дни
В. BE JPIC САЕВ
ГЕ CVLOA
РАБ ОТЫ
V
I

I
РАБОТЫ и ДНИ
ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКАЯ ПОЭМА
ПЕРЕВЕЛ С ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО
В. ВЕРЕСАЕВ
В 1918 Г. ГОСУДАРСТВЕННОЙ АКАДЕМИЕЙ НАУК ПЕРЕВОД УДОСТОЕН
полной ПУШКИНСКОЙ ПРЕМИИ
НЕДРА
ГЕСИОД
1.	Т. Б ЕР ГК. СТРАНА И НАРОД
Беотия, где родился Гесиод, была страна густо населенная,
плодородная и богато одаренная природой, если не говорить
о климатических условиях: густой, тяжелый воздух и туман,
шедший от богатых водою озер, оказывал не особенно благо-
приятное влияние на темперамент обитателей. Впрочем, ме-
стные условия были не везде одинаковы, как не везде одина-
ковы были народная жизнь и народный характер. Так напр.,
респийцы отличались от остальных беотийцев живым чувством
чести и патриотизмом. Они и позднее единственные во всей
этой стране подняли оружие против персов. Мы навряд ли
ошибемся, если увидим здесь следствие влияния ионийского
элемента, так как эту часть Беотии раньше занимали ионийцы.
Беотия имеет богатую историю, идущую в глубокую древ-
ность. Невероятное количество легенд связано с каждым клоч-
ком этой страны. Она занимала небольшое пространство, но
уже с ранних времен стала театром продолжительных войн,
так что ее по праву можно было назвать местом пляски бога
войны. Нигде не встречаем-мы так много имен маленьких на-
родностей, частью живших рядом, частью^ сменявших друг
друга, так как Беотия не раз меняла свое население* Во время
последнего великого переселения, страною овладело племя эолии-
ских беотийцев, раньше жившее в Фессалии. Прежние обита-
тели частью выселились, однако* многие и осталисьj в боль-
шинстве случаев они принадлежали, особенно в южных погра-
3
ничных областях, к ионийскому племени. Ьеотийский диалект
показывает вполне ясно, что позднейшее население образова-
лось из слияния двух различных элементов. Это—смешанный
говор, в основе своей эолийский, но с сильной ионической
окраской.
О старых беотийцах никак нельзя судить по позднейшим
описаниям, часто весьма пристрастным. Нерасположение сосе-
дей, особенно афинян, сознававших свое превосходство, ни-
когда не щадило беотийцев и вело к сильным преувеличениям.
Если эти неблагоприятные отзывы нужно принимать с осто-
рожностью даже относительно позднейшего времени, то мы
еще меньше имеем право относить их к более ранним векам*
В эпоху около первой олимпиады (776 г. до Р. X.) уровень
культуры стоял в Беотии нисколько не ниже, чем в большинстве
местностей континентальной Греции. Правда, нечто тяжело-
весное было свойственно беотийцам во все времена, поэтому
полный, свободный расцвет духа удается только немногим
выдающимся натурам. Из Гесиода мы можем также заключить
о склонности его земляков к чувственным наслаждениям и
косности. Вот как обращаются к ним Музы в вступлении к
„Теогонии^ (ст. 26).
Эй, пастухи полевые, несчастные, брюхо сплошное!
Однако беотийцы вовсе не были тупоумным народом, не-
доступным обучению, чуждающимся всего высокого. В кругах
благородных родов, стоявших во главе правления, долго еще
держалась рыцарская жизнь. Поэтому женщины пользовались
особенным уважением. Недаром фиванские женщины, совсем
так, как фессалийские И спартанские, выдавались красотою и
природною прелестью, которая и позднее еще сказывалась в
полной вкуса скромной одежде, в движениях тела и в речи.
Беотийцы, правда, не были большими друзьями многословия»
но поэзию они любили, С древних времен находим мы на Ге-
ликоне святилище Муз, пользующееся большим почетом- Ре-
лигиозные и героические песни держались в памяти народа,
относившегося любовно и благоговейно к памяти прошлого.
Поэтому гомеровы песни находили здесь радушный прием, и
характерно, что новый расцвет эпической поэзии происходит
4
1
как раз в Феспиях,— „гостеприимных, любимых Музамик, по
выражению поэтессы Коринны. Но Беотии не было суждено
стать постоянным обиталищем поэзии. Вероятно, неустройства
общественной жизни заставили Гесиода переселиться в сосед-
нюю страну западных локров.
В этой стране жизнь не ограничивалась одним только зем-
леделием и скотоводством. Локры были также деятельными
мореплавателями и торговцами до той поры, пока преобла-
дание Коринфа не заставило их от этого отказаться. Спокой-
ная размеренность жизни, свойственная вообще дорийцам, при-
рожденное чувство порядка характеризует также и локров в
противуположность эолийским беотийцам; ведь именно локры
первыми установили у себя господство писаного закона. Лю-
бовь к песням и мусическим искусствам не составляет исклю-
чительной особенности локров, переселившихся в Италию, но
была свойственна всем ветвям этого племени. Таким образом
поэт мог уверенно ждать здесь радушного приема. Эпическая
поэзия, пересаженная к дорийцам, вскоре пускает крепкие
корни и принимает своеобразный характер. Как ни заманчива
была попытка вступить в состязание с ионийскими певцами,
но поэзия, воротившаяся теперь снова на свою старую родину?
идет собственною дорогою и ставит себе более скромную цель.
Этот новый характер эпической поэзии мы чувствуем вполне
ясно в творчестве Гесиода и его последователей. Таким обра-
зом, дорийцы оказали гораздо больше влияния на эпическую
поэзию, чем обыкновенно думают- Продолжение Илиады на
Крите и Одиссеи в Лаконии показывает, какой живой инте-
рес проявляли дорийцы к гомеровой поэзии. И если поэзия
Гесиода и имеет свои корни в Аскре, в эолийской Беотии, то
вполне распускается впервые лишь в локрийском Навпакте.
2.	П. ВАЛЬЦ. ЖИЗНЬ ГЕСИОДА
О происхождении и жизни Гесиода до нас дошли от древ-
них самые фантастические сказки. Его мнимое родство с Ли-
ном, Пиаром, Орфеем или Гомером, победа, которую он якобы
одержал своими мирными песнями над воинственными песнями
о
Илиады, имеет столь же мало вероятия, как легенда, делаю-
щая беотийского поэта, поселившегося под старость в Лок-
риде, отцом поэта Стеснхора. Единственные достоверные све-
дения о жизни Гесиода дает нам его поэма „Работы и дни“
в тех ее частях, подлинность которых не вызывает сомнений.
Из нее мы знаем, что Гесиод был сыном моряка из эолий-
ской Кимы. „Убегая от жестокой нужды*" (ст. 638), отец его
переселился в Беотию, в местечко Аскру, входившее в фес-
пийский округ. Имя Гесиодова отца неизвестно. Древние био-
графы называют его Дием, но это основано на ошибочном
чтении ст. 299 поэмы	вместо owv ysvo;), Гесиод
дает основание предполагать, что местечко не было целью
путешествия его отца, но что он только ..заехал"1 сюда (635)
и осел, очевидно, потому, что здесь представился случай при-
обрести владение. Иначе было бы странно, почему он выбрал
эту суровую горную местность, „тягостную летом, зимою пло-
хую" (640). Пути сообщения были там очень плохие, потому
что долина Аскры не имеет выхода; кроме того, через гели-
конский массив не проходило ни одной из истмийских дорог,
которыми пользовались торговые караваны.
Принужденные обходиться собственными средствами, ли-
шенные возможности обмена с более цивилизованными чуже-
странцами, обитатели жили преимущественно земледелием 1).
Гесиод, выросший в Аск ре 2), с ранних лет занимался обра-
боткою отцовского участка. Пахота, сев, жатва, сбор виногра-
да,—те же работы чередовались для него из года в год с одно-
образною правильностью, которая суживает горизонт человека
и пригибает его голову к земле, требующей для себя всего
внимания и всех сил.
Наиболее известным событием в жизни Гесиода является
его распря с братохМ Персом. Перс был человек ленивый, раз* 3
3} Единственным существенным занятием для крестьянина Гесиод счи-
тает земледелие с прибавкою некоторых ремесл, необходимых в местности,
где каждый должен обслуживать себя сам,—тележного мастерства, гончарного
и т. п. Главнейшими продуктами аскрийских полей были хлебные злаки, ви-
ноград, свекла.	(
-) Большинство древних биографов сообщает, что Гесиод там же и
родился; по Свиде и Гермесианаксу, родился ан в Киме й прибыл в Аскру
вместе с отцом.
гульный и завистливый. Когда, после смерти отца, братья по-
делили между собою наследство, Перс заявил недовольство
произведенным разделом и затеял против Гесиода процесс пе-
ред „царями" Феспий. Эти семь начальственных лиц стояли
во главе военного и религиозного управления краем; к ним же
граждане обращались в своих распрях, как к судьям; приговоры,
произносившиеся ими на площади, принимали силу закона х).
„Цари“ эти были подкуплены Персом и постановили приговор
в его пользу* Гесиод, которому его щепетильная честность
послужила только во вред, отомстил за себя тем, что обес-
смертил в своих стихах бесчестные интриги брата и продаж-
ность судей. Персу же не пошло в прок добро, нажитое пло-
хим путем. Он наделал долгов, впал в бедность и стал влачить
плачевную жизнь, нищенствуя с женою и детьми* Без успеха
стучался он во все двери и тщетно умолял о жалости своего
брата. Теперь Гесиод был бесчувствен ко всем его мольбам.
Это происшествие и послужило предлогом,—или, по край-
ней мере, отправной точкой,—для составления поэмы „Работы
и дни‘\ Гесиод, превосходно знакомый со всем деревенским
укладом, поставил себе целью нарисовать Персу жизнь, какую
он должен был бы вести, чтобы практически и морально быть
добрым земледельцем. Это давало Гесиоду случай развернуть
свои познания, которые могли оказаться полезными людям,
находящимся в подобных же условиях жизни.
Кроме советов по земледелию и мореходству, поэма со-
держит еще сведения по естественной истории и астрономии,
нередко поражающие нас своею точностью: если исключить
фантастические легенды, упоминаемые мимо^ододо (напр*, о по-
липе, гложущем собственную ногу, ст. 525), то мы находим у
Гесиода лишь факты, которые сам он проверил самым тща-
тельным образом. Между прочим, одно обстоятельство заслу-
живает особенного внимания: Гесиод в подробностях знаком
со старинными мифами и со всеми приемами, которыми при-
обретается благоволение богов; часть этого знания, во всяком
случае, Гесиоду могло дать только обучение у жрецов* В та-
В этом отношении следует отметить значительное различие с гоме-
ровскими нравами, где приговор царя сиабодно принимался обеими сто-
ронами.
ком случае нам станет понятна та исключительная слава, ка-
кою старый беотийский певец пользовался у всей древности
за свое всезнание; уважение внушали не только его талант и
характер? но и религиозные его сведения. В глазах потомства
он навсегда остался таким, каким сам хотел себя обрисовать:
„чтущим богов, рассудительным мужем" (731).,
Можно было бы утверждать, что Гесиод польз овален этою
славою уже при жизни, если бы критика не подвергла весьма
серьезным сомнениям то место „Работ и дней(где поэт вспо-
минает о победе в поэтическом состязании, одержанной им на
погребальных играх в честь Амфидаманта (651—658), Тут нет
ничего невероятного; но, к сожалению, факт этот недостаточно
установлен, короткий же рассказ, вставленный в поэму, очень
быстро оброс совершенно неприемлемыми легендами; так напр+]1
в связь с ним древние ставили мнимую победу Гесиода над
Гомером, о которой рассказывается в позднем произведении
„Состязание Гомера и Гесиода". Следует отметить здесь одну
подробность: Гесиод сообщает, что это—единственное путе-
шествие, которое он сделал по морю. Автор „Работ и дней"
не был странствующим певцом; он был мужик-домосед, очень
привязанный к земле, особенно к собственной земле; ее, ве-
роятно, он обрабатывал до конца жизни и покидал лишь на
короткое время для того, чтобы выступить со своими стихами
на празднике или на состязании в том или другом из сосед-
них городов. Вся древность верила, что Гесиод был принужден
удалиться в изгнание к локрам. Но это весьма сомнительно.
Если бы, однако, это даже было и так, то самый факт пере*
селения его б .соседнюю страну вовсе еще не свидетельство-
вал бы о том, что поэзия заставила его отказаться от дере-
венской жизни, которой он был обязан своим вдохновением.
О смерти Гесиода создалось много легенд. Павсаним
(IX, 31) рассказывает:
Все согласны, что сыновья Ганнктора, Ктимен и Аятиф, бе-
жали в Моликрию из Наепакта вследствие убийства Гесиода, и что
там, в Моликрии, их постигла кара за то, что они погрешили про-
тив Посейдона. Что же до обесчещения сестры этих юношей, то
одни говорят, что совершил преступление другой, а Гесиод пал
жертвою ложного подозрения; другие, напротив, утверждают, что
совершил это Гесиод.
V


I:

I
I'
?
U
!
Г
i
r
I
!
В ..Пире семи мудрецов\ приписываемом Плутарху, о
смерти Гесиода рассказывается так:
ч
Некий Мелесип, с которым Гесиод делил кров и стол у общего
хозяина, вступил в тайную связь с дочерью хозяина и был уличен.
На 1 есиода пало подозрение, что он с самого начала знал о деле
и покрывал его. Он был невиновен, но стал жертвою гнева и кле-
веты, Братья молодой девушки подстерегли и убили его близ Не*
меона в Лсжриде, а вместе с ним и его слугу. Тела их были бро-
шены в море. Стадо дельфинов подхватило у берега тело Гесиода
И отнесло его к Риону до Моликрии. Локры были в то время в
сборе по случаю празднества в честь Ариадны, которое они отпра-
вляют еще и теперь на этом же месте с большою торжественностью-
Когда подгоняемое волнами тело было замечено, все, понятно,
очень удивились, сбежались к берегу и узнали мертвого, так как
он еще не разложился. С большою поспешностью они сейчас же
стали разыскивать убийц, ибо слава Гесиода была весьма велика.
Розыски оказались успешны. Убийцы были живыми сброшены в
море, а дома их разрушены * 1)*
Личность Гесиода ярко вырисовывается в его поэме. Ха-
рактер его нам известен гораздо более, чем события его
жизни. Деятельный, практичный, склонный в приобретательству,
но щепетильно честный, безжалостный в своей суровой добро-
детельности, всегда бодрый и редко удовлетворенный, то хо-
лодно- рассудительный, то суеверный до полнейшей бессмыс-
лицы, натура угрюмая и мрачная, у которой даже улыбка
L
i1
2) В „Состязании Гомера и Гесиода",—произведении, относящемся к эпохе
римского императора Адриана,— находим еще некоторые подробности, Когда
1 есиод после своей победы над I омаром прибыл в Дельфы, чтобы прине-
сти . в дар богу полученный им приз, пророчица встретила его такими
словами:
О, сколь блажен этот муж, что в жилище моем появился,
Вечными Музами чтимый, певец. Гесиод знаменитый!
Славен он будет повсюду, куда лишь заря достигает.
Но опасайся пленительной рощи Немейского Зевса:
Гам тебе смертный конец обрести предназначено роком.
После этого Гесиод стал избегать Пелопоннеса, думая, что речь шла о
находящейся там Немее Но однажды он прибыл в одно местечко Локриды,
не зная, что оно называется святилищем Немейского Зевса. Здесь то выше-
упомянутые юноши западоярели 1 есиода в посягательстве на честь их
сестры и убили его.
9
всегда хранит горькую складку иронии,—I есиод напоминает
нам здоровое и крепкое растение, не имевшее возможности
вполне развиться в тяжелом воздухе Беотии, на скудной почве
Геликона.
3.	А. РЖАХ. ВРЕМЯ ЖИЗНИ
Уже в древности о времени жизни I есиода спорили и писали
так много, что, напр., Павсаний (IX, 30, з) опасается выступать
с собственным взглядом, хотя, по его словам, он подверг этот
вопрос тщательнейшему изучению. Больше всего возбуждал
интерес вопрос, кто жил раньше, Гомер или Гесиод. Из „Состя-
зания Гомера и Гесиода1' узнаем, что принимались все три
возможности: „одни говорят, что Гомер был старше Гесиода,
другие,—что он был моложе и находился с ним в родстве,
третьи,—что оба процветали в одно и тоже время".
За одновременность, являющуюся предпосылкою легенды
о состязании, выступали в V веке до Р. X, логографы Гелла-
ник и Ферекид. Они сообщают, что отец Гомера Меон и отец
Гесиода Дий были родные братья, сыновья Апеллеса. Геродот
также считал обоих поэтов современниками, жившими за 400 лет
до него. Противоположное мнение с особенною настойчивостью
защищал историк Эфор, который, очевидно, из местного
патриотизма утверждал, что его предполагаемый земляк был
старше Гомера. Гак как нельзя было класть между поэтами
слишком большого промежутка времени, то Эфор сделал
Апеллеса, являьощагося у Гелланика отцом Меона и Дия, их
братом, а Гомера — сыном Меона и Апеллесовой дочери.
Правильное времеотяошение, сколько можно судить, пер-
выми угадали Ксенофан и Филохор. Мнение их о старшинстве
Гомера нашло полное признание у авторитетных александрий-
ских исследователей,—Эратосфена, Аристарха и др. Внешние
и внутренние основания делают это воззрение неоспоримым.
Особенное значение имеет обстоятельство, отмеченное преиму-
щественно Бергком: эпический стиль, царящий в гесиодовых
произведениях, по существу совершенно тот же, какой мы
видим и у Гомера. Стиль же этот мог развиться только
10
в ионийской области Малой Азми, а не в собственно Греции,
в местности беотийской или локрииской, Местные особенности,
придающие языку гесиодовых произведений известную диалек-
тическую окраску, не в силах, однако, изменить его общего
характера. Произведения Гесиода возникли в другой местности
и среде, обрабатывали другой материал, преследовали другие
цели,—и тем не менее в них царствует условный певческий
язык, созданный долгой практикой, тот эпический стиль со
всеми его особенностями, которой вырос в Ионии. Если бы
старшим был Гесиод, то нельзя было бы понять, почему он
не обратился к естественному выражению своих мыслей к соб-
ственному наречию. Очевидно, к тому времени, когда он соз-
давал свои произведения, была уже дана определенная худо-
жественная форма. Он выбрал ее так же, как, напр., старин-
ный коринфский эпический певец Евмел, который тоже писал
не на наречии своей родины, А так как требовалось известное
время, чтобы гомеровы песни, распространившись по материку,
дали здесь толчок к новому поэтическому творчеству, то
является решенным, что гесиодова поэзия—более молодая.
Это—касательно формы. Есть не менее веские аргументы,
касающиеся содержания. Нельзя, конечно, придавать большого
значения известным различиям в религиозных представлениях,—
это могло зависеть от различия целей гомеровой и гесиодовой
поэзии. Надо также иметь в виду, что среда у обоих поэтов
существенно-различная: нельзя сравнивать мореходных, широко
общающихся с миром ионийцев с прикованными к клочку
своей земли обитателями Беотии или Локриды. Но совершенно
несомненно, что у Гесиода мы имеем дело с рефлексией,
гораздо более развитою, чем в повествовательном по преиму-
ществу гомеровском эпосе. Осадок этой рефлексии, в виде
великолепных изречений и гном в ..Работах и днях'4, может
быть рассматриваем прямо, как этика того времени. Интерес
к общественной жизни и к потребностям личности, несомненно,
свидетельствует о пошедшем вперед развитии, В „Теогонии"
поэт погружается уже в философскую спекуляцию, он иссле-
дует и обсуждает сущность вещей, мир и богов,—проблемы,
в общем еще совершенно чуждые гомеровской поэзии. Большое
значение имеет также определенно-субъективный характер
II
гесиодовой поэзии, проявляющийся особенно в отношении
автора к его брату Персу. Поэт даже обнаруживает уже пони-
мание культурно-исторического развития: в изображении
третьего, медного поколения особенно подчеркивается, что
Были из меди доспехи у них и из меди жилища,
Медью работы свершали; никто о железе не ведал,
Таким образом, бронзовый век лежит далеко позади поэта, сам
поэт принадлежит к железному веку: „землю теперь населяют
железные люди41,—говорит он (176), И говорит это, разумеется,
не только в моральном смысле: Гесиод знал, что раньше
в употреблении была преимущественно бронза, В Илиаде же
железо упоминается сравнительно еще очень редко.
В настоящее время никто уже не сомневается, что гоме-
рова поэзия предшествовала гесиодовой. Но чтобы точнее
установить время последней, нужно постараться найти terminum
ante quern. Его дают нам идущие в глубокую старину и совер-
шенно несомненные подражания гесиодовым мыслям и оборо-
там. Наличность их доказана у старейших ямбографов и лири-
ков, время жизни которых мы имеем возможность установить
другими путями* Очевиднейшие следы влияния Гесиода мы
находим у Архилоха (в его баснях), особенно же у Семонида
Аморгосского, обильно заимствующего у Гесиода не только
мысли, но также выражения и обороты, Гесиоду подражал
Алкей х), следы его влияния находим у Сафо. Как виднмз
старейшие греческие лирики черпали из законченных гееиодо-
вых произведений, которые, следовательно, были созданы
раньше.
Взвешивая все вышеприведенные соображения, мы должны
притти к выводу, что гесиодова поэзия относится к восьмому
веку до Pb X.
х) Ср. примечание к ст. 582—588 нашего перевода „Работ и дней".
ВИЛЬГЕЛЬМ ф. ХРИСТ
ХАРАКТЕР ГЕСИОДОВОЙ ПОЭЗИИ
Гесиод является отцом и главнейшим представителем
дидактического эпоса, как Гомер—героического. Это новое
направление эллинской поэзии было обусловлена прежде всего
индивидуальными особенностями нашего поэта: Гесиод был
натурой серьезно-настроенною, критическою; он склонен был
к размышлениям о боге и мире, о связи между действиями
человека и его счастьем, о целях человеческой жизни; он
воспринимал мысли народа о подобных вещах и развивал их
дальше. Гесиод ищет правды,—не забавляющей игры, не бле-
стящей видимости. Сознательно противополагая себя Гомеру,
как бы откликаясь на одно место в Одиссее" г), он вклады-
вает в уста своим Музам такие слова:
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем.
Теог. 27—28.
И правду он ищет не на сияющих высотах человеческого бытия,
а в глубинах, в нужде и работе повседневности, где естест-
венная связь между прегрешением и страданием всего легче
бросается в глаза! где вечные основные истины всякой нрав-
ственности познаются в наиболее ясных и простых формах.
Гесиод видит свою задачу в том, чтобы сообщать землякам
нужные сведения о богах, доставлять им потребный запас как
xj	-Так неправду за чистую правду
Он выдавал им, (О д и с с, XIX, 203).
И
нравственных предписаний для правильной жизни, так и прак-
тических правил для разумного домоводства- Он—поэт для
MyjKHKOBj как Гомер—поэт для царей. Говорят, так выразил
разницу между ними Александр Македонский.
Различие между обоими поэтами обусловливалось также
различным состоянием, в котором находились их отчизны.
Там, в Азии,—свежий, развивающийся под ем ахейской эпохи,
непосредственно примыкающий к расцвету культуры в метро-'
полни; легко подвижный народ, которому, благодаря морю,
были доступны далекие страны; слушатели, жадные до сказок
и приключений. Здесь, в Беотии,—бедность, еще не устранен-
ные последствия крушения культуры, вызванного дорическим
переселением, корыстолюбивая, эгоистическая знать („цари-да-
роядцы" Гесиода), стонущее под ее пристрастным правлением,
угнетенное население, принужденное, главным образом, зани-
маться лишь земледелием и скотоводством, духовно мало под-
вижное, не чувствительное к чарам художественного совер-
шенства формы.
Б техническом отношении гесиодова поэзия отчасти при-
мыкает к гомерову эпосу, которому она следует в стихотвор-
ном размере, диалекте и словесных оборотах, отчасти идет
ему в разрез: так, напр., характерную особенность поэзии
Гесиода составляют простые перечисления и мало между
собою связанные ассоциативные нагромождения, при чем
для оживления вводятся более или менее длинные эпизоды
повествовательного или описательного характера. Старые
художественные критики называли эту форму стиля „гесио*
довой манерой'' и выбрасывали, напр., из Илиады (XVIII,
39 — 49) сухой перечень Нереид, как „носящий след
гесиодовой манеры". Уже древними была также подмечена
склонность Гесиода к гномическому и аллегорическому изло-
жению, представляющему резкую противоположность веселой
фантазии Гомера и его пластической верности природе. Ко-
вечно- за Гомером следует признать гораздо большую уверен-
ность формы: изящество и подвижность. Однако, нельзя упу-
скать из виду, что задачи, занимавшие Гесиода и побуждав-
шие его высказываться, представляли гораздо больше труд-
ностей для художественного изображения. Своими менее
14
гибкими и красочными стихами Гесиод вводит нас в серьезные
глубины человеческой жизни и мышленья гораздо больше,
чем всегда радостная гомерова песня. Серьезная настроенность
духа, поднимающая последние вопросы человеческого- бытия,
является особенностью Гесиода и представляет резкий протест
против эстетизирующей поверхностности старо-ионийского воз-
зрения на жизнь г), У Гесиода мы улавливаем первые, еще глу-
хие раскаты того недовольства обездоленных, которое позднее,
у Архилоха, разражается ослепительными молниями* Насколько
Гесиод уступает Гомеру в искусстве формы,, настоль ко-же он
превосходит его глубиною, оригинальностью, честностью и
основательностью постановки нравственных вопросов* Грекам
приносит большую честь, что, несмотря на эти глубокие раз-
личия, они ставили обоих поэтов по культурному их значению
одинаково высоко.
Л) Навряд ли заслуживает серьезные возражений такая оценка гоме-
ровского жизнеотн синения- Говорить об „эстетизирующей поверхностности"
мировоззрения Гомера и без улыбки противопоставлять ей жиденькую гесн-
одсду философию умеренности и аккуратности — значит расписаться в пол-
ной своей неспособности хоть что-нибудь почуять в Го мерс. Характеристику
гомеровского жизпеотношення см. и моей книге: „Аполлон и Дионис (о
Ницше)', главы: „Священная жизнь' и „Бог счастья и силы41.
Примечание переводчика*
15
МОРИС КРУАЗЕ
ОБ ИЗНАЧАЛЬНОМ ЕДИНСТВЕ ПОЭМЫ
Единство гесиодовой поэмы „Работы и дни“ вызывало
у некоторых абсолютное сомнение. В тридцатых годах про-
шлого века К. Лере подверг поэму внимательной и осно-
вательной критике. Он пришел в своей замечательной работе
к выводу, что „Работы и дни ' не представляют одной поэмы.
Он различал в них: 1. Поэтический трактат о земле-
делии и мореплавании,—единственная часть произведе-
ния. представляющая, по его мнению, правильное развитие; но
и ее он считал глубоко испорченною всякого рода сокраще-
ниями, прибавками и перестановками.-—-2. Календарь -Дни',
характером своим отличный от предыдущего,—древнее произ' v
ведение, также, по мнению Лерса, подвергшееся некоторым
небольшим прибавкам.—3. Обширная Хрестоматия,—сбор-
ник моральных мыслей, практических советов, мифологиче-'
ских повествований, приписываемых Гесиоду, но в действи-
тельности принадлежащих различным поэтам. Очень далекий
от какой-либо логической последовательности, сборник этот,
по мнению критика, представлял из себя чисто искусственное
собрание, при составлении которого простые сближения слов
обусловливали ассоциацию идей, а последовательность опреде-
лялась алфавитным порядком.
Эта критика дала два хороших результата, которые можно
считать приобретением. Она превосходно выдвинула на свет
те многочисленные переделки, которым подвергся текст Гесиода,
и навсегда сделала невозможною привычку искать в поэме
16
непрерывную последовательность мыслей. Мы признаем эту за-
слугу за указанной критикой, но никак не можем принять ее
заключений.
И прежде всего, — правильно-ли ждать от поэта тех вре*
мен логики, совершенно схожей с нашею? Трудность связывать
отвлеченные мысли, сравнивать их друг с другом, сводить к их
действительному единству является одним из тормозов, кото-
рые повсюду всего дольше замедляли работу человеческого
ума. Требуется большой навык в размышлении, что-бы на-
учиться создавать эти длинные цепи мыслей, эти ясные, не-
смотря на свою сложность, ассоциации, которые лежат в основе
ораторского или дидактического изложения тем моральных или
философских.
Представим себе грека, беотийца восьмого века до нашей
эры, — без философии, без всякой привычки к какому-либо
ораторскому изложению; он намеревается отдать свой поэти-
ческий талант на службу моральным идеям, которые ему до-
роги, и которые, вследствие особых обстоятельств, стали для
него еще более ценными, Можно=ли думать, чтоб он сумел
наметить себе план, какого мы ожидаем, т.-е. точно выяснить
себе тему и наперед распределить свои мысли по группам
соответственно их внутреннему сходству?
Очевидно, нет. В те отдаленные времена было единственно
возможно группировать вокруг какого-нибудь осязательного
факта известное количество идей, относившихся к нему более
или менее непосредственно. Для Гесиода таким фактом было
поведение его брата. Он им одновременно опечален и раз-
дражен; он жалеет брата и сердится на него, чувствует самого
себя угрожаемым и защищается. Это — впечатления реальные
и глубокие, они накопляются изо дня в день, порождают тысячи
идей и тысячи чувств, напряженно скопляются в глубине души,
подобно нарастающей грозе. И вот, наконец, она разражается;
эта разразившаяся гроза и есть наша поэма, —- по крайней мере,
в ее первоначальном виде.. Все, что служит страсти автора,
служит и его мысли, — следовательно, годится для него: изре-
чения, насмешки, аллегории, мифы, басни, то, что он слышал
и то, что сочиняет мудрость предков, прорицание богов и
энергичное высказывание всего, что- творится - чз— нем с амом  >
Научная библиотека
П е т с п * я к о riQ
- Геснод.
гос	• е т а
им. о. ь. и х^инена
Какой порядок может он дать всему этому? Идеи ложатся одна
за другою, по мере того, как рождаются, и автор обходится,
как может. Конечно, это не порядок методической демонстра-
ции* Тут действуют совсем другие факторы, — страсть, вообра-
жение, иногда даже просто язык. Современный критик заме-
чает, что значительное какое-нибудь слово звучит во многих
группах последовательных стихов, и видит в такой искусствен-
ной группировке руку позднейшего составителя. Но кто нам
докажет, что подобные сближения слов не нравились всего
более самому поэту и его слушателям? Предполагают, что это
было сделано позже, для детей, которые учили наизусть стихи
Гесиода. Но разве сам Гесиод и его слушатели не были во
многих отношениях теми-же детьми? За отсутствием глубокой
и продуманной связности, к которой они были неспособны,
не подходила ли для них всего больше эта случа гяая, фанта-
стическая связь, создававшаяся ассоциациями слов и звуков
столько же или даже больше, чем ассоциациями вещей?
Мы полагаем, что поэма во всем своем составе есть дело
Гесиода, и, что он создал ее приблизительно такою? какою мы
ее теперь имеем, поскольку дело идет об общей форме- Из
этого, однако, не следует, что поэма была создана в один раз,
по плану, заранее составленному, — не следует даже, что она
когда-либо целиком пред‘являлась вниманию слушателей, к ко-
торым обращался поэт. За отсутствием на этот счет положи-
тельных данных, да позволено будет нам руководствоваться про-
стою вероятностью.
Стихи Гесиода предназначались для чтения не в большей
мере, чем стихи Гомера. Они создавались для декламации, и
эта декламация навряд ли много отличалась от декламации
гомеровской. Правда аэд произносил здесь свои стихи без
акомпанимента кифары вероятно, ритмически декламируя
Г В гесиодовой поэзии нигде пет речи о лире, Автор „Теогонии*
в знак своего посвящения получает от Муз ветку лавра („Теогония* Гесиода,
30—31 ):
Вырезать посох чудесный они мне велели иэ ветки
Пышного лавра и дар мне божественных песен вдохнули.
Павсаний также рассказывает, что, как он слышал, Гесиод не был
допущен на первое состязание, учрежденное R Дельфах, * потому, что Нс
умел акомпанировать себе, играя на кифаре* (X, 7).
18
их, просто и однообразно. Но произносил он их при тех же
обстоятельствах, на пирах, на собраниях, на празднествах,
может быть, также в корчмах, куда люди сходились в часы
досуга. Трудно думать, чтобы слушатели при таких условиях
могли с удовольствием выслушивать длинный ряд мыслей,
столь слабо связанных между собою. Но они с живейшим о до*
брением должны были принимать короткие отрывки, где мо-
ральная идея вытекала из мифологического рассказа, окружен-
ного размышлениями, которые подготовляли или развивали его
смысл. Несомненно, именно так, мало по малу, поэма и соз-
давалась. Сегодня поэт сочинил и изложил перед слушателями
одну часть, завтра — другую. Правила земледелия, напр., очень
подходили, чтобы дать материал для одной из таких деклама-
ций, миф о Прометее и о пяти веках—для другой. Каждый
из рассказов, благодаря содержавшейся в нем моральной идее,
служил центром, вокруг которого группировались мысли того-
же порядка. Поэт мог притом для разнообразия самым раз-
личным образом комбинировать отрывки, выкраивая их по же-
ланию из своего все увеличивающегося собрания.
Когда мы называем „Работы и дни“ поэмою, то выраже-
ние не следует понимать в прямом и точном смысле. Произ-
ведение это непрерывно разрасталось, слагалось из различных
составных частей, которые автор не считал нужным крепко
связывать; и тем не менее, оно обладало неоспоримым един-
ством. Однако, сборник сохранился далеко не в том виде,
в котором его создал старый поэт: он подвергся после него
прибавкам и сокращениям. Некоторые части были забыты, не-
которые разрослись. Другие поэты, каждый в свой черед,
прибавляли к поэме новые размышления и, может быть, целые
куски. Но прибавки эти не изменили ни внутреннего хода из-
ложения, ни,—сколько-нибудь серьезно, — первоначального лица
поэмы. (A. et М. С г oi set. Histoire de la litter, grecque. T. I,
3 ed. pp. 492—499).
ТЕОДОР БЕРГК
О СОСТАВЕ ПОЭМЫ
Поэма. „Работы и дник— произведение небольшого об’ема;
она является, однако, неоценимым памятником старой поэзии.
Здесь впервые определенно выступает вперед личность автора.
Поэма была вызвана определенными внешними отношениями
и, соответственно этому, бросает яркий свет на эпоху и среду
поэта.
Поэма распадается на две совершенно самостоятельные
части. Правда, в обеих поэт обращается к брату своему Персу,
но это—единственная связь, их соединяющая. После смерти
отца дележ наследства привел братьев к тяжбе, Перс нечест-
ными путями склонил судей яа свою сторону и таким образом
обманул брата. Теперь он грозит ему новым процессом- Поэт
серьезными словами убеждает брата отказаться от своего на-
мерения и совершить раздел полюбовно: справедливость лучше
насилия, Перс должен ступить на путь добродетели, должен
стараться увеличить свое состояние прилежанием и напряжен-
ным трудом, а не насилием и обманом. Вместе с тем, Гесиод
обращается с предостерегающими словами к судьям.
1 аково содержание первой части. За нею следуют правила
земледелия и мореплавания вместе с домашним календарем.
В этой второй части нигде нет упоминания о тяжбе, что,
однако, было бы вполне естественно. В первой части столь же
мало говорится о земледельческих работах. Очевидно, перед
нами — два отдельных произведения; они созданы не в одно
время и не в одном месте. Но оба относятся к Персу и близко
соприкасаются также по содержанию; вторая поэма отливает
2U
в конкретную форму призывы к прилежной и трудолюбивой
жизни, которые так настойчиво выдвигала первая поэма. По-
этому было вполне естественно, что в последствии, при редак-
тировании гесиодова наследия, обе поэмы были соединены
в одну.
Первая поэма сочинена в деревушке Аскре, где поселился
отец поэта» Изображая свою ссору с братом, Гесиод дает нам
возможность не только бросить взгляд в частную свою жизнь,
но и получить наглядную картину общего положения дел во-
круг него» Великое странствование племен, толчок которому
дало переселение дорийцев, совершенно изменило вид Греции,
Рыцарская жизнь, достигшая в троянскую войну высшей своей
точки, была уничтожена, и образовались новые гражданские
отношения. Но в большинстве государств прошло много вре-
мени прежде, чем мирный порядок установился достаточно
прочно. Хотя основанные колонии отвлекли "много беспокой-
ных элементов, и переселение в них все еще продолжалось,
но не мало было людей, которые разочаровались в своих ожи-
даниях и возвращались обратно на родину. Дух беспокойства
нисколько нс усмирился; как раз процветание новооснованных
городов на востоке и западе питало его и вызывало трудно
удовлетворимые требования. Для населения большинства мест-
ностей, все еще многочисленного, земли не хватало, так как
земледелие и скотоводство попрежнему служило главными
источниками пропитания. Только расцвет ремесел и торговли,
который в колониях уже наблюдался, мог тут помочь. Но
к ремесленной деятельности господствовало решительное не-
расположение; на этой профессии лежало незаслуженное пятно.
Мореплавание также тормозилось во многих местностях вся-
кого рода предубеждениями. Царская власть в большинстве
государств была постепенно свергнута аристократией; интересы
народа никакой существенной выгоды от этого не получили.
Господствующие роды большею частью жестоко угнетали жи-
телей. Открытое насилие, правда, встречалось сравнительно
редко; но правители стремились обогощаться нечестными пу-
тями и часто оставляли в полном при небрежении правосудие
и беспристрастие. Нечего поэтому удивляться, что упадок
старых нравов и обычаев получил перевес: от непосредствен-
21
ной нравственности прежнего времени люди отвыкли, господ-
ство писанного закона было еще неизвестно. В религиозной
жизни вера отцов в общем была еще крепка»
Отношения в отдельных местностях Эллады были, вероятно,
довольно одинаковы, хотя описания Гесиода относятся, соб-
ственно говоря, к одной только Беотии, Аскра, в которой
жил поэт, была маленькая беотийская деревушка, принадлежав-
шая к Феспийской округе. На место царской власти, уже угас-
шей по всей Беотии, мы находим в Феспиях вполне развитое
аристократическое правление, и притом аристократию замкну-
тую. Высшую власть держали в руках семь родов, ведшие
свое происхождение от 1 еракла и дочерей Феспия. Каким об-
разом они правили, видно из Гесиода, который отзывается
о них с чувством, очень далеким от уважения. Эти роды и
люди, к ним примыкавшие, считали земледелие и ремесло недо-
стойными порядочного человека, поэтому феспийские земле-
владельцы были позже очень много должны фиванцам, которые
по Гераклиду Понтийскому, охотно употребляли на это свои
капиталы. Перс, брат Гесиода, находится в полном согласии
с властителями Феспий и живет вполне по их правилам. Только
приняв все это во внимание, поймем мы намерение Гесиода;
его обращенная к Персу поэма приобретает значение, выходя-
щее далеко за пределы ее специальной цели,—-что составляет
всегдашнее преимущество истинно художественного произве-
дения.
Первая часть „Работ и дней“ представляет из себя обли-
чительную песню, старейший из сохранившихся памятников
этого рода; старейший, но не первый: насмешливые и бранные
песни были в Греции столь же древни, как песни хвалебные;
те> против кого оне были направлены, боялись их, но лицам
непричастным они нравились не менее хвалебных песен. Греки
обладали не только тонким наблюдательным даром по отноше-
нию к слабостям и недостаткам человеческой природы, но также
весьма острым языком, что доказывается уже одним неисчер-
паемым богатством бранных слов; к этому присоединилась и
смелость духа, с какою они, не прячась, высказывали то, что
думали о человеке* На пиршествах молодые люди любили за
чашею вина дразнить друг друга импровизированными на-
99
смешками *), и уже старинные певцы сочиняли, конечно, не
только хвалебные песни, но и насмешливые. Вся жизнь греков
носила общественный характер, песни эти не прятались во
мраке, они исполнялись на собрании и в корчме, в мастерской
и на улице, получая, таким образом, быстрое распространение.
Как ни дерзки бывали порою такие песни, однако, строгие
нравы старого времени, наверно, не терпели никакого непри-
личия, И наглую злоречивость постигала жестокая кара* Даже
и позднее полная свобода в этом отношении предоставлялась
в Греции только в известные праздники, под защитою религиоз-
ных установлений.
Произведение Гесиода предназначалось не только для
брата, оно имело в виду и других, должно было действовать
на более широкие круги, и поэт, вероятно, исполнял свою поэму
в Аскре перед друзьями и соседями. Его прямодушие, соединен-
ное с моральною серьезностью, должно было завоевывать
поэту сочувствие и одобрение единомышленников, если даже
ближайшая цель и не была достигнута. Поэма Гесиода - про-
изведение „на случай так же, как ямбы Архилоха, и Гесиод
в известной мере является предшественником паросского поэта.
Однако, уничтожающая насмешка* на-смерть поражающая не-
навистного противника, столь же чужда Гесиоду, как и легкая
шутка, которая, вероятно, царствовала в упомянутых импрови-
зациях на пирах. Обличение поднимается у него выше личной
ненависти и зависти, оно приводит к поучительному и таким
образом получает широкое общее значение. С поямотою сво-
бодного человека соединяется столько кроткой серьезности,
что даже строгое порицание теряет всякую оскорбительность*
Попеременно обращается I есиод то к Персу, то к непра-
ведным судьям, все снова и снова возвращаясь к своей теме.
Таким образом, поэма расчленяется на отделы, лишь слабо
связанные между собою, но это не должно нас удивлять.
Певец, воспевавший геройские дела древности, нередко оста-
навливался и ждал, пока одобрение слушателей не вызывало
1)	Так на пире веселом
Юноши острой насмешкой друг друга язвят, не готовясь.
Гомеров гимн к Гермесу, 55—56, (с м» 1 в ы и. настоящего
издания: Гомеровы гимн в»).
23
его на продолжение, как это описана в „Одиссее41 (VIII, 87,
90—91):
Пенье прервав, сладкогласный на время умолк песнопевец.,.
Снова запел Демодок, от внимавших ему феаклнцев,
Гласом его очарованных, вызванный к пенью вторично*
Подобным же образом и автор обличительной поэмы, особенно
нуждавшийся в одобрении и поддержке восприимчивых слуша-
, Телей, излагал свои мысли в больших или меньших разделах,
прерывавшихся паузами» Вследствие этого и поэма Гесиода
носит до известной степени характер импровизации. Так
например, автору для его цели было бы достаточно изложения
одного мифа, но он прибавляет к сказанию о Прометее рас-
сказ о пяти веках,—родственного содержания, но имеющий и
свое особое значение. Новых критиков это вводило в сомне-
ние* Но неразумно прилагать произвольный масштаб абстракт-
ной критики к роду поэзии, с которым мы тут лишь впервые
знакомимся.
Вступительные стихи поэмы, короткое воззвание к Зевсу
(1—8), отбрасывались уже старыми критиками; Плутарх также
не признает их; не было их и б старом экземпляре, который
хранился в святилище Муз на Геликоне. Неискусный способ,
каким вступление связано с поэмою, ясно выдает чужую руку.
Однако, вступление старо, оно, может быть, то самое, которым,
по свидетельству Пиндара, вообще рапсоды открывали обык-
новенно свое исполнение, Стихи легко могли быть приписаны
Гесиоду, поэтому собиратель гесиодовых произведений поме-
стил их здесь с целью спасти от забвения. Поэма не нуж-
дается в этой прибавке- Она начинается вполне подходящим
образом со вступления, в котором поэт сообщает о существо-
вании двух Эрид.
После этого Гесиод обращается к Персу и обличает коры-
столюбие и себялюбивость не только брата, но и судей, вы-
несших рапыпе несправедливый приговор. Жизнь человека
многотрудна, требует от него напряженной деятельности и
самоотречения; эту мысль Гесиод поясняет мифом о Про-
метее и Пандоре. Поэт передает старинный миф точно так,
как он его воспринял, он не обходит заключащегося в легенде
24
поучения о тщете всякой мудрости перед решением Вышней
। воли 1)# но повторяет эту мысль в заключении рассказа
совсем в таким виде, в каком ее нашел, хотя поучение это
не имеет никакого непосредственного касательства к целям
поэмы.
К мифу о Пандоре поэт, варьируя свою тему, тотчас при-
соединяет другой, более длинный эпизод, — рассказ о пяти
веках. Первый миф изображает происхождение зла в мире,
здесь же рисуется ступенеобразное ухудшение человечества.
Там речь премущественно о физических бедах и страданиях,
здесь—о нравственных бедах и растущем одичании. Обще
обоим мифам представление о блаженном., беззаботном суще-
ствовании в далеком прошлом, с которым безрадостное на-
стоящее стоит в острейшем противоречии. Но именно из
этого вытекает призыв поэта напряжением нравственной энер-
гии выбиться из царящей путаницы. Существование себе можно
обеспечить только путем отречения и довольства малым, путем
честного прилежания и добросовестного труда. Мировой поря-
док опирается не на насилие и высокомерие, не на обман и
ложь, а на нравственность и право. Как видим, миф о пяти
веках не является ненужным придатком: один эпизод допол-
няет другой.
По отношению к брату Гесиод пользуется старым миром
преданий. Обращаясь к неправедным судьям, он прибегает
к басне, со старинных времен бывшей излюбленным средством
поучения. Она давала возможность, не обижая сильных, выска-
зывать им серьезные истины. Басня о ястребе и соловье
выбрана очень удачно, так как она вполне применима и к сутяге-
брату. Гесиод не сочинил ее, она была уже распространена
в народе. Сила идет впереди права,—это лежит в характере
той эпохи, когда старый порядок совершенно распался. Гесиод
г) ,□ Работы н дни", 105:
Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно.
В этих словах заключается ядро и основная мысль мифа о Прометее и
Пандоре. Миф хочет сб’яснить происхождение зла в мире. Человек ве доволь-
ствовался тем, что имел, старался выйти из счастливого природного состоя-
ния, стремился к благам, в которых божественная мудрость ему отказала.
Поэтому он лишился прежнего счастья и должен был понести тяжкую кару
25
приводит басню только с целью показать, что нельзя ею
зоваться для оправдания несправедливости; люди наход^
под владычеством права, которое неразумным зверям чу^
В дальнейшем дошедший до нас текст изуродован многицщ
явными и тайными повреждениями. К счастью, мы имеем воз-
можность восстановить первоначальное изложение. После стцу
212 нужно поставить стт* 274—284 (285 стих взят из иэрече.
ния оракула, переданного Геродотом, и должен быть
удален). Стт. 213 — 218 следует выбросить; это — вариация
позднейшего рапсода, держащаяся общих положений; между
тем вышеотмеченяые стт. 274—284 не только вполне примы
кают к рассказанной басне, но в тоже время подготовляют р
к последующему,—стт. 219 и дальше, где полнее обосновы-
вается высказанное раньше предостережение не преступать
клятв. Удалив указанную вариацию и расставив правильно
подлинные стихи, мы увидим, что этот отдел вполне подходя*
щим образом заканчивается стихом 273, а следующим за но
стихом 286 начинается новый ряд мыслей. Содержательное
величавое изложение удерживается на одинаковой высоте до
ст. 326; но не хватает подходящего заключения. Его мы находим
дальше, в стт. 335—341, где Гесиод очень кстати напоминает
брату об обязанностях по отношению к богам.
Стт. 327—334 и 342—380 совершенно чужды обличитель*
ной поэме.- Это—отдельные, слабо между собою связанные
изречения, не имеющие никакого касательства к Персу или
к взаимным отношениям братьев. Вообще говоря, такое собра-
ние жизненных правил вполне можно бы приписать Гесиоду.
Но оно совершенно не связано с хорошо продуманным планом
поэмы и было, очевидно, вставлено позднее *), когда литера*
турное наследие Гесиода приводилось в порядок, и все, свя-
*) Уже в начале поэмы помещена сентенция (25—26), которая, врв
поверхностном взгляде, могла казаться подходящею к ходу мыслей. Однако
в действительности эти стихи только перебивают мысль поэта, так как ни*
чего не знают о только что высказанном различии между доброю и злою
Эридами и держатся на этот счет обыкновенного представления. Сама по
себе, впрочем, сентенция может принадлежать и Гесиоду, только нельзя при
этом ссылаться на свидетельство Платона и Аристотеля, которые имели
перед глазами в существенных чертах тот же текст поэмы, как и мы.
26
4
данное с его именем, старательно спасалось от забвения.
Склонность к поучительному и гномическому свойственна
гесиодовой поэзии. Как впоследствии существовали отдельные
изречения Фокилида и других, так, наверно, были такие изре-
чения и у Гесиода. Они-то вот и помещены здесь, в конце
обличительной поэмы, где для этого представился удобный
случай. Между ними, конечно, может быть немало и более
старинных изречений. Нет, вероятно, недостатка и в поздней-
ших вставках. Точное различение тут навряд ли возможно.
С 383 стиха начинается совершенно новое произведение т).
Из того, как Гесиод говорит здесь об Аскре, можно заклю-
чить, что он уже покинул ее. Поселился он, вероятно, у
Локров в Навпакте* 2). Также и вторая эта поэма предназначена для
Переа. Но, вероятно, между обеими поэтами лежит большой
промежуток времени. Очевидно, Перс посетил брата на его
новой родине и просил о помощи (ст, 396). Он находился
в данное время в затруднительных обстоятельствах, навряд ли,
однако, обеднял совершенно: было бы насмешкою со стороны
Гесиода давать добрые советы по земледелию и домоводству
нищему. Дальность расстояния сделала, невидимому, отноше-
ния между братьями более сносными, поэтому во второй поэме
царит более спокойный тон. Тем не менее, Гесиод вовсе не
склонен итти навстречу просьбе брата, а довольствуется
только советами- Он дает ряд практических правил по земле-
делию? основанных на собственном опыте, и ведет нас через
все времена года, из которых каждому соответствуют свои
определенные работы. При этом мы получаем наглядную кар-
тину тогдашнего сельского хозяйства. Нельзя требовать от
Стт. 381—382 вставлены редактором, чтобы связать последующее
с предыдущим. Возможно, что он же уничтожил вступление к этому произ-
ведению, потому что хоть несколько вводных стихов, наверно, предшество-
вало ему* Если в ЕСостязании Гомера и Гесиода* Гесиод начинает свою
песню прямо со ст. 383, то это показывает, что поэма наша уже в то время
имела свой теперешний вид.
2) „Некогда так и сюда вот на судне заекал он черном'1, говорит
Гесиод про своего отца. И это „сюда вот* противопоставляется поселению
его в Аскре (стт. 635, 639—640). Ясно видно, что здесь идет речь о морской
гавани. К Навпакту это как раз подходит. В нем, вероятно, отец останавли-
вался во время своих путешествий, прежде чем осел в Аскре.
поэта, чтобы он вполне исчерпал свои богатый материал. Кое,
что Гесиод совсем обходит, другого касается только вкратце
тогда как на третьем останавливается дольше. Сообщения
носят чисто индивидуальный характер. К.01 да сходную задачу
ставил себе поэт более поздних времен, то он обыкновенно
выдвигал на первый план прелесть сельской жизни и ее про-
стые радости. Гесиод далек от этого, главная его цель—только
показать брату дорогу к честной нажине. Но и при этом у него
нет недостатка в прелестных картинах, которые он разверты-
вает мимоходом, как бы совсем ненамеренно-
В первой, обличительной поэме преобладает серьезное
настроение, негодование поэта поднимается до пафоса, Здесь
же, во второй поэме, над всем разлита спокойная веселость.
Нельзя отрицать даже известного юмора? который, невидимому,
вообще был свойствен беотийцам, Изложение, в общем про-
стое, как того требует содержание, вполне, однако, ясно обна-
руживает стремление к известному изяществу. Никто здесь не
станет ждать широты и пышности героического эпоса; нра-
воучительное произведение требует стиля сжатого и скупого;
но и здесь иногда поток песни разливается шире, как напр.,
в изображении страданий, которые несет с собою зима (493^—
563),—одном из самых удачных мест поэмы. Новейшая кри-
тика совершенно неосновательно заподозрила это место,
усмотрев в нем вставку ионийского рапсода1)’ К солнечным
берегам Ионии изображение нисколько не подходит, но оно
вполне правильно по отношению к более суровому климату
Беотии и средней Эллады. Вероятно, перед Гесиодом при этом
вставали воспоминания о безрадостных днях, которые он про-
вел в Аскре на отрогах Геликона (ст. 640: „Аскра, зимою пло-
хая" h И особенно действовать должно было это описание
зимы, если представить себе, что оно исполнялось именно
в суровую пору года.
Когда вслед за этим поэт излагает правила мореплавания,
то тут нет ничего удивительного: Гесиод был сыном моряка, *
Нельзя приводить в подкрепление этой гипотезы названия месяца
Ленеон (ст. 504), Правда, у беотийцев данный месяц назывался позднее
Бу кати нт но Фе спи и в то время легко могли удержать еще ионийский ка-
лендарь.
морская стихия не могла быть ему совершенно чужда; у фес-
пийского округа были свои гавани. Таким образом, Гесиод
имел полное основание рекомендовать своему брату, рядом
с сельским хозяйством, и мореплавание. В Навпакте, где.
невидимому, написано это произведение, морские сношения,
вероятно, с давних пор играли крупную роль. Этот отдел,
несомненно, принадлежит самому Гесиоду и очень последова-
тельно примыкает к предыдущему,—за что говорит уже одно
тесное сплетение правил мореплавания с предписаниями отно-
сительно земледелия. Обучение мореходству не образует
у Гесиода особого отдела,—в таком случае он, по своему
обыкновению, закончил бы предшествующее изложение каким-
нибудь изречением. Мореплавание не выступает у него так же,
как специальная профессия. Персу рекомендуется испытывать
водные пути лишь после летнего солнцеворота, когда сельские
работы закончены, и постоянная погода дает основание надеяться
на благополучное плавание- Чужая рука никогда не смогла бы
сочинить вставки, так точно совпадающей с намерениями автора.
Против следующей части — стт. 646 — 662, — возникают
весьма основательные подозрения. Плутарх отвергает все
место,—правда, не приводя убедительных доводов. Вероятна,
уже александрийские критики высказались за подложность этих
стихов. Само по себе вполне допустимо, что Гесиод, как здесь
сообщается, ездил в Халкиду и одержал там победу в поэти-
ческом состязании на погребальных играх. В таком случае,
именно это место и могло дать повод к легенде о состязании
-между Гомером и Гесиодом. Однако, кусок этот решительно
производит впечатление посторонней интерполяции, Если Гесиод,
как здесь утверждается, был совершенно чужд морской жизни,
то, как разумный и честный человек, он не решился бы обу-
чать других, Короткая поездка из А вл иды в Халкиду не могла
итти в счет. Совершенно неслыхано его указание на посвяще-
ние в поэты: Музы награждают даром песен, открывают зна-
ние минувших времен, но вовсе не занимаются преподаванием
предметов, относящихся к практической жизни. Только в го-
раздо более позднее время могли вообразить, будто чисто
формальный поэтический талант дает человеку право говорить
обо всем, что он понимает, и чего не понимает. Подобный
2Э
строй мысли всего более чужд добросовестному Гесиоду,
поэт, как уверяет сочинитель этих стихов? был, действительно,
совершенно неопытен в мореплавании, то он и не стал бы
касаться данной темы, и уж во всяком случае не стал бы при-
бегать к такого рода обоснованию» Напротив? какой-нибудь
позднейший редактор мог думать, что такое обоснование сле-
дует привести, так как представлял себе Гесиода, подобно
всем позднейшим читателям, чистым земледельцем, совершенна
чуждым морю. Если отбросить эти стихи, как чуждую вставку,
то рассказ о состязании получает совсем друг ос значение,
в основе его должно лежать нечто, действительно, бывшее,—,
и оно-то именно и вызвало смелую вставку.
Обращенная к Персу поучительная поэма обрывается, оче-
видно, на стихе 694, но необходимого эпилога недостает,
К счастью, он сохранился дальше,—стт. 760 764: поэт увеши-
вает брата так устроить свою жизнь, как он ему советует,
и прежде всего стараться избегать худой славы, В промежутке
(695—759) помещены разнообразные изречения, —совсем та-
ким-же путем было расширено окончание и первой, обличи-
тельной поэмы. Они носят совершенно общий характер, нигде
нельзя усмотреть какого-либо отношения к брату. Совет же-
виться во-время (695 и сл.) прямо несоединим с более ранним
местом (399), из которого вытекает, что у Перса уже есть
жена и дети. Изречения эти имеют также очень мало отноше-
ния к задаче, которую ставит себе Гесиод во второй поэме.
Расположены они частью так, что находятся друг с другом
в известной связи; в других случаях связь чрезвычайно слаба.
На первый план выступает преимущественно религиозно-нрав-
ственная сторона. Очень характерна старинная суеверная
окраска, которая придана собранным здесь правилам приличия
и благочестия. Кое-что напоминает символику, облюбованную
позднее в пифагорейских кругах. В изречениях этих перед нами
раскрывается старая народная мудрость,—поэт только облек
ее в поэтическую одежду, но содержание оставил без всякого
изменения. Много ли, мало ли афоризмов составляет собствен-
ность самого Гесиода,—решить и здесь чрезвычайно трудно.
Конец всей нашей поэмы составляют т. наз. „Дни". Этот
отдел называли крестьянским календарем; однако, название
30
Ch
не совсем к нему подходит: для надобностей практической
*' жизни греческий календарь был приспособлен плохо, во все
времена в нем царила большая путаница, счисление часто
Р-‘ не совпадало даже в ближайших друг к другу местностях.
Поэтому земледельцу и мореплавателю приходилось руко-
водствоваться преимущественно наблюдением звездного неба;
во вторую очередь шло наблюдение прилета и отлета перелет-
ных птиц. По этим признакам распределяет и Гесиод как сель-
*}• с кие работы, так и морские плавания. Разбираемое же место
Ч поэмы вводит нас в царство народного суеверия, которое счи-
тало один день месяца благоприятным, другой—неблагоприят-
ным для начатия тех или других дел, Древность без всяких
колебаний приписывает и этот отдел самому Гесиоду, и у нас
т нет никаких оснований думать, что Гесиод должен был стоять
!• выше подобных суеверий. Патриархальная религиозность и важ-
т, кость, которая придается гаданиям,—все это очень подходит
;е к Гесиоду, Манеру Гесиода напоминает особенно то обстоя-
I' тельство, что предписания начинаются не с первого,, а с послед-
I- него дня месяца: совсем так же, с конца, начинает поэт изло-
е жение правил земледелия и мореплавания; он старается непо-
 средственно связать конец с началом, при чем известную роль
[ играли, вероятно, и суеверные мотивы, Нельзя заподозревать
। этого отдела на том основании, что многое нам тут непонятно,
другое искажено. Можно только с уверенностью сказать, что
календарь не принадлежал к поучительной поэме, обращенной
к Персу; он не имеет никакого отношения к гесиодову брату
носит общий характер, и уже само заглавие „Работы и дни“
говорит за то, что эта часть первоначально имела самостоя-
тельное существование.
Поэма Гесиода высоко ценилась всею древностью,
не столько за практические советы второй части,—хотя цен-
ность их, особенно в позднейшее время, находила полное при-
знание,—сколько преимущественно за богатое этическое содер-
жание. Вероятно, уже очень рано странствующие певцы
распространили поэму по всей Греции, Известность ее была
очень широка. Немало отзвуков „Работ и дней44 находим мы
у Архилоха и Алкея, затем—особенно в ямбах Семонида
Аморгосского и в элегиях ©еогнида, не говоря уже о поздней-
31
ших поэтах, Этим достаточно прочно устанавливается дреЁ.
ность поэмы и высокое уважение» которым она пользовалась-
поэты обыкновенно примыкают таким образом только к ст
рым поэтическим произведениям, повсюду признанным и повсюду
известным. В более поздние времена поэма служила предметов
чтения, особенно для юношества, и заучивалась им наизусть
Однако и философы черпали широкою рукою из богатой
сокровищницы практической жизненной философии, которую
представляла поэма.
В существенных чертах греческая древность знала разби-
раемое произведение в том же виде, в каком знаем мы. Но от*
дельные отклонения и искажения, разумеется» существуют,
Подобно всем другим памятникам древне-эллинской поэзии,
,,Работы и дни£‘ не дошли до нас в неиспорченном виде. Два
первоначально отдельных произведения, как мы видели, сли-
лись вместе, и на этом твердом ядре осело еще немало дру-
гих элементов,—чуждых основным поэмам, однако, с большой
долею вероятности все же принадлежащих самому Гесиоду,
Конечно, сюда очень легко могло проникнуть и чужое, но чрез-
вычайно трудно решить с уверенностью, что именно здесь
принадлежит поэту, и что другим; кое-что, возможно, и пере-
делано. Однако, все эти изменения и переделки относятся
к довольно раннему ^времени.
Дефекты и повреждения поэмы были ясно видны уже
древним критикам. Путем выделения отдельных стихов и более
крупных частей они старались очистить произведение от сом-
нительных мест. Однако» способ этот и недостаточен, и не везде
применялся правильным образом. Но по сравнению с новыми
критиками, действовали они, во всяком случае, с достойною
признательности умеренностью. Ибо по истине печальной абер-
рацией ума приходится признать то, что мы находим у крити-
ков новейших: анализируют самым мелочным, педантическим
образом стих за стихом, расчленяют целое на ряд отрывков
погибших дидактических стихотворений, соединенных будто бы
чисто механически и крайне неловко чужою рукою; не доволь-
ствуются тем, чтобы отвергнуть, действительно, достойное
удаления и признать нуждающимся в дальнейшем исследовании
кажущееся непонятным; порицают и безупречное, отказываются
32
понимать самое простое, подходят к древнему поэту с пред-
взятым мнением, придираются, прилагают совершенно произ-
вольную мерку к дидактической поэме, впервые появляющейся
в греческой литературе. Но ведь в самой природе таких про-
изведений лежит некоторая отрывочность и афористичность,
поэт быстро спешит от одной мысли к другой и предоставляет
 самому слушателю заполнять пробелы; в этом именно сказы-
вается близкое родство дидактической поэзии с лирической.
Энергия мысли была-бы ослаблена, если бы поэт пожелал
распространяться вширь или повсюду крепко держаться за одну
нить. В быстрых переходах к противоположным мыслям, в оста-
новке на возникающих побочных мыслях, в перескакивании
к дальнейшему, словом, в кажущемся беспорядке и бессвязности
и лежит особенная прелесть, возбуждающая слушателя к само-
стоятельной деятельности. Новейшая критика, хватающаяся
только за отдельное, упускает из виду, что в основе целого
лежит совершенно определенная идея, что в поэме мы нахо-
дим полное единство мировоззрения, что у нее своя особенная
окраска* индивидуальный тон, с необходимостью предпола-
гающие определенную личность и определенные отношения..
Другие, в свою очередь, с неменьшим рвением стоят за пол-
ную неиспорченность и единство поэмы. Нет также недостатка
и в попытках, занимающих промежуточное место между обеими
крайностями.
(Th. Bergk. Griechische Literaturgeschichte, В. I, pp. 939—962)
Гесиод.
33
ПЬЕР ВАЛЬЦ
МОРАЛЬНЫЕ ИДЕИ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРЕДПИСАНИЯ
ПОЭМЫ
„Работы и дни“ не представляют из себя в общем ни
объективной дидактической поэмы, ни универсального трактата
по морали: Гесиод ни на минуту не теряет из виду исходной
точки своих поучений,—распри с братом. Перс грубо нарушил
законы справедливости, не страшась кары богов; леность
ввергла его в бедность и доставила ему худую славу. Отсюда
то особенное внимание, которое Гесиод уделяет справедливо*
сти, благочестию, труду и социальным отношениям.
„Нужно быть справедливым *,—Гесиод не устает повторять
это в ф >рме прямых поучений, аллегорий, описаний, сравне-
ний. Но понятие нигде им не анализируется с большою точ-
ное гью: справедливость особенно заключается для Гесиода
в том, чтобы не захватывать чужого добра ни насилием, ни
обманом. Что касается кары, заслуживаемой виновными, то и
она точно не определяется: принципом уголовного права у ас-
крийцев восьмого века, как и у гомеровских героев, была,
повидимому, чистая и простая отплата. В общем, гарантии права
собственности были еще непрочны, несмотря на беспорный
прогресс, происше;гпий в гражданском судопроизводстве с го-
меровских времен.
Страх наказания, рано или поздно посылаемого богами,—
вот у Гесиода основной двигатель справедливости: чисто прак-
тическая цель, которую он имел в виду, делала бесполезным
всякое умозрение. На первом месте среди несправедливых
людей фигурируют дурные судьи; ясно, что на неправосудных
34
феспийских царей’’ должно было сильнее, подействовать опа-
сение возмездия или ожидание награды, чем философские рас-
суждения; картины счастья справедливых людей и изображе-
ние бедствий, навлекаемых дурными властителями на свой на-
род, были наилучшими доводами, которые мог привести Гесиод
для их убеждения. Открыто утилитарный характер его теории
даже находит в этом свое оправдание.
Необходимость труда обосновывается рассуждениями го-
раздо более углубленными,—этого требовала важность данной
идеи в глазах Гесиода и трудность заставить современников
воспринять ее, „Трудитесь!" „Нет никакого позора в работе,
позорно безделье'' и т. п. Работать следует и потому, что это—
единственное средство честно обогатиться, а достаток необ-
ходим для достойного существования. Соревнование столь
естественно для человека и является столь могущественным
двигателем его действий, что поэт создает из него божество,
спасительную Эриду, сестру и противницу дурной Эриды, За-
висти. Боги могли бы нам дать богатство, не требуя от нас
никаких условий, Гесиод признает это. Но почему же они этого
не сделали? Ответ автор находит в древних мифах, всем из-
вестных и всеми признанных: с одной стороны, необходи-
мость труда есть кара за участие человека в преступлениях
Прометея, плата за огонь, похищенный для него сыном Иапета,
в особенности, — следствие жадного любопытства Пандоры,
выпустившей в мир бедствия. С другой стороны, необходи-
мость труда является неизбежным результатом прогресивного
упадка человечества: сила его и первичные добродетели мало
по малу исчезли, а земля стала уже не так плодовита, как
в своей первой молодости, и сама собой не дает пищи всем
своим обитателям. Каково бы ни было философское истолко-
вание этих мифов, обязательство трудиться в обоих случаях
вытекает, как необходимое последствие, из нарождения зла.
Гесиод знает только два занятия, которыми, с выгодою
для себя, могут заниматься его сограждане: земледелие и
мореплавание. Впрочем, относительно последнего он делает
целый ряд оговорок: в материальном отношении прибыли, да-
ваемые мореходством, слишком случайны, чтобы обеспечивать
верный кусок хлеба; в моральном отношении, морская торговля,
3*
35
давая возможность быстро составить себе значительное состоя-
ние одною удачною спекуляцией, совершенн и соот $етствует
гесиодову идеалу деятельности, стремящейся медленными и
упорными усилиями к прочным результатам. И вообще Гесиод
смотрит на мореплавание только, как на дополнение к заня-
тию земледелием. Одно лишь земледелие способно приучить
человека видеть в успехе не игру случая, а увенчание труда^
и таким образом приобретает высокое моральное значение, Но
нужно уметь употреблять с толком свои усилия и средства,
чтоб извлечь возможно большие результаты: прежде всего сле-
дует обеспечить себе независимость, заготовив нужные орудия
и инструменты, чтобы не бояться злой воли соседа, неизбеж*
ной потери времени, вечной неуверенности за завтрашний день,
В особенности важно внести порядок в труд и каждое дело
делать в свое время. Размер урожая больше всего зависит от
времени, когда была произведена пахота, сев, жатва. Вот по-
чему Гесиод так долго останавливается на распределении ра-
бот по временам года и на необходимости знания метеороло-
гических признаков, возвещающих наступление различных вре-
мен года; земледельческий календарь, неточно называемый
многими критиками „трактатом по земледелию", вовсе не яв-
ляется чужою вставкою в гесиодов трактат о морали: это пре-
жде всего аргумент в пользу той мысли, что
для смертных порядок и точность
В киан и полезней всего, а вредней всего беспорядок (471—172).
В виду практического направления своего разума, есиод
не мог быть ни теологом, ни даже мифологом. Он хорошо
знает легенды о богах, иногда заимствует из них доказатель-
ства в подтверждение своих мыслей, не останавливается долго
ни на их передаче, ни на розысках об их происхождении. Са-
мое существенное в его глазах, это—знать, каковы наши обя-
занности по отношению к бессмертным, подателям всех благ,
и точно расплачиваться с ними за эти блага,чтобы иметь
право ждать от них заслуженного нами покровительства. Нужно
у гождать богам нашим поведением,—1 есиод не устает повторять
это на протяжении всей своей поэмы,-—но необходимо также
отправлять подобающие им богослужения, знать все обряды и
тщательно сообразоваться с ними. В соблюдении предписан-
36
ных форм 1 еснод проявляет строгость, фатально приводящую
его к суеверию: он верит в предсказания, особенно в птице-
гадание, верит, что на успех наших предприятий влияют те
дни, в которые мы их начинаем- И всякое нарушение подоб-
ных предписаний кажется ему столь же серьезным, как любое
другое нечестивое действие.
Благочестие Гесиода, в конце - концов, основывается на
соображениях о выгодности для человека соблюдать законы
всемогущих богов. Однако, свободная воля богов не абсо-
лютна; если они и управляют миром, то на основании непре-
ложных законов. Человек, в согласии с Прометеем, совершил
первый грех,—и было бы противно вечным законам справед-
ливости, если бы он не понес за него заслуженного наказания.
Точно также бедность есть неизбежное следствие лености, а
благоденствие—естественное увенчание трудолюбия. Мы имеем
возможность выбирать между добром и злом (287 и сл.); мы
ответственны за наши действия; но, раз мы их уже совершили,
следствия идут за причинами с роковою неотвратимостью. Так
соединяется у Гесиода античная вера в неизбежный рок с
идеей свободы,—необходимою предпосылкою для его концепции
нравственности.
Живя сообразно велениям неба и своей совести, человек
не должен также забывать, что он живет среди себе подобных;
Гесиод старается определить, каково должно быть наше отно-
шение к родителям, друзьям, соседям, показывает, как нужно
добывать себе хорошую репутацию и успех в делах. Ясно, что
от нашего аскрийскаго горца нельзя ждать какой-либо поли-
тической или социальной теории. Он, не задумываясь, признает
законность частной собственности, наследования, и на этом
основывается вся его мораль. Что касается обвинений и пре-
достережений, с которыми он обращается к „царям - дарояд-
цам“, то б этом следует видеть только выражение личной
вражды, а не критику режима. Пара - другая стихов об отно-
шении к соседям, пара—о выборе жены или о поведении с
друзьями, правила светского и религиознаго обихода,—вот чем
ограничивается у Гесиода рассмотрение общественных отно-
шений. Принципы его не обнаруживают особенной возвышен-
ности и тем более^альтруизма. Мотивами добрых действий
37
служит иногда забота о том, что скажут, чаще же всего-—qt_
кровеннейший утилитаризм. Мы должны быть щепетильно че-
стны, должны быть услужливы, чтоб не бояться мести и вы-
зывать к себе признательность; дружба сводится для [ есиода
на взаимный обмен услугами и т. п. Никакой сантименталь-
ности не примешивается к холоду этих рассчетов. Стихи на-
счет женщин и брака в этом отношении поражают: поэт сове-
тует нам остерегаться кокеток и их льстивых речей, рекомен-
дует жениться на девушке, потому что „ей легче внушить
благонравье', и не решаться на брак легкомысленно. Но чув-
ства Гесиод совершенно не вводит в число тех оснований, ко-
торые должны определять наш выбор.
Условия жизни Гесиода объясняют эту черту его характера
и этот пункт его учения* земледельческая жизнь ^неспособна,
подобно жизни боевой, развивать чувство солидарности между
людьми, сознающими себя участниками одного общего дела.
Извечный индивидуализм,—чтоб не сказать эгоизм,— крестьян
вытекает из самых условий их существования, из одиночества
работы на своем клочке земли, из необходимости прежде всего
думать о личном своем деле и частных своих интересах. Ге-
сиод с особенною настойчивостью показывает, как умеет лов-
кий и искусный человек обходиться без посторонней помощи,
как в самом себе он находит все, в чем нуждается.
С другой стороны, Гесиод, повидимому, имел свои осо-
бенные причины не любить земляков и никогда не рассчиты-
вать на их отзывчивость. Нарисованная им картина железного
века" изображает современников поэта самыми темными кра-
сками: законы природы поруганы, добрые инстинкты заду-
шены; чистота патриархальной эпохи исчезла, требуется суро-
вая регламентация, чтобы обезпечить безопасность общества.
Полные отчаяния слова Гесиода по поводу такого падения че-
ловечества нередко разсматриваются, как проявление пессими-
стической философии. В действительности, однако, несмотря
на свое вечное недовольство, поэт верит в добрые начала
жизни, в окончательное торжество справедливости (378, 273
и слл.); он допускает, что настоящий кризис может быть только
переходным (175: ..я хотел бы... позже родиться44). Но было
немало причин, вызвавших у нашего поэта эту сухость души
38
и жесткость тона, однообразие которого, к большому нашему
сожалению, не нарушается никаким душевным излиянием, ни
единым порывом нежности или любви.
Совершеннейшим человеком для Гесиода является человек
трудолюбивый, честным путем стремящийся к богатству. Дру-
гие желательные качества носят второстепенный характер и
имеют целью лишь облегчить исполнение этой основной доб-
родетели: нужно быть справедливым, чт ,бы избежать возможной
кары или вражды, могущих дать неприятные практические по-
следствия; нужно быть благочестивым, чтобы заслужить покро-
вительство богов и не испортить какою-либо неловкою небреж-
ностью ио отношению к ним результатов своих трудов; не
нужно преступать законов нравственности, это значит делать
гл у ость и жертвовать будущим для минутной непосредствен-
ной выгоды; нужно быть добродетельным по той же причине,
по которой нужно быть сведущим и догадливым,—чтобы обе-
спечить себе все возможные шансы в борьбе за существование.
Хорошо обрабатывать землю, аккуратно платить свои долги,
воздавать богам подобающий им почет—вот нее, чего требует
Гесиод от своих учеников, и выше этого он ничего не видит.
Как все греческие поэты - моралисты, автор ..Работ и дней"
не обосновывает своей системы никакими спекулятивными до-
водами, никакою дедуктивною теорией; он приходит к ней
индуктивно, опираясь единственно на факты, бывшие перед
его глазами, Таким образом, идеал Гесиода съуживается гра-
ницами его опыта, мысль сдавливается тесным видимым гори-
зонтом. Работник слагает свои стихи во время тяжкой повсе-
дневной борьбы с возделываемою почвою,—можно ли ждать
от него размышлен 1й, уносящих нас прочь от деятельной и
материальной жизни? Единственная цель, которой Гесиод мог
достигнуть, заключалась в том, чтобы соединить в одно ра-
зумное целое имевшиеся у него различные сведения, извлечь
из частных фактов кой-какие обобщения и вывести из них
принципы деятельности, приложимые во всех обстоятельствах
существования, аналогичного его собственному,
(Pierre Waltz, Les ,Tr a vaux е t Jours* d'Hesiod е, 1909 •
39
РАБОТЫ И ДНИ
Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу,
Я призываю, — воспойте родителя вашего Зевса!
Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье,—
Все происходит по воле великого Зевса*владыки.
5* Силу бессильному дать и в ничтожество сильного ввергнуть,
Счастье отнять у счастливца, безвестного вдруг возвеличить,
Выпрямить сгорбленный стан или спину надменному сгорбить —
Очень легко громовержцу-Крониду, живущему в вышних.
Глазом и ухом внимай мне, во всем соблюдай справедливость.
10.. Я же, о. Перс, говорить тебе чистую правду желаю.
Знай же, что две существует различных Эриды на свете,
А не одна лишь всего. С одобреньем отнесся б разумный
К первой. Другая .достойна упреков. И духом различны:
Эта—свирепые войны и злую вражду вызывает,
15. Грозная. Люди не любят ее. Лишь по воле бессмертных
Чтут они против желанья тяжелую эту Эриду,
Первая раньте второй рождена многосумрачной Ночью,
Между корнями земли поместил ее кормчий всевышний,
Зевс, в эфире живущий, и более сделал полезной:
20. Эта способна понудить к труду и ленивого даже;
Видит ленивец, что рядом другой близ него богатеет,
Станет и сам торопиться с насадками, с севом, с устройством
Дома, Сосед соревиует соседу, который к богатству
Сердцем стремится. Вот эта Эрида для смертных полезна.
25. Зависть питает гончар к гончару и к плотнику плотник;
Нищему нищий, певцу же пеаец соревнуют усердно.
40
। Торс! лубоко себе d душу сложи, что тебе говорю я:
Не поддавайся Эриде злорадной, душою от дела
lie отвращайся, беги словопрений судебных и тяжеб.
30* Некогда времени тратить на всякие тяжбы и речи
Тем, у кого невелики в дому годовые запасы
Вызревших зерен Деметры, землей посылаемых людям.
Пусть, кто этим богат, затевает раздоры и тяжбы
Из-за чужого достатка, Тебе-же совсем не пристало б
35- Сызнова так поступать: но давай-ка, рассудим сейчас-же
Спор наш с тобою по правде, чтоб было приятно Крониду*
Мы уж участок с тобой поделили, но много другого.
Силой забравши, унес ты, и славишь царей - дарсядцев,
Спор наш с тобою вполне, как желалось тебе, рассудивших.
40. Дурни не знают, что больше бывает, чем всё. половина,
+
Что на великую пользу идут асфодели и мальва.
Скрыли великие боги от смертных источники пищи:
Иначе каждый легко бы в течение дня наработал
Столько, что целый бы год, нс трудяся, имел пропитанье.
45. Тотчас в дыму очага он повесил бы руль корабельный,
Стала б ненужной работа волов и выносливых мулов.
Но далеко Громовержец источники пищи запрятал,
В гневе на то, что его обманул Прометей хитроумный.
Этого-радй жестокой заботой людей поразил он*.*
+ * =!= *
50. Спрятал огонь. Но опять благороднейший сын Иапета
Выкрал его для людей у всему Дрого Зевса-Кронида,
В варфекс порожний запрятав от Зевса, метателя молний.
В гневе к нему обратился Кронид, облаков собиратель:
d
„Сын Иапета, меж всеми искуснейший в замыслах хитрых!
55. „Рад ты, что выкрал огонь и мой разум обманом опутал
„На величайшее горе себе и людским поколеньям!
„Им за огонь ниспошлю я беду. И душой веселиться
„Станут они на нее, и возлюбят, что гибель несет им\
Так говоря, засмеялся родитель бессмертных и смертных-
В	41
60. Славному отдал приказ он Гефесту, как можно, скорее
Землю с водою смешать, человеческий голос и силу
Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной,
Схожее с вечной богиней, придать изваянью* Афине
Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани,
65, А золотой Афродите — обвеять ей голову дивной
Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой.
Аргоубийце ж Гермесу, вожатаю, разум собачий
Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу.
Так он сказал. И Кронида-владыки послушались боги,
70, Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой
Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногий,
Пояс надела, оправив одежды, богиня Афина,
Девы-Хариты с царицей-Пейфо золотым ожерельем
Нежную шею обвили. Прекрасноволосые Оры
75, Пышные кудри цветами весенними ей увенчали.
(Все украшенья на теле оправила дева-Афина).
Аргоубийца ж, вожатый, вложил после этого в грудь ей
Льстивые речи, обманы и лживую, хитрую душу,
80. Женщину эту глашатай бессмертных Пандорою назвал,
Ибо из вечных богов, населяющих домы Олимпа,
Каждый свой дар приложил, хлебоядным мужам на погибель.
Хитрый, губительный замысел тот приведя в исполненье,
Славному Аргоубийце, бессмертных гонцу, свой подарок
85. К Эпиметею родитель велел отвести. И не вспомнил
Эпи нетей, как ему Прометей говорил, чтобы дара
 От олимпийскаго Зевса не брать никогда, но обратно
Тотчас его отправлять, чтобы людям беды не случилось.
Принял он дар и тогда лишь, как зло получил, догадался.
90. В прежнее время людей племена на земле обитали,
Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,
Ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных.
94, Снявши великую крышку с сосуда, их все распустила
95. Женщина эта и беды лихие наслала на смертных.
Только надежда одна в середине за краем сосуда
В крепком осталась своем обиталище* — вместе с другими
Не улетела наружу: успела захлопнуть Пандора
Крышку сосуда, по воле эгидодержавного Зевса*
100* Тысячи ж бед улетевших меж нами блуждают повсюду.
Ибо исполнена ими земля, исполнено море.
К -людям болезни,-—которые днем, а которые ночью,
Горе неся и страданья, по собственной воле приходят
В полном молчании: нс дал им голоса Зев с-пр омы ели те ль.
105. Замыслов Зевса, как видишь, избегнуть никак невозможно!
Если желаешь, тебе расскажу хорошо и разумно
Повесть другую теперь. И запомни ее хорошенько*
109.	 Создали прежде всего поколенье людей золотое
110, Вечво-живущие боги, владельцы жилищ олимпийских.
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя нс зная, не зная трудов* И печальная старость
К ним приближаться нс смела* Всегда одинаково сильны
115. Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.
А умирали, как будто обмятые сном. Недостаток
Был им ни в чем неизвестен* Большой урожай и обильный
Сами давали собой хлебодарные земли. Они же.
Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства,—
120. Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.
После того, как земля поколение это покрыла,
В благостных демонов все превратились они наземельных
Волей великого Зевса: людей на земле охраняют,
Зорко на правые наши дела и неправые смотрят.
125. Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю* давая
Людям богатство- Такая, им царская почесть досталась.
После того поколенье другое, уж много похуже,
Из серебра сотворили великие боги Олимпа.
Было не схоже оно с золотым ни обличьем, ни мыслью*
130. Сотню годов возрастал человек неразумным ребенком,
Дома близ матери доброй забавами детскими тешась.
А, наконец* возмужавши и зрелости полной достигнув,
Жили лишь малое время, на беды себя обрекая
Собственной глупостью: ибо от гордости дикой ис га сидах
135. Были они воздержаться, бессмертным служить не желали,
Не приносили и жертв на святых алтарях олимпийцам,
Как по обычаю людям положено. Их под землею
Зевс-громовержец сокрыл, негодуя, что почестей люди
Не воздавали блаженным богам, на Олимпе живущим.
140. После того# как земля поколенье и это покрыла.
Дали им люди названье подземных смертных блаженных.
Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти.
Третье родитель "Кронид поколенье людей говорящих,
Медное создал, ни в чем с поколеньем несхожее прежним.
145, С копьями, Были те люди могучи и страшны. Любили
Грозное дело Арея, насильщину* Хлеба не ели.
Крепче железа был дух их могучий. Никто приближаться
К ним не решался: великою силой они обладали,
И необоркые руки росли на плечах многомощных.
150. Были из меди доспехи у них и из меди жилища,
Медью работы свершали: никто о железе не ведал.
Сила ужасная собственных рук принесла им погибель,
В затхлую область они леденящего душу Аида
Все низошли безымянно; и, как ни страшны они были,
155. Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца.
После того, как земля поколенье и это покрыла,
Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион
На много дари ой земле, справедливее прежних и лучше, —
Славных героев божественный род. Называют их люди
160. Полубогами; они на земле обитали пред нами.
Грозная их погубила война и ужасная битва.
В Кадмовои области славной одни свою жизнь положили.
Из-за эдиповых стад подвизаясь у Фив семивратных;
В Трое другие погибли, на черных судах переплывши
165. Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские.
Многих в кровавых боях исполнение смерти покрыло;
Прочих к границам земли перенес громовержец-Кронион,
,Дав пропи анис им и жилища отдельно от смертных.
170. Сердцем ни дум, ни заботы не зная* они безмятежно
44	*
Близ океанских пучин острова населяют блаженных.
Трижды в году хлебодаркая почва героям счастливым
Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит.
Если бы мог я не жить с поколением пятого века!
175» Раньше его умереть я хотел бы, иль позже родиться.
Землю теперь населяют железные люди. Не будет
Им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя»
И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им.
[Все-же ко всем этим бедам примешаны будут и блага.
180. Зевс поколенье людей говорящих погубит и это
После того, как на свет они станут рождаться седыми»]
Дети—с отцами, с детьми—их отцы сговориться не смогут,
Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю—хозяин,
Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то,
185. Старых родителей скоро совсем почитать перестанут;
Будут их яро и зло поносить нечестивые дети
Тяжкою бранью, не зная возмездья богов; не захочет
Больше никто доставлять пропитанья родителем старым.
Правду заменит кулак. Города подпадут разграбленью.
190. И не возбудит ни в ком уваженья ни клятвохранитель,
Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею
Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право.
Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые
Лживыми станут вредить показаньями, ложно кляняся.
195. Следом за каждым из смертных бессчастных пойдет неотвязно
Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным.
Скорбно с широкодорожной земли на Олимп многоглавый,
Крепко плашем белоснежным закутав прекрасное тело,
К вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных,
Э00» Совесть и Стыд. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды
Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет.
Басню теперь расскажу я царям, как они ви£ разумны»
Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб,
Когти вонзивши в него и неся его в тучах высоких.
205. Жалко пищал соловей, пронзенный кривыми когтями,
Тот же властительно с речью такою к нему обратился:
45
„Что ты, несчастный, пищишь? Ведь на много тебя я сильнее!
„Как ты ни пой, а тебя унесу я, куда мне угодно.
„И пообедать могу я тобой, и пустить на свободу.
210, „Разума тот не имеет, кто меряться хочет с сильнейшим: %
„Не победит ом его,—к униженью лишь горе прибавит!
Вот что стремительный ястреб сказал, длиннокрылая птица
Слушайся голоса правды, о, Перс, и гордости бо! ся’
Гибельна гордость для малых людей* Да и тем, кто повыше,
215. С нею прожить нелегко; тяжело она ляжет на плечи,
Только лишь горе случится. Другая дорога надежней:
Праведен будь! Под конец посрамит гордеца непременно
Праведный. Поздно, уже пострадав, узнает это глупый.
Ибо тотчас за неправым решением Орк поспешает,
220. Правды же путь неизменен, куда бы ее ни старались
Неправосудьем своим своротить дароядные люди.
С плачем вослед им обходит она города и жилища,
Мраком туманным одевшись, и беды на тех посылает.
Кто се гонит и суд над людьми сотворяет неправый.
225, Там же, где суд справедливый находят и житель туземный,
И чужестранец, где правды никто никогда не преступит,—
Там государство цветет, и в нем процветают народы;
Мир, воспитанью способствуя юношей, царствует в крас;
Войн им свирепых не шлет никогда Громовержец-владыка.
230. И никогда правосудных людей ни несчастье, ни голод
Не посещают. В пирах потребляют они, что добудут.
Пищу обильную почва приносит им; горные дубы
Жолуди с веток дают и пчелиные соты из дупел.
Еле их овцы бредут, отягченные шерстью густою,
235, Жены детей им рожают, наружностью схожих с отцами.
Всякие блага у них в изобильи. И в море пускаться
Нужды им нет: получают плоды они с нив хлебодарных.
Кто же в надменности злой и н делах нечестивых коснеет,
Тем воздает по заслугам владыка-Кронид дальнозоркий.
46
240.	Целому городу часто в ответе бывать приходилось
За человека, который грешит и творит беззаконье.
Беды великие сводит им с неба владыка-Кронион, —
Голод совместно с чумой. Исчезают со света народы.
Женщины больше детей не рожают, и гибнут дома их
245* Предначертаньем владыки богов, олимпийского Зевса.
Или же губит у них он обильное войско, иль рушит
Стены у города, либо им в море суда потопляет.
Сами, цари, поразмыслите вы о возмездии этом*
Близко, повсюду меж нас, пребывают бессмертные боги
250* И наблюдают за теми людьми, кто своим кривосудьем,
Кару презревши богов, разоренье друг другу приносит.
Посланы Зевсом на землю-кормилицу три мириады
Стражей бессмертных. Людей земнородных они охраняют
Правых и злых человеческих дел соглядатаи, бродят
255. По миру всюду они, облеченные мглою туманной.
Есть еще дева великая Дике, рожденная Зевсом,
Славная, чтимая всеми богами, жильцами Олимпа..
Если неправым деяньем ее оскорбят и обидят,
Подле родителя Зевса немедля садится богиня
260. И о неправде людской сообщает ему» И страдает
Целый народ за нечестье царей, злоумышленно правду
Неправосудьем своим от прямого пути отклонивших*
И берегитесь, цари-дароядцы, чтоб так нс случилось!
Правду блюдите в решеньях и думать забудьте о кривде,
265. Зло на себя замышляет, кто зло на другого замыслил.
Злее всего от дурного совета советчик страдает.
Зевсово око все видит и всякую вещь примечает;
Хочет владыка, глядит,-—и от взоров нс скроется зорких,
Как правосудье блюдется внутри государства любого.
270. Нынче -ж и сам справедливым я быть меж людей не желал бы,
Да заказал бы и сыну: ну, как же тут быть справедливым,
Если, чем кто неправее, тем легче управу находит?
4 7
Верю, однако, что Зевс не всегда же терпеть это будет.
Перс! Хорошенько запомни душою внимательной вот что:
275. Слушайся голоса правды и думать забудь о насилья.
Ибо такой для людей установлен закон Громовержцем:
Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная,
Пусть поедают друг друга: сердца их не ведают правды.
Людям же правду Кронид даровал,—высочайшее благо.
280. Если кто, истину зная, правдиво дает показанья,
Счастье тому посылает Кронион широкоглядящии.
Кто-ж в показаньях с намереньем лжет и неправо клянется,
Тот, справедливость разя, самого себя ранят жестоко.
Жалким, ничтожным у мужа такого бывает потомство;
285. А доброклятвенный муж и потомков оставит хороших.
С доброю целью тебе говорю я, о. Перс безрассудный!
Зла натворить, сколько хочешь,—весьма немудреное дело.
Путь не тяжелый ко злу, обитает оно недалеко.
Но добродетель от нас отделили бессмертные боги
290, Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога,
И трудновата в начале, Но если достигнешь вершины.
Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде.
Тот—наилучший меж всеми, кто всякое дело способен
Сам обсудить и заране предвидит, что выйдет из дела.
295. Чести достоин и тот, кто хорошим советам внимает.
Кто-же не смыслит и сам ничего, и чужого совета
К сердцу не хочет принять,— совсем человек бесполезный.
Помни всегда о завете моем и усердно работай,
Перс, о, потомок богов,—чтобы голод тебя ненавидел,
300, Чтобы Деметра в прекрасном венке неизменно любила
И наполняла амбары тебе всевозможным припасом,
Голод, тебе говорю я, всегдашний товарищ ленивца.
Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно
Жизнь проживает, подобно безжальноыу трутню, который.
305. Сам не трудней, работой питается пчел хлопотливых.
48
Так полюби-же дела свои во время делать и с рвеньем.
Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары.
Груд человеку стада добывает и всякий достаток*
Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее
31 Он Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки.
Нет никого позора в работе: позорно безделье.
Если ты трудишься, скоро богатым, на зависть ленивцам,
. танешь* А. вслед за богатством идут добродетель с почетом.
Хочешь бывалое счастье вернуть, так уж лучше работай,
315* Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться
И, как советую я, о своем пропитаньи подумай.
Стыд нехороший повсюду сопутствует бедному мужу,—
Стыд, от которого людям так много вреда, но и пользы,
Стыд—удел бедняка, а взоры богатого смелы.
320* Лучше добром богоданным владеть, чем захваченным силой.
Если богатство великое кто иль насильем добудет,
Иля разбойным своим языком,—как бывает нередко
С теми людьми, у которых стремлением жадным к корысти
Ум отуманен, и вытеснен стыд из сердца бесстыдством,—
325, Боги легко человека такого унизят, разрушат
Дом, — и лишь краткое время он тешиться будет богатством.
То же случится и с тем, кто обидит просящих защиты
Иль чужестранцев, кто к брату на ложе взойдет, чтобы
тайно
Совокупиться с женою его<—что весьма непристойно!—
330* Кто легкомысленно против сирот погрешит малолетних,
Кто нехорошею бранью отца своего обругает,—
Старца, на грустном пороге стоящего старости тяжкой.
Истинно, вызовет гнев самого он Кронида, и кара
Тяжкая рано иль поздно постигнет его за нечестье!
335. Этого ты избегай безрассудной своею душою.
Жертвы бессмертным богам приноси, сообразно достатку.
4 Гесиод.
49
Свята и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра*
Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья,
Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь,
340. Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою,
Чтоб покупал ты участки других, а не твой бы—другие*
Друга зови на пирушку, врага обходи приглашеньем.
Тех, кто с тобою живет по соседству, зови непременно:
Если несчастье случится,—когда еще пояс подвяжет
345. Свойственник твой! А сосед и без пояса явится тотчас*
Истая язва“сосед нехороший; хороший — находка*
В жизни хороший сосед приятнее почестей всяких.
Если бы не был сосед твой дурен, то и бык не погиб бы.
] очно отмерив, бери у соседа взаймы; отдавая,
350* Меряй такою же мерой, а можешь,—так даже и больше,
Чтобы наверно и впредь получить, кодь нужда приключится.
Выгод нечистых беги: нечистая выгода — гибель.
Тех, кто любит, — люби; если кто нападет, -—= защищайся.
Только дающим давай; ничего не давай не дающим*
355* Всякий дающему даст, не дающему всякий откажет.
Дать—хорошо; но насильно берущего смерть ожидает
Гот, кто охотно дает, если даже дает он и много,—
Чувствует радость, давая, и сердцем своим веселится.
Если же кто своевольно берет, повинуясь бесстыдству,—
360* Пусть и немного он взял,—но печалит нам милое сердце*
Если и малое даже прикладывать к малому будешь,
Скоро большим оно станет: прикладывай только почаще.
50
Жгучего голода тот избежит, кто копить приучился.
Если что заперто дома, об этом заботы немного.
Зб5, Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно.1
Брать хорошо из того, что имеешь., Но гибель для духа
Рваться к тому, чего нет. Хорошенько подумай об этом.
Пей себе вволю, когда начата иль кончается бочка,
Будь на середке умерен; у дна же смешна бережливость.
3/0- ДрУ1 'У всегда обеспечена будь договорная плата.
С братом, и с тем, как бьг в шутку, дела при свидетелях
делай.
Как подозрительность, так и доверчивость гибель приносит
Женщин беги вертихвосток, манящих речей их не слушай.
Ум тебе женщина вскружит и живо амбары очистит.
375, Верит, по истине, вору ночному, кто женщине верит!
Единородным да будет твой сын. Тогда сохранится
В целости отческий дом и умножится всяким богатством.
Пусть он умрет стариком, и опять одного лишь оставит.
Впрочем, Крониду легко осчастливить богатством и многих.
380. Больше о многих заботы, однако, и выгоды больше.
Если к богатству в груди твоей сердце стремится, то делай.
Как говорю я, свершая работу одну за другою *
Лишь на востоке начнут восходить Атлантиды-Плеяды,
Жать поспешай; а начнут заходить,—за посев принимайся.
385. На сорок дней и ночей совершенно скрываются с неба
Звезды-Плеяды, потом же становятся видными глазу
Снова в то время, как люди железо точить начинают.
Всюду таков на равнинах закон, — и для тех, кто у моря
Близко живет, и для тех, кто в ущелистых горных долинах,
390. От многошумного моря седого вдали, населяет
Тучные земли. Но сеешь ли ты, или жнешь, или пацгешь,
Голым работай всегда! Только так приведешь к окончанью
Во-время всякое дело Деметры. И во-время будет
4*	и	51
Все у тебя возрастать. Недостатка ни в чем не узнаешь
395. И по чужим безуспешно домам побираться не будешь*
Так ведь ко мне ты теперь и пришел. Но тебе ничего я
Больше не дам, не отмерю: работай, о, Лере бе зраз судный!
Вечным законом бессмертных положено людям работать.
Иначе вместе с детьми и женою, в стыде и печали,
400. По равнодушным соседям придется тебе побираться.
Разика два или три подадут вам, но, если наскучишь,
То ничего не добьешься, напрасно лишь речи потратихпь.
Пастбище слов твоих будет без пользы. Подумай-ка лучше,
Как расплатиться с долгами и с голодом больше не знаться,
405. В первую очередь—дом и вол работящий для пашни,
Женщина, чтобы волов подгонять: не жена, —покупная!
Все же орудия в доме да будут в исправности полной,
Чтоб не просить у другого; откажет он,—как обернешься?
Нужное время уйдет, и получится в деле заминка.
410* И не откладывай дела до завтрева, до послезавтра:
Пусты амбары у тех, кто работать ленится и вечно
Дело откладывать любит: богатство дается стараньем.
Мешкотный борется с бедами всю свою жизнь непрерывно.
В позднюю осень, когда ослабляет палящее солнце
415. Жгучий свой зной потогонный, и льется на землю дождями
Зевс многомощный, и снова становится тело людское
Быстрым и легким, — недолго тогда при сиянии солнца
Над головами рожденных для смерти людей совершает
Сириус путь свой, но больше является на небе ночью.
420. Леса, который теперь ты подрубишь, червяк не источит.
Сыплются листья с деревьев, побеги свой рост прекращают.
Самое время готовить из дерева нужные вещи.
Срезывай ступку длиной в три стопы, а пестик—в три локтя;
Ось—длиною в семь стоп,—всего это будет удобней;
425. Если жив восемь, то выйдет еще из куска колотушка.
Режь косяки по три пяди к колесам в десять ладоней.
Режь и побольше суков искривленных из падуба; всюду
В поле ищи и в горах и, нашедши, домой относи их:
Нет превосходнее скрепы для плуга, чем скрепа такая,
430» Если рабочий Афины, к рассохе кривую ту скрепу
Прочие приладив, гвоздями прибьет ее к плужному дышлу*
Два снаряди себе плуга, чтоб были всегда под рукою, —
Цельный один, а другой составной; так удобнее будет:
Если сломаешь один, остается другой наготове.
435. Дышло из вяза иль лавра готовь,-—не точат их черви;
Скрепу из падуба делай, рассоху—из дуба. Быков же
Деаяти летних себе покупай ты, вполне возмужалых:
Сила таких немала, и всего они лучше в работе*
Драться Друг с другом не станут они в борозде, не сломают
440» Плуга тебе, и в работе твоей перерыва не будет.
Сорокалетний за ними да следует крепкий работник,
С евший к обеду четыре куска восьмидольного хлеба,
Чтобы работал усердно и борозду гнал бы прямую,
Вбок на приятелей глаз не косил бы, но. душу в работу
445- Вкладывал. .Лучше его никогда молодой не сумеет
Поля засеять, чтоб не было нужды е посеве вторичном.
Кто помоложе, тот больше на сверстников в сторону смотрит.
Строго следи, чтобы во-время крик журавлиный услышать,
Из облаков с поднебесных высот ежегодно звучащий;
450. Знак он для сева дает, провозвестником служит дождливой
Зимней погоды и сердце кусает мужам безволовным.
Дома корми у себя в это время волов криворогих.
Слово нетрудно сказать: ,,одолжи мне волов и телегу!"
Но и нетрудно отказом ответить: „вольт, брат, в работе!
455» Самонадеянно скажет иной: „сколочу-ка телегу!'1
Но ведь в телеге-то сотня частей! Иль не знает он, дурень?
Их бы вот загодя он на дому у себя заготовил!
Только что время для смертных придет приниматься за
вспашку.
Ревностно все за работу берись,—батраки и хозяин*
460, Влажная-ль почва, сухая-ль,—паши, передышки не зная,
С ранней вставая зарею, чтоб пышная выросла нива»
Вспашешь весною, а летом вздвоишь, и обманут не будешь*
Передвоив, засевай, пока еще борозды рыхлы.
Пар вздвоенный детей от беды защитит и утешит..
53
465. Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой,
Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры.
В самом начале посева молись им, как только за ручку
Плужную взявшись рукой, острием батога прикоснешься
К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой
470. Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит,
Семя землей засыпая. Для смертных порядок и точность
В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок.
Склонятся так до земли наливные колосья на ниве,—
Только бы добрый конец пожелал даровать Олимпиец!
475. От паутины очисти сосуды. И будешь, надеюсь.
Всею дутой веселиться, припасы из них доставая..
В полном достатке до светлой весны доживешь, и не будет
Дела тебе до соседей,—в тебе они будут нуждаться.
Если священную почву засеешь при солновороте,—
480, Жать тебе сидя придется, помалу горстями хватая;
Пылью покрытый, не очень-то радуясь, свяжешь колосья
И понесешь их в корзине; никто на тебя и не взглянет.
Впрочем, изменчивы мысли у Зевса-эгидодержавца,
Людям, для смерти рожденным, в решенья его не проникнуть,
485. Если посеешься поздно, то вот что помочь тебе может:
В пору, когда куковать начинает кукушка в дубовой
Темной листве, услаждая людей на земле беспредельной,
К третьему дню пусть Кронид задождит и струнтся5 доколе
В уровень станет с воловьим копытом,—не выше, не ниже.
490, Так—и посеявший поздно сравняется с сеявшим рано,
Вее это в сердце своем сбереги м следи хорошенько
За наступающей светлой весной, за дождливыми днями.
Не заходи ни н корчму, разогретую жарко, ни в кузню
Зимней порою, когда человеку работать мешает
495. Холод: прилежный работу найдет и теперь себе дома.
Бойся, чтоб бедность жестокой зимою тебя не настигла:
Будешь ты тискать рукой исхудалой опухшие ноги.
Часто лентяй, исполненья надежды пустой ожидая,
Впавши в нужду, иа дела нехорошие сердцем склонялся.
500. Трудно тому бедняку, кто в корчмах заседает, надеждой
54
Тешиться доброй, когда он и хлеба куска не имеет.
Предупреждай домочадцев, когда еще лето в разгаре:
t Помните, лето не вечно продлится,-—готовьте запасы!*4
Месяц очень плохой—Ленебн, для скотины тяжелый.
505, Бойся его и жестоких морозов, которые почву
Твердою кроют корой под дыханием ветра Борея:
К нам он из Фракии дальней приходит, кормилицы коней,
Море глубоко взрывает, шумит по лесам и равнинам.
Много высоко ветвистых дубов и раскидистых сосен
510. Он, налетев безудержно, бросает на тучную землю
В горных долинах. И стонет под ветром весь лес неисчетный-
Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся,—
Даже такие, что мехом одеты. Пронзительный ветер
Их продувает теперь, хоть и густо-косматы их груди.
515. Даже сквозь шкуру быка пробирается он без задержки,
Коз длинношерстых насквозь продувает. И только не может
Стад он овечьих’продуть, потому что пушисты их руна,—
Он, даже старцев бежать заставляющий силой своею.
Не продувает он также и девушки с кожею нежной;
520. Дома сидеть остается она подле матери милой,
Чуждая мыслей пока о делах многозл атной Кипр иды;
Тщательно нежное тело омывши и смазавши жирно
Маслом, во внутренней комнате спать она мирно ложится
В зимнюю пору, когда в своем доме холодном и темном
525. Грустно безкостый ютится и сам себе ногу кусает;
Солнце не светит ему и не кажет желанной добычи:
Ходит оно далеко-далеко, над страной и народом
Черных людей3 и приходит к все эллинам много позднее.
Все обитатели леса, без рог ли они иль с рогами,
530. Щелкая жалко зубами, скрываются в чащи лесные.
Всем одинаково душу тревожит им та-же забота:
Как бы в лесистом ущельи каком иль скалистой пещере
Скрыться от холода. Выглядят люди тогда, как триногий
С сгорбленной круто спиной, с головою, к земле обращенной:
535, Бродят, подобно ему, избегая блестящего снега. В
В эту-бы пору советовал я, для укрытия тела,
Мягкий плащ, надевать и хитон, до земли доходящий,
Вытканный густо уточною нитью по редкой основе,
В них одевайся, чтоб волосы кожи твоей не дрожали
540. И не стояли по телу торчмя, не ерошились зябко.
На ноги—обувь из кожи быка, что не сдох, а зарезан;
В пору тебе чтоб была и выстлана войлоком мягким;
Шкуры козлят первородных, лишь холод осенний наступит,.
Сшей сухожильем бычачьим и на спину их и на плечи,
5 45. Если под дождь попадаешь, накидывай. Голову сверху
Войлочной шляпой искусной покрой, чтобы уши не мокли.
Холодны зори в то время, как на-земь Борей упадает*
Зорями с звездного неба на землю туман благодатный
Сходит и нивам владельцев блаженных несет плодородье.
550. С рек непрерывно текущих набравши воды изобильно
И высоко от земли унесенный дыханием ветра,
То он вечерним дождем проливается, то улетает,
Если подует фракийский Борей, разгоняющий тучи*
Раньше тумана работу кончай и домой отправляйся,
555. Чтоб непроглядный туман тот, спустившись, тебя не окутал,
Не промочил бы одежды я влажным не сделал бы тела*
Этого ты избегай* Тяжелейший за целую зиму
Названный месяц; тяжел для людей он, тяжел для скотины.
Корму довольно волам половины теперь, человеку ж
560. Больше давай: тут поможет сама долгота благосклонной.
Строго за этим следи, и до самого нового года
Ночи выравнивай с днями, пока не родит тебе снова
Общая матерь земля пищевых всевозможных припасов.
Только лишь царственный Зевс шестьдесят после солно-
ворота
565. Зимних отмеряет дней, как выходит с вечерней зарею
Р1з океанских священных течений Арктур светоносный
И в продолжение ночи все время сверкает на небе.
Следом за ним, с наступившей весною, является к людям
Ласточка-Пандионида с звенящею., громкою песнью.
570* Лозы подрезывать лучше всего до ее появленья*
В пору, когда, от Плеяд убегая, с земли на растенья
56
Станет всползать домоносеп, не время окапывать лозы.
Нужно серпы навострить и рабочих будить спозаранку;
Долгого сна по утрам избегай и тенистых местечек
575. В жатву 1 когда иссыхает от солнца и морщится кожа*
Утром пораньше вставай и старайся домой поскорее
Весь урожай увезти, чтобы пищей себя обеспечить.
Добрую греть Целодневной работы заря совершает.
Путь ускоряет заря, ускоряет и всякое дело*
58'0. Только забрезжит заря,.—и выводит она на дорогу
Много людей, и на многих волов ярмо налагает.
В пору, когда артишоки цветут, и, на дереве сидя,
Быстро, размеренно льет из-под крыльев трескучих цикада
Звонкую песню свою средь томящего летнего зноя,—
585- Козы бывают жирнее всего, а вино всего лучше,
Жены всего похотливей, всего слабосильней мужчины:
Сириус сушит колени и головы им беспощадно,
Зноем тела опаляя- Теперь для себя отыщи ты
Место в тени под скалой и вином запасися библинским.
590* Сдобного хлеба к нему, молока от козы некормящей,
Мяса кусок от телушки, вскормленной лесною травою.
Иль первородных козлят* И винцо попивай беззаботно^
Сидя н прохладной тени и насытивши сердце едою,
Свежему ветру Зефиру навстречу лицо повернувши,
595. Глядя в прозрачный источник с бегущею вечно водою.
Часть лишь одну ты вина наливай, воды же три части.
Только начнет восходить Орионова сила, рабочим
I отчас вели молотить священные зерна Деметры
На округленном и ровном току, нс закрытом от ветра,
600* Тщательно вымерив, ссыпь их в сосуды* А после того, как
Кончишь работу и дома припасы готовые сложишь,
Мой бы совет,—батраком раздобудься бездомным, да бабой,
Но чтоб была без ребят! С сосунком неудобна прислуга.
Псом заведись острозубым, да с кормом ему не скупися,-
605. Спящего дне м человека ты можешь тогда ие бояться,.
Сена к себе наноси и мякины, чтоб на год хватило
Мулам твоим и волам. И тогда пусть рабочие отдых
57’
Милым коленям дадут, и волов отпрягут под яремных.
Вот высоко середь неба уж Сириус стал с Орионом,
<510, Уж начинает Заря розоперстая видеть Арктура:
Режь, о, Перс, и домой уноси виноградные гроздья.
Десять дней и ночей непрерывно держи их на солнце.
Дней на пяток после этого в тень положи, на шестой же
Лей уже в бочки дары Диониса, несущего радость.
615. После ж того, как Плеяды, Гиады и мощь Ориона
Станут на западе,-—помни, что время посева настало.
Вот как дели полевые работы в течение года.
Если же по морю хочешь опасному плавать, то помни:
После тоги, как ужасная мощь Ориона погонит
620. С неба Плеяд, и падут они в мглисто-туманное море,
С яростной силою дуть начинают различные ветры.
На море темном не вздумай держать корабля в это время.
Не забывай о совете моем и работай на суше.
Черный корабль из воды извлеки, обложи отовсюду
625. Камнем его, чтобы ветра выдерживал влажную силу;
Вытащи втулку,—иначе сгниет он от зевсовых ливней.
После того отнесешь к себе в дом корабельные снасти,
Да поладнее свернешь корабля мореходного крылья;
Прочно сработанный руль корабельный повесишь над дымом
630. И дожидайся, пока не настанет для плаванья время.
В море тогда свой корабль быстроходный спускай и такою
Кладью его нагружай, чтоб домой с барышом воротиться,
Как это делал отец наш с тобою, о Перс безрассудный,
В поисках добрых доходов на легких судах разъезжая.
635* Некогда так и сюда вот на судне заехал он черном
Длинной дорогой морской, эолийскую Киму покинув,
Не от избытка, богатства иль счастья оттуда бежал он,
Но от жестокой нужды, посылаемой людям Кронидом.
Близ Геликона осел он в деревне нерадостной Аскре,
640. Тягостной детом, зимою плохой, никогда не приятной.
В памяти сроки держи, к ко времени всякое дело
Делайл о, Перс, В мореходстве особенно всё это важно.
Малое судно хвали, но товары грузи на большое:
Больше положишь товару, —и выгоды больше получишь;
645- Только бы ветры сдержали дурные свои дуновенья!
Если же в плаванье вздумаешь ты безрассудно пуститься,
Чтоб от долгов отвертеться и голода злого избегнуть,
То покажу я тебе Si но г о шумного моря законы,
Хоть ни в делах корабельных, ни в плаванья я неискусен,
б>0. В жизнь я свою никогда по широкому морю не плавал,—
Раз лишь в Евбею один из Авдиды, где некогда зиму
Пережидали ахейцы^ сбирая в Элладе священной
Множество войск против славной прекрасными женами Трои.
На состязание в память разумного Амфидаманта
655. Ездил туда я в Халкиду; заране об'явлено было
Призов немало сынами его большедушными. Там-то,
Гимном победу стяжав, получил я ушатый треножник.
Этот треножник в подарок я Музам принес Геликонскиы,
Где они звонкому пенью впервые меня обучили,
660. Вот лишь насколько я ведаю толк в кораблях многогвоздных,
Все ж и при этом тебе сообщу я, что в мыслях у Зевса,
Ибо обучен я Музами петь несравненные гимны.
Вот пятьдесят уже минуло дней после солноворота,
И наступает конец многотрудному, знойному лету.
665- Самое здесь-то и время для плаванья: ни корабля ты
Не разобьешь, ни людей не поглотит пучина морская,
Разве нарочно кого Поссейдон, сотрясающий землю,
Или же царь небожителей Зевс погубить пожелают.
Ибо в руке их кончина людей и дурных, и хороших,
670. Море тогда безопасно, а воздух прозрачен и ясен.
Ветру доверив без страха теперь свой корабль быстроходны 15,
В море спускай и товаром его нагружай всевозможным-
Но воротиться обратно старайся, как можно, скорее»
Не дожидайся вина молодого и ливней осеннихт
675. И наступленья зимы, и дыханья ужасного Нота,
Яро вздымает он волны и зевсовым их поливает
Частым осенним дождем, и тягостным делает море*
Плавают по-морю люди нередко еще и весною.
Только что первые листья на кончиках веток смоковниц
680. Станут равны по длине отпечатку вороньего следа,
Станет тогда же и море для плаванья снова доступным.
В это-то время весною и плавают. Но не хвалю я
Плаванья этого; очень не по сердцу как-то оно мне:
Краденым кажется, Трудно при нем от беды уберечься.
685. Но в безрассудстве своем и на это пускаются люди:
Ныне богатство для смертных самою душою их стало.
Страшно в волнах умереть. Не забудь же моих увещаний.
Все хорошенько обдумай в уме, что тебе говорю я.
И на чреватое судно всего не грузи, что имеешь;
690. Большую часть придержи, нагрузи же лишь меньшую долю:
Страшно несчастью подпасть на волнах многобурного моря.
Страшно, когда на телегу чрезмерную тяжесть наложишь.
И переломится ось под телегой, и груз твой погибнет.
Меру во всем соблюдай, и дела свои во-время делай.
695. В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь подходящий;
До тридцати не спеши, но и за-тридцать долго не медли:
Лет тридцати ожениться—вот самое лучшее время.
Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом.
Девушку в жены бери, — ей легче внушить благонравье.
700. Взять постарайся из тех, кто с тобою живет по соседству.
Все обгляди хорошо, чтоб не на смех соседям жениться.
Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,
Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей,
Жадной сластены. Такая и самого сильного мужа
705. Высушит пуще огня и до времени в старость загонит*
Кару блаженных бессмертных навлечь на себя опасайся.
Также не ставь никогда наравне товарища с братом.
Раз же, однако, поставил, то зла ему первым не делай,
и не обманывай, чтобы язык потрепать. Если ж сам он
710. Первый тебя обижать или словом начнет, или делом.
Это попомнив, вдвойне отплати ему. Если же снова
Б дружбу с тобой он захочет вступить и обиду загладить,
Не уклоняйся: друзей то и дело менять не годится.
Только, чтоб видом наружным не ввел он тебя в заблужденье!
715. Слыть нелюдимым не надо, не надо и слыть хлебосолом;
Бойся считаться товарищем злых, ненавистником добрых.
Также людей не дерзай попрекать разрушающей душу
Гибельной бедностью: шлют ее людям блаженные боги.
Лучшим сокровищем люди считают язык не болтливый*
720. Меру в словах соблюдешь,—и всякому будешь приятен;
Станешь злословить других,—о себе еще хуже услышишь.
На многолюдном, в складчину устроенном пире на хмурься; '
Радостей очень он много дает, а расход пустяковый.
Также, не вымывши рук, не твори на заре возлияний
725. Черным вином ни Крониду, ни прочим блаженным бессмертным:
Так они слушать не станут тебя и молитвы отвергнут.
।
Стоя, и к солнцу лицом обратившись, мочиться негоже.
Даже тогда на ходу не мочись, как зайдет уже солнце,
Вплоть до утра1~все равно, по дороге ль идешь, без дороги ль;
730. Не обнажайся при этом: над ночью ведь властвуют боги.
Мочится чтущий богов, рассудительный муж либо сидя,
Либо,—‘К стене подойдя на дворе, огороженном прочно*
J
Совокупившись, не стой неодетый, с - *...............-	-
Перед огнем очага, но держись в это время подальше,
735. Также, не с похорон грустно-зловещих домой воротившись,
Сей потомство свое, а с пира пришедши бессмертных.
Прежде, чем в воду струистую рек непрерывно текущих
Ступишь ногой, помолись, поглядев на прекрасные . груи,
.61
И многомилою» светлой водою умой себе руки*
740. Рук не умывши, души не очистив, пойдешп через реку,
Боги тебя покарают, несчастье пославши вдогонку.
На пятипалом суку средь цветущего пира бессмертных
Светлым железом не надо с зеленого срезывать суши.
Также, е то время, как пьют, черпака на кратерную крышку
745. Не помещай никогда: не весельем окончится эго.
Дом себе строить начав, приводи к окончанью постройку,
Чтобы не каркала, сидя на доме, болтушка-ворона.
Также не ешь и не мойся из тех горшконогов, в которых
Не приносилося жертв: и за это последует кара.
750. Мало хорошего, если двенадцатидневный ребенок
Будет лежать на могиле,—лишится он мужеской силы;
Или двенадцатимесячный: это нисколько не лучше.
Также не мой себе тело водою» которою мылась
Женщина: ибо придет и за это со временем кара
755. Тяжкая, Если увидишь горящую жертву, не смейся
Над непонятною тайной: воздаст тебе бог и за это*
Также, смотри, не мочись никогда ни в истоки, ни в устье
В море впадающих рек.—берегись и подумать об этом!
Не опоражнивай в них и желудка,—то будет не лучше*
Так поступай: от ужасной молвы человеческой бегай*
Слава худая мгновенно приходит, поднять ее людям
Очень легко» но нести тяжеленько и сбросить не просто.
И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народе
Ходит о ком-нибудь: как ’там ни как, — и Молва ведь богиня-
765. Тщательно Зевсовы дни по значенью и сам различай ты,
И обучай домочадцев* Тридцатое—день наилучший
767, Для обозренья свершенных работ, для дележки припасов*
769. Вот что различные дни у Кронида всемудрого значат,
62
^g„ Если 13 сужденьях народов об этом содержится правда»
^0 Дни священные: день перед первым числом и четвертый,.
День седьмой,—в этот день родился Аполлон златолирный,—
Также восьмой и девятый» Особенно-ж в месяце два есть
Дня при растущей луне, превосходных для смертных свершений г
День одиннадцатый, и двенадцатый; оба счастливы
^j5. Для собиранья плодов и для стрижки овец густорунных.
Но между ними двоими—двенадцатый много счастливей.
Ткет паутину высоко-парящий паук в это время
Детом, —в ту пору, когда запасливый кучу готовит.
Женщина пусть в этот день к тканью на станке приступает.
jgO Сев начинать на тринадцатый день опасайся всемерно;
Но для посадки растений тринадцатый день превосходен.
В среднем десятке шестое число для растений опасно,
Но хорошо для зачатия мальчика. Девочке вредно
Замуж итти в этот день, равно как и на-свет рождаться,
785 Также и в первом десятке шестое число для рожденья
Девочек мало полезно; козлят вылегчать и баранов
В это число хорошо и поскотину строить для стада.
День недурён для зачатия мальчика'- будет любить он
Шутки, лукавые речи, обманы и шопот любовный.
790. В день восьмой кабанов подрезай и протяжно мычащих,
Крепких быков, а в двенадцатый день —выносливых мулов.
День наиболее длинный меж чисел двадцатых рождает
Мужа искусного, — будет весьма он умом выдаваться.
День недурной мужеродный—десятый; а день жеиородиый —
795. В среднем десятке четвертый; овец и собак острозубых,
Тяжелоногих, рогастых быков и выносливых мулов
В этот же день хорошо приручать. Берегися в четвертый
День после новой иль полной луны допускать себе в сердце
Скорби, грызущие дух; ибо день этот очень священный.
Также в четвертый вводи к себе в дом молодую супругу,
805.
810,
815.
Птиц перед тем вопросив, наилучшик для этого дела.
Пятых же дней избегай: тяжелы эти дни и ужасны;
В пятый день, говорят, Эринии пестуют Орка,
Клятвопреступным на гибель рожденного на свет Эридой.
В среднем десятке седьмого священные зерна Деметры
Вей на току округленном, душою отдавшись работе*
В этот же день лесорубы пусть рубят домовые бревна
И деревянные части для стройки судов быстроходных.
А за постройку саму приниматься четвертого надо.
В среднем десятке девятка лишь к вечеру лучше бывает.
Что же до первой девятки—вреда не несет она людям:
День для посадки растений хорош, для рожденья ребенка, —
Мальчика*ль, девочки-ль. Очень он плох никогда не бывает.

еки
цпП
Мало кто знает, как в месяце третья девятка полезна;
Бочку ль с вином начинать, налагать-лм ярмо на затылки
Мулам, быкам и коням быстроногим, спускать-ли на воду
Многоскамейчатый, быстрый корабль—в этот день превосходно.
Мало, однако, таких, кто про день этот правильно скажет.
Я
.швиц
Винную бочку вскрывай четвертого; самый священный
820. День меж четвертыми—средний; про тот, что идет за двадцатым
Мало кто знает, что утром хорош он, но к вечеру хуже.
iCTj
и
Эти вот дни для людей земнородных—великая польза.
Прочие все—ничего не несущие дни, без значенья.
Каждый различное
825. То, словно мачеха,
хвалит. Но толком лишь мало кто знает,
день, а другой раз,—как мать, человеку.
й
Б.
Тот меж людьми
Делает дело, вины
Птиц вопрошает и
и блажен, и богат, кто, все это усвоив,
за собой пред богами не зная,
всяких деяний бежит нечестивых.
ИШ1

F)
№
К
64
ПРИМЕЧАНИЯ
11. Эрида — богиня вражды и соревнования.
38,	Ц а р и - д а р о я д ц ье Во времена Гесиода в Беотии
царской власти уже не существовало. Под „царями" здесь
разумеются представители семи аристократических родов,
правившие городом Феспиями, к области которого принадле-
жа и деревня Аскра, где жил Гесиод.
40.	„Половина — больше целог о‘с. Повидимому,
пословица. Диоген Лаэртский вкладывает ее также в уста
Пяттаку, лесбосскому правителю и законодателю.
41.	Асфодели и мальва употреблялись в пищу бед=
аяками. Асфодели-—из семейства лилейных, растение, очень
распространенное в Греции, особенно в сырых местах. По
феофрасту, в пищу употреблялись поджаренные стебли асфо-
дели, семена, особенно же — корень, истолченный вместе
с фигами.
52.	Н ар ф е к с —растение из семейства зонтичных*
80. Пандора значит ..всеми одаренная“-
93:
Быстро стареют в страданьях для смерти рожденные люди.
Стих, заимствованный из Одиссеи (XIX, 360) и здесь со-
вершенно неуместный; он был, очевидно, введен в текст для
того, чтобы объяснить предыдущий стих, в некоторых списках
читавшийся: „ . * . болезней, несущих людям старость
им. ztjku),
108.
Как появились на свете и боги, и смертные люди.
125. Тьмою туманном одевшись (ср. ст. 255) „
Эрвин Роде: „Это — наивное о б оз ня синие понятия п,неви_
димый'*, как вполне правильно об ясняет Цецес* Гак это всегда
следует понимать и у Гомера, когда идет речь об окутывании
облаком и т. п*“.
169:
Там, вдалеке от бессмертных, под властью живут они Крона.
109—201. Рассказ о пяти человеческих поколениях. О нем
см. в приложении статью Эрвина Роде. Нельзя не при-
знать, что рассказ страдает очень крупными дефектами. Вве-
дение повествования о четвертом, героическом поколении,—
что бы ни говорил в защиту этого Роде,—остается искус-
ственным и немотивированным. Про людей серебряного поко-
ления говорится, что сто лет они жили глупыми ребятами, в
дальнейшей же кратковременной жизни отличались единственно
только непочтением к богам. Совершенно непонятно, почему
люди этого ничтожного поколения удостоились посмертных
почестей.
219. Орк (клятва), сын богини Эриды. Срв. Гесиода, Тео-
гония, 230—-231:
. . . наиболее горя несущий мужам земнородным
Орк, наказующий тех, кто лживою клятвой клянется.
(См. выпуск III настоящего изд.).
233. Горные дубы жолуди с веток дают,—
вероятно, для корма свиньям-Однако, в Греции жолуди иногда
употреблялись в пищу и людьми- Ср., напр., Геродота, I, 66 о
жителях Аркадии.
318. Стих заимствован из Илиады (XXIV, 45) и здесь не
совсем уместен: речь идет не о таком стыде, от которого бы-
вает человеку польза.
337. Свято и чисто,— т.-е. с чистою душою и чистым
телом*
365. Другие переводят:
Дома полезней держать, оставлять же снаружи опасно.
Повидимому, пословица. Этот же стих находим в гомеро-
вом гимне к Гермесу. (См. выпуск I настоящего издания, III, 36)*
66
383* Только что станут на небе всходить
Дтлантиды-Плеяды.—Разумеется восход Плеяд вместе
с утреннею зарею (в середине мая).
384, А начнут заходить.—Разумеется заход Плеяд при
восходе солнца (в середине ноября).
385- На сорок дней—Точнее, на 44 дня-
387. Точить железо,—’Т.-е., серпы для жатвы. По
Зит тлю, долго жившему в Греции и издавшему в Афинах
полное собрание сочинений Гесиода с обширными коммента-
риями на греческом языке, жатва происходит в Аттике от по-
довины мая до половины июня.
388. Всюду таков на равнинах закон,— не на
возвышенных местах, где хлеб вызревает не ранее августа
(3 и т т л ь).
392. Голым работай все г да,-—Тоже самое повторяет
Вергилий (Георг. I, 299): „Nudus ага, sere nudus, hiems ignava
colonoH. Ср. Ев ан г. от Ма тф. XXIV, 18: „И кто на поле,
тот да не обращается назад взять одежды свои“.
421. Сыплются листья с деревьев.—Листопад на-
чинается в Греции в конце октября (Зиттль),
423* Ступка и пестик.—Судя по Гесиоду, —говорит
EeprKj—культура в Средней Греции стояла в его время
в некоторых отношениях на довольно низкой ступени. Гомер
в своих изображениях героической эпохи постоянно упоминает
о ручной мельнице,— следовательно, не смотрит на нее, как
на изобретение новейшего времени. Между тем в „Работах и
днях*4 Гесиода нигде не говорится об этом необходимом ору-
дии, которое в Ионииj очевидно, находилось в каждом хозяй-
стве. За то говорится о ступке и пестике. Конечно, инстру-
менты эти употреблялись в хозяйстве и позднее для надобно-
стей всякого рода. Но здесь длина ступки определяется в три
фута, длина пестика — в три локтя. Уж одни эти размеры
указывают на то, что дело идет о первоначальном назначении
этих инструментов. Очевидно, в Средней Греции в те времена
еще не мололи зерна, а толкли его по старому способу
в ступке, Меньше значения можно придавать тому, что Гесиод
о некоторых обычаях не упоминает; из этого, конечно, нельзя
еще делать заключения, что соответственные обычаи были
О г
неизвестны Гесиоду и его землякам* С^днако, уже Цицерон
удивляется, что Гесиод ни одним слово?,! не упоминает об
удобрении полей, тогда как гораздо более ранний поэт Гомер
очень хорошо знал употребление этого средства* В Одиссее
напр., говорится:
Аргус лежал у ворот на навозе, который от многих
Мулов и многих коров на запас там копили, чтоб после
Им Одиссеевыбьгли поля унавожены тучно. (XVII, 297—299.)
425.	Колотушка употреблялась для разбивания на
пашне земляных комьев и глыб* Бороны Гесиод не знает.
426.	Косяки — составная часть колесного обода, а также
не ободового, так наз. косящатого колеса.
427* П а д у б — вечно-зеленый дуб, ilex. По Плутарху,
дерево это редко встречается в Беотии. Поэтому Гесиод и со-
ветует собирать его всюду, где только можно.
430.	Рабочий Афины — кузнец, плотник.
432 — 433. Два снаряди себе плуга,—цельный
один, а другой составной.—Зиттль: „цельный, у ко-
торого скрепа и дышло сделаны из цельного куска, а не сбиты
гвоздями, как в составном плуге1. Проф. А. Тэр (в немецкой
„Сельскохозяйственной газете Ф ю л и н г а11, 1877,
№ 11): „обыкновенно это место понимается так, как будто
Гесиод говорит о двух родах плугов,—о цельном, у кото-
рого рассоха, скрепа и дышло состоят из одного куска дерева, и
о составном, в котором эти части сколочены друг с другом.
Но, во-первых, так понимаемый ..цельный “ плуг есть техни-
ческая невозможность или, по крайней мере, чрезвычайная
маловероятность; во-вторых, против такого понимания говорит
следующее за этим перечисление древесных пород, из кото-
рых 1 есиод предписывает готовить различные части плуга.
Намерения Гесиода были здесь совсем другие! побудить
всегда держать наготове два плуга,— один в сарае, другой,
собранный,— для работы, чтобы в случае, если он сло-
мается, было, чем его заменить “.
453 — 457. Не стоит ни в какой связи с предыдущим-
Флах все эти пять стихов выбрасывает.
68
462	463. Б. Л. Богаевский (..Очерк земледель-
ческого хозяйства Афин". Журн. Мин. Нар,
fjpocB-, 1915, № 6). „Земля, предназначенная под посев и
лежавшая со времени последней жатвы под паром, вспахива-
дась осенью, вероятно, продольными бороздами, и продолжала
лежать под зимним паром, подвергаясь действию холодной и
дождливой погоды. Если год выпадал не слишком дождли-
вый, то земля иногда переворачивалась и зимой. Весною
земля получала вторую главную обработку. Ее „передваивали ь
теперь, проводя, вероятно, поперечные борозды, и земля, ле-
жавшая в бороздах, получала тот вид, который в современной
Аттике носит название „земли, перевернутой в поперечном
направлении . Земля, получившая вторую, поперечную вспашку,
получала, как можно полагать, название „дважды перепахан-
ной*- По способу применявшихся в Аттике двух главных
вспашек земля противополагалась тяжелым почвам, подверга-
вшимся тройной вспашке. Весенняя вспашка, помимо взрыхли-
вания земли, заменяла необходимую для почвы бороньбу (бо-
роны, как известно, греки не знали) и преследовала уничто-
жение выросшей за время зимняго пара травы, обращавшейся
на удобрение поля. В летнее время паровая земля получала,
хотя, невидимому, и не всегда, лишь легкую обработку, име-
вшую целью разбить засохшие комки и предоставить жарким
солнечным лучам проникнуть во влажные борозды. Не задолго
до ранняго захода Плеяд паровая земля получала окончатель-
ную обработку перед самым посевом. После этого наступало
время посева, и земледелец выжидал удобного дня для начала
работ. Первый мелкий осенний дождь служил разрешительным
знаком для производства посева. Он выпадал обычно дней че-
рез семь после захода Плеяд, открывая благоприятный для
посева дождливый период. Раньше всего сеяли ячмень, затем
пшеницу и различные виды полбы".
464. Если положить ребенка на свеже-проведенную бо-
розду пашни, то это предохраняет его от всякого зла. Об обы-
чае класть маленьких детей на землю см. А 1 b г е с п t Di е-
terich, Mutter Erde, гл. L
471. Семя землей засыпа я.™ А- Т э р: „если мальчик
с мотыгою должен забросать землею столько зерна, сколько
69
сеятель посеял, то последний должен при этом делать еще
какую-либо другую работу. Я думаю, что обработка происхо-
дила таким способом, каким она и теперь ведется у мелких
землевладельцев на отдаленных участках: пахали, сеяли и за-
брасывали семя землею в один и тот же день. Вспахавши ку-
сок, пахарь засевал его и переходил к следующему куску, а
помощник заделывал землею засеянный первый кусок. О бо-
роне мы не встречаем упоминаний ни у Гесиода, ни у позд-
нейших греческих авторов".
486. В Аттике кукушка прилетает в двадцатых числах
марта. (3 и т тл ь).
493. Кузницы были у древних без дверей, всякий же-
лавший заходил в них и грелся. Таким образом, они стали
местом сбора для всех, любивших посудачить и побездель-
ничать.
497. Будешь ты тискать рукой исхудалой
(от голода) опухшие (от усталости) ноги.
504. Л е н е о н — наш декабрь. Название месяца иониче-
ское; по беотийски он назывался Б у к а т и й.
525. Без костый — полип. Мнение, будто голодный по-
лип гложет собственную ногу, признавал неверным уже
Плиний.
533. Т р и н о г и й — старик, по известной загадке Сфинкса f
разгаданной Эдипом: утром на четырех ногах, в полдень на
двух, вечером на трех.
547. П р о к л: Борей дует с более возвышенных мест, и
это производит впечатление, как будто он падает.
559. Корму довольно волам половины те-
перь,— потому что они не работают.
560. Благосклонная — обозначение ночи. Название,
позднее обычное у Пиндара и трагиков, впервые встречается
у Гесиода.— Долгота ночи помогает в том отношении, что
люди больше спят, следовательно, меньше едят.
562. Ночи выравнивай с днями. По мнению
Зиттля, речь идет о сне: Гесиод советует спать зимою
в течение полусуток.
565. Б 800 г. до Р. X- Арктур, восходя с вечернею зарею,
стоял всю ночь на небе 27 февраля.
70
569- Ласточка-Пандионида* В ласточку была пре-
-враЩ^и^ Прокна, дочь Пандиона,. Зиттль: в Аттике ласточек
нельзя увидеть раньше 6 марта, но в Патрах они иногда по-
являются уже в середине февраля.
571- От Плеяд у бегая,—т.-е., от жары. Разумеется
время, когда Плеяды ходят вместе с солнцем (май).
572* Домоносец улитка»—— Не время окапывать
лозы: нужно было сделать это раньше. В Феспиях, по
Зиттлю, виноградные лозы окапываются около двадцатого
марта, самое позднее — в начале апреля.
582. В пору, когда артишоки цветут, По Зиттлю,
в июне.
585. Козы жирнее всег о,— потому что перестают
кормить.
582 — 588. Древние поэты не стыдились самых очевид-
ных плагиатов и широкою рукою заимствовали у своих пред-
шественников все, что находили для себя подходящим. У лес-
босского поэта Алкея, современника Сафо, находим такой
парафраз этого места гесиодовой поэмы:
Орошай вином желудок: совершило круг созвездье,
Время тяжкое настало, все кругом от зноя жаждет.
Мерно нежная цикада стонет в листьях, из-под крыльев
Песнь ея уныло льется, между тем, как жар жестокий,
Над землею расстилаясь, все палит и выжигает.
Зацветают артишоки. В эту пору жены грязны,
И мужчины слабы: сушит им и головы, и ноги
Жаркий Сириус..,
589. Б и б ли нск ое вино. Неизвестно, от чего оно по-
лучило свое имя,— от Библинских ли гор во Фракии, от
реки ли Библоса на о* Наксосе или от финикийского города
Библоса. Во всяком случае, трудно предположить, чтобы при
том укладе жизни, который описывается в поэме, мужики бед-
кой деревушки употребляли привозное вино, особенно, раз
оаи сами разводили виноград. Библинеким назывался сорт
винограда, разводившийся, между прочим, и в Аскре.
597. Только начнет восходить Ориокова
сила — вместе с утреннею зарею (в середине июля1.
605. Спящий днем человек вор.
609. Вот высоко середь н еб а у ж Сириус стал
с Орионом — опять-таки ео Бремя утренней зари.
610. Уж начинает Заря розоперстая видеть
Арктура.—Вместе с утреннею зарею Арктур восходит
6 сентября,
612, Зиттль; Незрелый виноград срезается и выста-
вляется на солнце, чтобы злата его уменьшилась, и началось
брожение. Теперь так поступают преимущественно острови-
тяне, из жителей же материковой Греции почти никто об этом
не заботится. Однако, в Феспиях виноград все-таки выклады-
вается на солнце дня на два, на три.
654. А мФ ид а мант — царь Халкиды, пал в морском бою
с эретрийцами.
675.. Нот (южный ветер) дует у греческих берегов пре-
имущественно с ноября по март,
698, Года четыре пусть зреет невеста, жени-
тесь на пятом.—Считая, что девушка начинает созревать
с 14 лет, замуж она должна выходить по Гесиоду 19-ти,
(Г ет т л и н г).
742—743, Пятипалый сук — рука. Смысл, невидимому,
тот, что во время жертвоприношения не следует стричь себе
ногтей.
744. Кратер — сосуд, в котором вино смешивали с водою.
766. В тридцатое число месяца никаких сельских работ
не производилось, только осматривались поля, и распределялся
между рабочими провиант на следующий месяц. В этот день,
по греческому поверию, даже муравей не работает.
770. Счет дней месяца у Гесиода довольно запутанный.
Во-первых, счет ведется от первого числа до тридцатого, как
у нас (наир., стт, 766, 792); во-вторых,— по полумесяцам, по
растущей или убывающей луне (стт. 773, 798); наконец,— са-
мое частое,— по десяткам: „первая девятка" (811), „шестое
число в среднем десятке" (782), „четвертый день, идущий за
двадцатым ’ (820).
778. Запасливый — муравей.
72
ТпТо ТТеГсТ О ЗНаЧИТеЛЬН0Й меРе исправлен по указа-
ли проф. Ф. Ф. Зелинского в его рецензии на перевод
поэм есиода, представленный мною в Академию Наук на сои-
премии Пушкина.
О^лел. Р,,Се. Языка	Р о е о 5 о к
Академии ffaaK за 1919г., гзстав,1л Н.К.Низззз-
с„„. П.траграр. 192Ц. Много,«елейным», пеоим,
ними указаниями я обязан проф. класс, филол. Моск. Унив.
Михаилу Михайловичу По к п п
7	4 У покровскому, которому при-
ношу горячую благодарность.
ПРИЛОЖЕНИЕ
ЭРВИН РОДЭ
О ГЕСИОДОВЫХ ПЯТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОКОЛЕНИЯХ
I
В гесиодовой поэме „Работы и дни<£,состоящей из слабо
связанных между собою самостоятельных отделов нравоучи’
тельного и повествовательного характера, мы находим, между
прочим, рассказ о пяти человеческих поколениях.
С предыдущим и последующим он соединен лишь еле заметным
сцеплением мыслей, по форме же совершенно самостоятелен
(стхт. 109—201),. -
Поэт выкладывает перед нами результаты весьма печаль-
ного своего раздумия над происхождением и ростом зла в чело-
вечестве. Человечество, в его восприятии, с высоты богорав-
ного счастья нисходит со ступеньки на ступеньку к глубочайшему
бессчастью и крайней испорченности. Он следует народным
представлениям. Переносить в древность состояние земного
совершенства свойственно всем народам, по крайней мере, до
тех пор, пока не острые исторические воспоминания, а радо-
стные сказки и блестящие грезы поэтов сообщают им об этой
древности. О золотом веке и постепенном удалении от него
любит рассказывать не один народ. Все эти легенды являют
поразительное сходство друг с другом и с гесиодовым пове-
ствованием о пяти веках* Даже на Гомера нападает порою
настроение, лежащее в основе таких идеализаций древности,
и, среди изображения героической жизни, он начинает думать
о том, „каковы теперь люди*', и о том, что
Редко бывают подобны отцам сыновья, но по большей
Части все хуже отцов, лишь немногие лучше.
(Одисс, II, 276).
Однако, эпический поэт держится, как бы паря, на высоте
героического прошлого и поэтической фантазии; взор его только
изредка бегло падает вниз, на низины действительной жизни.
I Автор „Работ и дней живет всеми своими мыслями именно
I в этих низинах действительности и настоящего; взгляд, который
ой изредка бросает в высь, на вершины сказочной древности,
дополнен большей боли.
| То» что поэт рассказывает о первоначальном состоянии
I человечества и о постепенном его упадке, он передает, как
нечто, действительно случившееся, как историю. Однако, в исто-
рическом предании,—если откинуть единичные неопределенные
воспоминания,—не осталось ничего из того, что он сообщает
о характере и .деяниях прежних поколений. Остается схема?
которую он нам и дает- Поэтому рисуемое им развитие носит
характер, точно определяемый представлением о ступенеобраз-
ном упадке человечества. В начале—тихое блаженство первого
поколения, не знающего никакого порока и никакой доброде-
тели; во втором поколении—долгое несовершеннолетие, затем
высокомерие и пренебрежение к богам; в третьем, медном
поколении выступает на первый план активная порочность
с войною и убийством; последнее поколение, в начале которого,
по мнению поэта, стоит и он сам, являет полнейшее разложе-
I ние всяких нравственных сдержек.
Четвертое поколение, к которому принадлежат герои
фиванской и троянской войн,—единственное из всех поколений,
ни по какому металлу не названное и не оцененное, стоит
вне хода этого развития; нисхождение к худшему задерживаетсяз
в четвертом поколении, в пятом, однако, идет дальше так,
I как будто нигде не прерывалось. И не видно, для какой цели
I оно было прервано. Можно бы признать с большинством толко-
вателей, что рассказ о четвертом поколении был самостоя-
тельно вставлен Гесиодом е поэму, которую в существенных
ее чертах он позаимствовал у более древних поэтов; но в та.юм
, случае приходится спросить, что могло побудить поэта к такому
75
нарушению ясного течения своей поэмы. Было бы слишком
недостаточно сказать, что поэт, вскормленный гомеровской
поэзией, находил невозможным при перечислении прежних
людских поколений пройти мимо образов героической поэзии;
или что он, рядом с мрачною картиною героического периода,
набросанною в рассказе о медном поколении, хотел поставить
просветленное изображение этого самого периода в том виде,
как он носился перед его душою- Если, действительно, изобра-
жение медного века имеет в виду эпоху героев, как бы пред-
ставляя оборотную ее сторону, то, во всяком случае, Гесиод
невидимому, не заметил этого.
Для введения в рассказ своей вставки о четвертом веке
у него были более основательные причины, чем приведенные.
Он не мог не заметить, что прерывает последовательный ход
нравственного вырождения введением героического поколения;
если, тем не менее, он признал эту вставку необходимою или
допустимою, то, очевидно, помимо изображения нравственного
упадка, он преследовал своим рассказом еще и другую цель.
Цель эта станет нам ясна, если мы приглядимся, что именно
интересует поэта в героическом поколении. Интересует не более
высокий нравственный его уровень, только нарушающий после-
довательность все большего морального падения поколений:
в таком случае поэт не ограничился бы двумя словами об его
нравственности. Интересуют его также не бои и деяния под
Фивами и Троей: он ничего не говорит об их величии и блеске,
тогда как тут же заявляет, что „злая война и ужасная битва*
погубила героев. Это нисколько не отличает героев от людей
медного поколения, которые также должны были сойти в преис-
поднюю, погубленные силою собственных рук.
Что отличает героический век от остальных, это—способ,
каким некоторые из героев, не умирая, уходят из жизни. Вот
это, именно, и интересует Гесиода; это, главным образом,
и побудило его вставить в свое повествование рассказ о четвер-
том поколении, С главною своею целью, — изображением все
увеличивающегося нравственного упадка человечества,—поэт
с достаточной ясностью соединяет побочное намерение сооб-
щить, что случилось после смерти с людьми следующих друг
за другом поколений; при включении героического поколения
76
побочная цель стала главное
4-кавиою, ее выполниwua
основанием для вставки, в дтп	оправдывающим
мешающей. Именно эта цель делает1 Н°ШеНИЯх СкоРее только
особенно интересным и важным.	НаС ₽ассказ Гесиода
п
После того, как люди золотого поколения умерли, „словно
обитые сном , и были положены в землю, они по воле Зевса
превратились в демоно в,^ ти притом в демонов, обитающих на
земле, в хранителей человека; закутавшись в облако, бродят они
по земле, смотрят на правые и неправые дела и раздают богат-
ства, подобно царям. Таким образом, эти люди древнейшего
времени стали действенными существами, не ушедшими в недсг
ставимый потусторонний мир, но господствующими на земле,
вблизи людей. В этом возвеличенном состоянии Гесиод назы-
вает их „демонами", т.-е, обозначает именем, которое обыкно-
венно у него, как и у Гомера, прилагается к бессмертным богам.
Само по себе это название вовсе ае обозначает особой породы
бессмертных, в роде промежуточных существ между богом
и человеком, которые в позднейшее время, действительно,
назывались „демонами". Промежуточные существа эти, подобно
богам, мыслятся, как существа изначально бессмертной при-
роды, пребывающие в промежуточном царстве. Гесиодовы же
демоны были когда-то людьми и лишь после своей смерти
превратились в бессмертных, невидимо парящих вокруг земли.
Называя их „демонами", поэт хочет сказать, что они теперь
принимают участие в невидимом господстве и вечной жизни
богов,-—следовательно, постольку и сами могут быть названы
богами с неменьшим правом, чем, напр., Ино Левкотея, которая,
по Гомеру, из смертной сделалась богинею1), или как Фаэтон,
который, по гесиодовой теогонии, был унесен Афродитою из
г)	Кадмова дочь /иевкотея.
Некогда смертная дева, приветноречивая Ино,
После богиня, бессмертия честь восприявшая в море.
О ди с с. V, 333—335.
77
царства смертных и теперь называется „божественным демо-
ном “ 1).
Однако, ДЛЯ ТОЧНОГО ОТЛИЧИЯ ОТ вечных богов, -живущих
в олимпийских жилищах", эти ставшие бессмертными люди
называются „наземельными демонами'"* 2). Хотя всем известное
по Гомеру слово „демоны* обозначает у него „боговно здесь
у Гесиода, они образуют класс существ, Гомеру совершенно
неведомых. Гомер знает об отдельных людях, которые, одно-
временно телом и душою, перешли в вечную жизнъг
позднейший эпос—и о таких, которые (как Мемнон, Ахиллес),
энова оживленные после смерти, продолжают жить в неразде-
лимой общности тела и души. Чтоб душа сама по себе, одна,
могла вне Эреба продолжать жить сознательной жизнью
и влиять на живущих людей,—об этом Гомер нигде не говорит*
Но именно это самое по Гесиоду и происходит. Люди золо-
того века умерли и продолжают после этого жить вне тела,—
невидимые, подобные богам, поэтому называемые божеским
именем. Как у Гомера сами боги, принимая различные образы,
странствуют пи городам и примечают беззаконие и благоче-
стие людей,3) так здесь—души умерших: здесь именно души,
после их отделения от тела, стали „демонами*, т.-е. вступили,
во всяком случае, в более высокое и могучее существование,
чем каким они обладали, когда были соединены с телом* Это—
представление, которого мы в гомеровых поэмах не встречаем
нигде*
Был он с земли унесен Афродитой улыбколюбивой
В то еще время, как был беззаботно’веселым ребенком,
В иодном цветения юности славной. Священный храмы
Он по ночам охраняет, божественным демоном ставши.
Теогония, 968—991.
а) Наземельными эти божества называются прежде всего & противопо-
ложность не подземным (стих 141), а небожителям, как правильно замечает
Прокя. И лишь вторично в стихе 141 им противопоставляются божества
подземные.
3) Боги нередко, облекшися в образ людей чужестранных,
Входят в земные жилища, чтоб видеть своими очами,
Кто из людей бсзэаконствует, кто наблюдает их правду.
О ди с с. XVII, 485—487.
78
Совершенно, однако, немыслимо, чтобы замечательные это
представление было создано самостоятельно и для данного мо-
^еята беотийским поэтом. В дальнейшем течении своей поэмы он
е1це р33 возвращается к этой же вере. Три мириады (т.-е. бесчи-
ценное множество) бессмертных хранителей смертных людей не-
видимо бродит на службе оевса по земле, наблюдая за правыми
и вепрз-выми людскими делами (252 255). Вера в эти суще-
важна для Гесиода по нравственным соображениям. Если
og хотел на нее опираться, то не мог сам только что сочи-
g}{Tb ее* действительно, этот серьезный поэт не сочинил
анчего, из того, что относится к области веры, культа и даже
низменного суеверия. Беотийская поэтическая школа, к которой
0g принадлежит, далека и даже враждебна изобретательной
свободе кипучей фантазии, с какою гомеровская поэзия
Много умеет рассказывать лжи за чистейшую правду.
(Т е о г о н и я, 27).
Подобно тому, как школа эта желает не свободно восхищатьг
а всегда в каком-нибудь смысле поучать, она в области чисто
мифического сама ничего не создает, а только упорядочивает,
соединяет и регистрирует то, что уже находит готовым в виде
предания. В области чисто религиозной всякая выдумка этой
школе чужда,—хотя самостоятельное суждение по поводу пере-
даваемого отнюдь не чуждо. Таким образом, то, что рассказы-
вает Гесиод о людях древности, души которых после смерти
стали „демонами*, он целиком почерпнул из предания.
По многим основаниям, которых здесь касаться не место,,
мы можем утверждать с полною уверенностью: сообщение
Гесиода представляет сохранившийся в далекой от света
беотийской мужицкой стране обломок древней веры, восходя-
щей ко много более раннему времени, чем гомеровы поэмы..
I В самих поэмах Гомера мы находим достаточно зачатков
культа душ; их наличность заставляет нас принять, что
I некогда, в далекой древности, греки, подобно большинству
I других народов, верили в сознательную дальнейшую жизнь
отрешенной от тела души, могущественно влияющую на мир
людей, и что из этой веры вытекало различного рода почи-
I тавие отошедших душ. В рассказе Гесиода мы имеем досто-
I
верное подтверждение того3 о чем только с большим трудом
могли заключить на основании гомеровых поэм. Здесь мы
в живом виде встречаем веру в приобщение отошедших душ
к высшей жизни*
Люди серебряного поколения* „скрытые" Зевсом под зе-
млею за непочтительность к олимпийцам, получают после этого
название „подземных смертных блаженных”.
Хсть и на месте втором, но в почете у смертных и эти.
Итак, поэт знает еще про души давно умерших, которые
обитают внутри земли, пользуются почитанием и, следователь’
но, несомненно также мыслятся могущественными, Способа
их воздействия на земной мир поэт более точно нс указывает.
Духов этого второго поколения он не называет определенно
„благостными” (ср. ст. 122), производит их от менее совершен-
ного серебряного поколения и, невидимому, приписывает им
более низкий ранг. Из этого, однако, еще не следует, чтобы
поэт, предвосхищая гораздо более позднее представление, рисо-
вал себе духов второго поколения в виде класса злых демо-
нов, по самой природе своей творящих зло. Только к олимпий-
ским богам они стоят, повидимому, в более далеком отноше-
нии и, может быть, даже представляют им некоторую проти-
воположность, Как некогда духи эти не оказывали богам бла-
гочестивого почитания, так и теперь они не называются, по-
добно душам первого поколения, демонами, по зевсовой воле
назначенными быть хранителями людей. Поэт дает им порази-
тельное обозначение: „смертные блаженные^, т.-e, смертные
боги. Это совсем исключительное наименование, обе составные
части которого, собственно, уничтожают друг друга, позволяет
догадываться о некотором затруднении, в котором находился
поэт. Он пользовался гомеровым запасом слов; из этого запаса
ему приходилось заимствовать слова для подходящего и точ-
ного обозначения класса существ, совершенно неизвестных
Гомеру, Духов первого поколения он назвал просто „демонами".
Однако* такое название, которое было общим и для вечных
богов, и для этих существ, лишь из смертного состояния пере-
шедших к вечности, оставляло не отмеченным существенней-
шее различие между обоими классами бессмертных. Вот при-
чина, почему и последующее ппрмо	<-
'	ду щее время никогда больше не упо-
требляло этого слова в <гл« ~	У 0
п 1 \ -п	смысле, как его употоебляет
здесь Гесиод )* Впоследствии таких	гтяо!	г
т-.	«ких	ставших	бессмертными
называли „героями”.	Гесиол	кп-™™»	иными
г	есиод, который не мог еще употребить
этого слова в таком	смысле	употреоить
мысле, называет их смелым и парадок-
сальным словосочетанием: смертные блаженные, люди-боги
Как вечные духи, они в своем новом существовании подобны
богам, . рирода их была смертная, потому что ведь тело-
z-	У Р- > и в этом заключается отличие
подобных духов от вечных богов2 * * s).
Таким образом отмеченное название, невидимому, отнюдь
не имело в виду обозначать какое-либо существенное разли-
чие между этими духами серебряного поколения и „демонами"
золотого века. Различно местопребывание обоих классов духов:
демоны серебряного поколения обитают в глубине земли. Упо-
требленное в применении к ним выражение „подземные“-Ке-
определенно, и достаточно только для того, чтобы выразить
противоположенность к „наземельным‘‘ духам первого поколе-
ния. Во всяком случае, однако, местопребывание душ серебря-
ного поколения никоим образом не мыслится в далеком сбор-
ном месте бессознательно прозябающих теней, в обиталище
Аида:- реющие там „отображения" нельзя назвать демонами
или „смертными богами", и им не полагается никакого „до-
чета".
III
Серебряяое поколение принадлежит также к давно минувшему
времени. Про богатырей медного поколения поэт рассказы-
вает: погубленные силою собственных рук, безымянными со-
шли они в затхлое обиталище леденящего душу Аида; черная
2) Если философы и философствующие поэты позднейшего времени
иногда называют „демоном“ душу, снова освободившуюся от власти тела,
то это имеет совсем другой смысл,
s) Подобное же, хотя, конечно, менее смелое словосочетание употре*
бляет, напр,, Исократ, говоря о „смертном боге*. Чтобы обозначить боже-
ство, лишь сделавшееся таковым из смертного, было впоследствии
образовано смелое словосочетание (приблизительно соответствующее те-
сно дову „блаженный смертный"): антроподемон, человекобог.
S*
81
смерть схватила их, как ни были они страшны, и они поки-
нули яркий свет солнца.
Если бы не было здесь прибавки „безымянными*'-, можно было
бы, действительно, думать,, что Гесиод описывает судьбу
душ гомеровских героев, Может быть, однако., словом „безы-
мянные^ поэт хотел сказать, что этим душам, бесследно ка-
нувшим в ничтожество царства теней и даже обратившимся
в ничто, не было и нс могло быть дано никакого почетного
и отличительного прозвании, как душам первого и второго, а
также и четвертого поколения*
Дальше следует
Славных героев божественный род. Называют их люди
Полубогами.
Их погубили войны под Фивами и под Гроей, Одних из них
покрыло исполнение смерти"; другим Зевс-Кронид даровал
жизнь и пропитание вдалеке от людей и поселил их на краю
земли. Там, чуждые забот, населяют они вблизи течений Океана
острова блаженных,— счастливые герои, которым земля
трижды в году сама собою приносит сладкие плоды (16j — 1/3).
Здесь впервые мы встречаемся с точно определимым
отделом легендарной истории Поэт хочет сообщить о героях,
приключения которых рассказываются в „Фиваиде", „Илиаде^ и
примыкающих к ним поэмах. Поражает, как еще без‘историчнот
было при Гесиоде эллинство: непосредственно после кончины
героев для поэта начинается' век, в котором принужден жить
он сам; где прекращается царство поэзии, прекращается и
всякое дальнейшее предание, следует пустое место,—так что
получается впечатление, будто непосредственное настоящее
прямо примыкает к эпохе героев. Легко, значит, понять, почему
героическое поколение является последним перед пятым, к ко-
торому принадлежит сам поэт,—почему оно не предшествует,
напр., (вневременному) медному поколению. Далее, вполне
подходящим образом оно примыкает к медному поколению
в отношении посмертной судьбы некоторых из своих предста-
вителей: часть павших героев умирает просто,—т,*е., несом-
ненно, уходит в царство Аида; как люди медного поколения!
как герои Илиады. Если другая часть попадает на „острова
82
блаженных Л то Эт0
смерти, т-е. разлучения .пСихе«	ТОлько Ш-
„спытали, но были унесены Ц ‘ С ВИДИмым они не
Поэт, следовательно, имеет в ВиЖИВЬ1М своим телом
иЫ встречаем з раССКазе „Одисс J."™’ удобные которым
о Пенелопе, ТелеМахе и Телегоне1) м Менелае’ ,.Телег0Нии«
численные исключения могли поои,й РЯД ли эти немного-
бокое впечатление, чтобы он ра и " еСТ” На ПОэта такое глу-
„оставить целый класс унесенных	пр0тиво.
Не может быть сомнения, Что ' АИЗни~'проСто умершим
гораздо больше примеров та * ”ег° пеР«Д глазами было
из царства людей, но не из ЖИЗнп ЧуДесного способа ухода
щихся в остатках циклических поч указаний, встречаю-
заключить, что позднейшая героичес ““ ТрУДа Можем
очень и очень расширила круг ' ,vЯ П0эзия’ вероятно,
из Пжзни и просветлен-
ТОЛЬКО ИЗ ЭТОЙ
ПОЭЗИИ МОГ ПЛгтллг,	Г-.
ление об общем сборном месте в ₽ НУТЬ еСИ°А пРеДстав-
ства людей живут вечною к КОГОром Унесенные из цар-
„о ,еет0 бдТ;Х““б<,Г°”	°"
людей, в океане, на KpafO 3tf ’ _ Ле'г‘ат Далеко от мира
Одиссее, находятся и Елисейские ’	2 3‘’аЧ,:т’ там где, по
^и^-еиские ПОЛЯ.—Anvrr^ z,r
' другое Сборное место
2) Вещий Протей говорит Менелаю:
Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:
Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;
Ты за пределы земли, на поля Елисейские будешь
Послан богами,—туда, где живет Радаманг златовласый,
Где пробегают светло беспечальные дни человека,
Где ни метелей, ни ливней, ни хладов земли не бывает;
Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным.
О д и с с. IV, 561—568.
„Телегония", самая поздняя из поэм эпического цикла, сообщает еле-
д/ющее о судьбе Одиссеевой семьи: Телегон, сын Одиссея и Кирки (Цир-
цеи)., убивает своего отца, не узнав его* ошибка разменяется; после этого
оа привозит к матери своей Кирке труп Одиссея, а также Пенелопу и
Телемаха. Кирка делает их бессмертными, и они остаются жить все вме-
сте, — Пенелопа в супружестве с Телегоном, Кирка — с Телемахом. Что
становится с Одиссеем, мы не имеем возможности угадать.
для унесенных живыми или, вернее, то же самое, только иначе
названное.
Полное1 от£единение-—'существеннейшая черта во всем этом
представлении об унесенных из жизни, что с достаточною опре-
деленностью подчеркивает Гесиод, Позднейший поэт вставил,
с формальной стороны не особенно искусно,— один стих, ко-
торый должен был еще больше обострить это отъединение;
блаженные живут нс только „отдельно от смертных“ (стих 167),
но также в отдалении от бессмертных, и царствует над ними
Крон (ст, 169, см. в примечаниях к нашему переводу). Автор
этого стиха следует прекрасному, но уже лишь после Гесиода
созданному сказанию, по которому Зевс освободил из Тартара
старого Крона вместе с другими Гитанами, и прежний царь
богов, при господстве которого некогда царил на земле золо-
той век мира и счастья, властвует теперь над блаженными
в Элизиуме, как во втором, вечном золотом веке. Гесиод сам
дал повод к такому перемещению Крона из золотого века
в страну блаженных: в немногих строках, в которых поэт
касается жизни блаженных, он дает ясно почувствовать ото-
бражение безмятежного существования золотого века. Обе кар-
тины,— картина потерянного рая в прошлом и картина полного
счастья избранных в будущем, — очень родственны: трудно
сказать, какая из них могла оказать влияние на другую, по-
тому что краски обеих картин сами собою должны были
слиться друг с другом: чистая идиллия по самой своей при-
роде однообразна.
IV
О каком-либо действии и воздействии обитателей островов
блаженных на земной мир, подобно демонам золотого поко-
ления, Гесиод не говорит ничего; ничего также не говорит
он об их почитании, предполагающем деятельность чтимого,
что мы видим в отношении к подземным духам серебряного
века. Всякая связь с человеческим миром порвана; всякое
воздействие на него противоречило бы представлению об этих
блаженных, ушедших из жизни, Гесиод добросовестно воспроиз-
водит изображение их в том виде, в каком его создала сво-
84
Годная фантазия поэтог* сз всякого воздействия культа и
оСнованых на нем народных верований.
Если здесь он следует за Гомером и послегомеровской
поэзией, —то откуда заимствовал он представление о демонах
и духах золотого и сереоряного века? Его он не мог заим-
ствовать из гомеровской и гомеризирующей поэзии, потому
что црсДставление это, в отличие от идеи уноса блаженных из
$изни, не дополняет гомеровское представление о душе, а
противоречит ему. Мы можем ответить с полною определен-
ностью" оно заимствовано из культа. Религиозное почита-
ние ДУШ минувших человеческих поколений продолжалось
вопреки Гомеру,—по крайней мере, в областях Средней Греции,
в которых Гесиодова поэзия была дома; культ сохранил
в живых, хотя бы даже только, как темное воспоминание, веру,
которую Гомер заволок и вытеснил- Лишь как бы издалека
светит эта вера беотийскому поэту, собственные представления
которого целиком коренятся в почве гомеровой веры. Уже со
времен медного века, сообщает он, ужасный Аид поглощает
души умерших; за немногими чудесными исключениями это
относится и к героическому поколению; в исходе жизни людей
железного поколения, к которому принадлежит сам поэт, не
находится также ничего, кроме растворения в ничтожестве
Эреба: об этом можно заключить из молчания поэта относи-
тельно того, что ждет людей железного поколения после смерти;
молчание это тем более тягостно, что нарисованная поэтом
мрачная картина бедствий и все увеличивающейся испорченно’
сти, казалось бы, требовала более светлой противоположной
картины, которая, давая надежду, возместила бы мрачность
первой картины и сделала бы ее выносимой. Однако, поэт
молчит о таком возмещении, он не может предложить ника-
кого. В другом месте поэмы он говорит, что из всех благ
лучшего прошлого у людей осталась одна лишь надежда;
но надежда эта, во всяком случае, больше уже не освещает
своим лучом потустороннего мира- Поэт, теснее охваченный
аизменною действительностью жизни, не может отказаться от
вадежды с такою же бодростью, как певец героических песен,
заключенный в волшебном круге поэзии; однако, утешение он
видит только в том, что ему сообщают поэзия и культовые
85
сказания о давно прошедшем времени. Он очень далек от верыт
чтоб чудо унесенья живьем из жизни могло повториться после
героического века, в трезвое нынешнее время; и очень далеко
в прошлом лежит время, когда души умерших превращались в
демонов наземных и подземных. Другой закон царит теперь;
современность почитает вечных духов золотого и серебряного
поколения, но сама не увеличивает сонма этих просветленных
и возвеличенных душ.
Как видим, гесиодов рассказ о пяти веках дает нам бога-
тейший материал для суждения о развитии эллинской веры в
душу. То, что поэт сообщает о духах золотого и серебряного
поколения, доказывает, что от времен седой древности вплоть
до эпохи поэта сохранился культ предков; основывался
он на живой некогда вере, что души усопших продолжают
жить отдельно от тела и превращаются в могучих, сознательно
действующих духов. Однако, сонмы этих духов не получают
уже прироста из современности. С давних уже пор подземное
царство теней ожидает души умерших. Культ душ останавли-
вается, он распространяется только еще на очень давно умер-
ших, он не увеличивает количества объектов своего почитания.
Это происходит потому, что вера изменилась; царствует пред-
ставление, выраженное в гомеровых поэмах, ими утвержденное
и как бы санкционированное,—что, раз уже психе'душа отдели-
лась от тела, она теряет силу и сознание; далекое преисподнее
царство принимает бессильные тени, для которых невозможна
никакая деятельность, никакое воздействие на мир живых,—
которым, следовательно, не может быть посвящено и ника-
кого культа. Только на крайнем горизонте мерцают острова
блаженных. Но круг унесенных туда уже замкнут так-же,
как завершен круг героической поэзии. Современность больше
не видит подобных чудес.
Вот что ново и особенно значительно у Гесиода сравни-
тельно с гомеровыми представлениями: у него сохранилось
воспоминание, что все-таки было некогда время, когда души
умерших человеческих поколений достигали высшей, вечной
жизни. Гесиод говорит в настоящем времени об их существо-
86
ТОГО ЖЕ АВТОРА:
ГОМЕРОВЫ ГИМНЫ
Перевел с древне-греческого В. ВЕРЕСАЕВ
Цена 1 руб. 10 коп.
В тупике. Роиан. Изд. Издание «Недра*.
Ц. 2 р.
Два конца, Повесть. Изд. ВЦСПС. (Распродано).
Ц. 90 к.
Записки врача. Изд. 11-е, Издание «Недра».
(Печатается)
Живая жизнь, ч. I (о Достоевском и Льве Толстом).
Изд. 3-е. «Книгоизд-ва писателей в Москве*.
Аполлон и Дионне («Живая жизнь», часть II: «О Ницше»).
Изд. 2-е. Издание «Недра». Ц. 90 к.
Об обрядах старых и новых. Изд. «Недра*.
Ц. 25 к.
Что нужно для того, чтобы быть писателем? Издание 2-е,
Издание «Недра*.
Ц. 25 к.
Избранные произведения В. В. Вересаева (серия «Би-
блиотека русских и иностранных классиков»).. Изда-
ние Гос. Изд-ва.
Ц. 1 р* 60 к.
Пушкин в жизни. Вып. I, Изд. 2 ое. Издание «Недра*.
Ц. 1 р. 60 к., II—-Ip. 70 к., III — 1р. 50 к.
Вып. IV — печатается.