесь
считают бунтовщиком и ненавидят до смерти» 1 2. Писатель
фиксирует напряженную обстановку в комитете, его общее
крепостническое настроение, вследствие которого умерен-
но либеральные взгляды Кошелева квалифицируются
бунтовщическими: «Здешний Комитет ничего доброго не
делает: говорят напыщенные фразы, нелепости и друг
с другом ругаются».
Обстановка еще более накалилась, когда комитет
приступил к обсуждению проекта положений, т. е. когда
начались его «окончательные» занятия. Было бы явным
упрощением полагать, что члены комитета, выражавшие
крепостнические настроения, были сплошь и рядом собаке-
вичами. Дело обстояло куда сложнее. В том же Рязанском
комитете лидер консервативного большинства (16 из 21
членов) помещик Пронского уезда Ф. С. Офросимов,
по характеристике Семенова-Тян-Шанского, «человек
выдающегося ума, из древнего дворянского рода Рязанс-
кой губернии, окончивший курс на юридическом факульте-
те Московского университета... принадлежал по своему
развитию к типу столичной интеллигенции». Он один из
первых подписал адрес с просьбой о созыве комитета,
но вместе с тем требовал не только выкупа усадьбы, но
1 Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. В 20 т. М., 1975. T. 18.
Кн. первая. С. 199.
2 Там же. С. 208.
51
и крепостного права помещика. 12-летний срок срочно-
обязанного состояния он практически понимал как сохра-
нение крепостного права. На это время он соглашался
дать крестьянам указанный надел, чтобы они привыкли
к самостоятельному хозяйствованию, а после 12 лет
забрать этот надел, ибо земля-то помещичья, и прекратить
всякие отношения крестьян с помещиками. Иначе говоря,
пустить крестьян по миру.
Второй проект принадлежал князю С. В. Волконскому
и В. М. Сафонову. Он был не столь откровенно крепостни-
ческим, но довольно жестким. Предлагалось продать
крестьянам на душу по 1,5—2 дес. земли полевой и
усадебной по 60 руб. серебром за десятину (продажная
средняя цена на десятину в это время в Рязанской
губернии колебалась в пределах 38 руб.). Земля должна
быть выделена в отдельный участок, что предусматривало
перенос усадеб, а следовательно, и замену окультуренной
усадебной земли на худшую по качеству.
Проект меньшинства — А. И. Кошелева и Д. Ф. Сама-
рина, членов комитета от правительства — исходил из
того, что испокон веку существовало разделение земли на
владельческую и мирскую, причем на последнюю помещик
имел неполное право собственности, так как оно было
ограничено правом пользования крестьян. Эту землю
крестьяне имеют право выкупить, они также имеют право
на все свое имущество, даже приобретенное в свое вре-
мя на имя помещика. Срочнообязанное состояние кончает-
ся с момента выкупа земли, и его 12-летний срок не
обязателен. Совершенно очевидно, почему консервативное
большинство так негодовало на Кошелева, хотя его
проект не отличался особой радикальностью. Здесь кстати
будет заметить, что либералы в комитете также не были
похожи на гоголевского Манилова, поскольку стояли
твердо на земле и не тешились несбыточными иллюзиями.
Проект меньшинства был первым из проектов, признавшим
необходимость сохранения земельных наделов за крестья-
нами, что соответствовало интересам крестьян, которые,
по свидетельству того же Семенова-Тян-Шанского, гово-
рили: «Повинности — дело проходящее, а земля — дело
вечное; те отбудешь да и забудешь, а без земли плохо, и
миру взять ее неоткуда. Теперь дело устраивается навсег-
да: если мы ныне будем обделены землею, то впоследствии
помочь этой беде уже будет нельзя» ’.
1 Мемуары П. П. Семенова-Тян-Шанского. Т. 3. Эпоха освобожде-
ния крестьян в России (1857—1861). Пг., 1915. С. 108.
52
Такова была раскладка сил и мнении в Рязанском
комитете на завершающей стадии обсуждения проектов
освобождения крестьян. Так обстояло дело в большинстве
комитетов, не исключая и тех, где крепостники оказыва-
лись в меньшинстве, так как последние чувствовали
поддержку массы косных помещиков снизу и демонстра-
тивную «осторожность» большинства вельможных членов
Главного комитета.
Уже в самом начале деятельности комитетов усилилась
вакханалия помещичьего произвола. Помещики по-своему
начали готовиться к «улучшению быта крестьян»: чтобы
сохранить за собой даже крестьянскую усадебную землю,
они начали переводить крестьян в дворовые. Эта массо-
вая акция настолько грозила возрастанием социальной
напряженности в помещичьей деревне, что царь 2 марта
1858 г. запретил перевод крестьян в дворовые. Аналогич-
ную задачу выполнял циркуляр Министерства юстиции
от 19 марта 1858 г., который запретил отпускать крестьян
на волю без их согласия. В каждом отдельном случае
суды имели право утвердить «вольную» только после
того, как будут лично допрошены увольняемые. Дело в
том, что ряд помещиков начал отпускать крестьян на
волю, а вернее, сгонять крестьян с земель, выгонять
из жилищ, чтобы сохранить за собой их имущество. Такое
«увольнение» напоминало приемы английских лендлордов,
которые за семь-восемь столетий до этого «огоражива-
ли» свои земли, сгоняя крестьян с насиженных мест.
Особенно страдали от этих увольнений дряхлые и увеч-
ные дворовые люди, от которых помещики пытались
таким образом избавиться, чтобы снять с себя обязанность
социального призрения. Широко развилась практика вне-
очередной поставки рекрутов, так как казна за каждого
поставленного платила по 300 руб. серебром. Эту выгод-
ную продажу крепостных особенно практиковали мелко-
поместные, используя соответствующие законодательные
акты, в свое время принятые, чтобы не разорять мелкопо-
местных в связи с рекрутскими наборами. Высочайшим
распоряжением от 20 марта 1858 г. было предложено
ужесточить медицинскую проверку сдаваемых в рекруты
крестьян, но, главное, запретить приемку рекрутов в счет
будущих, еще не объявленных, наборов. Таким образом,
правительство вынуждено было одернуть крепостнический
произвол помещиков, активизировавшихся в связи с дея-
тельностью комитетов.
Когда же наступили «окончательные» занятия первого
53
периода, температура в комитетах и вокруг них еще
более накалилась. Конкретизация десяти разделов пред-
ложенной Главным комитетом «Программы» содержала
достаточно уловок, за которые могли ухватиться консер-
вативные члены комитетов. В первой главе провозглаша-
лось прекращение крепостного состояния и перевод
крестьян в срочнообязанные, а сущность срочнообязан-
ного состояния во второй главе конкретизировалась
фразой: «Оставление крестьян, временно, крепкими
земле». Хотя срочнообязанное состояние здесь же опреде-
лялось как переходное от крепостного к свободному,
оно все же, судя по цитированной фразе, ничем не
отличалось от крепостного. Ясно, что открывалась широ-
кая возможность его трактовки. Не говоря уже о том,
что нигде не оговаривались сроки срочнообязанного
состояния. Зато никаких альтернативных толкований не
вызывала конкретизация третьей главы о поземельной
собственности помещиков, которая провозглашала «не-
прикосновенность прав собственности помещиков на всю
землю». Глава четвертая также недвусмысленно пере-
числяла права помещика, которому присваивалось «зва-
ние начальника общества» по отношению к своим быв-
шим крепостным. Он был призван регламентировать всю
жизнь крестьянского общества и контролировать ее.
Так как комитеты должны были во втором периоде
реализовывать выработанные ими «Положения», то ясно,
что решение о прекращении срочнообязанных отношений
оставалось за ними. Молчала «Программа» и о полевом
наделе для крестьян. Если сравнить эту «Программу» с
«Дополнительным отношением» Министерства внутренних
дел, сопровождавшим рескрипт Назимову от 20 ноября
1857 г., то можно констатировать определенный откат
назад. «Дополнительное отношение» определяло срок
переходного состояния не свыше 12 лет, оно недвусмыслен-
но фиксировало и необходимость, кроме выкупа усадеб-
ной оседлости, наделения крестьян полевым наделом за
повинности, причем надел раз и навсегда отделялся от
помещичьей земли, что было слабым намеком на возмож-
ность выкупа и полевого надела. Этот откат вовсе не
ревизовал букву и дух рескриптов, они давали возмож-
ность и такой трактовки, как, впрочем, и трактовки
Министерства внутренних дел, которое в данном эпизоде
оказывалось на более прогрессивных позициях, чем
Главный комитет.
Как и следовало ожидать, в губернских комитетах
54
ободренные «реаки» (это словечко — сокращение слова
«реакционеры» — вошло в обиход, так что мы его можем
встретить и в письмах И. С. Тургенева, и Н. А. Милютина,
и других либеральных сторонников реформы) подняли
головы после начального периода растерянности, и уже в
июне 1858 г. большинство Нижегородского губернского
комитета по инициативе такого «реака» Пятова выдвину-
ло требование выкупа за личное освобождение крестьян.
Это уже был открытый вызов «основаниям» рескриптов,
тем более что Пятов при поддержке большинства продол-
жал председательствовать на заседании комитета, когда
несколько членов меньшинства и противников этого демар-
ша во главе с председателем комитета предводителем
дворянства губернии Болтиным покинули зал заседания.
Этот случай был умело использован Ланским, когда он
получил донесение губернатора Муравьева об инциденте.
Он немедленно 26 июля представил Александру II записку
«О несогласии между членами Нижегородского комитета».
Эпическое, нейтральное заглавие скрывало весьма реши-
тельные предложения Ланского: отменить решение боль-
шинства, Пятову объявить «высочайший» выговор, а мень-
шинству высказать «высочайшее благоволение», поручить
губернатору возобновить прерванные заседания комитета
и объявить «высочайшую волю» неукоснительно придер-
живаться идей рескрипта. Александр II на следующий
же день наложил резолюцию на этот документ: «Ис-
полнить и внести в Главный комитет».
Так консервативный экстремизм группы Пятова сыграл
злую шутку со всеми консерваторами, которые даже
после этого инцидента пытались добиться выкупа личности
крестьян (например, ходатайство Воронежского комитета
«о вознаграждении помещиков за отходящее от них кре-
постное право», отклоненное в декабре 1858 г.— на сей
раз уже Главным комитетом).
Ланской, обратившись с запиской к Александру II,
тактически выиграл, так как поставил Главный комитет
перед свершившимся фактом, явно шедшим вразрез с
желанием большинства его крепостнически настроенных
членов, ожидавших, что губернские комитеты выработают
условия реформы, максимально приближенные к «остзейс-
кому» варианту. Следует отметить и позицию Алек-
сандра II, который в других случаях донесения министра
внутренних дел по крестьянскому вопросу отправлял
с резолюцией: «представить через Главный комитет».
В данном случае он действовал иначе, поставив комитет
перед свершившимся фактом.
Не последнее место при принятии этого решения
занимает впечатление, вынесенное Александром II из
его беседы с предводителем эстляндского дворянства
графом Кейзерлингом, состоявшейся 12 июля 1858 г.
в Петергофе. Эта беседа имеет свою предысторию. Откры-
тие комитетов и действия помещиков на местах вызвали
ответную реакцию крестьянства, скорее защитную, чем
наступательную,— помещичьи крестьяне чутко реагирова-
ли на подготовку «улучшения [их] быта». Факты активи-
зации крестьянского движения в начале 1858 г. стали
фигурировать в двухнедельных донесениях министра внут-
ренних дел царю, которые составлялись по высочайшему
распоряжению. Правда, Ланской всячески старался при-
уменьшить значение этих фактов, не желая давать в
руки «реаков» козырь против преобразований. Но так
или иначе царю было известно о нарастании напряжен-
ности в отношениях между крестьянами и их помещика-
ми. Эту напряженность он мог объяснить наличием
крепостного права, что лишний раз для него служило
доказательством правильности идеи реформы. Но вот
грянул гром: в апреле начались крестьянские выступления
в Эстонии, в непосредственной близости от границ столич-
ной губернии, а главное, среди крестьянства, которое
получило личную свободу еще в начале века.
Волнения начались в связи с введением нового Эст-
ляндского положения 1856 г., которое было разработано
тамошним дворянством и призвано регулировать вопрос
о крестьянских повинностях за пользование помещичьей
землей, так как крестьяне вышли на волю без всякой
земли. Волнения развивались столь стремительно, что к
июню ими было охвачено уже свыше 70 мыз (помещичьих
имений), крестьяне оказали сопротивление воинским
частям, вызванным для усмирения; началась «война в
Махтре» (такое название носило селение — центр восста-
ния). В июне Ланской представил Александру II доклад
«О бунтах крестьян в Эстляндской губернии против
воинской команды», содержание которого побудило царя
в тот же день —3 июня,— когда он получил доклад,
отправить генерала своей свиты Н. В. Исакова на место
происшествия. Тот уже 14 июля прислал Александру II
доклад, анализирующий события в Эстонии, где движени-
ем была охвачена 1 /5 крестьянского населения. Сведения
о восстании и расстреле крестьян просочились в зарубеж-
ную (немецкую) печать. Даже горячие сторонники
«остзейского» варианта освобождения могли убедиться в
56
социальной опасности такого исхода реформы. В этой
обстановке и состоялась беседа Александра II с Кейзер-
лингом. Почти стенографическую запись ее оставил
Кейзерлинг, правда на немецком языке. Вот ее текст
в моем переводе:
«Александр II. Все у вас успокоилось?
Кейзерлинг. Инцидент (имеется в виду восстание в
Махтре.— Б. Л.) полностью исчерпан, но новые недо-
разумения не исключены.
А. Каковы первопричины?
/С Результаты введения законодательства о повинностях,
основанных на кадастре, заранее не известны.
А. Я прерву. Вы сами разработали новое положение о
кадастре, оно тщательно проверялось и наконец утвер-
ждено, и если оно несколько неясно или несовершен-
но — не Вы ли в этом виноваты?
К. Мы несем за это вину, но что в некоторых случаях
кадастр устанавливает больше барщины, чем крестьяне
отбывают,— этого мы не учли (уловка, чтобы оправ-
даться перед царем.— Б. Л.).
А. Больше повинностей, чем существующие,— этого я
не ожидал, и ваши личные убеждения по этому вопросу
вы должны изменить. Я думаю, что именно двусмыслен-
ность мер при введении положения и дала настоящий
повод для волнений».
Касаясь поведения войск при подавлении восстания,
Александр II сообщает, что известие о жертвах его
неприятно поразило,— он мог бы согласиться с неиз-
бежностью жертв, если бы они привели к успокоению.
А затем очень интересная тирада царя: «Я вам по-отече-
ски доверяю и желаю, чтобы вы были довольны и чтобы
крестьяне могли быть довольны. Вы... безусловно, не
хотели такого влияния нового положения. Это результат
несовершенства закона, и я убежден, что вы этого не
хотели.
...Скажите своему дворянству, что я ему доверяю, но
первостепенным делом является уточнение закона. Нужно
преодолеть плохие последствия кадастра. Жалобы крес-
тьян на помещиков, к сожалению, в большом количестве
поступили ко мне в Гапсале (это курорт, где был Алек-
сандр II.— Б. Л.) .У вас, однако, уважают закон, что, к со-
жалению, в империи встречается не везде.
57
К- Но и крестьяне сделали шаг вперед в понимании закона
и права по сравнению с 1816 г.
А. 1816 г. дал им свободу.
К. В 1804 г. попытались регулировать повинности и полу-
чили волнения, в 1816 г. дали свободу без беспокойств.
Сейчас, когда снова коснулись регулирования барщин-
ных работ, определенных «Положением 1804 г.», воз-
никли снова волнения.
А. Это свидетельство сложности задачи.
/С Вопрос [освобождения.— Б. Л.] личности — легкий,
материальный — сложнее...
А. Скажите дворянству, что, когда оно ошибается, пусть
открыто это признает и спешит внести поправки в свои
предложения. Я ему доверяю по-отечески — мы хотим
того же. Оно должно делать это в его же собствен-
ных интересах. [Вопрос] высшей важности, чтобы тя-
жесть барщины не росла»
Беседа очень хорошо отражает позицию Александра II,
который как бы обращается к губернским комитетам, пре-
дупреждая их от увлечения своими эгоистическими интере-
сами в ущерб интересам общеклассовым. Эту позицию
можно назвать стратегической, но в беседе вполне опре-
деленно вырисовывается и тактическая: не допустить ухуд-
шения положения крестьян — не поднимать уровень по-
винностей выше существующего в условиях эстляндских.
А русских? Очевидно, не лишать крестьян земли, которой
они пользуются. Таким образом, «война в Махтре» дала
толчок дальнейшей радикализации первоначальных осно-
ваний «улучшения быта крестьян».
Следует добавить, что через три дня после бесе-
ды Александра II с Кейзерлингом и конечно же неза-
висимо от нее «Колокол» начинает публикацию статьи,
вероятно написанной Ю. Ф. Самариным, в которой резко
критикуется «Программа» от 21 апреля 1858 г. и прямо
ставится вопрос о том, что правительство не должно устра-
няться от выработки «Положений». Оно не должно пере-
кладывать важнейшее дело целиком и полностью на очень
неустойчивые плечи комитетов, а четко «утвердить за
крестьянами право собственности на мирские земли и воз-
наградить за них дворянство» 1 2. Совершенно очевидно, что
Александр II, внимательно читавший «Колокол», не мог не
1 Крестьянские волнения в Эстонии в 1858 г. Документы и мате-
риалы. Таллин, 1958. Документ № 68.
2 Колокол. 1858. 15 июля. С. 157—159.
58
ощутить давление «снизу» и не мог не считаться с
ним.
Кстати, о влиянии «Колокола» на общественное мне-
ние в России и, в частности, на «верхи» ее, свидетель-
ствует письмо И. С. Тургенева А. И. Герцену от 7 янва-
ря 1858 г., т. е. через полгода после выхода первого но-
мера «Колокола». Тургенев, между прочим, писал: «Кста-
ти еще — вот тебе анекдот, который, однако, ты не разгла-
шай (курсив автора письма.— Б. Л.). Актеров в Москве
вздумали прижать, отнять у них их собственные деньги;
они решились отправить от себя депутатом старика Щеп-
кина искать правды у Гедеонова (молока от козла). Тот,
разумеется, и слышать не хочет; «тогда,— говорит Щеп-
кин,— придется пожаловаться министру.— Не смейте.—
В таком случае,— возразил Щепкин,— остается пожало-
ваться «Колоколу». Гедеонов вспыхнул и кончил тем, что
деньги возвратил актерам. Вот, брат, какие штуки выки-
дывает твой «Колокол» 1.
«Верхам» были очень неприятны те «штуки», которые
«выкидывал» «Колокол», и его психологическое давле-
ние на «верхи» было, возможно, куда чувствительней, чем
то, которое оказывала пресса внутри страны, так как ее
во всяком случае можно было «прижать», как это случи-
лось с «Современником», опубликовавшим в апрельском
номере записку К- Д. Кавелина (без указания автора),
доказывавшую необходимость освобождения крестьян с
земельным наделом за выкуп. Реакция была немедленной:
Кавелин — преподаватель наследника престола — был
уволен, цензуре было строго предписано следить за тем,
чтобы публикации в печати не были противны духу «Прог-
раммы» от 21 апреля 1858 г. Этот эпизод — лишнее до-
казательство того, каким ударом для «апрельской» твер-
дой позиции сторонников «остзейского» варианта осво-
бождения крестьян явилась «война в Махтре», разыграв-
шаяся в июне. Летом 1858 г. гул крестьянского возму-
щения ворвался в тишину высоких и высочайших кабине-
тов, показав всю опасность иллюзии о возможности без-
земельного освобождения крестьян. А здесь еще и «Коло-
кол» буквально бомбардировал петербургские кабинеты
публикациями, в которых давались исторические аналогии
«остзейского» и прусского вариантов освобождения крес-
1 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем в 28 томах, писем в
13 томах. М.; Л., 1961. Письма. Т. 3. С. 181. Гедеонов был управля-
ющим императорскими театрами, в его подчинении находился и Малый
театр.
59
тьян и подробно анализировались прусские меры по вы-
купу крестьянами земли. Сопоставление подводило чита-
теля к выводу о преимуществах прусской реформы кре-
постной деревни, которая завершалась крестьянским вы-
купом земли.
Инцидент с Пятовым помог Министерству внутренних
дел перехватить инициативу в руководстве действиями
губернских комитетов, что окончательно обозначилось в
июле, когда Ланской представил свои «соображения» в
Главный комитет по поводу работ Виленского и Ковенско-
го комитетов. Обсуждая вопрос о выкупе усадеб, коми-
теты пришли к выводу, что в условиях Литвы возникают
трудности в его осуществлении. Возможно, что подворное
землепользование при хуторской системе действительно
создавало бы серьезные трудности при попытке отделе-
ния усадьбы и усадебной земли от непосредственно приле-
гавшей к ней земли полевой. Виленский комитет видел вы-
ход в признании за крестьянами права постоянного пользо-
вания полевой землей, а Ковенский шел еще дальше,
предлагая выкуп полевой земли. Это также было отклоне-
нием от «Программы» 21 апреля, которая вообще о поле-
вой земле не упоминала.
Ланской, который еще в своем «Дополнительном от-
ношении» Назимову 21 ноября 1857 г. затрагивал воп-
рос о полевой земле крестьян, хотя в рескрипте 20 ноября
1857 г. о ней речи не было, ухватился за идею Ковенского
комитета и предложил Главному комитету одобрить ее в
следующей формулировке: «о замене выкупа усадеб вы-
купом вообще крестьянских угодий». Главный комитет, ко-
нечно, на это не пошел, но предложение Ланского было
еще одним веским ударом по стремлению освободить
крестьян без земли. Так или иначе, но наступил тот момент
в подготовке реформы, когда нужно было решить вопрос
о полевом наделе крестьян. Нельзя отказать в последова-
тельности консервативному Московскому комитету, ко-
торый толковал «усадебную оседлость» без усадебной зем-
ли, имея в виду только жилище и хозяйственные пост-
ройки крестьян; усадебной землей в его толковании яв-
лялась земля, на которой стоит «усадьба». Нетрудно пред-
ставить, что означала для подмосковного крестьянина
земля под огородом или садом, выгонная земля, и какую
ценность представляли эти окультуренные, унавоженные
и ухоженные земли, на которые позарились крепостники.
Так что разноголосица мнений в губернских комитетах
имела широкую амплитуду: от идеи предоставить кресть-
60
янам полевой надел за выкуп до стремления урвать у них
и усадебную землю.
10 августа 1858 г. Александр 11 выехал на смотр войск,
расположенных в центральных губерниях России. Он посе-
тил Тверскую, Московскую, Костромскую, Ярославскую,
Нижегородскую и Владимирскую, а по дороге на Варша-
ву — Смоленскую, Минскую, Виленскую и Ковенскую гу-
бернии. За сорок дней поездки (она завершилась 20 сен-
тября) он выступил с речами во всех 10 губерниях, отста-
ивая «главные основания» рескриптов, и полемизировал с
позицией некоторых губернских комитетов.
Демонстративно тепло он обратился к тверскому дво-
рянству, которое, как он сказал, «уже неоднократно дока-
зало мне свою преданность и готовность, вместе с другими
губерниями, всегда содействовать общему благу... Вы зна-
ете, как ваше благосостояние мне близко к сердцу,—
продолжал Александр II,— надеюсь, что вам также дороги
интересы ваших крестьян, поэтому я уверен, что вы будете
стараться устроить так, чтобы было безобидно для вас и
для них». И далее сказал то, что должно было быть услы-
шано во всех губернских комитетах: «В действиях нам ра-
зойтись нельзя; наши цели одни — общая польза России...
убежден, что вы мне будете содействовать, а не препят-
ствовать». Эта речь была своеобразным прологом поездки,
предпринятой с целью форсировать работу губернских
комитетов и ослабить растущее сопротивление наметкам
рескриптов. Совершенно иные ноты звучали в его речи пе-
ред московским дворянством. «Я всегда говорю правду и, к
сожалению, благодарить вас теперь не могу. Вы помните,
когда я, два года тому назад, в этой самой комнате го-
ворил вам о том, что рано или поздно надобно приступить
к изменению крепостного права и что надобно, чтобы оно
началось лучше сверху, нежели снизу. (Прервем речь ца-
ря, чтобы обратить внимание читателя на осторожную
формулу «изменения крепостного права», а не его отме-
ну.— Б. Л.) Мои слова были перетолкованы,— продолжал
Александр II.— После того я об этом долго думал и, по-
молясь богу, решился приступить к делу. Когда вследствие
вызова Петербургской и литовских губерний были даны
мной рескрипты, я, признаюсь, ожидал, что московское
дворянство первое отзовется, но отозвалось нижегород-
ское, а Московская губерния — не первая, не вторая,
даже не третья. Это мне было прискорбно...» Как видим,
император не мог забыть сопротивления московских кре-
постников и, чтобы подчеркнуть это, даже отступился от
61
истины, называя первой откликнувшуюся губернию Петер-
бургскую, столичную, какой являлась и «порфироносная
вдова». Но дальше он раскрывает свою особую заинте-
ресованность в поддержке московского дворянства: «Пом-
ните, что на Московскую губернию смотрит вся страна. Я
готов всегда сделать для вас все, что могу; дайте же мне
возможность стоять за вас». Он прямо говорит, что счи-
тает дворянство «первой опорой престола», но «вы для
своей же пользы должны стараться, чтобы вышло благо
для крестьян... Понимаете ли, господа?». И здесь он ре-
шительно критикует трактовку усадебной оседлости Мос-
ковского комитета и заявляет: «Я под усадебной оседлос-
тью понимаю не одни строения, но и всю землю».
Вряд ли «всю землю» следует расценивать как нечаян-
ную оговорку, так как речь была тщательно продумана.
Трактовать же эту фразу можно и в том плане, что речь
идет об усадебной только земле, поскольку она произнесе-
на в этом контексте, но можно ее понять и в буквальном
смысле: «вся земля» означает весь крестьянский надел.
В этой речи больше, чем во всех остальных, звучит мотив
необходимости «жертв» и уступок во имя государствен-
ных интересов — «война в Махтре» недвусмысленно руко-
водила этим призывом Александра II. Лейтмотивом всех
его выступлений был призыв к помещикам гармонизи-
ровать «частные выгоды свои с общей пользой», т. е. госу-
дарственными интересами.
В поездке царь мог убедиться в том, что крестьянство
уверено в скором освобождении. Донесения губернаторов
в Министерство внутренних дел недвусмысленно об этом
свидетельствуют. Если даже ограничиться губерниями, ко-
торые посетил царь, и временем его поездки, то увидим,
что в сентябре крестьяне с. Твердиславля Нерехтского
уезда Костромской губернии самовольно установили дни
отбывания барщины помещице, а когда помещица их зас-
тавляла работать в другие дни, 12 крестьян отправились
с жалобой на владелицу. Причину этого «своеволия» гу-
бернатор генерал-майор И. В. Романус недвусмысленно
видит в уверенности крестьян в скором освобождении
Только за август — сентябрь 1858 г. «Хроника» крестьян-
ских выступлений на почве ожидания освобождения нас-
читывает 25 записей (статей) по губерниям, которые по-
сетил Александр II, причем многие из этих выступлений
1 См.: Крестьянское движение в России в 1857 — мае 1861 гг. М.,
1963. Док. № 30. С. 135.
62
сопровождались прошениями на имя царя ’. Во время
поездки Александр II мог убедиться в том, что Главный
комитет переоценивает силу консервативно настроенных
помещиков в комитетах, направляя благодаря такой оцен-
ке реформу на «остзейский» путь.
После поездки царя позиции Ланского укрепились и
вместе с тем он активизировал свои усилия в утверждении
своей трактовки основ реформы. В августе он конфиден-
циально ведет переговоры с А. М. Унковским — предводи-
телем тверского дворянства и председателем губерн-
ского дворянского комитета — о включении в проект по-
ложения идеи выкупа полевого надела. Ланской решил
действовать так же, как Главный комитет, т. е. попытать-
ся организовать давление губернских комитетов на прави-
тельство, только с позиций прямо притивоположных кон-
сервативным намерениям Главного комитета. Ланской
выбрал Унковского в качестве партнера не случайно:
он пользовался достаточным авторитетом в своем коми-
тете, был связан с А. И. Кошелевым и В. А. Черкас-
ским — руководителями либерального меньшинства Ря-
занского и Тульского губернских комитетов.
Результаты переговоров вскоре проявились. В отличие
от трактовки «усадебной оседлости» в Московском коми-
тете Тверской большинством в 14 голосов во главе с Ун-
ковским при 13 голосах против постановил считать, что
«усадебная оседлость» включает и «все количество угодий,
необходимое для обеспечения быта крестьян». Иначе го-
воря, снова всплыл вопрос о земельном обеспечении ос-
вобождаемых крестьян, о котором говорилось в заключе-
нии Ланского по поводу решения Ковенского комитета,
заключении, отвергнутом Главным комитетом. На сей раз
Ланской был осторожнее, в своем «отношении» тверскому
губернатору он отверг такое толкование «усадебной осед-
лости», так как оно (подобно московскому, заметим мы в
скобках) не соответствовало рескрипту, но вместе с тем
заключил, что комитет может рассмотреть отдельно вопрос
об усадебной оседлости и полевой земле для крестьян,
легализуя таким образом вопрос о земельном обеспечении.
Большинство комитета во главе с Унковским в ответ
на это «отношение» просило представить данный вопрос на
высочайшее рассмотрение, в противном случае угрожая
отставкой 14 членов комитета. 16 октября 1858 г. Ланской
представил в Главный комитет записку под внешне ней-
1 См.: Крестьянское движение в России в 1857 — мае 1861 гг.
С. 610—616.
63
тральным, чисто информационным заглавием: «О недоуме-
нии, возникшем в Тверском комитете по толкованию вы-
ражения «усадебная оседлость». На самом деле этот ход
не был лишен лукавства и, во всяком случае, тонкой
дипломатической игры. Комитет, в изображении Ланского,
свою идею о выкупе не только усадебной, но и полевой
земли, только «недоумевая», облек в понятие «усадеб-
ная оседлость». Но цель комитета — как можно лучше
выполнить желание царя «улучшить и обеспечить быт
крестьян», выраженное в рескриптах. Определенность це-
лей этой записки, категорически формулировавшей то, что
уже содержалось в ранних записках Ланского, но было от-
вергнуто Главным комитетом, может быть объяснено су-
щественно важными событиями, произошедшими в сентяб-
ре — октябре. Прежде всего Ланской, наверное не без удо-
вольствия, 2 октября передал в Главный комитет под-
робный отчет генерала Исакова о событиях в Эстляндской
губернии («войне в Махтре»), причину которых генерал
тщательно исследовал. Генерал без обиняков писал о том,
что возмущение крестьян — прямой результат их осво-
бождения без земли в 1816 г. и что новое положение
1856 г. тоже этот, коренной, вопрос не решило. Но за-
писка Исакова могла остаться еще одним документом, от-
ражающим личное мнение пусть влиятельного, но не слиш-
ком авторитетного лица для большинства членов Главного
комитета, если бы не сопровождавшая ее резолюция Алек-
сандра II: «Весьма замечательно и стоит, чтобы было
представлено в Главный комитет» 1. Думается, что записка
ничего нового для Александра II не сообщила, судя по его
беседе с Кейзерлингом. Она только подтвердила те сооб-
ражения, которые он вынес из этой беседы.
В указанные месяцы произошла и разительная мета-
морфоза во взглядах на освобождение крестьян влиятель-
ного члена Главного комитета Я. И. Ростовцева. Если вес-
ной он следовал в фарватере консервативного Позена и
это обеспечило появление весьма умеренной «Программы»
21 апреля, то начиная с 29 (17) августа он, будучи за
границей, из Вильдбада отправил два, из Карлсруэ 9 сен-
тября (28 августа) и из Дрездена 15 (3) сентября по
одному «всеподданнейшему письму» Александру II. За ка-
ких-нибудь полмесяца Ростовцев изложил довольно строй-
ную и заметно расходившуюся с его прежними взглядами
на суть подготавливаемой реформы «программу» действий
Цит. по: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 120.
64
Главного комитета в связи с приближающимся заверше-
нием работ губернских комитетов по подготовке проектов
Положений о реформе.
Содержание этих писем настолько расходилось с куцей
«Программой» 21 апреля, что Александр II счел необхо-
димым их обсудить в личных беседах с Ростовцевым, приг-
ласив еще Ланского. Сам факт, что в этот узкий круг не
попал ни один из членов Главного комитета, жестких сто-
ронников «остзейского» варианта освобождения крестьян,
уже сам по себе симптоматичен.
В результате этих совещаний в Гатчине Александр II
предложил Ростовцеву подготовить «извлечение из все-
подданнейших писем для соображений Главного комитета
по крестьянскому делу». Перед нами писарская копия
этого документа, которая наряду с другими копиями бумаг
Ростовцева была переплетена в книгу под названием
«Замечательные сведения по крестьянскому делу». Рас-
смотрим подробно ее содержание. В преамбуле Ростовцев
пишет: «Главному комитету подлежат ныне к разработке
два коренные вопроса, от которых зависят судьбы Рос-
сии, тут иногда, по-видимому, неважная ошибка может
разрастись в громадные последствия. Два вопроса эти
суть: рассмотрение положений губернских комитетов и их
обнародование».
На первый взгляд кажется по крайней мере странным,
что Ростовцев придает такое значение в общем-то зауряд-
ным задачам Главного комитета. Когда же Ростовцев на-
чинает перечисление компонентов, которые Главный коми-
тет должен будет предусмотреть при решении этих задач,
становится ясно, что автор «извлечения» ничуть не впа-
дал в патетический раж. Он видит необычность целей
реформы. «Ни один из способов, употребленных в Европе
при изменении быта крестьян, не может быть принят за
образец в России,— пишет он.— Там заботились не об ос-
вобождении крестьян (так как личную свободу крестьяне
обрели давно.— Б. Л.), а о наделении их поземельной
собственностью. России уже предлежит к разрешению две
задачи. Первая — собственно освобождение, вторая —
наделение крестьян землей. Наделение крестьян землею
ныне же немедленно и комитет, и государь император приз-
нали невозможным, выкуп земли у помещиков правитель-
ством обошелся бы ему до миллиарда руб. серебром. У
правительства нет и малой части таких баснословных бо-
гатств; выпуск же облигаций или заем в такую сумму про-
извели бы в России финансовую революцию. Сверх того
3 Б. Г. Литвак
65
русский крестьянин, за исключением малого числа губер-
ний и некоторых промышленных местностей, не понял бы
бинома для выкупа земли в несколько десятков лет и ска-
зал бы: «Вот те и свобода, оброку надбавили!»
Эта обширная цитата свидетельствует прежде всего о
том, что Ростовцев, военный по образованию и роду дея-
тельности, все же волею обстоятельств смог овладеть
сутью проблемы и далеко не поверхностно судил о ней.
Далее, и это не менее важно, Ростовцев четко формули-
рует двуединость проблемы: освобождение с землей. Это
тот элемент новизны, который радикально корректировал
«Программу» 21 апреля. Автор трактует позицию комите-
та и царя несколько вольно, так как они мыслили рефор-
му как освобождение с «усадебной оседлостью», и только.
Но такая трактовка ему нужна, чтобы легализовать идею
наделения крестьян полевым наделом на условиях посто-
янного пользования с перспективой его выкупа. Так обсто-
яло дело с новым пониманием Ростовцевым сути реформы.
Для людей, близко знавших Ростовцева, это «мгновен-
ное» превращение осторожного консерватора в «ревност-
ного прогрессиста и отчаянного эмансипатора» было не-
ожиданным и интригующим. Унковский утверждал, что
Ростовцева потрясла просьба умиравшего сына загладить
его, Ростовцева, давний грех выдачи Николаю I сведений
о подготовке восстания в декабрьские дни 1825 г. деятель-
ным участием в освобождении крестьян, после которой
Ростовцев и стал писать уже известные нам «всепод-
даннейшие письма».
Вряд ли следует этот рассказ исключить из совокуп-
ности фактов, повлиявших на позицию Ростовцева, но пре-
валирующее влияние на него оказали события в Эстонии,
возбужденное состояние крестьян, о котором ему было хо-
рошо известно. Не исключено, что определенную роль сыг-
рала и безошибочная интуиция царедворца, почувство-
вавшего какие-то колебания Александра II, вызванные все
тем же разговором с Кейзерлингом о недостаточности лич-
ного освобождения. Недаром ведь Семенов-Тян-Шанский,
близко наблюдавший Ростовцева в это время, писал, что
тот пренебрежительно называл «птичьей свободой» осво-
бождение без земли, а именно ею была «остзейская»
отмена крепостного права.
Но Ростовцев не ограничивался только экономической
стороной реформы, он видел неминуемую ломку многих
структур, покоившихся на крепостном праве, поэтому
большую часть «извлечения» занимает вопрос о необходи-
66
мых общих законоположениях, параллельных проектам
губернских положений, которые должен разработать Глав-
ный комитет. Он делит эту законодательную работу на
три этапа. Вместе с рассмотрением проектов нужно под-
готавливать законоположения о мирской общине, о пра-
вах и обязанностях (последнее непривычно, до сих пор во
всех документах шла речь только о правах) помещика,
о пособиях крестьянам для выкупа земли (это логи-
чески вытекало из построений Ростовцева о сути ре-
формы), об устройстве бедных дворян и дворовых (обра-
тим внимание на это любопытное сочетание?), о льготах
помещикам от опекунского совета, о мировом суде, об
уездной и губернской расправах и, наконец, о наказах на-
чальнику уезда и временному генерал-губернатору.
В этом перечне общих законоположений Ростовцев
повторяет идею создания сети временных генерал-губерна-
торств в России наряду с наличием гражданских губер-
наторов. Этот проект сопровождал и был частью консер-
вативной «Программы» 21 апреля. Проект «Положения о
временных генерал-губернаторах» был одобрен Александ-
ром II еще в мае 1858 г. Был даже составлен поимен-
ный список генерал-губернаторов, которые наделялись
чрезвычайной властью для наблюдения за деятельностью
губернских комитетов и оказания помощи в реализации
реформы. Основная их задача виделась в обеспечении
«общественного спокойствия».
Защищая введение генерал-губернаторского надзора,
Александр II еще в июле писал: «Кто может поручиться,
что, когда новое положение будет проводиться в испол-
нение и народ увидит, что ожидания его, т. е. свобода
по его разумению, не сбылись, не настанет для него минута
разочарования? Тогда будет поздно посылать отсюда (т. е.
из столицы.— Б. Л.) особых лиц для усмирения. Надобно,
чтобы они были на местах» L Этими же опасениями руко-
водствовался и Ростовцев, предлагая такую систему зако-
ноположений, которая, по его мнению, заменит патриар-
хальную власть помещика, «державшую доселе в спокой-
ствии всю Россию, но при новом порядке вещей уже не-
возможную». Детализируя основы формирования местной
власти, начиная с сельского мира и кончая «временными
генерал-губернаторами», он постоянно подчеркивает
мысль о необходимости сильной власти. Компетенцию
сельского мира в регулировании жизни внутри общины он
1 Цит. по: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 101 — 102.
67
принципиально оберегал от детализации «подроб-
ностей», был против упоминания о телесных наказаниях,
считая, что русского мужика нужно отучить от привычной
для него розги. Подслащивая горькую пилюлю и не без ог-
лядки на противников идеи о назначении временных гене-
рал-губернаторов, он пишет, что «самый лучший и самый
счастливый генерал-губернатор будет тот, который вовсе
не проявит своей власти», т. е. которому не придется
ее проявить.
Подготовку «Положения об управителях» (имений),
Лесного устава и нового Устава о рекрутской повин-
ности он считал также неотлагательно необходимой, хотя
эти законоположения, по его мысли, вовсе не обязательно
публиковать вместе с проектами губернских комитетов.
После утверждения губернских положений Главный ко-
митет должен заново подготовить сельский устав, перес-
мотреть основы паспортной системы в стране в сторону
облегчения личного передвижения и изменить все уголов-
ное, гражданское и полицейское законодательство, а так-
же положения о сословиях и повинностях.
Перед нами слабые, эмбриональные ростки будущих
буржуазных реформ — судебной, земской, военной. Так
Ростовцев расширил горизонты преобразований, начало
которым должна положить крестьянская реформа. Конеч-
но, в его рассуждениях и предложениях еще явственно
видны отзвуки «Программы» 21 апреля, устойчивые стере-
отипы консервативного мышления, например в аргумен-
тации необходимости общинного устройства села: «Народу
нужна еще сильная власть, которая заменила бы власть
помещика. Без мира помещик не собрал бы своих доходов
ни оброком, ни трудом, а правительство своих податей
и повинностей». Но нужно быть слепым, чтобы не за-
метить сильную буржуазную струю в его основополагаю-
щих рассуждениях: «Личная свобода... должна вести
крестьянина и к свободе труда, как к источнику его бла-
госостояния. Без этих условий освобождение крестьян
было бы только одним именем, и потому необходимо огра-
дить надежность этих условий. Для сего необходимо вклю-
чить в законоположения об освобождении крестьян и та-
кие элементы, которые постепенно, безостановочно, в исто-
рическом их развитии усиливали бы возможность крестья-
нам делаться поземельными собственниками и вызвали
Россию к новой жизни без потрясений государственных...»
Какая четкая декларация эволюционного пути буржуазно-
го развития России, толчком которого призвана стать ре-
68
форма в его, Ростовцева, представлении! Однако следует
отметить, что это представление не лишено значительной
доли иллюзорности, когда автор излагает свои предложе-
ния о способах выкупа крестьянами своего надела. Но это
иллюзии прогрессивной мысли, сознающей, что «чрезвы-
чайно трудно интересы двух сословий, доселе жизненно
неразрывных, поставить в равновесие без столкновений».
«Это самая важная задача нашего комитета»,— делает
заключение Ростовцев.
Таковы его рассуждения о задачах Главного комитета
при рассмотрении проектов губернских комитетов. Вопрос
же об их опубликовании для Ростовцева решается одно-
значно — они должны быть опубликованы одновременно
при соблюдении трех условий: «1. Чтобы крестьянин немед-
ленно почувствовал, что быт его улучшился. 2. Чтобы поме-
щик немедленно успокоился, что интересы его ограждены.
3. Чтобы сильная власть ни на минуту на месте не коле-
балась, отчего, ни на минуту же, и общественный по-
рядок не нарушался». Конечно, эта формула пыталась
совместить несовместимое. Думаю, что человек, видевший
чрезвычайную трудность «поставить в равновесие без
столкновений» интересы крестьян и помещиков, и сам знал
об этом. Но эти «условия» настойчиво эксплуатировали то
положение рескриптов об «улучшении быта крестьян»,
которым царь осторожно прикрывал свою идею отмены
крепостного права, чтобы сейчас, трактуя ее прямолиней-
но, добиться определенного укрощения эгоистических ин-
тересов помещиков, в той или иной мере откровенно сфор-
мулированных в проектах многих губернских комитетов.
Именно поэтому на первое место были поставлены интере-
сы крестьян, так как даже минимальное удовлетворение
их, как мыслил Ростовцев, и могло обеспечить обществен-
ный порядок. Недаром Ростовцев настаивал, чтобы сами
комитеты при представлении своих проектов сформулиро-
вали в специальной записке, что именно улучшает быт
крестьян.
Итак, «Извлечение» Ростовцева и представление Ланс-
кого от 16 октября били в одну точку: освобождение
крестьян без земли — не освобождение, необходимо наде-
ление освобождаемых полевым наделом на постоянное
пользование с перспективой его выкупа. Совпадали и пред-
ложения по процедуре рассмотрения проектов губернских
комитетов в Главном комитете, вернее, в комиссии, соз-
данной из его членов во главе с Жуковским. Ростовцев
утверждал, что, хотя Жуковский — «человек... во всех
69
отношениях отличный», все же ему будет просто физи-
чески невозможно осилить работу по анализу проектов.
Выход он видел в подключении всего аппарата Минис-
терства внутренних дел, который должен предварительно
проводить экспертизу этих проектов, выясняя, нет ли в них
отступлений от намеченных целей, действительно ли они
улучшают быт крестьян, а затем уже отправить эти проек-
ты в комиссию для окончательного рассмотрения. «Вот
основы,— заключает свое процедурное предложение Рос-
товцев,— которые, по крайнему моему разумению, должны
быть положены для дальнейшего (и спешного и обстоя-
тельного) хода работ комиссии».
Главный комитет на своем заседании 18 октября, на
котором присутствовал царь, практически основные пред-
ложения Ростовцева включил в свое решение о порядке
рассмотрения проектов губернских комитетов. В нем были
повторены три условия, которые следует наблюдать при
обнародовании губернских положений. Министр внутрен-
них дел был уполномочен разослать циркулярное письмо, в
котором комитетам предлагалось в своих проектах точно и
подробно объяснить, в чем именно выражается улучшение
быта крестьян. Была также принята идея об одновремен-
ном обнародовании утвержденных положений, но с су-
щественной и принципиально важной поправкой. Главный
комитет оставлял для себя и своей комиссии право «сос-
тавлять одно общее для всей России Положение с необ-
ходимыми по разным местностям изменениями и частными
положениями». Этим безусловно перспективным для рабо-
ты комиссии новшеством реализовывалась вскользь ска-
занная фраза в «Программе» 21 апреля при перечислении
10 разделов проектов Положения. Это решение, безуслов-
но, принижало значение выработанных губернскими коми-
тетами проектов, усиливая влияние центральных учрежде-
ний на окончательное законодательное оформление ре-
формы. А старую позицию последовательно отстаивало
Министерство внутренних дел, которое сейчас получило
поддержку Ростовцева. В целом, можно сказать, заседа-
ние 18 октября выявило новую расстановку сил в Главном
комитете — альянс Ростовцева с Ланским при полной
нейтрализации влияния Орлова, так как ряд проблемных
вопросов «Извлечения» Ростовцева, которые в той или
иной мере выдвигались и Ланским, решено было обсудить
Главным комитетом. В том числе и вопросы о пределах
вотчинной власти помещика и способах приобретения зем-
ли крестьянами. Возросшее влияние министра внутренних
70
дел было продемонстрировано на второй день после под-
писания Александром II журнала заседания от 18 октября.
Царь подписал журнал 26 октября, а уже 27 октября Глав-
ный комитет принял решение по записке Ланского от 16 ок-
тября. Тверскому комитету было разрешено представить
свое постановление о выкупе полевой земли крестьянами,
т. е. была дезавуирована правительственная программа,
отрицавшая выкуп крестьянами земли. Правда, Главный
комитет считал это свое решение сепаратным, не имеющим
общей силы. Оно было одобрено царем, подписавшим че-
рез три дня журнал заседания 27 октября.
Ланской, исполняя поручение Главного комитета, под-
готовил циркуляр, в котором губернские комитеты обязы-
вались сообщить о том, что именно в их проектах улуч-
шает положение крестьян «в отношении как личных прав,
так и хозяйственного их быта» 1. Этого расчленения лич-
ных прав и хозяйственного быта не было в журналах
Главного комитета; Ланской этой внешне безобидной ре-
дакционной поправкой заставлял губернские комитеты не
отделываться замечанием, что сама отмена крепостного
права и есть улучшение быта, а сообщать и о материаль-
ных факторах «улучшения быта», т. е. о наделении крес-
тьян полевым наделом. В такой редакции этот циркуляр
был одобрен 12 ноября царем, а 16 ноября разослан гу-
бернаторам. Развивая наступление на консервативные ко-
митеты, Ланской, основываясь на решении Главного коми-
тета, решил его из сепаратного превратить во всеобщий
и подготовил циркуляр, в котором трактовался вопрос «от-
носительно порядка выкупа вместе с усадьбами и других
крестьянских угодий». Но циркуляр этот был останов-
лен 1 2 — Главный комитет настаивал на сепаратном харак-
тере своего решения, полагая, что в каждом отдельном
случае предложение о выкупе должно исходить от губерн-
ского комитета. Но проблема выкупа земли не могла оста-
ваться сепаратной, начавшийся 18 октября пересмотр
«Программы» 21 апреля требовал завершения. На заседа-
ниях 19, 24 и 29 ноября под председательством царя
обсуждались те вопросы, поднятые Ростовцевым в «Из-
влечении», которые были оставлены 18 октября для даль-
нейшего обсуждения.
Ситуация сложилась парадоксальная: необходимо бы-
ло сформулировать «главные основания», которыми следо-
1 Сборник правительственных распоряжений... Т. 1. С. 207.
2 См.: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 127.
71
вало руководствоваться при экспертизе проектов, разрабо-
танных по «Программе» 21 апреля, заведомо ее ревизую-
щих. Если по группе вопросов о правовом положении
крестьян сформулированные «Главные основания» только
слегка корректировали пределы вотчинной власти помещи-
ка, то вопрос о поземельных отношениях крестьян и по-
мещиков получил следующую редакцию в «Главных осно-
ваниях»: «Способствовать всеми возможными мерами к
ограждению большого сельского хозяйства, но без стес-
нения личной свободы крестьян и без нарушения тех прав,
кои будут им дарованы, оказывая всемерно покровитель-
ство устройству и малых хозяйств, дабы сохранить нашу
земледельческую промышленность и устранить всякое опа-
сение в доставлении хлеба, нужного для продовольствия
войска и городов, и поддержать нашу хлебную торговлю с
иностранными государствами» *.
Иными словами, Главный комитет был вынужден приз-
нать, что ориентация только на интересы крупного, т. е.
помещичьего, хозяйства грозит нарушением того хлебного
баланса, который необходим государству, а отсюда выте-
кает государственная необходимость поддержки и крес-
тьянского сельского хозяйства. Это означало признание
комитетом выкупа крестьянами полевого надела в качестве
всеобъемлющего принципа реформы, т. е. неотвратимости
буржуазной эволюции как помещичьего, так и крестьян-
ского хозяйства в результате реформы. Конкретизация
приемов осуществления выкупа в «Главных основаниях»
отсутствует. Возможно, это результат своеобразного ком-
промисса, так как признание выкупа крестьянами поле-
вого надела было достигнуто в результате яростного спора
его сторонников (Ростовцев, Ланской и Блудов) с его
противниками (Гагарин, Панин, Адлерберг, Долгоруков,
Муравьев). Но скорее всего еще очень призрачны и иллю-
зорны были представления самого Ростовцева, как можно
видеть из его «Извлечения». Механизм выкупа предстояло
еще разработать.
4 декабря 1858 г. Александр II подписал журналы
всех трех заседаний Главного комитета, и в тот же день
было высочайше утверждено повеление «Об основаниях,
которые должны служить руководством при рассмотре-
нии проектов положений губернских комитетов». Этот день
завершил создание формулы реформы. Применение ее при
подготовке законодательных актов было делом будущего.
1 Журналы... Т. 1. С. 298—299.
Мозговой центр
реформаторов
й£ЯШД®ИЕЛЗИИЕЛ^^
К началу 1859 г. должна бы-
ла завершиться работа по составлению проектов «улучше-
ния быта крестьян» в губернских комитетах и начаться
их рассмотрение в комиссии, в состав которой входили
четыре члена Главного комитета. Между тем опыт рас-
смотрения отдельных, уже поступивших проектов показал,
что разноголосица предложений в проектах различных гу-
бернских комитетов, не говоря уже об альтернативных
решениях, содержащихся в проектах большинства и мень-
шинства одного и того же комитета, создавала непре-
одолимые трудности даже для чисто бюрократической
операции сведения этих разноречивых данных. Стало яс-
но, что четыре члена комиссии не в силах справиться
с этой большой чисто канцелярской работой. Но парадок-
сальность положения, сложившегося к началу нового
1859 г., когда при анализе проектов необходимо было
руководствоваться «Программой» 4 декабря 1858 г., в то
время как проекты составлялись по «Программе» 21 ап-
реля 1858 г., превращала эту первоначально планировав-
шуюся как обычную канцелярскую операцию в нечто
иное — серьезное экспертное изучение.
Такая работа, конечно, была под силу лишь учрежде-
нию, специально предназначенному для нее. Создание
такого учреждения стало необходимостью особенно после
того, как комиссия при анализе поступивших проектов
убедилась в неосуществимости и даже порочности с точ-
ки зрения государственных интересов идеи сепаратных для
каждой губернии законодательных актов об освобож-
дении крестьян. Такой глубокий аналитик, как П. П. Се-
менов-Тян-Шанский, сотрудничавший с Ростовцевым,
прямо указывал на то, что если принцип сепарат-
ных положений для каждой губернии будет реализован,
то не избежать волнений крестьян, которые будут в одном
73
и том же регионе на разных условиях освобождены от
крепостной зависимости.
Выход виделся в подготовке единого законодательно-
го акта об освобождении крестьян. Об этом говорилось
в записке Ланского (записку подготовил Я. А. Соловьев)
в Главный комитет. В записке предлагалось выработать
общее положение по юридическим и административным
вопросам освобождения крестьян, а все, что касалось
хозяйственных условий, законодательно оформить в девя-
ти положениях по числу полос, на которые нужно разде-
лить территорию страны, исходя из особенностей хозяй-
ственных условий, характерных для этих полос. Эту рабо-
ту следует поручить особым правительственным комис-
сиям при Министерстве внутренних дел. Ростовцев от-
верг этот проект, так как девять положений не гарантиро-
вали от «разномыслия».
Семенов вспоминает, что он предложил Ростовцеву
другой вариант: составить законопроект, один для всей
империи, в котором были бы три части — юридическая,
административная и хозяйственная. Исходным матери-
алом для этого должны служить проекты, поступившие
из губерний, независимо от того, принадлежат ли они боль-
шинству или меньшинству губернских комитетов, так как
в комитетах «интересы крестьян никем представлены не
были, кроме тех немногих великодушных дворян-поме-
щиков, которые, подобно тому как это было в римской
истории, будучи по своему рождению патрициями, явля-
лись трибунами плебеев». Ростовцев потребовал это пред-
ложение оформить в записку, и Семенов признается:
«С увлечением взялся я за возложенные на меня Ростов-
цевым работы, отдав все свои знания и всю свою трудо-
способность» ’. Заметим, между прочим, что, втягиваясь
в работу по подготовке реформы, Семенов отложил науч-
ную работу по анализу и изданию материалов своей
экспедиции на Тянь-Шань.
В декабре 1858 г. Семенов завершил свою записку, в ко-
торой предлагается не рассматривать каждый проект от-
дельно, а составить попредметный общий их свод, затем
приступить к составлению единого законопроекта, который
должен был включать общее положение по юридическим
и административным вопросам и частный или местный
отдел об устройстве быта крестьян. Вопрос о выкупе мог
бы составить отдельную часть предполагаемого общего за-
конопроекта.
1 Мемуары П. П. Семенова-Тян-Шанского. Т. 3. С. 120—121.
74
Эту работу следует поручить особому вневедомствен-
ному учреждению из чиновников, а также из сведущих
членов губернских комитетов. Предполагаемое учрежде-
ние — низшее по сравнению с Главным комитетом — ра-
ботает самостоятельно. Ростовцев одобрил записку и, вне-
ся в нее идею о создании двух комиссий — по юриди-
ческим и административным и по хозяйственно-бытовым
вопросам, в январе 1859 г. за своей подписью пред-
ставил ее царю.
В это же время Ланской представил подготовленную
Милютиным записку почти аналогичного содержания, но
за одним важным исключением. Ростовцев, как мы видели,
не указывал на подчиненность комиссий Главному комите-
ту, Ланской (а фактически Милютин) на эту подчинен-
ность указывал и предлагал в качестве председателя
вновь создаваемого учреждения С. М. Жуковского —
заведующего делами Главного комитета, а ему в помощ-
ники прочил Я. А. Соловьева, авторитетного сотрудника
Министерства внутренних дел и единомышленника Ми-
лютина. По мысли Милютина, такое предложение не встре-
тило бы возражений в Главном комитете, а реальное
влияние в новом учреждении оставалось бы за Министер-
ством внутренних дел, что могло обеспечить проведение
его, Милютина, программы реформы в законопроекте.
В этот момент, очевидно, фигура Ростовцева полного
доверия Милютину не внушала. Впрочем, может быть,
здесь сказалась бюрократическая логика: ведающий дела-
ми Главного комитета должен ведать и делами подчинен-
ной ему организации.
Записка Ланского была утверждена Главным коми-
тетом 4 февраля 1859 г. и отправлена царю, у которого
на столе уже лежала записка Ростовцева. Царь утвердил
записку Главного комитета и попросил Ростовцева возгла-
вить комиссии. Хотя это предложение царя было вызвано
обстоятельствами чисто личного характера — долголетней
привязанностью к Ростовцеву,— в целом оно казалось
опрометчивым, так как Ростовцев слабо ориентировался
в сельской жизни.
Царь этим актом, возможно чисто интуитивно и спон-
танно, обеспечил успех деятельности вновь образован-
ного учреждения. По-видимому, предлагая эту должность
генерал-адъютанту и личному другу, он хотел поднять
престиж будущего учреждения, опасаясь, что Жуковский
в силу своего должностного положения, своего неправо-
славия (он был католиком) не будет обладать той сте-
75
пенью авторитетности и самостоятельности, которая нуж-
на для противопоставления губернским проектам идей
«Программы» 4 декабря 1858 г. Так или иначе, как
показало время, царь оказался дальновидней Милютина
в этом вопросе.
Семенов-Тян-Шанский вспоминает: «12 февраля до по-
лудня я был удивлен тем, что Ростовцев пришел сам
ко мне в мою скромную квартиру... Он мне передал
дословно весь свой разговор с государем (а Ростовцев
просил три дня на размышление, сославшись на непод-
готовленность к решению такой ответственной задачи.—
Б. Л.) и прибавил, что он, как мне известно, не имеет
решительно никого, кому он мог бы, кроме меня, по устано-
вившимся между нами отношениям, сообщить все тяжелые
для него сомнения, препятствующие ему принять пред-
ложение государя. Поэтому он и пришел ко мне за сове-
том. Я был совершенно поражен таким необыкновенным
доверием Ростовцева в самую решительную для него мину-
ту и только тут понял, что сделался для Ростовцева,
в силу его одиночества, тем же, чем он сам был для
государя» 1. Двухчасовая беседа завершилась тем, что
Ростовцев согласился с доводами Семенова о необходи-
мости принять предложение царя и попросил Семенова
стать управляющим делами в новом учреждении. Можно
было бы в этом описании заподозрить определенное же-
лание Семенова идеализировать Ростовцева и на все это
событие набросить романтический флер, если бы не суще-
ствовали документальные свидетельства.
14 февраля 1859 г. князь А. Ф. Орлов на правах
председательствующего в отсутствие царя в Главном ко-
митете сообщил Ростовцеву резолюцию царя на записке
Главного комитета: «Исполнить, но с тем, чтобы предсе-
дательство в Редакционных комиссиях было поручено ге-
нерал-адъютанту Ростовцеву, если он согласится принять
эту обязанность на себя». В ответе Ростовцев сообщил о
своем согласии и добавил: «Принимаю я не с согласием
и желанием, но с молитвою, с благоговением, со страхом
и чувством долга. С молитвою к Богу, чтобы он сподобил
меня оправдать доверенность Государя.
С благоговением к Государю, удостоившему меня та-
кого святого призвания.
Со страхом пред Россиею и пред потомством.
С чувством долга пред моею совестью.
Мемуары П. П. Семенова-Тян-Шанского. Т. 3. С. 125.
76
Да простит мне Бог и Государь, да простит меня
Россия и потомство, если я подымаю на себя ношу не по
моим силам, но чувство долга говорит мне, что ношу
эту не поднять я не вправе.
Этот отзыв на призыв Государя почтительнейше про-
шу подвергнуть пред Его Императорским Величеством,
созидающим в России народ, которого доселе не существо-
вало» \ Простим Ростовцеву его заблуждение, выражен-
ное в последней фразе, ибо народ себя создает сам, и в
действительности он родился только в революции 1905—
1907 гг., но понимание Ростовцевым исторического зна-
чения дела, которое ему предстоит совершить, свидетель-
ствует о незаурядности этого генерал-адъютанта и достой-
но уважения потомства, суд которого его так волновал.
Искренность его суждений и психологического настроя не
подлежит сомнению. Царь наложил на эту записку сле-
дующую резолюцию: «Искренне благодарю его, что он при-
нял на себя эту тяжкую обузу. К благородным его чувст-
вам я давно привык. Да поможет ему Бог оправдать
мое доверие и мои надежды». Она конечно же ниже граж-
данского пафоса Ростовцева и лишний раз убеждает в
том, что для царя подготовка реформы была «тяжкой
обузой», и только.
После полученного согласия Ростовцева оставалось
только юридически оформить появление нового учрежде-
ния. 17 февраля 1859 г. было оформлено «высочайшее»
повеление «Об учреждении Редакционных комиссий для
составления общего положения о крестьянах, выходящих
из крепостной зависимости». Повелевалось создать две
комиссии: одну в составе чиновников заинтересованных
министерств и ведомств, другую в составе экспертов,
избранных председателем комиссий, для составления мест-
ных положений. Формирование структуры комиссий пору-
чалось их председателю, который в конечном итоге их
слил в одну в составе нескольких отделений, но название
во множественном числе сохранилось.
Редакционные комиссии резко отличались от всех уч-
реждений государственного аппарата. Это учреждение
порвало с многолетней и, увы, до сих пор трудно под-
дающейся искоренению традицией узковедомственного ре-
шения государственных вопросов. Ставка на привлечение
в своей работе, по меткому определению Ю. Ф. Самарина,
1 Замечательные сведения по крестьянскому делу (Сборник руко-
писных материалов. ГБЛ).
77
«свободного совещательного элемента в государственном
вопросе», а также широкие полномочия Ростовцева, обес-
печивавшие его суверенность и независимость от всех,
даже самых высших государственных учреждений, созда-
ли высокий авторитет Редакционным комиссиям и благо-
приятные условия для их деятельности. Однако все это
были только возможности, реализовать которые должны
были реальные люди. Их было 17 человек — представи-
телей от министерств и ведомств и 21 — эксперты, отобран-
ные Ростовцевым из местных помещиков и вообще «све-
дущих людей».
Нельзя сказать, что среди 17 членов комиссий были
одни только либерально настроенные бюрократы, окрылен-
ные идеей освобождения крестьян на достойных условиях.
Были разные по взглядам и личным качествам люди. Се-
менов, характеризуя, например, непременного члена Ре-
дакционных комиссий, т. е. назначенного царем, С. М. Жу-
ковского, определенного Ростовцевым в качестве предсе-
дателя юридического отделения, писал, что он не имел «ни
широкого государственного ума и гениальности сообра-
жений Милютина», ни той образованности, которой обла-
дал Милютин, добавим мы от себя. Но все они обладали
важным качеством — компетентностью, профессиональ-
ным подходом к сути предстоявшей им работы. Семенов,
сравнивая Жуковского и Милютина, невольно четко обоз-
начил амплитуду возможностей этой группы чиновников,
которые по обстоятельствам службы знали друг друга не
один год, а многие из них были связаны общностью
научных интересов по участию в работе Географического
общества, различных научных совещательных органов
министерств и ведомств. Иначе говоря, это была интел-
лектуальная элита петербургской бюрократии, группа
ярких личностей, которую русское общество могло выдви-
нуть в переломный момент истории страны.
Степан Михайлович Жуковский родился в 1818 г.,
учился в Благородном пансионе Петербургского универси-
тета и, окончив его в 1835 г., поступил на службу в
канцелярию наместника Царства Польского Паскевича,
при котором находился и его отец. В 1838 г. его переводят
в канцелярию Комитета министров. После тяжелой опера-
ции он в 1843 г. уехал за границу на лечение, а в
1845 г. вновь поступил на службу, но на сей раз в го-
сударственную канцелярию, где к 1853 г. дослужился до
должности помощника статс-секретаря, управляя отделе-
нием дел государственного секретаря. В 1856 г. произ-
78
веден в чин действительного статского советника и ис-
правлял должность статс-секретаря в департаменте Цар-
ства Польского. Когда был учрежден «Комитет для рас-
смотрения постановлений и представлений о крепостном
праве» в январе 1857 г., он был направлен в помощь
государственному секретарю В. П. Буткову — эта работа
и определила его назначение непременным членом Ре-
дакционных комиссий.
Вторым непременным членом был Яков Александрович
Соловьев. Он родился в 1820 г. в семье небогатых
дворян и с малых лет наблюдал жизнь крестьян. «Мне
живо представились горячие мечты об освобождении
крестьян, которые я лелеял чуть не с детства»,— вспо-
минал он впоследствии. В 1841 г. он блестяще окончил
юридический факультет Московского университета, где
подружился с поэтом А. Н. Майковым. Соловьев по-
селился в деревне и начал заниматься сельским хозяйст-
вом, но через два года стал чиновником Министерства
государственных имуществ по департаменту сельского хо-
зяйства, который тогда возглавлял будущий товарищ
министра внутренних дел А. И. Левшин. Так встретились
эти два человека, чьи имена вошли в историю крестьянской
реформы. В начале 40-х годов Министерство госимуществ
реформировало систему податей государственной деревни,
перенеся обложение повинностей с крестьянской души на
крестьянскую землю.
Для этой цели были созданы кадастровые комиссии
по определению ценности земли. Это была первая в Рос-
сии кадастровая работа, которая, к сожалению, по своим
масштабам осталась единственной. (В наши дни потреб-
ность в такой работе особенно актуальна, но, увы, не
проводится.) Соловьев включился в нее, взявшись под-
готовить инструкцию для кадастровых работ. Когда он
докладывал подготовленный им проект инструкции, пред-
седатель специальной комиссии Министерства А. П. За-
блоцкий-Десятовский с изумлением спросил 24-летнего
автора, откуда он заимствовал материал для составления
столь четких параграфов. На что Соловьев ответил: «Из
моих собственных наблюдений». Этот ответ, не лишенный
определенной бравады, все же соответствовал истине,
наблюдения его действительно были глубокими, и проект
предложенной им инструкции был принят без поправок.
Так встретился Соловьев с одним из будущих авторитет-
ных членов Редакционных комиссий. Когда инструкция бы-
ла утверждена, Соловьев вновь покинул Петербург ради
79
работы в кадастровых комиссиях по Смоленской, Влади-
мирской и Самарской губерниям. «Петербурга с его чинов-
ничьим миром я не любил»,— признавался впоследствии
Соловьев и объяснял причину: «В провинции я узнал
жизнь и людей, там я был более человеком, чем чиновни-
ком, а в Петербурге наоборот» 1. Его работа в кадастро-
вых комиссиях не была чисто чиновничьей, в результате
ее он издал выдающийся труд «Сельскохозяйственная
статистика Смоленской губернии», получивший премии и
Академии наук, и Географического общества.
Автор статистически доказал кризис помещичьей и
государственной деревни, что вызвало положительный от-
зыв Н. Г. Чернышевского на книгу и, как и следовало
ожидать, протесты помещиков, в частности одного из
уездных предводителей дворянства Смоленской губернии.
В ряде последующих статей он, насколько только позво-
ляли цензурные условия, ратовал за отмену крепостного
права, показывая его пагубное влияние на экономику
страны. Государственный секретарь Бутков даже возбуж-
дал вопрос о том, правомерно ли государственному чи-
новнику печатно высказывать идеи, не согласующиеся с
мнением правительства. Но это было сделано тогда, когда
в скором времени изменилось и мнение правительства —
грянули речь Александра II и его рескрипты. Вскоре
Соловьев был приглашен Левшиным в Министерство
внутренних дел для работы в Земском отделе Централь-
ного статистического комитета, который должен был за-
няться реформой помещичьего села. Соловьев, который
мечтал о спокойном месте управляющего самарской па-
латой государственных имуществ, поближе к своему род-
ному имению, долго колебался и в конце концов дал
согласие, к великому неудовольствию своего министра.
Победила глубокая вера Соловьева в то, что «постоян-
ное движение вперед должно быть девизом всякого наро-
да, который хочет жить и иметь свою самостоятельную
историю. Косность ведет за собою разложение, чего, ко-
нечно, не желает ни один русский». Когда Соловьев
пришел в Земский отдел, расстановка сил в Министерстве
не обеспечивала последовательной борьбы за проведение
реформы. Левшин, товарищ министра, хотя и осознавал
необходимость реформы, все же был слишком помещиком,
чтобы решиться на какие-либо шаги, затрагивающие эго-
истические интересы его класса. Министр же Ланской
1 Русская старина. 1881. № 4. С. 736.
80
был человеком мягким, безвольным, хотя и с хорошими
намерениями. По характеристике Соловьева, «Ланской
был чужд сословных предрассудков и обладал светлым
взглядом на предметы; он вполне был предан крестьянско-
му делу... и был верным исполнителем воли Государя,
но он не имел того обширного ума и той энергии воли,
которые делали бы его способным стать во главе движе-
ния против старого порядка вещей» «Энергия воли»
была у самолюбивого, щепетильно охраняющего свое дос-
тоинство Соловьева, который до замены Левшина Милю-
тиным стал главной движущей силой в борьбе Мини-
стерства внутренних дел с явным или скрытым саботажем
Секретного комитета в деле продвижения реформы. Опыт
этой борьбы Соловьев успешно утилизировал, работая
в Редакционных комиссиях.
П. П. Семенов вспоминает, что Ростовцев, приступив
к формированию Редакционных комиссий, в первую оче-
редь просил его связаться с министром внутренних дел
С. С. Ланским, чтобы согласовать с ним свой выбор.
Ростовцев сам назвал Николая Милютина в качестве воз-
можного члена Редакционных комиссий. Когда Ланской
услышал об этом из уст Семенова, «удивление и удоволь-
ствие почтенного старика (ему шел 72 год.— Б. Л.) было
совершенно трогательно, так как он знал о непримиримых,
по-видимому, враждебных отношениях между Милютиным
и Ростовцевым (Милютин как будто инспирировал в
«Колоколе» разоблачения недостойного поведения Ростов-
цева, выдавшего Николаю I намерение офицеров поднять
восстание.— Б. Л.) и не ожидал от последнего такого
великодушного отношения к своему врагу, да и сам Милю-
тин... был глубоко тронут великодушием последнего и по-
бежден силою его христианской любви и такою же, как
и у Милютина, беззаветной готовностью отдать с само-
забвением всю свою жизнь на служение отечеству и рус-
скому народу» 1 2. Итак, переступив через свои антипатии,
Ростовцев все же выбрал Милютина как представителя
от Министерства внутренних дел, и выбрал на редкость
удачно. Ростовцев конечно же знал о расположении ве-
ликой княгини Елены Павловны к Милютину, и это также
могло влиять на его великодушный поступок. Во всяком
случае, сделав выбор, Ростовцев вскоре мог убедиться,
что он не ошибся, так как Милютин оказался звездой
1 Русская старина. 1882. № 1. С. 238.
2 Там же. С. 134—135.
Q 1
первой величины в ансамбле деятелей Редакционных ко-
миссий.
Николай Алексеевич Милютин был потомком энергич-
ного выходца из Сербии, обосновавшегося в России в
конце XVII в. Его предок был возведен Петром I в дво-
рянское достоинство за успешное выполнение поручения
Петра об изучении постановки производства шелка в
Лионе и Италии. Он был основателем первой в России
шелковой мануфактуры, которая процветала до начала
XIX в. Памятниками этого расцвета были дома с лавка-
ми на Невском проспекте, так называемые «Милютины
лавки». Ко времени рождения Николая, в 1818 г., дела
пришли в упадок. Отец Николая, Алексей Михайлович,
служил в Министерстве иностранных дел и дослужился
до чина действительного статского советника. Мать была
родной сестрой П. Д. Киселева, влиятельного государ-
ственного деятеля, реформатора управления государствен-
ной деревней, за что Николай I как-то назвал его «на-
чальником штаба по крестьянскому делу». В семье было
пятеро детей, двум из них: старшему Дмитрию (родился
в 1816 г.) и Николаю — выпала честь войти в историю
страны, они известны как энергичные деятели эпохи бур-
жуазных реформ. В 1835 г. Николай Алексеевич посту-
пает на службу в хозяйственный департамент Мини-
стерства внутренних дел. Молодой чиновник, по собствен-
ной оценке, занимался «канцелярскою хриею», что его не
удовлетворяло.
Но в 1841 г. он написал записку о голоде в части
губерний страны и его причинах. Эта записка была за-
мечена министром А. С. Строгановым, который вызвал
Милютина к себе. Как вспоминал Николай Алексеевич,
он не на шутку испугался, полагая, что ему предстоит
путешествие в не столь отдаленные губернии. Строганов
со своей стороны был поражен молодостью автора зрелой
записки и тут же предложил ему подготовить записку о
«полезности железных дорог» для России. Как известно,
в России того времени была одна железнодорожная вет-
ка из Петербурга в Царское Село, скорее экзотическое,
чем экономически полезное сооружение. Строганов был
против строительства железных дорог, и молодому чинов-
нику пришлось это учитывать, хотя он был не согласен
со своим шефом. Милютин блистательно справился со
сложной задачей, что решило его судьбу: он стал быстро
продвигаться по служебной лестнице, сделавшись незаме-
нимым чиновником в Министерстве, так как оставался
82
на виду при всех последовательно менявшихся минист-
рах. Перовский, сменивший Строганова, не делал ни одно-
го шага без того, чтобы Милютин ему не готовил со-
ответствующие материалы. Перовский, как известно, был
сторонником постепенного освобождения крестьян от кре-
постной зависимости, так что антикрепостнические настро-
ения Милютина под его началом могли только окреп-
нуть. Не имея формально университетского образования,
Милютин не переставал учиться. Знание двух иностран-
ных языков позволило ему читать новейшую литературу
по политической истории Франции, политэкономии, соци-
ологии, статистике. С В. П. Боткиным, известным за-
падником, он совершил поездку в Испанию в 1846 г.,
был близок к Н. А. Некрасову, среди его друзей был
М. А. Языков — близкий В. Г. Белинскому человек. Не
без ведома Киселева Милютин негласно обследовал поло-
жение помещичьей деревни ряда губерний России в экс-
педиции Заблоцкого-Десятовского (так что положение
деревни он знал не по благостным отчетам губернаторов),
но к крестьянскому вопросу он в годы правления Перов-
ского прямого доступа не имел — еще Строгановым был
назначен начальником городского отделения хозяйствен-
ного департамента МВД. На этом посту он провел го-
родскую реформу. В течение 1842—1846 гг. он разраба-
тывал новое городовое положение для Петербурга, кото-
рое в феврале 1846 г. получило силу закона. Основная
его идея — общественное самоуправление городским хо-
зяйством.
Вместе со старшим братом Дмитрием он деятельно
участвует в работе Русского географического общества,
основанного в 1845 г., и возглавляет борьбу за вы-
движение на важнейшие участки деятельности обще-
ства русских специалистов, например вместо статистика
П. И. Кеппена возглавил отделение статистики общества
Заблоцкий-Десятовский, а М. И. Надеждин заменил
К. М. Бэра, руководившего этнографическим отделением.
Даже сам руководитель общества адмирал Ф. П. Литке
был заменен М. Н. Муравьевым. Эта последняя замена
вряд ли была оправданна, но сама деятельность Милютина
отражала взгляды целого поколения русских ученых, за-
явившего о своих суверенных правах и возможностях
развивать отечественную науку. Многие члены Редакцион-
ных комиссий знали друг друга не только в силу своих
служебных связей, но и по совместной работе в Геогра-
фическом обществе.
83
К моменту, когда в 1852 г. он стал директором
хозяйственного департамента, Милютин приобрел такой
опыт, что новый министр Бибиков — прямая противопо-
ложность Перовскому — на вопрос Киселева о племянни-
ке ответил: «Лучше его спросите, доволен ли он мною;
я же могу только сказать, что, если бы государь мне
велел уйти из Министерства и самому назначить себе
преемника, я без всякого колебания указал бы ему на
Милютина». Но жизнь распорядилась по-своему: одиозный
министр николаевского времени был отставлен новым
царем, и его мнения о преемнике никто не спрашивал.
Парадоксально то обстоятельство, что Милютин мог не
только выжить в мертвящей обстановке николаевского
застоя, получить безграничное доверие такого реакционе-
ра, каким был Бибиков, но и не потерять при этом
вкуса к преобразованиям, к трезвому взгляду на необхо-
димость значительного обновления экономического строя
России. Эта убежденность пришла к Милютину в резуль-
тате не только служебной, но и научной деятельности
в качестве члена статистического отделения Географичес-
кого общества. Под его руководством и при ближайшем
его участии было осуществлено восьмитомное издание о
городских поселениях в России, ряд сборников о ценах на
землю в 50-х годах XIX в. и даже «Очерк Нижегород-
ской ярмарки». Так что о показателях кризиса экономи-
ки страны он знал не понаслышке. Итак, Милютин был
потенциально подготовлен к тому делу, которое ему пред-
стояло совершить.
Вторым членом от Министерства внутренних дел был
А. К. Гире, потомок обрусевшего шведа, который во вре-
мена Северной войны начала XVIII в. дважды попадал
в плен к русским и наконец решил поселиться в России.
Отец Гирса был начальником таможни в Радзивилове,
одной из двух главнейших таможен на западной границе
России, мать — сестрой адмирала Литке. Вместе со своим
братом Н. К. Гирсом, будущим министром иностранных
дел России, он учился в Царскосельском лицее, который
окончил в 1835 г. двадцатилетним молодым человеком.
В 1836 г. поступает на службу в Министерство внутрен-
них дел, где в 40-е годы назначается чиновником особых
поручений. Автор статьи «О поземельной собственности
в России», он в 1845 г. становится членом Русского
географического общества, а затем и его секретарем.
Таким образом, Гире был не рутинным чиновником, а
человеком с широкими научными интересами, что не могло
84
не влиять и на чиновную службу. С таким багажом он
пришел в Редакционные комиссии.
Характерно, что Ростовцев, формируя свою команду,
как мы бы сейчас сказали, никого персонально не пред-
лагая из чиновников Министерства юстиции, все же опре-
делил, по воспоминаниям Семенова, параметры необхо-
димых ему людей следующим образом: «безукоризненная
этика (на первом месте! — Б. Л.), основательные юриди-
ческие познания, сочувствие делу земельного освобожде-
ния крестьян и довольно почетное служебное положение
в Министерстве» Эти эталонные требования могут нам
служить в качестве характеристики качеств всех членов
Редакционных комиссий, отобранных Ростовцевым. Он по-
просил Семенова назвать двух чиновников Министерства
юстиции, отвечающих этим требованиям, чтобы добиться
согласия министра юстиции В. Н. Панина на их откоман-
дирование в Редакционные комиссии.
Как вспоминал впоследствии Семенов, он пришел к Па-
нину, который встретил его «по-своему приветливо, если
слово «приветливость» может быть вообще признано
совместимым с природою графа», и просил о назначении
в Редакционные комиссии обер-прокурора первого депар-
тамента Правительствующего сената М. Н. Любощинско-
го и обер-прокурора Н. И. Стояновского. Панин с канди-
датурой М. Н. Любощинского сразу согласился, а «вслед
за тем граф Панин,— вспоминает П. П. Семенов,— на
этот раз приветливо, протянул мне руку, что для него
было совершенно необычайно при первом знакомстве с
лицом, не занимавшим до сих пор никакого положения в
служебной иерархии» и сказал, что рекомендует в комис-
сии Н. П. Семенова, старшего брата мемуариста. Па-
нин выдвинул Н. П. Семенова не случайно, так как, по
характеристике его собственного брата, тому был свойст-
вен «крайний консерватизм и приверженность помещичьим
интересам» 1 2. Он, по замыслу Панина, должен был охлаж-
дать горячие порывы «эмансипаторов». Ростовцев понял
этот шаг Панина и отвел Семенову важную, но не реша-
ющую роль «хроникера» работ.
Н. П. Семенов родился в 1823 г. и окончил Царско-
сельский лицей в 1842 г., поступил на службу в Ми-
нистерство юстиции, первые три года работал в одном из
департаментов, а затем 10 лет — в провинции. Он был
1 Мемуары П. П. Семенова-Тян-Шанского. Т. 3. С. 138.
2 Там же. С. 139—140.
85
товарищем председателя уголовной палаты в Ярославле,
Виленским губернским прокурором. В 1853 г.— в Пра-
вительствующем сенате, а с 1855 г. становится его обер-
прокурором. Так что профессионализма ему хватало. В
Редакционных комиссиях он был редактором администра-
тивного отделения, где всегда оказывался в консерватив-
ном меньшинстве. По мере работы в комиссиях, но особен-
но после того как он начал готовить к печати свой
трехтомник записей почти 130 заседаний общего собрания
комиссий, его консерватизм сменился трезвой оценкой
прогрессивности проделанной комиссиями работы. В од-
ном ему отказать нельзя: он добросовестно зафиксировал
и оставил для потомства «сценарий» работ Редакцион-
ных комиссий.
М. Н. Любощинский родился в 1819 г. в имении
своих родителей в Витебской губернии; рано осиротел,
окончил юридический факультет Петербургского универ-
ситета. Обрусев, он сохранил только свое католичество.
По окончании в 1840 г. учебы поступил на службу в
Министерство юстиции, а к сорока годам уже был обер-
прокурором первого департамента Министерства. Особое
доверие Панина он обрел после удачного разбора проек-
та устава гражданского судопроизводства, составленно-
го Блудовым. Таким образом, представители Министерст-
ва юстиции также были определены.
От Государственного совета был зачислен в Редакцион-
ные комиссии его статс-секретарь Андрей Парфенович
Заблоцкий-Десятовский, фамилия которого уже встреча-
лась на страницах данной книги. Ему минул 51 год, и он
мог считаться патриархом той чиновной когорты, которая
формировалась Ростовцевым. Сын небогатого помещика
Черниговской губернии, он учился в Новгород-Северской
гимназии, а затем в Московском университете. В 1827 г.
окончил физико-математический факультет с золотой ме-
далью. В 1832 г. защищает магистерскую диссертацию
по физико-математическим наукам на тему «О способах
исследования кривых линий второго порядка». Поступает
на службу в хозяйственный департамент Министерства
внутренних дел и становится редактором «Журнала Ми-
нистерства внутренних дел». С 1835 г.— правитель кан-
целярии статистического отдела Министерства — положил
начало статистическому обследованию Петербурга, издав
материалы этого обследования под названием «Статис-
тическое обозрение Петербурга». Чиновником особых по-
ручений в V отделении с. е. и. в. к. он пробыл недолго,
86
так как при образовании Министерства государственных
имуществ его создатель, реформатор государственной де-
ревни П. Д. Киселев, приглашает его на службу. Заблоц-
кий-Десятовский связывает свою судьбу с Киселевым:
«Я обязан многим Киселеву. Но в особенности тем, что
учился у него трем общеизвестным добродетелям: закон-
ности, порядку, предусмотрительности». Эти добродетели
конечно же выработали у Заблоцкого-Десятовского взгляд
на свою службу как на служение интересам отечества.
В 1840 г. он становится редактором «Журнала Минис-
терства государственных имуществ» — издания, вошед-
шего в историю русской научной публицистики. Когда че-
рез год ему Киселев поручил организовать обследова-
ние положения крепостных внутренних губерний России, в
котором, как мы видели, участвовал и Милютин, он
представил правдивую записку по этому вопросу. Ее
значение трудно переоценить, так как Киселев начал
обследование по прямому указанию Николая I. Заблоц-
кий-Десятовский начал издавать вместе с В. Ф. Одоевским
журнал «Сельское чтение» (1845—1847 гг.), рассчитан-
ный на крестьянского читателя, открыл школы в государ-
ственной деревне (это были вообще первые светские шко-
лы для крестьян) и написал для них «Ручную книгу
грамотного поселянина», «Рассказы о Боге, человеке и
природе». В. Г. Белинский приветствовал появление этих
книг — этого вполне достаточно для их характеристики.
В 1846 г. Заблоцкий-Десятовский командируется за гра-
ницу для изучения положения в льняной промышлен-
ности. В 1851 г. он уже действительный статский совет-
ник, член ученого совета Министерства госимуществ, а с
1856 г.— директор департамента сельского хозяйства. Ког-
да Министерство возглавил Мч Н. Муравьев, он закрыл
этот департамент, чтобы избавиться от сподвижника
П. Д. Киселева, правда оставив его членом совета минист-
ра госимуществ — нельзя было пренебречь ученой репу-
тацией Заблоцкого-Десятовского. Но он, как говорится,
недолго был в загоне — в феврале 1859 г. назначен
исправляющим должность статс-секретаря департамента
экономии Государственного совета и в этом качестве
становится членом Редакционных комиссий.
Им же стал помощник статс-секретаря Государствен-
ного совета 39-летний Константин Иванович Домонтович.
Он окончил юридический факультет Петербургского уни-
верситета в 1840 г. и два года после этого учился за
рубежом. По возвращении в 1842 г. поступил на службу
87
в департамент сельского хозяйства Министерства гос-
имуществ. В 1844 г. он работал, как и Соловьев, в ко-
миссии по уравнению податей и сборов по Курской и
Пензенской губерниям. Как заведующий статистическим
отделом департамента и совещательный член Центрально-
го статистического комитета при Министерстве внутренних
дел, он в 1858 г. участвует в издании статистических
материалов по России, впервые в стране издает «Памят-
ную книжку для сельских хозяев». Глубокие знания по
сельскому хозяйству и большая практика статистических
работ позволили ему выполнить громадную работу по ста-
тистическому своду данных «описаний» помещичьих име-
ний и изданию их в виде шеститомника «Приложений к
трудам Редакционных комиссий. Извлечения из описа-
ний помещичьих имений свыше 100 душ» — труда, до
сих пор являющегося ценнейшим источником по истории
помещичьего хозяйства предреформенного времени.
Представители других ведомств, вошедшие в состав
Редакционных комиссий, не оставили такого следа в ра-
боте комиссий, как названные выше деятели. Следует,
однако, указать, что это были чиновники экстракласса:
так, от Министерства финансов были командированы
Ю. А. Гагемейстер и 39-летний М. X. Рейтерн, который
впоследствии стал не только министром финансов, но и
председателем Комитета министров. Он провел ряд ре-
форм буржуазного характера финансовой системы страны,
которые вынашивались длительное время, включая и вре-
мя его работы в Редакционных комиссиях по решающему
вопросу о финансовом обеспечении выкупа крестьянами их
земельного надела. Обратим внимание и на членов Редак-
ционных комиссий от II отделения с. е. и. в. канцелярии
Н. В. Калачова и А. В. Попова. К началу деятельности
комиссий Николаю Васильевичу Калачову исполнилось
40 лет, но он уже приобрел широкую известность как
крупный правовед и историк, виднейший специалист по
истории русского права, археограф. В нем, как во многих
других членах комиссий, естественно сочеталась практи-
ческая законотворческая деятельность с деятельностью
научной.
Итак, можно, не кривя душой, утверждать, что Рос-
товцеву удалось собрать цвет петербургской бюрократии.
Ее «коллективный портрет» не укладывается в наши
обычные представления о высшем чиновничестве. Пора
без догматических шор посмотреть на эту плеяду госу-
дарственных чиновников, которые, хотя и выполняли волю
88
господствующего класса, вместе с тем с блеском осу-
ществляли общенациональную задачу преобразований в
стране.
Члены-эксперты Редакционных комиссий, приглашен-
ные Ростовцевым от имени царя, не поддаются столь
однозначной оценке. Среди них были три председателя
губернских дворянских комитетов, девять членов этих ко-
митетов, восемь помещиков — не членов комитетов и рек-
тор Киевского университета М. X. Бунге, 36-летний выда-
ющийся экономист и финансист. Большинство членов
комитетов придерживалось четко выраженных крепостни-
ческих позиций. Среди них был такой активный и влиятель-
ный помещик, как М. П. Позен, которому на непродолжи-
тельное время удалось сделать своим союзником Ростов-
цева (это было до организации Редакционных комиссий).
Но были и люди другой ориентации, такие, как член
Самарского комитета известный славянофил Юрий Федо-
рович Самарин. Даже его идейный оппонент западник
К- Д. Кавелин отмечал огромную известность Самари-
на, завоеванную «по праву целою жизнью, богатой труда-
ми, обильной подвигами».
Самарин родился в 1819 г. в Петербурге в состоятель-
ной и родовитой дворянской семье. Его отец занимал
видное место при дворе вдовствующей императрицы Ма-
рии Федоровны. Получив прекрасное домашнее образо-
вание, Самарин в 1834 г. поступает на словесное отделе-
ние философского факультета Московского университета.
Здесь он слушает лекции Погодина и Шевырева, не толь-
ко горячих сторонников теории официальной народности,
но и известных историков. После окончания университе-
та со званием кандидата по первому отделению философ-
ского факультета в 1838 г. перед 19-летним юношей
были открыты все двери для успешной служебной карье-
ры, но он предпочел научное поприще. Он сближается с
К. С. Аксаковым, находит в философских построениях
А. С. Хомякова методологические основы для своей дис-
сертации о Стефане Яворском и Феофане Прокоповиче —
двух крупнейших идеологах и церковных деятелях петров-
ского времени. Эта диссертация, успешно защищенная
в 1844 г.,— выдающийся памятник исторических взгля-
дов славянофилов. Но профессура, ожидавшая Самари-
на, после защиты диссертации не состоялась: его отец по-
желал, чтобы сын пошел на государственную службу.
В 1846 г. Самарин, находясь на службе в Министерстве
внутренних дел, прикомандировывается к «Комитету по
89
устройству быта лифляндских крестьян». Комитет был
создан в связи с постоянными выступлениями латыш-
ских крестьян против немецких баронов, использовавших
бедственное положение крестьян, освобожденных от кре-
постной зависимости еще в начале XIX в., но не обес-
печенных землей. Он впервые столкнулся с крестьянским
вопросом и убедился в исторической несправедливости без-
земельного освобождения. Самарин познакомился с энер-
гичной деятельностью 30-летнего местного помещика
Фелькерзама, который, преодолев эгоистические интере-
сы своего сословия, выработал предложения об обеспе-
чении крестьян землей. Эта инициатива произвела глу-
бокое впечатление на Самарина, который писал Аксакову:
«В моих глазах был решен важный вопрос о праве на
землю лифляндских крестьян не соединенными силами
двух министерств, а 30-летним помещиком, никогда не
служившим».
Отсюда он сделал вывод о том, что «все важные воп-
росы, которые занимают и будут впоследствии занимать
правительство, разрешены будут не людьми служащими,
не чиновниками, а частными людьми, знакомыми с теми
сферами жизни, с которыми связывают их свободные со-
чувствие или интересы, т. е. учеными, купцами, помещи-
ками и проч.».
Как видим, еще в конце 40-х годов он осознал необхо-
димость общественной инициативы в решении государст-
венных задач, правда, мы не находим в его перечне кре-
стьян. Может быть, они подразумевались под прочими, а
может быть, здесь сказывалось убеждение автора в том,
что крестьяне еще не доросли до способности участия в та-
кой работе. Во всяком случае, отметим, что Самарин на
первое место поставил ученых, мыслящую часть общест-
ва, и только на третье место — помещиков, первое сосло-
вие в государстве.
В 1849 г. Самарин публикует «Письма из Риги», в ко-
торых клеймит засилье немецких баронов в Прибалтике.
Эти письма вызвали такое недовольство министра внутрен-
них дел, что их автор был заключен в крепость. Через
12 дней пребывания в крепости он был помилован Нико-
лаем I, но, конечно, должен был покинуть свое место в сто-
лице. Его прикомандировали к сибирскому губернатору, но
через два месяца за якобы вредное влияние на общество
спровадили в распоряжение генерал-губернатора Юго-
Западного края Бибикова. Здесь ему снова пришлось
столкнуться с тем же вопросом, что и в Прибалтике; но
90
если там социальную напряженность создавали отноше-
ния немецких баронов с латышским и эстонским крестьян-
ством, то здесь — польской шляхты с украинским кре-
стьянством.
Самарин все более убеждается в «мертвящей силе»
(его выражение) крепостного права, осложненного рели-
гиозно-этнической несовместимостью владельцев и кресть-
ян. Эту проблему он тщательно изучает и в одном из своих
писем приходит к выводу: «Шевелится один... вопрос —
это уничтожение крепостного состояния. Если бы дожить
до этого времени». В ожидании этого времени и в связи с
окончательной отставкой с весьма престижного поста пра-
вителя канцелярии генерал-губернатора Самарин переез-
жает в Москву. В 1854 г. он начал писать трактат о кре-
постном праве и мерах его отмены. Обсудив с друзьями
текст, он его дорабатывает и в 1856 г. в виде записки рас-
пространяет среди заинтересованных лиц. Она приобрела
известность и одобрение тех общественных кругов, которых
волновали вопросы обновления страны.
Самарин начинает изучать положение крестьян за ру-
бежом. Его внимание привлекла крестьянская реформа в
Пруссии, связанная с именами Штейна и Гарденберга.
В 1858 г. он помещает в ряде номеров начавшего издавать-
ся «Сельского благоустройства» обширные исследования
под названием «Упразднение крепостного права и устрой-
ство отношений между помещиками и крестьянами в Прус-
сии». Снятие цензурных ограничений печати по вопросам
реформы открыло возможность для активной публицисти-
ческой деятельности Самарина в славянофильских органах
«Русская беседа» и «Сельское благоустройство». В его
статьях кристаллизуются все те позиции, которые он от-
стаивал, будучи членом-экспертом.
Таким образом, либеральное крыло членов-экспертов
получило своего талантливого и компетентного лидера,
деятельность которого в Редакционных комиссиях смыка-
лась с деятельностью большинства членов Редакционных
комиссий.
К этому крылу принадлежал и лидер меньшинства
Тульского губернского комитета князь Владимир Алексан-
дрович Черкасский. В 16 лет он поступает на юридический
факультет Московского университета. Было это в 1840 г.
Уже в студенческие годы он изучает крестьянский вопрос, и
его работы — «Рассуждение об укреплении крестьян» и
особенно «Очерк истории сельского сословия в России»,
написанный в 1844 г.,— содержали важную мысль о том,
91
что выход из крепостного состояния лежит через «общин-
ный политический быт, основанный на твердой поземель-
ной собственности». По сути дела, это — квинтэссенция
идей еще довольно далекой реформы, в подготовке которой
ему предстояло участвовать. По окончании учебы Черкас-
ский поселяется в своем имении в Веневском уезде Туль-
ской губернии. Он вынужден был заложить имение, чтобы
выручить своего разорившегося брата, так что Черкасский
отнюдь не принадлежал к категории богатых помещиков.
Когда появилось решение правительства о так называемых
обязанных крестьянах, поощрявшее владельцев к добро-
вольному освобождению крестьян, Черкасский во главе
группы помещиков во время дворянских выборов 1843—
1844 гг. обратился к правительству с проектом освобожде-
ния крестьян, с выделением им по одной десятине на ревиз-
скую душу; но правительство узрело в проекте покушение
на помещичью собственность и в результате он был откло-
нен. Однако практическое осуществление идеи отмены кре-
постного права не переставало интересовать Черкасского.
Он сплотил вокруг себя девять дворян Тульской губернии
и привлек даже губернатора М. Н. Муравьева к выработке
очередного проекта освобождения крестьян. Но когда к
1847 г. этот проект был готов, из Петербурга прискакал
фельдъегерь с высочайшим приказом прекратить всякие
действия этой группы. Когда в одну из зим начала 50-х го-
дов Черкасский оказался в Москве, он установил прочные
связи с московскими славянофилами. Он начал сотрудни-
чать в их «Московском сборнике», который уже на второй
книжке из-за статьи Черкасского «Юрьев день» был запре-
щен. Как Черкасский, так и Аксаков, Киреевский и Хомя-
ков подверглись полицейскому надзору. Однако его друж-
бу, особенно с Самариным и Аксаковым, нельзя отождест-
влять с идейной близостью: Черкасский никогда не был
славянофилом в прямом понимании этого термина, но счи-
тал, что общие интересы борьбы за освобождение крестьян
требуют сплочения всех сил, независимо от их групповых
пристрастий и различия идейных позиций. Этот «брак по
рассудку», по определению самого Черкасского, особенно
укрепился, когда начали выходить журналы «Русская бе-
седа» и «Сельское благоустройство», печатавшие статьи
Черкасского наряду со статьями Самарина и других вид-
ных славянофилов.
В начале 1857 г. Черкасский представил министру
внутренних дел Ланскому записку «О лучших средствах
к постепенному исходу из крепостного состояния», в кото-
92
рой призывал быстрее решиться на радикальные реформы
помещичьей деревни с учетом «общественного мнения».
Заметим, что записка появилась после известного обраще-
ния царя к московскому дворянству, которое, как видно,
Черкасскому представлялось как очередной тактический,
но не стратегический шаг, поскольку он не подкреплялся
никакими действиями. Осенью того же года Черкасский
в Риме был представлен великой княгине Елене Павловне.
Он с удовлетворением отмечал в своих письмах, что Елена
Павловна разделяет идею освобождения крестьян с зем-
лей. Когда появился рескрипт Назимову, по ее просьбе он
написал две записки, в которых настаивал на предании
гласности намерений правительства, ратовал за то, чтобы
не допустить высоких выкупных оценок крестьянских уса-
деб. Кроме того, он написал для великой княгини свои за-
мечания к проекту освобождения крестьян имения Карлов-
ка, как нам уже известно, составленному Милютиным. Так
Черкасский попал в орбиту реальных «эмансипаторов»,
как тогда окрестили сторонников реформы. Именно поэто-
му он по возвращении из-за границы был включен в состав
Тульского губернского комитета членом от правительства.
Поскольку Тульский комитет был открыт только 5 сен-
тября 1858 г., Черкасскому было легче отстаивать свою
идею освобождения крестьян с землей — «Программа»
4 декабря подоспела вовремя. И все же ему пришлось по-
степенно сдать свои позиции (о сохранении существующе-
го надела у крестьян), заменив их требованием о доста-
точном наделе, средний размер которого определялся им в
пределах 2,5 дес. на душу. Он был против идеи немедлен-
ного выкупа, но также против затягивания срочнообязан-
ного положения, чреватого крупными столкновениями
крестьян и помещиков. Финансирование выкупа — слож-
нейший вопрос реформы — он решал «Проектом вольного
тульского земельного кредитного общества», который был
приложен к проекту меньшинства Тульского комитета.
Согласно этому проекту, крестьяне выкупают свои по-
левые наделы по существующим ценам на землю. Средства
для выкупа крестьяне получают в кредитных обществах,
обеспеченных правительством, а помещики немедленно
получают вознаграждение за землю. Черкасский пытался
опубликовать этот проект в «Сельском благоустройстве»,
но не получил разрешения цензуры.
Черкасского волновали вопросы устройства сельского
самоуправления. Он полагал, что будущие сельские об-
щества должны формироваться на базе церковного прихо-
93
да,, в то время как Самарин ориентировался на земель-
ную общину. В этом вопросе Черкасский круто расходился
со славянофилами, видевшими в общине основу крестьян-
ского быта и самоуправления. Черкасский высказывался
за упразднение общины как серьезного препятствия в раз-
витии самостоятельности крестьянского хозяйства. В даль-
нейшем Самарин убедил его аргументом в пользу общины,
так как в ней «интересы казны и помещиков совпадают с
народным обычаем». И все же Черкасский отстаивал меры
по облегчению выхода из общины желающих. Характери-
зуя борьбу Черкасского с большинством Тульского комите-
та (его споры со своими единомышленниками не выходили
за рамки «семейного спора»), И. С. Аксаков писал: «Боль-
шинство не могло простить ему — князю, аристократу по
происхождению — демократическую будто бы затею на-
деления крестьян землею: добро бы он был человек неиму-
щий, искренний простодушный идеолог, увлекающийся
фантазиями либерализма и гуманности и т. п. Но такого
права на ересь помещичье большинство в князе Черкас-
ском не признавало, а между тем чувствовало в нем опас-
ную себе силу»
Чтобы ликвидировать эту опасность, крепостническое
большинство комитета даже предприняло попытку физи-
ческого устранения Черкасского, спровоцировав дуэль
между ним и одним отнюдь не воинственным помещиком,
которая не состоялась только потому, что дуэлянт не согла-
сился на жесткие условия дуэли, выдвинутые Черкас-
ским. Черкасский, изверившийся в деятельности губерн-
ских комитетов, был явно обрадован, когда 14 марта
1859 г. получил от Ростовцева приглашение принять уча-
стие в работе Редакционных комиссий в качестве члена-
эксперта. Уже в апреле он оказался в Петербурге, великая
княгиня Елена Павловна предложила ему и его жене квар-
тиру в своем дворце. Предстояла огромная и не менее
жаркая работа в Редакционных комиссиях.
Как уже говорилось, среди членов-экспертов был ре-
ктор Киевского университета Н. X. Бунге, представляв-
ший, как мы бы сейчас сказали, науку в Редакционных ко-
миссиях. Науку представлял также Петр Петрович Семе-
нов, будущий Тян-Шанский. Это был ближайший сотруд-
ник Ростовцева и, как уже было сказано, его доверенное
лицо. Он конечно же был помещиком, но в Редакционных
комиссиях представлял именно отечественную науку: эко-
1 Освобождение крестьян. Деятели реформы. С. 309.
94
номико-статистические познания этого талантливого
32-летнего ученого давали ему возможность всегда квали-
фицированно консультировать Ростовцева, а широкий
культурный кругозор и высокие нравственные качества
позволяли найти выход из тупиковых ситуаций в работе
Редакционных комиссий. Забегая несколько вперед, сооб-
щу, что Семенов пережил всех своих товарищей по работе
в Редакционных комиссиях и в последний раз 19 февраля
1914 г. поднял в полном одиночестве тост в память о
дружной работе этого мозгового центра реформы, выпол-
нив пожелание Милютина, который на первом таком бан-
кете 19 февраля 1862 г. предложил ежегодно встречаться
всем деятелям комиссий до тех пор, пока будет жив хотя
бы один из них. Эти люди без ложной скромности понима-
ли, в каком историческом деянии они принимали участие и
соответствующим образом к этому относились.
Итак, если дать общую оценку, так сказать, кадровой
политике Ростовцева при формировании Редакционных ко-
миссий, вряд ли будет ошибочным утверждение, что она
была весьма искусной, несмотря на то что в члены-экспер-
ты попали такие крепостнические зубры, как И. Ф. Паске-
вич-Эриванский и П. П. Шувалов или яростный защитник
интересов помещиков редактор «Журнала землевладель-
цев» А. Д. Желтухин. В этом выборе, конечно, в определен-
ной мере сказались классовые симпатии Ростовцева, но у
него хватило ума не осложнять свои задачи, в общем и це-
лом обеспечивая в комиссиях реформаторское большинст-
во для конструктивной работы. Характерно, что формиро-
вание корпуса членов-экспертов Ростовцев завершил уже
после начала работы Редакционных комиссий в их основ-
ном составе. Это не было простой случайностью. Первые
заседания комиссий проходили даже в отсутствие некото-
рых членов, а не только без членов-экспертов.
Чтобы всячески подчеркнуть необычность этого вновь
созданного органа, Ростовцев с первых шагов отказался от
традиций деятельности департаментов и министерств.
2 марта 1859 г. на своем бланке он разослал приглашения
к себе на квартиру 10 членам Редакционных комиссий.
Николай Семенов так описывает начало заседаний 4 мар-
та: «Все съехались на Васильевском острове, в квартиру
Я. И. Ростовцева, которую он занимал в особом казенном
доме, принадлежавшем первому кадетскому корпусу. Всех
приезжавших принимала супруга его, Вера Николаевна...
Сначала отслушали молебен, с коленопреклонением,
о благополучном начинании дела и его совершении.
95
Служил священник первого корпуса с причтом. Из кадет
этого корпуса был составлен хор певчих. По окончании
молебна Ростовцев пригласил своих новых сотрудников
(а здесь были Милютин, Гире, Любощинский, Н. П. Се-
менов, Булыгин, Калачов, Жуковский, Соловьев, два экс-
перта Булгаков и П. П. Семенов и секретарь Остряков.—
Б. Л.) в особо приготовленную для заседаний комнату.
Она была расположена между библиотекой Ростовцева
и его кабинетом. Она выходила дверью на балкон в до-
вольно обширный для столицы сад, откуда одно дерево
еще и поныне (писалось в 80-е годы XIX в. — Б. Л.) сво-
бодно раскидывает густые ветви через каменную ограду
почти на пол-улицы... Всякое стеснение и принуждение с
самого начала были изгнаны из собрания. Подавали чай,
курили, и беседа шла свободно».
На этом первом, вечернем заседании (впрочем, вечер-
нее время стало традиционным для заседаний) Ростовцев
сказал, что «вначале мы должны спеваться некоторое вре-
мя, пока приедут наши товарищи, члены-эксперты, опыт-
ные помещики, это для нас очень важно». Как видим,
Ростовцев стремился прежде всего сплотить коллектив чле-
нов комиссий, чтобы во всеоружии встретить «опытных
помещиков». И далее продолжал: «Мы приступаем к делу
щекотливому (поразительно точное определение с точки
зрения классовых интересов помещиков нашел Ростов-
цев! — Б. Л.). Мы можем быть разных мнений и взглядов.
Между нами могут произойти горячие и раздражительные
споры и несогласия, а потому мы все должны заранее про-
стить друг другу огорчения, если бы у нас вышло что-ни-
будь неприятное, и я первый теперь же прошу у всех вас
прощения, если бы неумышленно, хотя одним словом, ко-
го-нибудь обидел» 1. (Я выписывал эти строки как раз в
дни I исторического съезда народных депутатов и, наблю-
дая по телевизору ход заседаний, искренне сожалел, что
не могу наших депутатов ознакомить с этой речью Ростов-
цева,— незазорно было бы поучиться у этого генерал-
адъютанта такту и терпимости к оппоненту.)
Таким представлял себе Ростовцев микроклимат Ре-
дакционных комиссий. Создание условий для работы он
начал с формирования библиотеки: были собраны все
тома двух изданий Полного собрания законов Рос-
сийской империи и Свода законов 1857 г., все част-
1 Семенов П. П. Освобождение крестьян в царствование импе-
ратора Александра II. СПб., 1889. T. 1. С. 77.
ные проекты реформы, специальные журналы и оттиски
статей по крестьянскому вопросу, в том числе и листы
герценовского «Колокола», которые посылались комиссии
III отделением с. е. и. в. канцелярии. Об этом Ростовцев
на одном из заседаний сказал: «Для того чтобы мы все
знали, что об нас будут писать за границей, я буду вас
просить, чтобы вы и из «Колокола» заимствовали и приня-
ли в соображение все, что только может быть полезно и
применимо к исправлению наших трудов и усовершенство-
ванию проекта положения». Шокированный Арапетов
воскликнул: «Как, неужели заимствовать у Герцена?!»
Ростовцев спокойно ответил: «Что нам за дело до лично-
стей? Кто бы ни сказал полезное, мы должны воспользо-
ваться». Через 62 года после этого, в совершенно иных
исторических условиях при аналогичной коллизии, когда
Е. С. Варга предлагал дозировать доступ к информации,
Ленин ему писал: «Нам нужна полная и правдивая
информация. А правда не должна зависеть от того, кому
она должна служить» ’.
Как видим, Ростовцев умел переступать через идео-
логические классовые препоны, руководствуясь здра-
вым смыслом — важнейшим качеством политического дея-
теля. Широта информированности членов Редакционных
комиссий была основой успешности их действий. Повыше-
нию престижа Редакционных комиссий послужил еще
один шаг, предпринятый Ростовцевым. Он добился, чтобы
уже 6 марта, буквально на третий день заседаний комис-
сий, его сотрудники были представлены императору. Вна-
чале их принял Орлов, председательствующий в Главном
комитете при отсутствии императора. Невольный участник
дела освобождения крестьян, к которому у него душа не
лежала, он обратился к ним со следующими словами:
«Господа, на вас лежит трудная обязанность распутать
дело сложное и запутанное. Так уже сделалось, пойти на-
зад невозможно, вы должны идти по тому направлению,
которое дано ему. Вам остается исполнить то, что вам ука-
зано (николаевский служака предупреждал всякие попыт-
ки инициативы.— Б. Л.); а что вы не так сделаете, мы по-
правим. Итак, дай вам Бог успеха!» Конечно, эта речь не
очень вдохновляла членов. Александр II оказался много-
словнее и эмоциональнее. «Я желаю только блага Рос-
сии,— сказал он членам комиссий.— Вы призваны, госпо-
да, совершить большой труд. Я буду уметь оценить его. Это
Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 54. С. 446.
4 Б. Г. Литвак
97
дело щекотливое (кто же у кого заимствовал этот термин,
царь у Ростовцева или наоборот? — Б. Л.), я знаю. Мой
выбор пал на вас: обо всех вас я слышал от вашего предсе-
дателя; он мне всех рекомендовал. Я уверен, что вы любите
Россию, как я ее люблю, и надеюсь, что исполните все доб-
росовестно и оправдаете мое к вам доверие. На случай сом-
нения и недоразумений при исполнении моих предна-
чертаний посредником между вами и мной будет ваш пред-
седатель, он будет доводить обо всем происходящем до
моего сведения. Я надеюсь, что с вами мы приведем это
дело к благополучному окончанию. Да поможет вам Бог
в этой трудной работе, я вас не забуду. Прощайте». Затем
царь пожал руку Ростовцеву и поцеловал его. Так повест-
вует Николай Семенов. Нам же следует отметить, что царь
установил в речи иерархию отношений с Редакционными
комиссиями, выводящую их из-под контроля всех высших
органов власти и даже Главного комитета. Александр II
подчеркнул свои личные взаимоотношения с председате-
лем комиссий. Он допускал «сомнения и недоразумения»
в них, в отличие от Орлова не фиксировал свое право на
окончательное решение, на поправку того, что не так будет
сделано. Эта гибкость царя может быть объяснена только
неограниченным доверием его к Ростовцеву. Но мы бы по-
грешили против истины, если бы не заметили, что ни Ор-
лов, ни царь не произнесли ни одного слова о сути «трудной
работы», «щекотливого дела». Очевидно, они действовали
в духе известной пословицы, что в доме повешенного не
говорят о веревке. Члены комиссий не услышали ни об
освобождении крестьян, ни об условиях их освобождения.
Им предстояло самим выговорить эти трудные слова.
На этом кончилась протокольная прелюдия к деятель-
ности Редакционных комиссий.
16 марта Редакционные комиссии собрались уже в но-
вом специально оборудованном помещении в одном из об-
ширных залов первого кадетского корпуса, здание которо-
го когда-то принадлежало любимцу Петра I Меншикову
(Меншиковский дворец), что послужило Ростовцеву по-
водом для следующего замечания: «В этом самом зда-
нии была зала ассамблей, в которых Петр I призывал к
жизни и создавал в России общество, а нам, собирающим-
ся ныне в том же здании по прошествии более ста лет, вы-
падает на долю призывать к жизни народ — это наша за-
дача». Генерал-адъютант вновь и вновь подчеркивал исто-
рический смысл работ Редакционных комиссий, которые,
правда, иногда проходили под аккомпанемент барабанного
98
боя, так как по соседству, в других помещениях, шли за-
нятия кадетов.
Переход в новое здание и приезд членов-экспертов
Редакционных комиссий сняли характер келейности рабо-
ты, но колорит общего «семейного» дела все же сохранил-
ся. Так, в летнее время комиссии заседали на даче Ростов-
цева, а заседания созданных отделений очень часто прово-
дились на квартирах председателей. В хозяйственном,
самом «ударном» по значимости отделении под председа-
тельством Милютина работали 20 членов и членов-экспер-
тов, в административном отделении под председательством
П. А. Булгакова работали 11, а в юридическом под
председательством Жуковского — 7 человек. Кроме того, в
процессе обсуждения вопроса о выкупе была создана фи-
нансовая комиссия в составе 9 человек, среди которых
были и крупные знатоки финансов, рекомендованные Ро-
стовцеву великим князем Константином Николаевичем,
М. X. Рейтерн, Е. И. Ламанский, Ю. А. Гагемейстер. По-
скольку основная тяжесть падала на хозяйственное отде-
ление, оно практически использовало аппарат Земского
отдела, приданного в качестве рабочего подсобного органа
Редакционным комиссиям. Это укрепило позиции Милю-
тина.
Работа Редакционных комиссий, и в первую очередь хо-
зяйственного отделения, отличалась необычайной интен-
сивностью. Она объясняется конечно же глубокой заинте-
ресованностью в деле членов комиссий, но не менее важно
было то обстоятельство, о котором говорил Ростовцев:
«...нужно спешить; все мы должны понимать, что Россия
снята, так сказать, с пьедестала — она теперь на блоках».
Комиссии ощущали затаенное дыхание многомиллионной
крестьянской массы — нужно было как можно быстрее
решать назревший вопрос. Но решать взвешенно с точки
зрения защиты интересов самодержавия, орудием кото-
рого они были. За год и семь месяцев существования ко-
миссий было проведено 409 заседаний общего присутствия,
в то время как Секретный и Главный комитеты за 1857—
1858 гг. заседали только 39 раз, судя по опубликованным
журналам. Как видим, интенсивность деятельности ко-
миссий превышала интенсивность работы комитета почти в
14 раз. Работа Редакционных комиссий с самого начала
была гласной, они рассылали свои «Труды» (т. е. материа-
лы обсуждений различных проектов и объяснительных
документов к ним) в трех тысячах экземпляров высшим
«государственным лицам» империи, губернской адми-
99
нистрации, предводителям дворянства и дворянским коми-
тетам, известным помещикам и ученым. Естественно, среди
адресатов комиссий крестьяне не числились.
Гласность ограничивала возможности правительства к
отступлению, но она была неполной: секретные журналы
комиссий издавали только для внутреннего пользования.
Попытки увеличить тираж «Трудов» путем их переиздания,
предпринятые Ланским, были отвергнуты по мотивам, чет-
ко изложенным А. Ф. Орловым: «Зачем же знакомить
теперь крестьян (через читающих низших чиновников.—
Б. Л.) с делом, еще окончательно не решенным».
В Редакционных комиссиях задача отмены крепостного
права трактовалась гораздо шире, чем только аграрные
преобразования в помещичьей деревне. Ростовцев ви-
дел неминуемость изменения всего свода «наших зако-
нов», а Министерство внутренних дел почти одновременно
с образованием Редакционных комиссий сформировало
под председательством Милютина комиссию об уездных,
а с октября 1859 г. и губернских учреждениях — в эмбрио-
нальном виде в комиссиях вырисовывались контуры бу-
дущей судебной и земской реформ.
Рассмотрим прежде всего экономические основы ре-
формы, как их понимали Редакционные комиссии. Ростов-
цев видел конечной целью реформы выкуп крестьянами
полевой земли. Поэтому он критиковал проект Петербург-
ского комитета, в котором идеи о выкупе нет, и поддержал
проекты меньшинства, их было два, Симбирского комитета,
где эта идея присутствовала. Отсюда Ростовцев сделал
вывод, что при вызове представителей комитетов следует
избирать одного от большинства, а другого — от меньшин-
ства. В самом начале заседаний Редакционных комиссий
Ростовцев внес на обсуждение «Предварительные предло-
жения», написанные Петром Семеновым и отредактиро-
ванные Николаем Милютиным. В них указывалось, что от-
мена крепостного права должна быть проведена справед-
ливо и мирно, что обеспечит длительный иммунитет стра-
ны от «государственных потрясений» (голубая мечта всех
реформаторов); крестьяне должны получить землю, выкуп
которой — общая цель реформы. Эта земля состоит из уса-
дебной и полевой. Размер надела не оговаривался; кре-
стьянские денежные выплаты не должны быть больше, чем
существующие повинности, а барщина должна быть регла-
ментирована. Для ускорения выкупа, который должен
быть добровольным, требуется содействие правительства.
В конце апреля Ростовцев более категоричен в определе-
100
нии конечной цели реформы: «Приобретение крестьянами
с помощью правительства поземельной собственности
есть главный способ выхода крестьян из крепостной зави-
симости». Эту формулу он предложил положить в основу
работ отделения. В «Предварительных предложениях»,
как и в последней формуле, было много неясного, недо-
высказанного: ничего не говорилось о размере крестьян-
ского надела, не ясно было, как согласовать гарантии до-
бровольности выкупа с признанием выкупа как конечной
цели реформы. Ростовцев хорошо знал, что Александр II
категорически против обязательности выкупа, но все же
связывал освобождение с выкупом. Против позиции Ро-
стовцева решительно выступили Паскевич и Шувалов,
подав в Редакционные комиссии свое особое мнение, ко-
торое Ростовцев охарактеризовал как желание «дать
крестьянам свободу птиц, а на это нельзя согласиться».
Он сообщил Александру II о «коренном разногласии с
главными началами» позиции Паскевича и Шувалова. Те
в свою очередь в начале июня подали Александру II за-
писку, которая обсуждалась 15 июня на заседании общего
присутствия Редакционных комиссий. Милютин и Соловь-
ев, Черкасский и Петр Семенов выступили решительно про-
тив тезисов записки о признании неотчуждаемой собствен-
ностью помещиков крестьянских наделов. В их аргумен-
тации появились новые мотивы: вечное пользование
крестьян землей при неизменных повинностях и запреще-
нии отказа от надела выявляют очевидную затруднитель-
ность для обеих сторон срочнообязанного положения.
Следовательно, требуется осуществление выкупа при по-
мощи правительства. Заседание затянулось до двух часов
ночи, но компромисса достигнуто не было. Через месяц,
ввиду демонстративного отказа участвовать в заседаниях
Редакционных комиссий, Паскевич и Шувалов были
исключены из состава членов-экспертов. Это была первая
серьезная победа либерального большинства Редакцион-
ных комиссий.
Социально-политические основы реформы сводились к
полной отмене крепостного права, наделению крестьян
гражданскими правами и ликвидации вотчинной власти
помещика, что вело к формированию нового общественно-
го устройства в селе. Лишение помещика права распоря-
жаться жизнью и имуществом крестьян вместе с тем и ос-
вобождало его от обязанностей обеспечения социальной
защищенности крестьян (снабжение продовольствием в
случае неурожая, обеспечение старости и увечных, все
101
формы «призрения»), снимало с него обязанность обеспе-
чения аккуратности выплат крестьянами государственных
податей, защиты их в суде.
Мыслилось, что крестьянское общественное самоуправ-
ление по своей структуре будет основываться на привычной
сельской общине, над которой будет стоять впервые созда-
ваемая низшая административная единица — волость.
Это делалось по примеру организации самоуправления в
государственной деревне. В волости должно быть от 300 до
2000 крестьян, и желательно, чтобы ее границы совпадали
с границами прихода. Сельская община — мир — единица
хозяйственная, в нее должны входить крестьяне одной де-
ревни, живущие на земле одного помещика. Могли быть и
мирские общества, состоящие из нескольких деревень, но
обязательно получившие землю от одного помещика. Во-
обще Редакционные комиссии полагали, что внутреннее
устройство общины должно оставаться таким, как оно
есть,— привычным для крестьян. Разверстка и передел
земли остается прерогативой общины, причем переделы
допускались, если 9/ю домохозяев на это соглашались. В
целом же Редакционные комиссии ставили задачу затруд-
нить переделы, чтобы в дальнейшем исключить их из прак-
тики. Если 2/3 голосов общества требовали отмены общин-
ного землепользования и круговой поруки, то такое реше-
ние могло приниматься.
Редакционные комиссии стремились этими предпола-
гаемыми мерами предусмотреть условия для формирова-
ния самостоятельных и независимых крестьянских хо-
зяйств, что, конечно, было желанием прогрессивным. Вооб-
ще, нужно сказать, большинство членов Редакционных ко-
миссий было против общинной собственности на землю,
предпочитало ей индивидуальную, но считало, что нельзя
проводить насильственный переворот в традиции общины.
Ярым защитником общины оставался Самарин. Коль ско-
ро община оставалась, то в ее функции определили раздел
и передел земли, раскладку повинностей государственных,
земских и помещику, заключение всевозможных сделок
с помещиком и другими лицами, прием и исключение
членов, выборы должностных лиц общества. Общинное
самоуправление состояло из мирского схода и мирского
старосты, который должен был совещаться с «лучшими
стариками».
Вокруг вопроса о сельском сходе возникли споры. Ми-
лютин возражал против того, чтобы сход непременно со-
стоял из всех дворохозяев. Он предлагал выборных членов
102
схода, но в целом поддержал ту же организацию, кото-
рая была в государственной деревне. Черкасский, напро-
тив, критиковал это устройство, не обеспечивающее пол-
ное самоуправление. В конце концов достигли согласия,
решив положить в основу организацию государственной
деревни. Мирские сходы состояли из мирских должностных
лиц и по одному крестьянину из каждого двора. Их пра-
вомочность обеспечивалась присутствием старосты и не
менее половины крестьян — членов мирского схода.
Волостное управление должно было состоять из схода,
старшины, мирских старост, составлявших совещатель-
ный орган при старшине под названием «волостное уп-
равление». Старшина осуществляет административную
и исполнительную власть. Он сосредоточивает и полицей-
скую власть, отвечая перед уездной административной
властью. С другой стороны, он и его совещательный орган
отвечают перед крестьянским обществом. Таким образом,
сельское самоуправление включалось в государственную
власть в качестве ее низового звена.
Волостной сход формировался из должностных лиц и
крестьян, делегируемых из каждого селения, входящего в
волость, от каждых 5—10—15 дворов, в зависимости от
размеров селений. Должностные лица в волости, как и в
общине, избирались (старшина, сельские старосты и сбор-
щики податей) или нанимались (смотрители хлебных ма-
газинов, десятские, лесные и полевые сторожа, писари).
Лица на выборные должности, кроме сборщиков, которые
ежегодно менялись, избирались на три года. Их досрочное
смещение производилось только по суду. Наемные могли
устраняться решением схода. Для отделения администра-
тивных функций от судебных учреждался волостной суд,
избираемый на волостном сходе из крестьян. Должность
судьи замещалась по очереди.
Вопреки требованиям многих губернских комитетов по-
мещик был лишен вотчинной власти, за ним оставалось
право заступничества за крестьян, ходатайства по их
просьбе или разборе их тяжб. Сдача крестьян в рекру-
ты или их удаление из общества должны быть санкцио-
нированы помещиком. Помещику разрешалось попечи-
тельство над школой, больницей, домами призрения. Все
его отношения с обществом осуществлялись через старо-
сту. Эти принципы самоуправления вырабатывались в
Редакционных комиссиях не без ожесточенного противо-
стояния таких членов-экспертов, как Желтухин или Апрак-
син, отстаивавших вотчинное право помещика.
103
Перед Редакционными комиссиями стоял ключевой
вопрос о регулировании отношений крестьян и помещика в
срочнообязанный период, когда крестьяне уже не кре-
постные, работает предполагаемое крестьянское самоуп-
равление, но земля еще помещичья, не выкупленная, а
отдается на пользование крестьянам за определенные по-
винности. Против положения о «неполной собственности»
помещиков на землю, находящуюся в руках крестьян,
выступил уже известный нам Апраксин, его поддержал
Позен, утверждая, что такое понятие, как неполная собст-
венность, незаконно: земля подлежит возврату помещику,
как только кончится переходный период, т. е. Позен в
другом варианте все же ратовал за безземельное освобож-
дение крестьян. Милютин не только отстаивал понятие
«неполной собственности», но и полагал, что существую-
щий крестьянский надел должен сохраняться за ним без
всяких изменений. Этим он поднял важный вопрос о разме-
ре крестьянского надела, который в «Программе» 4 декаб-
ря 1858 г. Главного комитета и не ставился. В конечном
итоге хозяйственное отделение предложило установить
высший размер крестьянского надела, что уже предопре-
деляло изменение существующего надела и появление
практики отрезки крестьянской земли. Правда, эту практи-
ку предполагалось ограничить только тем случаем, если у
помещика в непосредственном владении оказывается ме-
нее трети всей земли имения. Указывались и допустимые
минимальные размеры надела крестьян, чтобы не допус-
тить полного обезземеливания. Эти предложения хозяйст-
венного отделения три дня обсуждались на общем при-
сутствии комиссий в июле 1859 г. Желтухин требовал
оставить за помещиком половину всего земельного масси-
ва, а Позен даже 2/3 (это была позиция Полтавского дво-
рянского комитета). Данные требования неминуемо вызва-
ли бы повсеместные отрезки крестьянской земли, на что
Ростовцев сказал: «Я считаю, что, отрезывая землю у кре-
стьян, мы зажжем всю Россию». Генерал-адъютант, отда-
дим ему должное, смотрел в корень. Соловьев составил
специальный доклад «О высших и низших размерах кре-
стьянских наделов», в котором он ориентировался при
выборе размера надела на «настоящий (т. е. существо-
вавший.— Б. Л.) надел». Поскольку в размерах надела ог-
ромное разнообразие, он предложил в Черноземной полосе
выделить три местности, где высший надел на душу опреде-
лялся в 3, 3,5 и 4,5 дес.; в Степной полосе — 6,5, 8,5, 10,5,
12,5 дес., а там, где трехполье,— 6,5 дес. Наименьший на-
104
дел должен составлять не менее трети наивысшего. Так как
Редакционные комиссии ориентировались на существую-
щий надел, то специально вопрос об угодьях в этом наделе
не рассматривался, хотя Желтухин вновь предложил со-
хранить за помещиками собственность на угодья, а за кре-
стьянами только право пользования, что, по мнению Рос-
товцева, было равносильно сохранению крепостного права.
Тогда объединенными усилиями Желтухина, Позена, Та-
таринова и Николая Семенова за помещиками была приз-
нана неприкосновенность собственности на лес.
Поскольку вопрос о немедленном размежевании выдви-
гался многими губернскими комитетами и мог послужить
серьезным препятствием для реализации будущего зако-
нодательства о реформе, а также в связи с настоятельными
требованиями крепостнически настроенных членов-экспер-
тов предоставить право помещикам на обмен земель с
крестьянами, Редакционные комиссии предпочли этот воп-
рос не фиксировать в законодательных предположениях.
Однако все же в особых случаях (открытие полезных иско-
паемых на крестьянских землях или намерение помещика
построить промышленное заведение или пристань) разре-
шался обмен земель. За помещиками оставлялись и права
на охоту, рыбную ловлю и прочие. Чтобы обезопасить
крестьян от обезземеливания в переходный период, им за-
прещалось выходить из общины и отказываться от надела
в течение первых девяти лет. Стремясь защитить крестьян-
ский земельный фонд от расхищения, Редакционные ко-
миссии, по сути дела, прикрепляли крестьян к земле, что
явно попахивало новым изданием крепостного права.
Жаркими столкновения были при обсуждении вопроса об
усадебной земле и усадебном устройстве. Предлагалось
сохранить их за крестьянами в рамках существующих раз-
меров. Позен требовал признать, что земля между строе-
ниями — собственность помещика. На возражения Арапе-
това, Соловьева и Черкасского, что это так стеснит кресть-
ян, что им некуда будет даже кур выпускать, Булгаков
воскликнул, что они ради крестьянских кур готовы поме-
щиков «выгнать на Камчатку». Большинством комиссии
отвергли домогательство крепостников ряда губернских
комитетов о праве помещиков переносить крестьянские
усадьбы без согласия крестьян. Перенос усадеб был стро-
го регламентирован.
Редакционные комиссии установили принцип неизмен-
ности размера повинностей за бессрочное пользование на-
делом в переходный период, отвергнув требование ряда
105
комитетов о пересмотре повинностей через определенный
срок. Ссылаясь на инфляционные процессы и неуклонный
рост цены на землю, крепостники вопили об ущербе, ко-
торый будет нанесен помещикам неизменностью размера
оброка. Самарин и Петр Семенов предлагали выход из
этого положения: помещик имеет право потребовать от
крестьян перейти на выкуп и крестьяне не могут ему в
этом отказать. Так неизменность размера оброка должна
была стимулировать перевод на выкуп.
Боязнь обезземеливания крестьян явилась причиной
еще одного, как увидим впоследствии, опрометчивого ре-
шения Редакционных комиссий. Сумма повинностей не
раскладывалась равномерно на размер надела. На каждую
первую десятину надела падало примерно 50% общей сум-
мы повинностей, на вторую — меньше первой и так далее.
Субъективно члены Редакционных комиссий искренне по-
лагали, что такой принцип будет удерживать крестьян от
отказов от части надела, когда после девятилетнего срока
им будет разрешено отказываться, и таким образом сохра-
нится земельная обеспеченность крестьян. Далее, Редак-
ционные комиссии исходили из презумпции исключитель-
ности случаев отрезки и сохранения за крестьянами наде-
лов высшего размера. Так что можно было полагать, что
такая традиция в интересах крестьян, ибо не станет же
крестьянин отказываться от части надела, который ему
обходится дешевле той, которая у него остается. Но жизнь
распорядилась совершенно не так, как полагали Редак-
ционные комиссии.
Вопрос о размерах повинностей и их форме наряду с
вопросом о земле был центральным в обсуждениях Редак-
ционных комиссий. Они предложили за высший размер на-
дела в Черноземной полосе установить восьмирублевый
душевой оброк, а в Нечерноземной — девятирублевый.
Само это предложение показывало, что Редакционные ко-
миссии вовсе не руководствовались официально проклами-
руемым принципом оплаты за пользование землей, а сохра-
нили феодальные основы повинностей. Правда, Милютин и
Черкасский, отвечая на протесты части членов-экспертов о
заниженных нормах повинностей, признавали, что и эти
нормы обременительны, что они будут сдерживать переход
от барщины к оброку. Против попыток поднять уровень об-
рока Милютин выдвинул существенный довод о том, что
это автоматически увеличит выкупную сумму за надел.
Понимая, что сохранение барщины в качестве второй
формы повинностей есть, по сути дела, пережиток крепост-
106
ного права, хозяйственное отделение Редакционных ко-
миссий вместе с тем не могло игнорировать тот неоспори-
мый факт, что помещичье хозяйство не могло сразу отка-
заться от привычной формы использования крестьянского
труда, как и крестьянское хозяйство не могло сразу и в
массовом порядке добыть деньги для перехода на оброк.
Поэтому оно предложило признать за крестьянами право
перехода с барщины на оброк в течение двух лет после
обнародования «Положений» о реформе, не испрашивая
согласия помещиков. Предполагалось, что крестьяне будут
отбывать два барщинных дня в неделю, но впоследствии
эта норма была Редакционными комиссиями увеличена
до трех дней. Гарантом аккуратного исполнения повин-
ностей должна была стать круговая порука — институт
общинных традиций с достаточно выраженными крепост-
ническими чертами. Таково было в общих чертах содержа-
ние докладов отделений Редакционных комиссий, ка-
сающихся срочнообязанного положения крестьян.
Финансовая комиссия представила на обсуждение не
доклад, а «Соображения» о выкупе — конечном этапе вы-
хода крестьян из крепостной зависимости. Было признано,
что выкуп должен быть «полюбовным», т. е. результатом
соглашения помещика с крестьянами. В «Соображениях»
указывалось на выгоду для обеих сторон такой развязки
их отношений. Эта выгода и выдвигалась в качестве стиму-
ла перехода на выкуп, ибо он не представлялся обязатель-
ным. Предполагалось, что выкупная сумма исчислялась не
по ценности земли, а по сумме оброка, т. е. фактически
выкупались крестьянские повинности под видом выкупа
земли. Выкуп при участии правительства предполагал
капитализацию оброка из 6%. Это означало, что выкуп-
ная сумма должна быть такого размера, чтобы помещик,
положив ее в банк, получал в виде процента доход, равный
сумме ежегодного оброка, выплачиваемого крестьянами.
Таким путем обеспечивалось поступление доходов поме-
щику и денежных выплат крестьян в тех же пределах, как
это было в срочнообязанный период, но крестьяне с каждой
своей выплатой продвигались к полной собственности на
землю, а помещики могли бы свободно оперировать по
своему усмотрению всей выкупной суммой. Правда, она
бы корректировалась изъятием из этой суммы помещичье-
го долга государству за заложенные ими в свое время
имения — он на 1 января 1859 г., поданным Министерства
финансов, достиг круглой суммы в 450 млн руб. серебром.
При переходе на выкуп помещики получали облигации,
107
по которым выплачивали 6% ежегодно с последующей
возможностью полностью обменять облигации на банков-
ские билеты (деньги), а крестьяне становились «поселяна-
ми-собственниками» и выплачивали выкупные платежи в
рассрочку казне.
Итак, в результате полугодичной работы Редакционные
комиссии облекли в плоть и кровь «Программу» 4 декабря
1858 г. и подготовили проект реформы. Это были три пер-
вых печатных тома «Материалов» Редакционных комис-
сий, которые 8 сентября 1859 г. были представлены Алек-
сандру II, пришедшему к выводу, что программа комиссий
«достаточно установилась». Предстояло ее пропустить
сквозь строй помещичьей «Вандеи» — представителей
губернских дворянских комитетов, упорно закрывавших
шлагбаум на пути преобразований.
«Нотабли» и Редакционные
комиссии
Карл Маркс, пристально
следивший за тем, что происходило в России, 8 октября
1858 г. поспешил в своем письме Фридриху Энгельсу с
восторгом сообщить: «В России началась революция — та-
ким началом я считаю созыв «нотаблей» в Петербург» Г
Это было написано скорее всего по свежему впечатлению
от опубликованного циркуляра Министерства внутренних
дел от 5 сентября 1858 г., предусматривавшего выборы де-
легатов от губернских комитетов и посылку их в Петербург
для защиты своего проекта реформы.
По аналогии с историей Великой французской револю-
ции, началом которой как раз и был «созыв «нотаблей»
для обсуждения острого финансового кризиса, Маркс,
имея достаточно сведений об объективно существующем
горючем материале в империи, и сделал этот вывод. Во
Франции институт «нотаблей» (с латинского notabilis —
значительный) существовал с 1302 г. Это было собрание с
совещательными правами, созываемое по мере надобности
королем из назначенных им «значительных» представите-
лей дворянства, духовенства, городских верхов для обсуж-
дения государственных дел. Оно носило название Гене-
ральных штатов и имело к моменту революции богатую
традицию. Когда Генеральные штаты были созваны летом
1789 г. в Париже, радикально настроенные представители
объявили себя Национальным собранием. Это и было на-
чалом революции. Как известно, всякие аналогии уязвимы,
но у Маркса были веские основания для прогнозирова-
ния такого хода событий. Милютин — центральная фигура
мозгового центра реформаторов — также ощущал воз-
можность перерастания собрания представителей губерн-
ских комитетов в нечто далеко не совещательное. Когда
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 29. С. 295.
109
ко второй половине 1859 г. вопрос о вызове представителей
губернских комитетов стал на повестку дня, вся обстановка
по сравнению с сентябрем 1858 г. была уже иной. Прежде
всего давно уже отказались от идеи сепаратных законода-
тельных актов об освобождении крестьян по каждой губер-
нии в отдельности, да и сами основы этого освобождения,
реализованные в программе Редакционных комиссий, были
далеко не такими, какими они мыслились в сентябре
1858 г., когда был издан названный циркуляр. Учитывая
эти изменения, Министерство внутренних дел 9 мая 1859 г.
разослало губернаторам циркуляр, пересматривавший
правила циркуляра сентября 1858 г.
Те губернские комитеты, которые представили проекты
большинства и меньшинства; должны были соответственно
избирать одного представителя от большинства и одного
от меньшинства. Им не присваивалось название депутата,
на чем особенно настаивал Ланской (ясно, что «с подачи»
Милютина), и мы используем этот термин условно. Петр
Семенов, не читавший, конечно, писем Маркса, в своих
«Мемуарах», которые уже читателю известны, писал о том,
что «верховная власть не могла не иметь опасения, что
дворянство... теряя свои права и свою власть над массами
русского народа, пожелает искать себе компенсации этой
потери за счет верховной власти, путем ее ограничения».
И эти опасения не были плодом горячечного воображе-
ния. Сенатор А. М. Безобразов с сыновьями разработали
в мае 1859 г. проект адреса Александру II о созыве «собра-
ния дворян» для решения крестьянского вопроса, депутаты
которого избирались бы на дворянских съездах и наряду с
призываемыми членами комитетов смогли бы исправить
«ошибки чиновничества» (т. е. программу Редакционных
комиссий). При этом заверялось, что «собрание дворян»
не примет облика «собрания штатов» (снова аналогия с
Генеральными штатами).
По рукам шло множество записок, направленных про-
тив предложений Редакционных комиссий, так что созыв
представителей комитетов в Петербург становится круп-
ным, если не решающим звеном не только в процессе под-
готовки реформы, но и вообще в политической жизни
страны. Это прекрасно понимал высший эшелон власти:
в начале августа вопрос о представителях специально об-
суждался в правительстве и было решено поручить Мини-
стерству внутренних дел составить инструкцию о порядке
их созыва в столицу. Естественно, инструкцию готовил Ми-
лютин. Если можно так выразиться, стратегической осно-
110
вой этой инструкции была подготовленная Милютиным и
Соловьевым записка «Взгляд на положение крестьянского
вопроса в настоящее время», которая была представлена
Ланским Александру II. В ней дан очерк работ губернских
комитетов, в котором глубоко анализируются различные
течения в помещичьем классе и предлагаются меры, необ-
ходимые для предотвращения сплочения помещичьей
«Вандеи» в ее борьбе против программы Редакционных
комиссий. В записке самодержавие представлено как ар-
битр в столкновении интересов двух сословий — дворян-
ства и крестьянства, а поскольку Редакционные комиссии
являются рабочим аппаратом этого «арбитра», то они
идеализированно представлены «над схваткой»; излагают-
ся основные положения «Трудов» Редакционных комиссий:
выкуп — конечная цель реформы, но выкуп, добровольный
для помещиков. Отсюда постепенность реформы как реаль-
ное условие ее реализации. Указывается, что реализация
реформы возможна при определенной модификации мест-
ных органов управления, создании института мировых
посредников, своеобразных местных арбитров для решения
споров между помещиками и крестьянами при проведении
реформы. Помещикам предоставлялись приоритетные пра-
ва в местном хозяйственном управлении, что в эмбриональ-
ном виде содержало идею будущей земской реформы.
8 августа 1859 г. Александр II возвратил записку со
следующей резолюцией: «Нахожу взгляд этот совершенно
правильным и согласным с моими собственными убежде-
ниями». Поскольку записка была от Министерства внут-
ренних дел, царь просил сообщить о ней Ростовцеву. Это
указание Ланской решил выполнить, не снимая копии с
этой сугубо секретной записки для Ростовцева, а «дать
прочесть прямо от себя». Но с запиской случилась прямо-
таки детективная история. Какая-то копия ее была выкра-
дена у писаря Земского отдела одним из приехавших пред-
ставителей губернских комитетов и пошла гулять среди
«депутатов» (ставлю это слово в кавычки, так как офици-
ально они такой статус не получили) и, наконец, была
опубликована за рубежом.
Этот эпизод — лишний штрих для характеристики на-
кала обстановки, которую должна была учитывать инст-
рукция о порядке созыва и работы представителей губерн-
ских комитетов в столице. Для разработчиков инструкции
записка была, как мы бы сейчас выразились, методологи-
ческой базой. Проект инструкции подготовил Милютин при
помощи Соловьева. Он обсуждался на секретном совеща-
111
нии, на котором кроме составителей присутствовали Жу-
ковский, Самарин, П. Семенов, Черкасский.
На совещании было решено ни в коем случае не допу-
стить общего собрания депутатов и членов Редакционных
комиссий, которое грозило тем, что проекты комиссий мог-
ли быть провалены. Вообще совещание склонно было огра-
ничить круг вопросов, которые депутаты должны обсуж-
дать, а главное, оно решило, что депутаты не должны со-
бираться на общее собрание и не имеют права выставлять
«коллективные мнения». Эти ограничения легли в основу
инструкции от 11 августа 1859 г. Как метко определил
ярый противник Редакционных комиссий М. А. Безобра-
зов, инструкция разбивала депутатов «на единицы». Алек-
сандр II, к которому Безобразов обратился с запиской по
этому поводу, против указанных слов на полях отметил:
«Так и должно было быть».
Позиция Милютина была понята и защищена царем,
но каждый из них руководствовался различными принци-
пами: легитимные позиции царя вовсе не были руководя-
щим началом для Милютина. Здесь кроются трагические
противоречия этой исторической личности. Крепостники,
обвиняя Милютина, вопили о пренебрежении обществен-
ным мнением; с другой стороны, и Герцен настороженно
относился к позиции Милютина, не допускавшего возмож-
ности оппозиционного движения среди дворянства. Даже
Унковский, который по конечным целям реформы как
будто должен был видеть в Милютине единомышленника,
называл его «самым злейшим бюрократом». Чтобы объек-
тивно оценить позицию Милютина, нужно возвратиться к
моменту назначения его временным товарищем министра
внутренних дел. Александр 11 не доверял Милютину, при-
слушиваясь к мнению окружавших его лиц, считавших
Милютина «красным».
На аудиенции у царя перед своим назначением Милю-
тин вовсе не стремился выставить себя сторонником абсо-
лютизма, пусть даже просвещенного. Коснувшись щекот-
ливого вопроса о конституционных притязаниях дворянст-
ва, он высказал царю мысль, которая вряд ли могла тому
понравиться, так как в ней не было прямого осуждения
формы конституционного правления, а утверждалось, что
при современных условиях, когда правительство выступи-
ло с инициативой освобождения крестьян при явном оппо-
зиционном отношении к этому шагу большинства поме-
щичьего класса, конституционное правление неминуемо
превратится в деспотию консервативной олигархии, чего
112
он стране желать не может. Как видим, позиция более
чем ясная. Недаром царь долго тянул с назначением Ми-
лютина и в конце концов его все же назначил «временным»,
над чем консервативные верхи подтрунивали, называя
Милютина «временно-постоянным» товарищем министра
внутренних дел.
Совершенно очевидно, что если Милютин в начале свое-
го становления как лидера реформаторских сил бесстраш-
но не высказал перед царем своего принципиального не-
приятия конституционного правления, а только решитель-
но отверг домогательства консервативных сил ограничить
реформаторские инициативы Александра II, то сейчас,
когда в острых столкновениях с рядом консервативных
членов-экспертов была все же разработана программа Ре-
дакционных комиссий — детище Милютина, он не мог ее
подвергнуть сплоченному натиску представителей губерн-
ских комитетов, большинство которых было настроено
против преобразований. Усилиями Милютина «созыв «но-
таблей» в его классической форме не состоялся. Можно
только удивляться тому, что Милютин также «по-маркси-
стски» понимал, во что может вылиться «созыв «нотаблей»,
и «по-бюрократически» его избежал. Я думаю, что пони-
мания переломности момента в истории подготовки рефор-
мы недоставало всем критикам Милютина слева.
Итак, согласно утвержденной царем 11 августа 1859 г.
инструкции, 15 августа были вызваны представители 21 гу-
бернского комитета. «Депутатов первого призыва» бы-
ло 36. Их прием в общем присутствии Редакционных ко-
миссий состоялся 25 августа. Самарин, одобривший на
известном секретном совещании проект инструкции и при-
мерно представлявший, что и как будет сказано на первой
встрече депутатов с Редакционными комиссиями, все же
был поражен действительно свершившимся. На следую-
щий день он писал княгине Е. А. Черкасской, как Петр
Семенов «без всяких предисловий» прочел инструкцию,
суть которой вкратце укладывается в два слова: депу-
таты — «больше ничего, как ходячие справочные кни-
ги, о чем вас спросят, на то и отвечайте, но от участия
в совещаниях вы избавляетесь... Со стороны депутатов
молчание ни на минуту не прерывалось, и слава Богу».
А завершит этот рассказ он фразой на французском:
«Счастье, что они боялись нас еще больше, чем мы боя-
лись их» I
1 Цит. по: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 186.
113
В тот день, когда Самарин писал это письмо, возмущен-
ные и обиженные депутаты собрались у петербургского
предводителя дворянства отъявленного крепостника
П. П. Шувалова, который был не только членом-экспертом
Редакционных комиссий (правда, в знак несогласия с их
программой не посещавший их заседания), но и депутатом
первого созыва, и начали составлять проект адреса на
имя Александра II, в котором метали гром и молнии в
адрес Редакционных комиссий. Выпустив пар, они все же
не решились подать этот адрес, а написали Ростовцеву,
чтобы он ходатайствовал перед царем о разрешении «иметь
им общие совещания», чтобы представить высшим властям
свои соображения. Царь категорически в этом отказал,
разрешив, однако, частные совещания, как мы бы сейчас
сказали, для обмена опытом. Подслащивая пилюлю, царь
4 сентября в Царском Селе принял депутатов и разрешил
Ростовцеву устроить 10 сентября для них обед в зале об-
щего присутствия Редакционных комиссий. В этот же день
депутатам разослали три тома «Трудов» комиссий, на
которые они должны были дать свои письменные отзывы,
составившие в конечном счете более двух тысяч страниц
текста.
Для объяснений с авторами отзывов уже 30 сентября
начались заседания Редакционных комиссий. Они шли
целый месяц, и на них присутствовали 29 из 36 депутатов.
О чем же писали депутаты? Прежде всего о земле и орга-
низации местной власти. Позен, наиболее последователь-
ный и агрессивный крепостник, отверг само право Редак-
ционных комиссий заниматься экономическими вопросами
реформы — это прерогатива губернских комитетов. Редак-
ционные комиссии в лице их хозяйственного отдела не
имеют права распоряжаться собственностью помещиков.
В его отзыве, подписанном и другим депутатом от Полтав-
ской губернии, А. В. Богдановым, доказывается неприме-
нимость общих соображений Редакционных комиссий к
Полтавской губернии. Они отстаивали также неограничен-
ную власть помещика над срочнообязанными крестьяна-
ми. Земля крестьянам дается помещиком только для того,
чтобы они могли себя прокормить, но вовсе не для ведения
самостоятельного хозяйства. И повинности должны быть
более высокого размера, чем наметили Редакционные ко-
миссии, и, главное, через каждые 12 лет они должны пе-
ресматриваться в сторону увеличения, так как земля будет
дорожать. В знак протеста против программы Редакцион-
ных комиссий он подал в отставку из членов-экспертов
114
Редакционных комиссий, которая была принята. В «про-
щальном» письме Ростовцеву он резко отвергает «уловку»
Редакционных комиссий о «неполной собственности» по-
мещика на земли, находящиеся у крестьян в пользовании.
Помещичья собственность на всю землю и вотчинная
власть помещика — это незыблемые основы, на которые
нельзя покушаться. Принцип неизменности размера по-
винностей абсолютно неприемлем. При таких условиях
лучше уже объявить обязательность выкупа. Но, естест-
венно, уменьшенных наделов.
В той же тональности, но с отдельными вариантами по
конкретным вопросам были написаны отзывы других депу-
татов архиправого крыла дворянства. Так, губернский
предводитель дворянства воронежский помещик И. В. Га-
гарин, в общем повторяя тезис о праве собственности поме-
щика на всю землю, высказывался против выкупа. Вообще
он полагал, правительство не должно быть инициатором
реформы, это дело помещиков. Но Гагарин хотя бы явился
для дачи устных разъяснений, как, впрочем, и его едино-
мышленник симбирский помещик Д. Н. Шидловский, а
костромские депутаты демонстративно отказались
(А. А. Миронов и А. А. Лопухин).
Умеренно либеральное крыло «депутатов» представ-
ляло конгломерат различных мнений — от признания по-
степенности перехода на выкуп, как предлагали Редак-
ционные комиссии, до обязательного выкупа, но значи-
тельно уменьшенных наделов. Так, представитель мень-
шинства Нижегородского губернского комитета Нестеров,
саратовцы Ознобишин и Щербатов, тамбовцы Никифо-
ров и Петрово-Соловово придерживались первой точки
зрения. Вторую разделяли рязанцы С. В. Волконский,
А. И. Кошелев, Ф. С. Офросимов, ярославцы Д. В. Ва-
сильев, П. Н. Дубровин и ряд других. Они же считали,
что местная администрация должна выбираться на всесо-
словной основе, где приоритет остается за дворянами.
Цельную концепцию реформы содержат «Соображе-
ния» тверского депутата А. М. Унковского. Он выдвигает
на первый план политические гарантии реализации рефор-
мы: обеспечение гласности, независимости суда и ответ-
ственности перед ним должностных лиц, строгое разделе-
ние властей, самоуправление в хозяйственных вопросах.
Он требовал полного и решительного, без постепенности,
разрыва со всеми формами крепостной зависимости, отсю-
да — обязательный выкуп для государства и помещика, а
добровольный — для крестьян при сохранении суще-
115
ствующих наделов. Его не пугало право крестьян отка-
заться от надела, т. е. превращение крестьянина в вольно-
наемного работника. Он полагал, что и община, и круговая
порука сохранятся, но ответственность перед государством
в первую очередь будет нести сам крестьянин. Как видим,
перед нами последовательная буржуазная программа
ликвидации крепостного права. Это крайне левое крыло
либеральных помещиков. Недаром Герцен опубликовал
«Соображения» в одном из выпусков «Голосов из России».
При выделении трех групп «отзывов» в определенном
смысле схематизировано, упрощено разноголосье поме-
щичьих представителей, так как некоторые отзывы содер-
жали, например, предложение о продаже помещикам го-
сударственного земельного фонда за облигации, получен-
ные ими по выкупу (предложение тамбовских депутатов).
Это предложение было направлено на укрепление поме-
щичьего землевладения, но Милютин его отверг как попыт-
ку расхищения национального богатства. Были и резко от-
рицательные взгляды на сохранение общины (нижегоро-
дец П. Д. Стремоухов), но они тонули в общем хоре защит-
ников общинной круговой поруки.
К середине октября столкновения между депутатами и
Редакционными комиссиями приняли столь острый харак-
тер, что хорошо осведомленный И. С. Аксаков писал
И. С. Тургеневу: «В Петербурге депутаты с Ростовцевскою
комиссиею режутся не на живот, а на смерть». 18 депута-
тов подали царю адрес, составленный А. И. Кошелевым;
пять депутатов, среди которых был и А. М. Унковский,
также подали адрес, личный адрес подал Д. Н. Шидлов-
ский — все они явились результатом недовольства депута-
тов отношениехМ к ним в Редакционных комиссиях. И все
же обстоятельство не обладало той объединительной си-
лой, которая могла бы их заставить выработать общий
адрес. Недовольные были недовольны по-разному. «Адрес
18-ти» — таким он вошел в литературу — не выдвинул ни-
какой конструктивной программы, а только добивался от
царя разрешения представлять свои замечания на оконча-
тельные труды Редакционных комиссий. Они и не могли
представить какую-то согласованную альтернативу, так
как среди подписавших были и Позен и Шувалов, чьи
взгляды никак не корреспондировали с взглядами Коше-
лева. Это был союз «против», но не «за».
Зато «адрес пяти» содержал положительную програм-
му: освобождение крестьян с землей, немедленно выкуп-
ленной по цене, не разоряющей помещиков; создание на
116
местах общего для всех сословий избираемого управле-
ния по хозяйственным вопросам; независимая судебная
власть; печатная гласность для регулярного доведения до
сведения верховной власти о злоупотреблениях местных
властей. При этом адрес допускал во время выкупа и сни-
жение размеров наделов, и увеличение выкупных плате-
жей. Для Унковского этот адрес был определенным отступ-
лением от позиций его «Соображений» в пользу требований
других четырех, под ним подписавшихся (ярославцев —
Васильева и Дубровина, харьковчан — Хрущева и Шрете-
ра). Александр II, однако, в политических пунктах адреса
увидел признаки конституционных требований
Шидловский просил царя о созыве представителей дво-
рянства, которые под его председательством смогли бы
завершить начатое им дело к успокоению страны. Такую
же олигархическую идею содержала записка М. А. Безоб-
разова, который требовал призвать к порядку Министерст-
во внутренних дел и Редакционные комиссии (за это он
был уволен со службы в Министерстве внутренних дел и
отдан под надзор полиции).
Все три адреса по распоряжению Александра II рас-
сматривались в Главном комитете, причем стараниями
Милютина им давалась политическая оценка: в них виде-
лась попытка узурпировать право государства на реформу,
в то время как только самодержавие может успешно ре-
шить все вопросы реформы. Эта мысль содержалась не
только в записке Ланского, сопровождавшей три адреса,
но и в письме Ростовцева царю от 23 октября, подводив-
шем итоги работы Редакционных комиссий с депутатами.
Он защищает Редакционные комиссии, которые хотят
«спасти Россию», от нападок депутатов, клевещущих на
комиссии, обвиняющих их в желании «обобрать дворян»,
называющих некоторых членов «красными», в то время ко-
гда «8/ю из членов комиссии суть сами помещики, а некото-
рые из них и весьма богатые». Редакционные комиссии во
главе угла ставят интересы государственные и тем самым
лучше защищают интересы помещиков, чем их «неразум-
ные» представители.
Таким образом, различия между позициями Редак-
ционных комиссий и депутатов были не в понимании кон-
кретных мер реформы, а в определении инициатора этих
мер. Депутаты не хотели, чтобы бюрократы решали за них.
Бюрократы полагали, что они решат все лучше, так как
1 См.: Захарова Л. Г. Указ. соч. С. 199.
117
действуют в интересах государства, а не эгоистических
интересах помещиков.
Скажем от себя, что в тех конкретных условиях позиция
Редакционных комиссий была предпочтительнее, хотя это
не снимает с них налет их классовой ограниченности.
5 ноября Главный комитет постановил через губерна-
торов сделать выговор всем подписавшим адреса, а не-
которые из них подверглись особому надзору местных
властей. Депутаты разъехались по домам и в связи с оче-
редными дворянскими выборами в конце 1859 — начале
1860 г. пытались организовать общественное мнение дво-
рян в духе давления на правительство.
Чтобы нейтрализовать эти попытки, Ланской с разре-
шения царя издал циркуляр, запрещающий на дворянских
собраниях обсуждать вопрос о реформе. И все же такие
обсуждения состоялись, о чем свидетельствуют прошения
помещиков на имя министра внутренних дел и управ-
ляющего III отделением с. е. и. в. канцелярии.
Активное сопротивление депутатов Редакционным ко-
миссиям, которые отстояли свою программу реформы, под-
стегнуло антиреформаторские силы в «верхах». Дрогнули
и некоторые члены Редакционных комиссий. Так, напри-
мер, Самарин согласился с поправкой о внесудебном нака-
зании крестьян за неисполнение барщинных работ во вре-
мя срочнообязанного положения.
Резкий и вполне ощутимый поворот произошел в связи
со смертью Я. И. Ростовцева 6 февраля 1860 г. Ростовцев
простудился еще в октябре 1859 г. и слег, к декабрю у него
образовался карбункул, который, как известно, требует
только оперативного лечения, но врач Ростовцева был го-
меопатом и запустил болезнь. Несмотря на горячечное
состояние, Ростовцев правил подготовленную Петром Се-
меновым записку — своеобразный предсмертный отчет
царю. Александр II неоднократно навещал своего любим-
ца, и тот 5 февраля пытался заговорить о записке, но царь,
тревожась за его здоровье, не стал его слушать. В литера-
туре имеется версия о том, что перед смертью он сказал
Александру II: «Государь, не бойтесь!» — имея, конечно, в
виду завершение задуманной реформы. Версия весьма
правдоподобна, так как царь действительно с 4 часов утра
6 февраля находился у постели умирающего, который скон-
чался в 6 часов 47 минут.
Дальнейшие действия Александра II также говорят в
пользу этой версии, так как он, назначая министра юсти-
ции В. Н. Панина председателем Редакционных комиссий,
118
поставил перед ним условие не пересматривать основных
положений «Трудов» комиссий. Однако сам выбор фигуры
этого реакционера в качестве преемника Ростовцева был
симптоматичен,— он ставил целью успокоить взбудора-
женный улей массы крепостников. Правда, назначение
именно министра юстиции можно объяснить и соображе-
ниями другого плана: предстояло на основе «Трудов» ко-
миссий подготовить законодательные акты о реформе. Что
бы там ни было, выбор Панина знаменовал начало наступ-
ления крепостников на основные положения Редакцион-
ных комиссий.
Через 20 дней после смерти Ростовцева Панин в своем
докладе царю сообщит свое понимание «Трудов», которое
явно противоречит «Записке» Ростовцева, датированной
6 февраля 1860 г. Так, если в ней особо подчеркивалась
идея бессрочного пользования полевой землей освобож-
денными крестьянами, то Панин пишет только о праве
крестьян на усадьбу. Ростовцев писал о выкупе как завер-
шении срочнообязанного положения крестьян, а Панин
так редактирует эту идею Редакционных комиссий, что
выкуп вовсе не является обязательным итогом реформы.
Он отвергает идею неизменности размера повинностей.
Хотя Панин, получив назначение, говорил, что он «всю
жизнь подписывал вещи, несогласные с собственными
убеждениями», он в этом докладе постарался изменить
«вещи» так, чтобы они соответствовали его убеждениям.
Такова была установка Панина, когда он 21 февраля
1860 г. представлял Александру II 45 депутатов из 25 гу-
берний, т. е. депутатов второго призыва. Этот корпус де-
путатов отличался еще большим консерватизмом, чем пер-
вый. Среди них было всего восемь представителей мень-
шинства Вологодской, Витебской, Калужской, Курской,
Орловской, Самарской и Тульской губерний. Только 26 де-
путатов посетили заседания Редакционных комиссий.
В отличие от депутатов первого призыва депутаты второго
составили пять отзывов, подписанных большинством
представителей (от 29 подписей до 36 из 45 депутатов).
В них дан абсолютно противоположный проекту Редак-
ционных комиссий вариант решения аграрного вопроса:
освобождение крестьян должно быть безземельным, земля
должна даваться крестьянам после освобождения на усло-
виях «свободного договора», а в переходный период (до
перехода на «свободный договор») крестьянам дается
«недобровольный надел», но далеко не в тех размерах и
не за те повинности, которые определены Редакционными
119
комиссиями. Что же касается опасений комиссий, что не-
сохранение существующих наделов вызовет чреватый го-
сударственными потрясениями протест крестьян, то отзывы
считали их несерьезными. Депутаты были против идеи
крестьянского самоуправления — «десяти тысяч каких-то
республик, с избранным от сохи начальством», так как это
противоречит самодержавному строю.
Создание крестьянских обществ должно быть времен-
ной мерой, и то для мест, где существует общинное земле-
пользование. Но крестьяне должны иметь право свободно-
го выхода из общины, когда кончится срочнообязанный
период. Этот внешне прогрессивный лозунг на самом деле
означал свободное право помещика возвращать себе зем-
ли ушедших из общины... Итак, вся земля — помещичья,
вотчинная власть сохраняется — таков лейтмотив отзы-
вов. Он был отчетливо сформулирован в письме 37 де-
путатов Панину, отправленном 12 апреля 1860 г. Считая
себя представителями всего дворянского сословия, они от-
вергают «коммунистические начала» «системы» Редак-
ционных комиссий. Пока депутаты второго призыва под-
кладывали мины под «Труды» комиссий, Панин вел бои с
большинством Редакционных комиссий за изменение от-
дельных формулировок подготовленных проектов. Угрю-
мый формалист бесстрастно-спокойно выступал против по-
нятия «бессрочное пользование» землей крестьянами в
срочнообязанный период и против неизменности повин-
ностей. Это в корне меняло значение срочнообязанного
периода как подготовки к выкупу и превращало его в про-
стую модификацию крепостного права. Милютин и Сама-
рин, Черкасский и Бунге упорно отстаивали позиции Ре-
дакционных комиссий, их поддерживало большинство, но
пять членов Редакционных комиссий склонились к мнению
Панина.
О накале этих споров свидетельствуют два эпизода.
Милютин обратился к одному из колеблющихся со слова-
ми: «Ваши действия неблаговидны; я знаю, что вы хотите
только подслужиться известному лицу вашим мнением и
сделать вред комиссиям». Во время спора прозвучало даже
слово «дуэль». И все же Милютин не дрогнул, сопротив-
ляясь прямолинейно-консервативному наступлению Пани-
на, обличил его в преднамеренном изменении протоколь-
ных записей заседаний комиссий в духе собственных, его,
Панина, воззрений. Чопорный Панин затрясся и, зады-
хаясь от гнева, крикнул: «Так это, значит, вы выражаете
сомнения в моем слове! Это случается со мною в первый
120
раз в жизни». В Редакционных комиссиях сложился совсем
другой, чем при Ростовцеве, микроклимат. Большинство
комиссий решило отстаивать все, что было достигнуто
под председательством Ростовцева, и 14 апреля 19 членов
Редакционных комиссий подали Панину «Особую запис-
ку», направленную на сохранение тезиса о бессрочном
пользовании крестьян землей. Они ссылались на общест-
венное мнение, которое уже усвоило эту идею, так как
«Труды» комиссий опубликованы, а в них бессрочное поль-
зование напрочь соединено с выкупом. Это звенья одной
цепи, которую разорвать нельзя. Правда, в «Особой запис-
ке» допускается возможность повторного обсуждения воп-
роса о неизменности повинностей за бессрочное пользова-
ние землей.
Через пять дней Панин подал царю записку о несогла-
сии своем с 19 членами Редакционных комиссий, где
предлагал снять слово «бессрочное» и не предрешать усло-
вия пользования землей после срочнообязанного 12-лет-
него периода. Александр II оставил за собой право решить
этот принципиальный вопрос после обсуждения его в Глав-
ном комитете. В таком практически подвешенном состоя-
нии оказалась сердцевина программы Редакционных ко-
миссий перед началом заседаний общего присутствия
Редакционных комиссий с вызовом депутатов, первое из
которых было назначено на 27 апреля. Всего было шесть
заседаний, они кончились 8 мая, и на них вновь прозвучали
филиппики против Редакционных комиссий, особенно рья-
но их произносил член Пензенского комитета И. Н. Гор-
скин. Отвечая Самарину, возражавшему против низких
норм надела, предложенных Пензенским комитетом, он
кричал, что нормы Редакционных комиссий для надела
крестьян — «ненужная и обременительная роскошь». Тог-
да Булгаков заметил: «Однако за себя, Иван Николаевич,
и за своих деток вы бы и от роскоши не отказались». Гор-
скин вопил о том, что «...если дворянское негодование не
обратилось в один вопиющий стон, в один общий и разди-
рающий вопль, так это только потому, что думают еще,
что этого не будет. Правительство не может сделать так.
Ему нет причины нас губить. Оно благонамеренно». Весь
пафос этой тирады был рассчитан конечно же не на пе-
реубеждение «красных», а на стимулирование действия
крепостников в Главном комитете, в «верхах».
Но и «красные» в результате этих баталий изрядно
«порозовели», отступили от ряда важных позиций. Случи-
лось это уже на стадии кодификации проектов, подготовки
121
на их базе нормативных актов. Были уменьшены нормы
крестьянских наделов в Черноземной полосе по различным
уездам на разную величину — от четверти десятины с каж-
дого душевого надела до целой десятины. В Нечернозем-
ной полосе — от четверти до полутора десятин. В целом
были понижены размеры норм наделов в 115 уездах Вели-
короссии, а также в уездах Украины и Белоруссии. Отме-
тим, кстати, что именно во втором призыве были предста-
вители Виленской и Киевской общих комиссий, которые
настаивали на том, чтобы между помещиками и крестья-
нами заключались арендные договоры, как это было в
Остзейских губерниях. Киевляне отрицали связь реформы
с инвентарными правилами, чтобы доказать свое право на
всю землю, т. е., по сути, на обезземеливание крестьян.
Уступки Редакционных комиссий в отношении нормы
крестьянского надела предопределили будущие отрезки,
которых программы Редакционных комиссий хотели из-
бежать. Менее существенной была вторая уступка — сог-
ласие на проведение через 20 лет переоброчки, т. е. пере-
смотра размера повинностей. Менее существенной потому,
что наиболее последовательные члены Редакционных ко-
миссий понимали всю сложность проведения такой меры
через 20 лет и не ошиблись. Как увидим в дальнейшем,
когда в 1881 г. наступил срок переоброчки, правительство
предпочло объявить обязательный выкуп для тех селений,
которые еще не были переведены на выкуп.
Итак, устояв в борьбе с помещичьей «Вандеей», про-
грамма Редакционных комиссий с названными изменения-
ми должна была пройти сквозь «чистилище» Главного ко-
митета и Государственного совета, чтобы наконец обрести
форму законодательного акта, скрепленного подписью са-
модержца.
10 октября 1860 г. Редакционные комиссии были закры-
ты — «мавр сделал свое дело, мавр может уйти». «Дело»
попало в руки людей, определяющих политику самодержа-
вия. Ему предстояло «вывариться» в рутинном котле обыч-
ной чиновничьей канители вокруг законодательных актов.
Все творилось в тиши кабинетов, для которых былая глас-
ность в работе Редакционных комиссий была генетически
неприемлема — властвовала канцелярская тайна. На 45
заседаниях Главного комитета, которые проходили с 10 ок-
тября 1860 г. по 14 января 1861 г., обсуждались проекты
Редакционных комиссий.
Игра ли это судьбы или сознательная акция царя, но в
противоположность тому, что случилось с Редакционными
122
комиссиями, когда на завершающей стадии их возглавил
крепостник Панин, в Главном комитете сейчас председа-
тельствовал вместо заболевшего Орлова великий князь
Константин Николаевич. Это существенно меняло дело:
крепостническая клика Главного комитета получила либе-
рального председателя, который разделял основы проектов
Редакционных комиссий. Он прежде всего добился у царя
разрешения на встречи с бывшими членами Редакционных
комиссий и интенсивно с ними консультировался, разраба-
тывая тактику своего поведения примерно за месяц до на-
чала заседаний Главного комитета. Но эти консультации
продолжались и во время заседаний Главного комитета.
Л. Г. Захарова, на работу которой я неоднократно ссылал-
ся, даже подсчитала, что с 10 октября и до конца 1860 г.
великий князь 12 раз встречался с Милютиным, семь раз
с Самариным, шесть раз с Петром Семеновым и два раза с
Черкасским. Это значит, что в среднем он каждые три дня
получал соответствующий «допинг» идей и доводов против
нападок консервативных членов Главного комитета, да и
сам не был вовсе безоружным. Он активно беседовал от-
дельно, вне заседаний, с наиболее отъявленными крепост-
никами. О продуктивности этих собеседований свидетель-
ствуют перипетии в ходе заседаний. На первом заседа-
нии 10 октября, на котором обсуждались основные на-
чала реформы и процедура работы Главного комитета,
сразу выявилась агрессивная позиция П. П. Гагарина и
М. Н. Муравьева, в речах которых «неблагорасположение
к трудам Редакционных комиссий выражалось весьма яс-
но». Это заседание смогло решить только процедурные
вопросы. Договорились, что проекты будут обсуждаться
раздельно по каждому параграфу. Такая договоренность
устраивала обе стороны, так как, с точки зрения Констан-
тина Николаевича, она освобождала его от необходимости
сразу брать «быка за рога», а консервативному большин-
ству позволяла по кусочкам отрезать «шагреневую кожу»
преобразований. Решено было начать с проблемы мировых
посредников и крестьянских учреждений.
Строго говоря, разработка вопроса о мировых судьях
(затем мировых посредниках) как институте реализации
предполагаемой реформы велась в комиссии при Мини-
стерстве внутренних дел, созданной в марте 1859 г. под
председательством Милютина. И только тогда, когда был
разработан проект положения об этом институте, он был в
апреле 1860 г. передан Редакционным комиссиям для сог-
ласования с общими положениями о реформе. Но посколь-
123
ку Милютин был мотором и этой комиссии, и Редакцион-
ных комиссий, проект стал естественной составной частью
всей реформы и эмбриональной наметкой преобразований
всего местного управления и суда, т. е. будущих земской
и частично судебной реформ.
Предлагалось и преобразование полицейского управле-
ния в сторону усиления влияния на него центра: уездное
полицейское управление возглавляется уездным исправни-
ком, назначаемым правительством, вместо избираемого
дворянством уезда.
Мировые посредники, по проекту комиссии, рекрути-
руются из потомственных дворян-помещиков с цензом в
500 дес. земли, а также из личных дворян, потомственных
и почетных граждан с более высоким имущественным цен-
зом. Губернатор выбирает мировых посредников из пред-
ставленного дворянскими собраниями списка. Сомневаясь
в целесообразности выборов мировых посредников кре-
стьянами, комиссия все же включила это положение в
проект. Мировые посредники должны не только «посред-
ничать» в делах между помещиками и крестьянами, но и
осуществлять надзор за вновь созданными крестьянскими
учреждениями и принимать жалобы на крестьянских
должностных лиц. Этим окончательно устранялись пополз-
новения дворянских комитетов на сохранение вотчинной
власти помещика. Весьма туманно намечена также переда-
ча мировым посредникам дел по введению «Положений о
реформе», что в дальнейшем станет их ведущей задачей,—
так решили Редакционные комиссии, забравшие эту функ-
цию у дворянских комитетов. Редакционные комиссии
также большинством голосов высказались за выборы ми-
ровых посредников крестьянами. Кроме мировых посред-
ников как низового звена аппарата проведения реформы
Редакционные комиссии предложили в каждой губернии
создать особое губернское по крестьянским делам при-
сутствие под руководством губернатора. В него должны
войти губернский предводитель дворянства, управляющий
палатой государственных имуществ и губернский проку-
рор — от губернской администрации, а также два местных
помещика, приглашаемых министром внутренних дел по
согласованию с губернатором, и два помещика, избранных
губернскими и уездными дворянскими собраниями. Это
учреждение, где большинство обеспечивало правительст-
венные интересы, должно быть открыто еще до объявления
реформы, чтобы подготовиться к ее осуществлению.
Главный комитет внес свои коррективы в предло-
124
жения Редакционных комиссий. Долгоруков, Муравьев и
Адлерберг нашли, что Редакционные комиссии слишком
щедры в предоставлении прав самоуправления крестья-
нам, и предложили поставить во главе крестьянской во-
лости «волостного попечителя или волостеля», выбранного
из помещиков — владельцев не менее чем 500 дес. земли
дворянами, имеющими не менее чем 150 дес. земли. Иначе
говоря, сохранить помещичью вотчинную власть. Наступит
время, и этот проект будет реализован в институте земских
начальников, но сейчас он на Главном комитете не прошел.
Зато предложение Редакционных комиссий о том, чтобы
мировые посредники избирались крестьянами, было коми-
тетом отвергнуто по крайней мере на первые три года их
существования. Мировых посредников, по решению Глав-
ного комитета, должен был назначать губернатор, выбирая
из списков, представленных представителями дворянства.
Назначение губернатором мировых посредников утвер-
ждалось Сенатом, их смещение или предание суду — пре-
рогатива только Сената, что придавало им определенную
независимость от местной власти.
Эти вопросы прошли в Главном комитете сравнительно
спокойно, зато «страшный вопрос про надел», как его
охарактеризовал великий князь Константин Николаевич,
уже на первом обсуждении 2 ноября вызвал бурную дис-
куссию. Если подытожить все выступления и письменные
замечания Долгорукова, Муравьева и Княжевича, то по-
лучим контрпроект: они прежде всего выступили против
сохранения существующего надела у крестьян, против
норм надела и повинностей: все это, по их мнению, «произ-
вол» Редакционных комиссий, пренебрегших правами
собственности помещиков. Нужно, требовали они, решение
вопроса о наделах и повинностях передать губернским
по крестьянским делам присутствиям, а их предложения
затем утверждать в правительстве. По сути, сводился на
нет весь труд Редакционных комиссий. Гагарин считал,
что в переходный период следует сохранить существующие
наделы, а когда он кончится, определять их размер по доб-
ровольным соглашениям, т. е. практически обезземелить
крестьян.
Предложение Панина было также направлено на под-
рыв предложений Редакционных комиссий. Константину
Николаевичу в конце концов удалось привлечь на свою
сторону министра юстиции, подправив с помощью Милю-
тина и Самарина предложенные им «дополнительные
статьи». Основные положения проекта Редакционных ко-
125
миссий были, наконец, приняты Главным комитетом
шестью голосами против четырех. Муравьев и Долгоруков
отстаивали свою позицию, это сделал и Гагарин. Троица
рассчитывала дать бой в Государственном совете, куда
должно было поступить решение Главного комитета, а
пока деятельно готовила «общественное мнение»: заду-
мала сформулировать письменный протест против проекта
Редакционных комиссий, продравшегося не без потерь
сквозь рогатки Главного комитета. Они рассчитывали по-
лучить под эту петицию-протест около шестисот подписей
помещиков. Но такой петиции Александр II так и не полу-
чил, не решился обратиться к нему и петербургский
предводитель дворянства Шувалов.
Проект реформы теперь предстояло обсудить в Госу-
дарственном совете. На первом его заседании 23 января
1861 г. председательствовал сам Александр II, затем Блу-
дов. Всего было 14 заседаний, которые завершились только
17 февраля, хотя царь настаивал на завершении работ в
первой половине февраля. Он подчеркивал невозможность
дальнейшего затягивания, полагая, что это может быть
«пагубно для государства». Напомнив, что реформа нача-
лась «по вызову самого дворянства» (добровольно-при-
нудительно, уточним мы), царь утверждал, что все было
сделано для ограждения интересов дворянства, но нельзя
«сделать из крестьян людей бездомных и потому вредных
как для помещиков, так и для государства». Таким обра-
зом, была повторена основная концепция реформы как
руководства к обсуждению проекта. Оно шло также по па-
раграфам. И здесь выявилось, что Гагарин, Долгоруков и
Муравьев не ошиблись в своих расчетах. Большинством
голосов Государственный совет отверг проект Редакцион-
ных комиссий и принял их предложение, в соответствии с
которым величину надела и повинностей определяли гу-
бернские по крестьянским делам присутствия, чтобы срок
переоброчки сократить с 20 лет до 14 лет, чтобы лишить
барщинных крестьян права перехода через два года на
оброк, даже если помещик против этого не возражает.
Большинство Государственного совета также отвергло
принцип назначения мировых посредников губернатором,
предложив их выборы дворянством. По сути дела, это оз-
начало полную ревизию проекта Редакционных комиссий,
уже ухудшенного в Главном комитете. И здесь, очевидно,
сработало предсмертное заклинание Ростовцева «Не бой-
тесь, государь»: Александр II по всем этим пунктам согла-
сился с меньшинством, голосовавшим за проект Редак-
126
ционных комиссий. Следует сказать, что он, конечно, боял-
ся, но не консервативной оппозиции, а взрыва крестьянско-
го протеста, который нетрудно было предвидеть.
Поражение большинства, однако, не было тотальным.
Все же Гагарину удалось провести отдельную статью о
праве помещиков наделить крестьян «в дар» частью надела
(четверть утвержденной высшей нормы), прекратив с ни-
ми всякие отношения. Так был нарушен основной принцип
Редакционных комиссий — сохранение существующего
надела у крестьян. Кроме того, Государственный совет
сумел добиться дальнейшего понижения норм надела в
50 уездах из 142, входивших в Черноземную полосу вели-
корусских губерний; в степной полосе почти во всех уездах
наделы были снижены на полдесятины, а в Нечернозем-
ной полосе высший надел был снижен в 107 уездах (46% их
общего количества). Таким образом, отрезка земли, кото-
рая по принципиальной установке Редакционных комиссий
должна была быть исключением, стала закономерностью.
Эгоизм помещиков оказался сильнее государственных ин-
тересов этого правящего класса. Редакция проекта Ре-
дакционных комиссий лишний раз подтверждает дально-
видность Милютина, не допустившего сплочения «нотаб-
лей», так как их оппозиционность и отдаленно не напо-
минала те революционные потенции, которые проявились
в Генеральных штатах Франции 1789 г.
Законодательные акты реформы 1861 г. несут на себе
печать компромисса группировок господствующего клас-
са, боровшихся «из-за меры и формы уступок»
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 174.
Законодательные акты
реформы 19 февраля 1861 г.
Через два дня после завер-
шения обсуждения проекта реформы в Государственном
совете и ровно через шесть лет после дня своего воцарения
Александр II утвердил все законодательные акты (их
всего 17), касающиеся отмены крепостного права в стра-
не, и обратился с «Манифестом» к народу по этому
поводу. Поучительна история «Манифеста 19 февраля
1861 г.» Его первоначальные варианты не нравились
царю, который хотел видеть документ не только офици-
ально-торжественный, но и достаточно пропагандистски-
агитационный. В поисках автора такого документа царь
послал видного сановника в Москву, к митрополиту Фи-
ларету — «корифею церковного красноречия». Обращение
к нему было не случайным. Это был человек, который
еще в 1823 г. по поручению Александра I написал проект
манифеста об отречении Константина Павловича от прес-
тола и престолонаследии Николая, т. е. тогдашний молодой
архимандрит был посвящен в такую династическую тайну,
о которой в империи знали, кроме Александра I только
пять человек. Подлинник манифеста Александра 1 о пре-
столонаследии своего второго брата Николая хранился
в Кремле, в Успенском соборе, и в тревожные для Ни-
колая I декабрьские дни 1824 г. Филарет в этом соборе
принародно открыл запечатанный конверт и прочел на-
писанный им манифест, подтвердив законность перепри-
сяги новому монарху. Есть основания полагать, что еще
раньше, в 1816 г., будущий митрополит Филарет был
автором манифеста Александра I о победоносном за-
вершении войны 1812 г. Александру II хотелось, чтобы
этот человек, который был традиционно связан с сос-
тавлением манифестов особой исторической важности,
был автором и манифеста об отмене крепостного права.
Сановник, передавший Филарету поручение Александра II,
128
был снабжен и специальным шифром для переписки
Филарета с царем, так как Филарет, явно не одобрявший
реформу, уклонялся от написания манифеста под пред-
логом, что негоже церковному деятелю вмешиваться в
сугубо светские дела, и поэтому он, подчиняясь воле
царя, хотел бы выполнить эту миссию секретно.
Филарету пришлось скрепя сердце выполнить задание
царя. В частном письме он писал о том, что не может
всенародно хвалить эту царскую меру, поскольку она,
с его точки зрения, ущемляет права законных владельцев
и так же несправедлива, как в свое время была не-
справедлива секуляризация церковных имуществ (земли
и крепостных), проведенная в свое время Екатериной II.
Вполне естественно поэтому, что текст «Манифеста
19 февраля 1861 г.» вышел из-под его пера велеречивым,
тяжеловесным и малопонятным для простого народа, как,
впрочем, и все остальные законодательные акты. Кроме
«Манифеста», были 5 марта 1861 г. опубликованы также
документы трех разновидностей: «Общее положение»,
«Местные положения» и «Дополнительные правила» \
Такой заметный разрыв между датой утверждения царем
законодательных актов и их опубликованием для всеоб-
щего сведения объясняется тем, что требовалось не только
отпечатать необходимое количество экземпляров этих об-
ширных документов, но и принять ряд превентивных мер
на случай беспорядков, которые не без оснований прог-
нозировались властями. Были выделены необходимые вои-
нские части не только на случай беспорядков в столицах,
но и в губерниях — на места были высланы флигель-
адъютанты — царские посланники для наблюдения за по-
рядком и принятия мер в случае необходимости именем
царя (так своеобразно осуществлялась нереализованная
идея о создании генерал-губернаторств на время про-
ведения реформы). После этого можно было и обнаро-
довать все юридические акты по реформе 1861 г. Это
прежде всего «Общее положение о крестьянах, вышед-
ших из крепостной зависимости», провозгласившее отмену
крепостного права и общие условия этой отмены. Затем
«Положение об устройстве дворовых людей, вышедших
из крепостной зависимости». Эта категория крепостных
была фактически безземельной и очень часто и бездомной,
так как находилась при помещичьем дворе. К ней от-
1 Второе полное собрание законов (в дальнейшем — ПСЗ-П). Т.
XXXVI. Отд. 1. № 36650, 36652, 36657—36675.
Б. Г. Литвак
129
носилась прежде всего многочисленная домашняя при-
слуга, а если помещик был богатым — большое количество
специалистов: конюхи и садовники, кузнецы и коновалы,
плотники и каменщики, искусные кружевницы, даже певцы
и артисты, писари. Они были давно оторваны от земли,
порой не имели семьи. В крепостное время помещик
обязан был обеспечить существование одиноких и «убо-
гих», престарелых, не имевших родственников. Вся эта
большая группа крепостных не имела права на землю
и оказывалась в положении изгоев. Правда, квалифи-
цированные работники могли устроить свою жизнь, но
связано это было с болезненной ломкой всего привычного
уклада жизни; для многих дворовых освобождение обер-
нулось настоящей трагедией.
Важное значение имело «Положение о выкупе кресть-
янами, вышедшими из крепостной зависимости, их уса-
дебной оседлости и о содействии правительства к приоб-
ретению сими крестьянами в собственность полевых уго-
дий», определившее конечную цель реформы — создание
общинной земельной собственности крестьян. «Положение
в губернских и уездных по крестьянским делам учреж-
дениях» создавало аппарат проведения реформы и поре-
форменного регулирования сельского быта. Общее для
всех крестьян значение имели и «Правила о порядке
приведения в действие Положений о крестьянах, вышед-
ших из крепостной зависимости». Таковы те документы,
под юридические нормы которых подпадала вся империя.
Но был ряд сепаратных актов, учитывающих особен-
ности отдельных регионов страны. Это «Местное поло-
жение о поземельном устройстве крестьян, водворенных
на помещичьих землях в губерниях: Великороссийских,
Новороссийских и Белорусских»; «Местное положение о
поземельном устройстве крестьян, водворенных на по-
мещичьих землях в губерниях Малороссийских: Черни-
говской, Полтавской и части Харьковской»; «Местное
положение о поземельном устройстве крестьян, водво-
ренных на помещичьих землях в губерниях: Киевской,
Подольской и Волынской»; «Местное положение о позе-
мельном устройстве крестьян, водворенных на помещичьих
землях в губерниях: Виленской, Гродненской, Ковенской,
Минской и части Витебской». Два последних местных
положения отражали тот факт, что эти губернии в пред-
реформенное время жили по юридическим нормам так на-
зываемых инвентарных правил.
И третий массив юридических актов — «Дополнитель-
но
ные правила» — касался условий освобождения крестьян
мелкопоместных владельцев, категорий «приписных»
крестьян, т. е. крепостных, отбывавших барщину на част-
ных горных заводах, работников пермских частных горных
заводов и соляных промыслов, крестьян, работавших на
помещичьих фабриках и заводах. Другие «Дополнитель-
ные правила» регулировали отмену крепостного права
в Земле Войска Донского и Сибири, а также в Бес-
сарабии.
Таким образом, эти акты охватывают всю территорию
Российской империи, за исключением Эстляндской, Кур-
ляндской и Лифляндской губерний (нынешних Эстонии
и Латвии), где личное освобождение, как уже говорилось,
произошло в первые десятилетия XIX в.
Само собой разумеется, что предметом особых забот
царизма было создание системы органов, призванных
осуществлять реформы и контролировать положение в
стране в острый момент, когда царизм «будил стихию»,
как метко определил К. Маркс. Характерной особенностью
этих органов был их временный и чрезвычайный характер.
Наиболее дальновидные чиновники верхнего этажа власти
в стране понимали, что проводить реформу через извест-
ные и привычные органы власти невозможно, потому что
низшим звеном в иерархии власти, непосредствено вы-
полнявшим функции классового подавления крестьян, был
помещик, а подавляющее большинство помещиков было
враждебно настроено к реформе. Не меньшее значение
имел и тот очевидный факт, что в глазах крестьян любое
действие помещика или какого-либо другого представи-
теля местной власти по «улучшению их быта» будет
встречено в лучшем случае недоверчиво. Именно поэтому
была создана система органов, в общем и целом фор-
мально независимая от существовавших различных ве-
домств и массы помещиков.
Высшим органом стал Главный комитет об устройстве
сельского состояния, заменивший Главный комитет по
крестьянскому делу. Эта преемственность, с одной сто-
роны, сохраняла для него статус учреждения, непос-
редственно подчиненного царю, с другой — обязывала
его продолжать наряду с наблюдением за осуществлением
реформы работу по подготовке законов, распространяю-
щих основы «Положений 1861 г.» на другие категории
сельского населения.
Среднее звено — губернское по крестьянским делам
присутствие — и по своему составу, и по своей ком-
131
петенции даже формально было менее «независимым».
То обстоятельство, что председателем присутствия был
гражданский губернатор, уже само по себе предопреде-
ляло практику ведения дел в привычном русле губер-
нских правлений. Но кроме того, членами присутствия
были губернский предводитель дворянства, управляющий
госимуществом и четыре местных помещика, которые ко-
нечно же верой и правдой защищали интересы помещиков
губернии. Правда, в состав присутствия входили два
члена «от правительства», но даже если они и желали бы
защищать «общегосударственные» интересы, то перед
объединенным фронтом защитников интересов местного
дворянства они устоять не могли. Именно поэтому боль-
шинство дел по жалобам на действия мировых посред-
ников уездных мировых съездов решалось в пользу
помещиков. Если среди губернских комитетов по кресть-
янскому делу были такие, которые можно назвать ли-
беральными, то среди губернских по крестьянским делам
присутствие было только одно — Калужское, прославив-
шееся своим либерально настроенным председателем гу-
бернатором В. А. Арцимовичем. Но и его либерализм,
хотя он и не шел дальше точного соблюдения буквы
законодательных актов реформы, вызывал ненависть кре-
постников.
Центр тяжести практического проведения реформы
пал на низшее звено — мировых посредников. Само наз-
вание, а также круг полномочий этих правительственных
чиновников соответствовали намерению царизма предста-
вить их как независимых полномочных проводников ре-
формы. Деятельность мировых посредников должна была
укрепить царистские иллюзии крестьянства, так как они
«посредничали» между помещиками и крестьянами, якобы
защищая интересы и тех и других на основании цар-
ского закона, пекущегося «о благосостоянии» всех сос-
ловий. Центральной задачей мировых посредников было
документальное оформление новых отношений между по-
мещиками и крестьянами согласно «Положениям 1861 г.»,
причем оформление должно было получить декорум доб-
ровольной сделки. Но этим их функции не ограничи-
вались: они осуществляли надзор за сельским самоуправ-
лением и выполняли судебные функции по некоторым
гражданским и уголовным делам. Эти функции, по сути
дела, ничем не отличались от вотчинно-полицейских фун-
кций помещика. Мировые посредники назначались Сена-
том по спискам, предложенным дворянскими собраниями.
132
В июне 1861 г. начали действовать 1714 мировых пос-
редников. Этот институт при всей своей четкой клас-
совой направленности все же сдерживал помещичье
своеволие в самый напряженный момент классового про-
тивостояния в деревне. Недаром масса помещиков видела
в них узурпаторов своих прав, а весьма влиятельные
круги в правительственных верхах предпринимали не-
однократные попытки уже в 60-х годах ликвидировать этот
институт. Отвергая либеральную легенду о мировых пос-
редниках (особенно «первого созыва»), не следует от-
рицать буржуазно-прогрессивные черты этого института.
УСТАВНЫЕ
ГРАМОТЫ
Как уже говорилось, глав-
ной функцией мировых посредников было составле-
ние и введение в действие уставных грамот. Уставная
грамота рассматривалась как определяющий документ,
являющийся юридическим актом, закрепляющим конкрет-
ные условия выхода крестьян из крепостной зависимости.
Название «уставная грамота» подчеркивало традицион-
ную связь с русским юридическим актом древних времен;
бланки уставных грамот, как правило, были печатными,
во всяком случае, на них всегда имелся герб империи.
Все эти внешние признаки должны были укрепить до-
верие к этому документу, заставить крестьян поверить
в его верховную юридическую безупречность и справед-
ливость. Формуляр уставной грамоты, приведенный в
качестве приложения к «Местному положению», включал
следующие обязательные сведения: 1) название селения,
чин и фамилия помещика (иногда в уставной грамоте
указывался и уезд); 2) сведения о крепостном населении
(крестьян и дворовых) о последней ревизии (1858),
об отпущенных на волю после ревизии и до момента
составления уставной грамоты, о перемещениях крепо-
стных в пределах владения, о лицах, имеющих право
на землю, хотя и не используемое, и не имеющих такого
права, согласно «Положениям»; об отказавшихся от на-
дела; указывалась итоговая цифра лиц, которые должны
быть наделены землей; 3) сведения о земле, которые
содержали указание на общее количество земли, нахо-
дившееся в пользовании крестьян данного селения, в том
числе усадебной (иногда указывалось количество земли
133
под выгон); в каждой уставной грамоте указывался выс-
ший размер душевого надела для данной местности,
определенный «Положениями»; затем фиксировалось ко-
личество земли, которой крестьяне наделялись по уставной
грамоте (иногда в подробном расчленении по угодьям,
но всегда с указанием усадебной земли), указывалось
количество отрезанной, прирезанной земли, а также пере-
данной безвозмездно, т. е. без несения повинностей;
4) сведения о повинностях крестьян по состоянию на
1858 г. и по уставной грамоте. Указывался размер оброка
с тягла, количество тягол и общая сумма оброка, ко-
личество тягол на оброке и на барщине при смешанной
форме повинностей и количество тягол на барщинной
повинности. Затем указывались повинности, устанавли-
ваемые уставной грамотой: размер оброка с души и общая
сумма оброка, общее количество мужских и женских
(летних и зимних) дней при сохранении барщинной по-
винности. Точно определялись сроки выплаты оброка.
Смешанная форма повинностей формально не допускалась.
Кроме названных сведений в уставной грамоте со-
общалось о разряде и общем числе усадеб, их поло-
жении, условиях переноса усадеб и сроках переселения,
сумме выкупа усадеб и полевого надела. Оговаривались
особые права помещика (рыбная ловля и пользова-
ние водоемами, право на недра, сооружение фабрик,
пользование торговой площадью, монопольное право на
содержание питейных заведений и др.).
В заверительной части документа указывались даты
подписания, утверждения и введения в действие уставной
грамоты. Грамота подписывалась помещиком или его
доверенным лицом и крестьянскими поверенными, что соз-
давало видимость юридически узаконенной сделки двух
равных сторон. Как правило, каждая уставная грамота
сопровождалась рядом приложений: актами и сельскими
приговорами, протоколами действий мирового посредника,
постановлением мирового съезда, утверждавшим грамоту,
иногда планами разверстания угодий и проч. Эти доку-
менты-приложения, несомненно, во многом дополняют ла-
пидарный формуляр уставной грамоты и во многом об-
легчают прояснение реальных коллизий в помещичьей де-
ревне, так как уставная грамота составлялась уже тогда,
когда условия реформы были известны. Несмотря на об-
становку террора, крестьяне высказывали свое отношение
к условиям уставной грамоты, проверка ее на крестьянском
миру была обязательной частью процедуры введения ус-
134
тавных грамот. Уставная грамота — основной документ,
фиксировавший момент перехода крепостных во «времен-
нообязанное состояние» и определявший социально-эко-
номические условия этого состояния. По нормам, зафик-
сированным в уставных грамотах, жило целое поколение
крестьян. В фондах Главного выкупного учреждения и
департамента окладных сборов Министерства финансов
сохранились заверенные копии свыше 100 тыс. уставных
грамот (оригиналы уставных грамот находятся в фондах
губернских по крестьянским делам присутствий, но их
сохранность по различным губерниям неодинакова). Это
бесценный материал, отражающий мозаику различных
условий выхода из крепостной зависимости помещичьих
крестьян, без которого трудно объяснить причины раз-
личной степени развития капитализма в сельском хо-
зяйстве пореформенной России. Кроме того, в этом ма-
териале содержатся драгоценные подробности первосте-
пенной важности для исторического краеведения.
ПРАВОВОЕ
ПОЛОЖЕНИЕ
КРЕСТЬЯН
Было бы, однако, неверным
полагать, что условия, очерченные в уставных грамотах,
составляли весь круг прав и обязанностей временнообя-
занных крестьян.
Все общие для крестьян права и обязанности были
законодательно закреплены в «Манифесте» и «Положе-
ниях 19 февраля 1861 г.». Это личные и имущественные
права, права общественного управления крестьян, а также
обязанности — государственные и земские повинности.
Личные права крестьян, «даруемые» монархом, сос-
тавляли важнейшее звено в законодательных актах ре-
формы. В «Манифесте» содержится указание на то, что
отмена крепостного права является результатом добро-
вольной инициативы «благородного дворянства» и акт
этот представляется как простое продолжение законо-
дательной деятельности по «благоустройству» сословий.
Монарх, утверждалось в «Манифесте», «деятельно благо-
устрой высшие и средние сословия», сейчас завершает
это действие, «благоустраивая» низшее сословие, которое
сейчас получает возможность «освобожденного труда».
В свое время В. И. Ленин едко высмеял эту не-
135
прикрытую словесную демагогию, придуманную митро-
политом Филаретом — составителем «Манифеста».
Но более подробно о личных правах крестьян го-
ворится в «Общем положении о крестьянах, вышедших
из крепостной зависимости», первый параграф которого
провозглашает: «Крепостное право на крестьян, водво-
ренных в помещичьих имениях, и на дворовых людей
отменяется навсегда». На этих бывших крепостных были
распространены общие положения гражданских законов
«О правах и обязанностях семейственных», проще говоря,
для вступления в брак не требовалось помещичьего раз-
решения. Крестьяне получили право юридического лица,
они могли лично или в составе общества заключать
договоры, принимать на себя обязательства и подряды.
Им было предоставлено право производить «свободную
торговлю» без взятия торговых свидетельств и без уплаты
пошлин, открывать и содержать фабрики и другие про-
мышленные и ремесленные заведения, торговые лавки.
Крестьяне могли записываться в цехи, производить и
продавать ремесленные изделия не только в деревне,
но и в городе; могли вступать в гильдии. Крестьянин
становился юридическим лицом по гражданским, адми-
нистративным и уголовным делам. Он получил право «от-
ветствовать как себя лично, так и через доверенных»,
быть «поверенным как от всего общества», так и от
отдельного лица, быть свидетелем и поручителем. Таким
образом, крестьяне были освобождены от помещичьего
суда и расправы, которые веками угнетали крестьян и
не были ограничены никаким законодательством.
Получив статус «свободных сельских обывателей»,
крестьяне обрели права участия в сходах, составлении
мирских приговоров, участия в выборах общественных
должностей и право быть избранным, они могли пере-
ходить в другие сословия, наниматься в рекруты или
просто поступать на военную службу, отлучаться от места
жительства. И наконец, крестьяне получили право посту-
пать в «общие учебные заведения» и служить «по учебной,
ученой и межевой частям» по правилам, установленным
«для свободных податных сословий по увольнительным
свидетельствам, с исключением из податного оклада».
Мы видим, что личные права крестьян довольно четко
отличаются от их «прав» при крепостном состоянии,—
в этом нельзя не усмотреть прогрессивную сторону
закона, но вместе с тем следует помнить, что временно-
обязанное положение, вызванное крестьянским землеполь-
136
зованием— пользованием законной якобы собствен-
ностью помещика, сводило на нет все эти буржуазные
права. Так, например, провозглашалось, что крестьяне
могут быть наказаны только по суду, но здесь же ого-
варивалось— «или по законному распоряжению постав-
ленных над ними правительственных и общественных
властей», что прямо сохраняло судебно-вотчинную власть
помещика. Более того, помещику разрешалось, «буде
он пожелает», и без согласия или полномочий, данных
крестьянами, присутствовать «при следствиях, произво-
димых над крестьянами по делам о проступках и прес-
туплениях или к коим они (т. е. помещики.— Б. Л.)
прикосновенны». Провозглашено было и право выхода
крестьян из сельского общества, но оно было обставлено
такими условиями, что практически выход был невозмо-
жен. Прежде всего в первые девять лет после введения
уставной грамоты крестьянин должен был предъявить
«приемный договор» того сельского или городского об-
щества, которое дало согласие на его приписку. Затем
крестьянин должен был отказаться от «участия в мирском
наделе» в пользу своего общества, рассчитаться по всем
платежам до 1 января будущего года. Кроме того, он
не должен был находиться под судом или следствием,
а его родители должны были дать согласие на его выход
из прежнего общества (при отсутствии родителей нужна
была справка об их смерти). Должен был он также
гарантировать «содержание» неспособных к работе род-
ственников (детей и престарелых), остающихся в об-
ществе. Если крестьянин все эти вопросы уладил и получал
«увольнительное свидетельство от волостного старшины»,
он обязан был в течение полугода прописаться в общество,
выдавшее «приемный приговор».
Отметим, что волостной старшина выдавал увольни-
тельное свидетельство только после опроса крестьян об-
щества, откуда желающий выходит, нет ли препятствий
к его выходу. Это было настолько важным условием,
что оно получало отражение в увольнительной, в которой
обязательно упоминалось об «опросе крестьян на сходе».
Здесь также ярко обнаруживается иезуитская суть закона:
не помещик и его интересы, не государственные фис-
кальные интересы стоят преградой на пути «увольнения»
от общества, а мнение своего брата-крестьянина.
Прием в общество был также обставлен многими
затрудняющими условиями: если крестьянин, вступающий
в общество, претендовал на надел, то на это следовало
137
«испросить» согласия помещика. Таким образом, в зако-
нодательстве о личных правах крестьян царское прави-
тельство использовало испытанный метод буржуазной
юстиции определения прав без обеспечения гарантий их
реализации. То же следует сказать и о комплексе иму-
щественных прав крестьян.
В отличие от имущественного бесправия крепостного
закон признал полную собственность крестьян на движи-
мое имущество, неотчуждаемость усадебной оседлости
впредь до выкупа усадебной земли в полную собственность.
Если же крестьянин приобрел недвижимую собствен-
ность в крепостное время на имя помещика, то она
могла быть окончательно закреплена за ним по решению
помещика или мировых учреждений. Как увидим в даль-
нейшем, помещики широко воспользовались этим своим
правом, чтобы узурпировать недвижимую собственность
крестьян, приобретенную в дореформенное время.
Впредь же крестьяне, став «свободными сельскими
обывателями», имели право приобретать в собственность
любое имущество и «вообще им распоряжаться», т. е.
отчуждать, дарить, закладывать, завещать и т. д. Такое
же право получило сельское общество как коллективный
собственник. Ограничения конечно же и здесь были свя-
заны с надельной землей. Свой надел крестьянин мог
продать постороннему лицу только с разрешения «мира»,
и то по прошествии девяти лет с момента наделения
землей по уставной грамоте. Внутри общины крестьяне
могли эту землю переуступить. Хотя это правило имело
крепостническую окраску, оно не препятствовало буржуа-
зной мобилизации земли внутри общины, т. е. решительно
порывало с помещичьей попечительской традицией урав-
нительности. Наследственное право на всё виды иму-
щества руководствовалось нормативами обычного права,
а выморочное имущество поступало в распоряжение об-
щины.
Право участия в общественном управлении крестьян
состояло в том, что они создавали сельские и волостные
органы общественного управления.
Сельское общество определялось законом как посе-
ление (часть поселения и несколько поселений) крестьян,
водворенных на земле одного помещика, что так или
иначе объединяло их хозяйственные интересы (общие
земельные угодья, общие обязательства перед помещиком
и т. п.). Сельским управлением этого общества явля-
лись сельский сход и сельский староста. В зависимости
138
от численности населения в обществе оно могло иметь
еще особого сборщика податей, смотрителя хлебных ма-
газинов, всевозможных сторожей, писарей.
В состав сельского схода входили все дворохозяева
и выборные должностные лица. Если дворохозяин не мог
лично присутствовать на сходе, он имел право послать
кого-нибудь из членов семьи. Не имели права участвовать
в сходе лица, находящиеся под судом и следствием или
отданные под надзор общества. «Крестьяне-собственники»,
т. е. заключившие выкупную сделку и тем самым пере-
ставшие быть временнообязанными, не имели права участ-
вовать в сходах, обсуждающих вопросы взаимоотно-
шений помещика и временнообязанных. На сходе «первое
место и сохранение должного порядка» оставалось за
старостой, который созывал сход по указанию мирового
посредника или желанию помещика. Об инициативе со-
зыва схода крестьянами в законе ничего не сказано,
зато четко формулируются наказания для лиц, «само-
вольно» созвавших сход. Сельский сход ведал всеми
вопросами общинного землепользования и землевладения,
раскладки повинностей — как государственных, так и по-
мещику. Важной прерогативой было право схода удалять
из общества «вредных и порочных членов его» или времен-
но устранять отдельных крестьян от участия в сходах «не
долее как на три года». Классовый характер этой преро-
гативы очевиден, но было бы неверно отрицать и об-
щественно-нравственную функцию ее.
Решения схода получали законную силу при условии,
если староста или лицо, заменявшее его, присутствовал
на сходе при наличии не менее половины дворохозяев.
Принятыми считались решения, получившие простое боль-
шинство или «общее согласие». Если голоса разбивались
поровну, то предпочтение отдавалось группе, в которую
входил староста. Квалифицированное большинство — не
менее 2/3 голосов — требовалось для решений особенно
важных (например, о переходе на участковое землеполь-
зование и землевладение, о переделах).
Отметим особо, что удаление «порочных» членов и
передача их «в распоряжение правительства» также тре-
бовали квалифицированного большинства, что свидетель-
ствует об осторожности законодателя при введении этого
карательного средства. В законодательстве о сельском
сходе четко прослеживается желание царского прави-
тельства ориентировать эту привычную для крестьян фор-
му общественного управления на выполнение задач низ-
139
шей инстанции государственной власти. Эта тенденция
особенно ярко проявляется в определении функций сель-
ского старосты: он не только выполнял задачи старого
бурмистра (назначение на барщинные работы, взыскание
оброка и вообще выполнение всех требований помещика
к временнообязанным), но и получил полицейские функции
общегосударственного назначения (исполнение требо-
ваний мирового посредника, судебного следователя, зем-
ской полиции и, наконец, волостного старшины).
Волостное общественное управление еще более жестко
было включено в государственный аппарат империи.
Волость — это административная единица, которая
была в ходе реформы впервые введена на помещичьих
землях. Она состояла из нескольких сельских обществ
общей численностью населения от 300 до 2000 душ муж-
ского пола. Территориально селения не могли отстоять
дальше, чем на 12 верст, от волостного центра. Раз-
верстание волостей, проведенное в разгар введения ус-
тавных грамот, было не только мерой упорядочения
административного деления. Ю. Ф. Самарин, которому
нельзя отказать в наблюдательности, писал А. И. Кошелеву
29 июня 1861 г.: «Я боялся, что административная, ис-
кусственная единица заест бытовую, хозяйственную еди-
ницу — сельское общество, и предлагал отсрочить учреж-
дение волостей до слияния всего крестьянства (казенных,
удельных, помещичьих) в одно сословие. Каюсь в грубой
ошибке. Опыт убедил меня, что в тесных пределах сельского
общества не улеглось бы брожение умов, что для бес-
пристрастного разрешения хозяйственных вопросов нуж-
но открыть высшую общественную крестьянскую среду,
в которой по разнопоместности ее состава сглаживались
бы резкие противоположности частных хозяйственных
интересов». Как видим, славянофильский пиетет к кре-
стьянскому «миру» уступил классовому интересу поме-
щика: Самарин признает, что в рамках волости крестьян-
ский «мир» разжижался, так как она включала кре-
стьянские общества с различными конкретными хозяй-
ственными интересами, что было немаловажным фактором
в приглушении чувства общности в борьбе против по-
мещика. Этой задаче верно служила вся структура во-
лостного управления, которая состояла из волостного
схода, волостного старшины с волостным правлением
и волостного крестьянского суда.
Все сельские и волостные должностные лица, а также
один дворохозяин от 10 дворов составляли волостной
140
сход. Если в волости имелись селения менее 10 дворов,
то они имели право, независимо от количества дворов,
выставлять своего выборного. В волостной сход губерний
Виленской, Волынской, Гродненской, Киевской, Ковен-
ской, Минской и Подольской «батраки и бобыли посы-
лают... по одному выборному из каждых 20 взрослых
работников». В случае, если на сходе обсуждались рек-
рутские дела, на них могли присутствовать предпола-
гаемые рекруты и их родители.
Заседание волостного схода назначалось мировым пос-
редником по представлению волостного старшины, ко-
торому на сходе отводилось первое место и возлагалась
ответственность за порядок на сходе.
Волостной сход выбирал волостных должностных лиц
и судей волостного суда, ведал установлением и рас-
кладкой мирских сборов и повинностей, проверял рек-
рутские списки и обеспечивал раскладку рекрутской по-
винности. Решения волостного схода считались законны-
ми, если на сходе присутствовал старшина или заменявшее
его лицо и если они приняты квалифицированным боль-
шинством в 2/з голосов.
Среди обязанностей волостного старшины центральное
место занимали его полицейские функции. Старшина дол-
жен был «объявлять по предписаниям земской полиции
законы и распоряжения правительства и наблюдать за
нераспространением между крестьянами подложных ука-
зов и вредных для общественного спокойствия слухов».
Старшина должен был выполнять «беспрекословно» тре-
бования «всех установленных властей», начиная от ми-
рового посредника, судебного следователя, земской
полиции.
Для повышения авторитета старшина был облечен
знаками власти. Александр II, как известно, принял имен-
но волостных старшин, а не других представителей кресть-
ян, и выступил перед ними. Волостной старшина мыс-
лился как опора всей иерархии власти. Что же касается
«общественных дел», то он в пределах волости выполнял
те же обязанности, что сельский староста, а также отвечал
за выполнение рекрутской повинности. Волостной сход
также избирал волостное правление, в которое входили
кроме старшины сельские старосты (помощники стар-
шины) и сборщики налогов. Характерно, что волостной
писарь — эта ключевая фигура при, как правило, нег-
рамотном старшине — волостным сходом не избирался.
В компетенцию волостного правления среди прочего вхо-
141
дила и такая острая задача, как «продажа частного
крестьянского имущества по взысканиям казны, помещика
или частного лица, кроме тех случаев, которые по закону
возлагаются на общую полицию». Так царизм пытался
крестьянскими руками осуществлять узаконенный грабеж
крестьян. Это, пожалуй, одна из самых неблаговидных
функций, навязанных крестьянскому управлению.
Своеобразным и противоречивым по своему харак-
теру был волостной суд, состоявший из поочередно из-
бираемых судей в количестве от 4 до 12 человек. На
судебных заседаниях, проводимых каждые две недели,
должно было присутствовать не менее трех судей. Они
могли бессменно заседать в течение года или по очереди
2—4—6 месяцев, затем переизбирались. Суд рассмат-
ривал межкрестьянские тяжбы ценою не более 100 руб.,
но если стороны соглашались, то суд мог рассматривать
обоюдные претензии без ограничения цены иска. Суд
также рассматривал дела по маловажным проступкам,
правда, закон не определял разновидности их; так, в
практике волостных судов, как свидетельствуют источ-
ники, встречаются дела, которые не могут быть отнесены
к маловажным проступкам («подговор к стачке» и другие
проступки, которые были подсудны общим судам). То
обстоятельство, что подобные дела попадали в волостной
суд, свидетельствует скорее о стремлении судей оградить
своих односельчан от более суровых наказаний, так как
волостной суд мог приговорить к шести дням обществен-
ных работ, денежному штрафу до трех рублей, до семи
дней ареста или 20 ударам розгами.
Заметим, что крестьяне, достигшие 60-летнего возра-
ста, должностные лица или в свое время «беспорочно»
выполнявшие эти функции, а также крестьяне, окончив-
шие уездные училища или подобные им учебные заве-
дения, не говоря уже о высших, телесному наказанию
не подвергались.
Законодательство стремилось обеспечить независи-
мость волостного суда, запретив волостному старшине
и старосте не только вмешиваться в судопроизводство,
но и присутствовать при разборе дел. Приговоры во-
лостного суда фиксировались в «книге приговоров волост-
ного суда», хотя само судопроизводство было словесным.
Вместе с тем закон не лишал помещиков права вот-
чинной полиции, они продолжали надзирать «за сохра-
нением общественного порядка и общественной безопас-
ности» на своей земле, но «всякое буйство или насилие»
142
пресекалось через старосту, последний должен был и ор-
ганизовать помощь помещику в случае стихийных бед-
ствий. В случае, если староста не выполнял этих функций,
помещик мог жаловаться мировому посреднику. Конечно,
всевластность помещика была отменена с получением
крестьянами личной свободы, но сохранение полицейских
функций помещика, хотя и в преобразованном и урезанном
виде, было законодательно закреплено, как и его «попе-
чительство» над временнообязанными крестьянами. Ст. 155
общего положения подробно излагает суть этого «по-
печительства»: помещик имеет право ходатайствовать от
имени крестьян или их общества, разбирать тяжбы и
споры между крестьянами; без согласия помещика мир-
ской приговор об удалении из общества недействителен,
но если помещик потребует такого удаления при несог-
ласии общества, то он имеет право апеллировать через
уездный мировой съезд в губернское по крестьянским
делам присутствие. Вообще же все мирские приговоры
должны были предъявляться помещику по первому его
требованию и действие их он мог приостановить через
мирового посредника. Правда, если мировой посредник
не соглашался с доводами помещика, последний обязан
был возместить сельскому обществу возможные убытки
от приостановления действия мирского приговора.
Но эти чисто юридические каналы, сохранявшие влия-
ние помещика на мирские дела, ничего не значили по
сравнению с возможностями помещика использовать эко-
номические рычаги давления на своих бывших крепостных.
ОБЯЗАННОСТИ
«СВОБОДНЫХ
СЕЛЬСКИХ
ОБЫВАТЕЛЕЙ»
Став лично свободным, быв-
ший крепостной непосредственно должен был исполнять
казенные и земские повинности без посреднической роли
помещика. Таким образом, он подпадал под прямой по-
датный пресс государства. С одной стороны, это подтвер-
ждало его, так сказать, гражданские права, но реальный
смысл этой «свободы» означал усиление государственной
эксплуатации в ее обнаженной форме. До 1 января
1887 г. крестьяне выплачивали подушную подать, до вве-
дения всеобщей воинской повинности отбывали рекрут-
скую повинность, обеспечивали создание продоволь-
143
ственного запаса. Кроме того, крестьяне выплачивали зем-
ские сборы. Даже расходы на изготовление «окладных
листов», перечислявших все прямые налоги (государствен-
ный поземельный и все вышеуказанные, а также выкупные
платежи), должны были возмещать сами крестьяне.
Особую категорию составляли мирские повинности:
сборы на сооружение и ремонт церквей, содержание сель-
ских училищ и учителей, оплату старост и сборщиков
податей, на оспопрививание и другие санитарные нужды,
содержание в исправности дорог, водоемов, на обще-
ственное призрение и т. п. Эти повинности назначали
и раскладывали между крестьянскими обществами во-
лостные сходы. Все претензии сельских обществ на раск-
ладку мирских повинностей разбирались уездным миро-
вым съездом. За исправное выполнение повинностей от-
вечало общество круговою порукою, независимо от
формы землепользования и землевладения. К неисправ-
ным плательщикам применялись следующие меры взы-
скания: недоимка покрывалась за счет доходов с недвижи-
мого имущества, недоимщика или члена его семьи
отдавали в работу, а заработанное шло в мирскую казну;
назначался опекун, обеспечивавший выплату недоимки.
Разрешалась распродажа имущества недоимщика и даже
лишение его части или всего надела. Эти меры взыскания
назначал сельский сход, который в случае непогашения
недоимки недоимщиком до 1 октября текущего года рас-
кладывал недоимку на всех крестьян с обязательством ее
уплаты до 15 января следующего года. Если общество не
выполняло эту обязанность, за дело бралась полиция.
Таким образом, по личным правам и обязанностям,
по праву на общественное управление бывшие помещичьи
крестьяне были уравнены с государственными.
ПОЗЕМЕЛЬНОЕ
УСТРОЙСТВО
ПОМЕЩИЧЬИХ
КРЕСТЬЯН
Иначе обстояло дело с пра-
вом пользования и выкупа земли. При рассмотрении этого
вопроса нужно строго различать условия нормативных
актов, определявших поземельное устройство крестьян,
от реально сложившегося поземельного устройства в
результате введения уставных грамот. Всего было издано
144
четыре нормативных акта о поземельном устройстве
помещичьих крестьян. Центральный из них — «Местное
положение о поземельном устройстве крестьян, водворен-
ных на помещичьих землях в губерниях: Великороссий-
ских, Новороссийских и Белорусских». Оно распространя-
лось на следующие 35 губерний империи: Астраханскую,
Витебскую (часть), Владимирскую, Вологодскую, Воро-
нежскую, Вятскую, Екатеринославскую, Казанскую, Ка-
лужскую, Костромскую, Курскую, Могилевскую, Москов-
скую, Новгородскую, Олонецкую, Оренбургскую, Орлов-
скую, Пензенскую, Пермскую, Петербургскую, Псков-
скую, Рязанскую, Самарскую, Саратовскую, Симбирскую,
Смоленскую, Ставропольскую, Таврическую, Тамбовскую,
Тверскую, Тульскую, Уфимскую, Харьковскую (часть),
Херсонскую, Ярославскую.
С некоторыми изъятиями и разъяснениями, изложен-
ными в «Особых дополнительных правилах», под нормы
этого «Положения» подпадали Земля Войска Донского,
Сибирь, горнозаводские крестьяне и крестьяне, отбы-
вавшие повинность на помещичьих фабриках и соляных
промыслах.
Право на получение надела получали все пользо-
вавшиеся землей крестьяне, приписанные по 10-й ревизии
к данному селению, а также дворовые, пользовавшиеся
наделом до марта 1858 г. Те крестьяне, которые наделом
не пользовались и до утверждения уставной грамоты
его не просили, надел не получали. Ст. 9 «Положения»
указывала, что размер надела устанавливается по добро-
вольному соглашению между помещиками и крестьянами.
Если же такое соглашение не могло состояться, размер
надела определялся законодательно. В этих целях вся
территория делилась на три полосы: Нечерноземную, Чер-
ноземную и Степную, а полосы делились на местности.
В первой полосе было 9 местностей, во второй — 8, в
третьей — 12 местностей. В каждой из них устанавливался
особый нормативный душевой надел для ревизской души,
в который входили кроме усадебной земли пахотные,
пастбищные и сенокосные угодья. Для первой и второй
полос устанавливались нормы высшего и низшего надела.
В Нечерноземной полосе для разных местностей выс-
ший надел мог достичь уровня от 7 до 3 дес. (десятина
составляла 2400 кв. сажен), а низший — от 2 дес. 800 са-
жен до одной десятины.
В Черноземной полосе высший надел составлял от
6 дес. до 2 дес. 1600 сажен, а низший — от 2 дес.
до 2200 сажен.
145
Степная полоса знала только один так называемый
указной надел. Для Оренбургской, Самарской и Сара-
товской губерний размер указного надела колебался от
6 до 12 дес. Для Екатеринославской, Таврической и
Херсонской губерний — от 3 до 6,5 дес.
Эти нормы были, как правило, ниже реальных раз-
меров наделов, находившихся в крестьянском пользова-
нии, и уже сами по себе предполагали земельные от-
резки. Но помещик имел право отрезать крестьянские
земли в свою пользу даже тогда, когда они не дости-
гали указанных норм. Согласно ст. 20 и 22 «Поло-
жения», он это мог сделать, если в результате наделе-
ния крестьянина землей в первой и второй полосе
ему оставалось менее 1/з общего количества удобной
земли, а в третьей полосе — менее половины «общей
совокупности принадлежащих ему земель». В том слу-
чае, если размер крестьянского надела оказывался
ниже низшей нормы, согласно ст. 19, помещик должен
был сделать прирезку или же снизить соответственно
повинности.
В течение первых девяти лет крестьяне от надела
могли отказаться только по добровольному соглашению
с помещиком — тогда надел мог быть сокращен до по-
ловины высшего или указанного надела (ст. 121); могли
с согласия помещика выйти «на дар», т. е. получить
безвозмездно не менее четверти высшего или указного
надела (ст. 123).
В случае сокращения числа душ в обществе не менее
чем на ’/б оно могло отказаться от этой части мир-
ской земли в пользу помещика (ст. 124). Отдельный
крестьянин при приобретении им земли вне надела в ко-
личестве двух душевых размеров высшего надела и не
далее 15 верст от своего места жительства мог надельную
часть передать обществу или при подворном землеполь-
зовании— помещику (ст. 125 и 126). Если к этому при-
бавить, что для выхода из общины крестьянин должен
был прежде всего добиться согласия ее и помещика
(ст. 134), затем внести свою долю выкупных платежей
(ст. 140), то станет ясно, что практически первые девять
лет ни о каком заметном процессе выхода из общины
речи быть не могло.
По истечении девятилетнего срока, согласно ст. 128,
временнообязанные крестьяне имели право отказаться от
надела и выйти в другое общество и даже сословие
(ст. 128).
146
Законодательные нормы касались и качества надела.
В надел входили только удобные земли (пески, овраги,
болота, а также улицы и проезжие проулки, дороги
и прогоны в надел не включались), но если в составе
дореформенного надела были неудобные земли, они в
наделе оставались. Три дес. солончаков приравнивались
к одной дес. удобной земли, но весь надел не мог сос-
тоять из солончаков; лес в крестьянский надел не вклю-
чался, правда, если лесные участки находились в постоян-
ном пользовании отдельных дворов, они входили в состав
их надела.
Специально определялись крестьянские права на водо-
пой и прогон скота. Поскольку до реформы водопой,
как правило, был в общем пользовании, он таким и
оставался, но помещик имел право отвести для крестьян
отдельный водопой при их согласии или без их сог-
ласия по разрешению мирового посредника. Но огова-
ривалось, что новый водопой должен иметь годную и
в достаточном количестве воду, не быть дальше от селе-
ния, чем прежний, иметь «свободный прогон» для скота.
За топливо, ранее получавшееся бесплатно, крестьяне
должны были платить. За помещиком оставалось право
на рыбную ловлю в пределах его имения, крестьяне
же платили помещику за право рыбной ловли.
Процесс «отвода» крестьянского надела законодатель-
ством расчленялся на три стадии: «первоначальное ут-
верждение» надела, «разверстание помещичьих и кресть-
янских угодий к одним местам» и «перенесение крестьян-
ских усадеб».
В этом расчленении явственно ощущается, что законо-
датель спешил с количественным определением надела, ка-
чественная сторона его могла резко меняться в процессе
разверстания. Да и само разверстание было рычагом дав-
ления на крестьянское общество. Первая стадия хроноло-
гически определялась в два года, т. е. совпадала со време-
нем, отпущенным для составления уставных грамот. Пред-
полагаемая отрезка земли от крестьянского надела должна
была, по нормам законодательства, производиться из «не-
навоженных пашен, непоемных покосов, кустарных зарос-
лей и вообще лесных пространств», расположенных или
среди помещичьих угодий, или отдаленных от селения.
Огороды, хмельники, конопляники отрезать было нельзя.
Прирезка производилась из смежной к крестьянской зем-
ли или обеспечивалась прогоном, но обязательно вблизи
селения. Если крестьянские покосы или даже пашня
147
находились в помещичьих лесах, разрешено было отводить
такие же угодья в других местах невдалеке от селения.
Правда, оговаривалось, что в первой и второй местностях
Нечерноземной полосы это можно делать только с согла-
сия крестьян.
В третьей — Степной полосе, где широко применялась
переложная система и крестьянский надел в дореформен-
ное время не имел четких границ, помещик отводил землю
«в том месте, которое он сам назначит», но близко от се-
ления. Поемные сенокосы у крестьян Астраханской, Са-
марской и Саратовской губерний оставались за ними, и в
надел добавлялось недостающее до размера надела коли-
чество земли.
Стадия разверстания законодательно устанавливалась
через два года после утверждения надела. Помещик имел
право в течение шести лет требовать разверстания, кресть-
яне этого права были лишены. Помещик сохранял право
разверстания и после указанных шести лет, практически во
все время временнообязанного состояния крестьян.
Перенесение крестьянских усадеб — последняя стадия
процесса отвода крестьянского надела — производилось
по единогласному решению уездного мирового съезда в
течение трех лет после принятия решения. Место переселе-
ния крестьяне могли избрать сами в пределах отведенной
им земли. На новом месте помещик, требовавший пересе-
ления, обеспечивал крестьян водой (запруды, колодцы и
другие водоемы с достаточным количеством годной к упот-
реблению воды), устройство новых усадеб производилось
за счет помещика. Он мог перенести старые постройки или
построить новые, оставив себе старые или дать денежное
«вспомоществование», размеры которого определялись по
взаимной договоренности, а при отсутствии ее — решением
уездного мирового съезда. Каменные сооружения, сады
или другие древесные насаждения крестьян, остающиеся,
естественно, на старых местах, переходили в собственность
помещика за вознаграждение, устанавливаемое «взаим-
ным согласием». Это касалось и «запасных магазинов»,
промышленных и торговых заведений крестьян.
Но завершение процесса отвода крестьянского надела
вовсе не означало, что он неприкосновенен. До выкупа
крестьянский надел сохранял неустойчивость перед поме-
щичьими правами на него. В случае, если в недрах отведен-
ной крестьянам земли обнаруживались ценные ископае-
мые или если помещик задумал строить мельницы, заводы,
проводить гидромелиоративные работы, устраивать при-
148
стани или перевозы в условиях, когда берега реки или
иного водоема находились в пределах крестьянской земли,
ему разрешалось по «полюбовному соглашению», подтвер-
жденному мировым посредником, обменивать свои угодья
на необходимые ему участки крестьянского надела. Усло-
вия такого обмена: крестьяне должны были получить
«равные по достоинству» участки, граничащие с их на-
делом; помещик должен был вознаградить крестьян за
возможные убытки. Только при условии выполнения этих
требований помещик мог распорядиться обменным
участком.
На отведенной крестьянам земле они имели право зани-
маться сельским хозяйством, на своей усадебной земле со-
держать постоялые дворы, фабричные и торговые заведе-
ния. На мирской земле с обоюдного согласия общества и
помещика могли быть открыты ярмарки, торги, питейные
заведения и харчевни.
Усадебная земля передавалась по наследству, нахо-
дясь «в потомственном пользовании проживающего в том
дворе семейства», полевая находилась в «общинном поль-
зовании», при котором земли по приговору «мира» «пере-
делялись» или «распределялись» между крестьянами по
душам, тяглам или иным способом; а повинности, поло-
женные за землю, «отбывались круговою порукою». При
этом переделы допускались по приговору, принятому
не менее 2/3 всех дворохозяев. Закон разрешал перейти на
наследственные участки вместо общинного землепользова-
ния, но при сохранении круговой поруки.
Таковы основные нормы «Местного положения» вели-
короссийских, белорусских и новороссийских губерний.
Большинство этих норм повторяется в других «Местных
положениях», поэтому мы излагаем только особенности
этих «Положений».
«Местное положение о поземельном устройстве кре-
стьян, водворенных на помещичьих землях в губерниях
Малороссийских: Черниговской, Полтавской и части Харь-
ковской» для определения размера надела устанавливает
три «местности» для Черниговской, две — для Полтавской
и четыре — для Харьковской губерний. Здесь также име-
ются два размера душевого надела: высший и низший, ко-
торый, в отличие от норм «великороссийского» положения,
составляет половину высшего надела.
Для первой местности Черниговской губернии высший
надел составляет 2 дес. 1800 сажен, для второй — 4 дес.,
третьей — 4 дес. 1200 сажен.
149
Для первой местности Полтавской губернии высший
надел в тех же пределах, что в Черниговской, для второй —
3 дес. 1200 сажен.
Для первой местности Харьковской высший надел оп-
ределен в 3 дес., второй — 3 дес. 1200 сажен, третьей —
4 дес., четвертой — 4 дес. 1200 сажен. В этих губерниях
существовало подворное землепользование и крестьяне
делились на три группы: тягловые, пешие и огородники.
Крайняя неравномерность наделения землей в этих груп-
пах, сложившаяся в дореформенное время, создавала для
помещика благоприятные условия при наделении их зем-
лей согласно нормам «Положения», так как каждый домо-
хозяин получал «коренной надел», не превышавший, как
мы видим, 4,5 дес. земли, вся земля свыше этого «корен-
ного надела» считалась «добавочной», она распределялась
по душевому принципу и служила резервом для отрезки.
Этот принцип наделения юридически упразднял деле-
ние на тягловые и пешие группы, но фактически они сохра-
нялись, так как раздел «О размере и составе семейных
участков» предусматривал распределение полученной мир-
ской земли таким образом, чтобы «в пользовании каждого
крестьянского семейства» оставались «усадьба, пахотные,
сенокосные, пастбищные и лесные угодья в тех же разме-
рах, в которых семейство пользовалось до утверждения
настоящего положения». Положение подробно разъясняло
право наследования этих семейных участков.
Первые девять лет крестьяне могли отказаться от доба-
вочных участков, которые в этом случае поступали в рас-
поряжение сельского общества. Если не находилось же-
лающих их брать, то они возвращались во временное поль-
зование помещику. Если в течение этих девяти лет их не
востребовали, они переходили навсегда к помещику.
Все крестьянское общество по соглашению с помещи-
ком могло в то же время отказаться от части надела, по-
лучив половину высшего надела для данной местности.
Если крестьяне выкупали не менее '/з высшего надела на
одну ревизскую душу, они могли от остальной земли отка-
заться.
По «Местному положению» для Волынской, Киевской
и Подольской губерний крестьяне получили ту землю, ко-
торая была за ними закреплена по инвентарной реформе
1847—1848 гг. Если «инвентарные наделы» за это время
были помещиком сокращены (а это получило повсемест-
ное распространение), то он обязан был возвратить кресть-
янам землю. Щедрость законодателя в данном случае
150
объясняется тем простым фактом, что большинство поме-
щиков в этом регионе было польского происхождения. Из
этого обстоятельства определенные выгоды получали и
крестьяне Виленской, части Витебской (уезды Динабург-
ский, Дризенский, Люцинский и Режицкий), Гродненской,
Ковенской и Минской губерний, которые, согласно «Мест-
ному положению» по этим губерниям, сохраняли за собой
всю землю, которой пользовались до 19 февраля 1861 г.
Помещики получили право урезать крестьянские земли,
если в их распоряжении оставалось менее ‘/з удобных зе-
мель, но при этом крестьянский надел не мог быть умень-
шен более чем на 1 /6 часть.
Краткое изложение содержания законодательных ак-
тов о поземельном устройстве бывших помещичьих кре-
стьян дает представление о юридических пределах земель-
ного права не столько крестьян, сколько помещиков. Они
ни в коем случае не отражают реального положения, сло-
жившегося в бывшей помещичьей деревне в результате
реализации этих юридических норм.
Реформа в действии
Статистическое изучение дан-
ных уставных грамот дает возможность установить наи-
более адекватную картину реального поземельного устрой-
ства бывшей помещичьей деревни.
Рассмотрим ее подробно в сопоставлении с юридиче-
скими нормами. Коснемся в первую очередь 35 губерний,
подпадавших под действие «великороссийского» положе-
ния.
В настоящее время мы располагаем точными сведения-
ми о реализации этого положения, основанными на изуче-
нии уставных грамот и выкупных актов, по большинству
из этих губерний Так, из семи губерний Центрального
1 Сведения по Черноземному центру и Московской губернии полу-
чены автором в результате изучения свыше 20 тыс. уставных грамот
и выкупных актов. По другим губерниям им переработаны сведения,
почерпнутые из книг: Зайончковский П. А. Проведение в жизнь крестьян-
ской реформы 1861 г. М., 1958; Будаев Д. И. Крестьянская реформа
1861 года в Смоленской губернии. Смоленск, 1967; Харитонова Ю. В.
Изменения земельного надела крестьян Калужской губернии в резуль-
тате введения уставных грамот // Исторические науки. Ученые за-
писки кафедры истории Тульского госуд. пед. ин-та им. Л. Н. Толсто-
го. Тула, 1969; Розов Е. К. Крестьяне и крестьянское хозяйство Твер-
ской и Новгородской губерний в середине XIX — начале XX веков
(пособие к спецкурсу). Калинин, 1974; Каревская А. Г. Реализация
реформы 19 февраля 1861 года у помещичьих крестьян Самарской
губернии.— В кн.: Материалы по истории сельского хозяйства и кре-
стьянства. М., 1959. Сб. III; Куреньгин Н. А. Крестьянская реформа
1861 г. в Полтавской губернии (итоги по шести уездам).— Там же.
М., 1965. Сб. VI; Оржеховский И. В. Об изменениях земельного
надела крестьян Нижегородской губернии в результате введения устав-
ных грамот; Он же. Разверстание угодий и перенесение усадеб в
Нижегородской губернии после введения в действие уставных грамот;
Он же. Осуществление выкупной операции в Нижегородской губернии
// Ученые записки историко-филологического факультета (серия исто-
рико-филологическая) ГГУ им. Лобачевского. Горький, 1964; Кана-
тов В. И. Своеобразие проведения реформы 1861 года в Среднем
Поволжье (по материалам Симбирской губернии) // Вестник Москов-
152
промышленного района (или Нечерноземного) нет уточ-
ненных данных только по Ярославской губернии; из семи
губерний Центрального Черноземного района — по одной,
Пензенской. Именно эти два района являлись самым дав-
ним центром крепостничества, и сравнительно полная кар-
тина о реальных условиях выхода из крепостной зависи-
мости в этом центре дает возможность судить о закономер-
ностях этого процесса по России в целом. Это тем более
возможно, что и по другим районам страны — Северо-
Западному (Петербургская, Новгородская и Псковская
губернии), Среднему Поволжью (Нижегородская, Казан-
ская, Симбирская и Саратовская), по Приуралью (Вят-
ская, Уфимская и Оренбургская), Степному (Самарская),
Северному (Вологодская и Олонецкая) изучены уставные
грамоты.
ского университета. Серия IX. История. 1964. № 5; Беловинский Л. В.
Наделы и повинности помещичьих крестьян Вятской губернии по ре-
форме 19 февраля 1861 года.— В кн.: Вопросы аграрной истории Центра
и Северо-Запада РСФСР. Смоленск. 1972; Он же. Наделы и повинности
бывших крепостных крестьян в Вологодской, Вятской и Олонецкой губер-
ниях накануне и после реформы 1861 года. Автореф. канд дис. М., 1972;
Материалы для оценки земель Саратовской губернии. Вып. 1.4. 1. Земле-
владение. Саратов, 1906; Черныш М. И. Пермское крестьянство в капи-
талистический период (1861 — 1907 гг.). Автореф. докт. дис. Пермь,
1973; Давлетбаев Б. С. Введение уставных грамот в помещичьей дерев-
не Башкирии.— В кн.: Из истории феодализма и капитализма в Баш-
кирии. Уфа, 1971; Он же. Выкуп крестьянской земли в помещичьей дерев-
не Башкирии.— В кн.: Вопросы аграрной истории Урала. Свердловск,
1975; Лещенко Н. И. Крестьянская реформа 1861 года в Харьковской
губернии II Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. Киши-
нев, 1966; Он же. Результаты проведения реформы 1861 г. в Екатерино-
славской губернии по уставным грамотам.— Там же. М., 1970; Он же.
Выкупная операция на Юге Украины.— Там же. Л., 1972; Он же.
Реформа 1861 года в Херсонской губернии по уставным грамотам.—
Там же. Таллинн, 1971; Шпаков М. Ф. Реализация реформы 1861 г.
в Могилевской губернии.— Там же. Вильнюс, 1964; Фридман М. Б.
Реализация реформы 1861 г. в Минской губернии.— Там же. Минск,
1964; Максименко М. М. Уставные грамоты Таврической губернии.—
Там же; Гросул Я. С., Будак И. Г. Крестьянская реформа 60—70-х годов
XIX века в Бессарабии. Кишинев, 1956; Горланов Л. Р. Отмена кре-
постного права в Костромской губернии. Автореф. канд. дис. М., 1972;
Он же. Неопубликованное приложение к канд. дис. Табл. 33—45, 116—
141; Дедовская И. В. Динамика крепостного населения Черниговской
губернии накануне и в ходе реализации крестьянской реформы.—
В кн.: Материалы XV сессии симпозиума по проблемам аграрной
истории. Вологда, 1972. Вып. 2; Она же. Неопубликованная ведомость
об изменении крестьянского надела в результате реформы в Чернигов-
ской губернии. Выражаю свою благодарность И. В. Дедовской и
Л. Р. Горланову за разрешение использовать неопубликованные ма-
териалы.
153
Рассмотрим подробнее имеющиеся сведения. Начнем с
Черноземного центра — района наибольшей насыщенно-
сти крепостным населением. В Воронежской, Курской, Ор-
ловской, Рязанской, Тамбовской и Тульской губерниях,
составляющих вместе с Пензенской Черноземный центр,
было сосредоточено около четверти всего количества поме-
щиков и почти пятая часть всего мужского крепостного
населения в империи. В руках 23 728 помещиков находи-
лись 1 867 313 крестьян мужского пола; земельные владе-
ния помещиков достигали 12,5 млн дес., в том числе в
пользовании крестьян было почти 6 млн дес. земли или
17% всей земли, находившейся в пользовании крепостных
45 губерний империи. По этим шести губерниям сохрани-
лось около 18 тыс. уставных грамот и выкупных актов,
которые отражают изменение экономического положения в
результате реформы 96% крепостных, числившихся по
10-й ревизии. Как видим, представительность почти пол-
ная и, следовательно, данные, которыми мы оперируем,
заслуживают полного доверия. Земельное обеспечение
крестьян в предреформенное время в целом по району ха-
рактеризуется следующими цифрами: средним душевым
наделом в пределах одной десятины, также размером свы-
ше 6 дес. пользовалось всего 0,3% крепостного населения;
от 1 до 2 дес.— 2,1%; от 2 до 3—47,1%; от 3 до 4 дес.—
40,4%; от 4 до 6 дес.— 10,1%. Таким образом, основная
масса крестьян — 87,5% — владела душевым наделом от
2 до 4 дес. Характерно, что на полюсах этого статисти-
ческого ряда находились оброчные крестьяне: 99% кресть-
ян, имевших надел до одной десятины, состояли на оброке,
а среди пользовавшихся наделом свыше 6 дес.— 91% —
были оброчными. Далее, среди крестьян с наделом от 1 до
2 дес. почти 82% были оброчными и только 0,6% состояли
на барщине, зато последние составляли почти 96% среди
пользовавшихся наделом от 2 до 4 дес.
За пользование наделом крестьяне отбывали барщину,
платили оброк или были на смешанной повинности. В це-
лом в районе 0,15% оброчных в среднем платили от 2 до
3 руб. в год, 0,24%— от 3 до 4 руб.; 1,4%— от 4 до 5 руб.;
около 7%—от 5 до 6 руб.; 9%—от 6 до 7 руб.; около
22% — от 7 до 8 руб.; 33%— от 8 до 9 руб.; около 16%— от
9 до 10 руб.; 9%— от 10 до 11 руб.; от 11 и выше — 2,5%.
Эти данные свидетельствуют о большом разнообразии
даже в средних размерах оброка, не говоря уже о его фак-
тических абсолютных размерах. Мы видим, далее, что на
полюсах было примерно одно и то же количество крестьян;
154
от 2 до 5 руб. платили 2,8% крестьян, а от 11 и выше —
2,5%, в то время как основная масса — около 56% — пла-
тила оброк в пределах 7—9 руб.
Самой тяжелой была смешанная повинность. Как пра-
вило, она применялась в трех видах: оброчно-барщинном,
оброчно-продуктовом и оброчно-барщинно-продуктовом.
Эта повинность гораздо более, чем барщина, ограничива-
ла крестьянскую инициативу, но тем не менее в денежном
выражении не превышала размеры оброка у оброчных.
Гораздо сложнее определить степень эксплуатации
крестьян при барщине. Можно, однако, приблизительно
выяснить резервы рабочей силы при применении трех- и
шестидневной (что нарушало закон) барщины. При шести-
дневной барщине, по нашим расчетам, в 40 уездах (53%)
в каждом тягле имелся резерв — один свободный полный
работник. При трехдневной барщине было уже 1,5—2 и
более работников для постоянной работы в своем хозяйст-
ве. Только в Егорьевском и Скопинском уездах Рязанской
губернии мы такого резерва не наблюдали, но в Егорьев-
ском уезде было немного барщинных. Следующая ниже
таблица дает представление об учтенном уставными гра-
мотами абсолютном числе крепостных, отбывавших ту или
иную форму повинностей и имевших право на надел.
Таблица 1
ВИДЫ КРЕСТЬЯНСКИХ ПОВИННОСТЕЙ
Г убернии Крестьяне на
барщине смешанной повинно- С1И оброке других повин- ное 1ЯХ без повин- ное! ей Всего
Воронежская 67 277 42 028 34 120 249 -— 143 674
Курская 167 575 50 617 41 775 12 125 232 272 324
Орловская 204 379 30 380 72 153 1732 101 308 745
Рязанская 128 971 78 128 131 401 7793 150 346 443
Тамбовская 203 642 30 248 61 703 3528 167 299 288
Тульская 192 458 94 199 70 815 971 50 358 493
Итого: 964 302 325 600 411 967 26 398 700 1 728 967
в процентах 55,5 19,0 23,9 1,5 0,1 100,0
Основную массу крестьян, представленных в графе «на
других повинностях», составляли работавшие на вотчин-
ных фабриках (около 24 тыс.), остальные были, с одной
155
стороны, на месячном и дворовом положении, т. е. отбыва-
ли самые отсталые формы феодальной повинности, а с
другой — были арендаторами-испольщиками, т. е. отбыва-
ли повинности, тяготевшие к более прогрессивным формам
эксплуатации. Как видим, удельный вес барщинных в рай-
оне весьма внушителен, но оброчная и переходная к обро-
ку — смешанная — формы занимают уже довольно замет-
ное место. Во всяком случае, нельзя утверждать, что Чер-
ноземный центр перед реформой был сплошь барщинным.
Таблица 1 оперирует данными о крестьянах, но была и
большая группа крепостных, которая в силу формы ее
эксплуатации превратилась в обособленную категорию
дворовых. В рассматриваемом районе их было около
190 тыс., причем в барщинных имениях из этого числа про-
живало 81,1%, в оброчных —9,3%, в имениях на смешан-
ной повинности и других формах эксплуатации—9,6%.
Эти соотношения больше говорят о генетической связи
дворового положения с барщинной формой эксплуатации,
чем о паразитарном характере помещичьего быта. Доста-
точно сказать, что в оброчных имениях трех уездов данного
района вообще не было дворовых, а в двадцати уездах их
число колебалось от 0,1% до 5% общего числа дворовых в
уезде, в то же время в барщинных имениях не только не
было случаев отсутствия дворовых, но и не было уездов
(за исключением Егорьевского и Касимовского), где бы
число дворовых опустилось до 20% их общего количества.
Трудно представить себе, что «бытовыми излишествами»
в первую очередь страдали помещики, хозяйство которых
строилось на барщинном труде, и их потребности почти в
10 раз превышали бытовые потребности помещиков, дер-
жавших крестьян на оброке. Именно барщинному хозяйст-
ву требовался целый штат людей, которые могли выпол-
нять свои обязанности, только оторвавшись от земледелия:
всевозможные конторщики и ключники, садовники и ого-
родники, пастухи и конюхи, кузнецы и столяры, каменщики
и кирпичники, ткачи и коновалы. Именно производствен-
ные потребности барщинного хозяйства и составляли осно-
ву дворового положения, поэтому росла их численность по
мере развития товарного характера помещичьего хозяйст-
ва. Дворовые артисты, армия лакеев, поваров и других
служителей помещичьего дома,— их существование было
характерно для очень тонкого слоя богатейших помещиков
и не носило массового характера.
Из общего количества дворовых только 13,3% имели
право на надел, все остальные этого права лишились.
156
В результате введения уставных грамот землепользова-
ние крестьян изменилось следующим образом.
Таблица 2
ИЗМЕНЕНИЕ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ
ПО ДАННЫМ УСТАВНЫХ ГРАМОТ
Наименование губерний Дореформенный надел Пореформенный надел Отрезка Отрезка в процен- тах
десятины сажени десятины сажени десятины сажени
Воронежская 628 989 535 461 298 1842 167 690 1093 26,7
Курская 805 670 1694 678 757 1487 126 913 207 15,7
Орловская 1 115 157 2025 931 279 2126 183 877 2299 16,5
Рязанская 1 153 195 2344 959 349 1664 193 846 680 16,8
Тамбовская 962 418 2314 836 298 1178 126 120 1136 13,1
Тульская 1 088 205 2090 951 109 1319 137 096 771 12,59
Эта таблица содержит сведения по шести губерниям
района. Если рассмотреть поуездные данные, можно убе-
диться в крайнем разнообразии уровня земельных потерь
крестьян. Амплитуда колебаний отрезков характеризуется
двумя цифрами: в Усманском уезде Тамбовской губернии
она составляла только 4,2%, а в Павловском Воронеж-
ской—43,2%. Совершенно ясно, что среднегубернский
процент отрезки, который обычно фигурирует в обобщаю-
щих трудах и учебных пособиях даже тогда, когда он вы-
веден на основе обработки уставных грамот, не дает пред-
ставления о той мозаике различий, которая и определяла
землепользование и землевладение пореформенного кре-
стьянства. Необходимо также помнить, что повсеместная
(по всем уездам) отрезка земли вовсе не означает, что она
наблюдалась в каждом крестьянском селении. Итоговые
данные по району в целом показывают, что из общего
количества крестьян, имевших право на надел (напомним,
что их количество составляло 1 728 967 душ), 864 560
(50,1%) крестьян получили урезанный надел. У 117 339
крестьян (6,7%) надел увеличился, а 747 068 крестьян
(43,2%) сохранили свой дореформенный надел в неизмен-
ном виде. Таким образом, поуездная мозаика дополняется
внутриуездной.
Один общий вывод, однако, сделать можно: половина
проживавших в районе крестьян получила сокращенный
по сравнению с дореформенным надел, и в этом нашла
157
конкретное отражение помещичья «чистка земель». В це-
лом по району помещики получили почти миллион десятин
отрезанной у крестьян земли.
Эта количественная характеристика земельных потерь
крестьян еще не определяет размера пореформенного наде-
ла, а между тем именно он определял возможности хо-
зяйствования «свободных сельских обывателей».
Если бы крестьяне Черноземного центра получили выс-
ший надел по законодательным нормам, их пореформен-
ное землевладение составило бы 5 580 676 дес., факти-
чески же они получили только 4 818 094 дес. Как видим,
«гибкость» закона, установившего «вилку» возможного
надела, сработала в пользу помещиков. Отметим далее,
что даже если бы крестьяне получили эту высшую норму
надела, то все равно они лишились бы около 173 тыс. дес.,
отрезка тогда составила бы только 3%, но фактически она
составила по району 16,3%, т. е. в пять раз больше, чем
по наметкам законодателей.
В результате введения уставных грамот крестьянское
землевладение, не считая дарственников, выглядит сле-
дующим образом.
Таблица 3
РАСПРЕДЕЛЕНИЕ НАДЕЛОВ ПО ИХ СРЕДНИМ РАЗМЕРАМ
В ЧЕРНОЗЕМНОМ ЦЕНТРЕ
Надел Количество наделов по губерниям Итого
Воронежской | Курской | Орловской | Рязанской j Тамбовской | Тульской
до 1 дес. 16 2 374 114 7 527 3 458 2 624 16 ИЗ
от 1 до 2 дес. 11 440 65 186 17 774 37 636 27 690 31 915 191 641
от 2 до 3 дес. 37 206 180 731 93 878 181 786 105 300 210 729 809 630
3 дес. 32 428 11 453 124 026 26 860 106 391 84 787 385 945
3,3 дес. 14 453 4 239 6 883 41 902 29 242 27 999 124 718
3,5 дес. 39 603 8 341 16 340 18 822 27 207 439 110 752
4,0 дес. 8 528 — 34 452 29 927 — — 72 907
4,5 дес. — — 15 278 1 983 — — 17 261
Всего: 143 674 272 324 308 745 346 443 299 288 358 493 1 728 967
Таблица отражает пестроту в распределении важней-
шего средства производства — земли, сыгравшую немало-
158
важную роль в последующей судьбе бывшей помещичьей
деревни Черноземного центра.
К сожалению, мы не располагаем такими же сводными
данными по Нечерноземному центральному промышлен-
ному району. Однако по Владимирской, Калужской, Кост-
ромской, Московской, Смоленской и Тверской губерниям
уставные грамоты обработаны, полные сведения об измене-
ниях в крестьянском наделе имеются, и их можно считать
вполне представительными для всего района. Попытаемся,
по мере возможности, ради единообразия свести имеющие-
ся сведения подобно тому, как это сделано по Черноземно-
му центру. По данным Редакционных комиссий, во всех се-
ми губерниях этого региона 22 071 помещик владел
2 073 399 крестьянами (без дворовых). Таким образом,
здесь было сосредоточено свыше пятой части владельцев и
19,3% всех крепостных империи. Земельные владения по-
мещиков составляли 17,5 млн дес., из которых в пользова-
нии крестьян находилось около 8,5 млн дес., что составляло
17% всей помещичьей земли в империи и почти четвертую
часть всей земли, находившейся у помещичьих крестьян
страны.
Исключив Ярославскую губернию из расчетов, мы не-
намного изменяем удельный вес этого района в общеим-
перском разрезе: мы будем оперировать данными по
19 278 помещикам и 1 829 756 крестьянам с земельным
массивом соответственно 13,2 млн дес. и 7,5 млн дес., но
зато наши представления об изменениях в землеполь-
зовании этих крестьян, в результате реформы будут не при-
близительными, а точными, основанными на сплошной об-
работке уставных грамот. Рассмотрим их в погубернском
разрезе.
Таблица 4
ИЗМЕНЕНИЕ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ
В НЕЧЕРНОЗЕМНОМ ЦЕНТРАЛЬНОМ ПРОМЫШЛЕННОМ РАЙОНЕ
Губернии Земельный надел в дес. ОI резка в дес. % от- резки
до реформы но уставным гра- мо1ам
Владимирская 1 326 667 1 118 798 207 869 15,7
Калужская 1 008 473 898 766 109 707 10,9
Костромская 1 846 443 1 252 117 594 326 32,0
Московская 868 306 744 738 123 568 14,2
Смоленская 1 556 964 1 308 583 248 381 16,0
Тверская 1 768 558 1 378 308 390 250 22,0
159
По названным шести губерниям Нечерноземного цент-
ра мы располагаем сведениями по 73 уездам об измене-
ниях крестьянского надела; как и в предыдущем случае,
они показывают большое различие в величине отрезки: ам-
плитуда колебаний несколько меньше, чем в Черноземном
центре, но достаточно велика — в Богородском уезде Мо-
сковской губернии отрезка составляла 5,1%, а в Чухлом-
ском уезде Костромской губернии — 45%, т. е. наблюдает-
ся девятикратная разница. Эти поуездные различия, ко-
нечно, скрывают еще большую пестроту, если спуститься
на уровень имений или селений и учитывать форму эксплу-
атации крестьян. Так, например, в мелкопоместных име-
ниях Московской губернии отрезка достигла 27,1 %, в сред-
непоместных — 16,5%, а в крупных имениях — 13,9% при
среднегубернском проценте 14,2%. В этих же группиров-
ках оброчные крестьяне лишились соответственно около
35%, 20,5% и около 12% дореформенного надела, в то вре-
мя как барщинные — только 5,2% в мелкопоместных име-
ниях, около 12%— в среднепоместных и 16%— в крупно-
поместных. В Калужской губернии оброчные мелкопомест-
ных имений потеряли в среднем 20% дореформенного наде-
ла, в среднепоместных — 22,7%, а в крупнопоместных —
10,2%; в то же время в аналогичных группировках бар-
щинные крестьяне мелкопоместных потеряли 10,1 %, сохра-
нили дореформенный надел барщинные среднепомест-
ных, а в крупных имениях они потеряли только 2% своего
дореформенного надела. Мы видим, что и в Нечер-
ноземном центре размеры отрезки весьма различны и
в территориальном разрезе, и в аспекте социально-эко-
номическом. По Калужской, Московской и Смолен-
ской губерниям имеются сведения о распространенности
отрезки.
Выясняется, что 215 541 надел в этих губерниях
(в Московской — сведения по девяти уездам) остался
неизменным. Это составляет 28,7% общего количества
наделенных крестьян. У 430 788 крестьян надел сокра-
тился (57,3%), а у 104 271 крестьянина (14%) —увели-
чился.
По Тверской губернии мы можем привести только про-
центные соотношения, они соответственно составляют —
9,4% , 68,7 и 21,9%. Если распространить эти показатели
на район в целом, то мы увидим значительную разницу
по сравнению с Черноземным центром, где удельный вес
увеличенных наделов в два раза меньше, чем здесь. В этом
явно сказалась заинтересованность помещиков Промыш-
160
ленного центра в высоких оброках. Этот вывод подтвер-
ждается и при сравнении удельного веса наделов высшего
размера. В названных трех губерниях он достиг 73,6% всех
наделов — 552 481 крестьянин получил наделы больше
высшего размера и высшего размера. В Черноземном цент-
ре таких наделов было только 48,5%, и среди получивших
их преобладали оброчные крестьяне. Обобщенным выра-
жением количественных изменений в крестьянском земле-
пользовании по этому району является средний процент
отрезки. Он составляет 20%, т. е. на 3,7% больше, чем
в Черноземном центре. Уже одно это обстоятельство сви-
детельствует, что в районах с большим распространением
оброка отрезка была значительней, чем в барщинных райо-
нах. И в этом районе среди оброчных крестьян наиболь-
ший удельный вес наделов, подвергшихся отрезке. Так, в
Тверской губернии половина всех случаев сокращения
крестьянского землепользования произошла в оброчных
имениях, в то время как в барщинных имениях только
16,6% крестьян претерпели сокращение своих наделов.
Хотя в литературе нет единого мнения о причинах отрезки,
сравнительные данные по двум крупнейшим районам цент-
ра России позволяют утверждать, что причины отрезки в
решающей степени связаны с формой эксплуатации кре-
стьян и размером помещичьих имений. Отмечая более вы-
сокий процент отрезки в Промышленном районе, не сле-
дует забывать, что надел, оставшийся у крестьян, был по
размеру больше, чем в Черноземном центре. В Костром-
ской губернии, например, только 1,6% крестьян владели
наделом до 2 дес., в то время как в Черноземном центре
таких крестьян было 12%. И наоборот, наделами от 4 дес.
и больше в Костромской губернии владели 83,9% кресть-
ян, а в Черноземном центре — только 4%. Конечно, при
оценке этих данных нужно учитывать качество земли, но
они четко подтверждают, что высокий процент отрез-
ки — еще не свидетельство меньшей земельной обеспе-
ченности.
Из трех губерний Северо-Западного района распо-
лагаем поуездными данными по Новгородской губер-
нии.
6 Б. Г. Литвак
161
ИЗМЕНЕНИЕ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ
В НОВГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ
Таблица 5
Наименование уездов Дореформен- ный надел в дес. Пореформен- ный надел в дес. О1 резка в дес. Отрезка в проц.
Белозерский 196 552 97 337 99 215 41,3
Боровичский 306 392 195 893 ПО 499 36,0
Валдайский 130 318 75 001 55 317 42,4
Демянский 98 360 72 318 26 042 26,4
Кирилловский 62 494 31 532 30 962 49,5
Крестецкий 155 222 81 767 73 455 47,3
Новгородский 136 770 96 883 39 887 29,1
Старорусский 95 175 62 198 32 977 34,6
Тихвинский 171 376 101 064 70 312 41,0
Устюженский 253 685 125 617 128 068 50,4
Череповецкий 153 127 109 021 44 106 29,4
Итого 1 759 471 1 048 631 710 840 40,4
Если учесть, что в Новгородской губернии было сосре-
доточено больше половины помещиков и до 40% поме-
щичьих крестьян района, можно принять эти данные как
модель, характеризующую весь район. Как видим, он вы-
деляется огромным процентом отрезки, причем внутри гу-
бернии наблюдаются колебания от 26,4% до 50,4% в раз-
личных уездах. Почти 82% всех крестьян претерпели сок-
ращение своих душевых наделов с 5,8 дес. до реформы
до 4,5 дес. по уставным грамотам. Только у 5,1 % крестьян
надел не подвергся сокращению, а 13,1% крестьян полу-
чили увеличенный по сравнению с дореформенным надел.
Сведения по четырем уездам Псковской губернии, по
которым обработаны все грамоты, также подтверждают
сравнительно высокие проценты отрезки. В Великолукском
уезде крестьяне имели до реформы 8062 дес., отрезано у
них — 1541 дес. (19% дореформенного надела), в Остров-
ском уезде соответственно: 45 013 — 9246 дес. (20,5%),
в Порховском уезде: 80 507—20 687 (25,7%), в Торопецком
уезде: 11 696—4036 (34,5% отрезки). И здесь подтвер-
ждается, что оброчный уезд — Порховский — характери-
зуется большим процентом отрезки. В этом уезде крестьян
162
было больше, чем во всех остальных трех уездах, вместе
взятых, так что его данные весьма представительны для
губернии в целом, состоявшей из восьми уездов.
По району Среднего Поволжья мы имеем полные дан-
ные об изменениях земельной обеспеченности крестьян по
Нижегородской, Симбирской и Саратовской губерниям, а
также по четырем уездам Казанской губернии. В Нижего-
родской губернии крестьяне получили 1 080 864 дес. земли,
потеряв 222 302 дес. (17,1 %), в Симбирской —524 888 дес.,
потеряв 192 177 дес., или 26,8% своего дореформенного
надела.
В Саратовской губернии отрезка достигла 42,9%, в уез-
дах Казанской губернии (Казанском — 30,1%, Лаишев-
ском — 11,6, Свияжском — 40,6, Спасском — 47,8%) она
была в этих же пределах. Отрезка по району в целом со-
ставила 1 014 528 дес., или 29,6%, т. е. была выше, чем в
Черноземном центре, на 13,3%, а в Нечерноземном — на
9,6%. Такой высокий процент отрезки — результат массо-
вого перехода крестьян на так называемый дарственный
надел. Если исключить из расчета дарственников, то в
Симбирской губернии отрезка составит только 14,5%, а в
Саратовской— 17,4, т. е. она будет в пределах отрезки
Черноземного центра, где, как и в районе Среднего По-
волжья, преобладала барщинная форма повинностей. От-
мечая высокий средний процент отрезки в районе, следует
помнить, что из 804 729 крестьян трех губерний района,
сведениями о которых мы располагаем, у 52 806 (6,5%) на-
дел увеличился, порой до высшей нормы, а у 255 900
(31,5%) — сохранился в неизменном виде, но все же наде-
лы 62% крестьян сократились. Определенное представле-
ние о реальных размерах пореформенных наделов крестьян
дают следующие данные по Нижегородской губернии: на-
делами до двух дес. владело 13,2% крестьян губернии,
до трех дес.—20,8%, до четырех — 50%, до пяти — 14,9%,
от пяти и больше — 1,1 %. В целом и в данном районе отме-
чаем довольно значительные различия в земельных поте-
рях крестьян в поуездном разрезе, а также в зависимости
от форм эксплуатации. Так, нижегородские оброчные по-
теряли 27,1% своего дореформенного надела, симбир-
ские— 21,6, нижегородские барщинные—17,7, симбир-
ские— 13,7, нижегородские крестьяне на смешанной по-
винности— 19,8, симбирские — 9,1 %.
По Приуралью мы оперируем сведениями по всем
уездам Вятской губернии, где имелись помещичьи кре-
стьяне, по двум уездам Оренбургской и пяти уездам
163
Уфимской губернии, где были практически сосредоточены
все помещичьи крестьяне, и по «хлебопахотным» крестья-
нам Пермской губернии.
Таблица 6
ИЗМЕНЕНИЕ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ ПОМЕЩИЧЬИХ КРЕСТЬЯН
ПРИУРАЛЬЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ РЕФОРМЫ
Наименование губерний Дореформен- ный надел в дес. Пореформен- ный надел в дес. Отрезка Отрез- ка в процентах
Вятская 53 455 53 707 + 252 + 0,4
Пермская 854 532 751 002 103 530 12,1
Оренбургская 16 088 13 235 2 853 17,7
Уфимская 231 821 198 895 32 926 14,1
Всего по району 1 155 896 1 016 839 139 057 12,0
Эти данные отражают изменения наделов 211 997
крестьян мужского пола района, что составляет 84,5 %
всего крепостного населения, числившегося в этих губер-
ниях по 10-й ревизии, и поэтому вполне представительны.
Поуездные данные фиксируют колебания в изменениях
надела: от 25,7 % отрезки в Мензелинском уезде Уфим-
ской губернии до 20,2 % прирезки в Сарапульском уезде
Вятской губернии. Вообще прирезки земли, ощутимые
на уездном уровне, мы встречаем только в этом районе
Великороссии. Отличается район от остальных и тем,
что здесь наименьшие отрезки были у оброчных крестьян
(в Оренбургской и Уфимской губерниях в пределах 6,1 %),
а наибольшие — у барщинных (соответственно— 16,1 %).
Распределение наделов по их размерам видно из сле-
дующих данных: в Вятской губернии 23,7 % крестьян
получили высший размер надела и более высшего, менее
высшего получили 76 %, а низший — только 0,3 % кре-
стьян; в Оренбургской и Уфимской губерниях высший
надел получили 30,3 %, менее высшего — 69,3 %, причем
28,6 % наделов остались неизменными, 57,9 % — сокра-
тились, а 13,5 % —увеличились.
По Степному району имеются сведения по семи уездам
Самарской губернии, которые охватывают 80,5 % по-
мещичьих крестьян всего района, что обеспечивает их
164
представительность. До реформы крестьяне владели
535 972 дес. земли, по уставным грамотам они полу-
чили только 314 511 дес., потеряв 221 461 дес. (41,3 %).
И здесь высокий процент отрезки вызван массовым
переходом крестьян на дар (33,3 % всех крестьян). Не-
смотря на отрезку, в губернии только 18,7 % наделов
не достигали высшей нормы. Из наделенных по устав-
ным грамотам крестьян 5,6 % получили прирезку к до-
реформенному наделу, у 27,6 % крестьян надел не из-
менился, но у 66,8 % крестьян произведена отрезка.
По Северному району 10-я ревизия зафиксировала
в Вологодской губернии 99 тыс. крестьян, в Олонецкой —
5 тыс., в их распоряжении по данным уставных гра-
мот до реформы находилось соответственно 793 200 и
35 700 дес., получили они в Вологодской губернии —
465 563 дес., потеряли 327 637 дес., или 40,9 % доре-
форменного надела; в Олонецкой соответственно 35 262 дес.,
потеряли 438 дес., или 1,4 % дореформенного надела.
Даже в этом районе проявляется закономерность, от-
меченная в густонаселенных губерниях: в Вологодской
губернии 65,5 % крестьян находилось на оброке, и имен-
но эта категория потеряла больше всего земли, хотя
у 86 % крестьян размер надела соответствовал высшей
норме или был выше ее. В Олонецкой губернии только
у 9 % крестьян пореформенный надел был ниже высшей
нормы. В этой политике надёления явно сказывалось
желание северных помещиков сохранить сравнительно
высокие оброки за полный надел.
Таковы основные показатели изменений, происшедших
в результате введения уставных грамот в великорус-
ских губерниях. В Сибири количество помещичьих кре-
стьян насчитывало чуть больше трех тыс. ревизских душ.
«Дополнительные правила о крестьянах, вышедших из
крепостной зависимости в Сибири», содержали условия
менее выгодные, чем свободная аренда земли.
Среди 35 губерний, подпадавших под действие «Ме-
стного положения», был ряд губерний современной Ук-
раины: Харьковская (часть уездов), Екатеринославская,
Таврическая, Херсонская и Белоруссии — Витебская
(часть уездов) и Могилевская. Мы располагаем све-
дениями, полученными в результате обработки уставных
грамот и выкупных актов по губерниям Украины и Мо-
гилевской губернии. Одна из особенностей уставных гра-
мот по губерниям Украины, особенно юга, состоит в том,
что размер дореформенного надела в них редко ука-
165
зывался. Это объясняется характером крестьянского зем-
лепользования до реформы. Крестьяне пользовались, по
свидетельству уставных грамот, «по мере сил каждого»,
«по мере надобности» и т. д. Иначе говоря, точно очер-
ченных границ и размеров крестьянского надела не су-
ществовало. Это обстоятельство, конечно, использовалось
помещиками при введении уставных грамот. Так, по 968
обработанным уставным грамотам Екатеринославской гу-
бернии, охватывающим 112 901 душу мужского пола,
или 88 % крепостного населения, числившегося по 10-й
ревизии, наделено землей было только 85 958 душ (76,1 %),
остальные полностью обезземелены. Но поскольку из все-
го количества грамот только 32 показывают размер до-
реформенного надела, точно установить степень сокраще-
ния крестьянского землепользования нельзя. Вряд ли
правомерно принимать в расчет известный в литературе
процент отрезки, полученный как разница между цифрой
дореформенного надела, указанного в материалах Ре-
дакционных комиссий, и пореформенного по «Статистике
поземельной собственности»,— не только потому, что ре-
зультаты обработки уставных грамот по другим губерниям
резко контрастируют с показателями этих расчетов, а
главное, из-за того, что размер точно установленного
пореформенного надела, подлежащего выкупу, далеко
не совпадает с данными поземельной переписи
1878—1879 гг. Если откорректировать известный в лите-
ратуре (но не точный) процент отрезки, исходя из точно
известного надела по уставным грамотам, то он воз-
растет с 37,3 % до 53,5 %; но такая отрезка невероятна,
так как резко отличается от процента отрезки по тем
грамотам, где указан дореформенный надел.
Так, из 32 грамот с указанием дореформенного надела
(5101 душа мужского пола, или около 6 % общего коли-
чества получивших надел) 17 фиксируют сохранение преж-
него надела, пять фиксируют прирезку (вместо 2081 дес.
до реформы 2616 дес. по уставным грамотам), а 10 — от-
резку: из 15 204 дес. дореформенного надела оставлено
только 10 671 дес., а 4533 дес. отрезано. По этим
грамотам расчетная отрезка составит 23,1 %. Конечно,
шестипроцентная выборка не делает ее представительной,
но она достаточна для того, чтобы предостеречь от пред-
положений об огромных отрезках.
Можно попытаться, исходя из известных данных о
дореформенном наделе, рассчитать с достаточной долей
точности размер дореформенного надела крестьян Ека-
166
теринославской губернии. Если исходить из рассчитан-
ного по данным Редакционных комиссий среднего надела
в 4 дес., то процент его сокращения будет 17,5 %, а
с учетом дарственников — 28,2 %. Очевидно, перед нами
наиболее вероятный процент отрезки.
В Херсонской губернии по 1346 уставным грамотам
числилась 126 091 душа мужского пола (93,4 % общего
количества по 10-й ревизии), из них 453 грамоты ука-
зывают дореформенный надел (44,1 % крепостных), что
дает возможность с большей уверенностью судить о про-
центе расчетной отрезки в губернии. Следуя вышеизло-
женной методике, мы получаем процент отрезки — 3,3 %.
Если допустить, что все крестьяне до реформы владели
таким же душевым наделом, как те 13 % крестьян,
которые имели 5,6 дес. на душу, то и тогда процент
отрезки не превысит 31 %. Но мы знаем, что у 27 %
крестьян дореформенный надел был в пределах 3,4 дес.,
у 10 % он был не более 3 дес. на душу, так что право-
мернее будет считать, что рассчитанный нами процент
отрезки, исходя из примерно близкого к действительности
среднего размера дореформенного надела — 4 дес. на
душу,— более вероятен, но совершенно точно известен
средний надел, полученный крестьянами губернии в ре-
зультате реформы — 3,8 дес.
102 уставных грамоты и дарственные сделки содержат
сведения по 93 % крестьян Таврической губернии, но
только 21 грамота указывает размер дореформенного
надела; если воспользоваться этими данными и принять
цифры Редакционных комиссий за приблизительно пра-
вильные, можно выяснить приближенную к реальности
картину отрезок: 25,6 % без учета наделов дарственников,
а с ними — 31 %.
При огромном различии процента отрезки в уездах
(от 8,6 % в Мелитопольском уезде до 63,6 % — в Евпа-
торийском) общегубернский процент с учетом и без учета
дарственников близок к показателю Екатеринославской
губернии. Отметим все же, что процент отрезки всегда
выше по грамотам, не указывающим размер дореформен-
ного надела, а это значит, что наши расчеты размера
этого надела несколько выше реально существовавшего.
Среднегубернский душевой надел крестьян Таврии был
в пределах 5,3 дес. При выходе на выкуп во всех трех
губерниях надел сократился.
По Харьковской губернии мы располагаем данными
1543 уставных грамот, охватывающими 198 039 душ муж-
167
ского пола, что представляет примерно 95 % всего коли-
чества, значившегося по 10-й ревизии. Изменения в земле-
пользовании 2403 крестьян (около 1 %) установить нель-
зя, почти 70 % крестьян сохранили свои прежние наделы,
сократились наделы у 33 579 (около 20 %), свыше 9 %
крестьян получили прирезку. В результате земельная
отрезка составляла около 3 % (454 565 дес. дореформен-
ного надела минус 441 008 дес. по уставным грамотам).
Из этого надела при выходе на выкуп было отрезано
еще 7658 дес. (1,7 %).
О выходивших из крепостной зависимости крестьянах
по «Местному положению о поземельном устройстве кре-
стьян, водворенных на помещичьих землях в губерниях
Малороссийских: Черниговской, Полтавской и части Харь-
ковской» мы обладаем сведениями по всем уездам Чер-
ниговской губернии и по девяти уездам (из 15) Пол-
тавской губернии. Отметим, что специальное «Местное
положение» для этих губерний было вызвано только тем
обстоятельством, что в них было участковое землеполь-
зование, а не общинное. Рассмотрим данные по девяти
уездам Полтавской губернии и всем 15 уездам Чер-
ниговской.
Таблица 7
ИЗМЕНЕНИЕ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ ПО УСТАВНЫМ
ГРАМОТАМ ПОЛТАВСКОЙ И ЧЕРНИГОВСКОЙ ГУБЕРНИЙ (В ДЕС.)
Название губер- ний Земельный надел Отрезка Отрезка в про- центах
до реформы по уставным грамотам
Полтавская 244 987 232 269 12 718 5,1
Черниговская 884 373 759 243 125 130 14,1
К сожалению, наши данные охватывают только поло-
вину ревизских душ в Полтавской губернии и поэтому
не могут считаться исчерпывающими, но по девяти уездам
нами учтено 83,1 % ревизского населения, что делает эти
данные достаточно представительными. Они не показы-
вают значительных сокращений земельного надела, но
свидетельствуют о весьма скудных его размерах как до,
так и после реформы.
Если к этому добавить, что при выходе на выкуп зе-
мельный надел по шести уездам (Зеньковскому, Кре-
168
менчугскому, Миргородскому, Переяславскому, Пирятин-
скому и Хорольскому) сократился еще на 6,6 тыс. дес.,
в результате чего 9,4 % крестьян владели наделами от
0,25 до 1 дес. на душу, 34,2%—от 1 до 1,5 дес.,
26,8 %—от 1,5 до 2 дес., 21,3 %—от 2 до 2,75 дес.
и только 8,3 % — свыше 2,75 дес. на душу, то станет
ясна степень земельного голода в этой губернии.
По Черниговской губернии перед нами итог обработки
2698 уставных грамот, фиксировавших условия выхода
из крепостной зависимости 219 590 душ мужского пола
(91,2 % числившихся по 10-й ревизии).
И здесь амплитуда колебаний процента отрезки весьма
широка (от 5,1 % в Суражском уезде до 26,9 % — в
Борзенском). Средний душевой надел до реформы в
губернии составлял 3,92 дес., а после — 3,45 дес. Таким
образом, в этих двух губерниях, при самом различном
качестве земли, наделы были весьма скромными, хотя
отрезка и не отличалась высоким уровнем.
По губерниям Правобережной Украины (Волынская,
Киевская и Подольская), Литвы и Белоруссии (Вилен-
ская, Гродненская, Ковенская, Минская и часть Витеб-
ской) были изданы особые «Местные положения о по-
земельном устройстве крестьян», но поскольку в них
в связи с восстанием 1863 г. указом от 1 марта 1863 г.
началась проверка условий уставных грамот, а «Пра-
вилами о порядке обращения по имениям Киевской, Во-
лынской и Подольской губерний уставных грамот в вы-
купные акты», утвержденными 8 октября 1863 г., и ука-
зом от 2 ноября 1863 г. они были переведены с 1 ян-
варя 1864 г. на обязательный выкуп, то изменения в
земельном наделе и повинностях за него следует рас-
сматривать в непосредственной связи с процессом вы-
купа.
В своеобразном положении оказалась Могилевская
губерния — единственная из белорусских, где во всех уез-
дах поземельное устройство определялось по «Местному
положению... в губерниях: Великороссийских, Новорос-
сийских и Белорусских».
В Могилевской губернии, несмотря на это обстоятель-
ство, также начался пересмотр условий уставных гра-
мот, а затем она переведена на обязательный выкуп.
Поэтому данная губерния представляет редкую возмож-
ность проследить все этапы улучшения условий выхода
из крепостной зависимости крестьян, последовавшего в
связи с восстанием 1863 г.
169
Как свидетельствуют итоговые данные уставных гра-
мот, до указа 2 ноября 1863 г. крестьяне потеряли 6,9 %
своего дореформенного надела, но в результате проверки
и выкупа крестьяне Могилевской губернии получили на
6,3 % земли больше, чем пользовались до реформы, при-
чем почти 8 % удобной земли из своего надела они
получили без всякого выкупа.
Если перед реформой в среднем на душу надел сос-
тавлял 5,1 дес. земли, а по уставным грамотам — 4,5 дес.,
то после проверки грамот и в результате выкупа сред-
ний душевой надел составлял 5 дес. удобной земли, а всей
земли — 5,5 дес., т. е. больше, чем до реформы. Почти 36 %
всех крестьян получили надел больше высшей нормы (от
4 до 5,5 дес. на душу), а около 53 % крестьян получили
высшую норму, менее трех десятин на душу получили
только 1,7 % крестьян. Заметим при этом, что и выкуп-
ные платежи были сокращены на 20 % против оброка,
так что каждая десятина земли стоила крестьянам этого
региона намного меньше, чем в великорусских, новорос-
сийских и украинских губерниях Левобережья.
Аналогичное положение фиксируем и в Минской гу-
бернии: в целом по губернии прирезка к дореформенному
наделу составляла 45 %. А каково было соотношение раз-
мера надела по инвентарям конца 40 — начала 50-х годов
и выкупным актам?
Об этом свидетельствуют данные по 693 инвентарям
и 976 выкупным актам точно идентифицированных селений.
В них проживало 124 325 ревизских душ (66,4 % общего
количества крестьян, числящегося по выкупным актам),
так что эти сведения вполне представительны. По ин-
вентарям у крестьян в пользовании находилось 583 929 дес.
удобной земли, по выкупным актам — 627 658 дес.; сле-
довательно, крестьянам прирезали 43 729 дес. (7,5 %)
по сравнению с инвентарями.
Если к этому добавить, что все же у 39 445 душ
(32 %) губернии надел сократился, то картина будет
окончательно выясненной: несмотря на эти сокращения,
в среднегубернском разрезе крестьяне получили добавку
даже к инвентарной норме. Напомним и здесь, что вы-
купные платежи по Минской губернии были снижены
на 75 %. Конечно, нужно учитывать невысокое качество
надельной земли, но оно таким было и в инвентарном
наделе. Так что утверждение об ухудшении условий кре-
стьян по сравнению с инвентарной реформой должно
быть отброшено как несостоятельное.
170
КРЕСТЬЯНСКИЕ
ПОВИННОСТИ
За полученный надел кре-
стьяне обязаны были исполнять оброчную или барщин-
ную повинность. Хотя юридически смешанная форма по-
винностей была отменена, очень скоро она возродилась
у временнообязанных, часто отрабатывавших часть обро-
ка. Изменения в размере повинностей удобней всего рас-
сматривать раздельно у оброчных крестьян, бывших на
оброке до реформы; у крестьян, исполнявших смешанную
повинность и переведенных на оброк; у барщинных, ос-
тавшихся и после реформы на барщине, но со временем
перешедших на оброк.
В Черноземном центре оброчные крестьяне вы-
плачивали до реформы 3,3 млн руб., после реформы —
только около 3 млн, общая сумма оброка сократилась
на 10,5%.
Но эти общие данные не раскрывают погубернских,
не говоря уже о поуездных, особенностей динамики об-
рочных платежей помещичьих крестьян. Следующая ниже
таблица дает возможность их изучить.
Таблица 8
ИЗМЕНЕНИЕ РАЗМЕРА ОБРОКА
ОБРОЧНЫХ КРЕСТЬЯН ЧЕРНОЗЕМНОГО ЦЕНТРА
Наименование губерний Размер оброка Разница
До реформы После реформы
на душу на десятину на душу на десятину на душу на десятину
руб. коп. руб. коп. руб. коп. руб. коп. руб. коп. руб. коп.
Воронежская 8 33 2 23 7 21 2 64 -1 12 - +41 Курская 5 70 2 57 5 21 2 99 -0 49 - +42 Орловская 9 09 2 31 7 86 2 56 -1 23 - +25 Рязанская 8 13 2 22 7 35 2 56 -0 78 - +34 Тамбовская 7 53 2 46 7 16 2 70 -0 37 - +24 Тульская 9 27 2 97 7 81 3 04 -1 46 - +07 В среднем по 8 — 2 49 7 10 2 76 - 90 +27 району
Поуездные колебания изменений душевого размера
оброка еще выразительней. Так, в Бобровском уезде
Воронежской губернии душевой оброк увеличился на
32 коп., а в Новохоперском на 4 руб. 45 коп.; в Старо-
171
оскольском уезде Курской губернии он увеличился на
35 коп., а в Льговском уезде той же губернии сокра-
тился на 4 руб. 46 коп.; в Брянском уезде Орловской
губернии он увеличился на 1 руб. 13 коп., а в Мало-
архангельском — уменьшился на 4 руб. 60 коп. В Рязан-
ской губернии самое большое сокращение фиксируем в
Зарайском уезде — на 1 руб. 63 коп.; самое малое — в
Сапожковском уезде — на 20 коп. В Тамбовской губернии
сокращение размера оброка колебалось от 2 коп. в Ле-
бедянском до 97 коп.— в Тамбовском уездах; в Туль-
ской — аналогично: от 59 коп. в Белевском до 2 руб.
76 коп.— в Веневском.
Но во всех случаях размер оброка, падающий на
десятину земли, в результате реформы увеличился. Итак,
из 74 уездов Черноземного центра (в Богучарском уезде
Воронежской губернии не было до реформы оброчных)
в 69 из них душевой размер оброка уменьшился. Сок-
ращение оброчных выплат в какой-то степени могло бы
стимулировать накопление в крестьянском хозяйстве, но
удорожание каждой десятины земли в крестьянском на-
деле объективно влияло на складывание арендных цен,
стимулируя их возрастание. Таким образом, сокращение
откровенно феодального оброка как бы освобождало мес-
то для проникновения буржуазных арендных отношений.
Иначе складывалось положение у крестьян, бывших
на смешанной повинности и переведенных на оброк: у них,
естественно, оброчные выплаты увеличились. Если срав-
нить размер душевого оброка этих новых оброчных по
сравнению со старыми, т. е. бывшими на оброке до рефор-
мы, то увидим, что их душевой оброк в Воронежской губер-
нии был больше на целый рубль, в Орловской — на 19 коп.,
в Курской — на 1 руб. 97 коп., в Рязанской — на 64 коп.,
в Тамбовской — на 29 коп., в Тульской размер душевого
оброка до реформы и после нее совпадал. В расчете на
десятину земли размер у новых оброчных был ниже, чем
у старых, в Воронежской губернии — на 7 коп., в Орлов-
ской — на 1 коп., в Тамбовской — на 4 коп., в Тульской —
на 12 коп.; но в Курской губернии десятина обходилась
новым оброчным дороже, чем старым, на 11 коп., в Рязан-
ской — на 20 коп. В целом по району новые оброчные пла-
тили за каждую десятину больше, чем старые. Итак, пере-
ход крестьян со смешанной повинности на оброк увеличи-
вал не только общую сумму оброчных платежей, в связи
с тем что они откупались от барщины, но и оброчные пла-
тежи за каждую полученную в надел десятину. Если учесть
172
и то обстоятельство, что крестьяне, бывшие на оброке до
реформы, имели сравнительно устоявшиеся источники за-
работков, которые складывались в течение десятилетий, а
вновь выброшенные на рынок труда их еще не имели, то
станут ясными те дополнительные лишения, которые испы-
тывали крестьяне, переведенные со смешанной повинности
на оброк.
Сказанное в еще большей мере касается барщинных
крестьян, которые также должны были перейти на оброк,
правда в течение более длительного периода. Предусмат-
ривалось, что переход на оброк до 19 февраля 1863 г. мо-
жет быть только с согласия помещика, а затем сельское
общество или даже отдельный двор могли по собственному
желанию перейти на оброк, предупредив помещика за год
и уплатив оброк вперед за полгода. Известно, что в доре-
форменное время одним из частых требований крестьян
был перевод на оброк; законодатель, предвидя массовый
переход на оброк, сдерживал его по крайней мере в пер-
вые два года. Но процесс перехода барщинных на оброк
в этом центре барщины был куда менее бурным, чем
предполагалось. В этом правительство очень скоро убеди-
лось, разрешив 27 июня 1862 г. перевод барщинных
на выкуп.
Приводим полные данные об удельном весе перешед-
ших на оброк крестьян Черноземного центра.
Таблица 9
ДИНАМИКА ПЕРЕХОДА НА ОБРОК
БАРЩИННЫХ КРЕСТЬЯН ЧЕРНОЗЕМНОГО ЦЕНТРА
Наименование губерний Вышло на оброк Осталось к 1881 г. Итого
1861 — 1863 1864—1866 1867—1869 1870—1880
Воронежская 46,6 24,1 9,5 7,7 12,1 100%
Курская 21,2 25,8 П,4 20,9 20,7 100%
Орловская 10,8 23,6 28,0 29,6 8,0 100%
Рязанская 23,9 25,8 15,8 21,9 12,6 100%
Тамбовская 33,1 29,2 12,9 10,8 14,0 100%
Тульская 17,1 19,8 18,7 18,0 26,4 100%
По району 23,4 25,2 17,0 19,4 15,0 100%
173
Мы видим, что в первое трехлетие, когда решающим
было желание помещиков, только воронежские помещики
форсировали выход на оброк: здесь удельный вес переве-
денных с барщины на оброк был в два раза выше, чем по
району в целом, в Орловской — в два раза ниже. Но когда
сдерживающие интересы помещиков перестали влиять на
этот процесс, выяснилось, что далеко не все барщинные
стремятся перейти на оброк: в Тульской — самой харак-
терной в этом отношении губернии — каждое трехлетие
дает примерно одинаковое количество перешедших на об-
рок, что показывает минимальное сдерживающее влияние
помещиков. Даже в Воронежской губернии, где этот про-
цесс шел быстрее, чем в других, к 1881 г. осталось 12,1 %
барщинных крестьян. В чем же причина этого явления?
Прежде всего в том, что душевой оброк в среднем по райо-
ну составлял 8 руб. 11 коп., т. е. был больше, чем у старых
оброчных, на 1 руб. 1 коп., и чем у крестьян, перешедших
со смешанной повинности на оброк, на 35 коп. А за каждую
десятину полученной земли барщинные, перешедшие на
оброк, платили в среднем по району 2 руб. 94 коп., т. е. на
18 коп. больше, чем старые оброчные.
Вместе с тем объем барщинной повинности резко
уменьшился. Если даже считать, что всегда и везде в рай-
оне выполнялся указ о трехдневной барщине до рефор-
мы, а после нее барщинные крестьяне выполняли барщи-
ну по высшей норме, установленной «Положением», то и
тогда размер барщинной повинности на душу уменьшился
в 3—5 раз. Правда, повсеместное введение «урочных поло-
жений» фактически увеличивало количество дней, отра-
батываемых на барщине, но слабо втянутый в товарно-
денежные отношения барщинный крестьянин держался за
барщину, так как «ничего не стоивший» труд его на бар-
ском поле казался ему выгоднее, чем разорительные поис-
ки оплачиваемой работы на стороне для оплаты оброка.
Таким образом, анализ фиксированных пореформенных
повинностей помещику в этом центре барщины и крепост-
ничества показывает, что чем архаичнее была форма эк-
сплуатации крестьян до реформы, тем больше дани они
платили помещику за освобождение.
По Нечерноземному Промышленному центру нет таких
же систематических данных, но по Московской, самой ха-
рактерной для района, губернии известно, что средний по
губернии дореформенный размер оброка у оброчных —
9 руб. 36 коп. на душу сократился до 8 руб. 44 коп., т. е.
на 92 коп., и, наоборот, на десятину земли с 2 руб. 70 коп.
J 74
поднялся до 2 руб. 93 коп., т. е. на 23 коп. В Костромской
душевой оброк снизился на 1 руб. 52 коп., за десятину по-
высился на 15 коп. В Калужской аналогично душевой об-
рок снизился на рубль, а подесятинный увеличился на
10 коп. И в этом районе, таким образом, отмечается та же
тенденция, что в Черноземном центре.
В Московской губернии крестьяне, бывшие на смешан-
ной повинности, при переходе на оброк переплачивали
с каждой души 66 коп. по сравнению со старыми оброч-
ными. Их душевой оброк составлял 9 руб. 10 коп. в сред-
нем. Соответственно выше была и плата за десятину
земли.
Барщинные, в отличие от Черноземного центра, при
переходе на оброк платили меньше на 1 руб. 10 коп. с души
по сравнению со старыми оброчными. Правда, они еще
выполняли всякие работы, денежная стоимость которых не
поддается учету. Не случайно, что в Московской губернии
уже к 1866 г. осталось на барщине только 43 %' бывших
барщинных, в то время как в Черноземном центре их было
51,3 %. Таким образом, в Нечерноземном центре действо-
вали те же закономерности в динамике повинностей, что и
в Черноземном. Здесь, однако, выход барщинных на оброк
шел быстрее не только потому, что размер оброка был ни-
же, но и в связи с большей втянутостью барщинных кресть-
ян в товарно-денежные отношения.
Можно предполагать, что отмеченные тенденции имели
место и в других губерниях, где временнообязанное поло-
жение длилось до 1881 г.
Таким образом, анализ изменений в наделе и повин-
ностях даже только 35 губерний, где действовало «Местное
положение о поземельном устройстве крестьян, водворен-
ных на помещичьих землях в губерниях Великороссийских,
Новороссийских и Белорусских», приводит к выводу, что
эти изменения высвободили крестья-н из-под пресса только
феодальных форм эксплуатации и создали возможности
для чисто экономического давления, что способствовало
проникновению в бывшую помещичью деревню буржуаз-
ных форм эксплуатации крестьян.
ВЫКУП
Перевод на обязательный
выкуп крестьян губерний правобережья Украины, Бело-
руссии и Литвы был уже сам по себе нарушением основ
175
законодательства о реформе, предусматривавшего длите-
льный период временнообязанного состояния. Но эта
вынужденная мера царизма принесла заметную пользу
крестьянству. По сравнению с наделом, определенным
уставными грамотами, крестьяне Гродненской губернии,
переведенные на выкуп, получили на 12 % земли больше,
Виленской — на 16 %, Витебской (четыре уезда) —
на 17 %, Ковенской — на 19 %, Минской — на 45 %, Мо-
гилевской, как мы уже отмечали, на 6,3 % больше, чем
пользовались до реформы. Прирезки к земле при пере-
ходе на выкуп в Волынской губернии составили 15 %,
Подольской — 18 % и Киевской — 21 %. Одновременно
был сокращен размер оброка за десятину, а следовательно,
сумма выкупных платежей, в следующем объеме (в сред-
нем по губернии):
по Виленской губернии с 2 руб. 11 коп. до 74 коп.
Гродненской —«— с 2 руб. 15 коп. до 67 коп.
Ковенской —«— с 2 руб. 25 коп. до 1 руб. 49 коп.
Минской —«— с 1 руб. 99 коп. до 48 коп.
Витебской (четыре
уезда) с 2 руб. 51 коп. до 1 руб. 4 коп.
Могилевской —«— с 2 руб. 94 коп. до 2 руб. 23 коп.
В губерниях Правобережной Украины размер оброка
снизился по Киевской губернии на 41 % и годовые выкуп-
ные платежи за десятину составили 1 руб. 64 коп., по Во-
лынской — соответственно 58 % и 78 коп., по Подольс-
кой — 45 % и 1 руб. 71 коп. Было бы, конечно, ошибкой
переоценивать значение этих облегчений, но отрицать
их, а такие попытки имели место, значило бы принизить
значение и роль прогрессивных последствий восстания
1863 г.
В великорусских губерниях переход на выкуп наблю-
дался с момента введения уставных грамот, он стимули-
ровался тем, что аккуратное исполнение барщинной повин-
ности при отсутствии вотчинной власти помещика прак-
тически осуществить было нельзя.
Правительство вынуждено было допустить крупное
отступление от основ реформы, разрешив законом 27 июля
1862 г. перевод барщинных крестьян на выкуп без предва-
рительного перехода на оброк. Правда, если выкупа требо-
вал помещик без согласия крестьян, то предварительно
проверялась их платежеспособность. На основании этого
закона было заключено 40 % всех выкупных сделок
на 1 января 1865 г. Хотя этот закон развязал руки
176
помещикам, пользовавшимся барщинным трудом кре-
стьян, процесс выхода на выкуп в Черноземном, бар-
щинном, центре России растянулся на добрых три деся-
тилетия.
В Воронежской губернии первая выкупная сделка бы-
ла заключена в 1861 г., последняя утверждена в 1890 г., в
Курской — первая в 1862, последняя — в 1894 г. По всему
району в целом в первое пятилетие после реформы выш-
ло на выкуп больше крестьян, чем в любое другое пяти-
летие до 1881 г. Падение темпов выхода наблюдается в
70-е годы, что характерно для всей территории страны.
Уже одно это обстоятельство служило достаточным аргу-
ментом в пользу принятия закона об обязательном выку-
пе. В динамике выхода на выкуп важно различать выход
по добровольным сделкам и по требованию помещика.
Если в стране на 1 января 1865 г. из всех выкупных сде-
лок 74,5 % были добровольными, то на 1 января 1872 г.
таких сделок было уже только около 39 %, на 1 января
1876 г.— 31,3 %, на 1 января 1880 г.— 33,2 %, на 1 ян-
варя 1883 г.— 31 %. Мы видим, как падал удельный вес
добровольных сделок, т. е. как все меньше и меньше кресть-
ян соглашалось на дополнительный платеж помещикам.
С другой стороны, помещики за семилетие после 1865 г.
перестали упорно добиваться этого дополнительного пла-
тежа и в семь раз по сравнению с первым пятилетием
увеличили количество сделок по собственной инициа-
тиве.
Обратимся к анализу изменений в наделе в связи с пе-
реходом на выкуп. Крестьяне Черноземного центра в це-
лом сохранили количество земли, полученное по уставным
грамотам. Отказ от всей земли — редкое, даже редчайшее
явление. Однако определенное сокращение крестьянско-
го надела все же было, причем инициатива сокращения
исходила не только от помещика. В Воронежской губернии
надел сократился в среднем на 3,7 %, причем крестьяне
отказывались от плохой земли. В Курской губернии зе-
мельный надел в среднем сократился на 1,6 %, но в некото-
рых уездах были прирезки, сокращения коснулись около
8 % временнообязанных, т. е. большого распространения
не имели. В Орловской губернии крестьянский надел не-
значительно увеличился за счет приращения к наделам
в уездах с наименее благоприятной для земледелия поч-
вой.
Наибольшие абсолютные сокращения по району отме-
чаются в Тамбовской губернии — почти 21 тыс. дес.
177
(2,4 %). Здесь барщинные крестьяне отказывались от зем-
ли, опасаясь больших выкупных платежей.
Если в количественном отношении земельный надел
претерпел незначительные изменения, то качественно он
в связи с разверстанием и переселением ухудшился. Окон-
чательное разделение помещичьих и крестьянских земель
само по себе было хозяйственно прогрессивной мерой, но
поскольку ее проводили помещики, то они добились пере-
движки состава угодий в худшую для крестьянских инте-
ресов сторону. Так, крестьяне Курской губернии факти-
чески лишились покосов, захват лучших крестьянских
пахотных земель характерен для Рязанской и Тамбовской
губерний. Только в Орловской и Рязанской губерниях
было перенесено свыше 6000 крестьянских усадеб, что
лишило крестьян самой лучшей окультуренной усадебной
земли.
Выход на выкуп менял не только форму, но и объем
повинностей крестьян. Понятие «выкупные платежи» было
определено в «Положении о выкупе крестьянами, вышед-
шими из крепостной зависимости, их усадебной оседлости
и о содействии правительства к приобретению сими кресть-
янами в собственность полевых угодий». Его ст. 113 гла-
сит: «Крестьяне, приобретшие в собственность землю при
посредстве выкупной операции, обязаны вносить в казну
ежегодно... по шести копеек на рубль с назначенной пра-
вительством выкупной ссуды впредь до погашения оной.
Таковые платежи именуются выкупными». Ежегодная
сумма выкупных платежей называлась годовым окла-
дом и представляла собой 6 % выкупной ссуды данного
года.
Отсюда ясно, что выкупные платежи были намного бо-
льше тех денег, которые государство выплачивало поме-
щикам, т. е. выкупной ссуды. Определив точные размеры
этой разницы по губерниям Черноземного центра, прихо-
дим к выводу, что казна «выкупала» у помещика каждую
десятину за 38 руб. 50 коп. в среднем по району, а прода-
вала ее крестьянам за 63 руб., получая за каждую деся-
тину «чистой прибылью» 24 руб. 50 коп. Иначе говоря, за
каждый выданный рубль казна получила 63 копейки ссуд-
ного процента.
Следующая ниже таблица дает представление о степе-
ни ограбления крестьян при помощи выкупа, который в
принципе является уже буржуазной формой насаждения
крестьянской земельной собственности.
178
Таблица 10
РАЗМЕРЫ ВЫКУПНЫХ ПЛАТЕЖЕЙ В ЧЕРНОЗЕМНОМ ЦЕНТРЕ (в руб.)
Г убернии Выкупная ссуда Фактические выкупные платежи Разница
Воронежская 14 677 029 30 702 960 4-16 025 931
Курская 26 282 387 48 536 664 4-22 254 277
Орловская 33 576 367 50 697 289 + 17 120 922
Рязанская 36 650 657 54 403 020 + 17 752 363
Тамбовская 29 852 652 51 601 515 + 21 748 863
Тульская 38 849 957 58 745 463 + 19 895 506
Итого 179 889 049 294 686 911 + 114 797 862
Однако, при всей тяжести и разорительности выкупа,
платежи по нему были ниже оброчных. Если допустить,
что перед выкупом все крестьяне Черноземного центра пе-
решли на оброк, то оброчные платежи составили бы сумму
в 13 516 228 руб. в год, а годовой оклад выкупных плате-
жей был в пределах 10 791 452, т. е. на 2 724 776 руб.,
или 20,1%, меньше. Итак, из двух хищников, обирав-
ших крестьян, предпочтительнее в данном случае была
казна, так как в год крестьяне должны были платить
выкупных платежей на 20 % меньше, чем оброка. Кроме
того, а это очень важно, выкупные платежи хотя и были
завуалированной преобразованной феодальной рентой,
все же превращали крестьянский «мир» в собственника
земли.
Темпы перехода на выкуп крестьян Нечерноземного
центра характеризуются следующими данными: из всех
утвержденных Главным выкупным учреждением выкупных
сделок на 1 января 1883 г. 4,4 % заключены до 1 янва-
ря 1865 г., 19 % — до 1 января 1872 г., 22,7 % — до 1876 г.,
25,6 % — до 1880 г., а 28,3 % — уже после 1880 г. Мы ви-
дим, что помещики не спешили расстаться с оброчными
платежами крестьян, которые были также больше выкуп-
ных платежей. Характерно, что здесь удельный вес добро-
вольных сделок был ниже, чем по стране в целом (в первое
пятилетие — 57,4 % всех сделок, в семилетие с 1865 по
1872 г. только 25%), что свидетельствует о нежелании
крестьян переплачивать за выкуп недоброкачественной
земли. Даже по Смоленской губернии, где в первое пяти-
летие из 1110 утвержденных сделок 1046 (94,2 %) были
добровольными, в конечном итоге только 37,2 % крестьян
179
вышли на выкуп по добровольным сделкам. Перевод на вы-
куп в этой губернии шел интенсивнее в барщинных уездах:
если в Краснинском барщинном уезде к 1868 г. вышло уже
81 % крестьян, то в Гжатском оброчном — только 14 %.
Здесь, как и в других губерниях Нечерноземного центра,
помещики стремились быстрее перевести на выкуп бар-
щинных крестьян, а оброчных попридержать ради высоких
оброчных платежей.
Те же тенденции наблюдались и в других регионах
России. В Нечерноземном центре при выходе на выкуп
особо заметных изменений в количестве земельного на-
дела не наблюдалось, хотя здесь и в других регионах
с нечерноземными почвами наблюдалось стремление
помещиков увеличить количество выкупаемой земли.
Так, например, в Нижегородской губернии выкупаемый
надел увеличился по сравнению с наделом по уставным
грамотам на 2,9%, причем в нечерноземном Семе-
новском уезде прибавка достигла 7,5%, в то время
как в черноземном Лукояновском было отрезано 2,1 %
земли.
Концентрированным выражением сути выкупной опе-
рации как массовой экспроприации крестьян, своеоб-
разной формы первоначального накопления, является
«цена» земли по выкупу именно в Нечерноземном центре
и других регионах страны с некачественными землями.
Так, в Смоленской губернии только выкупной ссуды
падало на десятину 27,3 рубля, а рыночная цена на
землю даже в 1883—1892 гг. равнялась 19 руб. 69 коп.
за десятину. Не забудем, что реальные выплаты вы-
купных платежей были намного больше выкупной
ссуды.
В Тверской губернии реальная выплата за десятину
земли составляла 43 руб. 65 коп., не считая дополнитель-
ного платежа, в то время как средняя рыночная цена за
десятину в 1861 —1891 гг. составляла всего 19 руб. 80 коп.
Из губерний других регионов приведем в качестве примера
Новгородскую, здесь фактически выплаты за десятину по
выкупу составили 30 руб. 10 коп., а средняя цена за де-
сятину на рынке составляла в 1861 —1891 гг. 8 руб. 30 коп.
В этих регионах наиболее обнаженно выступает то обсто-
ятельство, что выкупалась не земля, а феодальная рента,
так как в Черноземном центре соотношение между факти-
чески выплаченными выкупными платежами за десятину
земли и ее ценой на рынке к 1887 г. намного выгоднее для
крестьян.
180
Таблица 11
ЦЕНА НАДЕЛЬНОЙ ЗЕМЛИ ПО ВЫКУПУ В ЧЕРНОЗЕМНОМ ЦЕНТРЕ
Губернии Фактически выплачено за дес. Цена за десятину на рынке в 1887 г.
Воронежская 69 руб. 26 коп. 82 руб. 41 коп.
Курская 75 руб. 55 коп. 112 руб. 22 коп.
Орловская 54 руб. 65 коп. 78 руб. 63 коп.
Рязанская 57 руб. 49 коп. 68 руб. 88 коп.
Тамбовская 64 руб. 92 коп. 77 руб. 60 коп.
Тульская 61 руб. 93 коп. 69 руб. 02 коп.
Несмотря на то что выкупная ссуда на десятину в
момент выкупа была примерно вдвое ниже реальных вы-
плат и несколько выше рыночной цены на землю в
1854—1859 гг., ко времени прекращения временнообязан-
ного состояния оказалось, что крестьянам выкупная земля
обходится дешевле, чем на свободном рынке. Этим и
объясняется, что рост недоимки по выкупным платежам
в Черноземном центре намного уступает Нечерноземному.
Так, к началу обязательного выкупа в 1882 г. годовой ок-
лад выкупных платежей шести губерний Промышленного
центра был на 9,3% больше, чем шести губерний Черно-
земного центра, а недоимки в первом случае составляли
60,9%, а во втором — только 42,5%. Ясно, что здесь дело
не в платежеспособности, а в заинтересованности в земле:
трагическая необходимость крестьян Черноземного центра
платить во что бы то ни стало выступает с особой ясностью.
С другой стороны, по Нечерноземному центру с такой же
ясностью предстает «принудительная покупка», о которой
Маркс говорил как о чисто русском изобретении ’.
Именно в выкупе — этом заключительном акте процес-
са освобождения помещичьих крестьян из крепостной
зависимости — с наибольшей силой выражен двойствен-
ный характер реформы 1861 г.: ее крепостническая форма
и буржуазное содержание.
Среди помещичьих крестьян была группа, получившая
в результате реформы наименование дарственников, так
как они по обоюдному согласию с помещиком получили
в собственность без всяких повинностей, а следовательно,
и выкупа, одну четвертую часть из высшего размера наде-
ла, определенного по «Местному положению...».
1 Архив Маркса и Энгельса. М., 1952. Т. XII. С. 35.
181
Этот пореформенный разряд крестьян (примерно около
полумиллиона ревизских душ), несмотря на «нищенский»
надел и огромные отрезки из его дореформенного земле-
пользования, благодаря свободе от выкупных платежей в
основных показателях экономического состояния выглядит
предпочтительней, чем так называемые собственники,
имевшие на двор 5—10 дес. земли *. Этот феномен является
ярким доказательством тяжелых последствий для крестьян
выкупных платежей.
РЕФОРМА
В УДЕЛЬНОЙ
ДЕРЕВНЕ
Крупнейшим помещиком в
России была царская фамилия. Накануне реформ 60-х го-
дов в ее распоряжении находилось свыше 860 тыс. ре-
визских душ и более 9 млн дес. земли в 20 губерниях.
Хотя удельные крестьяне получили гражданские права на
три года раньше помещичьих, экономические условия их
освобождения, как это видно из указа 5 марта 1861г.,
первоначально предполагалось максимально приблизить к
нормам реформы 19 февраля 1861 г. Но бурный протест
удельного крестьянства, а также обстановка в стране в
связи с восстанием 1863 г. вынудили Александра II
26 июня 1863 г. утвердить «Положение об обязатель-
ном выкупе существующих наделов». С 1 июня 1865 г.
существующий оброк, включая 1 руб. 09 коп. с души,
составлявший казенные и земские повинности, превра-
щался в выкупные платежи, которые исчислялись в
размере 6% от выкупной суммы, выплачиваемой в тече-
ние 49 лет. Эти условия были гораздо лучше условий
выкупа у помещичьих крестьян. Однако их реализация
все же привела к передвижкам в земельном наделе:
в 15 губерниях были произведены отрезки, а в пяти —
прирезки. Было отрезано 394 938 дес., а прирезано —
246 740 2.
В общей сложности у удельных крестьян отрезка неве-
лика— 3,4% (по данным новейшего исследования
Л. Р. Горланова, всего 2,1%), но в районах с лучшими
1 Бурдина О. Н. Источниковедческие проблемы изучения социально-
экономического положения крестьян-дарственников (1861 — 1907 гг.).
Автореф. канд. дис. М., 1983.
Богатикова Г. И. Реформа 26 июня 1863 г. в удельной де-
ревне//Исторические записки. М., 1958. С. 63.
182
землями она поднимается до 8,2% в Черноземном центре
и даже до 21,3% в Приуралье. И наоборот, чем хуже земля,
тем выше процент прирезки, на севере она почти достигает
размера дореформенного надела. Погубернские данные по-
казывают еще большие проценты отрезки и прирезки.
Поскольку оброчные платежи остались прежними, то в
целом в районах отрезки за каждую десятину пришлось
платить больше, чем до реформы. Увеличение тяжести вы-
купных платежей по сравнению с дореформенным обро-
ком отрицательно влияло на хозяйство бывших удельных
крестьян.
РЕФОРМА
В ГОСУДАРСТВЕННОЙ
ДЕРЕВНЕ
После издания «Положений
19 февраля 1861 г.» указом Александра II поручалось
Министерству государственных имуществ подготовить
проект применения этих «Положений» к государственной
деревне, но только 24 ноября 1866 г. царь мог утвердить
закон «О поземельном устройстве государственных кресть-
ян в 36 губерниях» J. В отличие от «Положений 19 февраля
1861 г.», этот закон содержал только юридические нормы о
крестьянской земле и повинностях, так как государствен-
ные крестьяне были «свободными сельскими обывателя-
ми», а их крестьянское самоуправление было оформлено
еще П. Д. Киселевым в 1838 г. Закон устанавливал право
владения землей, которой пользовались сельские общества
государственных крестьян, но не свыше 8 дес. на душу в
малоземельных и 15 дес. на душу в многоземельных гу-
берниях.
На эту землю общества получали «владенные записи»
и платили за нее государственную оброчную подать, ко-
торая для Казанской, Калужской, Московской, Рязанской,
Самарской, Петербургской, Саратовской, Симбирской и
Ярославской губерний соответствовала старым оброчным
платежам. Для остальных 27 губерний, где оценка земли не
производилась, оброчная подать включала кроме старых
оброчных платежей еще добавочный сбор. Объем оброчной
подати в течение 20 лет не должен был изменяться.
Выкупать в полную собственность землю могли обще-
ства или владельцы дворовых участков, внеся в уездное
ПСЗ — II. Т. XI. Отд. 1. № 42899.
183
казначейство всю сумму, равную капитализированной
оброчной подати.
Этот закон не применялся по отношению к госу-
дарственным крестьянам Сибири, Кавказа, Бессарабии,
Правобережной Украины, Белоруссии, Литвы и Прибал-
тики.
Сроки выдачи «владенных записей» были связаны с ра-
ботами по межеванию, поэтому для 14 губерний, где эти
работы были закончены, устанавливался срок в два года,
для четырех — четыре года, для девяти — шесть лет, для
семи губерний, «дачи коих не были сняты на планы»,
устанавливался срок шесть лет с момента окончания со-
ставления планов. Для Черниговской и Полтавской губер-
ний, где шло генеральное межевание, никаких сроков закон
не устанавливал.
Но эти сроки не выдерживались. Так, в 13 губерниях
первой очереди выдача «владенных записей» завершилась
только к марту 1869 г., а в Казанской и того позже, в 13-ти
второй очереди — только к концу 1873 г. В остальных гу-
берниях, включая Оренбургскую, даже к началу 1886 г. вы-
дача «владенных записей» не была завершена и заверши-
лась только после издания закона о переводе государствен-
ных крестьян на выкуп в том же году.
Изменения в надельном землевладении государствен-
ных крестьян сводятся к следующему: произошло сокра-
щение крестьянского землевладения на Севере, в При-
уралье, Поволжье и Нечерноземном центре. В Чернозем-
ном центре, на Северо-Западе и в Степном районе —
небольшое увеличение. Вполне возможно, что разница в
количестве земли, находившейся в крестьянском пользо-
вании, по сравнению с 1858 г. является результатом уточ-
ненных данных проведенного межевания (особенно на
Севере), но приведенное в известность количество земли
явно не соответствует тем нормам, которые были законода-
тельно определены. До восьми десятин в малоземельных
районах и 15 —в многоземельных ни в одном районе сред-
недушевой надел не дотягивает. Между тем в связи с
переоценкой земли оброчная подать за каждую десятину
поднялась. А при переходе на выкуп по закону от 12 июня
1886 г. выкупные платежи увеличились на 45% по сравне-
нию с оброчной податью.
Обобщенным материальным выражением итогов ре-
формы в помещичьей, удельной и государственной деревне
великорусских губерний могут служить следующие дан-
ные.
184
Таблица 12
Районы Средний размер душевого надела в дес.
у бывших помещичьих у бывших удельных у бывших государственных
Черноземный центр 2,77 3,8 4,81
Нечерноземный центр 3,82 4,2 4,81
Северо-Западный 5,5 5,2 6,57
Поволжье 3,3 4,43 5,18
Степной 3,89 7,3 11,59
Приуралье 3,4 4,3 9,5
Север 3,7 7,2 7,5
Если при этом помнить, что за десятину земли бывшие
помещичьи крестьяне платили в среднем в Черноземном
центре 2 руб. 76 коп., в Нечерноземном — 2 руб. 52 коп.,
в то время как в этих же районах оброчная подать госу-
дарственных крестьян составляла только 75 коп. с деся-
тины, станет ясна громадная разница в условиях буржуаз-
ной эволюции пореформенной деревни. Не забудем также,
что эти средние данные скрывают разноцветную мозаику
погубернских различий внутри этих трех разрядов рос-
сийского крестьянства. Недаром В. И. Ленин, имея в виду
эти различия, в 1908 г. писал: «На самом же деле история
России XIX века и особенно ее непосредственный резуль-
тат — события начала XX века в России — совершенно не
могут быть поняты, если не оценить всего значения этого
факта» 1.
Сказанное относится и к деревне национальных рай-
онов России.
ОТМЕНА
КРЕПОСТНОГО ПРАВА
В ГРУЗИИ, АРМЕНИИ,
АЗЕРБАЙДЖАНЕ
И БЕССАРАБИИ
Распространение основ ре-
формы 19 февраля 1861 г. на национальные районы Рос-
сийской империи растянулось на несколько десятилетий.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 17. С. 65.
185
Между указом 13 октября 1864 г. «Об освобождении от
крепостной зависимости крестьян Тифлисской губернии» и
законом от 16 марта 1892 г. «Об отмене обязательных отно-
шений между отдельными сословиями калмыцкого на-
рода» 1 прошло 28 лет. Поскольку эти десятилетия знают
не только полосу буржуазных реформ, но и полуфеодаль-
ных контрреформ, то условия юридической отмены фео-
дальных отношений в национальной деревне во многом еще
хуже, чем условия реформы 1861 г.
Конкретизация указа от 13 октября 1864 г. содержится
в целом комплексе «Положений» и «Правил» (по крайней
мере в восьми законодательных актах), определявших
условия выхода из крепостной зависимости крестьян Вос-
точной Грузии. Они получили личную свободу, помещики
обязаны были за повинности выделить крестьянам усадьбу
и землю, но могли сохранить за собой не менее половины
своих владений. За предоставленную землю крестьяне пла-
тили 25% урожая от виноградников, 33% — от сенокосов,
за усадьбу платили из расчета 6 руб. за десятину. Хи-
зане — арендаторы приравнивались к дворовым и теряли
право на землю, несмотря на то что десятки лет ее обра-
батывали. Помещики получали за каждую душу от казны
от 25 до 50 руб., в зависимости от размеров своего имения.
Помещик сохранял вотчинную власть, вводилась круговая
порука за выполнение повинностей. Примерно на таких же
условиях освобождались крепостные в Западной Грузии
и Мегрелии (акты от 13 октября 1865 г. и 1 декабря
1866 г.).
В Абхазии крепостное право ликвидировано 8 ноября
1870 г., а в Сванетии — в 1871 г.
Крестьяне Тифлисской губернии лишились 20% своего
дореформенного землепользования, а в Абхазии крестьяне
на «дым» (местная единица обложения, примерно анало-
гичная русской усадьбе) получали 3—7 дес. земли за
огромные выкупные платежи. Тяжесть этих платежей при-
вела к тому, что временнообязанное положение крестьян
практически дожило до Октября 1917 г., хотя и было за-
конодательно отменено 20 декабря 1912 г. Фактически на
выкуп вышло только 45% крестьян Кавказа и Закавказья.
Основы реформы 1864 г. получили отражение и в «По-
ложении о поземельном устройстве государственных посе-
лян, водворенных на землях лиц высшего мусульманского
сословия, а равно меликов из армян в губерниях Закав-
1 ПСЗ — II. T. XXIX. Отд. 1. № 41346; ПСЗ — III. T. XII. № 8429.
186
казских» ', утвержденном 14 мая 1870 г. и служившем на-
чалом реформы в Армении и Азербайджане. Крестьяне
наделялись 5 дес. земли на душу за натуральные повин-
ности (малджегат и багра) больших размеров — от * 2/i5
Д° J/io урожая — и 26,6 коп. за дес. полученной земли.
На выкуп крестьяне могли выйти без согласия помещика,
но за каждую десятину выкупная сумма достигала разме-
ров от 60 до 202 руб. и ее нужно было вносить сразу, без
содействия правительства. Эти условия были приняты в ка-
честве эталона для крестьян, живших на землях феодалов
по обоюдному соглашению (закон от 21 февраля 1876 г.)
и на землях мюлькадар и тиулистов (5 сентября 1877 г.),
но эти крестьяне денежных плат не производили. Анало-
гичны были условия для крестьян, проживавших на землях
лиц, не имевших право владеть населенными имениями
(закон 15 марта 1883 г.). И все же в Армении осталась
группа крестьян, принадлежавшая Эчмиадзинскому мо-
настырю, которые фактически не были еще в начале XX в.
освобождены от крепостной зависимости. А в Дагестане
только 13 июля 1913 г. около сотни аулов вышли из зави-
симости.
Крепостные в Бессарабии, по преимуществу цыгане,
были освобождены без земли, их приравняли к дворовым,
царане же — основное сельское население — были лично
свободными, но их экономическое положение целиком за-
висело от помещиков. «Положение о поземельном уст-
ройстве поселян (царан) Бессарабской области, водворен-
ных на землях частных владельцев, монастырских и дру-
гих духовного ведомства экономий» было утверждено
14 июля 1868 г.2 Оно определяло наделение царан семей-
ными участками земли в пределах 8—13,5 дес., если у
помещика оставалось после наделения не менее трети
удобных земель. Крестьяне платили за десятину от
1 руб. 20 коп. до 2 руб. 50 коп., за ним сохранялось право
отказа от выкупа, но при согласии на это не менее двух
третей поселян, голосующих на сходе (хотя землеполь-
зование было участковым, семейным).
Это правило сводило на нет право отказа, и к изданию
закона об обязательном выкупе, 14 мая 1888 г., 60% царан
свои наделы выкупили.
Те царане, которые жили на землях мелких владельцев
(резешей), полевой земли не получали. К моменту обяза-
! ПСЗ — III. T. XV. № 48357.
2 ПСЗ — III. T. XIII. № 46133.
187
тельного выкупа царане выплатили 24,5 млн руб., т. е.
каждая десятина земли им обошлась в 42 руб. 20 коп.
Таково вкратце содержание крестьянских реформ в на-
циональных районах страны.
КРАТКИЕ
ВЫВОДЫ
Осуществление серии зако-
нодательных актов по ликвидации крепостного права и
урегулированию землепользования, землевладения и по-
винностей «Свободных сельских обывателей» в Российской
империи, с одной стороны, уравняло в гражданских правах
крестьян, создав унифицированное «податное сословие»,
с другой — узаконило огромное различие в условиях су-
ществования отдельных разрядов крестьян. Феодальное
«попечительство», имевшее своей целью сохранить хо-
зяйство крестьянина как пригодный объект эксплуатации,
уступило место «свободному» буржуазному грабежу. Пер-
вая массовая «чистка земель» для капитализма, как и
буржуазный по своему характеру выкуп, переложили всю
тяжесть неизбежного исторического прогресса на плечи
многомиллионного крестьянства.
И то, что в России после реформы «в несколько деся-
тилетий совершались превращения, занявшие в некоторых
старых странах Европы целые века» *, является прямым
следствием исторического подвига российского кресть-
янства.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 174.
Разочарование крестьян
и рост их самосознания
Реформы ликвидировали
правовое различие многочисленных феодальных разрядов
крестьян, что способствовало сплочению крестьянства как
одного податного сословия. Как известно, в дореформенное
время специфические интересы отдельных феодально за-
висимых разрядов крестьян сдерживали объединительные
тенденции в крестьянском движении. Это препятствие в
пореформенное время отпало. Подобно бывшим государст-
венным крестьянам, которые еще в дореформенный период
были поставлены лицом к лицу с царской администрацией,
сейчас в таком положении оказались бывшие удельные и
бывшие помещичьи, вышедшие на выкуп. Упрощение со-
словной структуры крестьянского населения и расширение
массы крестьян, непосредственно подчиненных админист-
ративно-правовому и фискальному гнету царской адми-
нистрации, наряду с еще не прекратившейся подчинен-
ностью временнообязанных крестьян своему помещику
способствовали тому, что «партизанская война» крестьян
(выражение К. Маркса) стала повседневным, привычным
состоянием деревни. Вместе с тем «партизанская война»,
успехи и поражения «местного характера» и значения
являлись важным материалом для массовой мыслительной
работы крестьян, для развития крестьянского обществен-
ного сознания, для бесконечного разочарования в одних
иллюзиях и столь же бесконечного появления других в
крестьянской массе, что особенно волновало администра-
цию, справедливо видевшую в этом рост самосознания и,
главное, признаки формирования идей, циркулирование
которых в крестьянской среде усиливало объединительные
потенции в крестьянском-движении.
Классовое чутье и политический опыт подсказали
самодержавию тактику борьбы с крестьянским ответом
на подготавливавшуюся реформу. Центральное место в
189
этой тактике занимали меры по предотвращению одно-
временности взрыва крестьянского протеста в момент
объявления реформы. Поэтапность в реформировании
социально-экономического и правового положения раз-
личных феодальных категорий крестьян в центральной
части империи и на ее национальных окраинах следует
вписать в контекст этой тактики. Поэтому подъем дви-
жения бывших помещичьих крестьян в ответ на объяв-
ление «Манифеста» и «Положений 19 февраля 1861 г.»
в Центральной России не мог совпасть с таким же
подъемом на окраинах. То же наблюдалось и на этапах
осуществления реформы помещичьих и всех других кате-
горий крестьян. Такая расчлененность динамики крестьян-
ского движения по времени подъема и спадов в различ-
ных регионах империи создавала царизму наилучшие
условия для его подавления.
Вместе с тем историческая реальность этого факта
не позволяет устанавливать с хронологической точностью
периодизацию крестьянского движения в общеимперском
масштабе. Можно, однако, сравнительно точно опреде-
лить смену акцентов в основных мотивах крестьянского
движения в целом по империи. В этом плане все поре-
форменное время распадается на два периода: первый,
когда крестьянское движение было направлено на борьбу
крестьян за лучшие условия выхода из крепостной за-
висимости в момент осуществления реформ, и второй,
когда крестьянское движение во всей империи приобре-
тает четко выраженную аграрную окраску.
Очевидно, что крестьянская борьба за лучшие условия
хозяйствования более рельефно предстанет перед нами
в региональном разрезе. Рассмотрим в первую очередь
крестьянское движение в 35 губерниях империи, под-
падавших под действие «Великороссийского» положения,
т. е. в губерниях, где в первую очередь проводилась
реформа 19 февраля 1861 г. В данном случае можно
установить смену мотивов и поводов крестьянского дви-
жения, совместив их с четкими хронологическими грани-
цами. Первый вал крестьянского возмущения вызван
объявлением «воли», второй — введением уставных гра-
мот.
Первая реакция крестьян на «Манифест» и «Поло-
жения» отражала глубокое разочарование в связи с кра-
хом самой распространенной и устойчивой иллюзии до-
реформенного помещичьего крестьянства, которая была
за семь лет перед реформой сформулирована в следу-
190
ющих стихах крепостного П. А. Мартьянова, прислан-
ных в газету «Московские ведомости»: «Эх, как бы воля
да воля... И я крестьянин, и я русский крестьянин и часто
повторяю... Ах, если бы воля да воля, нашел бы я вам
исход! Нашел бы я цель моей жизни, и путь бы к бес-
смертию открыл, на жертвенник милой отчизны всю
кровь по капле пролил» ’. Эта наивная восторженная
убежденность в реализации всех возможностей личности
при условии получения «воли» рухнула, так как реальная
отмена крепостного права и крестьянское представление
о «воле» резко контрастировали.
По точному наблюдению К- Маркса, «крепостные
предпочитали простейшее толкование проблемы осво-
бождения. В их понимании освобождение означало ста-
рый порядок вещей за вычетом их старых господ»1 2.
Оказалось, что ни немедленного «вычета старых господ»,
ни безвозмездного этого «вычета» «воля» не принесла,
в понимании крестьян по крайней мере еще на два года
помещик оставался их полновластным хозяином, который
мог их гнать на барщину — это наиболее тягостное олице-
творение крепостного права. Стало быть, «воля» ничего
не меняла, следовательно, она подложная, не «царская»,
а помещичья. Так спонтанно возникла новая иллюзия,
которая побудила к действию десятки тысяч крестьян.
Наиболее драматическими событиями массового про-
теста в связи с объявлением воли в великорусском центре
были расстрел в Бездне и Черногай-Кандеевское вос-
стание. Первое получило широкий общественный резонанс
в связи с панихидой студентов Казанского университета
и Духовной академии по убитым крестьянам, на которой
с речью выступил А. П. Щапов. Следует, однако, за-
метить, что никаких признаков, позволяющих квалифи-
цировать бойню, учиненную свитским генерал-майором
А. С. Апраксиным, как подавление крестьянского вос-
стания, нет, хотя Апраксин в своем рапорте Александру II
пытался оправдать свои действия, утверждая, что «вообще
в это время положение не только помещиков, но даже
и начальствующих лиц земской полиции было невыно-
симое и без употребления решительных мер, предпри-
нятых мною, могло произойти общее восстание в Казан-
ской губернии» 3. В действиях Апраксина сработал
1 Коган Л. А. Крепостные вольнодумцы. М., 1966. С. 276.
2 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. Т. 15. С. 185.
3 Крестьянское движение в России в 1857—1861 гг. М., 1963.
С. 355.
191
инстинкт крепостника, прислушавшегося к воплям казан-
ских помещиков, недовольных реформой и требовавших
«обуздания» крестьян. Впрочем, и сам «царь-освободи-
тель» не мог «не одобрить действий гр. Апраксина, как
оно ни грустно, но нечего было делать другого»,— гласит
его резолюция на рапорте Апраксина от 16 апреля 1861 г.
Вместе с тем Бездненское волнение отразило крестьян-
скую интерпретацию «царской воли». Характерно, что
основной толкователь «воли» Антон Петров «вычитывал»
ее не только из «Положений» (в этом нормативном акте
не так-то просто разобраться), но и из образца «уставной
грамоты»— документа, который фиксировал конкретные
местные условия отмены крепостного права. Петров ис-
толковал графу, что «после 10-й ревизии отпущено на
волю столько-то», в том смысле что царь еще в 1858 г.
дал крестьянам волю, а помещики ее скрыли. Отсюда
делается вывод о том, что нужно взыскать с помещиков
за крестьянский труд с этого года. Как показал на следст-
вии Антон Петров, он призвал крестьян «вместе выхло-
патывать волю»: не ходить на барщину, не платить об-
роков, не давать подвод. Он говорил крестьянам, чтобы
они не слушали помещиков и чиновников, считал, что
2/з земли следует отдать крестьянам, а «помещику ос-
тается только одна треть». Однако, по его словам, он
народу «не наказывал делать грабежа, убийства, дерзости
начальству и тому подобного, а, напротив, говорил, чтобы
никого не обижать». «Цели же на составление толпы
я никакой не имел,— заявил он на следствии,— кроме
желания освободиться из крепостного состояния» *. А
толпа собралась в Бездне внушительная — не менее
шести тысяч крестьян, которых не могло не привлечь это
толкование «Положений 19 февраля 1861 г.». «Успо-
коение» наступило после расстрела этой безоружной и
бездействовавшей толпы. Но хотя он был произведен
13 апреля 1861 г., Апраксин даже через месяц после
этого—14 мая — доносил царю, что народу «Поло-
жения» так мало понятны, а «срочно обязанная зависи-
мость его от помещика кажется ему столь тягостной,
что за спокойствие трудно отвечать» .
В Чембарском и Керенском уездах Пензенской губер-
нии дело дошло до восстания. 5 апреля 1861 г. более
пятисот крестьян осадили дом священника села Покров-
1 Крестьянское движение в России в 1857—1861 гг. С. 358—360.
2 Там же. С. 366.
192
ского Чембарского уезда Глебова, требуя немедленной
выдачи указа о воле, так как манифест, который читалсй
им 15 марта после божественной литургии, не настоящий.
Избив попа, толпа разгромила вотчинную контору, из-
била бурмистра и конторщика, разгромила дом отсутство-
вавшего управляющего, везде разыскивая указ о воле.
Как сообщил по горячим следам событий этот насмерть
перепуганный священник, крестьяне заявили, что «ни
дня, ни минуты барину не будем работать, податей с нас
царь не будет требовать 20 лет, земля вся нам, леса,
луга, господские строения — все наше, а барину ничего,
господ, попов бей, души» \ 9 апреля несколько сот
крестьян села Черногай освободили арестованных на-
кануне односельцев. Когда на следующий день в Черно-
гай прибыл управляющий имением графа Уварова, в
деревне уже было более двух тысяч крестьян, собрав-
шихся сюда из других селений. Вооруженные вилами,
дубинами и пешнями, они выгнали из Черногая 10-ю роту
Тарутинского пехотного полка, преследуя ее на расстоянии
10 верст и захватив «в плен» исправника, управляющего,
юнкера и двух солдат1 2. Так спонтанно возникло вос-
стание, которое за считанные часы и дни охватило более
40 населенных пунктов, в которых проживало более
17 тыс. временнообязанных3. Центрами восстания стали
Черногай и Кандеевка (село Керенского уезда). В Кан-
деевке ежедневно собиралось до 10 тыс. крестьян, ко-
торые, по свидетельству жандармского офицера, неус-
танно твердили, что «не станем более работать барину,
а хотим платить оброк царю». Отметим, что в самом
требовании ничего незаконного не было, так как крестьяне
ставили вопрос о выкупе. Даже этот офицер полагал,
что крестьяне «имеют основание говорить, что они на
помещика уже отработали, потому что с тех пор как суще-
ствует 3-дневная барщина, они не пользовались этою льго-
тою, а ходили на работу по 6 дней в неделю» 4.
Нельзя утверждать, что не было других, прямо про-
тивоположных требований. Одни кричали: «Земля вся
наша. На оброк не хотим и работать на помещика не
станем». Иные оброчные требовали перевода на бар-
щину «от ясного уразумения, что с упразднением кре-
1 Крестьянское движение в России в 1857—1861 гг. С. 421.
2 Там же. С. 422.
3 Литвак Б. Г. Опыт статистического изучения крестьянского дви-
жения в России XIX в. М., 1967. С. 41.
4 Крестьянское движение в России в 1857—1861 гг. С. 424.
7 Б. Г Литвак
193
постного права и телесного исправительного наказания
без суда барщинная работа легче оброка». Но, без-
условно, общим был порыв крестьян к «воле», к полному
освобождению от помещиков. Свитский генерал Дренякин
докладывал царю, что крестьяне «развозят по селениям
красное знамя, оскорбляют священников, бьют старшин
и сотских, угрожая сделать то же самое с управляющими
и военными начальниками, разъезды и пикеты их пе-
рехватывают рассыльных» 1. Среди восставших выдели-
лись влиятельные лидеры: Леонтий Егорцев и 72-летний
отставной солдат Елизаров, называвший себя графом
Толстым, которые не только толковали «Положения» в
духе крестьянских чаяний, но и были организаторами
массового неприятия «увещательных усилий» Дренякина,
вдохновителями стойкости крестьян в момент расстрела
19 апреля в селе Кандеевке. «Все до одного умрем, но
не покоримся»,— кричали крестьяне после первых выстре-
лов. «За Бога и за царя умрем все до одного»,— отве-
тили они на клятву Дренякина, что он правильно толкует
«высочайшие дарованные крестьянам права». И генерал
отметил «беспримерную неустрашимость» толпы, вдох-
новленной своими руководителями 1 2. Согласно сохранив-
шимся ведомостям, было убито 11, ранено 31, 165 наказано
шпицрутенами и розгами, много сослано в Сибирь. Адъю-
тант Дренякина Худяков, описавший картину свирепой
расправы, свидетельствовал, что секли так, что «клочьями
летело живое мясо». «Ну что? Каешься ли? Пойдешь
ли теперь на работу?» — спросят мужичка, спина которого
представляла одну бесформенную массу, из которой
торчали куски прутьев, врезавшихся в тело. Несчастный
во время приостановки только вздохнет как будто по-
свободнее и произнесет: «На работу не пойду. Дорезывай-
те меня». И снова льется кровь без стона, без вопля» 3.
Так завершилась единственная, но ярко выраженная
попытка помещичьих крестьян великорусских губерний
силой утвердить свое понимание «воли». Широкое рас-
пространение получили менее острые формы крестьян-
ского протеста, известны выступления 10 тыс. крестьян
Воронежской губернии, 9 тыс.— Саратовской и др. К со-
жалению, обширная историография, в которой приводят-
ся факты крестьянских волнений, не поддается правиль-
ному статистическому обобщению, так как у различных
1 Крестьянское движение в России в 1857—1861 гг. С. 427—428.
2 См. там же. С. 432.
3 Там же. С. 549.
194
авторов различные критерии отбора этих фактов, различ-
ные приемы их группировки и т. п. Одно только ясно, что
весной и летом 1861 г.— еще до начала введения устав-
ных грамот — во всех губерниях великорусского центра
были зафиксированы волнения крестьян той или иной
степени накала и длительности. «Хроника» крестьянского
движения за март — май 1861 г. в сборнике «Крестьянское
движение в России в 1857—1861 гг.», обобщившая как
сведения, извлеченные из документов центральных архи-
вов, так и литературу, содержащую сведения местных
архивохранилищ, насчитывает около 300 статей, фикси-
рующих выступления крестьян сотен селений велико-
русских губерний. Степень адекватности реальной действи-
тельности этой фиксации можно приблизительно уста-
новить, используя данные по отдельным исследовани-
ям \ Можно полагать, что в великорусских губерниях
количество крестьянских выступлений в марте — мае
1861 г. колебалось между 950 и 1240. К сожалению, по
великорусскому центру более точными сведениями мы
не располагаем. Уверенно можно судить о размахе
крестьянского протеста в связи с объявлением реформы
на Украине. Трудами Н. Н. Лещенко установлено, что
в апреле—мае 1861 г. в девяти украинских губерниях
произошло 575 выступлений, охвативших не менее 845 на-
селенных пунктов, в которых проживало более 403 тыс.
человек 1 2. Независимо от того, насколько точны приве-
денные данные, они сами по себе свидетельствуют о срав-
нительно небольшой втянутости широких масс бывшего
крепостного крестьянства в движение протеста против
реформы, обманувшей их надежды. Сказывалась вековеч-
ная покорность, воспитанная крепостным правом. Но
если сравнить эти данные с общим количеством выступ-
лений крепостных за весь предыдущий 1860 г., то впе-
чатление взрыва крестьянского негодования, оставшееся
в памяти современников и разделяемое всеми исследо-
вателями крестьянского движения, выступает как вполне
закономерный и реальный факт. За весь 1860 г., по дан-
ным той же «Хроники», в империи произошло 354 вы-
1 См.: Крутиков В. И. Хроника крестьянского движения в Тульской
губернии в 1858—1863 гг.— В кн.: Из истории Тулы и Тульского края.
Тула, 1983. С. 83—101; Будаев Д. И. Крестьянская реформа 1861 г.
в Смоленской губернии. Смоленск, 1967. С. 87.
2 См.: Лещенко Н. Н. Крестьянское движение на Украине в связи с
проведением реформы 1861 года (60-е годы XIX столетия). Киев,
1959. С. 184.
195
ступления, тогда как по данным, приведенным выше,
только за три месяца 1861 г. их было в три-четыре раза
больше. Свирепые царские экзекуции остановили эту
лавину, но не смогли предотвратить действительно мас-
совое движение крестьян, связанное с периодом введе-
ния уставных грамот, когда миллионы отказывались от
их принятия. Крестьянство активно включилось в борьбу
за лучшие условия хозяйствования. Неподписание ус-
тавных грамот часто объясняют широко распространив-
шимся среди крестьян слухом о том, что «настоящая
воля» будет объявлена в 1863 г. Эта идея «слушного
часа» конечно же оказывала определенное влияние на
позиции крестьян при утверждении уставных грамот, но
анализ десятков тысяч их со всем сопутствующим дело-
производственным материалом приводит к выводу, что
при мало-мальски сравнительно благоприятных для
крестьян условиях выхода из крепостной зависимости
уставные грамоты подписывались. Следовательно, от-
казы от подписания уставных грамот — важнейший по-
казатель массового сопротивления крестьян против на-
вязываемых им кабальных условий освобождения. Он
точнее любых иных показателей отражает накал «буд-
ничной» классовой борьбы в деревне. В давнем крепостни-
ческом Черноземном центре России 1,2 млн крестьян не
подписали уставных грамот, в то время как в других
формах крестьянского движения в 1862—1863 гг. участво-
вало только около 50 тыс. человек ’. Удельный вес отверг-
нувших уставные грамоты среди всех выходивших из
крепостной зависимости в шести губерниях Черноземного
центра (Воронежская, Курская, Орловская, Рязанская,
Тамбовская, Тульская) составил 70,4%. То же можно
сказать и о других регионах. По подсчетам Н. Н. Лещенко,
в девяти украинских губерниях за октябрь 1861— январь
1863 г. наблюдалось 961 выступление крестьян в 1300
селениях, где проживало 800 тыс. человек, в то время как
только одна форма движения — отказ от подписания устав-
ных грамот — охватила 1,5 млн бывших помещичьих
крестьян. (30% всего населения) 1 2. Этот протест мил-
лионов и заставил самодержавие принять ряд мер, облег-
чавших выход на выкуп, т. е. форсировать ликвидацию
временнообязанного положения, особенно крестьян, отбы-
вавших барщинную повинность. По степени проявления
1 См.: Литвак Б. Г. Указ. соч. С. 75.
2 См.: Лещенко Н. И. Указ. соч. С. 342.
196
других форм крестьянского движения, кроме отказа
от принятия уставных грамот, указанные 35 губер-
ний Европейской России заметно различались. Судя по
«Хронике», впереди по количеству выступлений шли лито-
вско-белорусский регион и Правобережная Украина. Это
объясняется прежде всего стремлением помещиков как
можно больше ограбить крестьян в процессе реформы,
фальсифицируя данные инвентарей. Немаловажное значе-
ние имел и тот факт, что крестьянское движение в этих
районах совпало с польским восстанием и между само-
державием и повстанцами шла ожесточенная борьба за
влияние на крестьянство.
Разрастание крестьянского движения на Право-
бережной Украине, в Литве и Белоруссии заставило
самодержавие пойти на те серьезные уступки в усло-
виях освобождения крепостных, о которых уже гово-
рилось.
Значителен был размах крестьянского движения
в Поволжье, где крестьяне требовали «дарственный»
надел. Интенсивность крестьянских выступлений в Цент-
рально-черноземном районе уступала Центрально-про-
мышленному, но была выше, чем в Приуралье и на Ура-
ле. Важно отметить, что наряду с завершением состав-
ления уставных грамот и некоторым спадом энергии
протеста помещичьих крестьян Европейской России
наблюдается волна выступлений удельных крестьян
в связи с их выходом на выкуп, а затем и государствен-
ных крестьян. Подготовка реформы в национальных
районах вызвала восстание в Абхазии летом 1866 г.
и другие крупные волнения. Таким образом, бывшие
помещичьи крестьяне центра как бы передали эстафету
протеста национальным отрядам помещичьих крестьян
и другим феодальным разрядам великорусских крестьян.
Перманентность проявления движения различных групп
крестьянства, отражая потенциальную угрозу строю,
вместе с тем демонстрировала характернейшую отри-
цательную черту крестьянского движения — его раз-
розненность, отсутствие объединительных импульсов.
Следует, однако, подчеркнуть, что по сравнению с дви-
жением в дореформенное время резко сократилось коли-
чество форм крестьянских выступлений в 60—70-е годы,
шел явственный процесс унификации этих форм, что
в первую очередь отражало унификацию экономических
интересов крестьянства в целом. Борьба за лучшие ус-
ловия хозяйствования постепенно сосредоточивалась
197
на решающем условии крестьянского варианта развития
капитализма: получить больше земли и платить за нее
меньше.
Борьба за землю и против непомерных платежей
определяет характер крестьянского движения по крайней
мере с момента повсеместного завершения реализации
«Положений 19 февраля 1861 г.» и производных от них
юридических актов. Крестьянское движение, наконец,
по своим важнейшим мотивам стало единым для всего
крестьянства. Правда, конкретные аграрные требования
варьировались в зависимости от размеров наделов и пла-
тежей, которые, как известно, были наименее благоприят-
ными для бывших помещичьих крестьян. Это и обуслови-
ло тот факт, что в обозреваемое время в авангарде борьбы
за землю и против податного гнета шли бывшие поме-
щичьи крестьяне. Эксцессы в связи с размежеванием
земель при переходе на выкуп стали массовым явлением
в деревне. Даже там, где у крестьян были более или менее
благоприятные условия выкупа, например в западных
губерниях, они наблюдались в такой же мере, как в вели-
корусских губерниях или на Кавказе, где особенно ущем-
лялись интересы крестьян. Принципиально важная осо-
бенность этих эксцессов состояла в том, что крестьяне
все чаще совершали самовольные захваты не только
отрезных земель (чаще всего покосов), но и других земель
владельцев. Если в былые времена потравы или захваты
совершались по преимуществу на спорных землях, то
в 70-е годы объектом этих действий стали «законно»
отмежеванные помещичьи земли. Это определило новое
качество «аграрного террора» крестьян — его наступа-
тельность на помещичьи земли и леса. В последнем слу-
чае даже лесные порубки приобретали новый смысл —
традиционная борьба крестьян против помещичьей узур-
пации их земельного надела и сервитутных прав пере-
растала в наступление на помещичью собственность:
зарождались первые, еще слабые, но потенциально опас-
ные для господствующего класса признаки будущей
аграрной революции.
Значительно было число столкновений бывших госу-
дарственных крестьян с казной и бывших удельных
с удельным ведомством при размежевании и оформлении
выкупных документов и владенных записей. Эти общие
тенденции в крестьянском движении различным образом
проявлялись в отдельных регионах империи, и в данном
случае мы не можем оперировать абсолютными данными
198
о количестве и масштабах крестьянских выступлений,
но мы располагаем вполне представительным материалом
для сравнительной характеристики региональных про-
явлений названных тенденций в крестьянском движении.
Рассмотрим прежде всего динамику развития этих тен-
денций в хронологическом разрезе. По нашим расчетам,
если общее число крестьянских выступлений в Европей-
ской России в 1864—1869 гг. принять за 100%, то из них
30, 7% связаны с борьбой за землю, а 42, 7% — против
платежей (податей и повинностей). Мы видим, что уже
во второй половине 60-х годов центр тяжести крестьян-
ской борьбы фиксируется на этих двух основных усло-
виях хозяйствования, при этом, однако, еще превалирует
требование сократить размеры платежей. В следующем
десятилетии —1870—1880 гг.— соответственно 43, 1 %
и 34,3%: аграрные требования выходят на первое место
при общем увеличении удельного веса выступлений
по двум названным показателям. В 1881 —1887 гг. аграр-
ная окраска движения усиливается: теперь уже 67, 5%
всех выступлений связаны с борьбой за землю, 16% —
против платежей. В 1888—1894 гг.— аналогично 51,8%
и 13%, а в 1895—1900 гг.— соответственно 80,8% и 10%.
Таким образом, за 35 лет эволюции крестьянского дви-
жения лейтмотивом его стала борьба за землю. В ре-
гиональном разрезе эта тенденция развивалась сле-
дующим образом: поданным Л. П. Мулявичюса, в запад-
ных губерниях (сюда он относит Виленскую, Волынскую,
Гродненскую, Киевскую, Ковенскую, Минскую, Подоль-
скую и 4 уезда Витебской губернии — Даугавпилсский,
Дриссенский, Лудзенский и Резекненский — названия
в современной транскрипции), т. е. во всем регионе,
переведенном на обязательный выкуп в 1863 г., в 1864—
1869 гг. выступления, связанные с борьбой за землю,
составляли 39% всех выступлений и такой же удельный
вес в общем количестве выступлений имели антиплатеж-
ные акции крестьян. В дальнейшем выступления на аг-
рарной почве набирали силу: в 1870—1880 гг.—70%,
1881 — 1887—87%, 1888—1894—65%, 1895—1900—87%
при соответствующем падении удельного веса выступле-
ний против платежей (соответственно—14%, 4%, 10%,
5%) Г Эти данные свидетельствуют об общности тен-
денций в эволюции крестьянского движения в западных
1 См.: Труды АН Литовской ССР. Вильнюс, 1983. Серия А. Т. 2 (83).
С. 85—86.
199
губерниях и Европейской России в целом, но с более
ярко выраженным аграрным характером движения в за-
падных губерниях, несмотря на сравнительно благо-
приятные условия выхода крестьян из крепостной зави-
симости. Очевидно, участковое землевладение, выгодность
торговой конъюнктуры усиливали процесс развития ка-
питализма в сельском хозяйстве, что не могло не влиять
на направленность крестьянских выступлений. В велико-
русских губерниях можно отметить другие характерные
особенности движения. Так, например, за 1870—1880 гг.,
используя абсолютные данные распределения крестьян-
ских выступлений по районам 1, можно построить сле-
дующую таблицу соотношения выступлений в связи
с борьбой за землю и против различных платежей в об-
щем числе крестьянских выступлений (в процентах).
Таблица 13
Наименование района и включаемых в него губерний Борьба за землю Борьба против платежей Другие формы движе- ния Итого
Север и Северо-Запад (Вологодская, Новгород- ская, Петербургская, Псковская) 20,8 41,6 37,6 100
Центрально-промышлен- ный район (Владимирская, Калуж- ская, Костромская, Мос- ковская, Нижегородская, Смоленская, Тверская, Ярославская) 11,7 49,0 39,3 100
Центрально-черноземный (Воронежская, Курская, Орловская, Пензенская, Рязанская, Тамбовская, Тульская) 47,6 26,1 26,3 100
Поволжье (Казанская, Самарская, Са- ратовская, Симбирская) 35,3 53,0 П,7 100
Приуралье (Вятская, Оренбургская, Пермская, Уфимская) 48,0 48,0 4,0 100
1 См.: Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. М., 1968.
С. 530—533. Вычисления в процентах автора.
200
Наименование района и включаемых в него губерний Борьба за землю Борьба против платежей Другие формы движе- ния Итого
Левобережная и Степная
Украина (Екатеринославская, Полтавская, Таврическая, Харьковская, Херсонская, Черниговская) 60,0 34,2 5,8 100
Кавказ и Предкавказье (Кубанская обл., Ставро- польская, Кутаисская, Тифлисская, Эриванская губ.) 28,5 62,0 9,5 100
Всего по указанным райо- нам 30,7 43,8 25,5 100
Прежде всего отметим, что, даже исключив западные
губернии из расчетов в этой таблице, мы фиксируем по Ле-
вобережной и Степной Украине, а также по Черноземно-
му центру резкое превалирование борьбы за землю над
другими мотивами крестьянского движения.
Как и следовало ожидать, в районах с малоценными
землями, где помещики навязывали полные наделы, чтобы
обеспечить себе высокие оброки и выкупные платежи, ос-
новное острие борьбы направлено против непомерных по-
винностей и платежей (Север и Северо-Запад, Централь-
но-промышленный район).
На Кавказе и в Предкавказье такая направленность
крестьянской борьбы связана не только с непомерными
выкупными платежами, но и с тем обстоятельством, что
крестьяне не пользовались государственной ссудой и не
получали рассрочек выплат при выкупе земли.
Показатели по Поволжью и Приуралью также не слу-
чайны: более широкие возможности приобретения земли
частично приглушали аграрную направленность крестьян-
ского движения. Во всяком случае, данные за период с
1861 по 1900 г. в Казанской, Самарской и Симбирской гу-
берниях, почерпнутые не только из центральных, но и мест-
ных архивов, подтверждают это наблюдение. За весь пе-
риод только 14,4% выступлений были связаны с борьбой
за землю. Если даже порубки и поджоги отнести к аграр-
201
ным выступлениям, то и тогда процент таких выступлений
не превысит 22,8, в то время как выступления против пла-
тежей составляют 39,4% их общего количества Сравне-
ние этих процентных соотношений с приведенными в таб-
лице подтверждает наблюдения о превалировании стрем-
ления крестьян избавиться от подобного гнета. Эта тенден-
ция прекрасно прослеживается, несмотря на несовпадение
величины процентов, что лишний раз убеждает в безупреч-
ной пригодности данных указаний «Хроники» для изуче-
ния качественных характеристик крестьянского движения
в России. Таковы общие тенденции и региональные особен-
ности крестьянского движения, если рассматривать его
содержание и направленность.
Рассмотрим динамику форм его проявления. Выше уже
говорилось, что в пореформенное время резко сократилось
количество форм движения, что само по себе означало его
определенную консолидацию. Кроме того, некоторые тра-
диционные формы, например распространение слухов, ко-
торое всегда было индикатором настроения крестьян, пе-
решагнули обычные локальные рамки своего бытования и
становились фактором общероссийского значения. Доста-
точно сравнить ареал распространения слухов в связи с
восстанием декабристов с огромными территориями, ох-
ваченными ожиданием «слушного часа» в 1861 —1862 гг.,
чтобы увидеть качественное перерождение этой формы
крестьянского движения.
В пореформенное время слухи приобрели огромное
консолидирующее значение в классовой борьбе крестьян-
ства. Уже в момент распространения слухов о новой воле
царизм оценил мобилизующую силу этой формы движе-
ния и в борьбу с ними вступил весь государственный аппа-
рат во главе с царем. В декабре 1861 г. Министерство внут-
ренних дел обязало мировых посредников довести до све-
дения крестьян речь Александра II перед волостными стар-
шинами и сельскими старостами в Полтаве (15 августа
1861 г.), а затем и последующие речи — 9 сентября 1862 г.
в Новгороде и 25 сентября в Москве. Главное содержание
этих речей определяет фраза: «Никакой другой воли не
будет, кроме той, которая дана» 1 2. Тот факт, что в борьбу
со слухами вступил, не колеблясь, сам царь, красноречиво
1 См.: Смыков Ю. И. Крестьяне Среднего Поволжья в борьбе за
землю и волю. Казань, 1973. С. 112.
2 Крестьянское движение в России в 1861 —1869 гг. М., 1964. С. 10.
202
свидетельствует о степени их распространения и силе воз-
действия на общественное сознание крестьянства. Но все
же идея «слушного часа» распространялась и получала
отклик в среде временнообязанных крестьян. Проходят
полтора десятилетия, и явственно определившиеся веду-
щие мотивы в крестьянском движении (борьба за землю и
против непомерных платежей) находят свое идейное воп-
лощение в мощной волне слухов о предстоящем пониже-
нии размеров платежей, дополнительном наделении зем-
лей и даже радикальном уравнительном разделе всех зе-
мель в стране.
Эти слухи охватили все крестьянство, не только быв-
шее помещичье, и их можно, не боясь преувеличений, ква-
лифицировать как сигнал о назревании второй револю-
ционной ситуации в стране. Циркуляры МВД от 22 ноября
1877 г. и 17 августа 1878 г. обязали всех губернаторов
«разъяснять» ложность этих слухов; но хотя бы сдержать
их нарастание не удалось, что заставило министра внут-
ренних дел А. С. Макова 16 июня 1879 г., т. е. уже в начале
второй революционной ситуации, опубликовать «Объяв-
ление», текст которого лично утвердил за два дня до его
публикации Александр II. О том особом значении, которое
придавалось этому документу, свидетельствуют материа-
лы, отражающие процесс подготовки проекта документа,
его обсуждение на заседании Комитета министров. Проект
подвергался тщательной редакции, и в его окончательном
виде было сказано, что «ни теперь, ни в последующее вре-
мя никаких дополнительных нарезок к крестьянским уча-
сткам не будет и быть не может». Для нас же важно под-
черкнуть, что «Объявление» официально признало широ-
кое распространение слухов «о предстоящем будто бы об-
щем переделе земли». Характерно, что в окончательном
варианте был опущен последний абзац проекта, в котором
говорилось: «Объявление это предписывается прочитать
во всех волостях на сходах, выставлять на видных местах
в волостных правлениях и прибить к наружным стенам у
входа в приходские церкви, а в губернских и уездных горо-
дах выставлять на всех рынках и базарных площадях» *.
Абзац, косвенно подтверждающий всеобщую распрост-
раненность указанных слухов и весьма серьезную тревогу
правительства в связи с этим. Отметим, что и после опуб-
ликования этого «Объявления» слухи не прекратились, а
1 Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. Док. № 151,152.
Примечания 376—381.
203
в некоторых случаях активизировались ’. Хотя прави-
тельство публично подтвердило неизменность своей аграр-
ной политики перед лицом этой мощной волны слухов, вряд
ли будет правильно отрицать ее прямое влияние на после-
дующий законодательный акт об обязательном выкупе и
частичном снижении выкупных платежей. Таким обра-
зом, слухи, сами по себе не содержащие никаких элемен-
тов действий крестьян (в отличие, например, от отказов
исполнять повинности или массовых порубок, поджогов,
не говоря уже о восстаниях или сопротивлении властям),
в пореформенное время, благодаря широте своего распро-
странения, стали важным фактором влияния на прави-
тельственную политику. Поэтому фиксируемое всеми ис-
следователями заметное сокращение количества крестьян-
ских выступлений в пореформенное двадцатилетие по срав-
нению с 1861 —1863 гг., в том числе и в годы второй рево-
люционной ситуации по сравнению с первой, не может
служить доказательством спада накала классовой борьбы
в деревне. Необходимо учитывать смену социальной зна-
чимости той или иной формы крестьянского движения. Ес-
ли распространение слухов вызвало прямую реакцию выс-
ших властей, то такие формы движения, как потравы, не-
платеж податей, поджоги, определяющие будничную
повседневность сельского быта, уже не квалифицирова-
лись как особо опасные явления. Кроме того, обретение
бывшими крепостными гражданских прав, расширение
возможности жаловаться, обращаться в судебные органы
по спорным земельным или другим делам заставили
местные власти и помещиков применять более изощрен-
ные меры защиты своих классовых интересов, чем это де-
лалось в крепостное время; в то же время чисто крепост-
нические приемы конечно же не перевелись.
Хотя жалобы и иски крестьян формально не являлись
противозаконным деянием, требовавшим немедленного
пресечения, за ними стоят вполне реальные эксцессы —
такие, которые при статистическом изучении крестьянско-
го движения в дореформенное время вполне справедливо
учитываются, как и сам факт подачи жалоб. Так, напри-
мер, только в 1867 г. в Тифлисской губернии было возбуж-
дено 9983 иска, в 1869 г.— 3219, в 1871 г.— 5468, в
1873 г.— 4192, в 1875 г.— 6967, в 1880 г.— 1325. М. В. Ахо-
бадзе, приведший эти данные, оценивает иски как «своеоб-
1 См.: Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. Док. № 151,
152. Примечание 382.
204
разную форму протеста» Можно согласиться с ним, но
было бы ошибкой учитывать иски при статистических под-
счетах количества крестьянских выступлений, так как со-
циальная функция жалобы и иска в связи с буржуазными
реформами 60-х годов изменилась.
Когда же мы обращаемся к крупным крестьянским вы-
ступлениям, то замечаем, что в пореформенное двадцати-
летие их было не так уж мало. Только по Грузии тот же
Ахобадзе перечисляет восстание в Абхазии в 1866 г., Мег-
рельские восстания 1873—1874 и 1876 гг., восстание в
Сванетии в 1875—1876 гг., восстание в Кахетии в 1878 г.,
которые были направлены против податного гнета, поме-
щиков, наборов в милицию в связи с русско-турецкой
войной. Как видим, их количество по одной Грузии зна-
чительно превышает известное по всей Европейской Рос-
сии в момент объявления реформы. Отметим, что из этой
серии восстаний восстание в Абхазии, относящееся к
периоду подготовки здесь реформы, отражает обще-
крестьянское представление об основах реформы. Выбор-
ный от крестьян Осман Шамба заявил: «Мы надеемся, что
государь будет к нам милостив, обратит внимание на нашу
бедность, выкупит нас, крестьян, а наших помещиков не
оставит без вознаграждения от себя, а не из нашей собст-
венности» 1 2. Но уже в этом восстании проявилась реши-
тельность крестьян в их борьбе с колониальной админист-
рацией. Отъявленный крепостник, исполняющий дела на-
чальника Бзыбского округа, Измайлов, например, так
объяснял крестьянам суть реформы: «Освобождаю вас,
бараны, от тех, кому вы принадлежите» 3, а чиновник Че-
репов, приехавший собирать сведения для установления
крестьянских повинностей, заявил старшине одного гор-
ного селения: «Мне придется у вас переночевать, прика-
жите там девчатам хорошенько вымыться, и старых рож
чтобы не было» 4. Неудивительно, что оба они были в пер-
вую очередь убиты восставшими. Недаром наместник ве-
ликий князь Михаил Николаевич писал 5 августа 1866 г.
царю: «Мы сами виноваты в случившемся! Но только не
ради злоупотреблений низших властей, а ради их ошибок
и бестактности» 5.
1 Ахобадзе М. В. Крестьянское движение в Грузии 60—90-х годов
XIX века. Тбилиси, 1971. Автореф. докт. дис. С. 20.
2 Дзидзария Г. А. Восстание 1866 года в Абхазии. Сухуми, 1955.
С. 135.
3 Там же. С. 113.
4 Там же. С. 112.
5 Там же. С. 110.
205
В восстании принимало участие от 15 до 20 тыс. кре-
стьян, о его размахе и опасности для властей свидетельст-
вует то, что только в 63 селах после его разгрома было
изъято свыше 6 тыс. ружей и пистолетов. Александр II,
получив известие о подавлении восстания, 30 августа
1866 г. телеграфировал наместнику: «Радуюсь лучшими
известиями из Абхазии» \
Достаточно обратить внимание на хронологию осталь-
ных восстаний, таких, как крупные выступления крестьян
в Казанской губернии в 1878—1879 гг. или примечатель-
ное движение бывших государственных крестьян в Чиги-
ринском и Черкасском уездах Киевской губернии 1873—
1877 гг., известное под названием «Чигиринское дело»,
чтобы убедиться в том, что они представляют довольно
звонкую прелюдию ко второй революционной ситуации, не
менее мощную по своему звучанию, чем крестьянские вы-
ступления перед первой революционной ситуацией. А на-
личие в них мотивов, отражающих протест не только про-
тив аграрно-крестьянской политики царизма, но и против
национального гнета, военных мобилизаций, свидетельст-
вует о поступательном развитии пореформенного крестьян-
ского движения в сторону его «политизации», о зарожде-
нии пусть пока еще очень слабых, но новых качественных
признаков крестьянского движения. Самый характерный
пример — «Чигиринское дело», которое чаще является
объектом анализа в историографии народничества, чем в
историографии крестьянского движения. Между тем оно
является уникальным случаем, когда народники сумели
овладеть и направить к восстанию крестьянское движе-
ние. Если «хождение в народ» остается фактом народни-
ческого движения, не оставившим сколько-нибудь замет-
ных следов влияния на крестьянское движение, то дейст-
вия народников Я. В. Стефановича, Л. Г. Дейча, И. В. Бо-
хановского и др. в организации «Чигиринского заговора»
нельзя рассматривать вне контекста крестьянского дви-
жения. При этом не приходится отрицать неприемлемость
для революционеров тактики Стефановича и его товари-
щей, строившейся на использовании монархических иллю-
зий крестьян, хотя при этом следует учитывать мотивиров-
ку этих действий, изложенную в статье Стефановича
«Чигиринское дело. Крестьянское общество «Тайная дру-
жина» (опыт революционно-народной организации)»,
Дзидзария Г. А. Указ. соч. С. 178—179.
206
вызвавшей живой интерес Маркса и Энгельса В назван-
ной статье Стефанович писал: «Уверенность крестьян, что
намерения царя непременно согласны с желаниями наро-
да, была до такой степени упорна, что заставляла меня ви-
деть заранее полнейшую бесполезность доказывать про-
тивное. «Нехай царь прийде и велить нам на участки,—
мы против царского слова не пидемо, держимся за душе-
вий, бо знаемо, то така царьска воля», часто приходилось
мне слышать» 1 2. И далее: «Я задался целью прежде всего
внести в этот тупой протест революционный элемент», но
для этого следовало «приноравливаться в своем образе
действий к характеру крестьянского мировоззрения, не
вносить ничего такого, что переворачивало бы вверх дном
те основы, с которыми сжился и к которым привык народ,
быть, так сказать, радикалом постольку, поскольку им мо-
жет быть крестьянин» 3.
Однако в данном контексте важнее рассмотреть реаль-
ные действия крестьян как отражение революционных по-
тенций крестьянского движения пореформенного времени.
Такой подход полностью основывается на ленинской мето-
дологии: известно, что В. И. Ленин, анализируя речи
крестьянских депутатов в Государственной думе, фикси-
ровал их стремление к революционному решению аграр-
ного вопроса, несмотря на их традиционный монархизм 4.
Что же произошло в 70-х годах в селениях бывших госу-
дарственных крестьян Чигиринского и Черкасского уез-
дов Киевской губернии? Крестьяне были недовольны за-
коном о поземельном устройстве государственных кре-
стьян от 24 ноября 1866 г. и всячески сопротивлялись вве-
дению люстрационных актов, т. е. действовали примерно
так, как помещичьи крестьяне, выступавшие против устав-
ных грамот, но в этом массовом неприятии нового закона
были свои особенности. Малоземельные крестьяне, а та-
ких было большинство, добивались перехода от участко-
вого владения на душевое или общинное, рассчитывая на
передел всей земли поровну и на прирезку земли в случае
1 В письме Л. Н. Гартмана Н. А. Морозову от 9 сентября 1880 г.
дается оценка того номера «Черного передела», где была опубликова-
на статья, и сообщается: «Но все окупается статьей Стефановича,
которой Маркс и Энгельс не нахвалятся».— В кн.: Русские современ-
ники о К. Марксе и Ф. Энгельсе. М., 1969. С. 192.
2 Памятники агитационной литературы. Т. 1. Черный передел. Орган
социалистов-федералистов 1880—1881 гг. М.; Пг. 1923. С. 145.
3 Памятники агитационной литературы. Т. 1. С. 147.
4 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 425—426; Т. 17. С.
315—316.
207
нехватки ее по норме 5 дес. на душу за счет казенных зе-
мель и земель соседних помещиков.
В этом требовании было заложено и стремление изме-
нить порядок разверстки денежных повинностей. По су-
ществовавшей практике участковое землевладение не сог-
ласовывалось с душевым способом раскладки податей, по-
лучалось, что «даже вовсе безземельный крестьянин,
имеющий четыре души, одних подушных сборов обязан
платить около 20 руб., что равняется уже местной наемной
плате годового работника; если к тому у крестьянина это-
го все дети малолетние... то положение такого крестьянина,
обязанного кормить свою семью, становится до крайности
тяжелым» Крестьяне и полагали, что при общинном зем-
левладении платежи будут уравнительными За короткое
время крестьяне 19 волостей повсеместно принимали при-
говоры о переходе на общинное землевладение, причем
«Положение от 28 мая 1870 г.» Главного комитета об
устройстве лиц сельского состояния о том, что при перехо-
де на общинное землевладение никаких прирезок из ка-
зенной земли «им делаемо не будет», не только не остано-
вило крестьян, но даже усилило слух о прирезке, так как
крестьяне считали, что само разрешение перехода на ду-
шевой способ наделения уже гарантирует такую прирезку.
Естественно, что, когда в 1872 г. началось представление
люстрационных актов, в которых никаких изменений в ду-
хе крестьянских чаяний не было, крестьяне в массовом по-
рядке отказывались их принять. Даже тогда, когда дейст-
вие неправильно толкуемого крестьянами указанного
«Положения от 28 мая 1870 г.» было приостановлено
18 июня 1875 г., министр внутренних дел в своем докладе
царю 19 июня того же года вынужден был признать про-
должающееся «упрямство в непризнании люстрационных
актов и в уплате выкупных платежей» 1 2. В эту клокочу-
щую гневом и переполненную решимостью добиться «цар-
ской справедливости» крестьянскую среду Стефанович
пришел с идеей подготовки восстания.
К этому времени из крестьянской массы уже выдели-
лись авторитетные и весьма деятельные вожаки: грамот-
ные Ефим Олейник, Иван Писковой — отставные нижние
чины и неграмотные, но умудренные жизненным опытом
Лазарь Тенненик и Кузьма Прудкий. О последнем Стефа-
1 Матер1али до icTOpii селянських революшйних pyxie на Чигирин-
щин! (1875—1879 рр.). Харьк1в, 1934. С. 18—19.
2 Крестьянское движение в России в 1870—1880 гг. С. 428.
208
нович писал как об «одной из замечательных личностей,
каких когда-либо встречал я в среде крестьян... Умный,
способный, он был необыкновенно деятелен и всецело, без
всякой корысти (в отличие от Олейника.— Б. Л.) предал-
ся делу. Он страстно верил в возможность восстания, но в
то же время не страдал излишним оптимизмом» Эти во-
жаки уже подвергались тюремному заключению за орга-
низацию сопротивления распоряжениям властей, но были
отпущены, что также усилило уверенность крестьян в за-
конности их позиции. На этой стадии развития событий
Стефанович установил с ними связь. «Высочайшая тайная
грамота», составленная им и Дейчем, выдержанная в ду-
хе крестьянских требований и призывавшая к созданию
«тайных дружин» для подготовки восстания «против дво-
рян, чиновников и всех высших сословий», была принята
как руководство к действию. Заметим, что в данном слу-
чае крестьяне с доверием отнеслись к «господам», вручив-
шим им грамоту, так как содержание ее, в отличие от под-
линных царских распоряжений, было приемлемо. Следо-
вательно, дело не столько в том, что «тайная грамота»
была «высочайшей», а в том, что содержание ее было кре-
стьянским. Требования «Устава» и «Обряда святой при-
сяги» — документов, составленных не без знания социаль-
ной психологии крестьян,— старательно выполнялись.
Об этом свидетельствует не только сравнительно быстрое
формирование «тайных дружин», но и то обстоятельство,
что среди крестьян не нашлось предателей. Власти совер-
шенно случайно узнали о тайных сходках, коллективных
присягах и проч, благодаря рассказу психически больного
70-летнего старика 1 2.
Для характеристики организационной самодеятельно-
сти крестьян достаточно упомянуть о найденном у крестья-
нина Пискавого «Списке изменникам, враждебникам и
доказателям», в котором значилось 11 человек, в том чис-
ле старшина, писарь, священник, причетник и мать свя-
щенника, не говоря уже о «гонителе» приставе 3. Выявле-
ние тех, кого следовало опасаться, конечно же обеспечи-
вало конспирацию, и довольно успешно, если учесть, что по
крайней мере не менее 1000 крестьян знали о формирова-
ниях дружин (при раскрытии организации было арестова-
но 950 человек). Таким образом, «Чигиринское дело»
1 Памятники агитационной литературы. T. 1. С. 213.
2 Матер1али... Док. № 108 («Об удивительной душевной болезни
крестьянина Александра Леухина») от 28 марта 1877 г.
3 Там же. Док. № 111.
209
должно быть в контексте крестьянского движения зафик-
сировано как единственный случай стремления крестьян к
целенаправленной постепенной подготовке восстания. Это
новое качество, так как все, даже состоявшиеся крестьян-
ские восстания в XIX в., носили спонтанный характер.
Вместе с тем и «Чигиринское дело» подтвердило тради-
ционную веру крестьян в царя и его «милость». Было бы,
однако, ошибочно не замечать, что как раз в пореформен-
ное двадцатилетие зарождался длительный процесс эро-
зии крестьянской веры в царя. Согласно официальным дан-
ным, за 1873—1882 гг. среди привлеченных к ответствен-
ности «за преступления против порядка управления»
удельный вес крестьян по нашим расчетам составил: по
обвинениям в восстании и сопротивлении властям —
67,5%; по обвинениям в оскорблении и неуважении вла-
сти — 49,9%; за другие преступления против порядка уп-
равления— 53%. В первом случае наивысший удельный
вес крестьян (заметим, что речь идет не о сословной при-
надлежности, но о социальном положении обвиняемых)
падает на 1878 г.— 76,8%; во втором — на 1879 г. (53,2),
в третьем — на 1880 г. (68,1%) ’. Мы видим, таким обра-
зом, что в год, предшествующий второй революционной
ситуации, и в ее годы активность социально динамичных
представителей крестьян выше обычных лет. Но эту ак-
тивность не следует преувеличивать, так как абсолютные
цифры привлеченных к уголовной ответственности по срав-
нению со всей массой крестьян ничтожны.
Обратим внимание на ту группу «преступлений против
порядка управления», которая дает наибольшее количест-
во привлеченных. Это группа по обвинению в оскорблении
и неуважении власти — за названные годы она дает поч-
ти 72% всех привлеченных к уголовной ответственности
крестьян по преступлениям, близким к государственным.
В первую очередь речь идет о преступлениях «против осо-
бы государя и членов императорского дома» (ст. 241—248
«Свода законов уголовных» издания 1866 г.), которые в
царском законодательстве считались государственными
преступлениями. Этот вид преступлений в пореформенные
десятилетия действительно стал крестьянским. Если су-
дить по делам Московской судебной палаты, которой бы-
1 Подробнее см.: Литвак, Б. Г. Забытый источник по истории
крестьянского движения в России второй половины XIX — начала XX в.—
В кн.: Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. Рига, 1977.
С. 263—264.
210
ли подведомственны окружные суды Архангельской, Вла-
димирской, Вологодской, Калужской, Костромской, Мо-
сковской, Нижегородской, Рязанской, Смоленской, Твер-
ской, Тульской и Ярославской губерний, за 1866—1899 гг.,
то почти 61% всех дел был заведен на крестьян. И это
объясняется не просто фактом высокого удельного веса
крестьянства в населении России (он за эти годы не ме-
нялся). Динамика роста крестьянских судебных дел идет
волнообразно: так, в 1866 г. было заведено только одно
крестьянское дело, а в 1867 г.— 30, т. е. в 30 раз больше, в
то же время рост количества всех принятых к производст-
ву дел только тринадцатикратный. При полном отсутст-
вии крестьянских дел в 1876 г. 1877-й дает 65 крестьянских
дел, а 1879 г.— 137 крестьянских дел. Совершенно оче-
видно, что эти вспышки отражают реакцию крестьян на
важные внутриполитические и внешнеполитические собы-
тия. 1867 г.— реакция на каракозовский выстрел и комис-
саровский «подвиг», 1879-й — на покушение Соловьева.
Если в первом случае потребовался почти год для раскач-
ки крестьянского «общественного мнения», то во втором —
реакция немедленная. В 1877 г.— начало русско-турецкой
войны и также немедленная реакция. Самое большое ко-
личество дел было заведено в 1881 г.— 337, из них — на
крестьян 182 (54%) ’. Эти данные свидетельствуют, что
крестьянство российского центра медленно, постепенно,
но вполне явственно приобщалось к осмыслению собы-
тий, выходящих за рамки узкого мирка «мира». Содержа-
ние же судебных дел раскрывает механизм приобщения:
в трактирах, на рынках, а главное, в домах крестьян стали
обычными беседы и споры о царе и его противниках, в ко-
торых участвуют иногда десятки крестьян (они проходят
как свидетели, а иногда как доносчики), не считая самого
обвиняемого. Было бы неверно не замечать, что среди об-
виняемых были крестьяне, которые даже мотивировали
свое отрицательное отношение к царю, но в массе своей
брань и другие «дерзкие слова» о царе и царской фамилии
представляли собой самую первоначальную, слабую, эм-
бриональную форму эрозии пиетета крестьян к царю.
Нельзя забывать при этом, что на каждого «дерзнувшего»
приходится, по крайней мере, столько же «защищавших»
«доброе имя» царя и возмущавшихся «дерзостью» обви-
няемого. Но как бы там ни было, судебные дела об оскорб-
1 Центральный Государственный исторический архив г. Москвы.
Ф. 131. Оп. 25—55.
211
лении царя свидетельствуют о нарушении состояния рав-
нодушия и безразличия к вопросам политического характе-
ра. Такие объективные факторы, как расширение каналов
коммуникации (развитие железнодорожной сети, связи,
увеличение числа грамотных и проникновение газет в де-
ревню), усиливали этот процесс, не говоря уже о том, что
царизм вынужден был приобщить крестьян «к политике»,
о чем свидетельствуют его беспрецедентные пропаганди-
стские усилия во время польского восстания, русско-турец-
кой войны, в связи с террористической деятельностью на-
родников. Таким образом, изменившиеся условия кре-
стьянского быта и функционирования общества в целом
форсировали изменения в массовом сознании крестьян.
Итак, важнейшие качественные сдвиги в крестьянскОхМ
движении пореформенного двадцатилетия, когда утверж-
дался капитализм в России и была ликвидирована феодаль-
ная система, сводятся к следующему: происходит сокра-
щение количества форм крестьянского движения, что от-
ражает консолидацию интересов крестьянства как едино-
го податного сословия, борьба за лучшие условия хозяйст-
вования при выходе из крепостной зависимости постепен-
но приобретает аграрную окраску, становящуюся веду-
щей для всего крестьянства к концу этого периода. Про-
исходят существенные сдвиги массового крестьянского
сознания под влиянием происходящих в обществе изме-
нений и начинается длительный процесс эрозии крестьян-
ской веры в царя.
Цепная реакция
реформ
Реформа 19 февраля 1861 г.,
касавшаяся помещичьей деревни, как мы видим, вызвала
необходимость упорядочить отношения в удельной и го-
сударственной деревне, потребовала изменений в деревне
национальных окраин империи. Но такой громадный со-
циальный акт, как отмена крепостного права, не мог прой-
ти бесследно для всего государственного организма, за
столетия привыкшего к крепостному праву. Уже во время
подготовки реформы, как мы видели, в Редакционных
комиссиях и в комиссиях Министерства внутренних дел,
которыми руководил Н. А. Милютин, разрабатывались
законодательные предположения о преобразованиях орга-
нов местного управления, полиции, суда, возникали воп-
росы, связанные с рекрутской повинностью. Одним словом,
затронув краеугольный камень феодальной империи,
необходимо было менять и другие несущие конструкции
социально-политического строя, тем более что следовало
найти средства успокоения волны общественного возбуж-
дения, в первую очередь дворянского, отражавшего же-
лание дворянства возместить свои потери в результате
отмены крепостного права, потери не только и не столько
экономические, как политические: потери прав вотчинной
власти. Дворянство недвусмысленно заявило о своем же-
лании ограничить самодержавие. Не будем в данном слу-
чае забывать, что это желание скрывало мозаику целей,
вызвавших его,— от стремления «исправить» незаконную
реформу, «ограбившую» помещиков, до действительной
жажды превратить самодержавие в конституционную мо-
нархию. На этот вызов нужно было ответить. Если во
время подготовки крестьянской реформы все изменения
мыслились как необходимость согласования основ уп-
равления с отсутствием крепостного права, то в новых
условиях эти преобразования должны были и как-то
213
удовлетворить разбушевавшуюся опору самодержавия —
класс феодалов.
Первой вызрела судебная реформа, самая радикаль-
ная из всех реформ 60—70 годов XIX в.
СУДЕБНАЯ
РЕФОРМА
«Русское судопроизводство
начинается во мраке, тянется в безмолвии, украдкой, ча-
сто без ведома одной из участвующих сторон и оканчива-
ется громадою бестолковых бумаг. Нет адвоката, чтобы
говорил за дело, нет присяжных, чтобы утвердить событие
и, в особенности, нет гласности, чтобы просветить, удер-
жать и направить облеченных судебной властью»,— так
характеризовал дореформенный суд декабрист М. С. Лу-
нин. Этому, по сути дела, инквизиционному суду под стать
были и его служители сверху донизу. Вот кто, по свиде-
тельству того же автора, восседает в высшей судебной ин-
станции — Правительствующем сенате: «Кавалеристы,
которые не усидят уже верхом; моряки, которые не снесут
уже качку; иностранцы, которые не понимают русского язы-
ка, одним словом, все, которых некуда девать, находят
мягкое кресло в Правительствующем сенате» Другой
декабрист, Н. И. Тургенев, писал, что «произвол будет из-
гнан из суда и судопроизводства, когда суд станет неза-
висимым и не будет подвергаться контролю со стороны
правительства... Независимость судебной власти от вла-
сти исполнительной является основой правосудия и граж-
данского благополучия» 1 2.
Но не только дворянские революционеры, а и вполне
умеренный А. С. Хомяков в своем стихотворении «России»
писал:
В судах черна неправдой черной
И игом рабства клеймена,
Безбожной лести, лжи тлетворной
И лени мертвой и позорной
И всякой мерзости полна 3.
Еще раньше «старик Державин» писал о современном
ему суде:
1 Лунин М. С. Сочинения и письма. М.; Пг., 1923. С. 56.
2 Тургенев Н. И. Судебная реформа. Архив графов Мордвино-
вых. СПб., 1902. Т. IV. С. 300.
3 Поэты 1820—1830 годов. Л., 1961. С. 443.
214
Пристрастный суд разбоя злее,
Судьи враги, где спит закон:
Пред вами гражданина шея
Протянута без оборон '.
Пороки суда и судопроизводства были ясны и крупней-
шим сановникам первой половины XIX в., таким разным
фигурам, как В. Н. Кочубей, М. М. Сперанский и М. А. Ба-
лугьянский. Даже Д. Н. Блудов, имя и позиция которого
читателю уже известны, в свое время убедился, что нельзя
косметическими мерами усовершенствовать судебную си-
стему, требуется ее коренная перестройка: «...нельзя и ду-
мать о каком-либо усовершенствовании сей части нашего
законодательства без изменения самой основной мысли
ее, без принятия не только отличных, но до некоторой сте-
пени противных ей начал» 1 2.
Вся первая половина XIX в. знает ряд проектов по усо-
вершенствованию судебного законодательства, возник-
ших по инициативе Сперанского и Балугьянского, а также
в николаевское время в кабинетах II отделения с. е. и. в.
канцелярии. Но так же, как попытки реформировать кре-
постное право, были бесплодны и эти попытки. Только пос-
ле отмены крепостного права стало возможно провести су-
дебную реформу в России.
В конце октября 1861 г. царь распорядился составить
основные положения о судоустройстве и судопроизводст-
ве, и к весне 1860 г. государственная канцелярия завер-
шила составление «Основных положений преобразования
судебной части в России». После их обсуждения на общем
собрании Государственного совета они были утверждены
царем 29 сентября 1862 г. и опубликованы. При государ-
ственной канцелярии была создана комиссия, которая
должна была на основании этих общих положений разра-
ботать уставы о судопроизводстве и судоустройстве и пред-
ставить их на утверждение к 15 января 1863 г. Для ускоре-
ния работ комиссия была разделена на три отделения:
судоустройства, уголовного судопроизводства и граждан-
ского судопроизводства. Несмотря на это, работы затяну-
лись, только в августе — сентябре 1864 г. проекты судеб-
ных уставов были представлены и обсуждены на заседании
департаментов законов и гражданских и духовных дел Го-
сударственного совета, затем Государственный совет одоб-
1 Державин Г. Р. Стихотворения. М., 1958. С. 65.
2 Цит. по: Виленский Б. В. Судебная реформа и контрреформа
в России. Саратов, 1969. С. 113.
215
рил единый проект судебных уставов и 20 ноября 1864 г.
Александр II подписал указ Сенату об утверждении су-
дебных уставов.
Характерная особенность всех «дочерних» реформ со-
стояла в том, что если основная — крестьянская — раз-
рабатывалась в нетрадиционных учреждениях, то они бы-
ли продуктом традиционной деятельности государствен-
ных учреждений. Это не случайно: реформы носили более
четко выраженный политический характер, а «политику»
самодержавие ревностно держало в своих руках. Кроме
того, и земская, и судебная, и военная реформы разраба-
тывались уже в условиях, когда первая революционная
ситуация миновала. Вместе с тем следует отметить, что
из всех реформ 60-х годов судебная была наиболее ради-
кальной.
Судебные уставы 20 ноября 1864 г. решительно порва-
ли с дореформенным судоустройством и судопроизводст-
вом. Новый суд строился на бессословных началах, были
провозглашены несменяемость судей, независимость суда
от администрации, гласность, устность и состязательность
судопроизводства; при рассмотрении уголовных дел в ок-
ружном суде предусматривалось участие присяжных за-
седателей. Это все характерные признаки буржуазного
суда.
Было достигнуто резкое упрощение системы судопроиз-
водства, сокращено число судебных инстанций, взамен
громоздкой машины сословного суда пришел мировой суд
с единственным судьей; второй инстанцией для апелляций
по всем делам, рассмотренным в мировых судах, стал съезд
мировых судей, затем шли окружные суды и судебные па-
латы. Для всех судов империи создавалась единая апел-
ляционная инстанция — уголовно-кассационный депар-
тамент и гражданско-кассационный департамент Сената.
Мировой суд создавался в уездах и городах для рас-
смотрения малозначительных уголовных и гражданских
дел. Территория, подсудная мировому суду, составляла
мировой участок — это могли быть несколько волостей.
Несколько мировых участков в одном или нескольких уез-
дах составляли мировой округ. Мировые судьи были участ-
ковые и почетные. Все они избирались на уездных земских
собраниях или городских думах и утверждались первым
департаментом Сената. Судья должен был быть не моложе
25 лет, обладать имуществом не менее чем в 400 дес. земли
(в отдельных губерниях от 950 до 1300 дес.) или недвижи-
мым имуществом на сумму не ниже 15 тыс. руб., в городах
216
обладать собственностью, оцененной для взимания нало-
гов: в столицах 6000 руб., а других городах 3000 руб.
Судья должен был иметь высшее или среднее образование
или трехлетний стаж судебной практики. Список лиц для
баллотировки на выборах судей должен был предвари-
тельно утверждаться губернатором — так фактически по-
пирался принцип независимости судей от администрации.
Почетные судьи имели те же права, что участковые, но
призывались к исполнению своих обязанностей, если об
этом просили подсудные. Эти же обязанности они исполня-
ли при отсутствии участкового судьи, причем, в отличие
от последнего, никаких средств для исполнения судейских
функций и жалованья не получали.
Съезды мировых судей созывались по решению уезд-
ных земских собраний, а в столицах — городских дум. На
съезде избирался председатель на три года.
Мировому суду были подсудны дела, за совершение
которых следовало наказание в виде выговора, замечания
или внушения, денежного штрафа не свыше 300 руб., аре-
ста не свыше трех месяцев или тюремное заключение не
свыше года. Мировой судья мог приговорить к заключе-
нию в рабочем доме за кражу, лесные порубки, мошенни-
чество и прочие мелкие проступки. Не подлежали обжало-
ванию решения суда, приговаривавшие к внушению, заме-
чанию, выговору, штрафу до 15 руб. и трем дням ареста.
Это касалось уголовных преступлений?
По делам гражданским мировой судья мог принимать
дела по искам не свыше 500 руб. и возмещению убытков
на такую же сумму. Окончательное решение судьи ограни-
чивалось ценой иска не свыше 30 руб. В мировых судах де-
ла не облагались судебной пошлиной. Таким образом, ми-
ровой суд, ближе всего касавшийся интересов массы, стал
предельно прост, скор при решении дел и дешев.
В отличие от него окружной суд назначался императо-
ром по представлению министра юстиции. Исходя из ко-
личества дел, обычно поступавших в этот суд, он мог
состоять из шести отделений (суд первого разряда в столи-
цах), трех отделений (суд второго разряда), двух отделе-
ний (суд третьего разряда), а суд четвертого разряда от-
делений не имел. Отделениями руководили товарищи
председателя окружного суда, пользовавшиеся при рас-
смотрении дел теми же правами, что и председатель. При
рассмотрении уголовных дел в окружном суде предусмат-
ривался институт присяжных заседателей. Он был введен,
несмотря на сопротивление консервативных сил и даже
217
нежелание самого Александра II. Они мотивировали свое
отрицательное отношение к идее присяжных заседателей
тем, что народ до этого еще не дорос и такой суд неминуе-
мо будет носить «политический характер». Один из созда-
телей судебной реформы С. И. Зарудный, напротив, счи-
тал, что присяжных нужно привлекать к рассмотрению
дел по государственным преступлениям, нужна только
серьезная селекция присяжных заседателей. Нужно соз-
дать особые комитеты во главе с губернским предводите-
лем дворянства для составления списков присяжных.
Эти списки передаются на рассмотрение губернатору, ко-
торый может оставить в нем половину или 1 2/3 кандидатов.
В судебных уставах последнее предложение получило
отражение, но политические дела были изъяты из под-
судности окружных судов. Согласно судебным уставам,
присяжным мог быть подданный России в возрасте от 25 до
70 лет, не находившийся под судом и следствием, не исклю-
чавшийся из службы по суду и не подвергавшийся обще-
ственному осуждению за пороки, не находившийся под
опекой, не страдавший душевной болезнью, слепотой, глу-
хотой, немотой и проживавший в данном уезде не менее
двух лет. Требовался также сравнительно высокий иму-
щественный ценз. Несмотря на последнее ограничение,
все же этот институт по природе своей был демократиче-
ским и являлся фундаментальным признаком буржуазно-
сти судебной реформы. Конечно, то обстоятельство, что
общие списки присяжных передавались губернатору и им
утверждались, а затем уже из этих списков отбирались
лица, которые в наступающем году будут участвовать в
судебных заседаниях (так называемые «очередные»), под-
черкивало ограниченность этой буржуазной юридической
нормы. И все же тот единственный и нашумевший факт,
что Петербургский окружной суд, рассматривавший дело
о покушении Веры Ивановны Засулич на петербургского
градоначальника Ф. Ф. Трепова как дело уголовное, т. е.
с присяжными заседателями, вынес ей оправдательный
приговор, показывает исключительное общественное зна-
чение института присяжных, который этим актом осудил
полицейский произвол ’.
Второй инстанцией для окружных судов была судебная
палата, имевшая департаменты. Председатель и члены
ее утверждались царем по представлению министра юсти-
1 Подробнее см.: Кони А. Ф. Избр. произв. М., 1959. Т. 2. Воспо-
минания о деле Веры Засулич. С. 7—247.
218
ции. Она служила апелляционной инстанцией для граж-
данских и уголовных дел, рассмотренных в окружных су-
дах без присяжных. Судебная палата была первой инстан-
цией для дел о государственных преступлениях. Дела по
должностным преступлениям рассматривались ею с учас-
тием коронного суда и сословных представителей.
Сенат рассматривался как верховный кассационный
суд и имел уголовный и гражданский кассационные депар-
таменты. Сенаторы назначались царем по представлению
министра юстиции. К кассации принимались только те де-
ла, при производстве которых были нарушены правила
судопроизводства или неправильно применялись законы,
но не жалобы на неправильное решение по существу дела.
Была реорганизована прокуратура, ее включили в су-
дебное ведомство, во главе ее стоял генерал-прокурор, он
же — министр юстиции. В Сенате были обер-прокуроры и
их товарищи в каждом из кассационных департаментов
и в общем собрании департаментов. В судебных палатах —
прокурор судебной палаты и его товарищи, в окружных
судах также прокурор окружного суда и его заместители.
Мировые суды прокуроров не имели, но при съезде миро-
вых судей состоял один из товарищей окружного прокуро-
ра.
Прокуроры следили за точным соблюдением законов,
обнаруживали нарушения и нарушителей законов и пре-
следовали их перед судом, в отдельных случаях давали
суду предварительные заключения. На практике прокура-
тура стремилась сузить возможности применения институ-
та присяжных заседателей.
Была радикально изменена система предварительного
следствия, которая до реформы выполнялась полицией.
Еще в июне 1860 г. были утверждены царем «Учреждение
судебных следователей», «Наказ судебным следователям»
и «Наказ полиции о производстве дознания», которые за-
тем были включены в Устав уголовного судопроизводст-
ва 20 ноября 1864 г. Проекты этих законов были разрабо-
таны либеральными юристами во главе с Н. И. Стояновс-
ким, что определило их прогрессивный характер. Судеб-
ные следователи входили в состав окружных судов, по
предварительным расследованиям подчинялись проку-
рору, а по другим вопросам — председателю суда. Судеб-
ные следователи не имели права передавать расследова-
ние полиции, но могли прибегать к ее помощи. Так поли-
ция лишилась функции предварительного расследования.
Председатели судов, прокуроры и судебные следователи
219
должны были обязательно иметь высшее юридическое об-
разование или солидную юридическую практику. Судьи и
судебные следователи были несменяемы, им были назначе-
ны высокие оклады, чтобы закрепить за судебными учреж-
дениями честных профессионалов.
Крупнейшим шагом по внедрению принципов бур-
жуазной юстиции было учреждение института адвока-
туры.
Николай I как-то сказал: «Кто погубил Францию, как
не адвокаты? Кто были Мирабо, Марат, Робеспьер? Нет...
пока я буду царствовать, России не нужны адвокаты,—
без них проживем» L Но преображающейся России адво-
каты потребовались. Судебные уставы предусмотрели этот
институт, обстоятельно оговорив права и обязанности ад-
вокатов. Адвокатура состояла из присяжных и частных
поверенных. В число первых допускались лица с 25 лет,
русские подданные, не подвергавшиеся судебным пресле-
дованиям, не состоявшие на правительственной службе
и на выборных оплачиваемых должностях. Если при судеб-
ной палате имелось не менее 20 присяжных поверенных,
избирался совет во главе с председателем и его товари-
щем. За нарушение своих обязанностей присяжные пове-
ренные подлежали гражданско-правовой, уголовной и дис-
циплинарной ответственности.
Частными поверенными могли быть лица, соответству-
ющие тем же требованиям, что и присяжные. Удостове-
рения на право деятельности они могли получить от миро-
вого суда, окружного суда и судебной палаты. За их дея-
тельностью следили суды, выдавшие удостоверения. Был
также создан институт нотариусов.
Русская адвокатура знает ряд блистательных имен, ее
роль в политических процессах, когда в суде отсутство-
вали присяжные заседатели, трудно переоценить. Из рядов
адвокатуры вышли выдающиеся политические деятели
России.
Резко изменилось судопроизводство. Вынесение приго-
вора стало исключительным правом суда без всякого учас-
тия административных властей. И только приговор суда
мог подвергать наказанию преступника. Мировой судья
заводил дело по жалобам частных лиц, по сообщениям
административных властей, по своему усмотрению. Жало-
бы могли быть письменными и устными. Мировой судья
должен был стремиться привести к примирению потерпев-
Русская старина. 1886. № 12. С. 535.
220
шего и обвиняемого по частным жалобам. Судопроизвод-
ство в мировом суде было устным и гласным, только дела
по нарушению семейных прав или оскорблению женской
чести разбирались негласно, то же правило действовало,
если по жалобам обе стороны просят о негласном разбира-
тельстве. Апелляционная инстанция для дел мировых су-
дов — съезд мировых судей — действовала по тем же пра-
вилам, но стороны не вызывались на заседания, хотя они
или их представители могли на нем присутствовать. При-
говор мирового съезда считался окончательным и обжало-
ванию не подлежал, хотя кассация по нему разрешалась.
Сложнее обстояло дело в окружных судах и судебной
палате. В них подсудность различалась по роду преступ-
ления, месту его совершения и принадлежности обвиняе-
мых к особым ведомствам. Дела, изъятые из компетенции
мировых судей, были подсудны окружным судам, причем
те из них, которые влекут наказание, связанное с лишени-
ем или ограничением прав состояния, рассматривались
судом с присяжными заседателями. Государственные пре-
ступления подсудны судебной палате с сословными пред-
ставителями или Верховному уголовному суду, а долж-
ностные преступления рассматривались в окружных судах,
судебных палатах или Верховном уголовном суде по осо-
бым правилам. Это ограничение и отражало феодальные
рудименты в новом судопроизводстве.
Судопроизводство состояло из дознания и предварите-
льного следствия на начальной стадии. Дознание проводи-
ла полиция в течение суток по всякому преступлению, ре-
зультаты его докладывались судебному следователю и про-
курору. Если преступление было подсудно мировому суду,
то дело передавалось ему.
Предварительное следствие вел судебный следователь,
о начале его он должен был доложить прокурору. Резуль-
таты предварительного следствия представлялись проку-
рору окружного суда, который составлял обвинительный
акт. На стадии предварительного следствия защитник не
допускался, и хотя при разработке уставов такое предло-
жение имело место, но Государственный совет его отверг.
Окружной суд при получении обвинительного акта ре-
шал, должен ли он проводить заседание с присяжными
заседателями или, согласно законодательству, без них.
Заседание без присяжных можно было проводить при на-
личии трех судей (председателя или его заместителя, про-
курора или его товарища, секретаря или его помощника).
Открывать заседание в отсутствие защитника запреща-
221
лось. Подсудимый мог отвести судей, если в деле принима-
ли участие их родственники или они являлись опекунами
кого-либо из участвующих в деле, если они и их жены были
ближайшими наследниками участвующего в деле. Судо-
производство было устным, гласным и состязательным.
Не допускались в качестве свидетелей психически ненор-
мальные, а также священники (сохранение тайны испо-
веди), присяжные поверенные, исполнявшие обязанности
защитника.
После чтения обвинительного акта и проверки судом
материалов предварительного следствия судебное след-
ствие кончалось прениями сторон. Прокурор обязывался
отказаться от поддержки обвинительного акта, если он
найдет уважительными факты, оправдывающие подсуди-
мого. Это была мера против обвинительного уклона про-
курорской деятельности, которая, однако, нечасто реализо-
вывалась — прокурорская пристрастность все же брала
верх над беспристрастностью, прокламированной законом.
Перед вынесением приговора суд должен был определить,
было ли событие преступления; виновен ли в нем подсуди-
мый, а если да, то какой закон о наказании должен быть
применен к нему; вознаграждение за ущерб, нанесенный
преступлением. При обсуждении этих вопросов в совеща-
тельной комнате посторонние (в том числе прокурор) не
допускались. Приговор выносился большинством голосов
(при равенстве голосов принималось мнение, к которому
присоединялся председатель суда). Оглашение приговора
должно было происходить на открытом заседании, копия
приговора вручалась подсудимому.
Если на заседание суда привлекались присяжные за-
седатели, то их к открытию заседания должно было быть
не менее 30 человек. Их список предъявлялся прокурору
и подсудимому, которые без объявления причин могли
отводить присяжных, прокурор — не более шести заседа-
телей, а подсудимый (подсудимые) могли оставить не ме-
нее 18 человек. Из неотведенных жеребьевкой оставлялись
12 присяжных и два запасных заседателя. Они приводи-
лись к присяге (по обряду своих вероисповеданий), а затем
ими избирался старшина (грамотный) для ведения их со-
вещаний.
Во время судебного следствия присяжные заседатели
наравне с судьей могли знакомиться со всеми материалами
дела и через него задавать вопросы подсудимому, сви-
детелям и экспертам. Все остальные процедуры, за исклю-
чением стадии составления приговора, не отличались от
222
суда без присяжных. Когда кончались прения сторон, пред-
седатель суда передавал старшине присяжных так назы-
ваемый опросный лист и объяснял главные обстоятельст-
ва дела и законы, относящиеся к преступлению, рас-
смотренному в деле, а также общие юридические основа-
ния для определения доказательств в пользу или против
обвиняемого, предостерегая от всякого увлечения. Сам же
опросный лист состоял из двух вопросов: 1) имело ли мес-
то событие, подающее повод для обвинения сидящего на
скамье подсудимых (заметим: не подсудимого!); 2) вино-
вен или не виновен означенный человек? На эти вопросы
присяжные отвечали в совещательной комнате. Присяж-
ные должны были стремиться к единодушному заключе-
нию; если его достичь не удавалось, то решение выноси-
лось по большинству голосов, при равенстве голосов при-
нималось решение в пользу обвиняемого. Вердикт присяж-
ных мог содержать формулу о снисхождении.
Если вердикт был оправдательным, подсудимый немед-
ленно освобождался; если обвинительный, выслушивалось
заключение прокурора и затем выносился приговор, кото-
рый считался окончательным без права на апелляцию.
Его пересматривать мог только в кассационном порядке
Сенат. Кассации были возможны, если был нарушен обряд
судопроизводства или прямой смысл закона, а также при
появлении новых обстоятельств, свидетельствующих о не-
виновности осужденного. Все приговоры подлежали не-
медленному исполнению, за исключением тех, которые ли-
шали всех прав и преимуществ дворян, чиновников, свя-
щеннослужителей или лиц, имеющих ордена или знаки от-
личия, пожалованные царем. Эти приговоры надлежало
представить на «высочайшее усмотрение». Это было еще
одно отступление в пользу феодально-сословной юрисдик-
ции. Феодальными пережитками были и изъятие из обще-
го порядка судопроизводства дел о государственных и
должностных преступлениях, о преступлениях против пра-
вославия.
1460 статей устава гражданского судопроизводства
шли навстречу потребностям буржуазного развития об-
щества. Имущественные споры рассматривались только
в двух судебных инстанциях вместо их множества до су-
дебной реформы. Были приняты два порядка судопроиз-
водства: обыкновенный, при котором стороны должны бы-
ли объяснения и доказательства представить письменно, и
сокращенный, по которому это было необязательно и ре-
шение суда принималось «на одном только словесном
223
состязании тяжущихся». Здесь полностью осуществля-
лись начала гласности, устности и состязательности.
Таково вкратце содержание судебных уставов — серд-
цевины судебной реформы. Ее реализация, связанная с
созданием новых судебных учреждений, растянулась на
несколько десятков лет. Это был процесс, подобный тому,
который происходил в помещичьей деревне после 19 фев-
раля 1861 г. В конце 1864 г. царю были представлены две
записки о порядке введения судебных уставов. Председа-
тель Государственного совета князь П. П. Гагарин, из-
вестный нам уже по его яростной борьбе против реформы
19 февраля 1861 г., и в данном случае стремился всячески
оттянуть реализацию судебных уставов. Он предложил
вначале создать мировые суды, а затем окружные суды и
судебные палаты. Министр юстиции Д. Н. Замятнин, кото-
рый не только заменил на этом посту известного нам
В. Н. Панина, но и придерживался противоположных ему
взглядов, предлагал немедленное введение судебных уста-
вов. Царь предпочел мнение Гагарина, чем вынудил Замя-
тнина подать в отставку. Только 19 октября 1865 г. было
утверждено «Положение о введении в действие судебных
уставов». Вводились они в разных местах империи по-раз-
ному в течение более 35 лет. В 1866 г. были открыты судеб-
ные палаты в Москве и Петербурге, созданы окружные су-
ды, мировые суды, прокуратура и адвокатура. Первонача-
льно Московская судебная палата имела в своем округе
Московскую, Владимирскую, Калужскую, Рязанскую,
Тверскую, Тульскую и Ярославскую губернии, в 1869 г.
сюда вошла Нижегородская губерния, в 1870 г.— Кост-
ромская и Смоленская, а в 1875 г.— Вологодская губер-
ния. В округ Петербургской судебной палаты первоначаль-
но входили кроме Петербургской еще Новгородская и
Псковская губернии, в 1883 г.— Витебская губерния, в
1889 г.— Прибалтийский край.
Такое гигантское расширение подведомственных тер-
риторий, безусловно, нарушало принцип доступности су-
дебных учреждений для населения, который был про-
возглашен судебными уставами. Вообще растянутость по
времени реализации судебной реформы позволяла пра-
вительству как бы незаметно перейти от реформы к контр-
реформе, к отступлению от радикальных основ судебных
уставов 1864 г.
Следующей по времени была образована Харьковская
судебная палата: в 1867 г. в ее округ вошли кроме Харьков-
ской также Воронежская, Курская, Орловская, Бахмут-
224
ский и Славяносербский уезды Екатеринославской и часть
Тамбовской губернии. В 1869 г. к ее округу присоединили
Полтавскую губернию, в 1873 г. ей подчинили Новочеркас-
ский и Усть-Медведицкий окружные суды, а в 1874 г.—
Черниговскую губернию.
Одесская судебная палата была открыта в 1869 г. В ее
округ вошли Херсонская, Таврическая губернии, Бесса-
рабская область и Екатеринославская губерния (без во-
шедших в Харьковскую судебную палату уездов).
В 1870 г. открыта Казанская судебная палата, в судеб-
ный округ которой вошли Казанская, Симбирская и Са-
марская губернии (за исключением Новоузенского уезда,
отнесенного к Саратовской судебной палате). В 1873 г. в
округ Казанской судебной палаты вошла Вятская губер-
ния, а в 1874 г.— Сарапульский, Пермский и Екатерин-
бургский окружные суды, т. е. фактически еще две губер-
нии. Этот округ по обширности побил все рекорды.
В 1871 г. открыта Саратовская судебная палата,
которой были подсудны кроме Саратовской Тамбов-
ская (кроме уездов, вошедших в Харьковский судебный
округ), Пензенская и Новоузенский уезд Самарской гу-
бернии.
Поскольку Виленская, Витебская, Волынская, Гродне-
нская, Киевская, Ковенская, Минская, Могилевская и
Подольская губернии в той или иной степени были районом
военных действий в связи с восстанием 1863 г., в них ре-
форма проводилась точно по рецепту Гагарина — в пер-
вую очередь здесь начали создавать мировые суды только
в 1872 г. Мировые судьи назначались на три года, т. е. для
них не действовал принцип несменяемости. Окружные су-
ды начали создаваться лишь в 1877 г.: в августе этого года
был издан указ о временных штатах судебных органов
и особые правила введения судебных уставов. Католикам
запрещалось занимать судебные должности, а допуск лиц
еврейской национальности в присяжные заседатели прак-
тически запрещен. Только в 1880 г. был открыт округ Киев-
ской судебной палаты, куда вошли Киевская, Волынская
и Подольская губернии (по одному окружному суду в каж-
дой). В 1883 г. была открыта Виленская судебная палата
(Виленская, Гродненская, Ковенская и Минская губернии,
по одному окружному суду в каждой). Позднее Могилев-
ская губерния была включена в округ Киевской судебной
палаты.
В отличие от так называемого Западного края, где су-
дебная реформа, как мы видели, начала реализовываться
8 Б. Г. Литвак
225
на десятилетие позже, чем в русском центре, реформа на
Кавказе была проведена в 1866 г. Судебная палата была
создана в Тифлисе, а окружные суды в Ставрополе (для
Ставропольской губернии), Екатеринодаре (для Кубан-
ской области и Черноморского округа), Кутаиси (для
Кутаисской губернии), Ереване (для Ереванской губер-
нии и Карской области), Елизаветполе (для Елизавет-
польской губернии), Баку (для Бакинской губернии и Да-
гестанской области), в Тифлисе (для Тифлисской губер-
нии и Закавказского округа). Были также учреждены про-
куратура, судебные следователи и мировые суды. Но сами
судебные уставы были введены здесь с существенными
изъятиями: мировые судьи назначались, а не избирались,
причем почетные мировые судьи назначались только на три
года, то же относится к председателям мировых съездов.
Были установлены ограничения и для применения суда
присяжных.
И, наконец, на исходе XIX в. в 1896 г. судебные уставы
вводятся в Архангельской губернии и в Сибири. Но поско-
льку к этому времени от основ судебных уставов 1864 г.
остались рожки да ножки, то мировые судьи не избира-
лись, а назначались министром юстиции (почетные миро-
вые судьи — только на три года). Не было и съездов ми-
ровых судей, так что второй судебной инстанцией для ми-
ровых судов были окружные суды; не создавался также
институт судебных следователей, функции которых выпол-
няли мировые судьи. В окружных судах никаких присяж-
ных заседателей не было. На два года позже судебные ус-
тавы были распространены на Среднюю Азию и Казахстан
на тех же основаниях, что в Архангельской губернии и Си-
бири.
Поучительна история введения судебных уставов в
Прибалтике. Правительство намеревалось ввести их еще
в 1867 г. Но этому воспротивились немецкие бароны, ко-
торых вполне устраивали старые судебные установления.
Очередные попытки введения судебных уставов в 1880,
1881 и 1882 гг. кончались провалом и только в 1889-м дело
сдвинулось с места. Но здесь мировые судьи не избира-
лись, а назначались, на местных судей не распространялся
принцип несменяемости, не было суда присяжных, все су-
допроизводство, как письменное, так и устное, должно
было производиться на русском языке. Однако судебные
чиновники русского происхождения были приравнены ко
всем другим судебным чиновникам, в отличие от Польши,
где русские чиновники пользовались особыми привилегия-
226
ми. В Прибалтике адвокаты имели и свой корпоративный
совет присяжных поверенных.
Длительность процесса введения судебных уставов
конечно же ослабила эффект внедрения буржуазного пра-
ва в жизнь пореформенного общества и облегчила воз-
можность попятного движения — в сторону судебной
контрреформы.
Очень скоро судебная практика показала степень не-
совместимости судебных уставов со всем общественно-
политическим строем империи. Судебное преследование
участников развернувшегося революционного движения
стало той лакмусовой бумагой, которая с особой четкостью
показала эту несовместимость. В июле — сентябре 1871 г.
Петербургская судебная палата рассматривала дело «О
заговоре, составленном с целью ниспровержения сущест-
вующего порядка управления в России». К уголовной от-
ветственности по нему было привлечено 87 человек. Сцена-
рий процесса был задуман довольно искусно: нужно было
показать обществу, что революционеры не что иное, как
уголовные преступники, благо в качестве обвиняемых были
привлечены и лица, близкие к Нечаеву, совершившие под
его руководством действительно уголовное преступление,
убийство студента Петровской сельскохозяйственной ака-
демии. Этот процесс известен как процесс нечаевцев.
С. Г. Нечаев (1847—1882) —организатор тайного об-
щества «Народная расправа». Его «Катехизис революцио-
нера» оправдывал методы мистификации и провокации
ради «интересов революции». По подозрению в предатель-
стве им был в 1869 г. убит студент И. И. Иванов в гроте
парка Петровской академии (грот сохранился до сих пор
в парке Тимирязевской академии). Бежав за границу, он
пытался представить себя в глазах революционеров Евро-
пы единственным представителем «настоящих революцио-
неров» в России и руководителем обширного революцион-
ного подполья. I Интернационал осудил нечаевщину как
явление, позорящее подлинных революционеров. Можно
без всяких натяжек говорить о том, что идейным предшест-
венником сталинщины была «революционная» тактика Не-
чаева.
Соединив в одном процессе и указанных уголовников,
и самоотверженных борцов за народное дело, сценаристы
процесса надеялись одним ударом разгромить народни-
ческое движение. Именно поэтому это дело квалифици-
ровалось не как политическое, а как сугубо уголовное. Ес-
тественно, что Петербургская судебная палата действо-
227
вала по всем требованиям судебных уставов. Гласность
процесса должна была, по расчетам министра юстиции
графа К. И. Палена, «нанести самый большой удар пар-
тии, сочувствующей обвиняемым» L Но эту задачу не уда-
лось решить ни председателю суда А. С. Любимову, ко-
торый, отдадим ему должное, строго придерживался новых
процедур судопроизводства, ни поддерживавшему обви-
нение прокурору Половцеву, который своей речью, по оцен-
ке революционной прессы того времени, доказал «поло-
жительную бездарность и отсутствие юридических позна-
ний». Зато адвокатура, представленная замечательными
русскими адвокатами В. Д. Спасовичем, А. И. Урусовым
и К. К. Арсеньевым, показала себя во всем своем блеске,
что отнюдь не входило в расчеты Палена. Процесс и его
общественный резонанс были первым сигналом тревоги
для всего реакционного лагеря. Все противники новых
судебных уставов мобилизовались в борьбе за их пере-
смотр. Если в этом процессе выявилась абсолютная не-
приемлемость для царизма таких основополагающих черт
судебных уставов, как гласность и состязательность сто-
рон, то в процессе Веры Засулич в 1878 г., стрелявшей в
царского сановника и оправданной судом присяжных, вы-
явилась полная несовместимость института присяжных
с политическим строем империи. Таким образом, яркая
буржуазная заплата на ветхом феодальном костюме ца-
ризма только подчеркивала его изношенность. После это-
го удара царизм решительно пошел по пути судебной
контрреформы. Она явилась существенным звеном всей
контрреформаторской политики царизма в конце 70—80-х
годов.
ЗЕМСКАЯ
РЕФОРМА
J27 марта 1859 г. начала ра-
боту особая комиссия при Министерстве внутренних дел
о губернских и уездных учреждениях. Председателем ко-
миссии был Н. А. Милютин, но работала она параллель-
но с Редакционными комиссиями. Ее состав принципиаль-
но отличался от состава Редакционных комиссий: были
представлены крупные чиновники Министерства внутрен-
них дел, юстиции, государственных имуществ (например,
П. О. Арцимович, К. К. Грот, С. И. Зарудный, В. А. Тата-
Нечаев и нечаевцы. Сб. материалов. М.; Л., 1931. С. 159.
228
ринов), но экспертов «от общественности» мы здесь не на-
ходим, даже временные члены рекрутировались из губер-
наторов и полицейских чинов. Активным деятелем комис-
сии был Я. А. Соловьев. То обстоятельство, что в эту комис-
сию вошли деятели, известные по работе Редакционных
комиссий (хотя они вопросами компетенции этой ко-
миссии не занимались), лишний раз подчеркивает, сколь
ревниво царизм защищал свои прерогативы власти
даже на уровне губернском и уездном: разработка новой
концепции местного управления была доверена только
правительственным чиновникам, хотя и прогрессивно на-
строенным.
Комиссия, в первую очередь, занялась вопросами ре-
формирования уездного управления. Царское повеление от
29 января 1859 г. недвусмысленно требовало усиления
полицейской власти в связи с реформой помещичьей дерев-
ни. Признавалось, что после реформы управление в уезде
и уездной полицией не может оставаться в руках лица,
избранного только дворянами. Но из этого признания вы-
вод делался совсем неожиданный — это лицо должно наз-
начаться правительством. Оно должно было быть наделено
властью более широкой, чем у исправника дореформенного
времени. Иначе говоря, царь предлагал комиссии разра-
ботать систему мер по централизации власти в губернии
и особенно в уезде.
Требование усиления полицейской власти в уезде со-
держится и в повелении царя от 10 мая 1860 г. Исходя из
этих, как мы бы сейчас сказали, руководящих указаний,
Милютин предполагал, что следует изъять из ведения по-
лиции местные хозяйственно-распорядительные дела, как
это было в николаевское время. Прежде всего следовало
изъять из компетенции полицейского ведомства раскладку
земских повинностей. Эта чисто экономическая функция
рождала целую цепь злоупотреблений полицейских чинов-
ников, ставших объектом осмеяния в бессмертном «Реви-
зоре» Гоголя. Затем следовало изъять из ведения поли-
ции судебные дела; следственная часть отделялась от ис-
полнительной полиции, предполагалось создать институт
специальных следственных судей в уезде. Предполагалось
объединить городскую и земскую полицию в общее уезд-
ное полицейское управление под руководством уездного
исправника, назначаемого губернатором от имени прави-
тельства. Уездное полицейское управление должно было
иметь совещательное присутствие из заседателей от трех
сословий: дворян, крестьян и городских обывателей. Хотя
229
это совещание имело весьма призрачные права, оно нужно
было, по мысли Милютина, чтобы прикрыть кричащее про-
тиворечие между этим проектом и принципом самоуправ-
ления в проекте реформы местного управления. Правда,
Милютин все хозяйственное управление мыслил построить
на началах принципа самоуправления. Так, к примеру,
раскладку земских повинностей проводило бы выборное
(и всесословное) учреждение. Однако обеспечить сбор
этих повинностей оно бы не могло, так как это входило
в компетенцию полиции. Получалось, что полиция факти-
чески контролировала бы «самоуправляющееся» хозяй-
ственное управление. Это видимое противоречие, а также
то обстоятельство, что создание хозяйственного управле-
ния на уровне уезда неминуемо требовало реорганиза-
ции губернского управления, заставили комиссию огра-
ничиться разработкой временных правил хозяйственного
управления в уездах.
Согласно этим правилам, хозяйственные дела переда-
вались в ведение уездного земского присутствия, которое
формировалось из уездного исправника, городского голо-
вы и по одному из трех сословных заседателей совещатель-
ного присутствия уездного полицейского управления, а
также окружного начальника государственных имуществ
и удельного депутата. Председательствовать в этом при-
сутствии должен был уездный предводитель дворянства.
Земское присутствие могло приглашать для консульта-
ций специалистов, но только врачи могли иметь голос и
считаться его постоянными членами. Присутствие имело
свою канцелярию, которую формировал председатель при-
сутствия с согласия уездного исправника из чиновников
дворянской опеки и уездного полицейского управления.
Дореформенные уездные учреждения, ведавшие земскими
повинностями, здравоохранением, продовольственными
резервами, упраздняются, так как их функции передаются
уездному земскому присутствию. Как видим, временные
правила предусматривали «переливание из пустого в по-
рожнее»: вместо бюрократических дореформенных учреж-
дений создавалось такое же бюрократическое, но объеди-
нявшее ряд дореформенных.
В апреле 1860 г. проект «Временных правил об уездных
земских присутствиях» был представлен в Государствен-
ный совет, но в июне того же года царь распорядился воз-
вратить его Министерству внутренних дел, чтобы оно пред-
ставило этот проект вместе с проектом положения о гу-
бернских учреждениях. Это было логично. Однако к этому
230
времени наступил заключительный этап деятельности Ре-
дакционных комиссий, который целиком поглотил Милюти-
на, доводившего до логического конца проект крестьянс-
кой реформы. Когда эта работа была закончена — уже
после 19 февраля 1861 г.,— Милютин и Ланской в апре-
ле получили отставку. В Министерство внутренних дел
пришел П. А. Валуев. Судьба земской реформы оказалась
в его руках: он непосредственно возглавил комиссию о гу-
бернских и уездных учреждениях, в которой ранее предсе-
дательствовал Милютин.
46-летний Петр Александрович Валуев был известен
как убежденный защитник корпоративных интересов дво-
рянства и с этих позиций далеко не однозначно относился
к деятельности Редакционных комиссий. В то же время
как консерватор, но консерватор умный, он еще в бытность
Курляндским губернатором в своей записке «Дума рус-
ского во второй половине 1855 г.» осторожно полагал, что
самодержавие должно обновить свои формы, а став мини-
стром внутренних дел и столкнувшись с широким стрем-
лением дворянства, недовольного реформой 19 февраля
1861 г., получить доступ к государственному управлению,
он решил эту осторожную идею облечь в проект создания
представительных учреждений. Поскольку представитель-
ное (выборное) начало фигурировало в проекте «Времен-
ных правил об уездных земских присутствиях», Валуев
решил разработку земской реформы связать с преобразо-
ванием Государственного совета, призвав в него времен-
ных выборных членов от губерний. Это общероссийское
представительство полагалось создать до проведения зем-
ской реформы, а когда она будет осуществлена, земские
деятели уже на правах постоянных членов должны войти
в Государственный совет. Таким образом, в России появят-
ся представительные учреждения в уездах, губерниях и в
центре.
Этот план преобразования Валуев решил изложить
Александру II, представив по его требованию доклад о
главных основаниях земской реформы в феврале 1862 г.
Валуеву показалось, что царь «принял вообще дело луч-
ше», чем он, Валуев, ожидал. Валуев хотел обеспечить
полную победу плана реорганизации Государственного со-
вета и обратился с этой идеей к Константину Николаевичу,
но великий князь ее отверг, как правильно заключил Ва-
луев, из-за явно продворянского характера этого плана.
Добавим от себя, что великий князь, как и Милютин, явно
опасался усиления влияния недовольного крестьянской
231
реформой дворянства на общегосударственные дела —
в этом случае появлялась опасность пересмотра ее основ.
Между тем в апреле 1862 г. на особом расширенном
совещании Совета министров шло обсуждение документов
о земской реформе. 2 июня 1862 г. главные ее начала были
утверждены царем и осенью опубликованы. Они подверг-
лись обсуждению на дворянских собраниях и только к мар-
ту 1863 г. комиссия Валуева смогла представить проект
Положения о губернских и уездных земских учреждениях с
наказом к нему и проект временных правил, которыми мог-
ли руководствоваться земские учреждения, занимаясь
земскими повинностями, народным продовольствием и об-
щественным призрением. Эти проекты были посланы во II
отделение с. е. и. в. канцелярии барону М. А. Корфу на зак-
лючение и с его существенными замечаниями возвращены
в Министерство внутренних дел. В мае 1863 г. доработан-
ные проекты были представлены Валуевым в Государст-
венный совет. Такова бюрократическая одиссея земской
реформы, ее внешняя хронология. Ее суть можно понять,
если соотнести хронологию реформы с крупными собы-
тиями, происходившими в стране,— с одной стороны, и их
влиянием на климат в кабинетах и кулуарах верховной
власти — с другой. В 1862 г. российская деревня была ох-
вачена «партизанской войной» (выражение К. Маркса)
в связи с введением уставных грамот и борьбы за лучшие
условия хозяйствования освобожденных крестьян; шири-
лось оппозиционное движение дворянства: тверское
дворянское собрание в начале года приняло нашумевший
адрес с требованием собрания выборных от «всей земли
русской», в дворянских собраниях двух столиц обсужда-
лась подобная идея, правда с позиций и целями, отлич-
ными от целей тверских либералов. Правительство прибег-
ло к репрессиям и против «родных» оппозиционеров и про-
тив настоящих своих врагов — революционно-демократи-
ческого лагеря. Валуев еще в сентябре 1861 г. в записке
царю с тревогой отмечал, что «меньшинство гражданских
чинов и войско суть ныне единственные силы, на которые
правительство может вполне опереться», а царь на полях к
этому месту написал: «грустная истина» ’.
В 1862 г. положение настолько ухудшилось, что Валуев
в панике записывает 18 июля 1862 г. в свой дневник:
«Мне порою приходит на мысль: не погибли ли мы оконча-
1 Цит. по: Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины
50-х годов до начала 80-х годов XIX в. Л., 1975. С. 25.
232
тельно? Не порешена ли судьба Российской империи?»1.
Таков был психологический настрой председателя Комис-
сии по разработке земской реформы. С другой стороны,
на завершающей стадии ее подготовки и обсуждения —
в 1863 г.— вспыхнуло польское восстание, которое, явив-
шись весьма неприятным сюрпризом для правительства,
вызвало, однако, бурные верноподданнические демонстра-
ции дворянства, полностью захлестнувшие недавний энту-
зиазм фрондирующих либералов. Оно также не могло не
сказаться на окончательном варианте законодательных
актов о земской реформе. Таким образом, чисто бюрокра-
тическая карусель подготовки законопроектов испытывала
то ускоряющее, то тормозящее воздействие. Все эти обсто-
ятельства нужно учитывать при изучении хода подготов-
ки проектов. Мы оставим в стороне отдельные акты этой
драмы и остановимся на ее финале.
Проекты двух названных законодательных докумен-
тов определяли сущность и пределы власти земства, его
компетенции и состав этого представительного учрежде-
ния. Конечно же вопрос о представительстве различных
социальных групп был гвоздевым для Валуева, поэтому
комиссия особенно тщательно вырабатывала избиратель-
ную систему в земские учреждения. Их всесословность,
прокламируемая правительством, отнюдь не мешала Ва-
луеву стремиться «сохранить за дворянством то значение,
которое принадлежит ему на самом деле». Он доказывал,
что нужно считаться с реальностями, а реальности были
таковы, что именно дворянство, как утверждал Валуев,
более всего подготовлено к земской деятельности, поэтому
ему и следует обеспечить приоритет. Но этот приоритет мо-
жет быть обеспечен не на базе сословного принципа
выборов в земство, а на чисто буржуазном принципе иму-
щественного ценза. С точки зрения буржуазного права
все логично: земство будет заниматься хозяйством под-
ведомственной ему территории, а кто более всех заинте-
ресован в процветании этого хозяйства? Конечно же
люди имущие. А чем будет обеспечиваться финансовая
сторона деятельности? Налоговыми взносами, львиную
долю которых обеспечивает имущий налогоплательщик.
Поскольку в начале 60-х годов основным владельцем
земли оставался дворянин, а земля была наиболее цен-
ным имуществом, то, таким образом, обеспечивалось
1 Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел. М., 1961. Т. 1.
С. 178; Чернуха В. Г. Указ. соч. С. 29.
233
превосходство дворянства над всеми остальными сосло-
виями в земстве. Предлагалось деление избирателей на
три курии: частные землевладельцы, городские общества
и сельские общества. Имущественный ценз среди город-
ских обывателей также обеспечивал превосходство круп-
ных владельцев недвижимости — купцов и фабрикантов.
Что же касается крестьян, то их многочисленность не будет
автоматически обеспечивать их превосходство в составе
земства, так как имущественный ценз предопределяет, что
голос получает не человек, а его имущество. Высокий иму-
щественный ценз обеспечивает такое положение, когда
громадное число крестьян может по совокупности своего
имущества получить один голос. Так в будущих земских
учреждениях будут обеспечены интересы дворянства и
верхов города. Таковы общие принципы избирательной
системы в земские учреждения, предложенные комиссией.
Предложения о структуре будущих земских учрежде-
ний сводились к следующему: избиратели выбирают глас-
ных (членов) в земское собрание, которое является распо-
рядительным органом, а оно, в свою очередь, формирует
исполнительный орган — земский комитет или управу.
В уезде — уездное земское собрание и уездная земская
управа, а в губернии — соответственно губернское земское
собрание и губернская земская управа, причем уездные
земские учреждения не подчинялись губернским.
Имеются сведения о том, что первоначально проектиро-
валась и низшая земская единица — волостное земское
собрание и управа, но, скорее всего, из-за опасения, что
в ней силою обстоятельств первое место будет принадле-
жать крестьянству, в дальнейшем от этого низшего звена
отказались.
Чем же должны были заниматься земские собрания и
управы? На этот, казалось бы, ясный вопрос комиссия
Валуева не могла дать вразумительного ответа. Прежде
всего она попыталась определить понятие «земские дела»,
трактуя их как касающиеся местных, а не государственных
интересов. Но так как в реальности все «местные дела»
так или иначе связаны с общегосударственными, то рас-
членение это было просто уловкой, чтобы каким-то обра-
зом примирить самоуправляемое начало с самодержавной
системой.
В результате компетенция земских учреждений ограни-
чивалась делами о земских повинностях, раскладке общих
податных сборов, вопросами народного продовольствия и
общественного призрения, страхования зданий от пожара
234
и других стихийных бедствий, управления земским иму-
ществом и расходования земских денежных сумм. Иначе
говоря, земство наследовало ряд функций дореформенных
сословных учреждений, но некоторые из них земским
учреждениям не были переданы, а остались за государст-
венными органами губернского звена. Даже те функции,
которые оставались за земством, например продоволь-
ственное дело, обставлялись такими оговорками, которые
обеспечивали правительству возможность изымать часть
продовольственных капиталов для общегосударственных
нужд.
Определив более или менее конкретно компетенцию
земств, комиссия установила и пределы власти этого уч-
реждения. Формально провозгласив их самостоятельность
в ведении «земских дел», комиссия в то же время заявила о
необходимости правительственного надзора над деятель-
ностью земств, законностью постановлений земских собра-
ний и установила их ответственность за свои действия
перед судебной властью. Кроме того, требовалось прави-
тельственное утверждение действий земств по составлению
смет земских повинностей, приобретению земством недви-
жимых имуществ, расходованию капиталов, переданных
земству правительством; распоряжениям, касающимся
нескольких губерний; по займам, превышающим извест-
ный размер; по удалению и преданию суду членов земских
учреждений. «Запрещающее право» правительства при
дальнейшем прохождении проектов комиссии ужесточа-
лось, и в дальнейшем губернатор получал право приоста-
новить исполнение всякого, а не только «незаконного»
постановления земских собраний. Но последние имеют
право рассмотреть решение губернатора и с ним не согла-
ситься. Если губернатор вторично приостанавливает
исполнение постановления, он уведомляет земство и спор
переносится в Правительствующий сенат. Срок приоста-
новки постановления земства губернатором определялся в
семь суток, а министром внутренних дел — в два месяца.
Все эти процедуры полностью соответствовали взгляду
Валуева на земство, сформулированному им следующим
образом: «Земское управление есть только особый орган
одной и той же государственной власти и от нее получает
свои права и полномочия» 1.
1 Материалы по земскому общественному устройству. СПб., 1886.
Т. II. С. 356; Гармиза В. В. Подготовка земской реформы 1864 года.
М., 1957. С. 203.
235
Итак, проекты двух названных документов вместе с
запиской М. А. Корфа о них поступили на рассмотрение в
Государственный совет. Корф существенно корректирует
процитированную выше основополагающую мысль Валу-
ева о земстве, он полагает, что цель реформы не в простой
замене бывших присутственных мест другими. Он пола-
гает, что она должна разрушить старые основы местного
управления и построить новую систему «на начале, почти
совершенно ей до сих пор чуждом — децентрализации и
самоуправления» *. Корф полагал, что систему самоуправ-
ления можно строить на двух основаниях: создать органы
и постоянно их контролировать и регламентировать, чтобы
согласовывать местные интересы с общегосударствен-
ными, или четко определить круг деятельности органов
местного управления и предоставить им возможность сво-
бодно действовать в пределах этого круга. Он склонялся ко
второму варианту, где посредником между интересами
местными и государственными будет выступать не админи-
стративная, а судебная власть, которая будет карать лю-
бую попытку преступить четко очерченный круг прав и
обязанностей; иначе говоря, местные органы управления
не должны каждый раз запрашивать разрешение у адми-
нистративной власти — это низведет на нет их инициати-
ву,— а руководствоваться правилом: что не запрещено, то
разрешено.
Исходя из установки большего доверия самоуправле-
нию, где первую скрипку будут играть землевладельцы,
Корф возражал против принципиальных конкретных поло-
жений проектов комиссии Валуева: он выступал против
различий в избирательном цензе для дворян и недворян,
считал нецелесообразной курию городских обществ, предла-
гая присоединить большинство городов, кроме самых круп-
ных и столиц, к уездам. Он допускал в избиратели только
купцов первой гильдии, купцы второй гильдии могли изби-
рать только представителей для выбора гласных, причем
резко сокращал число гласных, избираемых в городах,
так как предлагал одного гласного от каждых 200 тыс. руб.
стоимости недвижимого имущества города. В уездах
прямое избирательное право получал всякий имеющий
недвижимого имущества в уезде не ниже, чем на 15 тыс.
руб., а лица, имеющие собственность не ниже, чем на
1000 руб., могли избирать уполномоченных.
1 Материалы по земскому общественному устройству. T. II.
С. 434—435.
236
По крестьянской курии он возражал против поло-
жения проекта, согласно которому гласные от крестьян-
ских обществ избираются на собраниях волостных стар-
шин и сельских старост, и предлагал, чтобы каждое
сельское общество назначило одного выборного от опре-
деленного числа жителей (например, один от 200, от
200 до 400 жителей назначают уже двух выборщиков
и т. д.). Это также соответствовало общей концепции
Корфа, ибо старшины и старосты являлись низшим зве-
ном администрации, на решение которых она могла
серьезно влиять. Что касается крестьян, то он был про-
тив применения земельного ценза, предлагая, чтобы один
гласный избирался от 4000 жителей сельского населения.
Корф также оспаривал те статьи проекта, которые пред-
лагали, чтобы председателями земских управ были предво-
дители дворянства. Для нас неважно, какие аргументы
он выдвигал против этих статей, но мы должны ясно видеть
его последовательную позицию устранения любых элемен-
тов сословного начала в процедуре выборов земских уч-
реждений. Он также был против того, чтобы губернатор
утверждал председателя и членов управы, выбранных зем-
ским собранием. Все это свидетельствует о том, что Корф
добивался возможно большей самостоятельности зем-
ских учреждений. Это его отличало и от Валуева, и от Ми-
лютина. Мы уже отмечали коренное отличие мотивов, ко-
торыми руководствовались Милютин и Валуев, разраба-
тывая примерно одинаковые основы земских учреждений.
А что руководило Корфом, противопоставившим этим ос-
новам свой взгляд на земские учреждения? Неужели Корф
был, так сказать, «более либерал», чем Милютин? Сын Ген-
риха-Ульриха-Казимира (Андрея Федоровича, в русском
варианте) Корфа и Ольги Сергеевны Смирновой, Модест
был крещен по православному обряду. 19 октября 1810 г.
он вместе с 29 другими мальчиками, среди которых, как мы
хорошо помним, был и Пушкин, поступил в Царскосель-
ский лицей. Впоследствии он очень нелестно отзывался о
программе обучения в этом необычном учебном заведении,
но все же заметил, что «одного имени Пушкина довольно,
чтобы обессмертить этот выпуск». Он кончил лицей и был
признан достойным серебряной медали. Среди отмеченных
и получивших золотые и серебряные медали фигурировали
имена Горчакова (золотая медаль) — будущего крупного
русского дипломата, Кюхельбекера (серебряная медаль,
которую он, в отличие от Корфа, получил) — будущего
декабриста. Выпуск состоялся 9 июня 1817 г., а уже
237
25 июня Корф был зачислен в департамент юстиции. Здесь
он быстро движется по чиновной лестнице: переводчик в
канцелярии, затем помощник редактора, редактор Комис-
сии составления законов. Когда Комиссия прекратила
свое существование и 4 апреля 1826 г. было создано II от-
деление с.е.и.в. канцелярии во главе с М. А. Балугьянским
(душой его в действительности был М. М. Сперанский),
последний взял Корфа, выделявшегося среди сослужив-
цев, старшим чиновником. Корф под началом Сперанского
участвовал в составлении Полного собрания законов Рос-
сийской империи — издания, до сих пор являющегося
ценнейшим источником по истории страны,— и Свода
законов 1832 г., содержащего 42 тыс. статей юридиче-
ских норм. За пять лет работы над этими фундаменталь-
ными нормативными корпусами Корф приобрел громад-
ный опыт, и недаром Сперанский называл его своим
золотым пером. Когда правитель дел Комитета министров
Ф. Ф. Гежелинский попал в немилость и Николай I от-
странил его от должности, разжаловав в рядовые и отпра-
вив в отдаленный гарнизон, Корф был назначен 11 января
1832 г. управляющим делами Комитета министров. Было
ему тогда 32 года. Через семь лет он стал государствен-
ным секретарем, а в апреле 1843 г.— членом Государ-
ственного совета. Блистательная карьера Корфа может
_быть объяснена только его высоким профессионализмом.
Николай I очень точно определил причины столь бы-
строго восхождения Корфа по иерархической лестнице
петербургского сановного Олимпа, отметив характерную
черту его работы государственным секретарем (еще до
того, как он стал членом Государственного совета): «При
изложении им разногласий в Совете я нигде не видел и не
мог заметить собственного его мнения, а это и большое
мастерство, и большая победа над самим собой,
что и не имеющему голоса нельзя же не иметь своего
убеждения». Николаю импонировала такая позиция, и он
приблизил Корфа.
Правда, Корф весьма определенно выразил свое охра-
нительное кредо, когда в 1847 г. написал докладную запис-
ку о вредном влиянии «Отечественных записок», где со-
трудничал В. Г. Белинский, и «Современника», с 1846 г.
перешедшего в руки Н. А. Некрасова. Эта докладная по-
служила толчком к созданию временного особого цензур-
ного комитета под председательством А. С. Меншикова,
через некоторое время ставшего постоянным и вошедшего
в литературу как «Бутурлинский комитет». Корф был чле-
238
ном обоих комитетов и после смерти Бутурлина стал пред-
седателем «Бутурлинского комитета».
У Корфа, однако, хватило гибкости в 1856 г. предло-
жить закрыть комитет как несоответствующий духу време-
ни. Полное доверие Николая I Корфу выражалось и в том,
что он был приглашен для чтения курса правоведения ве-
ликому князю Константину Николаевичу и с тех пор читал
этот курс всем великим князьям. В октябре 1849 г. Корф
назначается управляющим Императорской публичной
библиотекой. Именно здесь Корф оказал немалую услугу
отечественной культуре, добившись ее перевода с тощего
бюджета Министерства народного просвещения на более
богатый бюджет Министерства императорского двора, что
позволило серьезно обогатить фонды библиотеки. Был
создан отдел древней русской книги и архивных древнос-
тей, основу которого положила закупленная за 150 тыс.
руб. коллекция Погодина («древлехранилище Погодина»).
Корф собрал богатую коллекцию книг о России на ино-
странных языках. В декабре 1861 г. Корф становится
главноуправляющим II отделения с.е.и.в. канцелярии, где
начинал свою чиновную карьеру. В этом качестве мы и
встречаемся с ним, изучая историю земской реформы.
Итак, перед нами «выкормыш» николаевской системы, го-
рячий апологет Николая I, о чем свидетельствует его пе-
чально известное сочинение, которое он 14 декабря 1848 г.
преподнес Николаю. Это сочинение под заглавием «Исто-
рическое описание 14 декабря 1825 г. и предшествующих
ему событий» было тогда напечатано в 25 экземплярах, так
сказать «для служебного пользования», в 1854 г. было на-
печатано еще 25 экземпляров, но под заглавием «14 декаб-
ря 1825 г.», а в 1857 г. Александр II распорядился ознако-
мить с ним широкую публику, сняв, так сказать, гриф се-
кретности и изменив название на «Восшествие на престол
императора Николая I». 28 тыс. руб. выручки от продажи
книги Корф передал в фонд библиотеки, а Александр II по-
ручил ему сбор материалов о царствовании своего «авгус-
тейшего» отца. Через 19 лет, уже перед смертью, Корф
преподнес Александру II 92 тома этих материалов, кото-
рые были переданы в Русское историческое общество. Но
вместе с тем он в 1861 г. публикует двухтомное исследова-
ние «Жизнь графа Сперанского», саму фигуру которого с
большими натяжками можно соотнести с духом николаев-
ского времени. Все это свидетельствует, что Корфа нельзя
отнести ни к консерваторам, ни к «конституционалистам».
Его критические замечания по проекту земской реформы
239
Валуева свидетельствуют только об одном: он хотел как
можно более изящно, более юридически цивилизованно
защитить сословные интересы дворянства,— именно по-
этому он представлял себе земские учреждения как можно
более самостоятельными.
Из статьи, перечислявшей дела, подведомственные
земству, Корф предложил изъять определение «хозяй-
ственные», оставив «местные нужды», что позволяло рас-
ширять компетенцию земств. Ряд поправок его снимал
излишнюю опеку над земствами.
Д. А. Милютин в своих замечаниях шел еще дальше:
он настаивал на уравновешении участия помещиков и
крестьян в земском самоуправлении. Он предложил отка-
заться определять количество гласных по показателю зем-
ли, находящейся в собственности, и выдвинул показатель
численности населения: для уездных собраний — один
гласный от 300 душ мужского пола уездного населения,
от городов — один гласный от 1000 душ мужского пола,
но общее количество гласных от городов не должно превы-
шать их количества от сельского населения, а от личных
землевладельцев (читай, помещиков по-преимуществу)
количество гласных должно быть таким же, как от сельс-
кого населения. В губернские собрания количество глас-
ных определяется по соотношению: «на пять уездных глас-
ных по одному губернскому». Это была попытка создать
действительно всесословное представительство, что явно
шло вразрез с точкой зрения Валуева.
В июле 1863 г. проект Валуева обсуждался на восьми
заседаниях «соединенного присутствия» департаментов
законов и государственной экономии Государственного со-
вета, а затем в течение августа — октября его обсуждал
Государственный совет. Столкновение практически трех
концепций реформы грозило полным провалом в выработ-
ке приемлемого законодательного акта в то время, как дво-
рянские собрания все больше поддавались «несбыточным
ожиданиям», как докладывал Валуев царю. Царь кате-
горически потребовал, чтобы «дело это непременно было
кончено до 1 января». Последнее заседание Государствен-
ного совета состоялось 19 декабря. За оставшиеся дни
проект Валуева был доработан на основании заключений
Государственного совета, и 1 января 1864 г. царь его утвер-
дил. В тот же день был обнародован указ Правительствую-
щему сенату. Принятый закон не содержит каких-либо
юридических норм, фиксирующих сословные преимущест-
ва дворян. Хотя куриальная система сохранилась, состав
240
третьего, крестьянского, избирательного собрания форми-
ровался не из волостных старшин и сельских старост, а из
выборных от волостных сходов. Как от первой курии (по-
мещиков), так и от третьей (крестьян) избирался один
гласный от каждых 3000 усредненных душевых наделов
земли. Это было чисто внешнее равенство, так как в об-
щей сложности у помещиков было больше земли, чем у
крестьян.
Таковы были утвержденные нормы избирательного
процесса, регулирующие формирование руководящих
органов земского собрания. Сводились они к следующему.
Председателем уездного земского собрания объявлялся
уездный предводитель дворянства. Так решил сам царь,
потому что в Государственном совете альтернативные ре-
шения получили одинаковое число голосов. Такое же реше-
ние принято о председателе губернского земского собра-
ния, «если император не пожелает назначить для председа-
тельствования в нем особое лицо». Это была серьезная
уступка сословным притязаниям дворянства. Однако во
главе земских управ становились избираемые земскими
собраниями лица. Но председатель уездной земской упра-
вы утверждался губернатором, а губернской — министром
внутренних дел. Наконец, в определение компетенции зем-
ских учреждений были включены и вопросы народного
образования, чего не было в проектах; о тюрьмах, но толь-
ко в области хозяйственного их обеспечения.
Что же собой представляло в целом Положение о зем-
ских учреждениях, введенное указом от 1 января 1864 г.?
Его юридические нормы сводились к следующему: земские
учреждения — орган выборный. Избиратели делились на
три курии: уездные землевладельцы — все обладавшие
землей не менее 200 дес. или другим недвижимым имущест-
вом стоимостью не ниже 15 тыс. руб. или имевшие доход не
менее 6 тыс. руб.,— имели избирательное право; изби-
рателями второй, городской, курии, были лица, обладав-
шие купеческими свидетельствами, владельцы предприя-
тий и торговых заведений с годовым оборотом не менее
6 тыс. руб. и владельцы недвижимой собственности на сум-
му от 500 до 3000 руб. (в крупных городах). Третья —
крестьянская, курия не имела имущественного ценза, но по
ней выборы были многостепенные: от каждого сельского
общества избирались представители на волостные сходы,
которые избирали выборщиков, а последние уже избирали
гласных в уездные земские собрания. В свою очередь,
уездные земские собрания избирали гласных губернских
9 Б. Г. Литвак
241
земских собраний. Уездные и губернские земские собра-
ния и управы избирались раз в три года. Управы в составе
до шести гласных избирались на земских собраниях.
Последние заседали раз в год несколько дней, могли быть
и чрезвычайные собрания. Председатель земских собра-
ний — соответствующий предводитель дворянства, а зем-
ской управы — лицо избранное, но утвержденное губерна-
тором (уездная управа) или министром внутренних дел
(губернская управа).
Итак, было создано учреждение буржуазного характе-
ра с отчетливо различимыми феодальными родимыми пят-
нами. В дальнейшем эти «пятна» были очень удобны для
земской контрреформы, но в момент рождения земских
учреждений они были необычным учреждением в самодер-
жавной России. Именно это обстоятельство смущало госу-
дарственный аппарат, который должен был реализовать
земскую реформу. Только в феврале 1865 г. началось
введение земских учреждений. В этот год они были введе-
ны в 18 губерниях, в 1866 г.— в девяти, в 1867 — в двух,
в 1868 — ни в одной, в 1869 — в одной, в 1870 — в двух,
затем снова перерыв до 1875 г., когда открылись земские
учреждения в Уфимской губернии. Процесс растянулся до
1911 г., когда он охватил и губернии Правобережной Укра-
ины. Эта аритмия очень характерна для политики самодер-
жавия и его аппарата: как только прозвучал выстрел
Каракозова, консервативный аппарат получил козырь для
приостановления реформы, и 1867 г. дает пятикратное
сокращение количества губерний, где могут быть введены
земские учреждения. Кроме того, не успели земские учреж-
дения начать свою работу, как на них посыпались законы,
сужающие их права (21 октября 1866 г. вышел закон, огра-
ничивающий их право облагать сборами торговые и
промышленные заведения, 13 июня 1867 г.— закон, по ко-
торому все публикации земства подлежали цензуре губер-
натора; еще раньше губернатор фактически получил право
отбора служащих в земских учреждениях — земских вра-
чей, учителей, ветеринаров, агрономов, статистиков и
т. п.).
К этому следует добавить, что целые крупные регионы
страны были лишены земских учреждений: в Архангель-
ской, Астраханской и Оренбургской губерниях, в Сибири,
где почти не было помещичьего землевладения, земств не
было. Не было и в Литве, Белоруссии, на Кавказе, в Сред-
ней Азии и Казахстане. В каждом из этих регионов по раз-
ным причинам. В Литве и Белоруссии — потому что там
242
был значителен удельный вес польской шляхты; в Эстонии
и Латвии немецкие бароны имели свои представительные
учреждения; на Кавказе и в Средней Азии действовала
полувоенная имперская администрация.
«Всемогущая чиновничья клика,—писал Ленин через
десятилетия после описываемых событий,— не могла
ужиться с выборным всесословным представительством
и принялась всячески травить его» *. Но как бы там
ни было, земства вошли в историю страны как учрежде-
ния, питавшие либеральное движение в стране, создавшие
целый слой интеллигенции, так называемый «третий эле-
мент», который служил в земских учреждениях и неимовер-
ными усилиями поднимал уровень медицинского обслужи-
вания, особенно деревни, приобщал к культуре и грамоте
деревенских ребят, повышал уровень агрокультуры, нете-
ринарного дела, следил за санитарными условиями. Все-
мирное признание получила земская статистическая служ-
ба, методы которой легли в основу современной социо-
логии.
ВОЕННАЯ
РЕФОРМА
Если Николай I действи-
тельно принял яд, то главной причиной рокового шага,
думается, должна была послужить катастрофа мифа, кото-
рый не без его помощи создавался в течение десяти-
летий — мифа о непобедимости армии. Все официальные
отчеты из года в год рисовали радужную картину боевой
мощи империи, внешний блеск парадов и смотров выдавал-
ся за признак высокой боевой выучки, палочная дисципли-
на — за самоотверженность и преданность воинскому дол-
гу. Крымская война развеяла эту иллюзию. Еще во время
войны молодой офицер Лев Толстой в рапорте по команде
вскрыл вопиющие пробелы в боевой выучке артиллерис-
тов, слабость артиллерийского оружия, а по окончании
боевых действий в июне 1855 г. главнокомандующий гвар-
дейскими и гренадерскими корпусами генерал Ф. В. Риди-
гер в своей записке Александру II, переданной через
военного министра, беспощадно вскрыл причины сла-
бости армии: слепое исполнение приказов, превращающее
воинов в бездумных и безынициативных марионеток,
что в конце концов привело к вырождению армейского
Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 5. С. 35.
243
офицерства. В другой записке он предлагал отказаться от
чрезмерной централизации руководства армией; изменить
всю систему обучения войск, переработав все уставы и пре-
дусмотрев одиночное обучение солдат, повысить уровень
подготовки офицеров, увеличить сеть военно-учебных заве-
дений; ввести строгую аттестацию при назначении старших
командиров частей, предусмотрев увольнение тех, кто не
удовлетворит требования аттестации. Наконец, для обсуж-
дения этих предложений создать специальные комиссии.
Александр II уже в июле одобрил эти предложения:
была создана «Комиссия для улучшения по военной части»
под председательством Ридигера. Как водится, вице-пред-
седателем был назначен полнейшая военная бездарность
генерал П. А. Даннеберг, но среди членов были и толковые
военные специалисты. В феврале 1856 г. в ее состав
был введен и выдающийся генерал Д. А. Милютин, стар-
ший брат известного уже нам Н. А. Милютина. Характер
задач комиссии резко расширился по сравнению с перво-
начальными наметками Ридигера. Она должна была изме-
нить и упростить строевые уставы, улучшить вооружение,
ввести в войсках занятия для физического развития солдат
и офицеров, составить новую программу обучения войск
в мирное время, изменить систему аттестации офицеров,
установить новые принципы повышения офицеров по служ-
бе и в званиях \
В 1856 г. Александр II получил ряд и других записок
от высших офицеров о состоянии и мерах по улучшению
армии. Так, генерал-адъютант Б. Г. Глинка 2-й в резких
выражениях разоблачал злоупотребления в армии, «обо-
ротливость» армейских командиров-казнокрадов. Хотя эта
записка шла дальше записок Ридигера, она также
не вскрывала пороки всей военной системы. Комиссия
работала вхолостую, так как военный министр князь
В. А. Долгоруков вовсе не собирался менять николаевские
порядки, а обратил всю свою энергию на изменение форм
обмундирования войск, что в неменьшей мере интересова-
ло и Александра II. По поводу замены формы генералам,
которых одели в зимние шаровары из красного сукна,
острословы шутили: «И обновленная Россия одела крас-
ные штаны». В апреле 1856 г. Долгорукова сменил на посту
министра Н. О. Сухозанет — воплощение николаевской
военной системы, невежественный и тупой генерал.
1 См.: Зайончковский П. А. Военные реформы 1860—1870 годов в
России. М., 1952. С. 46.
244
Правда, он маниакально точно выполнял одно из указаний
Александра II — сокращал расходы на военные нужды,
но ничего не предпринимал для выполнения второго указа-
ния о преобразованиях военных сил на новых началах,
«указанных временем и опытом войны». При Сухозанете
были упразднены военные поселения — детище Аракчеева.
Но комиссия не решила ни одного коренного вопроса
преобразования армии. «Уничтожение прежнего хоть
какого-нибудь порядка», как характеризовал один из кор-
респондентов Милютина результаты деятельности Сухо-
занета, стало ясно и Александру II только в 1859 г.,
когда Военное министерство не смогло оперативно пере-
вести на военное положение четыре корпуса и выставить
их к русско-австрийской границе, как было обусловлено
соглашением с Наполеоном III в связи с франко-австрийс-
кой войной. В августе 1860 г. Милютин назначается това-
рищем военного министра, но Сухозанет демонстративно
игнорирует его,—это заставило Милютина весной 1861 г.
попроситься в длительный отпуск «для морских купаний».
Но вскоре Сухозанет назначается исполняющим обязан-
ности наместника Царства Польского, и Милютин с мая
1861 г. вступает в управление Военным министерством.
9 ноября того же года утверждается в должности военного
министра. Это был человек, который лучше кого-либо
соответствовал требованиям исторической необходимости
реорганизовать всю военную систему империи. Еще в
1839 г. он в «Отечественных записках» опубликовал статью
«Суворов», в которой, оценивая высокие качества военного
гения, косвенно критиковал николаевскую военную систе-
му. А в своем дневнике годом позже он нарисовал такую
убийственную картину подготовки офицерских кадров
в стране: «Наши офицеры образуются совершенно как по-
пугаи, до производства их они содержатся в клетке и
беспрестанно толкуют им: «Попка, налево кругом», —
и попка повторяет: «Налево кругом»; «попка, на кара-
ул»,— и попка повторяет это... когда попка достигнет до
того, что твердо заучит эти слова и притом будет уметь
держаться на одной лапке... ему надевают эполеты...» 1
Милютин энергично собрал мыслящих офицеров и в
короткие сроки составил план преобразования военного
управления, оформив его в виде «всеподданнейшего докла-
да», представленного царю 15 января 1862 г. В десяти
разделах доклада рассматривался вопрос о допустимых
Цит. по: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 50.
245
пределах сокращения военных расходов при сохранении
способности армии обеспечить выполнение внешнеполи-
тических и внутриполитических задач царизма. В докладе
четко показано, что по сравнению с армиями других круп-
ных европейских стран российская армия в мирное время
гораздо многочисленнее, но это не обеспечивает возмож-
ность ее быстрого увеличения и развертывания в случае
необходимости, в то время как прусская армия может уве-
личиться в 3,4 раза, австрийская — в 2,2, французская —
в 2 раза. Отсюда делался вывод о необходимости сокраще-
ния армии в мирное время и создания обеспеченных обу-
ченных резервов. Эта идея неминуемо вела к ликвидации
феодального принципа рекрутских наборов и почти пожиз-
ненной службы рекрутов. Но эта идея в докладе не сформу-
лирована, чтобы «не дразнить гусей» — николаевских
генералов. В докладе предлагается ежегодно набирать
не трех рекрутов с 1000 душ, как это практиковалось,
а четырех, чтобы можно было отпускать солдат «во времен-
ный отпуск» после одиннадцати, десяти, девяти и даже
восьми лет действительной службы. Как известно, в нико-
лаевское время солдат служил четверть века. Был постав-
лен вопрос о пересмотре рекрутского устава — этого дети-
ща крепостного времени —«для согласования его... с но-
выми условиями крестьянского быта». Все это еще не было
отказом от феодального принципа комплектования войск,
но все же указывало на робкое начало его реформи-
рования.
Особо рассматривался вопрос обеспечения армии офи-
церскими кадрами. Милютин предлагал производить в
офицеры младший командный состав (вахмистров и унтер-
офицеров), а также вольноопределяющихся, сократив для
последних срок выслуги, дающий право стать офицером.
Этот офицерский резерв и должен был занять младшие
офицерские должности при развертывании армии. В своем
«Мнении о военно-учебных заведениях», направленном
начальнику военно-учебных заведений великому князю
Михаилу Николаевичу в феврале 1862 г., Милютин писал,
что подготовка офицера в кадетских корпусах обходится
в 10 тыс. руб. и что может обеспечить только гвардию,
артиллерию и инженерные войска, да и то людьми невысо-
кой квалификации, не знающими «военного быта, дисцип-
лины и обязанностей офицера». Автор «мнения» полагал,
что воспитание юношей должно производиться в граж-
данских учебных заведениях, а их военная специализа-
ция —в военных. Сочетание же этих задач в кадетских
246
корпусах пагубно влияет и на «отроков» и «юношей»,
и, главное, рекрутирует офицеров, не чувствующих призва-
ния к этой профессии. Он предлагал ликвидировать кадетс-
кие корпуса.
Обстоятельно в докладе освещен вопрос о перевоору-
жении армии — самый больной и прочно связанный
с общей отсталостью промышленного потенциала страны.
Половина пехоты еще не вооружена нарезным стрелковым
оружием, еще хуже с артиллерийской техникой. Милютин
требовал форсированного развития военной промышлен-
ности. Он предлагал решительно отказаться от подневоль-
ного труда на военных заводах и перейти на труд вольно-
наемный на сдельной оплате.
Много внимания доклад уделил совершенствованию
боевой подготовки войск, их физической закалке и рас-
пространению грамотности среди солдат.
В докладе предлагалось отказаться от крайней центра-
лизации управления войсками и создать местные органы
управления — военные округа. Милютин считал бессмыс-
ленным в мирное время иметь корпуса и армии.— началь-
ник военного округа обеспечит и командование всеми
войсками округа, и управление военной администрацией
на территории округа, а также выполнит функции началь-
ника корпуса внутренней службы. Последнее придавало
начальнику военного округа функции чисто охранитель-
ные — обеспечение «внутреннего спокойствия» империи.
Предлагалось также реорганизовать снабженческую
службу в войсках, чтобы исключить то казнокрадство
и обворовывание солдат, которое расцвело пышным цве-
том во время Крымской войны. Этот план преобразований
был одобрен Александром II и лег в основу дальнейшей
деятельности Военного министерства. Это, конечно, был
ограниченный план полумер, в котором радикальные цели
не обеспечивались столь же радикальными мерами их
достижения.
В течение почти десятилетия осуществления этого пла-
на реорганизации военной системы Милютину удалось
к январю 1867 г. уменьшить численность войск до 742 тыс.
человек, т. е. «до такой цифры, до какой русская армия
не доходила еще никогда в течение последних 25 лет» 1.
По сравнению с 1864 г., когда еще количество регулярных
войск составляло 1132 тыс. человек, это было сокращение
на 34,4%. Запас обученных кадров к 1870 г. достиг 553 тыс.
человек.
1 Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 79.
247
Попытки реорганизовать казачьи войска, феодаль-
ные по своему характеру, Милютину не удались из-за
сопротивления консервативных казачьих командиров, но
все же общее количество казачьих войск было сокращено
на 33%.
В течение шестидесятых годов не удалось радикально
изменить систему рекрутских наборов, хотя некоторые
чисто косметические меры предпринимались, чтобы смяг-
чить феодальную основу системы (отмена бритья лба
у рекрут и сопровождения их к месту службы в одежде,
напоминавшей арестантский халат).
Существенным преобразованием в военном управлении
было осуществление военно-окружной реформы. Ее «глав-
ные основания» были разосланы для экспертизы 211 гене-
ралам, из которых 117 высказывались за введение военных
округов. Среди тех, кто высказался против реформы,
встречаем Виленского генерал-губернатора М. Н. Мура-
вьева, который впоследствии прославился своей жесто-
костью в репрессиях против повстанцев 1863 г. и вошел
в историю как Муравьев-вешатель. В разработке «Поло-
жения о военных округах» принимали участие наиболее
прогрессивно мыслящие офицеры, среди которых был
и полковник Н. Н. Обручев, причастный к деятельности
подпольной революционной организации «Земля и воля»
1861— 1862 гг. В августе 1864 г. было издано «Положение
о военных округах», согласно которому главный началь-
ник округа становился командующим войсками, располо-
женными в округе, в пограничных округах на него возла-
гались обязанности генерал-губернатора, т. е. он стано-
вился практически высшим гражданским и военным долж-
ностным лицом в округе. Военно-окружное управление
состояло из военно-окружного совета штаба, интендантс-
кого, артиллерийского, инженерного, военно-медицинско-
го управлений и окружного инспектора военных гос-
питалей.
Были организованы, помимо существовавших с 1862 г.
Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского военных
округов, также Петербургский, Московский, Финляндский,
Рижский, Харьковский и Казанский, а после 1864 г.—
Кавказский, Туркестанский, Оренбургский, Западно-Си-
бирский и Восточно-Сибирский. Эта децентрализация
военного управления на деле укрепляла военную власть
на местах, что отличало эту военно-окружную систему
от внешне подобной в ряде европейских государств.
Военно-окружная реформа повлекла за собой преобразо-
248
вание самого Военного министерства, которое по новому
положению от 1 января 1869 г. сейчас состояло из импера-
торской главной квартиры, военного совета, главного воен-
ного суда, канцелярии, главного штаба и семи главных
управлений. Были расширены права министра, состав
и функции военного совета, при котором состоял ряд
комитетов. По новым штатам Военное министерство сокра-
тилось на 327 офицеров, резко сократилась бюрократичес-
кая переписка, была преобразована военно-судебная
служба. Но новые судебные учреждения вводились по-
степенно, и их функции сохраняли достаточно явствен-
ные феодальные черты, хотя в судебную практику вво-
дилась гласность, состязательность и другие принципы
буржуазного судопроизводства. Вскоре военно-окруж-
ным судам были переданы дела «по государственным пре-
ступлениям» гражданских лиц. Первой жертвой военно-
окружного суда стал в 1878 г. народник И. М. Ковальский,
казненный по приговору Одесского военно-окружного
суда.
Таковы вкратце те изменения, которые принято назы-
вать военными реформами 60-х годов. Как видим, они
не коснулись важнейшего феодального пережитка —
рекрутского принципа комплектования армии.
Между тем, в стране было ликвидировано крепостное
право и крестьянство — основное податное сословие —
уже почти 10 лет жило в условиях личной свободы, что
конечно же противоречило принципам действовавшего
рекрутского устава. С другой стороны, крупные изменения
претерпевали армии большинства европейских государств,
которые форсированно перевооружались, что требовало
массового обучения мужского населения военному делу
и, следовательно, увеличения контингентов призываемых
в армию. Это последнее обстоятельство было избрано
Милютиным в качестве важнейшего довода для доказа-
тельства опасности существующих принципов комплекто-
вания армии и обучения резервов. В докладе царю 1 янва-
ря 1870 г. Милютин, обозревая изменения, произошедшие
в армиях Франции и Пруссии (напомним, что это было
время франко-прусской войны) и даже Турции, ставит
вопрос о необходимости изменить принципы комплектова-
ния русской армии и предлагает: «Не благоугодно ли будет
вашему императорскому величеству повелеть, чтобы по
этому предмету представлена была особая записка,
которая могла бы быть подвергнута всестороннему обсуж-
дению в комиссии из некоторых лиц, наиболее пользую-
249
щихся вашим доверием в важнейших делах государ-
ственных» Предельная осторожность Милютина, явно
ощущаемая в этом деликатно сформулированном вопросе,
связана с тем, что даже те весьма умеренные преобразова-
ния, которые были им проведены, встретили ожесточенную
критику и сопротивление влиятельных лиц из генералите-
та, приближенных к царю, и в какой-то степени и самого
царя, воспитанного на николаевской военной доктрине.
Александр II против этого пункта записки написал: «согла-
сен», что и определило дальнейшие действия Военного
министерства. В его недрах родилась обширная записка
«Данные для оценки вооруженных сил России», автором
которой, по всей вероятности, был Н. Н. Обручев. Сравни-
тельный анализ армий европейских государств, в особен-
ности Пруссии и России, привел автора к выводу, «что
наша армия едва ли может быть признана вполне до-
статочной для обороны и едва ли еще не менее для
наступления» 1 2. Отсюда вытекало, что требуется переход
на личную воинскую повинность. Милютин понимал, что
переход от рекрутской к личной воинской повинности
всех, а не только податных сословий, «задача щекотли-
вая», так как он затрагивает сословные привилегии,
уравнивая в этом вопросе всех подданных империи.
Но обстоятельства складывались таким образом, что
события франко-прусской войны ставили эту задачу в
порядок дня.
Осенью 1870 г. известный уже нам влиятельный санов-
ник П. А. Валуев (в это время он уже был членом
Государственного совета), вернувшись из-за границы, где
он мог наблюдать быстрое развертывание прусской армии
и ее победный марш на Париж, в беседе с Милютиным
не только поддержал его стремление изменить рекрутский
устав, но заговорил о необходимости введения всесослов-
ной воинской повинности. Милютин признал эту мысль
«самой рациональной», но усомнился в ее успехе, если он
примет на себя инициативу подобного предложения: «Дос-
таточно моего имени в этом предложении, чтобы оно было
признано новою революционною мерой» 3. Милютин угово-
рил Валуева представить Александру II записку по этому
поводу. Через несколько дней Валуев прислал Милютину
записку, озаглавленную «Мысли невоенного о наших воен-
1 Цит. по: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 257—258.
2 Там же. С. 258.
3 Там же. С. 259.
250
них силах», в которой аргументировалась необходимость
введения всесословной воинской повинности. 5 октября
1870 г. Милютин с разрешения Валуева представил эту
записку во время очередного доклада царю и через два
дня получил от царя разрешение представить письменный
доклад по этому вопросу. Подготовку доклада проводили
начальник Генерального штаба граф Гейден, теперь уже
генерал Н. Н. Обручев и генерал Мещеринов. Доклад
был представлен царю, и уже 4 ноября Александр II
в своем «высочайшем повелении», опубликованном
на следующий день в «Правительственном вестнике»,
предложил военному министру составить «...предположе-
ния об устройстве запасных частей армии и распростра-
нении прямого участия в военной повинности, при соблю-
дении некоторых условий, на все вообще сословия в госу-
дарстве» \
7 ноября 1870 г. Милютин представил Александру II
записку «О главных основаниях личной военной повин-
ности», в которой он писал о новых явлениях в евро-
пейских вооруженных силах, которые имеют целью,
не увеличивая состав армии в мирное время, резко рас-
ширить его во время военное. Это обстоятельство должно
учитываться, и следует принять меры для достижения
такой же мобильности в русской армии. Мобильности
этой можно достичь, перейдя от принципа рекрутских
наборов ко всеобщей воинской повинности, основные нача-
ла которой сводились к следующему: все лица мужского
пола с 21 до 41 года состоят в одном из четырех разрядов
вооруженных сил страны (регулярная армия и флот, ир-
регулярные войска, запасные войска, ополчение). Зачисле-
ние на действительную службу или прямо в ополчение
решается жребием. Освобождаются от жеребьевки единст-
венный сын или внук матери-отца, деда-бабки; единствен-
ный сын, если он лишился родителей, но имеет семейство,
хозяйство или дом; обучающиеся в высших и средних
учебных заведениях получают отсрочку, а окончившие
их могут поступать в армию вольноопределяющимися
на сокращенный срок и по отбытии его увольняются в за-
пас офицерами, если сдадут соответствующий экзамен;
в противном случае получают низший чин. Общий срок
службы в армии и во флоте устанавливается в 10 лет,
причем они удерживаются на службе не все годы, а только
на время, «какое признается нужным», а остальное время
Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 261.
251
они будут во временном отпуске. После срока действитель-
ной службы они становятся бессрочно отпускными и пять
лет состоят в запасе, после чего перечисляются в ополче-
ние до достижения 41 года.
17 ноября царь повелел создать две комиссии из пред-
ставителей различных ведомств для разработки Положе-
ния о воинской повинности и Положения о запасных,
местных и резервных войсках и государственном
ополчении.
Первая начала свою работу 5 января 1871 г., причем
на ее заседания приглашались представители отдельных
сословий (например, купец первой гильдии Найденов
из Москвы или петербургский предводитель дворянства
граф Бобринский) или групп населения (например, для
обсуждения вопроса о воинской повинности евреев доктор
философии Зейберлинг, профессор Хвольсон и барон Гинц-
бург, а при обсуждении льгот для лиц с художественным
образованием директор петербургской консерватории
Азанчевский). Комиссия работала в течение двух лет,
и только 19 января 1873 г. военный министр смог
представить в Государственный совет обширную запис-
ку — отчет о работе комиссии и проект Устава о воинской
повинности. Этот проект обсуждался с середины апреля
на заседаниях особого присутствия Государственного со-
вета, где реакционный министр Д. А. Толстой и все-
сильный в это время шеф жандармов П. А. Шувалов
встретили его в штыки. Однако в конце концов удалось
отстоять основные принципы проекта с некоторыми
изменениями не без помощи председательствовавшего
великого князя Константина Николаевича. Было решено,
что срок службы в армии и во флоте остается десятилет-
ним, из которых семь — действительной и три года —
в запасе, для лиц с высшим образованием срок действи-
тельной службы устанавливался в девять месяцев, а окон-
чившим средние учебные заведения определялся срок
в полтора года. Предельный возраст для призыва в опол-
чение — 40 лет. Были отменены особые правила отбыва-
ния воинской повинности евреями.
Наконец законопроект перекочевал на обсуждение
в общее собрание Государственного совета, но еще до
начала его обсуждения 3 декабря Александр II одобрил
проект манифеста о введении всесословной воинской
повинности. Как записал Милютин в своем дневнике,
царь ожидал сильную оппозицию во время обсуждения
проекта. При этом Милютин добавляет: «Со своей сторо-
252
ны, я высказал прямо и откровенно, что гр. Д. А. Толстой,
главный наш оппонент в Государственном совете, действу-
ет под влиянием двух побуждений: с одной стороны, —
влияние редакции «Московских ведомостей» (т. е. кон-
сервативного редактора и издателя их М. Н. Катко-
ва.— Б. Л.)у поддерживающей горячую агитацию в поль-
зу классических гимназий и исключительности права
одного привилегированного сословия на высшее образо-
вание; с другой стороны,— под влиянием петербургской
аристократической партии, мечтающей о том, чтобы
офицерское звание было исключительным достоянием
дворянских родов» ’.
Баталии в Государственном совете завершились,
однако, благоприятно для проекта, разработанного комис-
сией о воинской повинности. Более того, было даже вос-
становлено первоначальное мнение комиссий о сроке
службы лиц с высшим образованием — шесть месяцев.
Но утверждение Устава о воинской повинности еще
не гарантировало его точного выполнения из-за сопро-
тивления все тех же реакционных сил. Опасались сабота-
жа не только Милютин, но и великий князь Константин
Николаевич. Именно поэтому был вскоре создан специаль-
ный орган — Особое о воинской повинности присутствие
при Государственном совете «наподобие Главного коми-
тета по крестьянским делам» при проведении реформы
19 февраля 1861 г.
1 января 1874 г. царь утвердил Устав о воинской
повинности и подписал специальный манифест по этому
поводу. Таким образом, святая святых самодержавия —
его вооруженные силы — отныне начали жить по нормам
буржуазного права. Эта реформа облегчила тяготы по-
датных сословий в воинской повинности, открыла лазейку
для повышения грамотности народа (солдат обучали
грамоте), усилила тягу к среднему и высшему образова-
нию в тех слоях общества, которые раньше, даже имея воз-
можность его получить, не очень стремились к этому.
Появилась возможность проникновения в офицерскую
среду недворян, что уничтожало кастовость офицерского
корпуса. Преображающаяся армия, несмотря на явную
незавершенность реализации всех начертаний военной ре-
формы и бездарность высшего командования, все же побе-
дила в русско-турецкой войне 1877—1878 гг., освободив
балканские народы от многовекового ига Оттоманской
империи.
1 Цит. по: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 328.
Пореформенный скачок
России
вдзвтглглзЕлзглзЕлзв^^
Крестьянская реформа 1861 г. больше
всех остальных коснулась экономического базиса общест-
ва, и оказалось, что одно только снятие крепостных «на-
ручников» с рук десяти миллионов мужиков высвободи-
ло такую затаенную энергию, что в течение двух десяти-
летий Россия совершила гигантский скачок в своем эко-
номическом развитии.
Какие сдвиги произошли в сельскохозяйственном про-
изводстве? Синтетическим показателем при ответе на дан-
ный вопрос являются сравнительные данные о валовом
сборе зерна в дореформенные годы и в 80-х годах XIX в.
Воспользуемся данными А. С. Нифонтова
Таблица 14
СРЕДНИЕ ГОДОВЫЕ СБОРЫ ХЛЕБОВ ПО ЕВРОПЕЙСКОЙ РОССИИ
В ДО- И ПО-РЕФОРМЕННЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XIX В. (в млн тонн)
Годы Зерновые Карт офель
озимые яровые всего
1851 — 1860 10,9 15,9 26,8 2,6
1861 — 1870 н,з 17,0 28,3 3,3
1871 -1880 13,4 18,4 31,8 5,3
1881 — 1890 15,8 21,4 37,2 6,5
1891 — 1900 17,5 26,4 43,9 12,6
Таблица свидетельствует о медленном, но постоянном
росте сбора хлебов. Но она не отвечает на вопрос об ис-
1 Нифонтов А. С. Зерновое производство России во второй полови-
не XIX века. М., 1974. С. 183, 266. Исчисление в четвертях переведено
автором.
254
точниках этого роста: шел ли он за счет расширения по-
севных площадей или повышения урожайности? А. С. Ни-
фонтов, специально исследовавший этот вопрос, пришел к
выводу, что сдвиги в урожайности в 60—70-е годы следует
«признать весьма ограниченными» хотя в некоторых
районах, например в Черноземном центре, в Поволжье,
Левобережной Украине и Прибалтике, заметно увеличе-
ние урожайности. Но увеличение сбора хлебов только
тогда имеет реальное значение, если оно опережает рост
населения, т. е. увеличивает обеспеченность хлебом. По
расчетам Нифонтова, динамика обеспечения хлебопродук-
тами населения страны выглядит следующим образом: в
50-е годы на душу населения собиралось около 21 пуда
(336 кг) хлеба и картофеля, в 60-е годы — свыше 21 пуда,
а в 70-е годы — около 24 пудов (384 кг). Если учесть, что
с конца 50-х и до 1880 г. население увеличилось на 10,5
млн чел., это приращение хлеба и картофеля было актом,
свидетельствующим о планомерном наращивании произ-
водительности труда в сельскохозяйственном производст-
ве. Приняв завышенную норму потребления в 20 пудов
(320 кг) на душу, которой оперировали в то время 1 2, мы
увидим, что в 70-е годы на каждого едока производилось
на четыре пуда больше его потребности. Неудивитель-
но поэтому, что вывоз разных хлебов в 1870 г. составил
168,4 млн пудов 3, а в 1876—1880 гг. ежегодно вывозилось
287 млн пудов, т. е. почти в три раза больше, чем в 1860 г.
По сравнению с последним предреформенным годом вы-
воз в 1870 г. увеличился на 73,4 млн пудов, или почти на
44%, а к 1880 г. уже на 192 млн пудов. Как видим, объем
вывоза хлебов стремительно вырос уже в первое порефор-
менное двадцатилетие. И в этом немалую роль сыграло
увеличение валовых сборов. Это обстоятельство, однако,
не должно камуфлировать то, что было отмечено наблю-
дательным современником Д. Ф. Самариным, братом из-
1 Нифонтов А. С. Зерновое производство в России во второй
половине XIX века. М., 1974. С. 190.
2 Для сравнения заметим, что авторитетный ученый-аграрник наших
дней А. М. Емельянов пишет: «В странах ЕЭС потребление зерна
на продовольственные цели и фураж составляют около 500 килограм-
мов на человека в год» (Огонек. 1989. № 46. С. 1). Поскольку во вто-
рой половине XIX в. в русской деревне на фураж употреблялся толь-
ко овес для лошадей, а крупному рогатому скоту зерно практически
не давалось, то, как мы видим, возможности продовольствования
населения страны не уступали современным нормам.
3 Военно-статистический сборник. СПб., 1871. Вып. IV. С. 919.
255
вестного славянофила Ю. Ф. Самарина — активного дея-
теля крестьянской реформы: «В Европе с одного квад-
ратного километра кормится 500 человек, у нас — толь-
ко 40» ’. Громадную роль в стимулировании товарности
сельского хозяйства сыграло железнодорожное строи-
тельство. Если к 1861 г. в России насчитывалось менее
2 тыс. км железнодорожных линий, то к началу 80-х их
сеть уже составляла свыше 22 тыс. км. Это одиннадцати-
кратное увеличение было достигнуто всего за два деся-
тилетия пореформенного времени. Железные дороги
Москва — Нижний Новгород (открыта в 1862), Москва —
Курск — Харьков (1868), Москва — Рязань — Козлов —
Воронеж (1869), железнодорожная ветка Курск —
Киев (1870), железная дорога Москва — Смоленск —
Минск — Брест (1871), а также Москва — Ярославль —
Вологда — соединили крупнейшие торговые центры стра-
ны с сельскохозяйственными районами и обеспечили фор-
сированное развитие внутренней торговли. А когда в
конце 60 — начале 70-х годов появились линии Харьков —
Николаев, Харьков — Таганрог, Харьков — Севастополь,
Воронеж — Ростов, Рига — Царицын, Ромны — Либава,
резко улучшились транспортные условия для экспортной
торговли хлебом. Если накануне реформы вывоз хлеба
составлял примерно 5% чистого сбора, то к концу 70-х
годов он достиг 15—17%. Увеличение спроса на сельско-
хозяйственные продукты и облегчение возможностей их
доставки вызвали бурный процесс районной специали-
зации. Так, нечерноземные губернии начали специали-
зироваться на молочном скотоводстве, льносеянии, кар-
тофелеводстве, лесостепная Украина усиленно развивала
свекловодство, а черноземные губернии полностью пере-
шли на товарное производство зерна. Крестьянское хо-
зяйство быстрее, чем помещичье, приспособлялось к новым
условиям, и на сельскохозяйственном рынке крестьянс-
кий хлеб все чаще превалировал. Освобождение пред-
приимчивой энергии бывших крепостных проявилось в
массовой распашке свободных земель в Заволжье, на
юге Украины.
Активная крестьянская колонизация южноукраинских
земель характеризуется следующими данными: за период
с 1861 по 1888 г. сюда прибыло более полумиллиона крес-
тьян (163 тыс. официальных переселенцев и более 340 тыс.
1 Самарин Д. Ф. Собрание статей, речей и докладов. М., 1903. Т. 1.
С. 95.
256
самовольных) 1. Товаризация крестьянского хозяйства
вызвала ускоряющийся процесс буржуазного классооб-
разования на селе. П. П. Семенов-Тян-Шанский на при-
мере обследованной им Мураевенской волости Данковс-
кого уезда Рязанской губернии показал, что появилась
«между крестьянами большая пропорция зажиточных и
богатых дворов и последние возвысились до небывалого
и неизвестного при крепостном праве уровня благосос-
тояния» — с одной стороны — и «появились такие не-
имущие дворы, которых до 1861 г. почти не существова-
ло». Эти первые наблюдения, относящиеся к середине
70-х годов, впоследствии в 80—90-х годах станут «общим
воплем» всей народнической публицистики и земской ста-
тистики. Медленно, со скрипом началась буржуазная
перестройка помещичьего хозяйства. Она шла по так назы-
ваемому прусскому, юнкерскому типу буржуазной эво-
люции, в то время как крестьянство было объективным
носителем так называемого американского типа. Борьба
этих двух типов, двух путей характеризует собой весь
пореформенный и предоктябрьский период развития Рос-
сии. Коренной, глубинной причиной двух буржуазно-де-
мократических революций в России была борьба этих
двух путей, ни один из которых так и не победил к момен-
ту, когда Великий Октябрь походя снял этот вопрос с по-
вестки дня и создал благоприятнейшие условия для сво-
бодного хозяйствования крестьян на свободной земле
после завершения гражданской войны в нашей стране.
Значительные перемены произошли в промышленном
секторе народного хозяйства. Россия пришла к реформе
1861 г. с развитой мелкой промышленностью, продукция
которой по объему превалировала над продукцией ману-
фактур и фабрик. Основной ассортимент промышленных
товаров широкого народного, по преимуществу крестьян-
ского, спроса поставляла мелкая промышленность, в ко-
торой была занята и значительная часть сельского насе-
ления. В Центральном Промышленном районе, который
охватывал Московскую и Владимирскую, частично Кост-
ромскую, Нижегородскую, Рязанскую, Тверскую и Туль-
скую губернии, превалировало производство тканей, ко-
жаной обуви, одежды, головных уборов, всевозможной
утвари, предметов обихода крестьянского хозяйства. В Се-
веро-Восточном районе (Вятская, Казанская и Пермская
1 Бойко Я. В. Аграрная колонизация Южной Украины (60—80-е гг.
XIX в)//Украшський 1сторический журнал. 1989. № 10. С. 100.
257
губернии, частично Костромская и Нижегородская), ори-
ентированном на поставку товаров для Нижегородской
ярмарки, производились по преимуществу сельскохозяйст-
венный инвентарь, строительная арматура. Примерно та-
кую же специализацию имел Северо-Западный район,
включавший Новгородскую, Олонецкую, Петербургскую,
отдельные части Тверской и Ярославской губерний. В по-
реформенные годы мелкие производители все чаще попа-
дали в зависимость от скупщика, поставщика сырья и,
наконец, организатора рассеянной мануфактуры, а через
него — от крупного мануфактуриста (владельца ману-
фактуры). Этот процесс укрупнения предприятий имел
объективный характер: если по данным конца 70-х годов,
в Московской губернии среднее годовое производство от-
дельного «кустаря» достигало 292 руб., то на среднем
предприятии годовая выработка рабочего уже составляла
362 руб., а на крупном — 421 руб. Прямая зависимость
повышения производительности труда от размера пред-
приятия толкала на укрупнение производства. В крупной
промышленности ведущее место занимали хлопчатобу-
мажная, в которой бумагопрядение уже находилось на
фабричной стадии развития, и частично пищевая. Замет-
но выросло производство хлопчатобумажных тканей, пот-
ребление которых за 20 пореформенных лет удвоилось.
В 1919 г. В. И. Ленин говорил: «Кто бывал в деревне,
тот знает, что лет 30 тому назад немало можно было
найти в деревне стариков, которые говорили: «А при кре-
постном праве было лучше, порядку было больше, была
строгость, баб роскошно не одевали» !. Так в сознании
стариков — бывших крепостных запечатлелось «нашест-
вие» дешевого и красивого ситца, приведшее к «роскош-
ным» одеждам женщин-крестьянок в пореформенные годы,
разительно отличавшимся от домотканых льняных одежд.
Значительные успехи сделала свеклосахарная промыш-
ленность. Если в 1860—1861 гг. в среднем на душу насе-
ления потреблялся 1 кг сахара, то через 20 лет — уже
2 кг, а со второй половины 70-х годов Россия начала са-
хар экспортировать.
Тяжелая промышленность не переживала столь быст-
рого роста. Ее базовая отрасль — черная металлургия
Урала была генетически связана с крепостным трудом.
Отмена крепостного права привела к ее кризису, только
к 1870 г. выплавка чугуна стабилизировалась на уровне
Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 38. С. 10.
258
1860-го и начала очень медленно повышаться, к 1880 г.
превысив уровень 1870 г. на 21%, а доля России в миро-
вом производстве чугуна снизилась с 4% в 1860 г. до
2,5% в 1880 г. Однако начал формироваться новый метал-
лургический район — Донецкий бассейн, где еще до ре-
формы были разведаны промышленные залежи железной
руды и коксующегося угля. Здесь английский промыш-
ленник Юз основал металлургический завод, получив на
выгодных условиях правительственный заказ на произ-
водство рельсов для железнодорожного строительства.
Он получил бесплатно земельный участок с залежами
угля, 500 тыс. руб. ссуды и концессию на постройку
железной дороги. При заводе вырос поселок, получив-
ший название Юзовка, который в наше время представ-
ляет большой город — областной центр Донецк. В пре-
делах Донской области второй металлургический завод —
Сулинский — построил уже русский предприниматель
Пастухов. Так была заложена новая металлургическая
база страны, свободная от крепостнических традиций,
которой предстояло блестящее будущее.
Развитие промышленности форсировало рост числен-
ности рабочих. За неполных 15 лет (с 1865 по 1879 г.) в
полтора раза выросло число индустриальных рабочих,
достигшее почти миллионного уровня. За это же время
численность железнодорожников выросла в шесть раз,—
пополнение шло за счет крестьян, приходивших в город
на заработки и постепенно отрывавшихся от сельского
хозяйства. Процесс формирования пролетариата шел не
только в центре, но и на всей обширной территории
империи, что определило многонациональный характер
этого класса и, отсюда, интернациональную ориентиро-
ванность. Как реальная социально-политическая сила
российский пролетариат впервые заявил о себе упорной
стачкой 6000 русских и эстонских рабочих Кренгольмс-
кой мануфактуры в 1872 г., получившей резонанс по
всей стране, а знаменитая Морозовская стачка 1885 г.
заставила правительство приступить к рабочему законо-
дательству. Так в жизнь общества вошел «рабочий
вопрос».
Значительно возросли ряды российской буржуазии,
которые также, как правило, рекрутировались из крес-
тьянства. Оно выделяло из своей среды не только Колу-
паевых и Разуваевых, но и Артамоновых. Крупная бур-
жуазия московского промышленного центра, крестьянская
по своему происхождению, захватила командные пози-
259
ции в легкой промышленности, прежде всего текстиль-
ной, сравнительно быстро освободившись от традиций
«темного царства», и к концу XIX в. оказала заметную
материальную поддержку расцвету русской культуры.
Петербургская группировка крупной буржуазии, ориен-
тированная на машиностроение и металлообработку, бан-
ковское дело и транспорт, рекрутировалась из среды
обрусевших иностранцев. Заметно укрепилась и бур-
жуазия национальных окраин, которая, как правило,
ориентировалась на торгово-ростовщическую деятель-
ность и на ее базе овладевала промышленным производ-
ством.
Сама торговая деятельность приобретала новые чер-
ты, падало значение ярмарок, в том числе Нижегород-
ской, так как с развитием железнодорожной сети тор-
говые сделки совершались помимо нее или других ярма-
рок. Крупные торговые центры, став железнодорожными
узлами, расширяли свою торговую деятельность, усили-
валось значение торговых бирж. Бурно развивались сред-
ства коммуникации и коммуникационная сеть. Если в
1856 г. было отправлено 40 млн писем, то через несколько
десятилетий, в 1888 г., уже 355 млн — увеличение почти
десятикратное. Если в 1852 г. существовала только одна
телеграфная линия общественного пользования, соединяв-
шая Москву и Петербург, то к началу 70-х годов теле-
графной сетью были охвачены практически все губернские
и даже уездные города. Телеграфная линия от центра
дошла до Владивостока. Это была самая протяженная
в мире линия.
Заметные изменения произошли и в области кредита
и денежного обращения. Если в дореформенную эпоху
казенные банки использовали свои существенные вклады
для кредитования государственных расходов, так как на-
чиная с 1832 г. государственный бюджет постоянно свер-
стывался с дефицитом, или для ссуд помещикам под залог
«душ», то перед реформой казенные банки были упразд-
нены, и в 1866 г. начал действовать Государственный
банк, развернувший крупные коммерческие кредитные
операции. Выкупная операция одним махом возвра-
тила банку долги помещиков, которые автоматически
высчитывались из выкупных сумм, получаемых ими. Та-
кая операция по одному только Черноземному центру
возвратила в Государственный банк 63,5 млн руб. поме-
щичьего долга. На выкупной операции, которую нельзя
причислять к коммерческим, банк наживался за счет
260
ежегодно поступавших крестьянских платежей, значи-
тельно превышавших ссудную сумму. В 60 — начале 70-х
годов учредилось большинство акционерных коммерче-
ских банков, которых к 1879 г. насчитывалось 39, быстро
росло число обществ взаимного кредита (к 1875 г. их
насчитывалось уже 84) и городских общественных бан-
ков (235), так что к концу 70-х годов в России начала
функционировать разветвленная система учреждений ком-
мерческого кредита. Общая стоимость русских ценных
бумаг к 1876 г. составляла сумму в 5 млрд руб., что в
3,1 раза больше, чем их сумма в 1861 г.
Положительные сдвиги в экономике вызвали демогра-
фический взлет: население России за 37 лет (с 1860 по
1897 г.) выросло на 52 млн человек (с 74 до 126 млн).
Это, главным образом, результат естественного прироста,
так как в присоединенном Туркестане в 60-х годах про-
живало чуть более миллиона жителей, и если даже сбро-
сить этот миллион как механический прирост, то и тогда
за неполных четыре десятилетия рост численности насе-
ления составил около 70% — это примерно по 2% ежегод-
ного прироста, несмотря на высокую смертность детей,
русско-турецкую войну 1877—1878 гг. и голод начала
90-х годов. За это же время городское население в
стране почти удвоилось, но его удельный вес в общем на-
селении не поднялся выше 13% к 1897 г. Сельское насе-
ление за это же время выросло в полтора раза. Россия
оставалась страной деревенской, но жизненный уклад
населения менялся. Если еще в 1863 г. в России было толь-
ко три города с населением свыше ста тысяч человек (обе
столицы и Одесса), то к 1897 г. их было уже 14, причем
число жителей Петербурга и Москвы перевалило за мил-
лион человек. Но этот рост не менял внешнего облика
городов: стройную уличную планировку Петербурга и при-
чудливость улиц и переулков Москвы. В то же время Рига,
освободившись от городских укреплений и старинного рва,
заменила их бульварами и прудами. Но новым для всех
больших городов было появление больших рабочих ок-
раин, где концентрировался промышленный потенциал
и селились рабочие. Правда, в Москве при строитель-
стве так называемых доходных домов в центре города
безжалостно сносились одно-двухэтажные помещичьи
усадьбы и вырубались сады. Новое строительство город-
ских кварталов обычно ориентировалось на четырех-
пятиэтажные здания. В среднеазиатских городах появи-
лись кварталы так называемого европейского города.
261
Бурное строительство буржуазных особняков вызвало
к жизни архитектуру модерна. Преобразовывалось
коммунальное хозяйство городов. Улицы мостились бу-
лыжником, а порой брусчаткой. Улучшалось освещение
улиц. Если в Петербурге еще с 1835 г. для освещения
некоторых улиц применялся газ, то в других дорефор-
менных городах знали только конопляное или льняное
масло. В 60-х годах не только в Петербурге и Москве, но
и в Вильне, Одессе, Ревеле (ныне Таллинн), Риге, Таган-
роге, Твери появились керосиновые фонари, которые по-
степенно вытеснялись газовыми. В конце 70-х годов в
Петербурге загорелись электрические фонари, а в начале
80-х — на улицах Москвы.
До 1861 г. водопроводом пользовались только жи-
тели Москвы, Вильны, Саратова, Ставрополя и даже
Торжка, уездного городка Тверской губернии. В 60-е годы
водопровод построен в Петербурге, Владимире, Вороне-
же, Костроме, Ревеле, Риге, Ростове-на-Дону, Твери, Ярос-
лавле, а в 70-е годы — в Казани, Киеве, Минске, Одессе,
Харькове, а также в маленьких городах Алексине (Туль-
ская губерния) и Мензелинске (Уфимская губерния).
К концу века водопровод появился еще в 30 городах,
среди которых 18 губернских. Хуже обстояло дело с кана-
лизацией. Примитивная канализация была в Петербур-
ге, Вильне и Риге еще в XVIII в., но только к концу XIX в.
она появилась в Москве, Киеве, Тифлисе, Одессе и менее
крупных городах Европейской России. Лишь в 1882 г.
были открыты телефонные линии в Петербурге, Москве,
Одессе и Риге и первая междугородная телефонная
линия Петербург — Гатчина. В конце 80-х годов начала
действовать телефонная линия Москва — Петербург, одна
из длиннейших линий в мире того времени. К XX в. теле-
фонная сеть связывала также города Одессу и Николаев,
Ростов-на-Дону и Таганрог. Однако из-за' дороговизны
телефонных услуг общее количество абонентов не превы-
шало 30 тысяч.
Внутригородской транспорт также модернизировался:
уже в начале 60-х годов с извозчиками Петербурга на-
чала конкурировать «конка», в 70-х годах она появилась в
Москве и Одессе, а в 80-х — в Риге, Ревеле, Харькове,
затем, уже в 90-х годах, в Астрахани, Вильне, Киеве, Минс-
ке, Саратове, Ташкенте. Первый трамвай прошел по ули-
цам Киева лишь в 1892 г., второй — в Казани, третий —
в Нижнем Новгороде. К концу 90-х годов трамвай уже
шел по улицам Москвы, Екатеринодара, Елизаветграда,
262
Курска, Либавы, Кременчуга, Николаева, Севастополя,
Тифлиса.
Медленно, но все же менялся облик сельских поселе-
ний, постепенно уходила в прошлое курная изба (правда,
автор этих строк еще зимой 1941 г. во время боев в Под-
московье отогревался в такой чудом уцелевшей избе в
разбитой артиллерией деревне). Керосиновое освещение
вытесняло лучину, промышленные товары все шире внедря-
лись в повседневный быт сельского жителя, даже «коло-
ниальный товар» — чай — стал предметом первой необхо-
димости крестьянина.
Значительные изменения произошли в сфере культуры
и образования. «Положение о начальных народных учи-
лищах» от 14 июля 1864 г. разрешало их открывать ор-
ганизациям и отдельным лицам — это был крупный удар
по государственно-церковной монополии на народное
просвещение. Правда, главнейшей задачей начальной
школы было «утверждение в народе религиозных и нрав-
ственных понятий», поэтому в ней преподавался закон
божий, имевший приоритет перед обучением грамоте,
четыре правила арифметики. Вместе с тем религиозное
воспитание и даже церковное пение, выполняя определен-
ные идеологические функции, приобщали детей к обще-
человеческим этическим нормам и развивали их эстетиче-
ские чувства.
Средняя школа получила свой устав в ноябре 1864 г.
Он предусматривал открытый доступ в семилетние муж-
ские гимназии детей всех сословий, но вводил плату за
обучение, что давало преимущество зажиточным слоям
населения. Гимназии были классические, где преподава-
лась латынь, а порой и греческий, и реальные, в которых
вместо этих языков увеличивался объем часов на обуче-
ние математике и естествознанию. Оканчивающие реаль-
ные гимназии могли поступить в технические высшие шко-
лы, в университеты принимались только выпускники клас-
сических гимназий. Женские гимназии, которые появились
в конце 50-х годов, по «Положению» 10 мая 1860 г. име-
ли узкую задачу готовить девушек к роли «будущей супру-
ги и матери семейства».
В николаевское время — в 1835 г.— российские универ-
ситеты были лишены академической автономии. Новый
университетский устав от 18 июня 1863 г. эту автономию
восстановил. Совет профессоров регулировал всю жизнь
университета: избирал ректора и деканов, замещал пре-
подавательские вакансии. Министерство просвещения
263
только утверждало решения об избрании профессоров и
другие решения совета профессоров. Студенты никаких
прав самоуправления не получили, подчиняясь дисцип-
линарному суду профессоров, избиравшемуся советом.
На четырех факультетах университетов (историко-
филологическом, юридическом, физико-математическом,
медицинском, в Петербургском университете вместо ме-
дицинского факультета— факультет восточных языков)
студенты обучались четыре года. Количество студен-
тов не ограничивалось. В пореформенное время — в
1865 г.— был создан Новороссийский университет в
Одессе в дополнение к университетам в Москве, Петер-
бурге, Казани, Киеве, Харькове и Юрьеве (Дерпте), су-
ществовавшим в дореформенное время. В 1888 г. открыт
университет в Томске.
Школьная реформа способствовала расширению кон-
тингента обучающихся. В университетах к 1870 г. обу-
чалось около пяти тыс. студентов (не считая универси-
теты в Варшаве и Гельсингфорсе), в то время как в 1850 г.
было всего 3,5 тыс. студентов, включая и Гельсингфорс-
ский университет. К началу XX в. в университетах уже
было около 17 тыс. студентов. Происходит становление
и женского высшего образования. Начавшие свою деятель-
ность в 1878 г. Петербургские женские курсы (так назы-
ваемые Бестужевские) были настоящим университетом.
Подобные курсы возникли в Москве, Казани, Киеве.
В 1860 г. в 84 гимназиях обучалось 24,5 тыс. учеников,
а к 1870 г. уже в 118 гимназиях обучалось 33,6 тыс. (уве-
личение на 37%). По этим же данным среди учащих-
ся гимназий было 64% детей дворян и чиновников,
26% — городских сословий и только 5% крестьян \
К 80-м годам в гимназиях уже обучалось до 70 тыс.
человек.
Общую картину народного образования в стране к
1870 г. рисуют следующие данные: начальных школ всех
видов было 17,7 тыс., в них обучалось около 600 тыс. уча-
щихся, т. е. из каждых 128 человек населения обучался
только один 1 2. Это было, конечно, чрезвычайно мало, но
несравнимо больше, чем в дореформенное время. Харак-
терно, и это следует отметить, что удельный вес учащихся в
общем числе населения возрастает по мере удаления от
центра империи к окраинам.
1 Военно-статистический сборник. Вып. IV. С. 857.
2 Там же. С. 884.
264
Однако было бы ошибкой, к сожалению, еще очень
часто совершаемою, полагать, что грамотность является
основным мерилом уровня культуры. Конечно, приобщение
к книжности невозможно без грамоты, но то содержание,
которое мы вкладываем в понятие «интеллигентность»,
куда шире, чем образованность. Именно поэтому нельзя
отрицать, что культура общения, семейного быта, этичес-
ких норм поведения и ряд других качеств, которыми был
щедро наделен российский крестьянин, составлявший ос-
новную массу населения страны, составили тот фундамент,
на котором зижделся фантастический расцвет культуры
в пореформенные десятилетия. Освобождение народа от
крепостного ига самым непосредственным образом повлия-
ло на развитие творческой активности его элиты, что не-
медленно дало свои плоды в журналистике, литературе,
театре, изобразительном искусстве, архитектуре, науке.
За шесть лет (с 1857 по 1862 г.) в России появилось
179 новых периодических изданий. Пик этого газетно-жур-
нального грюндерства, по данным известного русского
библиографа Н. М. Лисовского, падает на 1860 г., когда
было открыто 43 издания. После николаевского «долгого
молчания» обществу нужно было «выговориться». При-
ступ к реформам не мог не повлиять на смягчение цен-
зурных ограничений, хотя, как свидетельствовал цензор и
известный мемуарист А. В. Никитенко, Александр II очень
опасался этого смягчения и стремился к тому, чтобы об-
суждение важных вопросов велось только «нужным обра-
зом», иначе говоря, не приобретало того публицистичес-
кого характера, который был доступен для всей, а не
избранной, читающей публики. Все указанные шесть лет
власти вымучивали новый цензурный устав. 18 мая 1862 г.
были введены «временные правила» о печати. Они разре-
шали критические статьи о недостатках администрации
и предложения по реформам помещать только в книгах
объемом не менее 10 печатных листов или в журналах,
подписная цена на которые была не ниже семи рублей.
Если «направление» журналов будет признано «вредным»,
то их издание приостанавливалось на восемь месяцев.
С 1863 г. цензура была передана из ведения Министерст-
ва просвещения Министерству внутренних дел, ближе
«к карающей деснице». Наконец 6 апреля 1865 г. был издан
новый цензурный устав, который сохранил название «вре-
менных правил» и просуществовал в таком «временном
состоянии» до революции 1905 г. (поистине нет более
постоянного, чем «временные правила»!). Эти правила
265
отменяли предварительную цензуру для книг в 10 и боль-
ше печатных листов, но для перевода объем требовался
вдвое больший — 20 печатных листов. Провинившиеся
редакторы и издатели привлекались к ответственности
только в судебном порядке. Периодическая печать в сто-
лицах освобождалась от предварительной цензуры только
по особым разрешениям и при внесении залога в размере
2,5—5 тыс. руб. При этом газеты и журналы могли в ад-
министративном порядке подвергаться «предостереже-
нию», приостановке до полугода и закрытию. Печать в
провинции тоже подвергалась цензуре. Для всех изда-
ний сохранялась цензура церковная.
Эти «временные правила», конечно, были громадным
шагом вперед по сравнению с николаевским временем,
но все же не реализовали лозунг Герцена: «Освобожде-
ние слова от ценсуры». Однако даже в этих условиях сос-
тоялся исторический взлет русской литературы и публи-
цистики. Именно в пореформенные десятилетия расцвел
талант Достоевского и Толстого, которые обогатили миро-
вую цивилизацию. Заметный вклад в нее внесла и рус-
ская наука в лице своих выдающихся представителей.
В 1869 г. Д. И. Менделеев выдвинул идею своей перио-
дической системы, которая оформилась окончательно к
1871 г. в периодический закон химических элементов—
один из основных законов естествознания, знание кото-
рого раздвинуло горизонты химии и обеспечило будущее
бурное развитие химической промышленности. И. И. Меч-
ников — один из основоположников эволюционной эмб-
риологии и иммунологии, открывший явление фагоцито-
за. Сотрудник Луи Пастера, он уже в начале XX в. был
увенчан Нобелевской премией. В 1863 г. печатается жур-
нальный вариант классического труда И. М. Сеченова
«Рефлексы головного мозга», заложившего основы мате-
риалистической психологии. Он всемирно признан «отцом
русской физиологии». Под его руководством начал в 70—
80-е годы свою научную деятельность будущий крупней-
ший физиолог Иван Петрович Павлов. В. В. Докучаев
своим трудом «Русский чернозем» (1883 г.) основал но-
вую научную дисциплину — научное почвоведение. Он
был учителем гениального В. И. Вернадского.
Традиции великого русского географа и путешествен-
ника П. П. Семенова-Тян-Шанского, чье имя прочно свя-
зано с крестьянской реформой, продолжил Н. М. Прже-
вальский, который в 1867—1885 гг. осуществил четыре
экспедиции в Центральную Азию, практически открыв-
266
шие для Европы эту землю. Н. Н. Миклухо-Маклай своими
отважными экспедициями достиг блистательных результа-
тов в изучении Новой Гвинеи, но, главное, доказал науч-
ную несостоятельность расовых «теорий».
Не менее блистательны и успехи в общественных нау-
ках. Философ Н. Г. Чернышевский, приблизившийся к
диалектическому материализму Маркса и Энгельса, социо-
лог и историк М. М. Ковалевский, чьи труды об общине
и родовых отношениях изучались Марксом и Энгельсом,
отец так называемой государственной школы русской ис-
ториографии, автор 29-томной «Истории России с древней-
ших времен» С. М. Соловьев, родоначальник сравнитель-
но-исторического литературоведения А. Н. Веселовский
и плеяда земских статистиков, прямых предшественни-
ков современной теории и методики социологических об-
следований — вот далеко не полный перечень дости-
жений русского обществоведения пореформенных деся-
тилетий. К. А. Тимирязев с полным правом мог в начале
90-х годов XIX в. говорить о том, что русская наука «зая-
вила свою равноправность, а порою и превосходство».
«Возьмите теперь любую книгу иностранного научного
журнала,— говорил он,— и вы почти наверное встретите
русское имя».
Подлинный расцвет переживало русское искусство.
Театр преобразился под влиянием драматургии А. Н. Ос-
тровского. Малый театр, став «Домом Островского» в
пореформенные десятилетия, был главным центром теат-
ральной культуры. В нем блистали Пров Садовский, Гли-
керия Федотова, Мария Ермолова, пришедшая в театр в
1870 г. и ставшая, по выражению К. С. Станиславского,
«героической симфонией русского театра», Ольга Садов-
ская, прославившаяся классическим исполнением ролей
старух в пьесах Островского.
Роль Катерины в пьесе «Гроза» Островского отшли-
фовала громадный талант Полины Стрепетовой, появив-
шейся на сцене Александрийского театра в Петербурге
в 1881 г. У великой комедийной актрисы Марии Савиной
также велики заслуги в том, что пьесы Островского прочно
вошли в репертуар этого императорского театра, испыты-
вавшего большее давление вкусов императорского двора и
его окружения, чем императорский Малый театр. Но су-
щественным фактором демократизации театрального ис-
кусства было появление новых театров, как мы сейчас
сказали бы, на общественных началах. По инициативе
Островского и Николая Рубинштейна возник театр при
267
«Артистическом кружке» в Москве в конце 60-х годов,
а в 1872 г. при Всероссийской политехнической выстав-
ке начал действовать «Народный театр» под руководством
артиста А. Ф. Федотова. Вскоре открылся еще один част-
ный театр, «Пушкинский», в репертуаре которого был ши-
роко представлен Островский. Его организатором была
молодая актриса Малого театра А. А. Бренко, которая та-
ким образом протестовала против «императорских тради-
ций». Когда ее театр в финансовом отношении прогорел,
его место занял «Русский драматический театр» Ф. А. Кор-
ша. Таковы были дальние подступы к венчающему XIX в.
историческому событию не только в театральной жизни
страны — созданию Московского общедоступного Худо-
жественного театра во главе с великим реформатором
мирового театрального искусства Константином Сергееви-
чем Станиславским.
В истории музыкального искусства 60—70-е годы были
эпохой «музыкальной революции», совершенной «Могу-
чей кучкой», как В. В. Стасов обозначил творческое сод-
ружество композиторов А. П. Бородина, Ц. А. Кюи,
М. П. Мусоргского и Н. А. Римского-Корсакова, сложив-
шееся под руководством М. А. Балакирева в Петербурге
в 1862 г. (отсюда и его другое название «Балакиревский
кружок»). Развивая наследие М. И. Глинки, умершего в
1857 г., и еще здравствовавшего композитора глинкин-
ской поры А. С. Даргомыжского, «Могучая кучка» боро-
лась за нравственность в музыке, правдивость выражения
чувств и мыслей (слитность музыки и текста), компози-
торы обратились к народной песне («Сборник русских
народных песен» Балакирева издан в 1866 г., сборники
песен Римского-Корсакова — в 70—80-х годах). Они про-
поведовали и реализовывали идею оперы-драмы (опера
«Псковитянка» Римского-Корсакова поставлена в 1873 г.).
В 1874 г. была поставлена гениальная опера Мусоргско-
го «Борис Годунов», ставшая явлением общественной
жизни, так как в ней громко прозвучала вечно актуаль-
ная проблема взаимоотношений народа и власти. В это
же время Бородин начал работу над своей единствен-
ной оперой «Князь Игорь». Римский-Корсаков последо-
вательно вдохновлялся творениями русской классической
литературы и создал оперы «Майская ночь» и «Ночь перед
Рождеством», «Снегурочка», «Сказка о царе Салтане»,
«Садко».
Но не только опера была подвластна таланту этих ком-
позиторов. Они сказали свое новое слово в симфоничес-
268
кой и камерной музыке. Назовем только вторую «Бога-
тырскую» (по определению В. В. Стасова, выдающего-
ся музыкального критика и верного соратника «Могучей
кучки») симфонию Бородина. Она, как и другие его сим-
фонии, была «детищем общественного подъема 60-х го-
дов». Первая симфония Римского-Корсакова также проз-
вучала впервые в эти годы — в 1865 г. Из камерной му-
зыки назовем «Картинки с выставки» Мусоргского, во-
шедшие в антологию мировой фортепианной литерату-
ры. Особое место в творчестве «Могучей кучки» зани-
мают романсы, получившие мировое признание и в кото-
рых с особой выразительностью отразились демократи-
ческие настроения их создателей.
В 1862 г. в Петербурге была открыта первая в России
консерватория, а в 1866 г.— в Москве. Организаторами
этих учебных заведений были братья А. Г. и Н. Г. Рубин-
штейны.
Но не только высшее музыкальное образование воз-
никло в эти годы. В 1862 г. Балакирев вместе с хормейс-
тером Г. Я. Ломакиным открыл в Петербурге «Бесплат-
ную музыкальную школу», которая была и концертным
учреждением. Она вместе с «Русским музыкальным об-
ществом», учрежденным по инициативе Антона Рубин-
штейна в 1859 г. (в 1860 г. открылось его Московское
отделение), стала активным популяризатором музыкаль-
ной культуры в обществе. Антон Рубинштейн, как гениаль-
ный основоположник русской фортепианной школы, был
профессором Петербургской консерватории и учителем
Петра Ильича Чайковского — великого композитора, чей
гений всемирно признан. Он был взращен на прекрасно
подготовленной «музыкальной революцией» 60—70-х го-
дов XIX в. почве.
В изобразительном искусстве рухнули устои Академии
художеств, которая к этому времени задыхалась от рутины
официально признанной эстетики. Все тот же неутоми-
мый Стасов в своих ярких критических статьях пропаган-
дировал новую эстетику полнокровного реализма, призы-
вал художников вторгаться в живую жизнь и поддержи-
вал их увлечение жанровой живописью. Характерней-
шим явлением для живописи 60-х годов стали творения
В. Г. Перова. «Сельский крестный ход на Пасху», «Про-
поведь в селе», «Чаепитие в Мытищах», «Проводы покой-
ника», «Тройка», «Приезд гувернантки в купеческий дом»,
«Последний кабак у заставы» мастерски отразили про-
цесс переоценки ценностей в обществе, рождение новых
269
отношений, трагически ломавших старый уклад жизни —
то, что Некрасов сформулировал в строчках: «Вместо
цепей крепостных люди придумали много других». 9 нояб-
ря 1863 г. 14 выпускников Академии художеств, допущен-
ных к конкурсу на золотые медали первого достоинства,
отказались писать на заданные темы и потребовали сво-
бодного выбора сюжетов. Этот «бунт» 13 живописцев и
одного скульптора, подобно «музыкальной революции»,
был началом обновления русского изобразительного ис-
кусства. «Бунтари» под руководством И. Н. Крамского
создали «Артель петербургских художников», что было
воспринято царским правительством весьма насторожен-
но. Артель стала центром формирования демократических
взглядов на общественную роль искусства и одновре-
менно бытовой «коммуной», облегчавшей нелегкую жизнь
художника. Вторая артель, также возникшая в Петер-
бурге, объединяла таких художников, как Н. В. Неврев,
создавший знаменитую картину «Торг», как бытописатель
городской бедноты Л. И. Соломаткин и будущий пере-
движник И. М. Прянишников, писавший сюжеты и образы,
навеянные пьесами Островского. Эти творческие объеди-
нения стали своеобразной прелюдией к образованию
«Товарищества передвижных художественных выста-
вок», окончательно оформившегося с принятием устава в
ноябре 1876 г. На следующий год была открыта первая
выставка, а затем выставки расширяли территорию своего
пребывания такими темпами, что 15-я выставка (1886)
объездила 14 городов. Передвижники успешно осуществи-
ли свои идеи и действительно высвободили искусство
«из чиновничьего распорядка», расширили «его аудито-
рию, раскрыли в нее окна и двери, впустив свежего и
свободного воздуха», чего добивался вдохновитель орга-
низации «Товарищества» Г. Г. Мясоедов. Оно последо-
вательно отстаивало принципы критического реализма и
народности. Крестьянство, его быт и нужды, поэтика его
труда стали главными героями таких полотен Мясоедо-
ва, как «Косцы» (1887), «Земство обедает» (1872—
1873); «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу» (1875),
«Семейный раздел» (1876) В. М. Максимова. В живописи
заявила о себе и рабочая тема: «Ремонтные работы на
железной дороге» (1874) К. А. Савицкого, «Кочегар»
Н. А. Ярошенко (1878). На полотнах передвижников по-
сетители выставок увидели героическую революционную
молодежь: «Заключенный» (1878), «Курсистка» (1881),
«Студент» (1881) Н. А. Ярошенко. Портреты И. Н. Крам-
270
ского воспевали цвет русской культуры (Льва Толстого,
Гончарова, Некрасова, Щедрина и других). А историчес-
кие и философские полотна Н. Н. Ге «Петр I допрашивает
царевича Алексея», «Тайная вечеря» отвечали духовному
настрою поколения, жившего в условиях, когда, по мет-
кому определению Л. Н. Толстого, «все переворотилось
и только укладывается».
Вершиной передвижничества стали полотна И. Е. Ре-
пина «Бурлаки на Волге» и «Крестный ход в Курской
губернии», написанные им в 26—36-летнем возрасте. Это-
му художнику-энциклопедисту выпала великая истори-
ческая миссия пронести традиции передвижничества в
наш XX в.
В 60—70-е годы расцвел талант великого скульптора
М. М. Антокольского. Его шедевр, по определению
И. С. Тургенева, знаменитая скульптура «Иван Грозный»,
увидела свет в 1871 г. Вершиной творчества другого скульп-
тора, А. М. Опекушина, стал памятник Пушкину в
Москве, открытый в 1880 г. А само открытие памятника
стало заметной вехой в общественно-культурной жизни
России.
В эти же годы стало доступным для публики собрание
картин, приобретенное П. М. Третьяковым (1832—1898),
предпринимателем новой формации, которое в 1892 г. было
передано городу Москве и составило ядро нынешней все-
мирно известной Государственной Третьяковской галереи.
Итак, после открытого для публики в 1852 г. Эрмитажа
это собрание стало вторым центром эстетического воспи-
тания народа, а в 1898 г. к ним присоединился и Русский
музей.
Все обзорно прослеженные нами новые явления в рус-
ской культуре, вызванные эпохой реформ, в той или иной
мере имели место в национальных районах империи, не-
смотря, а порой вопреки великодержавной политике ца-
ризма. Этот могучий прорыв России к новой цивилиза-
ции, вызванный реформами 60—70-х годов, нельзя пред-
ставить как триумфальное шествие. Каждая ступень про-
гресса бралась с бою, так как самодержавная система,
вынужденная силой обстоятельств решиться на разруше-
ние краеугольного камня своего фундамента — крепостно-
го права,— яростно защищала свои позиции даже в усло-
виях реформирования общественных структур, переходя в
контрнаступление и, как правило, небезуспешно.
Как мы видели, экономические уступки в пользу «улуч-
шения быта крестьян» создали условия для разгула всех
271
ужасов первоначального накопления, очень дорого кре-
постное крестьянство заплатило за обретение граждан-
ских свобод. И тот взлет культуры, о котором выше гово-
рилось, тоже доставался «кровью и потом» ее деятелей,
на каждом шагу встречавших преграды, возводимые цар-
ской административной системой.
Чем дальше от первой революционной ситуации в
России, когда административная система находилась в
шоке, чем дальше от 19 февраля 1861 г., когда она вышла
из шокового состояния, тем яростней ее сопротивление
новшествам реформ. Можно, не преувеличивая, утверж-
дать, что весь процесс прогрессивных преобразований шел
под аккомпанемент систематических репрессий, направ-
ленных против тех сил, которые более всего были заинте-
ресованы в этих преобразованиях. Уже в феврале 1862 г.
была водворена в Петропавловскую крепость большая
группа тверских либералов — инициаторов адреса Алек-
сандру II, в котором содержались критика основных по-
ложений крестьянской реформы и призыв к конституцион-
ным преобразованиям.
Да, ослабление цензурного давления позволило значи-
тельно расширить сеть периодической литературы, но од-
новременно начались гонения на передовые журналы.
Арест Н. Г. Чернышевского в ночь на 8 июля 1862 г., по-
следующий суд и издевательский обряд гражданской
казни перед отправкой на каторгу, совершенный над ним,
должен был по замыслу властей приостановить слишком
быстрое раскрепощение общественного мнения, с одной
стороны, и успокоить консервативную фронду, показав,
что правительство на месте и не допустит «опасной»
либерализации, не говоря уже о революционном движении.
Шеф жандармов князь В. А. Долгоруков свой доклад
царю 27 апреля 1862 г. вполне определенно озаглавил
«О революционном духе народа в России и распростра-
нении по сему случаю революционных воззрений». Нача-
лась массовая «охота на ведьм». Александр II одобрил
все шесть главных репрессивных мер против «револю-
ционных происков», предложенных в докладе. Выдвинув
версию «государственного переворота», Долгоруков до-
бился учреждения специальной следственной комиссии во
главе с князем А. Ф. Голицыным, которая начала дейст-
вовать 25 мая. Кроме того, в связи с эпидемией пожа-
ров в Петербурге весной — летом 1862 г. был создан Осо-
бый временный комитет под председательством генерал-
адъютанта Н. В. Зиновьева, который как в военное время
272
должен был предавать подозреваемых в поджигательстве
военному суду в течение 24 часов. Ни одного поджигателя
так и не нашли, но провокационная шумиха вокруг пожа-
ров была использована административной системой для
того, чтобы создать благоприятную обстановку для мас-
совых репрессий. Патент на эту хитрую затею по праву
принадлежит известному реакционеру Д. А. Толстому и
изворотливому министру внутренних дел того времени
П. А. Валуеву, тому самому, который готовил земскую
реформу и цензурные облегчения. Эти пожары, если бы их
не было, нужно было бы выдумать, ибо они позволили
закрыть Петербургский университет (кроме математичес-
кого факультета), разгромить сеть воскресных школ для
народа, приостановить на восемь месяцев издание жур-
налов «Современник» и «Русское слово». И все это дела-
лось теми же руками, которые писали проекты нового
цензурного устава, университетской автономии и т. д.
С легкой руки отдельных советских публицистов, касаю-
щихся истории России этих и позднейших лет XIX в., ри-
суется благостная картина вынужденности действий цар-
ской администрации как защитных против «революцион-
ной анархии» . Эти люди отнюдь не оригинальны. Они
повторяют Кавелина, который еще в августе 1862 г. писал
Герцену: «Аресты меня не удивляют и, признаюсь тебе,
не кажутся возмутительными. Это война: кто кого одолеет.
Революционная партия считает все средства хорошими,
чтобы сбросить правительство, а оно защищается своими
средствами» 1 2. Но то, что можно простить Кавелину, не-
простительно для наших публицистов. Ведь именно сис-
тема, которая вынуждена была втянуться в вертящуюся
дверь реформы, одновременно делала все возможное, что-
бы дверь вертелась не слишком быстро, и уже это пред-
вещало наступление «эры» контрреформ задолго до тра-
гического выстрела Каракозова 4 апреля 1866 г., на кото-
рого возлагают ответственность за наступление эпохи
контрреформ современные «знатоки» и истолкователи
прошлого. Для фронтального наступления реакции, для
времени Петра Шувалова (второго издания Бенкендорфа)
выстрел был находкой, стимулировавшей ее энергию
сопротивления всему живому, пришедшему с преобра-
зованиями, но вовсе не побудительной причиной. Да,
1 См.: Огонек. 1989. № 47. С. 12—15.
2 Письма К. Д. Кавелина и И. С. Тургенева к А. И. Герцену.
Женева, 1892. С. 82.
10 Б. Г. Литвак
273
в 1866 г. закрыли «Современник» и «Русское слово», но
их издание приостанавливали еще в 1862 г., еще в этом
году началась инспирированная травля Герцена, состав-
ление проскрипционных списков «подозрительных» лиц.
Допустим, что арест уже в 1861 г. М. Л. Михайлова, изве-
стного литератора, был оправдан и «законен», так как его
прокламация «К молодому поколению» была нелегально
завезена в Россию и содержала весьма недвусмысленные
призывы, но арест популярного критика Д. И. Писарева в
1862 г. не может быть «оправдан» подобными доводами.
Реакция била по своим идейным противникам, воевала
еще не с «действиями», а с «помыслами». Наряду с под-
готовкой судебной реформы правительство допустило во-
пиющее нарушение своих же законов, согласно которым
допрос арестованного должен проводиться не позднее
чем за сутки после ареста, допросив Чернышевского в
первый раз только через четыре месяца после ареста. Дело
в том, что III отделение не успело разработать все детали
провокационного сценария с агентом Всеволодом Косто-
маровым, «показания» которого должны были обеспечить
осуждение Чернышевского.
Так что все действия правительства по торможению
могучего импульса развития, данного реформами, были
генетически заложены в нем самом и вовсе не стимулиро-
вались внешними радикальными силами. С самого начала
самодержец, решившись на крестьянскую реформу, вовсе
не думал открыть все камеры тюрьмы, в которой находи-
лось российское общество, ограничившись только снятием
наручников с него.
Поэтому приходится только удивляться тем громадным
изменениям, которые произошли в пореформенной Рос-
сии. Удивляться и отдать дань творческому гению наро-
да, усилиями которого «...после 61-го года развитие ка-
питализма в России пошло с такой быстротой, что в не-
сколько десятилетий совершались превращения, занявшие
в некоторых старых странах Европы целые века» \ Эти
превращения были бы еще более фундаментальными и
были бы достигнуты с несравненно меньшими издержка-
ми, если бы «переворот 1861 г.» дотянул бы до «револю-
ции сверху», так как для «революции снизу» даже чисто
теоретически никаких субъективных условий не было.
Почему же она не состоялась?
Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 20. С. 174.
Почему «переворот 1861 г.»
не стал «революцией сверху»?
Откроем «Советский энцик-
лопедический словарь», изданный в 1980 г., и прочтем, что
слово «революция» вошло в наш язык от позднелатинс-
кого revolutio, означавшее поворот, переворот. Если стать
на чисто лингвистическую позицию, заголовок этой гла-
вы — логический нонсенс: как это «переворот» не стал
«революцией», если он и означает революцию? Вот поче-
му в нашей исторической литературе долгие годы все пре-
образования 60—70-х годов прошлого века в России име-
новались реформой или реформами, несмотря даже на то,
что В. И. Ленин в своей известной лекции о государстве,
прочитанной в Свердловском университете 11 июля 1919 г.,
говорил о них как о перевороте1. Однако Ленин не иден-
тифицировал русский переворот с буржуазными револю-
циями, а только указывал на его подобие им.
В наше бурное перестроечное время, когда происхо-
дит благотворная переоценка ценностей, в том числе и
в обществоведении, и историческом сознании народов,
крестьянская реформа 60-х годов с легкой руки авто-
ритетного экономиста Г. X. Попова «реабилитирована»,
так как указанный автор смело пересмотрел ставшие уже
привычными догматические оценки этого исторического
явления. Но внешняя аналогичность исторической ситуа-
ции прошлого с нашим временем все более и более ак-
туализирует историю переворота 1861 г. И вот уже прек-
расный прозаик, пользующийся огромной популярностью
Борис Васильев, в статье «Любить Россию в непогоду»,
делясь с 10-миллионным читателем «Известий» своими
мыслями об истории нашего отечества, называет Алек-
сандра II «революционером на троне». С таким же успе-
Ленин. В. И. Поли. собр. соч. T. 39. С. 71.
275
хом можно было бы графа Бенкендорфа назвать «русским
Руссо», так как он еще в 1827 г. назвал крепостное право
«пороховым погребом под империей». И пошла писать гу-
берния: публицисты и писатели калибром поменьше, почти
микроскопическим, забегая «вперед прогресса», уже ве-
личают Столыпина «великим реформатором», а Николай II,
оказывается, в истории должен занять место только в сон-
ме великомучеников, что вызвало недоумение даже
Н. Н. Берберовой — человека, оказавшегося в потоке пер-
вой волны эмиграции.
Это новое мифотворчество, так сказать, на уровне
обыденного исторического сознания, порой захватывает
и профессиональных историков. К сожалению, не избежал
этого соблазна и безвременно ушедший Натан Яковлевич
Эйдельман — талантливый литератор и историк. Его прек-
расно написанная книга «Революция сверху» в России»,
вышедшая в 1989 г., пытается нам доказать, что история
России знает целую серию «революций сверху», понимая
под этим те действительно существенные реформы, кото-
рые связаны в первую очередь с именем Петра Велико-
го, а также Екатерины II и Александра II. Автор обе-
щал «представить краткий очерк, разумеется, далеко
не всей российской истории, но тех ее разделов, «сюжетов»,
которые относятся к революциям сверху...» ’. И свое обе-
щание выполнил, увлекшись, однако, подменой научных
понятий «реформа» и «революция сверху». Иногда он пи-
шет даже о «реформах сверху», что уже совсем «масло
масляное» 1 2. Для ясности, несколько упростив, сформули-
руем разницу между этими двумя понятиями: реформа
совершенствует общественную структуру; революция, в
том числе и «сверху», ее меняет. Исходя из этой аз-
бучной марксистской истины и даже особо не подчерки-
вая противоположность этих понятий, а следуя ленинской
мысли, что «эта противоположность не абсолютна, эта
грань не мертвая, а живая, подвижная грань, которую на-
до уметь определить в каждом отдельном конкретном
случае»3, скажем, что реформы Петра I и Екатерины II
были и субъективно и объективно только реформами и
ничем больше, а главное, другими и быть не могли.
Да, они преобразили облик России, но России феодаль-
ной, какой она была до них и оставалась в результате
1 Эйдельман Н. Я. «Революция сверху» в России. М., 1989. С. 25.
2 Там же. С. 85.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. T. 20. С. 167.
276
их осуществления. Время новых общественных структур
еще не подошло. И крылатая фраза Герцена о Петре как
«революционере на троне» верна только в том смыс-
ле, что Петр бесстрашно сбросил средневековый балласт
с российского феодального корабля, чтобы он мог быст-
рее плыть по известному фарватеру.
Иное дело реформы Александра II. Следствием их реа-
лизации была замена общественной структуры: вместо
России феодальной рождалась Россия буржуазная. И это
обстоятельство свидетельствует об объективной основе
возможности «революции сверху» на рубеже 50—60-х го-
дов XIX в. Именно «революции сверху», а не революции
вообще. В ленинской концепции реформы 1861 г. убеди-
тельно разработана критика ограниченности ее по сравне-
нию с революцией, но альтернатива «революции сверху»
только обозначена и не развернута. Эйдельман, акценти-
руя внимание на прогрессивных чертах преобразований,
восстанавливает справедливую оценку ее исторической
роли, о которой квазимарксистские историки предпочита-
ли говорить скороговоркой, но снимает полностью альтер-
нативу «реформа — «революция сверху». А в историчес-
ких условиях 50—60-х годов только такая альтернатива и
существовала, поэтому оценивать реформы только с точ-
ки зрения воображаемых завоеваний революции «сни-
зу» — пустое занятие, так как в тех условиях не могло
быть революции «снизу», ибо не было важнейшего субъ-
ективного фактора — революционного класса, сознатель-
но и последовательно готового вести борьбу за победу
буржуазного строя. Но существовало освободительное
движение, первый этап которого — дворянский — при
всех программных нюансах в конечном счете все же нес
на своем знамени идею «революции сверху», независимо
от того, кто ее должен совершить, то ли царь-«рево-
люционер» по собственной инициативе или под давлением
восставших инсургентов, то ли сами восставшие инсур-
генты. Революция для народа, но без него и есть «ре-
волюция сверху». Герцен, поднявший знамя декабризма, в
конце 50-х годов, обращаясь к Александру II, вовсе не
впал в либеральную ересь, он видел только одну реаль-
ную возможность революции — «революции сверху» и
апеллировал к тому, кто мог ее реально совер-
шить. И даже в радикальной критике Огаревым крестьянс-
кой реформы, содержащей рефрен «Народ царем об-
манут», слышится горькое разочарование в связи с не-
сбывшимися надеждами.
277
1 августа 1857 г. «Колокол» Герцена утверждал: «Мы
не только накануне переворота, но мы вошли в него...
Государь хочет перемен, хочет улучшений... Прави-
тельство само должно приняться с ними (т. е. с мыслящи-
ми людьми в России.—Б. Л.) за работу общественного
пересоздания, за развитие новых форм, новых орга-
нов жизни». И далее «Колокол» уверяет: «Нынешнее
правительство могло бы сделать чудеса без малейшей
опасности для себя», так как «такого положения, как
Александр II, не имеет ни один монарх в Европе — но
кому много дается, с того много и спросится!..» Гер-
цен толкает Александра II к «революции сверху» и объ-
ясняет ему, что бояться не надо, ибо он ничем не ог-
раниченный самодержец. И 15 февраля 1858 г., когда
уже открыто заговорили о приступе к освобождению
крестьян, «Колокол» торжественно заявляет: «Мы имеем
дело уже не с случайным преемником Николая,— а с мощ-
ным деятелем, открывающим новую эру для России, он
столько же наследник 14 декабря, как Николая. Он ра-
ботает с нами — для великого будущего». Революционер
Герцен вовсе не догматик идеальной революции обяза-
тельно «снизу», он прагматик, для него первое реаль-
ное действие Александра II — свидетельство, что царь —
преемник революционеров 14 декабря 1825 г. в той же ме-
ре, как наследник Николая, и это его не смущает. Для
Герцена действия Александра II знаменовали, и это было
действительно так, начало «революции сверху», потому
что отмена крепостного права в условиях России конца
50 — начала 60-х годов XIX в. означала радикальное из-
менение экономического, в первую очередь, строя, кото-
рое неминуемо должно было затронуть устои строя поли-
тического. И если последний подвергся бы такой же ра-
дикальной перемене, произошла бы та самая «революция
сверху», которая означала бы реализацию наследия 14 де-
кабря. Но этого не произошло: наследие Николая I ока-
залось сильнее, чем наследие 14 декабря в помыслах и
действиях возможного «революционера на троне», каким
представлял себе Герцен Александра II, когда он его
приветствовал библейским «Ты победил, Галилеянин!..»
В данном контексте важно отметить, что настоящий нас-
ледник 14 декабря, великий демократ Герцен, был глу-
боко убежден в возможности руками царя-реформато-
ра осуществить то, к чему стремились декабристы. Это
обеспечивало Александру II поддержку левого фланга
своей социальной опоры — дворянства (не забудем, что
278
декабристы — дворянские революционеры, а Герцен —
последний их представитель, хотя и первый «народник»),
но в этой социальной опоре был еще аморфный, поли-
тически инфантильный, но количественно преобладаю-
щий центр при очень активном правом консервативном
фланге.
Хотя наше новое мышление признает приоритет об-
щечеловеческих интересов над классовыми, мы не можем
не видеть, что в истории всегда шла борьба не только
классовых интересов, но и общенациональных с классовы-
ми. На диалектике этой борьбы и зижделось государст-
венное устройство. Государство в России рассматривае-
мого времени было дворянским, помещичьим. Но всякий
господствующий класс только тогда может удержаться у
власти, если он, выражая свои узкоклассовые интересы,
вместе с тем защищает и интересы общества в целом,
общенациональные интересы. Это обычная картина жизни
государства в «спокойные» времена. Когда же наступают
кризисные времена и узкоклассовые интересы господст-
вующего класса приходят в резкое столкновение с обще-
национальными, государственная власть, владея та-
ким оружием, как ее относительная самостоятельность,
должна сделать выбор между узкоэгоистическими интере-
сами своей опоры и общенациональными интересами, при-
чем, отдавая приоритет общенациональному, власть на
самом деле защищает долгосрочные фундаментальные ин-
тересы своей опоры. Александр II выбрал именно этот
путь и сделал по нему первый и решительный шаг. Шаг,
который он не мог не сделать. Слишком уж зажился
этот средневековый институт — крепостное право. Это бы-
ло настолько пережиточное явление, что Маркс, которого
никак нельзя заподозрить в симпатиях к Николаю I,
заметил, что и Николай, будь он жив, также отменил
бы крепостное право ’. Но, строго говоря, отмена кре-
постного права означает только модернизацию феодаль-
ного строя, а отнюдь не его ликвидацию. Ведь наде-
ление бывших помещичьих крестьян гражданскими пра-
вами и землей за определенные повинности переводило их
в то положение, в котором пребывали миллионы госу-
дарственных крестьян, т. е. произошел отказ от крепост-
нической, помещичьей формы феодального строя в пользу
государственного феодализма. Так обстоит дело с точки
зрения чистой теории. Это нам объясняет глубинные
причины решительности Александра II при отмене кре-
1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 12. С. 607.
279
постного права, несмотря на вполне реальное и достаточ-
но сильное сопротивление этому акту помещиков, эгоис-
тически отстаивавших явно старинную привилегию. Но от-
мена крепостного права в реальных исторических усло-
виях середины прошлого века нанесла смертельный удар
феодальному строю, находившемуся в состоянии затяж-
ного кризиса. Этот объективно-исторический результат
приписывается реформатору, в то время как он в нем «не
виноват». Поскольку крепостное право было краеуголь-
ным камнем государственного устройства и его атри-
бутов (армии, права, административного управления),
нельзя было их оставить в неизменном виде: они просто
не могли бы функционировать на старой основе. В ре-
форме этих институтов Александр II мог сделать второй
шаг, именно тот, который бы превратил реформу в «ре-
волюцию сверху». Таким шагом было бы допущение пред-
ставительных учреждений не только на губернском уров-
не, какими должны были стать по земской реформе земст-
ва, а на уровне общегосударственном.
На второй день после заседания Совета министров,
одобрившего проект земской реформы, 29 июня 1862 г.
министр внутренних дел Валуев записывает в своем днев-
нике, что Александр II на этом заседании затронул воп-
рос о конституции и заявил, «что противится установле-
нию конституции не потому, что он дорожит своей властью
(император, конечно, лукавил.—Б. Л.), но потому, что
убежден, что это было бы несчастьем России и привело
бы ее к распаду». И далее сообщается о реакции
царя на записку Валуева от 26 июня, где, между
прочим, говорилось и о преобразовании Государствен-
ного совета в выборный совещательный орган. Эту запис-
ску он послал шефу жандармов Долгорукову в расчете
на то, что тот ее представит Александру II. В записке «О
внутреннем состоянии России» это предложение обосновы-
валось тем, что дворянство стремится «иметь некото-
рое участие в управлении. До тех пор пока эти стрем-
ления не будут в известной мере удовлетворены, не будет
ни мира, ни перемирия» ’. Реакция Александра II фор-
мулируется Валуевым так: «Преобразование теперь он
считает несвоевременным, но не прочь от него впос-
ледствии» 1 2. Даже чисто бюрократическая логика подска-
1 Публикация Гармизы В. В. Предложения и проекты П. А. Ва-
луева по вопросам внутренней политики (1862—1866 гг.) // Истори-
ческий архив. 1958. № 1. С. 143.
2 Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел. Т. 1. С. 181.
280
зывала, что местные представительные учреждения, коль
скоро они уже допущены, должны были в таком цент-
рализованном государстве, каким была империя, «увен-
чаться» каким-то подобным же верховным органом. Ва-
луев видел его в выбираемом (конечно, дворянами)
Государственном совете, Катков — в Земском соборе.
От Александра 11 требовалось совсем немного — нечто,
что' может быть названо программой-минимум «револю-
ции сверху». Но он на это не пошел. Почему же? Не
понимал необходимости такого шага? Тогда бы он
решительно отверг предложение Валуева. Маневрировал?
Возможно, но при этом он не мог рассчитывать, что
туманное обещание возвратиться к этому вопросу кого-
нибудь успокоит. Берусь утверждать, что Александр II
не просто отделался отговоркой, а искренне полагал «не-
своевременной» такую меру. И можно с ним согласиться.
Продворянский ходатай Валуев был, конечно, очень
далек от желания демократизировать государственный
строй, он хотел открыть клапан для дворянской консер-
вативной оппозиционности, недовольной крестьянской ре-
формой и негодовавшей на действия «красной» бюро-
кратии, которой удалось провести закон о крестьянской
реформе. В условиях, когда только разворачивалась ре-
ализация «Положений 19 февраля 1861 г.», дать такую
уступку дворянству означало* развязать организованное
сопротивление реформе, чего Александр II допустить не
мог. Вспомним, что Н. А. Милютин не допустил собра-
ний вызванных в Петербург представителей губернских
комитетов, понимая, как и его великий современник Карл
Маркс, что «созыв «нотаблей» — начало революции»:
правда, Маркс, страстно желая революции, не замечал,
что она могла быть консервативной. В начале XIX в. рес-
публиканец Лагарп не рекомендует своему бывшему уче-
нику Александру I идти на создание представительных
учреждений, ограничивающих самодержавие, опасаясь
консерватизма и неприятия дворянами каких-либо реформ
(а ведь представительные учреждения заполнялись бы
дворянами в первую очередь), через несколько десятиле-
тий Александр II мыслит, в общем, по-лагарповски.
Но саму идею не отвергает. Однако когда в апреле
1863 г. Валуев вновь попытался возвратиться к своей
идее, Александр II вновь уклонился от ответа. Квали-
фицировать деятельность Александра II как «зигзаг на-
право» вряд ли можно, так как он торопит с реформами,
затрагивавшими важнейшие прерогативы государствен-
281
ного аппарата, и в 1864 г. одна за другой получают зако-
нодательное оформление земская и судебная реформы. Ес-
ли бы, допустим, у царя пожары летом 1862 г. в Петербурге
или еще более грозное событие — польское восстание,
вспыхнувшее в начале 1863 г., или взлет крестьянского
движения, связанный с объявлением и реализацией кресть-
янской реформы, вызвали импульс торможения, то, оче-
видно, ему следовало попридержать и земскую, и судебную
реформы. Но этого не случилось. Стало быть, «зигзаги»,
колебания, которые обычны для любого политика, прини-
мающего судьбоносные решения, у Александра II вызваны
не столько внешними обстоятельствами, сколько внутрен-
ней сутью политических установок этого человека. Эта
суть — «николаевское наследие». Оно диктовало тактику
царю, который, прежде чем приступить к реформам, убрал
с политической арены наиболее одиозных деятелей нико-
лаевской эпохи — «зигзаг» как будто в сторону «насле-
дия 14 декабря», а затем после законодательного оформле-
ния реформ убрал творцов реформ, вызывавших особое
раздражение в консервативных кругах дворянства — «зиг-
заг» в сторону «николаевского наследия». Этот жест при-
мирения с рассерженным дворянством сулил ему свое
«прочтение» «Положений 19 февраля 1861 г.», тем более
что в самих «Положениях» было достаточно простора
для защиты эгоистических интересов помещиков. Этот
жест был, конечно, менее опасен для крестьянской рефор-
мы, чем возможное новое «редактирование» «Положений»
реформированным Государственным советом на основе
представительности.
Валуев, со своего стороны, продолжает упорно рабо-
тать над своим проектом реорганизации Государственного
совета, готовя его к моменту, когда он станет «своевре-
менным». К концу ноября 1863 г. он завершает новое
«Учреждение Государственного совета» взамен старого.
Внешне это сугубо канцелярская работа: простое и уже
ставшее привычным обновление нормативного акта. Из
201 статьи этого акта 85 прямо заимствованы из ста-
рого, 42 статьи получили новую и в общем несуществен-
ную редакцию, зато 74 статьи совершенно новые *. Они-то
и определяли суть реформы: введение в Государственный
совет выборных представителей. При Государственном
совете они составляют «Съезд государственных гласных»
в составе 101 депутата — представителей от земств,
См.: Чернуха В. Г. Указ. соч. С. 40.
282
избранных на земских губернских собраниях, 32 депутата
от мест, где земства не вводились (Прибалтика, Кавказ,
Сибирь, Земли казачьих войск), и 18 — от крупных городов,
избранных в городских думах или городских обществах.
Кроме этих выборных, царь назначал председателя съезда
и 30 депутатов по своему выбору. В общей сложности
съезд должен был состоять из 181 депутата. Съезд из-
бирается на три года, кроме его первого созыва, срок
полномочий которого определялся в один год. Сессии
съезда проводятся раз в году по созыву царя, на них
рассматриваются все законодательные вопросы, хода-
тайства земств и вообще всех сословий, вопросы хозяйст-
венные (строительство железных дорог при участии пра-
вительства, штатные расписания), бюджетные вопросы.
Как видим, круг вопросов весьма обширен, но сам съезд
был как бы «нижней палатой», низшей законосовеща-
тельной инстанцией, и его решения рассматривались в
Государственном совете как «верхней палате» при учас-
тии избираемых для такого участия 14 членов съезда и
двух его вице-председателей с правом голоса. Валуев имел
в виду представить этот проект к моменту, когда уже
одобренные Советом министров основы земской реформы
поступят на обсуждение Государственного совета. Он мыс-
лил себе обсуждение своего проекта совместно с проектом
земской реформы на общем собрании Государственного
совета, очевидно предполагая, что коль скоро «первое
блюдо» уже сварено и опробовано, то царю легче будет
проглотить и второе, свежеприготовленное. Но, опасаясь
все же неблагоприятной реакции царя, он решил предва-
рительно ознакомить его со вкусом и содержанием этого
блюда через «меню» — специально подготовленную
«записку», которую он подал 7 декабря 1863 г. во время
очередного своего всеподданнейшего доклада. Через шесть
дней на очередном докладе «клиент» недвусмысленно и
резко отверг «меню» — блюдо оказалось слишком пер-
ченым: никакое общегосударственное представительство
царь проглотить не захотел.
Категорический отказ в конце 1863 г. без оговорки о
«несвоевременности» как будто колеблет предположение
об искренности (и правильности!) позиции царя летом
1862 г. Да, действительно, в конце 1863 г. царизм, в
общем, вышел из кризиса, связанного с польским вос-
станием, получив мощную поддержку шовинистической
волны, захлестнувшей то самое дворянство, которое летом
1862 г. находилось явно в оппозиции к правительству.
283
Да, в целом завершилось введение уставных грамот в
бывшей помещичьей деревне, пик крестьянского протеста
был пройден, крестьянская реформа стала реальным фак-
том и повернуть ее вспять уже представительному, по
преимуществу дворянскому, органу не удалось бы. Все
это так. Продолжая мыслить по-лагарповски, царь мог
бы пойти на предложенную Валуевым реформу Госу-
дарственного совета, но «голос крови» его отца сейчас
оказался сильнее: победило «николаевское наследие». Ес-
ли бы только относительная стабилизация внутреннего по-
ложения в стране была причиной его отказа, то трудно
объяснить то, что именно в момент этой стабилизации
Александр II идет на самую радикальную из всех ре-
форм — судебную,— высоту которой даже в наше время
мы, строя правовое государство, стремимся достичь.
Нет, дело не в обстоятельствах, а в отсутствии внут-
ренних импульсов, необходимых для «революционера
сверху». Именно это не позволило Александру II сделать
второй шаг в проведении реформ, которые превратили
бы их в «революцию сверху», так как второй шаг был
бы шагом к конституционной монархии. В 60-е годы это
был бы действительно революционный шаг, и Россия пе-
режила бы действительно первую и единственную «ре-
волюцию сверху». Превращение России даже не в рес-
публику, а только в буржуазную монархию конечно
же еще более ускорило бы ее продвижение по пути
буржуазной цивилизации и, во всяком случае, предот-
вратило ее реальный и мучительный путь «назад к
Мафусаилу» — эпоху контрреформ. Умный монархист
Валуев четко отреагировал на отказ Александра II, за-
писав в своем дневнике: «Одним словом, Бурбоны ниче-
му не научились и ничего не забыли». Добавим толь-
ко, что если революционная ситуация 1859—1861 гг.
Александра II чему-то научила, то она все же не смог-
ла его заставить забыть «наследие Николая».
Поскольку переворот не дорос до «революции свер-
ху», неминуем был откат назад, который вовсе не был
вызван выстрелом Д. В. Каракозова 4 апреля 1866 г.,
а запрограммирован в половинчатости реформ политичес-
кого строя России. В последнее время некоторые пуб-
лицисты, пишущие на исторические темы, с настойчи-
востью, достойной лучшего применения, пытаются дока-
зать, что контрреформы 80—90-х годов XIX в. были
ответом царского правительства на террор народников,
а убийство Александра II И. И. Гриневицким помеша-
284
ло введению так называемой «конституции» М. Т. Лорис-
Меликова. Другие утверждают, что, не будь П. А. Сто-
лыпин убит Богровым, он стал бы русским Бисмарком,
спас бы Россию новой «революцией сверху». Решительно
отвергая террор как метод борьбы, кто бы его ни при-
менял и против чего он бы ни был направлен, я все
же думаю, что эти новации, якобы направленные про-
тив догматических установок в исторической науке, соз-
дают в массовом историческом сознании новые мифы, не
выдерживающие научной критики при самом элементар-
ном сопоставлении фактов. Александр II задолго до первой
попытки его убить совершенно недвусмысленно отверг
проект Валуева, который, как известно, ему пистолетом
не угрожал. Все дело в том, что Александр II внут-
ренне не был подготовлен, не созрело для роли лидера
«революции сверху», а внешние обстоятельства использо-
вались им только как повод для сдерживания преоб-
разований, которые всегда имеют тенденцию к самораз-
витию и радикализации, коль скоро они начаты.
Как и революции, реформы должны ставить сверх-
задачи, чтобы осуществить реальные цели переустройст-
ва общества, но такой сверхзадачи Александр II не мог
даже поставить, а силы, заинтересованные в ее поста-
новке в России того времени, практически отсутствова-
ли. Утверждая это, я вовсе не игнорирую факт вто-
рой волны оппозиционного движения дворянства, которая
подымалась в связи с началом деятельности земств и
отливом шовинистических демонстраций поддержки са-
модержавия по случаю польского восстания. В январе
1865 г. Московское губернское дворянское собрание при-
няло адрес на имя царя, в котором содержалась сле-
дующая просьба: «Довершите же, государь, основанное
Вами государственное здание созванием общего собра-
ния выборных людей от земли русской для обсуж-
дения нужд, общих всему государству. Повелите вашему
верному дворянству с этой же целью избрать из среды
себя лучших людей. Дворянство всегда было твердою
опорою русского престола» ’. Можно, конечно, этот при-
зыв трактовать как предложение всесословного, так и
дворянского представительства. Думается, однако, что
дворянское собрание имело в виду именно дворян как
«выборных людей от земли русской», т. е. дворянское
представительство. Адрес и выступление московского гу-
1 Цит. по: Чернуха В. Г. Указ. соч. С. 45.
.285-
бернского предводителя дворянства графа В. П. Орлова-
Давыдова были опубликованы в газете «Весть», несмотря
на запрет публикации. Правительство немедленно приня-
ло репрессивные меры: дворянское собрание было рас-
пущено, его решения отменены, Орлов-Давыдов и изда-
тель газеты В. Д. Скарятин привлечены к следствию
и вызваны к следственному приставу. 30 января в «Се-
верной почте» — органе Министерства внутренних дел —
был опубликован рескрипт царя на имя министра внут-
ренних дел, в котором было четко сказано, что нераз-
дельное право на законодательный почин имеет только са-
модержец, по инициативе и предначертаниям которого
совершаются преобразования. Они, говорилось в рескрип-
те, «достаточно свидетельствуют о моей постоянной за-
ботливости улучшать и совершенствовать, по мере воз-
можности и в определенном мною порядке, разные отрасли
государственного устройства» Отметим, что царь откро-
венно сообщает о методах и пределах своих преобразова-
ний. И это еще за 14 месяцев до выстрела Каракозова!
А в беседе с П. Д. Голохвастовым, видным лидером мос-
ковского дворянства, в сентябре 1865 г. царь, по свиде-
тельству его биографа, еще более ясно обосновал свою
позицию: «Я даю тебе слово, что сейчас на этом столе
я готов подписать какую угодно конституцию, если бы
я был убежден, что это полезно для России. Но я знаю,
что сделай я это сегодня, и завтра Россия распадется
на куски» 1 2. Так что очередной натиск Петербургско-
го дворянского и земского собраний, как и других зем-
ских собраний, спровоцировавший новый «конституци-
онный» проект, на сей раз великого князя Константи-
на Николаевича, согласно которому при Государственном
совете создаются земский и дворянский съезды, заседаю-
щие под председательством членов Государственного со-
вета, был заранее обречен на провал, случись или не
случись террористический акт 4 апреля 1866 г. Напомним,
что не кто иной, как сам царь в свое время поставил в
качестве заслона противникам крестьянской реформы ав-
торитет своего брата, а сейчас, еще до 4 апреля, вовсе
не загорелся его проектом, а решил, как говорится, спус-
тить его на тормозах. Выстрел Каракозова, конечно, оше-
ломил дворянскую оппозицию, она ответила каскадом
1 Татищев С. С. Император Александр П. Его жизнь и деятель-
ность. СПб., 1903. Т. 1. С. 525.
2 Там же. С. 534.
286
верноподданнических адресов и телеграмм, и, хотя обста-
новка изменилась, Константин Николаевич все же про-
должал отстаивать свой проект в несколько смягченном
виде.
А Святейший синод, подогревая охранительную ис-
терию, обратился к Александру II с предложением учре-
дить ежегодный крестный ход в память о чудесном спа-
сении его 4 апреля. Узнав об этом, митрополит Мос-
ковский Филарет 22 апреля 1866 г. пишет письмо-про-
тест обер-прокурору Синода. 4 апреля будет приносить
с собой два воспоминания, рассуждает Филарет. Во-
первых, чудесное сохранение жизни царя — «сохранить
сие в живой памяти народа и желательно, и полезно».
Во-вторых,— память о «жестокой крамоле» — и продол-
жает — «надобно ли каждый год торжественно напоми-
нать народу, что возможно восстание против царя, ко-
торое он прежде почитал невозможным?» И подкрепляя
свою позицию, напоминает, что Николай I ежегодно 14 де-
кабря совершал благодарственное молебствие в своей
придворяой церкви, «но всенародного церковного торжест-
ва по сему событию (т. е. подавлению восстания декаб-
ристов 14 декабря 1825 г.— Б. Л.) не учредил». Однако
Филарет опоздал, еще 14 апреля Александр II «высочай-
ше соизволил» «учреждение ежегодного повсеместного со-
вершения в 4 день апреля крестного хода на городс-
кие площади... целодневным звоном» ’. Этот эпизод не
только характеризует Филарета как весьма дальновидного
консерватора, но и отражает настрой Александра II.
И после выстрела Каракозова потрясенный Алек-
сандр II действовал так же, как и до него. Если вслед за
объявлением реформы 19 февраля 1861 г. были уволены в
отставку ее активные «разработчики» и реализация за-
коноположений практически была передана в руки лю-
дей, явно настроенных против нее, то и сейчас клю-
чевые позиции, определявшие характер осуществления
земской, судебной, школьной и цензурной реформ, были
заняты новыми людьми — ставленниками крепостничес-
кого лагеря. Вместо В. А. Долгорукова, разрабатывав-
шего с Валуевым идею реорганизации Государственного
совета, во главе III отделения стал консервативно наст-
роенный П. А. Шувалов, вместо министра просвещения
А. В. Головнина, либерального бюрократа, руководив-
шего подготовкой университетской, школьной и цензурной
1 Атеистические чтения. 1990. № 20. С. 104.
287
реформ, пришел отъявленный крепостник и мракобес
Д. А. Толстой, а сторонник быстрого и оперативного
введения судебных уставов министр юстиции Д. Н. Замят-
нин был заменен К. И. Паленом, достойным единомыш-
ленником Толстого и Шувалова. Эта сплоченная груп-
па определяла атмосферу в Совете министров, из ко-
торого вскоре был вытеснен даже умелый царедворец,
хотя и носитель «конституционной» идеи, П. А. Валуев.
На его место пришел А. Е. Тимашев, тот самый, кото-
рый в знак протеста против крестьянской реформы в
1861 г. ушел с поста управляющего III отделением с. е. и. в.
канцелярии.
Эта смена караула позволила обуздать новую волну
оппозиционных выступлений земств в связи с законом от
21 ноября 1866 г., лишавшим их значительных денеж-
ных доходов от земских сборов, налагаемых на торговые
и промышленные предприятия. Узурпировав часть этих до-
ходов, государственный аппарат ослаблял экономическую
базу земств, а следовательно, и их политическое влия-
ние на общество. В начале января 1867 г. Петербургс-
кое губернское земское собрание ходатайствует о созыве
общероссийского земского собрания для обсуждения воп-
роса земского обложения. Это вызвало недвусмыслен-
ную реакцию царя, которая через полгода была оформ-
лена в закон от 13 июня 1867 г. «О порядке произ-
водства дел в сословных и общественных собраниях», не
только укоротивший поводок, но и надевший намордник
на земские собрания. Их председатель получил дополни-
тельные права на недопущение неприемлемых выступле-
ний, а на гласных возлагалась личная ответственность
за ход собрания, они могли подвергнуться взыска-
ниям в судебном и административном порядке за приня-
тие решений по вопросам, не подлежащим их компетен-
ции; сами же решения не признавались действительными.
К тому же ограничивалась гласность в их деятельности
и попытках установления связей между собой. Это был
прямой удар по всем «конституционным» проектам, в том
числе и предложенному великим князем Константином
Николаевичем, и вместе с тем первый сигнал грядущей
эпохи контрреформ.
Возможность «революции сверху» исчезла бесповорот-
но. Но здесь может возникнуть вполне закономерный
вопрос к автору: если вы связываете завершенность ре-
форм с созданием общероссийского выборного предста-
вительства, т. е. с рождением конституционной монархии,
288
и только в этом случае можно было бы говорить о
«революции сверху», то правомерно ли ваше утвержде-
ние о бесповоротности исчезновения возможности «рево-
люции сверху», когда мы знаем, что 1 марта 1881 г.,
за несколько часов до своей гибели, Александр II рас-
порядился собрать 4 марта заседание Совета министров,
на котором должен был обсуждаться одобренный царем
доклад М. Т. Лорис-Меликова, предусматривавший нечто
напоминающее выборное представительство? Да, пра-
вомерно, отвечу я и попытаюсь это доказать, просмот-
рев весь скорбный путь завязавшихся, но не созревших
эмбрионов русской «конституции».
Новая команда сановников, отобранная Александ-
ром II, не была настолько тупа, чтобы не понять по-
лезность проектов Валуева и Константина Николаевича
для стабилизации внутреннего положения страны и
«примирения» царизма со своей социальной опорой («при-
мирение» я беру в кавычки, так как «ссора» была «ссо-
рой соседей по имению»). П. А. Шувалов слыл англо-
маном «от головы до пяток», он еще в годы подготов-
ки крестьянской реформы говорил Н. А. Милютину, что
дворянство вправе требовать компенсации за потери в ви-
де не только местного земского хозяйственного самоуправ-
ления (в котором дворянство и будет играть первую
скрипку), но и в виде представительного высшего зако-
нодательного учреждения, формируемого из высшего дво-
рянства. Если первую часть компенсации дворянство по-
лучило в лице земств, то вторую — еще нет. И Шува-
лов от этого требования, как его называли современ-
ники — «аристократической конституции»,— отказывать-
ся совсем не собирался, т. е. занимал продворянскую
позицию, что и Валуев, но с заметной поправкой —
проаристократической. Валуев окрестил ее ультрадво-
рянской и считал близорукой. Но это были разногла-
сия о степени «консервативной густоты» варева, которое
каждый из них готовил. Шувалов набирал такую силу,
что приезжавшие в столицу губернаторы, прежде чем
предстать перед императором, считали своим долгом про-
сить аудиенции у него, шефа жандармов. Шувалов до-
бивался укрепления экономических позиций дворянства и
придания ему решительного перевеса в земствах. Он не
разрабатывал никаких проектов общегосударственных
дворянских представительных учреждений, а стремился
поднять такие местные хозяйственные вопросы, решение
которых неминуемо вызвало бы необходимость созыва
289
представительного совещания. Одним из таких вопросов
могло стать обсуждение состояния помещичьего хозяйст-
ва, переживавшего не лучшую свою пору в поре-
форменные десятилетия. В качестве союзника для про-
ведения этого плана Шувалов выбрал Валуева, добив-
шись его назначения министром государственных иму-
ществ. Оно состоялось 16 апреля 1872 г., а уже 5 мая
он отправил всеподданнейший доклад царю, в котором был
изложен план создания комиссии под председательством
Валуева для исследования состояния сельского хозяйства
в стране (хотя в докладе эта мера аргументировалась бед-
ственным состоянием народа, для Валуева, как и для Шу-
валова, сельское хозяйство страны идентифицировалось с
хозяйством помещичьим). Комиссия должна была рабо-
тать под контролем Комитета министров, куда для обсуж-
дения и должен поступить заключительный доклад. Он
просил предоставить комиссии право вызывать на свои за-
седания как официальных, так и частных лиц для полу-
чения детальных сведений. При этом он ссылался на по-
ложительный опыт английских «королевских комиссий»
(так назывались именно парламентские комиссии). Для
членов Комитета министров, куда был направлен для об-
суждения доклад, аналогия не прошла незамеченной: она
была воспринята как некий нежелательный намек. Ва-
луев, применив свои незаурядные качества изворотливос-
ти, объяснил, что комиссия не будет собирать «мнения»,
а только «сведения», необходимые для исполнения госу-
дарственным аппаратом воли императора, что успокоило
блюстителей абсолютной монархии. Однако этот внешне
безобидный ход должен был способствовать подготовке
отчета комиссии, который бы так обнажил истинное по-
ложение пореформенной деревни, что методы ее «лече-
ния» неминуемо должны были бы обговариваться на обще-
государственном собрании и в первую очередь предста-
вителей земств, а если удастся, то и предводителей дво-
рянства.
Валуевская комиссия в составе 11 человек — предста-
вителей Министерств внутренних дел, финансов, госу-
дарственных имуществ — имела рабочий аппарат пример-
но из 40 чиновников Министерства государственных иму-
ществ. Она опросила 958 человек, из них 283 были
помещиками и только 17—крестьянами (соотношение:
первых — около 30 %, а вторых — только 1,7 % к общему
количеству опрошенных). Вопреки уверениям Валуева со-
бирались именно «мнения» в ущерб сбору точных и про-
290
веренных объективных сведений. В результате судорож-
но быстрой работы комиссии было получено пять томов
ее трудов: заключительный «Доклад высочайше учреж-
денной комиссии для исследования нынешнего положе-
ния сельского хозяйства и сельской производительности
в России» и семь приложений. Они были изданы в Пе-
тербурге в 1873 г. и внешне оформлены так же, как
материалы английских королевских комиссий — в виде
«синих книг». Валуев постарался их усиленно пропаган-
дировать читающей публике, чтобы обеспечить обще-
ственное мнение по вопросам, поставленным в «синих
книгах».
Обсуждение доклада в Комитете министров началось
20 ноября 1873 г. и продолжалось до марта 1874 г. на
еженедельных его заседаниях. Через неделю после начала
обсуждения Шувалов выступил с предложением привлечь
общественных деятелей в центральное представительное
учреждение для обсуждения проблемы сельского хозяйст-
ва как важнейшей во внутренней политике. Ссылаясь на
опыт разработки крестьянской реформы при участии дво-
рянства, он предложил передать обсуждение вопросов,
поднятых в докладе и свидетельствующих о «болезнен-
ном состоянии страны», в одну-две комиссии, в которых
наряду с представителями ведомств участвовали бы и
эксперты, избранные от земских учреждений. Это предло-
жение встречало дружный отпор части членов Комите-
та министров, но с различных, порой прямо противопо-
ложных, позиций. Если председатель Комитета министров
П. Н. Игнатьев испугался этих «предконституционных»
заходов Шувалова, зная твердую установку на этот счет
царя, то Д. А. Милютин, не доверяя Шувалову, опа-
сался олигархического представительства и был недалек
от истины. Двумя годами позже К. Д. Кавелин так же
оценивал план Шувалова: «Знаменитая комиссия для ис-
следования положения сельского хозяйства в России
должна была подготовить введение дворянской консти-
туции сверху» *. Шувалов предпринимает ряд сепаратных
совещаний и бесед с влиятельными членами Комите-
та министров, чтобы реализовать идею о представитель-
ном совещании не только представителей земских управ,
но и предводителей дворянства, на что хочет получить
согласие и Константина Николаевича. Последний же ре-
шительно был настроен против приглашения предводите-
Кавелин К. Д. Собр. соч. Т. 2. С. 875.
291
лей дворянства. В конечном итоге на заседании 26 фев-
раля 1874 г. Комитет министров принимает «Положение
Комитета министров», которое низводит идею представи-
тельного совещания к собранию экспертов от сословных
и общественных организаций, созываемых от случая к слу-
чаю. «Гора родила мышь» — записал в своем дневнике
Д. А. Милютин 1. Естественно, что Александр II, прав-
да после некоторого раздумья, 9 марта подписал жур-
нал заседания Комитета министров от 26 февраля. Это
«Положение» ничуть не колебало абсолютной власти мо-
нарха. Через некоторое время всесильный «Петр IV», как
в кругах высшей знати окрестили Шувалова, оказался
послом в Лондоне. По свидетельству самого Шувалова,
его отставка с поста шефа жандармов состоялась после
того, как Александр II его спросил: «Вы предпочитаете
Лондон?», и получил утвердительный ответ. В вопросе
был двоякий смысл: намек на стремление Шувалова к
«конституционной» монархии (как мы знаем, куда более
консервативного образца, чем английская) и вопрос
о приемлемости для него нового назначения. Вполне
возможно, что на удаление Шувалова из Петербурга
свое влияние оказала фаворитка Александра II княжна
Е. М. Долгорукова, которую супруга Шувалова демон-
стративно «не пускала к себе». Таким образом, прова-
лилась и вторая, менее радикальная, чем валуевско-кон-
стантиновская, попытка правительственного конститу-
ционализма. Предстояла третья, связанная с именем
Лорис-Меликова. Он был неожиданной фигурой в выс-
шем эшелоне власти. Храбрый генерал, он прославился
в годы русско-турецкой войны 1877—1878 гг. штурмом
Карса—неприступной турецкой крепости. В 1879 г. он
был назначен временным губернатором Астраханской,
Самарской и Саратовской губерний, когда в первой
из них свирепствовала чума. И хотя Лорис-Меликов
принял губернию уже в момент прекращения эпидемии,
молва именно ему приписывала заслугу быстрой ее лик-
видации, а главное, отмены чрезвычайных мер, введенных
в связи с чумой.
После неудачного покушения А. К. Соловьева 2 ап-
реля 1879 г. на Александра II (пять пуль, выпущенных
из револьвера, не достигли цели) царь специальным ука-
1 Чернуха Н. Г. обстоятельно описала все перипетии этой попытки
осуществления проекта Шувалова (см : Чернуха Н. Г. Указ. соч.
С. 67—118). Автор использовал ее описание.
292
зом Правительствующему сенату вводит временных ге-
нерал-губернаторов в Петербурге, Харькове и Одессе с
чрезвычайными правами административной высылки,
ареста любого лица, приостановления или закрытия пе-
риодических изданий. Им подчинялись все гражданские
учреждения, судебные ведомства и учебные заведения.
Такие же права получали и генерал-губернаторы Московс-
кий, Киевский и Варшавский. Это было практическим
приостановлением законодательных актов о судебной, цен-
зурной и университетской реформах. Если учесть и те
меры усиления полицейского режима, которые были при-
няты для подавления «деятельности агитаторов» и в
связи с убийством 4 августа 1878 г. шефа жандармов
Мезенцева, то можно утверждать, что для общества
была перекрыта та слабая струйка кислорода, которую
несли реформы 60-х годов. Административный террор
навис над страной.
И в качестве генерал-губернатора столицы был наз-
начен герой Плевны И. В. Гурко, освободитель Софии
в только что отшумевшей русско-турецкой войне, в Одес-
су — Э. И. Тотлебен, прославившийся еще в Крымской
войне, а в Харьков — М. Т. Лорис-хМеликов. Назначе-
ние популярных военачальников на роль «сильной руки»
должно было, по расчетам правительства, охладить «го-
рячие головы» революционеров и успокоить взбудоражен-
ное население. Лорис-Меликову шел 55-й год, он имел
опыт административной работы, был энергичен и умен,
придерживался тактики беспощадного преследования «зла
не только совершенного» революционерами, «но и зло-
умышления», с одной стороны, и действий, способных
привлечь на сторону правительства «благонамеренных
элементов». Эту политику позднее идеолог народничества
Н. К. Михайловский окрестил «волчьей пастью и лисьим
хвостом». Свою политику Лорис-Меликов изложил в
отчете о деятельности в качестве генерал-губернатора
Александру II 2 февраля, ровно за три дня до взрыва в
Зимнем дворце, организованном Степаном Халтуриным.
Взрыв в царском дворце поднял волну тревоги и рас-
терянности в правительстве и высших кругах. Со всей
очевидностью проявился «кризис верхов» — обязательный
признак революционной ситуации, которая, как и пер-
вая, возникла при отсутствии в стране революционного
класса, но, в отличие от первой, при гораздо меньшем
размахе крестьянского движения, при отчаянных дей-
ствиях фанатиков-террористов, стремившихся разбудить
293
«спящий» народ удачными террористическими актами,
коль скоро повальное «хождение в народ» 1874 г. не дос-
тигло целей, на которые рассчитывали пламенные идеалис-
ты революции.
Через три дня после взрыва в Зимнем дворце Алек-
сандр II собирает совещание для определения экстренных
мер борьбы с революционерами. На нем наследник
престола, будущий царь Александр III предлагает немед-
ленно создать Верховную следственную комиссию с дик-
таторскими полномочиями. Подобная идея была выска-
зана днем раньше в «Московских ведомостях» от 7 фев-
раля 1880 г., в которых М. Н. Катков — издатель газе-
ты — писал: «Необходимо, чтобы один правительственный
орган, отмеченный полным доверием государя, имел дик-
таторскую власть для борьбы со злом... ему должны быть
представлены все средства действия... От него должно ис-
ходить направление и соглашение действий генерал-губер-
наторов... и никакие формальности процедуры не должны
иметь силы перед его полномочием». В общем — нужен
военный диктатор.
Царь не принял сразу предложение своего сына и
наследника, но на следующий день согласился учредить
Верховную распорядительную комиссию во главе с
М. Т. Лорис-Меликовым. 12 февраля появился указ об
ее учреждении для охраны «государственного порядка и
общественного спокойствия». Она должна была истребить
«крамолу»,— для достижения этой цели Лорис-Меликов
получил право применять любые меры как в столице, так
и в стране в целом. Генерал-губернаторы обязаны были
сообщать ему обо всех государственных преступлениях и
выполнять его распоряжения. Лорис-Меликов предста-
вил царю состав этой комиссии, в которую входило пер-
воначально девять человек (среди них обер-прокурор
Синода К. П. Победоносцев, с чьим именем связана
полоса реакции 80—90-х годов XIX в.).
А. Ф. Кони в мемуарах приводит рассказ Лорис-Ме-
ликова о своей карьере. Хотя в этом рассказе есть нечто от
Хлестакова, ему нельзя отказать в точности изложения
фактов и оценок: «...А тут эта война, Карс... Зовут затем
«усмирять чуму». Я Поволжья вовсе не знаю. Нет! Поез-
жай. А там — вдруг сатрап на 12 млн в Харькове. Делай,
что хочешь: судью застрели, губернатора сошли, дирек-
тора гимназии повесь!! Едва успел оглядеться, вдумать-
ся, научиться, вдруг — бац! — иди управлять уже всем
государством. Я имел полномочия объявлять по личному
294
усмотрению высочайшие повеления. Ни один времен-
щик — ни Меншиков, ни Бирон, ни Аракчеев — никогда
не имели такой всеобъемлющей власти» ’. Это не бах-
вальство, а изложение реалий. Лорис-Меликов решил
уже в масштабе страны следовать по своему «харьковско-
му образцу». Уже 15 февраля он в «Правительствен-
ном вестнике» публикует свое воззвание «К жителям
столицы», в котором обещает не останавливаться «ни
перед какими строгими мерами для наказания преступ-
ных действий» — с одной стороны, а с другой — «огра-
дить» интересы «благонамеренного» общества. Для этой
цели он надеялся «на поддержку общества», которую
рассматривал как «главную силу, могущую содейство-
вать власти». Вполне вероятно, что поданная Лорис-
Меликову уже в марте «Записка о внутреннем состоянии
России» группой либералов С. А. Муромцевым, А. И. Чу-
провым и В. Ю. Скалоном, в которой наряду с рецеп-
тами по «искоренению зла» говорилось и о том, что
выход из создавшегося положения лежит через созыв
«особого самостоятельного собрания представителей
земства», была результатом отклика «общественности» на
этот жест Лорис-Меликова в сторону «общества». Неда-
ром Джордж Кеннан — наблюдательный американский
публицист, внимательно изучавший внутреннее положение
современной ему России,— уже в 1888 г. опубликовал
эту записку в Женеве в книге «Последнее заявление
русских либералов». С другой стороны, М. Н. Катков по-
чуял опасность в апелляции Лорис-Меликова к «общест-
ву» и тоже в марте в своем письме-доносе Александру II
писал: «Нельзя гоняться за мнениями, которые ходят
в обществе, особенно в смутную пору, какова нынеш-
няя».
Лорис-Меликов не только писал воззвания, но и ре-
ально действовал: он добился временного подчинения ему
III отделения, стал и шефом жандармов, сосредоточив в
своих руках всю карательную систему. Решив, так сказать,
организационные вопросы, он в своем докладе царю 11 ап-
реля излагает свой план фундаментальных действий.
Конечно, на первом месте стоял целенаправленный адми-
нистративный террор, но не только он. В докладе го-
ворится о том, что нужно устранить причины, способ-
ствовавшие развитию революционного движения, а они
1 Кони А. Ф. Собр. соч. М., 1968. T. 5. С. 195-196.
295
кроются в несоответствии деятельности государственного
аппарата потребностям страны. От него новые порефор-
менные реальности требуют «других знаний, других при-
емов деятельности, иных способностей, чем прежде».
Лорис-Меликов не скрыл от царя, что к нему поступили
предложения об организации народного представитель-
ства, то ли «в формах западных», то ли «древнерусских», о
призыве представителей земств в Государственный совет,
которые он лично не поддерживает, считая только, что,
карая «злоумышленников» и не смешивая при этом с
ними людей инакомыслящих, следует постепенно, по ме-
ре выполнения этой задачи, переходить от чрезвычайных
мер «к законному течению дел». Такова его общая стра-
тегия. Затем он намечает ряд конкретных вопросов, ре-
шение которых улучшило бы жизнь народа: пересмотр
податной и паспортной систем, регулирование условий
найма рабочих, облегчение переселений крестьян. Из,
как бы мы сейчас сказали, «кадровых вопросов» он счи-
тал необходимым сместить с поста министра народного
просвещения Толстого, мракобесие которого действо-
вало возбуждающе на студенчество и профессуру. По-
следнее было осуществлено, к великому удовольствию
самого Лорис-Меликова, который свидетельствовал, что
даже в Зимнем дворце «целовались у заутрени, привет-
ствуя друг друга словами: «Толстой сменен, воистину
сменен...»
Отметим, что сообщением царю о различных планах
«народного представительства» Лорис-Меликов вовсе не
открывал ему тайны, так как царь еще 21 января в
Зимнем дворце председательствовал на Особом совеща-
нии, созванном по его инициативе для обсуждения дав-
них проектов такого представительства Валуева 1863 г. и
Константина Николаевича 1866 г. Против последнего про-
екта как «начала конституции» откровенно выступил пле-
мянник великого князя, наследник престола, который ска-
зал: «Выберут в депутаты пустых болтунов-адвокатов,
которые будут только ораторствовать, а пользы для дела
не будет никакой». Очевидно, свою неприязнь к адвока-
там наследник престола получил вместе с генами своего
деда Николая I. Лапидарная запись в памятной книжке
Александра II подводит итог этой попытки: «Совещание
с Костей и другими, решили ничего не делать». «Ни-
чего не делать» в пользу «революции сверху», но активно
действовать против «революции снизу». На этих дрожжах
и взошла Верховная распорядительная комиссия, кото-
296
рая, как стало ясно к лету 1880 г., как будто бы свою за-
дачу выполнила; террористическая деятельность прекра-
тилась, а либеральное крыло могло радоваться устра-
нению «злого гения русской земли», как Лорис-Меликов
характеризовал Д. А. Толстого. 26 июля Лорис-Ме-
ликов предлагает ликвидировать Верховную распоря-
дительную Комиссию, и 6 августа указом Сенату царь
упраздняет это чрезвычайное учреждение, функции ко-
торого впредь будет выполнять Министерство внутрен-
них дел, компетенция которого расширяется в связи с
упразднением III отделения. Эта концентрация каратель-
ной власти в одном органе, во главе которого стал Лорис-
Меликов, сохранив пост шефа жандармов, была одобри-
тельно встречена не только сторонниками реакционного
курса, но и легковерными либералами, радовавшимися
падению детища Николая I — печально знаменитого
III отделения.
Используя благоприятную для себя реакцию «общест-
венности», Лорис-Меликов в сентябре 1880 г. собрал ре-
дакторов наиболее влиятельных газет и обратился к ним
с призывом утихомирить страсти прессы. Он им сообщил,
что видит задачу правительства в восстановлении в пра-
вах земских учреждений и судебных органов, т. е. в
возвращении к духу реформ 60-х годов, но ни о каких
новых реформах нечего мечтать. Разговоры о предста-
вительных собраниях он назвал «мечтательными иллю-
зиями». Это «увещевательное» действие было принято для
того, чтобы ввести в рамки расходившуюся печать. Ме-
сяцем позже на совещании о печати под председательст-
вом Валуева, с 1879 г. уже председателя Комитета ми-
нистров, Лорис-Меликов высказался за прекращение ад-
министративного преследования печати, предложив воз-
ложить эту задачу на суд. Его позиция совпала с же-
ланиями видных представителей журналистики, которые
были приглашены на одно из заседаний. Но Валуев
был другого мнения, и все разговоры, как говорится, уш-
ли в песок. Приведенный эпизод свидетельствует о том,
что Лорис-Меликов склонялся к мысли о необходимос-
ти строгого соблюдения норм уже осуществленных реформ,
правда, считал возможным несколько поправлять отдель-
ные из них в соответствии с новыми обстоятельства-
ми, используя при этом организационный опыт их под-
готовки.
28 января 1881 г. Лорис-Меликов в докладе, представ-
ленном царю, отмечал, что осуществление предложенных
297
им мер привело к стабилизации и укреплению правитель-
ственной власти и есть возможность завершить «великое
дело государственных реформ». Эти реформы должны кос-
нуться губернского управления, содержать некоторые до-
полнения к «Положениям 19 февраля», которые бы уч-
ли новые потребности крестьянства, усовершенствовать
земское и городовое «положения», решить назревшие эко-
номико-финансовые вопросы. Разработку соответствую-
щих законопроектов следует поручить временным подгото-
вительным комиссиям, привлекая в них представителей
земств и крупных городов. Состав каждой из комиссий мог
бы определить сам царь. Это предложение было практи-
чески «повторением пройденного», напоминая Редакцион-
ные комиссии конца 50-х годов. Но далее пошли нова-
ции: подготовленные законопроекты поступали в «Общую
комиссию», в состав которой должны были привлекать-
ся выборные от земского и городового самоуправления.
Когда же после обсуждения на «Общей комиссии» эти
законопроекты поступят в Государственный совет, то при
рассмотрении их следует пригласить от 10 до 15 выборных,
работавших в «Общей комиссии». Таково реальное
содержание проекта Лорис-Меликова, который только по
недоразумению получил в литературе название «Консти-
туции» Лорис-Меликова и о которой вопят некоторые на-
ши публицисты, возлагая историческую ответственность
на «революционеров 1 марта» за ее провал: крайняя ог-
раниченность этого проекта была настолько очевидна, что
на совещании 5 февраля под председательством Алек-
сандра II, на котором присутствовал и наследник прес-
тола, яростно выступивший против проектов Валуева и
Константина Николаевича всего год назад, он был одоб-
рен. Было создано Особое совещание из тех, кто присут-
ствовал на обсуждении проекта (наследник престола,
Константин Николаевич, А. В. Адлерберг, Лорис-Меликов,
С. Н. Урусов, Н. С. Абаза, Валуев и Д. Н. Набоков и
государственный контролер Д. М. Сольский), которое
9 и 14 февраля заседало в Аничковом дворце под пред-
седательством Валуева и приняло проект Лорис-Мелико-
ва, исключив пугающий царя пункт о представителях в Го-
сударственном совете. 17 февраля царь утвердил журнал
Особого совещания. Так в течение каких-нибудь 20 дней
была сотворена эта эрзац-конституция, необходимость
которой конечно же не в этом трижды ухудшенном по
сравнению с проектом Валуева 1863 г. варианте ощущала
вся мыслящая Россия в течение 20 лет. Утром 1 марта
298
Александр II вызвал Валуева, вручил ему проект пра-
вительственного сообщения и велел назначить на среду,
4 марта, заседание Совета министров для окончательного
утверждения «Конституции» Лорис-Меликова. Но через
несколько часов народовольцам удалось привести в ис-
полнение свой приговор царю. Это событие вызвало смя-
тение в правительственном лагере. Фанатичный сторон-
ник неограниченного самодержавия, учитель и настав-
ник наследника, а теперь нового царя Александра III,
К. П. Победоносцев, с 1880 г. обер-прокурор Синода, еже-
дневно после 1 марта бомбардировал своего питомца
письмами, призывавшими его «покончить разом, именно
теперь, все разговоры о свободе печати, о своеволии схо-
док, о представительном собрании»
Однако Александр III еще не внял этим воплям, он
6 марта, в тот самый день, когда Победоносцев на-
писал ему цитированное выше письмо, одобрил новый
вариант правительственного сообщения. 8 марта, несмотря
на воскресный день, он созвал Совет министров, ко-
торый был намечен Александром II на 4 марта. Одна-
ко состав его изменился. Лорис-Меликов вновь прочел
свою записку. Первым выступил влиятельный царедворец
С. Г. Строганов, который сказал: «Путь этот ведет пря-
мо к конституции, которой я не желаю ни для вас,—
обращаясь к царю,— ни для России». Валуев парировал
тем, что «предлагаемая мера очень далека от консти-
туции. Она имеет целью справляться с мнением и зна-
нием людей, знающих более, чем мы, живущие в Петербур-
ге, истинные потребности страны и ее населения». Ему вто-
рил Д. А. Милютин: «Ваше величество, не о консти-
туции идет у нас теперь речь. Нет ее и тени...» А По-
бедоносцев твердил свое, что он в отчаянии, так как
готовится гибель России 1 2.
Большинство присутствовавших высказалось в под-
держку Лорис-Меликова, но царь, склоняясь к позиции
Победоносцева, еще не решился заявить об этом откры-
то. Состояние равновесия сил длилось до 21 апреля,
когда состоялось очередное совещание при императоре.
После него возникло ощущение, что победила линия ли-
берального курса, но в тот же день Александр III в сво-
ем письме Победоносцеву пишет, что «грустное впечатле-
ние» на него произвели «Лорис, Милютин и Абаза»:
«Странно слушать умных людей, которые могут серьезно
1 Письма Победоносцева к Александру III. М., 1926. Т. I. С. 315.
2 Дневник Е. А. Перетца (1880—1883). М.; Л., 1927. С. 32—38.
299
говорить о представительном начале в России...» 1 От-
метим, что в этом интимном письме, писавшемся без
всякой «дипломатии», террористический акт народоволь-
цев не выдвигается как аргумент против продолжения
деятельности в духе намерений Александра II. Так что
не народовольцы торпедировали «Конституцию» Лорис-
Меликова, а Победоносцев, который, воодушевившись
полученным письмом, срочно строчит проект манифеста,
где торжественно заявляет о необходимости защиты само-
державной власти «для блага народного от всяких на нее
поползновений». 26 апреля он отправляет этот проект с
письмом Александру III, и после свидания с императором
в Гатчине «Победоносцев,— по дневниковой записи
Е. А. Перетца,— чувствовал себя на высоте положения» 1 2.
Заметим, что слова «от всяких на нее поползновений»
интегрировали народовольцев-террористов и Лорис-Ме-
ликова, Милютина и Абазу. Неудивительно, что в день
опубликования манифеста — 29 апреля — Лорис-Мели-
ков подал в отставку, а 30 апреля последовала отстав-
ка министра финансов А. А. Абазы. Катков в передо-
вой статье «Московских ведомостей», откликаясь на ма-
нифест, писал: «Теперь мы можем вздохнуть свободно».
Последняя попытка «карликового» шага к конституцион-
ной монархии по инициативе «сверху» кончилась пол-
ным провалом, откатом назад.
Таков на самом деле миф о «Конституции» Лорис-
Меликова и ее провале.
Теперь вернемся к 60-м годам. Если бы Александр II
в условиях общественного подъема завершил цепь реформ
созданием представительного, пусть только законосовеща-
тельного учреждения вслед за земской, а еще лучше —
за судебной реформой,— это было бы шагом к конститу-
ционной монархии, реализовало бы идею дворянских ре-
волюционеров о «революции сверху», пусть не в той ради-
кальной редакции, которая им представлялась. Но на эту
высоту Александр II не взошел. Та же жалкая попытка
Лорис-Меликова толкнуть его на действия, аналогичные
действиям 50-х годов, после того как были последова-
тельно урезаны земская и судебная реформы, только внеш-
не, формально была похожа на продолжение реформ 60-х
годов. Разбег преобразований 60-х годов не достиг своего
логического финиша, самодержец до «революционера
1 Победоносцев и его корреспонденты. М., 1923. Т. I. С. 49.
2 Дневник Е. А. Перетца. С. 41.
300
сверху» не дошел. Именно это и заставило русское ос-
вободительное движение сменить надежду на «револю-
цию сверху» на лозунг «К топору зовите Русь!». Само-
державие упустило уникальную возможность, в поря-
док дня стала подготовка революции в ее классической
форме.
Именно потому, что в русском историческом процес-
се не просматривается ни одна «революция сверху», наше
отечество пережило за 12 лет XX в. три революции, из
которых две первых — прямое следствие того, что «1861
год» их не предупредил.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Россия на распутье........................................ 5
Поиск формулы реформы.................................... 41
Мозговой центр реформаторов.............................. 73
«Нотабли» и Редакционные комиссии ...................... 109
Законодательные акты реформы 19 февраля 1861 г.......... 128
Реформа в действии...................................... 152
Разочарование крестьян и рост их самосознания........... 189
Цепная реакция реформ....................................213
Пореформенный скачок России..............................254
Почему «переворот 1861 г.» не стал «революцией сверху»? . . . 275
Литвак Б. Г.
Л64 Переворот 1861 года в России: почему не реали-
зовалась реформаторская альтернатива.— М.: По-
литиздат, 1991.— 302 с.
ISBN 5—250—01602—2
История буржуазных реформ в России 60-х годов, в первую очередь
крестьянской, показана в книге как история жизни и деятельности лю-
дей, отстаивавших свои интересы, история народа в период реформ.
Противоборство групповых и классовых интересов отражено в портретах
Александра II, М. П. Позена, Я. И. Ростовцева, Н. А. Милютина,
В. А. Черкасского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и др. В книге
показан механизм реформ, рассмотрено их влияние на ускорение про-
цесса развития капитализма в России, освещен вопрос: почему рефор-
мы не стали «революцией сверху»?
Рассчитана на читателей, интересующихся историей России.
0503020300—326
079(02)—91
105—92
ББК 63.3(2)51
Борис Григорьевич
Литвак
ПЕРЕВОРОТ 1861 ГОДА В РОССИИ:
ПОЧЕМУ НЕ РЕАЛИЗОВАЛАСЬ РЕФОРМАТОРСКАЯ
АЛЬТЕРНАТИВА
Заведующая редакцией Л. С. Макарова
Редактор Т. Б. Рябикова
Младший редактор Е. В. Печкурова
Художник М. Л. Уранова
Художественный редактор О. Н. Зайцева
Технический редактор И. А. Золотарева
ИБ № 8401
Сдано в набор 02.04.91. Подписано в печать 12.08.91. Формат
84Х 1 О8’/з2- Бумага книжно-журнальная офсетная. Гарнитура «Литера-
турная». Печать офсетная. Усл. печ. л. 15,96. Уч.-изд. л. 16,88. Тираж
25 тыс. экз. Заказ 1816. Цена 2 р. 80 к.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».
103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.
2 р. 80 к.
ПОЛИТИЗДАТ