I
НАУЧНАЯ БКГгН.С'.ТКА
цня детской .иг»
ДЕ1ГИЗА




ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА 1928 ЛЕНИНГРАД
ДЕТГ«ЗА
|g j4
I
Главлит № 97791.
Гиз № 20869.
Тираж 7000 эка*
Тидохр. Госиздата .Красный пролетарий*. Москва, Пименовская, 16.
*
— Уав-у-ау...
— Шо, Кудлашка, знов привязали?
— Уав-уау-уу... уау...
Если кто-нибудь думает, что сидеть на це-
пи весело,—ошибается.
Черноглазая девочка шести лет и рыжая
собачонка, с репейниками в кудлатом хвосте,
это прекрасно знают.
— Уав-у-у... уау...
— Кудлашка, да ну!.. Кудлаш... Чего
выешь? Нэ плачь, я выручу!
Морда Кудлашки—сплошное недоверие.
Глаза в сторону: «ладно, мол, знаем, из твоего
сочувствия шубу не сошьешь». Девочка про-
кралась к окошку. Нос пятачком в стекло.
Мать в хате с тестом возится. Обратно к буд-
ie шмыг, а пальцы уже ковыряют гвоздем
цепь. От нетерпения еще жалобнее воет Куд-
лашка.
— Тсс... дурак, нэ скавчи, мамка почуе!
♦Отвязан конец, громыхнула цепь. Сдрей-
фили, присели. Душа в пятки ушла.
Оглянулись—никого, все благополучно.
о
С одного конца отвязать, с другого откру-
тить проволоку это уж. плевое дело. Одна
минута н готово.
По пыльной дороге к морю засверкали три
пары пяток, да лохматый в репейниках хвост.
Вышла мать с ведром—ни девочки, ни со-
баки.
— Ото нэчиста сыла, таки одвязала...
Прищурилась в солнечную даль: и след
простыл.
Вернулись поздно домой. Досыта набарах-
тались в море. Надо ж Кудлашку плавать
учить. Все бы ничего, да юбченка мокрая.
Это полбеды, на каете высушила,—но в пер-
вый раз. Вот разорвала ее сверху донизу, а
как это случилось, кто его знает. Изловчилась
лучинками зашпилить, а все равно дыра с
пол-аршина. Здорово попало обоим. Мать бьет,
а девочке хоть бы что, зубы стисну па, глаза
как у звереныша.
С последним шлепком, отлегло у Лукерьи
на душе, тяжело отдуваясь проворчала:
— Уу, сорванец!
☆
Полундру посадили па веревку. Можно по-
думать, что батько и мать изверги. Ничего
подобного. Нежности, правда, не выказывают.
Да оно и понятно: родились и пролили в
простых рыбачьих хатах, в море, в окаянной
сырости да в трудах, когда тут рыбалке рас-
сусоливать? Привязатп девчонку—поделом,
того и гляди шею свернет.
— Разве это дите, прости, господи, убоище,
что ты с нею будешь делать?—говорила в
отчаянии Лукерья.
Еще трех лет не было Полундре, шкода-
шкодой.
Бочка1 для дождевой воды под желобом стоя-
ла, большая, ведер на двадцать, до краев
полна,—как она туда забралась, понять
трудно.
— Пьявать буду...
И доплавалась, только-только не захлебну-
лась. Лукерья вышла с ведрами за дожде-
вой водой, руками всплеснула:
— Ой, лышенько!..
Всердцах, чуть не отшлепала, да спохва-
тилась, не дышит девчонка.
А старше стала, еще того хуже, никакого
сладу нет. Днем и ночью у моря. Промокнет
до нитки. Дома попадало за платье. Нашла
выход—перед тем, как домой итти, платье
снимет, на камне аккуратно разложит, сама
голышонком на солнце жарится. Ждет, пока
юбка высохнет, встряхнет, оденет и гайда до-
мой. Придет как ни в чем ни бывало. Мать
только по волосам узнает.
— Опять в море хлюпалась?
— X лю-па-лась...
7
— Гляди, потонешь!
— Не-ее...
Однажды забралась на баркас, стащив у
отца в сарае удочку,—рыбу ловить захотела.
Хуже она что ли Фильки Рыжика?
Лодка слабо привязана. Громко звякнув,
булькнула в воду цепь. Медленно покачи-
ваясь, уходит в море баркас.
Когда опомнилась—было уже поздно. Море,
небо, да узкая лента берега, а тут еще ветер
посвежал. Нахмурился горизонт, закосмати-
лись седые волны.
Дома хватились. Кто-то из соседей:
— Петро, ты б за девчонкой догляд зав,
как бы в море не вынесло.
— А что?—спроси# Петро.
— Там на берегу, на баркасе болтается...
— А, стонадцать чортив!
Бросился на берег.
Только к утру удалось разыскать. Выта-
щили Полундру, забившуюся под корму, мок-
рую, перепуганную. Принесли домой.
— Ну, я ж тоби не раз говорила,—ласково
ворчала, оправившись от волнения, Лу-
керья,—ну, потонула б, тоди що?
А у самой руки ласково тянутся к кудря-
вой головенке.^
А недавно и вовсе отличилась. Слыхала
Полундра, как рассказывал отец, что на судах
в дальнем плавании покойников зашивают
8
в парусину, привязывают к ногам колосники,
выстраиваются, а старший командует:
— Бросай!..
На другой же день изловчилась, утащила
мешок и пошла на скалу.
Острым выступом выдается, поросший зеле-
ным мхом, известняковый утес. Напялила ме-
шок, завязала веревкой у ног. Привязала ка-
мень и прыгнула в море.
В ту пору бабы внизу белье полоскали,
увидали, подняли крик. Счастье, что дома был
Мишка Гвоздь. Мишка ныряет, как баклан,
а то так бы и пропала. Два часа отка-
чивали.
Мать от горя окаменела. Не дышит девчонка.
Хоть ты что хочешь делай! Посинела, лежит
как мертвая.
Каждое утро мать настав гяла:
— Слухай, ты, Полундра, не робы шкоды,
шоб ты мепи от моря подальше. Море—балов-
ства не любить!..
— Добре, мамка, не буду...
Но уже через полчаса ее кудластая голова
подельфиньи ныряет в море.
Вот за это-то, за самое, и привязали дев-
чонку длинной крепкой веревкой,—шкертом
зовут ее моряки,—к кудрявой пыльной
акации.
— Сиди, сатана!—деланно сурово говорит
9
отец,—нс понимать доброго слова, сколько
разов говорил:—Море есть море, а не поро-
сячья калюжа...
☆
Веревка длинная, сажени в три.
Не весело. Нахмурила брови, сопит.
Ожесточенно задран курчавый вихор. Руки
расцарапаны в кровь. Подмышкой веревкой
натерла волдыри. Узел, что за спиной завя-
зан,—не достать, а тот, что у акации—прово-
локой крепко-накрепко закручен.
У Кудлашки вид независимый и гордый,
он на свободе. Хозяйка забыла на цепь поса-
дить.
— Кудлашка, и тоби нэ совистно? Тэбэ кто
выручал? Я?..
Пес облизнется и виновато взвизгнул.
— Ты куда хочешь, туды и бигаешь, а я
бачь, на мотузку...
Кудлашка сочувственно лизнул приятель-
ницу в пос.	!
— Уйди! У-у, собачья морда...
«Собачья морда», виновато повиливая хво-
стом, растянулась на песке, высущв язык—
жарко?
А море, как на зло, синее-пресинее, так
и манит.
Эх, нырнуть бы сейчас щукой, а потом
долго отфыркиваться, а еще лучше саженка-
ми, как Филька Рыжик.
10
Да, так на то он и Филька Рыжик. Это та-
кой парень, что другого такого во всем
поселке не сыскать.
Тогда вон гадюка из-под камня выползла,
он се каблуком:
.Р-раз!
Ух, до чего страсть сдрейфили. Иоська Ка-
гелюхес, так тот тикать, а Филька хоть бы
что...	ч 1	' ।
Размечталась девочка, забыла о веревке.
Сразбегу к морю. Стоп! Не тут-то было—на
привязи...
А налево раковина—здоровенная, и бле-
стит.
Разгорелись глаза, тянется изо всех сил.
Достану... Еще раз разбежалась... Тррах!
Шлепнулась, лежит... отдувается...
Озлилась как озерная щука. Горят черные
глазища. Откуда ни возьмись—Кудлашка. От-
вернулась со злости девочка. —Тоже, собака
называется! А яка ж ты собака, и у тебя ди
стыда, ни совести. Тики знае, шо шляеться...
Кудлашка мотнул головой, высунув розо-
вый’язык. Обнюхивает веревку.
— Нюхаешь? Геть, проклята душа!
Девочка развернулась, легла ничком, стала
пятиться к морю, подгребая под себя песок.
Нет, далеко, не достать...
Обессилела, уткнулась носом в песок. Пес
положил морду на лапы. Устал и Kj длашка.
И
А оранжевое солнце скатилось и село на
край, там, где море с небом сливается. По-
темнела глубь. Утомились чайки. Разливает-
ся вечерняя тишина. Не шелохнется лист.
Тихо. Штиль. Только далеко, где, среди грязи,
рыбьих костей и барахла всякого, стоят
длинные лотки для чистки рыбы и валяются
рыбьи кишки, пузыри, сверкает рыбья чешуя,
где осовело бродят объевшиеся рыбой толстые
собаки, облипшие серебряной шелухой—там
еще цокотят голосистые бабы.
Девочка знает, что сейчас дома готовят ве-
черять, что еще немного и раздастся голос
матери, придет отец и раскрутит проволо-
ку...—Не-е-т, ша-баш... Больше на веревке
она сидеть не будет! Ни за что! Без ножика
она теперь ни шагу.
Завтра у нее с Кудлашкой долов, делов—не
перечесть.
В соленом вечернем пропахшем рыбой воз-
духе:
— Пол^ндра-а!
— А-уу!
— Живая?
— А то ка к ?
— Не тонешь?
— Не-ее...
— Вечерять!
— Есть!..
12
Звонко лает Кудлашка, рад.
Сверкают три пары пяток, да рыжий лох-
матый хвост.
Шипят, заливаются голосистые лебедки. На-
тужно ухает солидный край. Кряхтят под rpj -
зом парусно-моторпые шхуны. Смачно пахнет
рыбой, смолой и водорослями. Ползет, лени-
во шлепая плицами, буксир из Еникале. За-
горелые, обвеянные ветром, матросы обмозо-
ленными руками тянут трос.
В воздухе висит крепко-просмоленная брань.
Над бух гой повис протяжный гудок. Вздох-
нул и упал в пространство. Там, где старая
шхуна оскалила сломанные ребра, где отва-
лилась полусгнившая обшивка, в холоди
укрылись от жгучего солнца, обливаясь потом,
коричневые, как жженная глина, греки-ко-
нопатчики. Сидят, вкусно закусывая горя-
чий белый хлеб соленой брынзой и '.сочными
красными помидорами.
Около покрытых ржавчиной и заросших
мхом пароходов чумазые ребятишки ловят
головастых бычков. С утра ушли из поселка.
Полундра тут как тут. На ладони у нее тре-
пыхают плавниками сиренево-розовые рыбёш-
ки. Девчонке стукнуло восемь. Теперь ша-
баш. Не привяжешь на веревку. Длинными
зелеными лентами тяш 1ся морская трава.
13
Стайками шмыгает камса. Ио торопясь, про-
плывает длинная рыба-игла.
Филька оторвал хвост у бледно-розового
рачпка, нацепил па крючок, поплевал и да-
леко забросил в воду. Ему отлично видно,
как подкрадывается бычок к свежей наживке.
Смешно, боком ковыляет пучеглазый краб.
Море, как слюда. Зноем палит раскаленный
полдень.
— Тю, сатана, опять корм съел!..
Пол} ядре не сидится. Подражая старшим,
кинула:
— Да брось ты дурака валять!..
А сопливая Танька, та самая, что болтается
в хвосте у озорной компании, несмело про-
тянула :
— Да-вай-те лут-се у ло-вит-ки гу-ля-гца...
Кто-то взвигнул:
— Чур, я первый!..
— Вались ты со своими ловитками!..
— Давайте в бандитов!
— В бандитов уже було...
— Давайте в нарсуд!..
Полундра, покрывая шум голосов, крик-
нула:	'
— Давайте лучше в индрйпев!..
— В индейцев? Тю, па тебя!..
Ребятам интересно ;краснокожими быть. Сей-
час—перья в голову, хвостов нацепят, меду-
14
зами натрутся, тело горит и краснеет, как
кумач.
Воинственный крик этих i раснокожих но
каждое ухо выдержит.
Стасик вразумительно:
— Полундра, смотри в глаза попадет...
— Не-ео...	•
А Танька уже ревет, заливается, трет куда-
чонками покрасневшие глаза.
— У-у, дурында, скильки вже тоби гово-
рилось, пюб у глаза...—рычит па нее, под-
ражая матери, Полундра.
А длинный Иоська Кагелюхес:
— Сколько раз говорил, чтоб таких сопли-
вых уф индейцы не брать...
Танька захлебывалась от боли и обиды:
— Хочу быть ан-деей-цем...
Не по летам рассудшельный Стасик, мили-
ционеров сын, поучительно пояснял:
— Вопервых, не андейцем, а индейкой, а
вовторых, подбери сопли и топ’ай домой!..
В курчавой голове По хундры торчат гуси-
ные перья, на поясе бахрома из мочалы. У
Окаемка—лук через плечо. Филька в овчину
вырядился. Здоровенная дубина в руках, а на
шее ожерелье из ракушек.
Иоська подкрался к рыже-красному петуху,
выдернул ну чек перьев. Тут же наспех ма-
стерит1 себе нечто вроде головного убора
А скуластый Махмутка, водовозов сын, об-
15
мотав тряпками ноги и вместо бахромы прице-
пив праву, клянется, бьет себя кулаком в
грудь:
— Накажи мипэ бох, как усамделищная,
как у андуйцув. Нэ варишь? П асматры...
Критическим взглядом окинула Полундра
ватагу, гикнула:
— Гайда, бычков драть!
Подхватила компания, да так, что эхом от-
далось.
Прислушался дед. Бросил чинить сети,
буркнj л в седые усы:
— Ото лыха година, погибали на вас нема.
Полундра, чего тэбэ там родимец мордуге.
Полундра несется впереди всех, вдоль бе-
рега, там, где старик чинит сети.
Бросает на бегу:
— Берегись, дид, ты в наших морских ди-
лах ни гвоздя не понимаешь!..—Ухмыльнул-
ся старик Нетудыдорога:
— Где уж нам, сухопутным...
Прикрыл глаза от солнца, побежали по ли-
цу веселые морщинки:
— Сказано, Полундра!..
☆
Потемнел и нахму рился горизонт. Ре тными
клочьями несутся по небу графитного цвета
облака. В соленом воздухе свирельными го-
лосами перекликается белые чайки. Под за-
16
рифленным» йарусйми торопятся рыбаки к
берегу, а ветер как-будто кричит:
— Elf, вы, люди-человеки! Берегитесь, зем-
новодная шатия!
Ниже и ниже надвигаются свинцовые тучи.
Одна за другой вкатываются на песок темные
громады.
С мокрыми от соленых брызг ресницами,
с шапкой кудрявых волос, сухая, ловкая. Зубы
плотно стиснуты. На загорелом лице вызов.
|1дняла камень, развернулась, с силой бро-
Кудлашка! Рррраз!
Полетел камень в гпевнопенящуюся волну.
Дед урезонивает:
I — Брось баловать! Море штукасурьезная...
А Полундра свое:
I — Кудлашка, два!
И опять камень летит в надвигающуюся с
5 грозным шипением волну.
ф Не успел глазом моргнуть дед. Подхватило
^волной Полундру. Уносит...	’
Нырнула и, как ни в чем ни бывало, хохо-
чет:
I — Шалишь!..
Взбаломутилось, рычит море. Щукой про-
неслась мимо. Озлился старик. Долго ли до
беды.
А девочка, вся мокрая, поблескивает чер-
ными, как вишня глазами:
Полундра.
НАУЧНА Ь’с'.. ....
ДОЯ! Дог:‘.!“* MUfM
ДЕТГИоА .
— Ничего, диду, пэ страшно...
И тут же собаке:
— Шо, Кудлашка, струсил?
Ползет рыжий пес с виноватым видом на
брюхе. Заискивающе заглядывает в глаза..
Виляет хвостом. Не стоит, мол... Чего зря
лезть.
Дед бубнит.
— И чого тэбэ чорты мордуют? Вот возьму
бичевку...
— Цэ, вжэ, як прийдется...
Не договорила, громадной зеленой волной,
шипящейся и грозной захлестнуло, сбило с
ног, подхватило и понесло в море.
Минута, и Полундра несется на пенном хреб-
те грохочущей волны обратно к берегу. Еще
секунда, и разобьется на смерть.
Ахнул дед:
— Ото, сатана!..
Пре мелькнула в двух вершках от деревян-
ной сваи. С шумш отхлынула водяная гро-
мада. Черепахой picn ластилась, лея ит на пес-
ке бледная от. пережитого волнения Полунд-
ра. З^бы плотно стиснуты. Руш и ноги обод-
раны в кровь острыми ракушками. Подошел
Дед:
— Я ж казав, що море тоби не пяцка. Вста-
вай, проклята душа! Ходим до дому!..
Молчит Полундра. Заглядывает в глаза, по-
визгивает Ку длашка.
18
Полундра ни звука. Стиснула 3j бы молчит.
Покачал головой дед. Буркнул:
— Вся в отца. Як есть, Полундра!...
4*
Бывают па Азовском море после свежего ве-
тра —«верховым» зовут его рыбалки—такие по-
гожие }тра когда морская гладь многоцветно
искрится и сверкает перламутром. II опало-
вое море, и бледно-розовое небо, и беспомощ-
но-повисшие паруса дальних судов дышат
тишиной. 'Дремлет платиновая гладь.
На носу баркаса, дед, перегнувшись, пере-
бирает крючья...
Чуть-чуть подгребает Полундра. Крупными
каплями скатывается с квашеных лопастей
вода.
Бубнит дед;
— Подгреби правым! A-а, стона дцать чер-
тив! Сюды, та живо!
На остром крючке трепыхнулся осетр. Повел
в сторону. Упруго забил сильным хвостом...
— Подводи к борту! Дай багор!
Развернулся:
Га-а!
С силой ударил по башке. Притих осетр.
Кряхтя, с трудом втащили рыбу на баркас.
Дед взялся "за руль скомандовал:
— Правое на воду, левое табань
Гребет Полундра, бубнит дед.
2’
19
Посмотрел па Пол^ ядру: по большому от-
крытому лбу крупно выступил пот. Устала.
Не хочет сознаться Полундра. Ухмыльщ лея
Дед:	.
— Сидай на руль!
Привычным движением поправил уключи-
ну. Н< кружился. Гнутся весла.
Ласково журчит вода за кормой. Огляну л-
ся старик: берег близко—приналег, разогнал
баркас.. С разгону режет воду форштевень.
Вжжж!..
Выполз на берег баркас. Глубоко носом вко-
пался в песок.	t
Дед, тяжело хлюпая по скопившейся на- *
дне баркаса воде, спрыгнул на берег. Припод-
нял рыбу за нос.
— Ишь, чорт, тильки-тильки пэ вгик...
Девочка потрогала осетра за хвост.
— А скильки водив, шэ трохи и сор-
вался б.
— Да я ж тоби казав, як тп тьки pro подве-
дэшь к баркасу, зараз же треба его по башке!
Цэ тоби нэ кехваль...
Взвалил на спину осетра. Остроносая го-
лова торчит из-за плеча, а хвост свисает
где-то подмышкой. По обветренному, как
д} 5ленная кожа, лицу старика поплыла доб-
родушная улыбка.
— Жирный... 15 карбованцив потягне.
20
II туг же деланно сердито:
— А баркас бросила? Воду опять не отли-
вала? У-у, Полундра!..
☆
Полундра родилась на дубке. Суда такие
есть на Черном море. Как и что, долго рас
сказывать. Одним словом—на море.
Мать, донская казачка, румяная, чернобро-
вая баба, лет тридцати двух. Это не запу-
ганная, слезливая крестьянка средней полосы
России. Нет, это крепкая, закаленная в ка-
зачьем быту женщина; эта по пустякам не
заплачет, не заскулит.
Отец—матрос—балтиец, только что окончил
службу, один из тех, что» в семнадцатом году
. поднялись первыми, из тех, что оставили
семьи, что командовали броневиками, были
комендантами станций, собирали продналог,
ежеминутно рискуя быть растерзанными озве-
релым, спровоцированным казачеством.
На Дону с коммунистами долго не распо-
тякивали. Вспорют живот, заткнут пук сена,
а к черепу гвоздем прибьют бумажку. Там
корявыми буквами выведено:	, .
«За разверстку»...
Многие погибли. Никому неизвестны их
имена! Так было и с Петром Нетудыдорогой...
Подпродал, выдал, оговорил местный скуп-
щик рыбы, толстый Панфилыч.
21
Под Таганрогом, в бою с беломутью, тяжело
ранило осколком шрапнели. Несколько часов
подряд пролежал в беспамятстве, в жидком
месиве из крови и глины Темной ночью
связанного привели на допрос. Офицер в ли-
хо сдвипутой па затылок папахе, с засучен-
ными усами и нездоровым румянцем, двое
штатских, один худой с впалой грудью, ис-
питым лицом и тяжелым взглядом оловянных
глаз, другой крупный, костистый, с неожи-
данно на обрюзгшем красном лице наивными
голубыми глазами.
Пытается матрос раскрыть залитые кровью
веки.
Невмоготу—мешают сгустки запекшейся
крови. Услыхал ласковый, вкрадчивый го-
лос:
— Где документы? Ты дедушка не бойсь,
говори правду...
— Да я, ваше-скородие, хиба ж я знаю,
меня нэзвистно...
Насторожился матрос. С невероятным уси-
лием полуоткрыл правый глаз, посмотрел с
ненавистью на офицера. Тот почувствовал
взгляд, полуобернулся на каблуках. Сквозь
зубы, через плечо:
— А тебе тоже неизвестно1?
В голосе яд. Из глаз злые огни выдавли-
вает. Матрос отрицательно мотнул головой.
22	’
Фуражка съехала па. затылок. На черной лен-
те золотой вязью:
«Аврор а».
Малиново звякнули шпоры, подошел к де-
ду , вынул кисет, предлагает свернуть козью
ножку.
У деда ходуном заходили руки, из заско-
рузлых паньцов просыпается махорка.. Смеет-
ся офицер:
— Эх, ты! ДаЦ,я сверну. Ты б поговорил с
сыном, зря запирается... Нам все известно...
Несмело, сутулясь, дед подошел к сыну:
— Слышь, Петро, ркажи...
Скрипнул зубами матрос. Со стоном выр-
валось :	’
I — Уйди!..
Офицер нервно теребит наган. Повернулся,
подошел вплотную.
— ^ак, ты запираться?
Мрачными думами темнеет матросская ду-
ша. В бешенстве кинул:
L* — Бей!.. У, гад!..
— А-а, так ты во г как?
Развернулся. Изо всех сил наганом по ли-
цу. Кровью захлебнулся матрос...
А за окном, прильнув носом к стеклу, По-
лундра, тоненьким, как иголка. голоском:
t — Тато!..
Офицер сквозь зубы.
— Прокопыч!..
I
Тот, что с оловянными глазами, но торо-
пясь, подошел к матросу. Медленно поправил
матросу сползшую на затылок фуражку. Не-
ожиданно заткнул ею рот. Остервенело уда-
рил мат роса иод ребра...
Захолонул дед... Побелевшими губами про-
шелестел :	»
— Ваше-скородь, за шо?..
В дрожащих, желтых от табаку, пальцах
мечется погасшая цыгарка...
Чиркнул спичку офицер. Потнее к испуган-
ному лицу деда:
— На, закури!
Потянулся дед...
Неожиданно старика наотмашь. Уронил цы-
гарку. В васильковых глазах изумленье.
У тех, двух, вновь добродушные лица.
Тот, что со впалой грудью, нагнулся, под- •
нялцыгарку, подает:	•
— На!
Отшатнулся дед...
Долго пытали матроса. На рассвете шлеп-
нули.
Видит девочка, на земле синюю исполосо-
ванную шомполами отцовскую спину. Скрю-
ченные пальцы. В остром оскале крупные
белые зубы. Крепко вцепилась в оконщ ю
раму. Захлестнула детское сердце ненависть.
24
Хочется биться, царапаться, kj саться, а вме-
сто этого беспомощный вопль.
— Та-то-ооо!..
Носом толкнулись о прибрежный песок. Те,
что в лодке, облегченно вздохнули. Первым
на берег выпрыгнул Кудлашка. Еще бы,
сколько по морю мотались! II пытка и шом-
пола, весь неожиданный кошмар прошлых но-
чей, все осталось позади...
Старик Нетудыдорога давно знает эту
косу.
Еще, когда ’белые только налетели на
дальний конец поселка, дед торопил:
— Трэба тикать, нэ дай бог поймають, тоди
каюк...
Сын Петро все дело испортил:
«Да мы, да я». Да не наводи панику...
— Эх, зря нэ послухав,—ворчит дед:—Ось
тоби и па-ни-ка...
Согнулись осаженные плечи. То, что он
пережил третьего дня, когда пытали сына
в его же дворе, даром не прошло. Глаза стали
тусклыми, весь как то одряхлел, осунулся.
Полжизнп ушло за ’ эту неде тк>.
Не звенит Полундрин смех. Напрасно Иось-
ка Кагелюхес выкаблучивается и тг к и этак—
не улыбнется девочка. Никто не знает, кроме
Кудлашки, что всю ночь напролет проплакала
девочка. Это ее первые слезы:
Молча зарылась ногтями в землю, вцепи-
лась зубами в руку, чтоб не крикнуть.
На том самом месте, где позавчера добили
мать, в безумном приступе отчаяния билась
всем телом. Плакать может так только тот,
кто плачет в первый раз.
Всю ночь просидел над нею Кудлашка,
лизал шею, руки. То жалобно взвоет, то тявк-
нет, выбирая на своем собачьем языке понят-
ные слова утешения. А когда небо стало се-
реть и над морем закружились чайки, выполз
дед из хаты. Очнулся старик, увидел Полуяд-
ру. Никогда не ласкал, а тут опустился п;1
землю, взял взлохмаченную курчавую го-
ловенку в руки, и большая соленая слеза
скатилась в белые усы.
Этой же мочью прокрались берегом, гуда,
где за острым выступом камня стояла лодка
Гераськи Гупдосова—единственйая, случайно
уцелевшая от разгрома. Остальные, белые по-
рубили и пожгли.
Спешно погрузился дед:
— Гайда на косу!
С ним ушли и старые подпольщики: Ла-
врентий Семенов и Иосиф Иголка.
«
☆
Налево, где стоит чахлая акация, где рас-
тет плешинами седой бурьян, полынь, да бу1
26
рыо солончаки, Иголка с Лаврентием из каз-
ней, бурьяна и камки 1 сооружают шалаш.
Угрюмы у обоих лица.
' Еще бы, налетели, разгромили, наизмыва-
лись, насильничали вволю. С Полундриной
матерью чего только не вытворяли. Осталась
на земле груда окровавленного мяса и тряпья.
Недаром на девочке лица нет. А с Кагелюхе-
совым: отцом, ч'то было!
«Чесноком: воняег, да уши жидовские».
Взяли за оба уха, нагнули ветки тополей
и прибили к каждой по уху. Так. и повисли
два розовых окровавленных кусочка на де-
ревьях. Очень понравился эго г номер тому,
высокому, в синих шароварах с лампасами
и погонами сотника.
Отбирает Иголка камни для шалаша. Вспо-
мнилось еще что-то. Как затопает, да заво-
зится Иголка,—Лаврентий, поспокойней—
сплюнул сквозь зубы:
— Чю с тобой Иголка? С левой поги
встал?
Прорвало Иголку. Услыхала Полундра, по-
дошла.
*8а падают горячие слова в мозг, л рождают
большую ненависть в маленьком сердце, к
тем, золотопогонникам—за мать, за отца, за
1 Сушеная морская трава.
27-
всех тех, юго уже нет в живых. Да, разве
их всех упомнишь?..
Кое-как построили шалаш. Уже три дня
живут на косе, бродят, как тени, на еду не
тянет. Не до того.
Не потеряли своей жизнерадостности только
Кудлашка, да Кагелюхес лопоухий. У соба-
ки попрежнему хвост кренделем. У Носы и,
как всегда, торчат оттопыренные уши, а под
носом водопровод.
— Слухай, Полундра... У мине пк тебе
дело. Не-е-т, ты слухай... На той стороне,
якую я ракушку найшэл... Уй! дак это же
и что пибудь особенное!..
— Отчэпись ты, со своими ракушками! То-
же нашел время. Дидусь пишов бычков ло-
вить, ты б узяв та и пособив, а то байдаки
бьешь...	'
— Ну так что ж, я пойду, бички, так бич-
ки, какая мине разница!
В этот день на костре, в большом котелке,
варилась жирная уха. Я изнь входила в свою
колею. Сползала понемногу свинцовая тя-
жесть.
Уха наваристая, сладкая. Иоська с дедом
постарались.
Полундра по хозяйству, Лаврентий присма-
тривался, а дед, Иголка и Кагелюхес по
28
рыбной части. Каждый день варит девочка
уху.	, \ ’
Хлеба не хватает, придумали какие-то ле-
пешки из травы, только на третий день после
этих лепешек волдыри по телу пошли...
Круто приходится. Иголка предложил:
— Надо за хлебом в поселок драть. Как
быть?
Дед осторожно:
— Чи ушли, чи нэ ушли, хто их зна?..
Долго совещались. Иоська вызвался пойти
на разведку. Иоська парень ловкий и грести
умеет и проползет, где падо.
В полдень Иоська загремел уключинами.
Быстро удаляется шлюпка. Притихли все.
Ждут, что будет. Уху не варили. Пожевали
вяленой на солнце рыбы.
Спускаются сумерки, заливая косу бледным
блеском вечерней зари. Время ползет, как
улитка. Нет и нет Кагслюхеса.
— Пропал Иоська...
Бледный серп луны нырнул за синюю ру-
баху неба. Зажгли костер. Не спят.
Иголка горячится;
— Тоже, хватило ума, послать парнишку.
Не могли потерпеть... Может, вывели маль-
ченку в расход...
Лаврентий возра кает:
— Та подожди, ты, что зря скулить! Ви-
дишь, ночь, темно, может блукает где...
29
Пригорюнилась Полундра: Иоська друг, на-
стоящий друг. Жж-ал-ко-же ж!..
Всю ночь просидели у костра.
А когда, на заре., пожаром залило полне-
ба, Полундра у видела в моро крохотную точ-
ку. Сверлит глазами. Точка растет, все
ближе...
Залился лаем Кудлашка. Изо всех сил своих
крепких легких Полундра взвизгнула:
— Иоська!..
— Иоська и есть,—подтвердил Лаврентий.
Через пять минут Иоська на берегу. Пот-
ный, на руках кровавые мозоли. Тяжело
дышит мальчик, никак не отдышится.
Забросали вопросами:
— Ну, что?
— Да чего ж гы, говори?
Прерывающимся от усталости голосом:
— Ночью...
— Та нэ тяни ты, .ото лыха годына!..
Выдержал паузу. Окинул всех лукавыми
глазами. Через секунду бросил:
— Ушли...
А Полундра уже отплясывает какой-то муд-
реный танец, какой даже самые всамделиш-
ные индейцы не пляшут.
Дед почесал переносицу. Переспросил:.
— А ты нэ брешешь?
— Не веришь? Чтоб я так жил!
30
В первый раз за эти две педели улыбнулся
дед, а Иоська, захлебываясь:
— Если не ушли, штоб я почернел, как
земля! Толстопузый Панфилыч з ними... За-
брал свое барахло па точат у, накажжи ж
мине бог! Я сам видел... Всю ночь просидел
за камнями. Говорят, называл это, как его,
гинирал Семилетов... Ух, и гадюка...
Сверкнули глаза у Полундры. Если б не он,
не рыжий Панфилыч, может, не погиб 1ы
отец, может, и мать осталась бы в живых...
— Ушел, проклятый! У-у, гад!
Иголка кинул:
— Кулацкое отродье!..
Собирались не долго. И когда солнце стало
посередине неба, все уже сидели в лодке.
— Все?
’— Нет, не все.
За шумом, за суетой, за радостной вестью,
что можно вернуться домой, забы ш про Куд-
ла шку.
А Кудлашке и в голову не пришло, что
надо опять садиться в лодку и опять болтать-
ся по морю.
Отвалили от берега. Ушли а жен на семь.
Рдруг с берега душу раздирающий вой. Вспле-
снула руками Полундра.
— Кудлашку забыли!
Захлебывается Кудлашка в горестном вое.
31
Обидно псу. Повернулась лодка. Гребут к бе-
регу. Кудлашка то ли с радости, то ли с пере-
пугу потерял: всякое соображение. Только по-
вернут лодку в ту сторону, где сидит собака,
а он перебежит на другую. Измотались со-
всем. Ни зов, ни уговор, ничего не помогает.
— Кудлашка, дурак, сюда!
Кудлашка игр гво облизнется, заискиваю-
ще повизгивает, а сам подальше от лодки.
’Дед ругается: Кагелюхес спрыгнул за борт.
Не глубоко, всего ио колено. Поймал пса за
шиворот. Принес в лодку. Кудлашка забился
под корму, сидит.
— Оконфузил ты меня,—ворчит на него,
сидя на руле, Полундра.
Весело позвякивают уключины:
Рраз, два!..
Дружно взлетают весла. П< нный след бе-
жит за кормой.
Иоська, прерывающимся от гребли голосом,
фальшиво запел:
— Я-аа... Мо-рра-а-ак, красивый, сам собб-ою. Мне
у-сево-о... тпш-на-а-ад-цать... лет...
☆
Прошмыгнуло еще три года. Теперь на всем
земном шаре у Полундры только трое: дед,
баркас, да Кудлашка.
32
Не плохо зарабатывает дед. Возит огородину
всякую в Керчь: ароматные дыни, помидоры,
огурцы, да арбузы сладкие.
Справил новые сети и крючья. Посуда, что
I надо!
Полундра в школе, пауки превосходит. Не
нахвалятся ею. Шустрая девчопка, понятли-
1 вая.
I А летом, во время каникул, с дедом в море,
i Зноем дышит полдень.
I — Ать-два, ать-два! Не топи весло! Тоби
1 говориться?!.
[	У деда в бороде дрожат брызги.
I	— Ать-два, ать-два!..
Накренилась лодка. Полундрины штуки,
г Зря ее посадили загребной, все равно, что
[ в огород’козла пустить. Опять нашкодила,
г опа без эгого ни шагу. Сбила всех со счету.
I Спиной толкнула Иоську. Не удержался Ка-
I гелюхес. Мелькнули длинные ноги. Шлеп-
нулся на дно шлюпки.
I	Рассвирепел Филька Рыжик:
I	— Одно слово: ба-ба!..
I	Хохот, ругань...
|	Дед изловчился, дернул	Полуядру за ви-
хор:
— Нэ балуй, дура!
— А ты не выряжайся! Ишь, руки рас-
пустил!..
3 Полундра.
33
Иоська занес йогу, хотел сесть на банку1,
а Полундра, будто нечаянно, плечом. Полетел
Кагелюхес в воду. Ухватился за борт.
Дед озлился:
— Нэ балуй; говорят, раз учиться, так
учиться!..
Иоська отфыркивается, трясет головой—в
ухо вода набралась.
— Ать-два! Ать-два!.. Заноси весло...
Бухта, как большая жемчужина. В небе
раскаленное солнце.
Который день дед возится с ребятами, обу-
чает гребле пионеров. Любят ребята старого
матроса. Кагелюхес голышем. Потемнел от
солнца. Кожа на спине пошла пузырями, в
трусах, а на шее i распый галстук. Ни па ми-
нуту с ним не расстается Иоська. Тело от
солнца—замшевая перчатка.
Течет вода с трусов, а Иоська хохочет.
Седьмой дот катится! с Гальки, да с Филь-
ки Рыжика. Только Стасик, как всегда, спо-
койно и вразумительно внушает Иоське. Мер-
но и ровно поднимается его весло:
— Ты думаешь, сел в шлюпку и махай
веслами? Нет, шалишь, это тебе не в айдан-
чики играть. Это—наука. Пока превзойдешь,
сто потов прошибет.
1 Гайкой во флоте называется скамья на лодке.
34
Зыкнул дед:
— Смотри по ЗсН'ребпоыу, аль-два, ать-два,
по загребному, говорю!..
А вечером, когда в небе заяптарили звез-
ды, за ужином—жаркая беседа. Полундра
еще не пионерка, пет, дело только за торже-
ственным обещанием.
Перво-наперво, рассказы о том. какой у них
в отряде случай был.
Не торопясь, пережевывая жирного рыбца,
Полундра рассказывает деду:
— Мальку! .Карнаухову батько в отряд не
пускал. Вин говорить, шпана там всякая у
этих отрядах. Прибигла вона до пас в отряд,
рассказуе, а вона у нас давно запысапа. Ну,
собрание там, значить, решили обчествеппый
выговор отцу, думали що вопо поможе, вы-
брали приставителя, та ще трех, пу и отпра-
вили. А вин, проклятуща душа, их як шу-
ганул. та щэ Барбоску нацкував... Так ни
с чем и ушли.
Галька вставил:
— На другой день Маньки нет, на третий
не приходит. Пошли к Карна уховской хате,
а ворога на. замку. А собака у Карнаухова здо-
ровенная, так и гарчить. Филька Рыжик го-
ворить: «я ночью, как стемнеет, проберусь
все узнаю».
Полундра перебила:
— Так што ж ты думав, дид, Мальку отец
3
35
у чулан на замок рразз, та на хлиб и на воду
посадив. Ну, звистно, Филька Мальку выру-
чив, вип доску у чулане вырвал та увесь
Дед не вынимая трубки из рта:
— Ну, а дальше?
Стасик спокойно:
— Пока что порешили Маньку к тетке Гор-
пине отправить, а отцу бойкот объявить...
Ухмыльнулся дед в усы. Гмыкнул:
— Гм... Бый-кот?.. Скажить на милость,
аа-а! Бый-кот! Якой же вы ему быйкот зробиге?
— Цэ вже наше дило, як мы пионеры, так
мы за каждого нашего товарища горой должны
стоять...
— А вин вам шею накостыляв,—подзадори-
вает нарочно дед.
— Цэ вже як прийдэться, ты не думай, то-
варищ Нетудыдорога, по проработке новою
быта у нас в СССР намечаються совершенно
исключительные, як его... той, гор...
Поперхнулась Полундра на незнакомом сло-
ве. Стасик подсказал:
— Го-ри-зоп-ты...
— Так казав дядя, товарищ, той, що при-
ехав з -Москвы... Ты б его послухав, диду, зна-
менито росказуе... Шо поймешь, а шо и ни.
Хлопцы, та дивчата записками его заки-
дали. Вин прочитав, та за голову ухватылся.
Стихия, говорить, из вас преть. Васька спы-
тав, як строиться клетки для чижиков. Настя
36
Кадушкина сообчила, что она пыше ппесу
У двадцати двух действиях. А Иоська доло-
жил, что у него под крыльцом агромадпая
жа )а и шпшнадцать жабенят. Ну, и смеял-
ся-ж докла хчик, страсть. В вагон сел, а сам
хохочет. Вин каже: связь нам надо держать.
Книжку подарил. Пишить. говорить. Обещал-
ся отвечать...
Дома, перед самым сном, Полундра вспом-
нила, запнулась, подумала минуту, нет, язык
так и чешется.
[	— Дид, а дид!
Дед махоркой трубку набивает.
I — Ну, чего еще, не высказалась, эх ты,
товарищ!..
Г — Ты все со смехом, а я тоби у сурьсз.
Тильки ты, дидусь, мовчи, цэ сикрэт. Смотри,
нэ бухни...
г — Та ты рассказуй нэ бойсь-’ .
[	— За твое инструхторьство по морской
хфпзкультуре хлопцы наладились начэпить
тоби на шею почетного пионера.
Дед как будто не слышит. Дым кольцами
пускает. А у самого сердце под синей ру-
бахой: -тах-тах-так. Старый, что малый.
I — Слышь, дид, что говорю,—пришла в не-
терпение Полундра.
, — А ты, часом, нэ той?..
37
~ Верно тоби говорю,
мур мур»..
— Моги ла!..
— Ну, то-то!..
тильки—ш-ша! Ни
Через несколько дней шт берегу, у баркаса,
весь отряд выстроился в струнку. Затрещал
барабан. Вожатый, Николай Сапрыкин, завя-
зал на морщив истой загорелой шее алый
платок.
Растрогался дед, засморкался.
А вечером, расположившись на кямнях, там,
где кончался поселок, слушали жадно, не про-
пуская ни одного слова, дедовы рассказы о
дальних странах, о невиданных людях—ара-
пах, пальмах, об акулах и о страхолюдных
спрутах.	. > ’
Старый моряк на море родился, на море
и помереть собирается. Много повидал на
своем веку. Рассказывать мастер. Заслуша-
лись ребята. Полундра с головой уходит в
дедовские рассказы. В эти часы она прони-
кается к деду почтением, и если бы он взду-
мал за вихор ее дернуть, № сказа та б:
«Рукам воли пе давай!».
Слушает, впитывает в себя, как губка, и
все ей мало, все мало... Долю потом не может
успокоиться. Далеко в мечтах уносится По-
лундра .
— Буду моряк >м.! Бт ду—и никакая сила!..
38
☆
В бывшей каменной лавке Панфилыча—того
самого, что подпродал Петра Нетудыдорогу,
а потом утек с белыми—теперь клуб пионе-
ров. Ребята отвоевали себе помещение.
Как организовался пионерский отряд в ма-
леньком рыбачьем поселке, долтх» говорить.
Шуму было много. Бабки шамкали:
: —’ Цэ вже мабуть конец свиту. Где ж воно
видано, щоб дивчата до барабану, голыми
ногами...
Рыбаки—народ крепкий. Молчат, да в усы
посмеиваются.
Полундра огрызается направо и налево.
— Ты, бабка, ходишь у церкву, тоби нихто
не чишае, бо з тебэ все одно толку пиякого
нэ будэ. У пивонеры тоби позно. Ну, и нэ
лизь, цэ нэ твоего ума дило...
Савельевна, которой стукнуло восемьдесят,
открещивается:
— Тьфу, тьфу, окаянные! Та хиба ж я к
вам у пивонеры пиду? Хай воны вам сказать-
ся ! И ты. хиба ж ты дивка. одно сокрушение...
А сокрушение уже сверкает голыми пятка-
ми. Много работы у девочки. Агитацию раз-
вела на полный ход.
Ползут бутузы лет восьми и никак не
удержишь.
39
Раз, когда Стасик вел запись, приплелся
па кривых нотах мальчуган. Под носом ручьи,
мордашка углем вымазана.
Стасик, не подымая глаз, уткп^ вшись в за-
пись, спросил:
— Вам что, товарищ?..
Товарищ засопел.
— Не отрывайте время у занятых люд...
— В отряд...
— Фамилия?
Сопит бут} з.
— Сколько лет?
Стасик оторвался от журнала, в изумлении
выронил карандаш.
— Ты* что. пацан, никак записаться хо-
чешь?
Ребята покатились со смех.у.
— Топай домой! Да умойся, да годика че-
рез три приходи!
А когда приехал товарищ из Москвы, тот
самый, которому Иоська про ляп шат бух-
нул, дело совсем стало на ноги. Теперь и в
отряде порядок и в клубе все честь честью.
Сегодня в клубе шумно. Интересное дело
разбирается. Той самой Маньки. что отец в
чулан запер.
Когда Филька увел девочку из чулана,
старик свету не взвидел. Малька была в доме
за хозяйку, а когда ушла жить к тетке Гор-
пыне—пришлось ему круто. Долго бушевал
40
Карноухов, грозил клуб поджечь. Потом остыл.
Решил:
‘	— Я эту сволоту разгоню.
По этому случаю было и ипачено экстрен-
но.е собрание. Стасика выорали председате-
лем. Сидят чинно. Малька, как пострадав-
шая, впереди.
Вошел Карнаухов. По привычке, ищет гла-
I зами икону, три пальца на лоб. Досадливо
сплюнул. II понес:
I — Кткое такое вы имеете право у отца дочь
сманивать?.. А?..
Тут загудели все, закричали, заволнова-
I лись. Филька Рыжик подлетел к старику,
г — Да я тебя, корявый чорт!
Стасик со своего места, покрывая всех:
— Рыжов, к порядку!..
Стасик, как всегда, ровный, спокойный,
подошел к делу с другой стороны. Голос
мягкий, говорит убедительно:
к — Вы, гражданин Карнаухов, неправы,
это самое главное. Как вам не стыдно? Мы,
дети, должны вас учить! Вы всегда, обра-
щались чорт знает как с дочерью, а когда опа
записалась к нам в отряд, вы ее отколотили.
I Стасик, как не русский, особенно чисто и
правильно произносит слова, обходясь без
принятой на побережии Азовского моря ха-
рактерной смеси нолуукраинской, полурус-
ской речи.
41
Карнаухов опять рычит:
— Плевать я хотел!..
Иоська Кагелюхес крикнул:
— Ш-ша!.. засохни! Председатель гово-
рить—значит, не перебивай.
Карнаухов с ненавистью оглянулся. Все
в нем ценится. Его бы власть, перебил бы
всех. Но застланный красным стол, большой
Ленин в раме из раковин действуют как-то
особенно.
Стасик постучал карандашом по столу:
— Тише, ребята! Итак, гражданин Карна-
ухов, если вы согласны вести переговоры
мирно, мы начнем. Я и еще некоторые то-
варищи выскажутся. Затем будете говорить
вы... Если вы не согласны,—я закрываю СО’
бранив и вопрос о вашей дочери останется
открытым, до передачи его в нарсуд.
Пыхтит рыбак, платок от пота мокрый. До-
жил до седых волос, а какой-то сопляк с крас-
ным галстуком судом грозится... Но все ж
благоразумие берет верх над злобой.
А тот, что председателем:
— Согласны вы, гражданин Карнаухов?
— Со-гла-сен...
Победно торчит вихор у Полундры.
— Тс!.. Товарищи! Полундра., тебе слово.
Полундра встала, волнуется. Дело серьез-
ное. Неловко, если провалит. Засмеют ребята,
скажут:
42
«Так-то ерепепишься, а как до дела, так
слабо...»
Во рту сухо. Неуверенно начала:
— Так что, дядько Карнаухов, ты Маньку
бил? Яке в тебе право па то? У пашей
Се-Се-Се-Ры такого постановления нема, шоб
людей бить... Вот мы за Маньку и вступи-
лись. Ты ее должен вчнть хорошему, а ты
або за реминь, або за патлы, хиба яг цэ дило?
Даже вспотела Полундра. Откашлялась:
— У пашей...
Запнулась, подсказали:
— Конституции!..
— Коституции такого права нема. Мамку
ее беляки в расход вывели, так ты ей и мамка
и батька за одно, а ты только лупцувать, да
матюкаться... Я кончила.
Красная, как рак, села на место. Огляну-
лась—нет, не смеются. Одобрительно смотрят
ребята.
Не хватило терпения у Карнаухова. Вско-
чил :
— Ах ты, подлюка!..
Тот, что с карандашиком:
— Не ругаться!
— Нет у вас такого права, чтоб семейство
разбивать!.. Не в свое дело пос суете! Манька
у менэ одна, за хозяйку, а из-за вас что полу-
чается? Я и шей, я и вари, я и на рыбаль-
ство! Разве не обидно? Что же, рее люди, как
люди, каждый у себя дома хозяин, а я что,
пришей кобыле хвост?..
Рыжик поднял руку. Стасик сдержанно:
— Рыжов, тебе слово.
Встал. В глазах задор, голос звенит.
— Ты говоришь, старик, семью разбиваем?
А где ж она, твоя семья? Маны а работала с
утра до ночи, потрафляла тебе, а гы придешь
с рыбальства, нажрешься самогонки, да скан-
далить? Ей учиться давно пора, а ты разве
об этом подумал? Хорошо это? Манька, когда
к нам в отряд поступила, азбуки не знала,
а сейчас учится и по хозяйству поспевает.
Разве отцы так делают? Вон сколько ребят
у нас в отряде, что же они без родителей по
твоему? Или все люди глупее тебя, а ты
один умник?.. Вот что, гражданин Карнаухов, .
мы тебе скажем: если ты будешь дальше
скандалить, Манька у тетки Горпыиы оста-
нется, и не видать тебе ее, как своих ушей!
Я кончил.
А когда полетели через головы записки с
предложениями и их проголосовали, Стасик
встал.
— Так вот, товарищ Карнаухов, собрание
постановило: дочку к вам отпустить на та-
ких условиях. В отряде она остается, драться
вы не будете, и в доме будете соблюдать чи-
стоту. Если эти пункты вы согласны при-
нять...
44
У старика в мозгу:
— Пункты развели, черти. Ха! Не ругать-
ся—тоже выдумали! Что ж я замок на язык
причеплю?..
А самому все-таки как-то не по себе. Где-то
глубоко, где, он п сам не знает, проснулось
что-то. Под толстым черепом медленно во-
рочается :
«Вот, не было печали, так черти накачали».
Стасик свое:
— Согласны? Спрашиваю в последний раз!
Поскреб мозолистой пятерной затылок, вы-
давил:
— Согласен...
Снова загудели, захлопали ребята. Рады.
Шутка сказать, такая победа!..
— Карнаухова, теперь слово за тобой. Вер-
нешься к отцу на наших j ^ловиях?
Мапька смущенная. Жалко ей стало отца.
Едва слышно:
— Д-аа...
— Итак, товарищи, дело сладили нехоро-
шему. Считаю собрание закрытым!
Рады ребята. К старику, как горох, подсы-
пались. Поздравляют, ай да дядько Карна-
ухов! Обалдел рыбак. Очень уж все торже-
ственно. Умилился.
— Ну, Мапька, пойдем! Что ж, 5ж раз та-
кое дело... В отряде, так в отряде, и опять
же грамоти надо знать...
45
Подошел к Стасику.
— Так что, товарищ председатель, ты на
меня не серчай. Как сказ; но, так и будет.
Мое слово крепкое...
Стасик крепко пожал пропитанную мор-
ской солью руку.
— Приходите, товарищ, к нам почаще!
я
Закончилась арбузно-дынная кампания. Здо-
рово заработал старый Нетудыдорога. Ча ть под
мухой возвращается домой. То, что от прода-
жи выручил, на год хватит, и Полундра с .
праздником: пионерский ж грнал дед из Мо-
сквы выписал на всю братию и книжек в Кер-
чи накупил—читай-ье хочу... Полундре на
платье ситчику веселою и полусапожки с
пряжками, и греоенку желтенькз ю в непо-
корные кудри. Как-никак, девчонке тринад-
цать стукнуло. Ходко идет баркас. Отрабо-
тал свое.
Полундра на руле. От голода ноздри раз-
дуваются. А тут, как назло, нестерпимо пах-
нет ухой. Дед па баке у примуса огонь при-
глушает. Вытащил из казанка рыбу на де-
ревянный кружок. Кудлашке тоже невтерпеж.
Потянулся носом к еде. Трах! Получил лож-
кой по лбу. Здорово дерется дед—другой раз
не сунешься.
16
На носу в развалку лежит старый матрос,
рядом собака. Сладко повизгивает Кудлашка,
громко похрапывает дед. Полундра на корме
в горизонт всматривается. Хмурится горизонт.
Запрыгали серо-платиновые дельфины. Быть
непогоде. . .
Полундра шторму рада. Любит поспорить
с непогодой. Приятно сознавать, что дед ( пит,
а опа сама ведет баркас. Эх, если бы Полундре
да быть настоящим капитаном, ня пароходе!
II отчего только она не мальчик?.. В мортех-
никуме бы училась. У нее па это все права:
отец матрос, дед—тоже... Глаза у Полупдры
разгораются, руки сжимают румпель.
Брехня, будто женщина с командой не
справится! Дай мне учебу, дай практику, так
хиба ж я пе подужаю? Брехня. Все пойму!
А Филька, тоже! Вин думав, як вин в
штанах,' зараз нос выше мозгу! Вин па ка-
питана ладить. А я не мог)?.. Я хочу, як
капитан Грант, и шоб все восемь тысяч верст
под водой и шоб на китобойном с)дне за
китами приключение шоб за приключением!
Вот это так жизнь!..
Глаза Полундры гневно сверкают. Бррвп
грозно хмурятся, грозней, чем горизонт
Надо бы Полундре хорошенько подумать
или разбудить деда.
— Чого там, пехай спыть.
47
Без внимания отнеслась Полундра к надви-
гающейся опасности. Шквал?—Ничего, побо-
ремся!—II опять замечталась. Унеслась мыс-
лями далеко. II пе более, не менее, как на
капитанский мостик большого океанского па-
рохода.
Она уже взрослая.
Ночь. Туман. Конечно, она в ловкой ко-
жаной куртке. В замена тельной зюйд-весгке.
В руках у нее новенький цейсе. Она—капи-
тан. Да! Капитан Полупдра! Это не фунт
дыму! Свисток к губам:—«На баке!..»—«Есть,
товарищ капитан!..»—«Смотреть хорошенько
вперед!..»—«Есть!».
Да, вот это настоящий разговор.
Разве дедовские морские книги, разные
«Морские практики», опг, Полундра, пе знает,
как свои пять пальцев?! Разве дед не разъ-
яснял ой в книгах все по рисункам! Разве
она не знает, где шхуна, а где—бриг, какие
бывают паруса, рангоут. Разве дед пе показы-
вал ей десяток морских узлов? Разве она не
умеет плеспить, пл есть матов и мудреных кно-
пов? Разве есть что-нибудь, чего Полушдра не
выпытала б от деда о бурной, трудной, пере-
ливающейся как радуга, матросской жизни.
Разве в долгих неисчерпаемых воспоминаниях
деда перед Полундрой не промелькнули все
лучшие в мире матросы, боцмана, кочегары,
механики и капитаны? Уверенно, радостно
48
улыбается Полундра. Капитаном она будет.
Это ясно.
Когда? Да не все ли равно.
Пусть для этого придется отдежурить две
тысячи собачьих вахт?
Согласна, есть!
И двадцать лет каторжного труда и учебы?
Есть!
II схватит жизнь за все тридцать два румба?
Есть!..
Смеется Полундра, в лицо наступающему
шквалу/не подозревая в юношеской дерзости,
кому она бросила вызов.
А полоса уже близко. Загудело, завыло
кругом. С носу раздалось отчаянно-гневным
рыком:
— Полундра, стонадцать чортив тоби в пе-
чники! Полоса, штормяга гудэ, а вона... Гор-
цэй! Приводи к ветру! Швидче, а то пере-
кпнымось! У, анахтэма!..
Подбежал дед к фалу... Полундра не своим
голосом:
— Отдавай!
Не успел развязать снасть, вздуло пузы-
рем парус, баркас черппул воды... Еще не-
много и его перевернуло... Вынырнули. За-
барахтались в воде. Швыряет, бьет о баркас
волной. Долго боролись, цепляясь друг за
друга. Втащили Кудлашку. Крепко схлестпу-
4 Полундра.
49
лись в одну кучу. Главное, удержаться б,
главное, чтоб не смыло...
Старый моряк пронзительно свистит, надры-
ваясь, кричит:
— Спа-а-а-си-и-те!.. Ря-а-а-туйте!...
Куда там—у моря зычная глотка,—все за-
глушил шторм.
В борьбе прошла почь. Устали, холод про-
низывает насквозь. Коченеет дед. Смутно слы-
шит радостный крик Полундры:
— Пароход! Пароход!..
Натужно, истошными голосами кричат, кри-
чат до хрипоты.
Те, что стоят вахту на баке, на мостике,
не услыхали. Воет непогода. Пароход прошел
мимо. Одпц среди ночи. Кругом тьма, окаян-
ная стыль да рез разбушевавшегося моря.
Старик чувствует гибель. Еле ворочает языком:
— Полундра... Внучка... слухай.. на шее
цепочка с сумкой... Там гроши... Чипляй
сумку соби на шею. Так! Ты жиловатая... Кто
его зна... Може, не подужаем. Жива будешь,
запомпи крепко, на всю жизнь. С морем не
шути. Я на твои глаза надиявся, а що трапы-
лось?.. Цэ тоби паука, море—воно всигда мо-
ре! Ты закрепись концом наглухо. Хочеться,
щоб ты спас...
Не договорил дед. Не успел—опять снесло
их зыбью в воду. Опять забарахтались. Воды
наглотались. Выбиваются из сил...
50
Как Полундра очутилась на киле с Кудлаш-
кой—не помнит. Оглянулась—деда нет.
Одни среди разбушевавшегося моря.
Надрывно, в отчаянном плаче хрипит среди
рокота и свиста шторма:
— Дид, дидунь, ди-и-ду-усь, а-а!
Не j слышит дед.
Кончил свой жизненный рейс старый моряк
Нетудыдорога. Прибьет зыбью к берегу ого
тело, если признают, дадут знать в примор-
скую слободку, а нет, заберут и зароют.
На широкой бездыханной груди старика
цвета индиго синяя надпись:
«Море зовет».
Деда Нетудыдорога хоронпли всем отрядом,
хоронили без слез. Правда, Танька украдкой
шмыгала посом, а Иоська неистово сморкал-
ся. У Стаспка что-то щекотало в горле, по
твердо помнят ребята устав: пионер должен
быть крепким.
Красные галстуки не плачут.
На могиле у старика Нетудыдорогц Иоська
вывел сажей:
«Ветирохраняитьмагилумарака».
☆
Окоченевшую от холода и горя Полундру,
с привязанным к ней Кудлашом, подобрала
шхуна, идущая в Керчь.
На судне отошел Кудлашка. Со всеми по-
4*
51
дружился пес. А Полундра, дико блуждая за-
мученными глазами, на все вопросы отвечала
одно:
— Море—не шутка... Опрокинулись. Я одна
виновата.
К ночи стала бредить. В сильном жару
звала деда, каялась. Кудлашку просила:
— Не уходи, песа!..
Разметавшись в бреду, крепко прижимала
к себе Кудлашку.
— Бестолочь чортова. Сиди смирно!
А через секунду:
— Хиба ж так гребут? Весло заноси, даль-
ше, дальше, да пэ топи весла!
Почувствовав лохматую морду закадычного
друга, Полундра, успокаиваясь, бормотала:
— Песа, нэ покидай мэнэ, песа. Ты ж у мэ-
пэ один...
Так их в Керчь вдвоем и в больницу до-
ставили, предупредив, что больная пи ми-
нуты не может остаться одна без собаки.
Попробовали в больнице разъединить—ку-
да там!
Разлученные подняли такую бучу, что над
ними насмеялись и наплакались. Пришлось
уступить.
Сильно Полундра перехворала. По лазарет-
ному остриженная, вытянувшаяся за болезнь,
худая и убитая горем—в смерти деда винила
52

себя, бродила выздоравливающая Полундра
по больнице, как птица с перешибленным
крылом.
В этой печальной рослой девочке никто
не узнал бы прежней Полундры. Борьба со
(мертью наложила на нее свой отпечаток.
Не подетски серьезно смотрят глаза. Из
прежнего многое забыла. Точно в памяти—ка
кой-то провал. Не помнит, кто, где и когда
снял у нее с шеи дедову с деньгами сумку.
Нет деда, пет у нее пи дома, ни семьи. Одна
средн чужих. Написала на родину в Примор-
скую слободку, в свой отряд. Спросила, не
нашли ли деда. Просила прислать удостове-
рение личности.-
Получила от ребят письмо с ответом, что
деда схоронили, что их хозяйство они сберег-
ли, что дедов баркас здорово побило и выбро-
сило у Еникале. Хотели чинить—мастер не
берется. Прислали ей удостоверение, звали
домой. Полундра опять написала, просила
ребят помочь тетке Гарпыне хозяйство про-
дать, деньги ей выслать и о ней не беспокоить-
ся: она знает, что ей дальше делать. День-
ги, белье, одежду, семенные документы, кар-
точки отца и матери, привез Полундре ко-
мандированный отрядом Иоська.
Удивленно смотрит на него Полундра, не
узнает. Не обрадовалась, не признала в нем
старого друга.
53
Что ни говорил ей Иоська, что ни советовал,
Полундра отвечала одно:
— Знаю!
Странно и враждебно рассталась Полундра
с Иоськой... Равнодушная ко всему, даже к
тому, что делалось в ее звене.	;
Иоська уехал с мыслью, что Полундра рех-
нулась. Что Полундра конченая.
Такой странной, растерянной, убитой По-
лундра жила с год. Привезенные Иоськой
деньги опа крепко зашила в холщовый ме-
шочек и повесила к себе на шею. Этих денег
ей на первое время хватит.
Такая же тихая, убитая бродила Полундра
по улицам, торгуя беспатентно, то фруктами,
то чулками и перчатками, то шпильками-не-
видимками и английскими булавками. Те-
перь она почти правильно говорит порусски,
только изредка нет-нет да вставит украинское
слово. А молодость и время делали свое. Опра-
влялись измятые бурей крылья, крепли силы,
нужен был толчок, чтоб она очнулась и на-
шла себя.
Стояла опа как-то «па стреме» х, забылась
и прозевала грозу беспатентных. Не преду-
предила торговок. Очухалась, да поздно. Раз-
бежались все с корзинами, с товарами, как
стая испуганных галок, проклиная Полундру
1 Па часах.
54
за ротозейство. Чувствует на плече руку ми-
лиционера.
Успокаивает:
— Там разберут. Что? корзину? Нет, я сам
понесу. Ну, пойдем!..
Не ругается, а держ it крепко, не вырвать-
ся—засыпалась.
Пришли в милицию. Заплатила штраф. Вы-
дали квитанцию. Старший отчитывает, пилит,
а голос противный, скрипучий...
— Как же ты, спекуляция этакая, в обход
государству идешь? На патентную квитанцию
жадничаешь?
Плохо соображает Полундра: так другие,
ну, и она... ,
Слышит Полундра—за стеной разбушевался
пьяный, орет матросскую песню. Вздрогнула,
жадно слушает. Эту песню певали отец и дед.
Ругались так же.
I > Оборвал, другую затянул, тоже хорошо зна-
комую...
«Зы-ыбь, за зы-ыбью, ма-ачты гпу утся»...
Встрепенулась Полундра., все под ней хо-
дуном заходило. Ужо мчится на песшо, под-
певать хочется.	•
К — Эй, куда ты? Вались назад! Тут пьяные.
L — Да я до дяденьки...
— К какому еще дяденьке?
у — Я его голос слышу!..
55
Полундра пришла в яростное исступление:
она хочет говорить вон с тем, что горланит
песни.
С забулдыгой-то этим? Тоже сродствен-
ница нашлась! Иди, иди домой!Приходи зав-
тра, видишь, пьян в доску...
Огрызнулась:
— Чого зубы скалишь? Ну да, сродствен-
ница! Вот нэ пиду—и край...
Полундра со злостью уселась па скамейку,
задвинула подальше корзинку.
— Тоже, очки втирают!..
Вдруг хриплое:
— Мильтоны чортовы! Ах, семь румпелей,
чтоб вам шваброй подавиться!..
Грохнули молодь и смехом:
— Скажи на милость, ревизия объявилась,
вроде РКИ. Где оп у тебя так надрался?!..
Пошли посмеиваться и шпынять Полундру
всякими словами. А у Полундры на каждое
слово ответ. Жует яблоки и ногами незави-
симо болтает. К да девалась странная да ти-
хая Полупдра? Точно кокон лопнул—и вы-
летела из пего прежняя Полундра: бодрая,
живая, бедовая, р& на слова скорая. II разго-
варивает, как взрослая. Переговорила всех,
яблоками угощает. Перестали смеяться, за-
интересованно всматриваются в вихрастую
стриженую девчонку, с большими черными
серьезными глазами.
56
Один из милиционеров спросил:
— Так дядя, говоришь?
— Да, дядя...
— Так. Оно бывает, конечно. Ждать, зна-
чит, намерена?
— Намерена.
— Пока но отойдет?
- Да!
— Ну, что ж, сиди... У нас места хватит.
До утра 'досидела Полундра в милиции.
Чего не насмотрелась. Подошел один молодой,
губастый, в галифе, на боку новенький коб} р.
— А ты'Все еще сидишь, черноглазая?..
— Сижу, товарищ начальник.
II досиделась. Слышит за стеной харканье,
зевки и знакомый голос:
— Так проснулись, значит, глазки продра-
ли. Там вас племянница дожидается. Цель-
ную ночь просидела, сторожит. Характерная,
страсть...
В охрипшем голосе, вопрос:
— Родственница? Ах, семь румпелей! Да
что ты, мильтоша, врешь, брось заливать. Не
может эгого быть, сроду не было. А впрочем,
покажи!	’
Полундра поднялась, одернула юбку, взяла
в руки корзину. В дверях, пошатываясь, по-
явилась растерзанная фигура боцмана
Пряжки.
57
Милиционер показал:
— Вот эта саман...
Полундра решительно подошла к боцману,
скосила глаза на милиционера и бросила:
— Ш-ш!..
А через секунду:
— Дело есть...
Боцман, сиплым от ночных вахт и пьянки
голосом:	।
— Говори, если не шутишь...
— Не здесь...
Боцман покосился на яблоки.
Прохрипел:
— Яблоки у тебя что надо!..
Полундра заволновалась:
— Яблоки хорошие, антоновка, с кваском...
Боцман двигая скулами, доедая яблоко,
спросил:
— Так в чем же дело?
— Не порите горячку, сначала поправьте
пуговицу! Так... Теперь выходите на улицу.
Я вас там подожду.
Протянула яблоко милиционеру:
— Товарищ милиционер. Кушайте па здо-
ровье. Да вы пе ломайтесь. Кушайте...
Радостная Полундра на ходу бросила:
— Я жду...
Вскоре, застегивая брюки, вышел за пей
озадаченный Пряжка. Что за родственница,
сроду такой не было?..
58
Хрипло спросил:
— Племянница?
Полундра смеялась:
— Это я для блезиру придумала. «Дядя
мой»—говорю...
Зашли в чайную, пили чай, боцман раз-
давил графинчик под яичницу с колбасой.
А Полундра, как с цепи сорвалась, все гово-
рит, говорит и говорит...
Пряжка удивленно крякает, внимательно
слушает, улыбается, свое вставляет.
— Полундрой звать. Ловко! Почему ж По-
лундрой?.. Эго кто ж тебя так окрестил?..
— Отец...
— А ты можешь понимать, что это за
слово?..
— Отец рассказывал: во флоте от Петра
повелось... А он у голландцев его взял... Вро-
де как у пас «берегись»...
Пряжка удивленно поднял на девушку по-
красневшие глаза:
— Так вот какое дело. Да ты не тарахти!
Не глотай слова, успеется. Сказал—все вы-
слушаю, значит—точка. Дальше!
Полундра рассказывала как ей хочется вы-
учиться морскому делу.
Боамап крутил квадратной головой:
— Ну, ну, ловко! Да разве ж, семь румпе-
лей, это бабье дело? Ты же .женский пот!
Тебе пятнадцать лет...
59
— Ну, так что-ж, что женский? Дид ка-
зав—на Мурмане, на Каспии бабы сами
управляют судами, а потом будто из пятна-
. дцати лет нельзя вырасти? Да я лучше дру-
гого парня поворот овер-штаг сделаю...
Да я...
Как из пулемета засыпала боцмана всякими
случаями.
Терпел, слушал, всматриваясь в упрямо
сдвинутые брови, в энергично сжатые руки
Полупдры.
Звепит -над ним гневно, чуть не плача:
— Что, в самом деле, где мы живем, разве
попробовать нельзя? Не сгожусь, не выдер-
жу, тогда гони к чортовой матери!..
Боцман удовлетворительно крякнул:
— Стоп! Это ты правильно говоришь. Ну,
не расстраивайся. Понял я тебя. Вот что, све-
ду я тебя к одному шкиперу, нянька ему как
раз нужна. Ладный он человек, сознательный,
в коммунистах ходит. Вот ты и притрись к
нему. Сейчас такелажить судно ушел, а ты
по хлопай, присматривайся. Книг разных у
него до чорта! Ты шибко грамотная, пу, и
присмотрись к ппм, вчитайся, а там видно
будет! Ты, давка, курс так и держи. А вслед-
ствие молодости, начинай с малого: иди пока
что в няньки. Сколько я плаваю, а в такой
переплет не попадал. А товарищ Цымбалюк—
это тебе в самый раз. II харч, и квартира, и пб-
60
учиться можно. Ну, идем к нему. Жена у
него такая же стрекотуха, как ты. С ней вы
поладите... Вот теща, итальянка, пе женщи-
на, а гадюка.
Остановился, широко расставил ноги.
Утробно икнул и с неуклюжей ласковостью
сказал:
— Будешь капитаном, не забудь боцмана
Пряжку! *
Шкипер Иван Цымбалюк, высокий, с обве-
треиным лицом, с коротко остриженной седею-
щей головой, по не старый,—побелел в гра-
жданскую войну, служа в Волжско-каспий-
ской флотилии. А жена у него совсем моло-
денькая. С ними живет теща—итальянка.
В Керчи их много. Приглянулась Цымбалю-
ку черненькая живая Беттипа. Встретились
в союзе водников, разговорились. А по весне,
когда запели белые чайки, сходил с ней в
Загс.
Полундра пришлась ко двору. Только со
старз кой никак сговориться пе может. Дела
у девочки пропасть, занята с утра до вечера.
Вот и сейчас—гладит Полундра белье, загля-
делась на ярко-зеленого с хохолком попугая
Полли. Чудная птица!
Гортанным голосом пронзительно крикнул:
— С-к-а-ррр-эй!
61
Забился под стол Кудлашка. Вздрогнула
Полундра. Почувствовала запах прожженного
белья. А итальянка тут как тут:
— Ви парчива цоббак!
Замахнулась скалкой. Вот-вот треснет по
голове. Увернулась девчонка, отскочила, как
кукурузное зерно от горячей сковородки.
Схватила .утюг. Развернулась — сейчас за-
пустит:
— Только тронь!
Кудлашка ухватил старуху сзади за юбку.
Рычит.
На шум: вбежала Беттина.
— Мама, опять скандалишь!
Итальянка, размахивая руками, ругалась,
путая итальянские слова с русскими.
— Мадонна сантиссима! Взяли дармоеда в
дом, самим есть нечего. Разве это девчонка?..
Разбойница!
А Полундра свое:
— Ветчина Петровна, вона хотела ударить
меня скалкою по голови.
В дверях Цымбалюк.
— Вы,. мамаша, эти штуки бросьте.
Выскочила старуха за ворота. Там прия-
тельница Фабиапо. Та самая, что лучше всех
умеет делать макароны-стуфатто, и Мариетта
Порчелли, и Пиппина Сподавекки и старуха
Вешиа, что простаивает часами в костеле.
62
Галдят итальянки. Чорт их разберет, о чем
трещат.
Шипят, словно сода с кислотой.
Завертелась Полундра по хозяйству. То дом
убирает, то двор метет, то за покупками в ко-
оператив мчится, то голосисто песни распе-
вает пли сыпишку Кимку укачивает, то, по-
вязавшись нарядной красной косынкой, несет
ребенка на пристань, где, поскрипывая ла
швартовах, стоит шхуна,—навстречу возвра-
щающемуся с работы Цымбалюку.
— Вот и мы!
Парнишка к отцу тянется, что-то свое ло-
почет. А Полундра свое:
— Товарищ Цимбалюк, из охраны труда за
мной приходили. Собрание. Так я пойду? Ну,
что? Итти?
— Иди, конечно...
— Иван Васильевич, вы не серчайте, ту
книжку, что у вас на столе, мне тоже охота
прочитать. Я уже вас перегнала. Там моя за-
кладка, дубовый листок.
Смеется шкипер:
— Чудачка, наш га что читать—«Лоцию
Черного и Азовского морей». Книжка скучная,
специальная...
Ахнула Полундра.
— Вот так! Спецьяльная!.. Да там все по-
казано—как войти в любой порт, какие маяки,
63
бакана, какое дно, или там песок, или камень,
или хрящ. Какая глубина. Книжка — что
надо! За четыре месяца, что я у вас, я все
ваши книжки поперечитала. Второй раз на-
чинаю. Бо в голове все перепуталось. Как
КЯШЯ.. •
Изумленно уставился старый моряк па По-
лундру.
— Когда ты успеваешь? Прыгаешь «одна
за все». Не понимаю...
— Успеваю. Это у нас с Беттииой Петров-
ной секрет. Я ей что-нибудь сверх нормы
зроблю, а она мне помогает... У вас, товарищ
Цымбалюк, жпнка—первый сорт!
Улыбнулся шкипер.
— Хорошая, говоришь?
Шкипер продолжал, недоумевая:
— Ну, хорошо, да башку ты себе зачем за-
биваешь? Ну, скажи, на кой черт тебе все
это знать? Училась бы ты чему-пибудь дру-
гому. Зря ты это все! Тебе это пи к чему!
— Ни к чему? Да теперь же я все паруса
различать могу. Дид, -бывало, рассказывал,
а тут я на чертежах все разобрала и рангоут1,
и такелаж 2, и бом-брам реи 3 и грот-марса
1 Все деревья, как-то: реп, мачты, па судне называют
рангоутом.
2 Оснастка па корабле называется такелажем.
3 Перекладина, па которой поднимается один пз прямых
парусов.
64
хвалы 1 и ватер штаги 2,—тепбрь я не пе-
репутаю...
Обиженно и сердито забрасывала моряка
хорошо ему знакомыми словами. Остановился
даже шкипер, выпучив на Полундру глаза.
А та бурлит, кипит, пенится:
— Зря все это! Тоже, скажут! А морские
законы, а пелипги 3, а девияция 4 5, а дрейф?
Это тоже зря? Правду сказала Бетгина Пе-
тровпа, что лучше об этом помалкивать, бо вы
но признаете за нами права, .однослово: старо-
режимппк!..
। Глотая слезы, сердито схватила ребенка:
I — Ходим Кимка до дому.
Цымбалюк, улыбаясь, догнал Полундру.
I — Чего ты авралишь, в чем дело?
[	Огрызнулась:
j — Не вам говорить, не мне слухать! А еще
партейный!
‘	— Я ж тебе говорю: училась бы чему-
нибудь другому! Все равно тебе плавать по
придется. На судно тебя пе возьмут, а без
' практики паучнтЬся морскому делу невоз-
можно!.. Зря ты это все!
1 Снасть, которой подымают марса — реп.
• 2 Спасть, придерживающая бревно па носу судна, на-
виваемая бухшпрптом.
3 Опр?до1ение места судна по видимым па берегу пред-
метам.
4 Погрешность компаса.
5 Полундра.
65
Сквозь зубк кинула:
— Цэ вже як придется!..
☆
Плита горит во всю, молоко закипает.
У Полундры в руках «Морская практика».
Там на чертежах фрегаты шхуны, а па них
паруса, рангоут, такелаж. Девочка закрыла
глаза и мысленно делает поворот на шхуне.
Губы шепчут: «Чтобы поворот вышел удач-
ным, сперва судну дают ход, для чего приспу-
скаются под ветер, потом постепенно кладут
руля на борт, рулю помогают подтягиванием
гика-шкота».
Над кастрюлей угрожающе поднимается бе-
лая кружевная пена.' Чорт с ним, успею, важ-
но подобрать гика-шкот, тут главное—поворот
оверштаг.
Должна ж она быть капитаном! Пусть че-
рез двадцать лет... Все равно, должна, и ни-
какая сила!..
— Ах, щоб тоби, таки сбежало!..
В кухне чад, шипенье, пар.
Влетела старуха Фабиано, ругается, лопо-
чет что-то посвоему, глаза налились кровью.
Полундра как-то неуверенно:
— Та не тарахти!..	t
А сама скорее книжку за спину: увидит
старуха и вовсе заест.
66
Хорошо живется в семье Цимбалюка. Сам
относится хорошо, и с женой в дружбе. Есть,
пить вдоволь, отказу нет. Вот одно неприят-
но—сварливая старуха, ведьма ведьмой. Воз-
ненавидела Полупдру итальянка с первого
разу, а за что—и самой непонятно. Девочка
сначала j сю пала старухе, а потом стала
огрызаться. Сегодня, по правде сказать, по-
делом старуха взъерепенилась—молоко бежит,
чаду полон дом, а она «практику» зудит
«повороты orep-штах» делает. Сознает По-
лундра—поделом.
А что позавчера было! Уж на что Цымбалюк
человек спокойный, Полундра даже рот рас-
крыла от удивления, и про обиду забыла.
Красный, жилы вздулись, как гаркнет па ста-
руху, та, как мышь, с перепугу в чулан
юркнула.
. Дело было так. Полундра встала вместе с
солнцем. Встала д взялась за стирку. Белья
как раз было видимо-невидимо. Покуда гре-
лась вода, она и квартиру прибрала, и полы
вымыла, и попугаеву клетку вычистила.
Старуха поднялась, стала фыркать. Это не
так, то не эдак. Полундра молчит, а сама
думает:
— Побурчит и отстанет.
А старуха влезла в корыто н давай перетря-
хивать уже простиранное белье. Возьмет одну
вещь, развернет, выругается, да как-будто
Б’
67
нарочно на пол уронит. Полундра не выдер-
жала. Выхватила последнюю простыню из цеп-
ких морщинистых рук.
— Тебе чужих рук не жалко!
Старуха кричит:
— Ви, парчивва цоббак!..
Толкнула в грудь. Полундра, падая, схва-
тилась рукой за раскаленную плиту. Иска-
зилось лицо от боли, сгоряча, хотела ударить,
выругалась:
— У, гадюка!..
Мало бабке показалось, давай бельем швы-
рять, да все норовит в лицо. Неожиданно в
дверях появился Цымбалюк. Давно не видали
его таким, даже на судне во время шторма.
Знает бабка, что с зятем шутки плохи, не
любит она его, побаиваетрг. Боком, боком и
в дверь.	»
Цимбалюки терпят старуху только потому,
что стара, да и деваться некуда...
С того ‘дня приструнили бабку. Теперь толь-
ко глазами колет старая—прямо б съела. Ши-
пит от злости, по молчит. Зато уж сегодня
отвела душеньку. Как же, молоко не угля-
дела!..
'Полундра—девчонка дельная. Днем по до-
му возится, с мальчонкой нянчится, а вече-
рами читает. С головой залезла в книги,
не оторвешь. Лампочку соорудила, чтобы
ночью можно читать было. Какие книги? Все
68
те же: научные, мореходные, да приключен-
ческие. В них вся Полундрина жизнь...
Дружбу свела с попугаем. Зеленый, с ро-
зовым хохолком. Говорит. Полундру зовет
по имени.
— По-луп-да!..
— Что, попка, подсолнушков дать?
— Чорррт возьми!..
Няпьчится девочка с птицей, не меньше
чем с Кнмкой. У попугая есть тоже прия-
тель—черный, жирпый кот Кузьма. Когда
попугая выпускали из клетки, мокпо было
видеть трогательное единение. Кот и Кудлаш-
ка лежат, разг: лившись, а с жердочки зеле-
ный комок перьев кричит:
— Кузьма, чоррт возь-ми!..
В ответ сдержанное:
— Мур-му р-мур...
Ласково щурится и мотает хвостом кот.
В свободные минуты Полундра с книгой
сидит, а попка на плече.
— Норд. Норд-течь-ост. Норд-норд-ост.
Норд-ост-тень-ост, — зубрит девочка румбы
компаса... Попугай вторит:
— Норрд, чоррт возьми, Полун-да!..
Сегодня вечером раньше обыкновенного
освободилась Еетгина Петровна. Ребенка уло-
жили спать. Подошла к Полундре.
— Ты все читаешь, девочка?
69
Заглянула в книгу. Увидела научное загла-
вие. Который раз она застает Полупдру за этой
книгой!
— Да ты никак всерьез учишься?
— А то как? Я уж половину книги пре-
взошла...
— Да па что тебе?
— В моряки хочу. Хочу, чтобы в дальнее
плавание...
Загорелась Полундра. Рассказывает ошело-
мленной Беттипе' Петрозне, о чем мечтает по
ночам, о чем бредит на яву, чего решила
добиться во что бы то пи стало. Горячо
кинула:
— Не добьюсь—душа из меня вон!
Когда верпулся Цымбалюк из порта, долго
рассказывала ему Бегтина Петровна. Под ко-
нец сказала:	»
— Ты бы с пей поговорил...
Фыркнул Цымбалюк, усмехнулся:
— Говорил, толку мало, заладила/одно: «Цэ
вже як прийдется»...
— Да пет, Цымбалюк, ты так не смотри,
девчонка живет этим, по почам сидит над кни-
гами, учится всерьез... По всему видно—это
пе простая блажь. У нее отец и дед были мо-
ряками. Опа* чуть не плачет, что родилась
девчонкой!
Замотал упрямой седой головой Ць ибалюк.
Буркнул:
70
— Не было у бабы хлопоту, так купила
соби порося...
Когда пароход отшвартовался у пристани,
по скрипучей сходне, вместе с другими пас-
сажирами, прочно1 ступает в развалку Сенька
Шкерт. Из-под кепки—вихрастый, дзета спе-
лой соломы, чуб. Задорно щурятся карие гла-
за. Подмышкой верблюжье одеяло, в руках ко-
шелка. Блеснул зубами. Поймал па ходу
мальчонку газетчика. Тот, вырываясь, крик-
нул:
— Пусти, чорт!..
— А ну-ка, братишка? Где у вас тут вторая
Митридатская?
— А тебе кого?
— Ивана Васильевича Цымбалюка—шки-
пером ходит...
Газетчик расставил ноги циркулем.
— Знаю, это тот, что с попугае м, и старуха
жабоедка... Ч
— Фамилья ему Цымбалюк, Вторая Митри-
датская, дом 33...
— Иди прямо, дойдешь до сквера, вверх
по каменной лестнице, потом направо.
— Есть!
1 В Корчи птальяпчев, большинство из ппх поаполптапгы,
дразнят „жабоедамя".
71
Шагает по лестнице Семен, а сам думает:
— Примет иль не примет...
Схватился за «боковой карман, там в запис-
ной книжечке письмо. Нащупал, успокоился:
— Здесь...
Вспомпил слова Кожемякина: «В случае
чего, крой в Керчь. Там—Цымбалюк, этот
устроит. Сколько лет вместе плавали»...
Свернул в боковую улицу. Мерно пружинит
шаг. Остановился у сорот, прочел: «Дом Ни-
колая Провизпапо. № 33».
Звякнула щеколда. Залаяла собака. Из глу-
бины двери молодой звонкий голос:
— Цыц, Кудлашка! Кто там?..
А вслед за этим кто-то сппло спросил:
— Полундра, кто там еще?
Выдался на педеле праздник. Цымбалюки
Полундру отпустили гулять. У Беттипы Пе-
тровны важных дел в ячейке не предвидится!
Отчего ж по отпустить девчонку с Семенам!
Полюбил Цымбалюк Сеньку, гордится, им.
Такой молодой, а толковый, здоровый, да
крепкий—заглядение.
Кпмка крепко сппт в своей корзипе. Солнце
высоко—полдень. Полундра накинула наскоро
чистый платок па голову, юбка в порядке,
все как надо.
Торопит Семена:
— Ну, чего там копаешься?
Семен в своем чуланчике, что под лестни-
цей, дядька отвел ему под «каюту». Занят
важным вопросом Сенька. В кармане денег
пи шиша, а сапоги каши просят. Как это его
угораздило на гвоздь напороться, чорт его
знает.
— Ничего, сам починю.
У дядьки решил пи-пи-пи! Гроша не возь-
му! Слово таксе самому себе дал.
Сенька парень ’самостоятельный.
Вышли, захлопнулась калитка. Кудлаппа
скребет лапами в подворотню. Как же, так
он и останется. Сами ушли, а он сиди да па
кур гляди! Скребет изо всех сил. Слышит—
шаги удаляются, завыл, что есть мочи. Цык-
нул Цымбалюк. Пришлось Полупдре вернуть-
ся. Открыла калитку. Стрелой скользнул ме-
жду пог. Квартала па два убежал вцеред.
Боится, как бы за калитку опять пе посадили.
Хорошо знает пес все людские хитрости.
Не захотят с собою взять, ласково заманят
в уголок: Кудлашка, Кудлашенька, па, па.
Только, можно сказать, польстишься ка какую-
нибудь кость и—пропало дело! Запрут.
Беда с этими людьми.
Залита солнцем Керчь—вся как желток в мо-
локе. Море синее, спокойное. Мелкие волны
мерно отбивают секунды. Уходят секунды в
вечность. Царский курган кажется чуть ли
не под самым носом.
73
У самого кургана наткнулись на экскурсию
школьников.	।
Молоденькая учительница с розовым, как
крымское яблоко, лицом объясняет. Оба на-
вострили уши. Интересно послушать про то,
чего не знаешь.
— Эти курганы, Алтайский, Чесменский и
вот этот Царский, служили у зыпальпицами
для греческих царей и военачальников. Там
внутри, как вы видели, были комнаты с четы-
рехскатными потолками, выложенные теса-
ным камнем. Вместе с телами умерших царей
клали драгоценные украшения и статуи, ко-
торые теперь сохраняются в музеях... И вот,
когда, через много столетий, ученые архео-
логи, заинтересовавшись этигми курганами...
«Археологи» для Полундры новое слово.
В «Морской Практике) она его не встречала.
— ...стали производить раскопки, нашли
очень много ценного, как в смысле художе-
ственном, так в смысле редкости и ценности
вещей.
Слушают ребята. Удивляются. Многое не-
понятно. Что такое «культура греков», почему
тысячу лет тому назад она была так высока...
— А почему этот город называется Керчь?
Откуда это название?—спросила высокая ху-
дая девочка с серьезными глазами и угрева-
тым лицом.
Учительница присела па (большой круглый
74
камень. Плотнее сузили круг школьники. Се-
мен и Полз пДРа тут же.
— Хорошо,—зазвелел молодой голос:—я
сейчас расскаяу. Видите вот эту гору? Опа
носит имя древнего царя Митридата-Евпаторл,
который жил две тысячи лет тому назад. Этот
город существовал еще раньше.
Шопот удивления волной пронесся в воз-
духе.
— Да это едва ли не самый старый город
па Крьмском побережья. Основали его вы-
ходцы-греки и назывался он тогда не Керчь,
а Пантиканея.
Впервые узнали Сенька с Полундрой, что те
самые греки,—пиндосами зовут их па юге,—
что торгуют губками, туфлями, золотыми рыб-
ками, халвой с восточными сладостями,—по-
томки людей, умевших задолго до нашего вре-
мени строить суда и пускавшихся на них в
опасные плавания к неизвестным берегам. Они
узнали, что предки этих греков сооружали
мраморные храмы, высекали из камня статуи,
отливали бронзовые украшения.
Никак это не укладывалось в голове у По-
лундры.
Плавно, уверенно льется речь учительницы.
Полундра мысленно перенеслась па берега
Босфора Киммерийского, в шумную, богатей-
шую. многолюдную, торговую Пантикапею с
7о
прекрасными каменными зданиями, зеленью
садов и виноградниками по склонам гор.
Слушает Полундра о городском самоупра-
влении, о вольном пароде. Ей от души жаль,
что так недолго продолжалась свобода Пан-
тикапеи. Ей жаль, что дикие скифы подчи-
нили свободных греков и заставили их пла-
тить дань. Вместе с пантикапсйцамп она пере-
живает потерю свободы. Глубоко западают в
память слова учительницы:
’ — А когда им стало совсем невмоготу, они
обратились за помощью к царю Митридату VI
Эвпатору. Дорого обошлась пантикапейцам
царская помощь. .
Сепька пе вытерпел:
— Зря обратились! Известно, цари!..
Ласково посмотрела учительница на Сеньку.
— Да, товарищ, деспотизм царя Митридата
оказался страшнее скифского ига... Это был
большой промах с нх стороны.
Сепька с Полупдрой ловят каждое слова.
До сих пор пе приходилось им слышать ни-
чего подобного.
Им интересно знать, что было потом с этими
самыми паптикапейцами. Сепька невольно
сигал кулаки, узнав, что» гордая Паптикапея
подпадает под власть римлян и превращается
в римскую провинцию, что, несмотря па герой-
ские попытки вернуть себе независимость,
нантикапейцы терпят поражение за пораже-
76
пием. Ему досадно, что такой прекрасный бо-
I гатый город грабят, громят, разрушают то
р гунны, то готы, то угры.
I II Сеньке и Полундре чужды все эти гунны,
F готы, римляне, угры. Но они отчетливо пред-
ставляют себе зарево пожаров, мечущуюся в
I безумном страхе толпу жепщип, стариков и
* детей, избиваемых озверелыми победителями,
I горсточку геройски отбивающихся пантпка-
> пейцев, падающих под ударами численно пре-
* восходящих, хорошо вооруженных врагов.
| А звонкий голос учительницы продолжает:
г — Тысячу лет назад Паптикапея стала па-
I зываться порусски Керчевым, а теперь, как
I вы сами знаете, просто Керчью. Что же касает-
I ся Босфора Киммерийского, то теперь он па-
I зывается Керченским проливом.
 Кто-то из детей:
К — Это тот самый, что соединяет Черное
ь море с Азовским?..
К — Милютина, ты теперь своему отцу па-
ппши новый адрес: Паптикапея, Советская
I ул...
И * А за спиной учительницы, черный, как гал-
L чопок, мальчуган тузит курносого, косоглазо-
I го, в (матросской рубашке. Озлился, шипит.
В. — У ты, грек—пиндос па паре колес! Спе-
I кулянтский сын! Тронь только...
В — Я—спекулянтский сын... Ах, ты!
И пошла рукопашная.
77
Подскочил Сенька. Ради этой молоденькой,
с лицом, как сцелый персик, что знает такие
истории, Семен все может сделать.
Напружинил руки—и повисли два драчуна
в воздухе, дрыгая ногами.
'Кудлашка не мог вынести такого зрелища
и тоже повис на штанине гретонка, в том са-
мом месте, которое мякотью называется.
От хохота стон вокруг.
Уняли драчунов. Успокоились. Завтракают.
Полундре и Семену не до завтрака. Они
нырнули внутрь кургана. Ничего не осталось
от былого величия. Кое-где только уцелели
известняковые плиты, да шуршат по углам
ящерицы.
В зад} мчивостн Семен колупнул известняк.
И на Полундру навеяли раздумье эти серые
уступчатые своды.
— Семка, а Семка, а сто тысяч лет тому
нал д було шо-нэбудь на свете?
— А кто ж его знает... Верно, было...
Когда вынырнули на свет две голозы, одна
рыжая, другая черная, но обе одинаково ви-
храстые—экскурсанты собрались игги даль-
ше, в катакомбы.
Много их вокруг Керчи—до двухсот. Это
' глубокие подземные коридоры, в которых не-
когда прятались христиане, гонимые римляна-
ми. Стены там исписаны надписями. Это
первые христианские молитвы. Тысячелетия-
78
ми вынашивался и развивался религиозный
культ. От первых простых песнопений, от
несложной молитвы во имя человека, которого
назвали богом, к золоченым ризам Византии,
к тысячесвечевым люстрам, к храмам, стою-
щим миллионы, и, наконец, к поповщине цар-
ского времени.
Тысячелетиями рос дурман.
От катакомб до города далеко. Очень устала
маленькая горбатенькая девочка, едва пле-
тется па тонких, как палочки, кривых ногах.
Ласково пеняет учительница:
— Видишь, Афанасьева, я ж тебе говори-
ла устанешь, не по тебе такие прогулки.
Вот-вот задрожат слезинки на длинных рес-
ницах.
Сенька, без раздумия, подхватил девочку
па руки:
— Чипляйся за шею, да покрепче. Ну,
айда!
Смеются ребята.
— Ай да Афанасьева, какой автомобиль
себе завела!..
Залило уходящее солнце бронзой море. Сгу-
стилась синева вверху. Еще немного и по-
ползут прозрачные сумерки...
Попрощалась Полундра с ребятами и с мо-
лоденькой учительницей.
79
Семен не зпаёт что и придумать, уж такай
она...
Поскреб в затылке, выпалил:
— Если что, так на баркасе всех пере-
катаю...
Смеются, довольны.
Гулки шаги по Митридатской. Вон калитка,
Кудлашка повис на заборе—кошку чужую
ловит.
Ворчит Полундра:
— Не можешь, как порядочные собаки,
у-у!.. Обормот!..
Обормот стыдливо затрусил вперед. Хочется
быть порядочной собакой.
☆
Уж так установилось у Цимбалюков—отпу-
скать девчонку раз в педелю. Каждое воскре-
сенье Сечен с Полупдрой уходят то па гору,
то в море. Каждое воскресенье дает девочке
что-нибудь новее. Каждый раз Полундра убе-
ждается, что есть па свете и другие интерес-
ные вещи, пе только «Морская Практика», и
те толстые книги о мореплавании, которые ле-
жат у дядьки Цымбалюка па полках.
Грудасто вздулся парус. Попятный ветер
подгоняет чистенькую, заново окрашенную в
белый цвет, шлюпку.
Нелегко досталась эта шлюпка Сеньке, це-
80
,шй час скулил, пока выпросил у грека Ан i-
стаспади. Торгуется грек: рубль и никакая
сила...
Давно собираются Семен и Полундра в Ени 
Кале. Там интересно, можно полазить по хму-
рым таинственным туннелям, по зубчатым
степам старинной турецкой крепости.
Неожиданно притих ласково дующий ветер.
Слева серые, обгорелые, сожженные в Крым-
скую кампанию, 'каменные степы карантинных
зданий. Далеко раскинулся 3anj щенный сад.
Сенька предложил:
— Не зайти ли нам. в карантин?..
 — А почему бы нет! Глянь, забунаца-
рило J.
Заложив весла,, не торопясь, подгребают, к
небольшой деревянной пристани.
Много названий судов и имен моряков всех
с гран ‘ вырезано матросскими ножами на бал-
ках и досках.
Из дальних стран приходили солидные бри-
ги, грациозные hixj ны с апельсинами, с сан-
туринским вином, кокетливые шхуны из сол-
нечной Ген\ и и пламенной Барселоны. Иногда
заходили из неблагополучных мест железные
туши пароходов,—тогда на мачте поднимался
желтый флаг, каранти
ни
ам слывет он среди
моряков всего мира.
1 Искаженное итальянское буначио» штиль—завезено
генуэзцами.
Ь Полундра.
84
.Если кто-нибудь умирал от холеры или чу-
мы, немедленно увозили команду на берег в
бараки. На судно приезжали люди с буты-
лями, с мангалами, и долго потом носился
над морем запах карболки и серы.
Закончится трехнедельный карантин, выез-
жают на берег штурмана и капитаны для по-
лучения «практики».
Подолгу поджидают гребцы у пристани и
от нечего делать вырезают имена судов, свои
имена и имена своих подруг.
Пестреет именами маленькая деревянная
пристань.
Много веков тому назад точно так же при-
ходили и уходили корабли. Отважные море-
плаватели на утлых судах, галерах, триремах
проходили архипелагом от острова к острову,
пробирались в Черное море, где па побережья
основывали колонии. Были это просто иска-
тели приключений, авантюристы, и руково-
дила ими жажда наживы... Знают про то
седые утесы, да штормы Черного моря...
Одни из них погибали, борясь со стихией,
другие—в боях с готами и дикими гуннами.
И только немногие, образовав колонию, посе-
лялись здесь.
Все эти Д’Альорсо, Сангвинэтти, Мавро-
кордато, Комбици, Варвацци, Звороно, Пор- .
челли и Попадаки—все это выходцы Среди-
82
земного моря. Некоторые бежали о г правовую
дня, други* ради наживы, третьи, забрав жри
п детей на утлые быстроходные гулеты
просто гонимые нуждой. Много разных раз-
ностей наслушался Семен от старых греков
и неаполитанцев, что живут на Мелек-Чесме.
О том, как они темными ночами переста-
вляли бакапа 1 2. чтобы посадить на мель
английские пароходы и богатые итальянские
многотонные суда, а потом предлагали свои
услуги, чтобы стащить с мели.
На колокольне .старинной греческой церкви
гулко пробило восемь.
Сдав шлюпку греку, Семен и Полундра спе-
шат домой. Бежит девочка по улицам, только
пыль столбом. Сепька пустил вдогонку:
 — Чего бежишь, як оглашенная?..
Отмахнулась и припустила еще скорей...
К — II так опоздала, дядьке больше не от-
пустить...
Усмехнулся, шагает песпеша, в развалку.
Куда ему торопиться, не на службе!
| Кудлашка издали учуялПолундрины шаги.
Заметался в сарайчике. Дико царапается в
дверь. С самого утра сидит собака под зам-
1 Гулета — небольшое парусное судно.
2 Банан — железная бочка, ограждающая и показываю-
щая опасное место.
6*	83
ком. Поставили миску с едой, не притронулся
Обиделся.
Не взяли. Первый раз не взяли...
Долго недоумевал кот Кузьма—где Куд-
лашка? Особенной любовью к нему не пылал,
но без него все ж как-то скучно.
Пролез через слуховое окно, пробрался на
верхнюю балку. Присел. Увидел пса, от удо-
вольствия хвост палочкой, уши торчком. Не
слышит Кудла ш, спит, как убитый. Вдруг
задрыгал всеми четырьмя лапами. Взвизгнул...
Кузьма решил:
— Проснулся...
Хоть бы что. Спит... Снится Кудлашке: бе-
жит он по берегу за Полундрой. Ему видно,
как мелькают по желтому песку ее розовые
пятки. Вдруг:
— Ку-длаш-ка-а!..—Вскочил пес, как встре-
панный. От радости хвост маятником. Потом
сел, обиженно повернулся спиной к двери.
Не-ет, теперь оп не побежит. Ни за что.
Пусть сама придет.
Первым долгом Полундра к сараю. Звякнул
засов. Бросилась к Кудлашке. Видит, не ше-
велится пес. Испугалась.
— Кудлашка, Кудлашенька!.. Что же это
ты, песик!
Кудлашка—ноль внимания.
— Кудлашенька! Миленький!..
Обернулся Кудлашка и столько в его гла-
84
зах упрека и обиды, чю Полундре стало
стыдно. В самом деле, еще щенком гонялся
за ней следом. Первый раз оставила, первый
раз не взяла...
Взяла Кудлашку на руки:
— Кудлашенька, собака, хороший мой!..
Не вытерпело собачье сердце—лизнул с
размаху пря ю в rj бы.
Семен запирает калитку па ночь:
—; Полундра! Ты где?..
— Тебе чего?..
— Да так...
Вышла Полундра из сарая. Крутится подле
пог Кудлашка. Пора спать...
Видит Полундра Сенькину спину в малень-
кий двери—значит, спать пошел.
Прозвенел и стыдливо сорвался ломкий
голос.
— Спокойной ночи!..
☆
Вчера Полундра на чердак лазппа. Там на
гвоздь ногою напоролась, а сегодня вздуло
палец. Распухла ступня.
Сенька дразнит:
— Рубль-пять! Как теперь в Адкимушкай
пойдешь?
Огрызнулась:
— Тебя не касается!
85
Завтра воскресенье, хочется в каменоломню
и надо же было такой беде случиться...
Не подает виду Полундра. Знает, Сенька
разыгрывать начнет.
— Куда тебе, разве ты дошкандыбаешь?..
В сумерки, когда Киме у спать уложила,
пошла нарвать травы придорожника. Бабка
Меркуловна, что живет наискось, в желтень-
ком домике с синими ставнями, посоветовала:
— Ты подорожнику нарви и к больному
месту приложи—враз полегшае, бо подорож-
ник—трава целебная...
Цымбалюки пасмех подняли:
— Бабьи бредни!	'
Беттипа Петровпа разъясняет:
— Правда, придорожник—трака целебная,
но проще сделать пер связку или компресс...
Достала клеенку, бинт...
Фыркнула Пол} ядра. Она знает, что знает.
Набрала целую охапку придорожника. Прило-
жила. Больно, горит йога. Так болит, что
хоть белугой вой. Стиснула зубы. Терпит...
A тут Кудлаш ненароком задел больную
ногу.
От . злости и боли света не взвидела. Уда-
рила. Обиделся пес. Залез под кровать,
ворчит...
Очень четко на его языке звучало:
— Конечно, которые дерутся, какие уж то-
варищи !..
86
Завернули головы куры под ситцевые кры-
лья. Мурлычнт Кузьма. Спит весь дом. Не
может уснуть Полундра. Дергает палец.
Утреннее солнце еще не успело раскинуть
золото своих лучей. Только-только трепыхну-
лась ранняя птаха на ветках. Полундра уже
на ногах, правильнее—на одной, на другую
* не наступить. Сняла придорожник и засто-
нала. Палец вздуло. Прыг ют на одной логе—
нет, далеко пе уйдешь. Ну, что делать? При-
дется отложить до следующего воск >есенья.
Кудлашка поражен: было две ноги, вдруг—
• одна... Решил: озорует, балуется...
Полундре не до этого. Глазами в сундук.
Там у Цымбалюка мокроступы. Сорвала с
гвоздя полотенце, намотала на н>гу, еще и
еще. Натягивает сапог. Скрипнула зубами.
С трудом пролезает нога. Притопнула. От бо-
ли поморщилась. Кое-как шагать можно.
Тяжелые мокроступы у Цымбалюка. Здорово
попахивают дегтем. Специально для штормо-
I вой погоды припасены. На палубе оно ничего,
I а вот по мостовой попробуй... Раскатистым
смехом закатился Цымбалюк увидев Полундру.
J Рыгочет Сенька:	w
|	— Тю на тебя, чертяка,	вырядилась!..
I	Обозлилась Полундра:
	— Засохни’..
	.	А когда любопытная старуха	Фабиано про-
I сунула крючковатый н<«’ за ворота—хлопнула
87
калиткой Полундра. Дернулась в испуге на-
зад итальянка. Злобно прошипела:
— Порко мадонна ГПарчива цоббак!
 - Приложилась глазами к щелке. По пыль-
ной дорого две спины и рыжий пушистый
хвост.
Вразвалку шагает Семен. Ковыляет По-
лундра. Трусит впереди Кудлашка. Показа-
лись каменоломни. Когда-то много сот лет
тому назад, по словам ученых, там были кат >-
комбы. Сейчас этих камеполомень считай—не
сочтешь. Доходная штука—керченский ка-
мень!
Керчь и все южное побережье Крыма строит-
ся из этого известняка. Крепкие люди, осы-
панные белой пылью, выпиливают ровные ши-
рокие «штуки», грузят на небольшие шхуны.
Алой косынкой машет закат умирающему
дню. Червопятся верхушки тополей и акаций.
Полундре и Семену пора домой.
Семену не по себе. Ему памятны на всю
жизнь эти каменоломни.
Из маленькой будки—сторож. Подмышкой
костыль. Смешно телепа тся обрубок правой
ноги. Дощечкой руку к глазам. Щурится на
закат. Увидал Полундру, перевел глаза на
Семена.
— Гуляете?
Еще пристальней на Семена:
88
— Что-то здается мне, личность ваша зна-
комая, встречались, а где не вспомню...
Семен протянул руку:	'	.	'
— Девятнадцатый год, вспомни!..
Дрогнули лохматые брови. Странно задер-
гался подбородок.
А Сепыса:
— Самойленко, Овчаренко, Кутепова по-
мнишь?
Еще сильнее задергался подбородок.
— Значит, ты и Неймана и Цвеликова
знаешь? Помнишь, как шахты взрывали?
Трясется голова на несуразно тонкой шее.
Тяжело вздохнул.
— Да-а.. Много тогда зря погибло людей...
Тот, кто пережил девятнадцатый год в Кер-
ченских каменоломнях—еще семьдесят семь
жпзней переживет.
Увел сторож Семена к себе в будку. Полун-
дра притихла. Следом скользнула.
Маленькая комнат; шка. Кровать, стол,
скамья, больше ничего.
За печкой топчан. Пестрит лоскутное одея-
ло. На нарах женщина—молодое лицо, а го-
лова седая-преседая. В глазах испуг смер-
тельно раненой птицы.
— Ты, Семея, того, нэ обижайся, сестренка
Настя, она трохи не в соби...
Панасенко постучал пальцем по лбу.
— С того самого времени, знаешь, коли
89
они баллоны з> газами пускали. Народ очу-
мел зовсим... Дитинку задавили... Так, но-
гами затопали, свои ж... Колы очухались,—
Настя подняла... 3 той поры, як малохольпа...
Прижалась Полундра к стенке. По спине
холодок.
— Ратуйте!— прозвенел, как натянутая
струпа голос Насти.
Уставилась глазами в Полундру. У той по
спине мурашки.
— Панасенко, як буш, дытынку раз-
давили?
Перевела те же немигающие глаза, вздох-
нула и тихо, как шелест:
— Шо робыть? Податься некуда... Пони-
маешь?.. Нс-куда!..
Голос дрожит:
— Синий весь...
Панасенко шопотом:
— Це вона чужих побачила. А то мовчит.
як убптая.
Искалечили Панасенко в тех же каменолом-
нях. Двое суток пролежал. Как попал в боль-
ницу—не помнит. Как не умер от заражения
крови—не понимает.
Мигали звезды, когда Панасенко вышел с
фонарем проводить приятелей. Море сквозь
темную дрему отплевывается ч белой пеной.
Зигзагами мигает фонарь. Желтые пятна све-
90
та падают на дорогу. Стучит костыль по твер-
дому грунту. Молча шагает Семен.
Тяжелыми думами темнеет душа. Молчит
Полундра. А нога, как в огне. Кудлашка
знает, что теперь пе до баловства. Жалко,—
нельзя подпрыгнуть, лизнуть в нос, дернуть
за юбку, любя куснуть за палец. Нельзя—не
такое время.
Шагая по дороге, вспоминает Сенька. Точно
вчера это было.
Только подошел он к 5-й Продольной, из-за
угла—Кожемякин. Широкий, костистый, гла-
за как угли.
Два непонятных постороннему знака—и
разошлись.
Знает Сенька', как ему. быть, куда и что.
Вот серые ворота. В ка штку—щукой. Огля-
нулся. Вихор под кепку подобрал. Гибель
задора, силы и жизни в этом кулаке, в этой
штанине, что разодрана пониже того места,
на котором сидят.
Сегодня в пять у Кутепова собрание. Он
передаст пакет и ганда на фабрику Месак-
суди.
Вчера в саду на Глинище здорово говорил
Петр Урсатьев—недаром матрос. Слова, как
кованые. Зажег братву. Решили организо-
ваться в каменоломнях. Вспенились, закопо-
шились.
91
Самойленко, Кутепов. Нейман повели дело
крепко.
Знает Сенька, что дорога каж щя минута.
Каждый человек на счету. В момент упра-
вился на фабрике. Мотнулся в ячейку. Су-
нул пакет для Рамбула. Оповестил, кого надо,
и опрометью на Вторую Продольную с отве-
том к Кожемякину.
У фонаря знакомая фигура. Ярко вспыхи-
вает огонек папиросы. Вполголоса
— Ну, что, уладил?..
— Ясно...
— В порядке боевого задания, чуть свет,
ступай в Аджимушкай. Там должны собрать-
ся представители окружных деревень... Дело
серьезное, сам понимаешь, смотри,—не про-
вали. ..
— Аты?..
— Там без меня найдутся.
На съезде порешили: разложение деникин-
ского тыла, дезорганизация армии, беспрерыв-
ный террор белого командования. Крестьяне
обещали каменоломщикам всяческую помощь.
Там же выбрали военно-революционный штаб
каменоломень.
Из-за угла—два силуэта. Не разобрать кто.
Отскочили от фонаря. Оба вдруг стали пья-
ными, лыка не вяжут.
Семен загорланил песню. Шарахнулись фи-
92
typbi в сторону. Зашуршала шелком юбка.
Исчезли за поворотом.
Семен подтянулся к уху Кожемякина:
— Шпики...
Рассмеялся беззвучно матрос.
— Дурень... Это ж Шаповаленко со своей
бабой. Тот, что па базаре мукой торгует...
Ишь... шуршит шелками... У-у, гадю-ка-а!..
’ Четко вспомнилось Сеньке, как, вскоре по-
сле съезда, сварганили танцульку в Аджи-
мушкайской школе. Так удобнее. Незаметно
агитнуть можно.
Сенька с утра в школе. Чисто сработано.
В случае чего:
— Потанцевать охота, мы люди молодые,
и вообще...
Сестры каменоломщиков, жены, 1 е, что по-
моложе, полы скребут, окна протирают. На-
брали цветов, зелени. Надо ж украсить. Тан-
цулька, так танцулька. Сеньке и оркестр
удалось собрать. Гармошка, мандолина, две
балалайки, гитара.. Хоть и не успели сыграть-
ся, ну, да ладно, сойдет1
Упрел Сенька. Рубаха к спине прилипла.
Во рту пересохло. Пить хочется—страсть!..
Вспомнил про тетку. Здорово квас варила.
Вот бы сейчас! Полведра бы вылакал.
К вечеру набралось молодежи видимо-пе-
93
видимо. Растанцевались. Тренькают балалай-
ки. Звенит мандолина. Заливается гармошка.
Русявая Марфутка с толстой косой—дочь
бакалейщика. Квадратную талию облегает го-
лубая кофта в горошину. Белесые брови, бе-
лые ресницы. Нос пуговкой.
Танцует сосредоточенно. С такта боится
сбиться Минуты не посидит. Кавалер, рыжий,
как морковка, веснущатый.
— Ах, Марфушенька, не пройтись ли нам...
— Кому Марфушенька, а вам Марфа Иван-
на!.. А еще городской...
В дальнем углу Семен с пятью парнями
квас хлещет. Поблескивая глазами, сдавлен-
на м шопотом:
— Так вот ребята, вы теперь в курсе дела.
Ну, так как?..
Переглянулись:
— Известно, как? Говорить не приходится.
Раз такое дело...
Запрыгало сердце под синей рубахой. Пя-
терых завербовал.
По стенкам в накрахмаленных юбках трещат
подсолнухами те, которых кавалеры не за-
приметили. Все на свете немило. Между
ними одна. Бледная, тихая, стоит молча и
наблюдает.
Прямой пробор, рамка черных волос, скорб-
ные серые глаза.
Сенька к ней веретеном.
94
— Семечек, кваску не угодно ли?
Девушка оказалась из Багерова. Случайно
попала. Сметливая и душевная. Сразу по-
няла. Протянула жесткую ладонь:
— Я, товарищ...
— Тсс!
— Я все сделаю. Давно об этом думаю. Не
знала только, куда обратиться,—кругом слеж
ка... Вы думаете, мне легко?.. Отца запороли.
Брата к стенке поставили... Я на все пойду!..
Нагнулась близко-близко. Горячим шопотом
Сеньке:
— Мне терять нечего!
В самый разгар танцев, когда пол дрожал
под молодыми ногами и пыль стояла стол-
бом, ворвалось казачье.
Как пронюхали—непонятно. Верно, развед-
ка донесла. С нагайками, с шашками, за пле-
чами винтовки, как-будто оружие искать. На
полутакте оборвалась музыка. Перепуганные
лица. Кто в окно, кто в двери...
Красивый сотник. Курчавится чуб. Рдеют
лампасы Шпорами звякает. Подчеркнуто
сухо:
— Никого не пускать! Кто распорядитель?
Разрешение есть?
Из толпы вышел заведующий школой. По-'
бледнел. В руках бумага вздрагивает
— Извольте. Вечеринка организована шко-
лой. Все в порядке, господин...
95
Взглянул на погони. Добавил:
— ...сотник.
Ироническим взглядом скользнул сотник
по щупленькой фигуре и по рябому лицу де-
ревенского учителя. Процедил:
— Обыскать!
Рассыпались казаки по углам. Шарили всю-
ду. Где надо и где пе надо.
На заре уехали. Сенька на крыльце и те
пятеро с ним. Перемигнулись. Полоснул в
утреннем воздухе переливчатый задорный мо-
лодой свист.
Идут молча. Полундра прихрамывает. Мол-
чит Сенька. В памяти шаг за шагом, день за
днем долгий путь борьбы. Во главе восстав-
ших крепкие ребята. Немногие из них оста-
лись в живых. Опять скачок в прошлое. Ко-
жемякин в каменоломне. Сенька—для связи
в городе при ячейке. Нейман через Сеньку
передавал в каменоломню сведения о положе-
нии в городе. Городские по; полыцики держат
связь с каменоломней. Доставляют и хлеб и
фураж.
Сегодня у Сеньки встреча с Месрабьяпом.
У отца пекарня. Полезный парень! Хлеб толь-*
ко через него и получают. Если б не он—
крышка. Как он это устраивает—сказать
трудно.
С каждым днем повстанцев все больше.
96
Бегут в каменоломни те. что за рабочее д1?ло
головы пр пожачеюг. и те, что в мокром деле
по промах. Косо посматривает иг аб камено-
ломень. Народ такой—хоть оторви, да. брось.
Но охота ссориться. Не такое время. Под над-
зором они по страшны. А тут бои за боями.
Отрезалпыс отовсюду, ухитря сись получать
оружие, патроны, продовольствие.
Убит Самойленко—душа восстания. Ранены
лучшие товарищи. На секунду растерялись.
Ненадолго. Снова с той же силой за винтовки’,
за гранаты. Теряет беломуть почву под но-
гами. А ка менолом щи к и свое:
— Бей гадов!
Ворвались в город. Несколько часов Керчь
была в руках рабочих и аджимушкайцев. Но
только несколько часов. Рас ыпались камено-
ломщики по улицам. Вокруг города кружит
броневик. Забраг ява< т снарядами. Тявкают
пулеметы, бубнят Виккерсы, ухает с ино-
странных судов артиллерия. Под непрерыв-
ным огнем одна дорога—к Митридату.
Озвер* лое офицерство ловит рабочих. Того,
кто попался—на. месте, без суда, без след-
с гвия.
Руки грязные, лицо закопчено. Татуиров-
ка?..—В расход!!..
5 целейшие i ротами забились в ка.м< долом-
ню. В створчатых коридорах в кучу сбились'
жен шины, дрпг, ста ри к и.
। Полушрл.
97
У Кожемякина голова кругом. Сеньку по-
завчера при вылазке зацепило шальной пулей
выше щиколотки. Не растерялся—перевязал
наскоро тряпкой. Глазом не моргнул. Не до
того!
А там, под земшй, звериным воем:
— Проклятые!..
Кто-то сошел с ума. Женщина на своем же
фартуке повесилась. Стиснул зубы Сенька.
Нет спасения. От золотопогонников не жди
пощады. Отдано распоряжение передушить,
как крыс, всех каменоломщиков и тех, что с
ними за одно. У выхода баллоны с удушли-
выми газами.
Сенька подумал:
— Ну, теперь амба!..
К Кожемякину:
— Дядько Павло!..
Осунулся матрос, почернел от копоти и
дыма. Не слышит.
Под сводами каменоломен полоснуло гулкое:
— Ах, а-а!
Шрапнелью двинуло. Оторвавшейся камен-
ной глыбой придавило нескольких человек.
Остро торчат раздробленные кости... Страда-
нием искажены лица. Побелел Сенька. Ослаб.
На его глазах падают один за другим.
— Товарищи, пробиться надо! Надо вы-
рваться во что бы то ни стало! Иначе!—
крышк<...
98
День и ночь |гОЮ1 in таками. ножами. Роют
новый проход. Через несколько дней Сенька
первым увидел сквозь щелку пробивающийся
свет. От радости крикнул и упал, как сноп.
Испугался Кожемякин. Нагнулся:
— Ничего... Сомлел парнишка... Много
крови ушло...
Темной ночью, один за одним, ушли камени-
ломщпки. Скрылись во мгле. А на утро из
подземелья вышла кучка—женщины, детиш-
ки да старики. Серые лица, кожа да кости.
Глаза, как у ночных птиц. Долго щурились.
Высоко вскинулась на черном древке белая от
чьей-то рубахи оторванная тряпка. Уголок
в крови...
Кто не знает, что значит этот белый лоскут?
☆
Кожемяк ин умер. Сенька не растерялся—
не таковский парень. Не даром решил Сенька
быть моряком. Пошел в порт обивать ржав-
чтгу. Рыбалил с греками. А год спустя уда-
лось ему поступить на портовый катер. Всю
зиму проработал он в клубе водников. Хорошо
знают портовые ребята Сеньку Шкерта. По
весне назначили Сеньку рулевым. В кармане
у него профсоюзная книжка, где четко выве-
дено,гчерным по белому:
Семен Филиппович Кучеренко.
7
99
Детом плавил, а'зимой учился в Ленинград-
ском мортехинкуме. Удалось сходить на,учеб-
ном парусном судне «Товарищ» в Англию.
Давнишняя .мечта (к’иыси побивать за грани-
цей осуществилась. С благодарностью вспоми-
нает Сенька покойного Кожемякина. Многим
ему обязан. Если б не он, не попасть бы Сень-
ке в мортгхникум. Не побывать бы за грани-
цей... Прибыв в Ленинград, списавшись с
корабля, затоск жал Сенька по югу. Потонуло
па Черное море.
Теперь это не тог уже Сенька, что, с вих-
растой собакой Кабыздохом, воровал у сосе-
дей яйца и, крадучись, развозил на шлюпке
прокламации на французские суда, рискуя
попасться белогвардейцам. Не тот, что в
крынке французским матросам в подарок ля-
гушат привез, что был пулеметчиком на бро-
невике и ранен в к фченеких каменоломнях.
Нот, теперь это крепки Ц загорелый парень.
Упорно и. ет Сонька к намоченной цели. Сей-
час он сидит с Полундрой у подножия чер-
ного ржавого маяка.
О чем только они не говорят.
О крюйс-пелннгах. о том, как лучше сде-
лать поворот онер-штаг, о лоции С о якорях...
Тихо плещется прибой. Белой пеной разби-
1 Натка о безопасном плавании.
100
вается об остатки древнего мола, некогда по-
строенного отважными генуэзцами.
Луна бросает на воду пригоршни меди. Мед-
ленно проходит парусная шлюпка.
Сенька изумлен:
— А здорово ты навострилась, весь курс
малого плавания прошла. Эх, попасть бы тебе
на судно, на практику...
Ближе придвинулась Полундра. Горячим
шопотом:
— А ты думаешь не попаду?.. Они сни-
маются во вторник па Севастополь, одежда
у меня есть, голландка, картуз да сапоги,
только бы забраться па шхуну, в подшкипер-
скую, ну, и спать. А как выйдут в море,
вылезу. Дядько Цымбалюк—добрый, ничего,
что кричит...
Семен подзадоривал:
— Ох. и попадет же тебе...
Пу, что же, иэхай ругается, мне бы толь-
ко до Севастополя, а. там па дубок, або 1цо
куды-иэбудь...
Семен спросил:
Ну. а документы?
— (’кажу—нема. Потерял...
— Потерял?.. Значит, ты за ^хлопца?..
— А то как?
Ай да Полундра! /(а ты не робей. В
Каспии на рыбницах бабы сами ходят иод па-
русами. А на Мурмане?.. Да, у пас пая<Това-
101
рище»—раньше это был английский четырех-
мачтовый парусник—девушка матросом хо-
дит, окончила мортехникум. Делала рейс в
Англию, в Тальбот, и вернулась в Ленинград
Вторым рейсом хотели итти в южную Амери-
ку, не повезло—потерпели здоровую аварию.
Теперь назначили другого капитана, Лухма-
нов ему фамилия. Сейчас чинимся, поставили
такелаж. Пойдем сначала в Англию, а потом
в южную Америку...
Хорюшо рассказывает Семен о жарких стра-
нах, о чернокожих людях, о той работе, ко-
торую он среди них поведет.
Заслушалась Полундра.
Пенистые волны разбиваются у самых ног.
Ласково плещет прибой.
В диме Цымбалюк! суета. В раскрытый че-
модан Бегтина с Полупдрой укладывают
вещи.
— Носки не забудь положить!..
Обернулась к Цимбалюку:
Я тебе там положила полдюжины но-
совых платков, смотри, пе растеряй.
Полундра подошла к письменному столу,
а там бумажка:
«С получением сего, предлагается Вам сле-
довать в Севастополь».
Прощается Цымбалюк. обнял жену. Теще
' деланно строго:
Ю2
— Без меня, чтоб все было тихо-смирно!
Взял Кимку на руки. И Полундре:
— А ты за ним хорошенько поглядывай!
Вскинул чемодан.
Жена спросила:
— Когда снимаетесь?
— На рассвете... Ну, до скорого!
Полундра за ним, прижалась к косяку, смо-
трит в окно на! море. Там на рейде покачи-
вается шхуна.
На губах неопределенная улыбка, а в го-
лове волчья дума:
— Бежать...
Ночью. Полоса лунного света избороздила
бухту. К шлюпке крадется вдоль берега По-
лундра. В руках узелок. Через плечо большие ,
сапоги.
Семен навстречу.
— Ты куда?..
Ткнула пальцем на море. Чуть-чуть пока-
чивается залитая лунным светом шхуна. Под-
мигнул :
— Ну, и попадет же тебе! Дознается Цым-
балюк, он тебе иж щу пропишет!
— Це вже як прийдется!..
Хлопнула по плечу;
— А-ну. отвернись.
103
Т(ронливо сбрасывая1 юбку. Семена так и
поды ма е! ой ерну т i ,ся.
— У, чорт курносый, отвернись говорю, а
еще—комсомолец... Засучила штаны и мигом
подскочила к. Сеньке. Тот удивился.
— Тьфу, когда же ты успела?
Залилась дробным смехом.
Я еще дома штаны надела под юбку...
Кудлаш таскает Полундриио платье по пе-
ску и мотает головой—органически пес не
выносит юбок, штаны, на его взгляд, куда
лучше...
Семей слегка. обнял Полундру за плечи.
Увернулась.
Ну. ты. полегш •!
Вскочила в шлюпку, следом Кудлаш.
Плечом уперся Семен в нос. Тихо шурша
поползла шлюпка.
Гребут...
Ловко подошли к шхуш,. Из-за борта све-
шивается конец. Уцепилась, как кошка
вверх по концу. Штука не легкая в зубах
узелок', через плечо гапоги —ничего, дело
привычное!
Послышалось будто кто-то прошел. Приль-
нула к борту. Тихо... Занесла ногу и бесшум-
но прыгнула на палубу. Спустила конец.
Семен привязывает Кудлашку. Тащит По-
лундра. Беспомощно дрыгает ногами нес не
привык к такому обращению...
Н>4
Покорно улегся у ног, зорко озираясь по
сторонам. Отвалила шлюпка. Семен кипу и по-
следний взгляд, гребет к берегу.
Крадутся Кудлашка с Полундрюй ио па-
лубе. Неслышно ползут. Черным отверстием
зияет’ люк. Полундра знает—там подшкипер-
ская. Скорей по трапу вниз. Облегченно сор-
валось :
— Ф-уу-у!
Улеглись на сложенных парусах. Слипают-
ся веки, клонит ко сну. Шорох. Забегали, за-
возились судовые «крысы. Подняли суету—
почуяли в узелке са то. Рычит Кудлат. По-
лу и д ра у си ока и ва ет:
Тсс! Молчи, услышат...
Запустила пальцы в лохматую iucjk-ть. А
крысы все ближе. Одна, другая. злобно попи-
скивая, теребят узелок... Кудлат н вырывает-
ся, царапаясь. Полупаре п<- ио себе. Не то,
чтобы страшно, а так. Схватила сапог, лупит
по чем попало.
Из темного люка на палубу два острых ры-
жих уха. два глаза и черны и нос. За, ним
взлохмаченная голова. Озираются...
Сзади кто-то крепко мозолистой хваткой за
шиворот.
— А, проклятая душа'
Вытащил па палубу. РычнГ:
103
— Изуродую!
Здорово влетело. Крепится Полундра. Ей
бы только на берег попасть, а там видно бу-
дет. Показался Севастополь. Белые здания.
Город hi камня. У минной башни перелив-
чатый звон. Это па посыльных и учебных су-
дах сторожевых дивизионов бьют СК (ЯНКИ.
В амфитеатре моря бирюза. Застопорили мо-
тор. Отдали якорь. В лесе паутинчатых мачт
качаются суда. Вот «Минерва», «Альма» «Ка-
дор», «Бесстрашный».
Цымбалюк приоделся, собрался на берег.
Приказал спустить ш попку. Подошел к бор-
ту, чешет крутой затылок.
Не заявить нельзя... Вот по было печали!
— Эй, ты, Полундра! Собирайся на .берег...
Узелок в зубы. Кудлашку подмышку.
— Есть!
'Ловко прыгнула в шлюпку. Села на банку.
Лихо вставила у к гючгщу, заложила весло.
Но узнать. Парнишка. хоть куда. Синяя ру-
баха вправлена в брюки. На голове кепка, из-
под нее курчавый ч}б.
В голове:
— Трэба тикать А
Когда вышли на берег, Цымс алюк загово-
рился со знакомыми моряками. Полундра бо-
ком, боком, в переулок—и поминай, как зва-
1 Надо бежать.
106
ли... Очутилась на Хрусталке. Впервые уви-
дела—как растяну вшегося на горячем камен-
ном массиве здоровенного парня другой, по-
меньше, шпыняет иголкой. Взбухла округ-
лая, натертая китайской тушью, гр} дь.
Когда смыли, увидела пронзенное се]дце,
а ниже прочла:
«Но плачьте, красотки, не верят слезам мо-
ряки».
Золотыми стрелами щупает со шт е верхуш-
ки мачт. Море как пламенеющий жемчуг.
Вспомнила Полундра про боцмана Пряжку.
Порылась в карманах, вытащила зал ясную
книжку, перелистывает страницы:
«Ремесленная улица, д. 14. Максим Пряжка».
На другой же день девушка., лежа на спине,
отбивала в паровом котле соль. Лицо разъ-
едали соленая накипь. Выпаренной медной
глот! ой загудел гудок. Полдень, перерыв.
С наслаждением набрала в легкие свежий,
пахнущий водорослями, воздух. Примостилась
в холодке, около котла.
Кудлаш лает. Развязала узелок. Там тарань,
хлеб, арбуз. Пряжка позаботился. Трах! ар-
бззом об мостовую. Рассыпалась красная са-
харная середина, посыпались черные зерна.
Сладким соком исходит арбуз. Мордой тычет
под локоть пес—скорее, мол, есть хочется.
Поровну разделила хлеб. Преио лед анис ь. жад-
107
но едят. Где-то неподалеку зацокали греки.
Захотелось созорничать. Бросила под ноги
арбузную корку. Молодой, горбоносый и уса-
тый, споткнулся, подымаясь ругнулся:
— А на пара диаволи, парсива.я порт!..
Хохочет Полундра, хохочут и греки. Разго-
ворились. Тому, колченогому, с тараканьими
уса ап, ню выбрит до синевы, нужен бойкий
мальчишка. Предлагает вступить в артель.
У Полупары одна думка: только бы п* влип-
нуть. А Кристо предлагает:
— Харци Хорога й... Риба пойдет, усе за-
работаем. Ну. сто сказись?
Полундра тряхнула головой:
Ну. шо ж, рыбалить, так рыбалить...
Горбоносый спросил:
— Как 'тебя звать...
Быстро сообрази за. Хитра, как озерная щу-
ка. Бросила:
— Ванькой...
Ванькой? — переспросил горбоносый,
31 та нихароссо, луце Янго.
Идя с г| рками, сп»/ катилась.
А «где же Кудлаш?..
Бросилась обратно.
Кудлаш, кудлаш. Кудлашенька-а!..
Завтра ехать к Балаклаву, а его черти где-
то ши-яг. Совсем от рук отбился пег. А туг
гр< кн ю| опят... Решила :
Не потеряется, не таковский.
Полу кругл ая u.i шинка с цветными с текла-
мн. Облупившиеся статуи. У самой воды двух-
этажный полу сгоревший особи як. Пустыми
отверстиями сиротливо смотрят окна. Внутри
ростет чахлая трава. Еще недавно в этом особ-
няке помещалось ГПУ. Повыше, террасами
низкорослые кипарисы. На. 6ejwy переверну-
тая шлюпка «Борей», немного- дальше «Тере-
за», направо «Слава России». На сваях купаль-
ни тут же «Морские ванны». Чуть отступя от
набережной, ла кольях просушиваются рыбац-
кие сети.
Неподалеку полуразрушенная пристань, у
которой замокают бочки. Лениво- покачивает-
ся окрашенная в голубую красну прогонистая
«Свобода». А дальше, прилепившись к ска-
ле, над самой водой. тохпто птичье гнездо,
вилла. «Мон Плезир». На противоположном
берегу лагуны, сверкая белизной, четко выри-
совываются мавританские башни. Сейчас там
дом отдыха Цусстраха. У самого берега, ош-
вартовавшись, стоит неуклюжий, окрашенный
в серую краску, колесный пароход Эпроиа.
Чуть левее, па якоре водолазный бот.
Обгорелые люди разбирают мережи. Юра
перевязывает круглый деревянный обруч и
ругается: не идет рыба!..
Не везет рыбакам. По утрам изредка выта-
109
СКИваюх разовую султанку, а Пока что Пав-
ля Калнкатн шпаклюет баркас. На носу бар-
каса выведено витиеватыми буквами—«Сти-
хия».	'
Высокий, с серебром в висках, молодцева-
тый Василий—Орлом зовут его в Балаклаве—
перебирает сетки.
Тут же, в ожидании трамвая с, приезжими,
слоняется франтоватый Сашка Коммиссионер.
На нем синяя вязаная фуфайка и блестяпще
ботфорты.
Павля недовольным голосом:
— Чорт его знает,—тот, приезжий из Моск-
вы, обещался прислать три кук гы Да так
и не прислал!..
Орел отозвался:
— Ты их только слушай, они наобещают.
Мне он тоже трубку обещал!..
Кристо крикнул:
— Янго, двадцать раз тебе говорить?.. Ко-
люму i 2 разбери...
Янго да Янго—так окрестили греки По-
лун дру.
Тысячами осколков переливает на солнце
лагуна. Синеет густое небо. Вкусно пахнет
рыбой. Подвинулись к воде крутые громады.
i Моток рыболовных сетей.
2 Топкая спасть.
НО
Потундре хорошо видно набережную, вид-
но, как ползут вверх четыре, пять узеньких
улочек, поперек переулочки, а в переулоч-
ках одноэтажные домики. Сегодня ровно в
десять Полундра вместе с этим рябым му-
хомором Кристо повезут кататься вон тех
двух, что живут на набережной. Белокурая
будет петь и брызгаться водой, а мужчина
вздыхать и курить папиросу за папиросой...
Полундра знает, что как бы вчера ни беси-
лось море, как бы ни бился сине-зеленый
прибой об острые камни—в бухте спокойно,
как в чашке воды. Не шелохнется лаг на.
Закончила Полундра разборку сетей и при-
нялась за еду. Сочно захлебываясь, уписы-
вает кораллово-красные помидоры. А в голо-
ве одно:
— Где же Кудлаш?
Тоскует Полундра. Шутка ли. сколько лет
вместе прожили!
Из окна:
По-е-хал ка-за-к па чуж-би-ну да-ле-ко.
На ве-ер-ном ко-не он сво-ем во-ро-ном...
Застыла, натянулась, как тонкая струна,
последняя пота казачьей песни.
С-во-о-ю Ук-ра-и-и-ну-у навеки по-ки-нул,
Ему ве-евер-Hj ть-ся в оте-е-чес-кий до-о-у...
Знает Полундра, что это поет вон та, бело-
курая, что живот в двухэтажном доме на
111
набережной, та. что катается каждое, утро с
бледным. V которого пробор ниточкой—из
союза совгоргслужащпх. Вот опа перегну-
лась через перила балкона.
Полундра живет на горе, па Краспоармей-
с той улице, в домике, oi рашейном охрой.
Из окошка все видно. Видно, как вскочил
Лт, с пробором, как плеснул воды в лицо,
обтерся, стал у стола, обжигаясь, пьет на-
спех чай.
Полундра знает, что скоро девять, а в де-
вять тридцать он. спотыкаж ь по узкий каме-
нистой тропинке, побежит к белокурой и они
поедут кататься.
Вчера Кристо приказал приготовить ipo-
моздкую «Венецию». Надо спешить. Сверкают
загорелые ноги. Скорей бы туда, к набереж-
ной. Там, у берега, папротигв столовой, где
белеет плакат: «Обеды на сливочном масле» *
п скромная вывеска «Своп труд», покачивает-
ся шлюпка: «Венеция». Зубоскалят лодочни-
ки. Ожила бухта. Приезжие пэпачи усажи-
ваются с полными корзинами в большую вме-
стительную лодку.
Вон «Метеор», лодка. черноглазого Мамолц.
Мамоли только что поднял парус п идет к
мысу Фнолспт. Там неподалеку—Георгиев-
ский монастырь. На против теголева га я «Ве-
га» Косты Атмапакп. Дернул за шкот. Взду-
II?
Лась парусина. Ба ркас на крен и ло. Визжа г
пассажирки.
Сверкая белыми зубами, Кристо крикнул:
— Ора Кали! *.
Атманаки повернулся, махнул шапкой.
А баркас крепит все больше и больше. Вода
вот-вот хлынет через борт. Кто-то дрожащим
голосом:
— Послушайте, нельзя же так!..
Атмана ки снисходи тел ьно бросил:
— Этта ницаво!..
Чуть тронул руля. Выравнится баркас.
Скользит из бухты к выход .
А девушка, которая Полундру и впрямь
считает мальчишкой и называет ее тоже Ян-
го, заливается:
Ha-прас-но ка-зач-ка, жена-а мо-ло-да-я...
И ут-ро и ве-чер на-а се вер гля-дит,
Все ждет, под-жи-дает, с далеко-о-го кра-а-ю
Когда е-е ми-лый казак прп-и-ле-тит...
До чего любит Полундра эту песню! Заго-
ворило ретивое: мать у нее ведь казачка.
И откуда знает эту песню белокурая дев^ шка
с тоненькими пальцами и лакированными ног-
тями, на которых солнце в зайчики играет?
Что для них, городских, эта старинная пес-
ня, песня широкого Дона, своевольного ка-
зачья!
1 В добрый час!
Ъ Полундра.
113
Знает Полундра, что эта песня—условный
знак. Рассердилась:
•— У-у, черти полосатые, за рубль все жилы
вымотают. Гребешь, гребешь. Хорошо, что
сегодня ветер.
Полундра и Кристо поставили новый парус.
Грудасто вздулся каждый фут новой бязп.
Понеслась «Венеция». После тихой узкой бух-
ты необъятным кажется переливающийся
красками простор. А туда, дальше, ползут
темные громады, ползут и обрываются в
бездонную глубь розовыми утесами.
Полундру не узнать. Черпа, как галка, кеп-
ка на затылке, подкатаны до колен штгны.
Парнишка молодцом. Ни рабой Кристо, ни
лупоглазый Спиро пе знают Полундриной
тайны. Мальчишку прозвали Япго, и ника-
ких разговоров.
Вее осталось позади. Милиция, боцман
Пряжка, Цымбалюки и Сенька, впереди
жизнь, такая же, как море широкая, большая
и неизвестная. Нет, Полундра знает, что
знает. Что с греками курортников на лодке
катает—не беда. Что на виноградниках са-
пает—нова жно...
Полундра будет капитаном. Будет—и баста.
☆
Узенькая площадк над обрывом. На камнях
сидят те, что приехал’и из Перми, Усолья,
114.
Ленинграда, А рхангельска, Владивосток i,
Минска и шумной деловитой Москвы. Гово-
рят тихими пониженными голосами, обмени-
ваются короткими фразами, а выше, у старой
грепостной стены, где высятся круглые полу-
разрушенные зубчатые башни,—те, что пом-
нят отваяных генуэзцев и греков, пробирав-
шихся от острова к острову через узкий Бос-
фор к хмурым, обрубистым, скалистым бе-
регам Балаклавы,—устроились парочки. Си-
дят, как зачарованные...
Вечером, привязав шлюпку, по пути домой,
в узком переулке уловила.
— Эх, ты, до чего оборвался! Грязный,
потный, настоящий хамал, а руки...
— Что ж, руки, как руки, не мазать же
их душистым вазелином?.. Руки нашему бра-
ту для работы...
— II осел работает!
— Для таких, как мы, франзоли не падают
с неба ..
— Ты, Коста, не грек! Мы, греки, ни за что
не станем ворочать камни, как турецкий ха-
мал, ковыряться в земле, как русские кацапы,
или часами возить толстых идиотов. Я вот—
настоящий грек, никогда не буду хамалом.
Оглянулась Полундра, увидела.—Коста по-
краснел, вздулась жила на лбу, размахнулся,
сейчас навернет, а то разодетый, как ярма-
рочный пряник.—наутек.
ъ*	115
Рассмеялись:
— Хорошенько его!..
Коста—голоштанник, грек-лодочник. У не-
го в прошлом году штормом вдребезги раз-
било баркас. Только-только спасся. Пришлось
стать хамалом. А этот, с тросточкой, каждый
раз задирает. Ему хорошо. Из карманов день-
ги так и прут. Где ому понять, что фран-
зо л и сами, в рот не прыгают.
Когда разъехались курортники, ка1ать ста-
ло некого,—подоспело время итти на Туак.
Рыбаки передава ш: далеко в море появилась
рыба. Кристо, Полундра и еще четверо греков
пошли на рыболовство. Не подходят громад-
ные двадцатипудовые белуги к берегу. Ухо-
дят вглубь. В это опасное время, ибо ревет
свирепый «трвму1пана>, — гак греки зовут
норд-юст,—рыбаки выходят далеко в море,
чтобы сыпать в беснующуюся глубину остро-
оггоч1 иные крючья.
Норд-ост рвет и мечет как бешеный. В это
время, как ни стараются гребцы, как ни
надрываются наваливаясь на весла,—баркас
ни с моста. II горе, если их захватило с не-
убранным парусом! В эту пору нельзя дер-
жать ни одного фута парусины.
В такой шторм рыбаки убирают весла, под-
нимают повыше мугаамбу 1 и пускаются за
1 Просмоленная парусина.
116
зыбью. Зорь > следят за рулем и терпеливо
ждут куда их прибьет—в Керчь ити в Сам-
сун, в Поти или в Константинополь.
Но не всегда удается рыбакам добиться до
берега. Редкая зима проходит без того, чтоб
не погибло пять-шесть человек. Тяжело ры-
бакам достается рыба.
Балаклавские рыбачки это хорошо знают.
Вот почему в их огромных черных глазах
затаилась глубокая печаль и тревога за близ-
Kirx им людей. Ибо у многих из них отняло
мужа, брата, отца это ненасытное, мечущееся
в злобной ярости море.
Туак—татарская деревушка. Хмурой осенью,
когда идет рыба, туда съезжаются скупщики.
Тогда преображается Туак.
На песчаном берегу остроносые баркасы,
рыбачья снасть, рыбья чешз я.
На рассвете в соленом возд^ хе висит густо
просмоленная брань. А вечерами, возвращаясь
с рыбой, собираются рыбаки на берегу и до
хрипоты ругаются со скупщиками. В деревян-
ных, наспех сколоченных балаганах, ночи на-
пролет дуются в карты. Заливается, визжит
заунывная татарская музыка. Под конец—по-
ножовщина. Опасный промысел выковал у ры-
баков дикие нравы. Хорошо знают рыбаки,
что риск есть риск и удача есть удача. Лю-
бят азарт рыбаки. Сегодня гуляем, а завтра
117
либо так, либо этак. Либо полный карман
денег, либо к рыбам на дно.
В Туаке к артели примазался Порго Па-
подаки. Весь Туак знает, какой это мошенник
и вертяй. Прилип, как банный лист.
— У меня барказ (есть, да сетки, да крючья,
да то, да се...
Послышали, поверили. Работают все ше-
стеро, а тот мух считает да посвистывает,—
на мой, мол, век дураков хватит.
Вечно сонный, только к выручке оживлялся
горбоносый, хищно поблескивают хитрые гла-
за, крючковатые пальцы перебирают перла-
мутровые четки.
Как-то вечером, когда за окном хибарки
дул стоголосый порд-ост и нельзя было вый-
ти в море, вернулись рыбаки. Промокли до
костей, не спасли линцерады Ч Негнущимися
пальцами сушили промерзлые, пропитанные
рыбьей слизью, верблюжьи куртки.
Порго ворчит:
— Разве это рыбная ловля?! Чорт его душу
знает, мало-мало ветер,—вы бежите домой!
Цена на рыбу падает. Покупателей нет, а
если есть—денег не платят...
И пошел, и пошел.
— Што ты брешешь? Ты думаешь, мы не
1 Промасленое верхнее платье.
118
знаем почем рыба?.. Мордуховичу рыбу про-
дал?..
Кристо вне себя, руки мельницей, заикает-
ся. Полундра не вытерпела.
— Хватило ума с такой жулябией связать-
ся! Чорт лупоглазый! Давай расчет. Расчет,
и никакая сила!..
Остальные поддержал и:
— Подсчитайся и—край!
По [ундра, вызывающе:
— Деньги на бочку!..
На утро погода, прояснилась. После вчераш-
него шторма море никак не может успо-
коиться.
На отлогом берегу суетятся рыбаки. Иорго
опять умасливает.	*	. •
— Нет, теперь не проведешь. К чорту!
В горячке спускают баркас. Отгреблись от
берега. Подняли парус. Понесся баркас, рас-
секая встречную зыбь.
К концу тяжелого рабочего дня, снимая с
крючьев многопудовую белугу, не заметили
как свинцом обложило небо...
Когда очнулись, было уж поздно. Полундра
ткнула пальцем:
— Кристо, глянь. Видишь?..
Оглянулся Кристо. Не свое me голосом:
— Отдавай фал!
119
Обмерзла каленая снасть,—не идет...
Спиро хрипло:
— Нож, режь ножом!..
Берега не видно, вместо берега, снеж тая
стена. Бешеной силой несется снежный ура-
ган. Завыл на. тысячу голосов.
Барба Яни рявкнул:
— Руля!., на борт!., приводи к ветру!..
Скорей!..
С бака:
— Гор-цэй! ’.
Громадной волной поставило баркас на ды-
бы. Навалилась Полундра па румпель гру-
дью, жмет изо всех сил. Ударило Полундру
головой о борт. На виске кровь. Пенящейся
волной смыло Спиро. В момент не стало грека
Раздирая руки, в кровь, пытаются убрать па-
рус. Обледенел. Поняли:
— Амба!
Поняла и Полундра. Вот она беда!
Рано оборвется жизнь. Еще вчера казалась
жизнь такой ясной.
Спасения нет. Косматой волной смыло Бар-
бу Кавьяриса...
Что делать? Лечь на дно и ждать смерти?..
Ну, нет, не такова. Полундра.
Пока есть хоть один шанс на спасение, она
будет бороться. Вспомнилось, как у себя в по-
1 Искаженное итальянское орца — право.
120
селке, наперекор деду, рискуя разбиться, по-
неслась на верхушке волны мимо свай как
выбросило на берег, обе драло в кровь, как
дед Нету ды дорога ругал, а сам шершавой
рукой голову гладил... Не погибла ж тогда?
Цепко держи гея Полундра за жизнь. Ухва-
тилась за шкот.
— Надо закрепиться, чтоб не оторвало!
Негнущимися пальцами кое-как привяза-
лась. Зоркими глазами в море—нет ли помо-
щи... Ни дымка, ни паруса, никого. Кругом
снежная завируха. Не видать ни зги.
Поднялось шипящее зеленоглазое чудови-
ще. Опрокинулось многотонной тяжестью на
баркас. Сбило с пог. Завертелись в лохматой
белой пене. Положило боком баркас. Ухва-
тился Кристо за ворот Полундриной кх ртки.
Хрипло вырвалось:—дев... Уцепился за обле-
денелую вантину. Отрывает... Не удержаться.
Стопудовой тяжестью, тянут вниз громадные
сапожища...
В воздухе полоснуло:
— Спаси!..
Прикрыло волной. На секунду вынырнул.
Мелькнула голова.. Захлебывается. Скрылся
под водой... Судорожно хватают возэдх скрю-
ченные пальцы...
Зарыскала глазами в смертельном ужасе
по сторонам. Никого. Лохматятся седые вол-
ны. Тысячегрудо воет норд-ост. До крови ра-
121
стирает тонкий шкот. Нестерпимая боль. Бьет
о борт. Коробом стала обледенелая куртка.
Обожгло отчаянием. Вырвалось хриплое:
— Ра-туй-т^!
Серым маревом мелькнул, рассекая белую
иену. истребитель. На обледенелом носу
«П. К. 2». На гафеле трепыхается зеленый с
красным крыжом флаг. У рулевой рубки ко-
мандир. Молодыми, зоркими глазами впился
в Цейсс. Заходили па скулах желваки. Ско-
мандовал :
— Ле-в-в-во... Больше лев-во!..
А через секунду:
— Лев-во на борт!..
Развернулся на месте. Пахнуло машинным
маслом. Трепыхаются в воздухе матросские
ленточки. Ищут глазами. Заметили...
Проскочили мимо. За ветром не подойти.
Еще раз развернулся. Бросает истребитель
на высокой волне. По борт} обвисли тяжелые
ледяные сосульки. На скользкой палубе труд-
но удержаться.
Тот, что у рулевой рубки, чеканит:
— Так держать!..
Подходит истребитель к опрокинутому бар-
касу.	. •	।	z
Окоченела Полундра.
Привычным движением с бака бросили ко-
нец. На конце петля.
122
Негнущимися пальцами рванула из кар-
мана нож. Режет шкот. Нет сил... На баке
переглянулись. В pjnop молодое, бодрое:
— Держись, братишка!..
Как По тундра очутилась на борту истре-
бителя,—не знает.
Очнулась, видит рыжую лотмг гу* • морду
и глаза человеческие, глаза собаки, а в них
слезы. Кто громче взвизгнул, не разобрать.
Переплелись узлом руки и лапы. Задыхается
пес от радости. С кормы на нос. С разбегу
подпрыгнул, лизнул командира, чуть не сшиб
с ног. Отмахнулся моряк.
— Семенченко, убери пса...
Опять к Полундре, лижет руки, воет, виз-
жит.
Пришел Семенченко, долговязый, рябой,
нос картофлиной, ласковые, лукавые глаза.
Это тот, что Полундру из воды вытащил. Куд-
лаш скосил глаза в его сторону.
— Шарик., Шарик, фююй...
Кудлаш недовольно отвернулся: какой там
Шарик, когда сроду был Кудлаш.
Семенченко завернул колесом правую бровь:
— Шарик, чорт, не слышишь, что ли?..
Подошел поближе и наклонился над По-
лу ндрой:
— Гражданочка, нес-io мой к тебе симпа-
тию имеет...
— Откуда твой-эго мой собственный!
Кудлашка, сюда!..
Кудлашка тут как тут, ласкается, лижет,
хвостом дробь выстукивает.
Семенченко зыкнул:
— Ишь, чорт лохматый!..
Пес как будто не к нему.
Матрос скребет в затылке: и поил, кормил,
а не идет проклятый...
Неожиданно озлился:
— Ведь мой пес...
Вскипела Полундра, а когда волнуется, по-
украински говорит:
— Вндкиля вин твий. я ж его цуценем вы-
ходила!
Качает Полундру. еле па ногах держится,
то в жар, то в холод бросает. Ледяная ванна
не прошла даром.
С(менчепко треснул себя в грудь кулаком,
эхом отдалось, как из пустой бочки:
— Накажи ж мою душу господь, шоб я так
слободу видел, последний двугривенный от-
дал. и после этого собака не моя?.. Не отдам
хоть ты сдохни!..
Рванулась Полундр , кулаком размахивает,
голос звенит.
— A-а, собаку у меня забирать!.. Ты ду-
маешь, я на тэбэ управу не найд) !..
1*24
%
Заволновалась. глаза как фонари, слова
как из пулемета.
А что там пи говори, как ни доказывай,—
Семенченко прав. Купил собаку за двугривен-
ный. Дело было так. Когда Полундра в Сева-
стополе договаривалась с гре ^тми, Кудлашка,
тумба ли кагал понадобилась или знаком-
ство повое задумал завязать—приостановился.
Увлек Кудлаша чужой пес, и тут же свора
подвернулась. У Кудлашка нрав вспыльчи-
вый, оскалил зубы, а через минуту уже ба-
рахтался в песке. Отряхиваясь, подался на
набережную. В один переулок, в другой—нет
Полундры. потерял след, слишком много за,-
пахов...
Там, где лоснится на солнце груда пузатых
арбузов, па причальной тумбе, мальчонка, бес-
призорпи:—«боржомцами» зовут их в Сева-
стополе... Туг же голубой ящик на колесах,
стаканчик, стопочки с вафлями, полотенце
с петухами,—облизнулся мальчуган, доедая
арбузную корку, скосил глаза на ящик—хо-
рошо бы теперь мороженого сливочного и
фруктового зараз.
Откуда ни возьмись, Кудлашка. Хвать за
шиворот. Зарычал пес. У мальчишки мысли,
что блохи—собаку продам, двугривенный
потянет. Вог и мороженое. Набросил рва-
ную рубаху, обмотал. Визжит Кудлашка...
Ревет сирена. На истребителе «П.К.2» от-
125
дают концы... Из бузни о оборванной дверью
выскоцил матрос. Опоздал. Глаза на лоб. На-
встречу беспризорник:
— Дяденька! Купи...
От неож гдаиности остановился:
— Что купить?
— Собаку, такса, охотничья...
Любит собак Семенченко. Давно мечтает
завести пса. Все на судне веселей будет.
— Украл, наверно?..
— Возьми, дяденька-матрос, задаром от-
даю...	»
С истребителя донеслось:
— Отда-ать кормой!..
— Чорт с тобой, шпана, получай...
Звякнул двугривенный...
Схватил собаку. В два прыжка через борт
на палубу. Поскользнулся... Рэслые, румя-
ные дружным хохотом:
— Легче!.. Сахарницу разобьешь...
Встал, потирая спину...
— У-у, чертд! Не могли палубу шваброй
насухо протереть. А сам боком, и в кубрик.
Собаку под койку...
— Цыть, Шарик, лежи туг...
Через четверть часа истребитель в отьры-
т(м море. Вздрагивает корпус. Точно часовой
механизм работают моторы. Попахивает . га-
золином. Высоко покачивают кру гые волны
серый кузов судна.
12G
Кудлашка вне себя oi горя. И как это вы-
шло! Во всю свою собачью жизнь не отставал
«ш на минуту, а тут раз отбился д на тезе..;
Живот схватило, не то от горя, не то с пе-
репугу. Жмется, кру гится пес. Зпает, что жи-
лое помещение кубрик. Здесь живут те, что
носят тельняшки и синие воротники. Те, что
на берегу корцнли вкусным мясом и t жестя-
нок, что .иногда даже баловали сахаром
Стало невтерпеж. Взбирается, царапается
когтями по .трапу. Сильно качнуло. Не удер-
жался. Сорвался вниз. Опять карабкается.
Опять сорвался. Скользят когтд по медной
обшивке лестниц. Жалобно завыл.
Сверху:
— Шарик!..
Радостно взвизгнул. Завилял хвостом. Кое-
как взобрался на палубу и притулился где-то
на куче концов.
Вдруг сердитый рык:
— Чей пес?..
Семенченко, запинаясь:
— Мой, товарищ командир...
Подошел к тому месту, где только что си-
дел Кудлашка. Ткнул пальцем. Блеснули на
рукаве нашивки:
— Убрать!.. Этого только не хватало! Вею
палубу загадит...
Кудлашка сообразил. За такие штуки пе
погладят. А куда пойдешь?.. Палуба глад-
12
кая, белая, ну и зал«ч в концы. Все ж ино
не так видно. Видит—дело плохо. Хвост
крепделем и па корму. С кормы на нос...*
Умаялись матросы. Никак не словишь—про-
ворный чорт...
Запыхалась матросня. Выбился из сит и пес.
Тяжело дышит. Свесил розовый язык. Глаза
свирепо беспомощны.
В кубрике Кудлашку связали и снова за-
сунули под койку.
Второй месяц плавает Кудлашка на истре-
бителе. Сдружился с командой. Глубокой
осенью, греясь на теплом машинном люке,
часто ночами повизгивает пес. Снится Куд-
лашке: желтый песок, Полундра, знакомая
рука гладит и слышится такое знакомое ла-
сковое :
«Куд пашеиька!»...
Клянется матрос—не отдам собаку. Сколько
раз влетало.
— Мой Шарик, и никакая сита, хоть ты
что хошь!
— Не Шарик, а Кудлашка, н нэ отдам я
тоби, хоч сдохни!..
Никогда не плакала, а тут разревелась, как
[аленькая. Все, что угодно. Только не это.
Не выносит слез матрос. Махнул рукой. Загре-
мели по крутому трапу тяжелые сапоги.
Вечером, когда небо застегнулось на се-
123
ребряные пуговицы, а мирз стало как чер-
ный атлас. Семенченко п Полундра вели бесе-
ду . Кудлашка у ног: нет, теперь уж он ни hi
шаг, ни-ни...
— Не бойсь,—гудит матрос,—Семенченко
не подведет, пе пощадит, пе такой человек...
Показались створные огни. Вот мелькнула
мигалка. Сотнями огш й в бархатной мгле
рассыпался Севастополь.
На другой день, утром, когда Семенченко
и Полундра сошли на )ерег и поднялись но
каменной лестнице к союзу водников,—там
дело застопорилось. Подавай документы и ни-
каких. Особенно тот, что за большим столом:
— Не можем мы, товарищ, руководство-
ваться одними словами. Нам бумаги нужны.
В де< ятый раз Полундра рассказывает, как
погибала, как спасли, и где уж тут о доку-
ментах думать.	•
Семенченко бьет кулаком в волосатую
грудь:
’ — Братишка, не веришь, шоб я так слободу
бачив. Шо ж нагл ему брату и веры нема, много
вас тут, гавриков, понавело. Пиши: потонули.
Посмотрели, послушали, зарегнстрирова ти.
Убедил матрос.
Выходит Полундра из союза, в руках книж-
ка: имя, фамилия, год и число.
Куд ташка хвостом виляет.
У Полундра.
129
Ты, Кудлат, смотри, теперь мы с гобой
водники, в союзе состоим, це тоби не два
фунты дыму.
Узнал Сенька, что учебное судно «Товарищ»
готовится в плавание.
Ha-днях снимается на Аргентину. Схватил-
ся за голову. Все его приятели пойдут в
дальнее плавание. Увидят то, о чем он давно
мечтал, а он, чорт его знает .зачем, на этой
проклятой шхуне с дядькой Цимбалюком ме-
жду Новороссийском, Керчью и Севастополем
мотается. Нудится Сенька. Ума не приложит,
как быть?
Легко сказать—хлопочи. А попробуй на
деле...
Хоть и был он на «Товарище» практикан-
том» ходил в Англию, в Тальбот, и знаком-
ство есть, и кой-какие связи, а все равно не
возьмут. Мортехиикумы подати свои спи-
ски, а углом—нет, углом теперь не прой-
дешь... Тем более капитан новый, старого,
после истории, когда его занесло в Ледови-
тый океан, списали. Нет, ни за что не по-
пасть!..
Пригорюнился Сенька. Ходит сам не свой.
Заметил Цымбалюк.
— Сенька, ты чего нос повесил?..
130
«Товарищ» в Аргентину уходи г...
— Ну, что ж, пусть уходит. Попутного ему
ветра!
Сенька, как ужаленный:
— Как—что? Ты подумай: в Аргентину -
же ж!.. В дальнее плавание!
Петро Караваев идет, Минька Кириченко
идет, а я ла твоей лайбе должен болтаться!..
Цымбалюк пыхнул трубкой, затяп> лея
«флотским». Прищурил правый глаз.
— А тебе не сидится? Подумаешь, в Ар-
гентине тебя не видали!..
Смеются глаза. Покусывая поседевший ус,
думает, припоминает.
Невтерпеж парню. Ишь. приспичило! Надо
устроить...
Вспомнил себя в молодости. Где только
черти не носили?
Решил—пусть иовпда, я свет.
Крепкая готова у Цымбалюка—подумал и
вспомнил: «Т оварищем» сейчас Лухманов
командует. Когда-то вместе за границей на па-
русниках путались. Написал. Получил ответ.
Не забыл старого соплаватгая капитан Лух-
манов. Нажал все кнопки и’дело! сделалось.
Зачислен Сенька в судовой список. Быть
Сеньке па «Товарище».
Завтра Цымбалюк снимается в Севастополь.
Это последний Сенькин рейс. Там он спишется
9*
131
на берег, а оттуда скорым прямо в Ленинград,
Попадет парень в Аргентину. Попадет, как
пить дать...
Зимой в Севастополе пе то, что летом.
Бьет седой прибой о прибрежные камни. В
открытом море свирепствует шторм, а сюда,
в эту спокойную бухту, он докатывается в
виде мертвой зыби. Громадные пологие волны
с сердитым шипением ра сбиваются у набе-
режной. Порывом холодного в#тра у Сеньки
распахнуло бушлат. Поднял воротник, глуб-
же заложил руки в карманы. Оглянулся но
сторонам. Куда б забежать погреться?.
На вывеске:
«Чамбуреки, Шашлыки», а ниже голубыми
буквами:
«Баш-Буза».
Приоткрыл двери. Пахнуло жареным луком
и бараниной.
Вкусная штука шашлык!..
За столом двое. Аппетитно чавкая, пожи-
рают горячие жирные чебуреки. Хорошо их
делает старый Ибрагим.
Сел за столик у окна. Из окна видно, как
суетятся люди. Но нет той пестроты, что
летом. Кутается народ от холодного острого
ветра.
Ест Сенька румяные поджаристые чебуре-
ки, а сам в окно смотрит. Собака пробежала.
132
Рыжий хвост кренделем. Где он ее видел? .
За ней спина в сшей шерстяной вязанке.
Знакомая походка. Впился глазами. Ну, да.
Она!..
Опрометью из чебуречни на улицу. Забес-
покоился татарин. За ним:
— А дэньги?..
Застрял чебурек в горле. Приложил к жир-
ным губам руки рупором:
— Полундра!..
Обернулась:
— Сенька?!
— Ты что тут делаешь?..
— А ты?
Забрасывая друг друга вопросами, верну-
лись в чебурочню.
За горячими сочными чебуреками легче
разговоры вести. Слушает Полундра Глаза
разгорелись. Вог пойдет Сенька в дальнее
плавание, это не шутка. А ей, ой-ой-ой, как
далеко до этого...
Сенька с жаром рассказывает, как хлопотал
Цымбалюк... Сколько трудов это стоило. За-
видно Полундре. Да что это в самом деле
он все только о себе—я, да я. Спохватился
Сенька:
— Ну, а ты как?
Досадливо отмахнулась.	1
— Лучше не спрашивай!..
— А что?
133
II рассказала Полундра, как потеряла Куд-
лашку. Как тосковала по нем, работая у гро
ков в Балаклаве. Как тонула. Как ее спасли
е
ребя га с истребителя. Как матрос хотел Куд-
лашку отпять. Как Семенченко выхлопотал
ей проф книжку. Как, благодаря боцману
Пряжке, вот уже третью педелю она, чинит
мешки в порту...
Сенька, свернул вдвое чебурек. Брызнул
горячий жирный сок. Перебил:
— Ну, а когда в плавание?.,	• •
— Та нэ беруть!.. Скилько разив заходила
у союз,—там: одно заладили: нэма ваканций...
Нема, хоть ты шо хочь делай!..
Сенька, обя игаясь чебуреком:
— Значит, гы на декохте?..
— Ясно, если бы не Пряжка, каюк...
Сенька пыхтит отдувается Налопался,
больше некуда... Соображает Сенька, доедая
последний чебурек, обтер жирные губы:
— Моя ет, еще охота пошамать?.. Ты не
стесняйся, крой!..
— Куда еще, три десятка навернули. Тебе
когда ехать?..
— Завтра в девять скорым... Ты приходь
на вокзал, пораньше. Я к тему времени может
шо-нибудь устрою...
Протянул корявую ладонь:
Па петушка...
**
134
Садясь в вагон, Сенька, скосив глаза как-то
в сторону, сказал:
— Ну, сколько ни просил, ни уговари-
вал—не выходит дело... Хотелось, чтоб да-
ли записку к капитану, на «Ленина». Не дают,
волочи... Эх, кабы ты комсомолкой была,
тогда бы через ячейку... Ну, да ты сама про
бьешься...
— Оно и лучше, шоб потом не говорилк,
шо nporei цпя... Ты ж смотри, пиши на адрес
* боцмана Пряжки.
— Добре. А ты на полпредство...
Хочется Сеньке сказать многое, что вертит-
ся у него давно на языке. А вместо этого выр-
валось :
— Вернусь,—жди подарков. Тебе бинокль,
настоящий цейсс, а Кудлашке ошейник...
Тепло посмотрела Полундра на парня. Хо-
чется назвать ласковым имене г, а вместо то-
го с напускной грубостью:
— Ну, прощавай!..
Рявкнул паровоз.
Ловко спрыгнула с подножки. Сенька вы-
сунулся, махнул фуражкой.
— Пошли! Крути, Гаврила!.. Смотри, не
забудь—пиши!..
Идет домой Полундра. Темно. Холодно. С
if оря резкий ветер. Убежал вперед Кудлашка.
Никак не может понять девушка, в чем
135
дето?.. Впервые она так. остро чувствует оди-
ночество. Придет домой—никого нет. Пряжка
в трактире—с утра завалился. Который день
кубрит. Не может попять Полундра, что ей
тогда, па вокзале, при прощании, язык свя-
зало. Парень уходит в дальнее плавание,
вернется ли?.. Всяко бывает...
Зайдя в каморку, зажгла жестяную керо-
синовую лампочку. Вздрагивает, подмиги-
вает тусклый огонек. Пусто, неуютно... При- •
села па топчан, на жесткий, соломенный ма-
трац. Задумалась... Сочувственно постуки-
вает хвостом по полу Кудлашка. Загля щвает
в глаза. Только-только не скажет:
—• И охота по пустякам голову ломать?
Видя, что на него не обращают внимания,
прыгнул на топчан. Холодным носом ткнулся
в щеку
Обняла за шею, прижалась к лохматой
морде:
— Одни мы с тобой, Кудлашенька. на всем
свете одни...
Незаметно для себя, вполголоса, как-то
раздумчиво:
По-мо-рям, по-мо-ряы
Нын-че здесь, за-а-втра тау..
Тряхнула кудрями:
— Там видно будет!..
1.36
☆
По скрипучей деревянной лестнице груз-
ные неуверенные шаги. Распахнулась дверь.
— Эй, есть кто живой?..
Выбежал навстречу Кудлаш. Завилял хвос-
том. .
— Значит, дома. Не в клубе?..
Приподнялась Полундра.
— II как тебе, боцман, не стыдно? Опять
надрался!.. А кто обещал пе пить.
— Обещал... А мне не обещали?..
Тяжело опустился на та бу репсу.
Плечист. Нескладен. Бицепсы так из-под
куртки и выпирают. Точно наспех топором
обтесан. Руки, что корневища. На скуластом
красном лице из-под густых бровей лукавые
щелки глаз.
— Обещали. Который раз обещали. Завтра,
да завтра... Большая коротко остриженная
голова бессильно опустилась на стол.
Боцман Пряжка не помнит того времени,
когда бы он не драил медяшку, не скоблил,
не чистил, не мыл белую краску, не чинил бы
тентов или не болтался высоко над палубой,
подвешенный на тонком крепком троссе с
кистью в руке и котелком белил, крася вер-
хушки стенег,
На берегу, пропившись в доску, мрачно
выслушивал бесконечнее акафисты толстой
137
рыхлой хозяйки о голодранцах, которые не
пла ят за квартиру. Махнув безнадежно ру-
кой, бросал короткое «засохни» и заваливался
куда-нибудь в кабак. Просыпался где-нибудь
то ли под шлюпкой, то ли в кустах.
Революция застала Пряжку врасплох. На-
ционализацию торгового флота он понял по-
своему. Никогда у квартирной хозяйки не
было столько пароходной посуды с надписью
Р.О.П.П.Т., дорогих белоснежных скатертей
и салфеток, белых шере иных одеял, какие
бывают на пароходах в первом классе, се-
ребряных кофейников и прочего судового
добра.
Однако, тот же самый Пряжка, когда бело-
гвардейщина угоняла торговый флот за гра-
ницу, когда с бою докупались места на па-
роходах за громадные деньги, а команду за-
ставляли работать под револьвером, не пошел
на работу. Куда-то смылся.
В трудное время, загоняя постепенно ба-
рахло, когда его спрашивали—почему он не
ушел заграницу, сердито бросал:
— Что я, контрик, что ли?..
Как это случилось, что» попал Пряжка на
броневик, а потом во второй флотский по сбо-
ру продналога отряд—он и сам сказать не
сможет. Хорошо помнит Пряжка случай в
одной деревне, откуда только что выгнали бе-
лых. Увешанный гранатами, с патронташем
138
через плечо, проходя мимо кучи играющих
ребятишек, он нечаянно задел трехэтажное
сооружение из плашек, плод долготерпели-
вого труда белесого малыша лет четырех.
Рассыпался дом. Загремели плашки.
— Эх, семь румпелей, и какого чорта под
ногами путаются. Где мать?
Мальчуган в рев:
— Дяденька, гы повалил, ты и сделай!..
II тот же Пряжка, что не дрогнув расстре-
ливал беломуть, что шутя вскидывал пятп-
пудовые мешки, что ударом кулака мог убить
человека на месте,—этот самый Пряжка как-
то неловко присел на корточки и, бормоча
что-то несуразное, стал терпеливо складывать
из плашек мудреный дворец. Не выносит
Пряжка детского плача. Не может моряк не
откликнуться на чье-либо горе.
Так было и с Полундрей. Правда, она не
плакала, не скулила, но понял своим моряц-
ким сердцем Пряж :<а, как круто ей прихо-
дится. II помог.
Гулко раздается могучий боцманский храп.
Подошла, тронула за плечо...
— Пошел бы, разделся и лег...
— А ежели я так желаю? Кто хозяин?..
— Да чего ты ломаешься? Вставай, доволь-
но Федьку валять!..
Поднял боцман отяжелевшие веки.
—- Вот она, правда на свете! Помнишь,
139
тогда, в Керчи, я тебе про тайну моей я изни
хотел говорить?.. Служил, служил, а как
что,—сейчас коленкой. А зге что?.. Нет, гы
скажи, за что?.. За то, что требовал, чтоб
медь на пароходе горела, что чорюв глаз,
или чтоб палубу с песком драили. По{ ядок,
чистоту наводил. Начальство было доволь-
но. Понасылают там разных гавриков в мо-
ре иттп, а оп. прошлогодним борщом блюет,
наизнанку выворачивается. Ну, известно, и
загнешь в три норда. А тебя сейчас в судовой
комитет, команда,' мол, обижается, потому та-
кое обращение в Совторгфлоте недопустимо.
А блевать?.. Допустимо?..—Утробно икнув,
продолжал.—Нет, ты скажи, ты девка созпа-
тетьная,—допустимо? Чуть из союза не выста-
вили... Два месяца без дела путался на бе-
регу. А теперь опять...
— Да ты говори, в чем дело?..
— Я человек сознательный и имею, можно
сказать, перед революцией зас гуги. II вдруг,
ни с того ни с сего, пожалуйте: «списать на
берег»... А за что?.. Команда довольна. По-
тому, чтоб зря медь не чистить, я ее серой
краской всю закрасил... Чего людей зря го-
нять?! Начальство в пузыря. Не боцман, го-
ворит, а тряпка, команду распустил. Я в су-
довой комитет. А там, знаешь, говорят—адми-
нистрация, ничего не поделаешь. Хвост вы-
нул—нос увяз. Нос вынул—хвост увяз... Не
140
утерпел я, послал их... Эх, семь румпелей,
где же, матери его чорт, правда?..
— Да ты, боцман, не бухти! Ничего. Ло-
жись спать... В порту подработаешь. Будем
вдвоем как-нибудь кукурекать. А там время
покажет.
*
На' приморском бульваре за бутылкой пива
трое. Боцман Пряжка п двое капитанов. Все
старые знакомые. Тот, что постарше, косит-
ся на боцмана. Ему не по себе. Не нравится
боцманская фамильярность. В девятнадца-
том, в двадцатом,—куда ни шло! Но в два-
дцать седьмом... а все он, Иван Никитич!
Чорт их знает, этих новоиспеченных капита-
нов! II что за страсть якшаться со всякой
шпаной?
Нерешительно обвел глазами море, бульвар.
Спокойная синяя гладь. Промчался истре-
битель, оставив за собой пенный след. Взад
и вперед шмыгают лодочники. Четко вырисо-
вываются на лазоревом небе. их острые ко-
сые паруса. На противоположном берегу бе-
лые здания, а еще выше среди зелени видны
часовни Братского кладбища...
Голосисто перекликаются газетчики:
— «Маяк Коммуны»! Московская «Правда»!
«Известия»! «Коммунист»!..
141
Пряпио пахнет сиренью. В ЭТО В(>еМЯ дня
на бульваре не так 3 ж людно.
Пряжка, < дунув пену с пива, чуть запи-
наясь, убеждает:
— Вы по смотрите, Иван Никитич, что она
девушка. Она другому гаврику двадцать оч-
ков вперед даст. Девка крепкая! II па руле,
и такелажные работы... Не верите?.. Чтоб
я почернел, ка.к земля!..
Иван Никитич пригнулся к старому капи-
тану :
— Констат ин Матвеич, отчего бы вам не
попробовать?.. Вы у нас один из старейших
капитанов!.. Сделайте почин! Девушка с ма-
лых лег в море...
Брезгливо под кались губы у старого мо-
ряка. Стряхнул пенит. Бл» снуло золото на-
шивок... Говорит, точно гвозди вколачивает:
— Пока я командую пароходом, я у себя
не допущу подобного безобразия.
Боцмана прорвало:
'— Константин Матвеич, какая ж это безо-
бразия?
Капитан прищурил глаза:
— Это не твоего боцманского ума дело!
Вспыхнул Пряжка:
— Тут, Константин Матвеич, на берегу
боцманов нет! Тут мы все равны! А вам за
десять лет пора бы попривыкнуть...
Иван Никитич, желая успокоить:
142
-- Брось, Пряжка! II вы, Константин Мат-
веич, как не стыдно? Отчего б вам ее не
взять?
Иронически процедил:
— Отчего бы ва.м не взять ее к себе, Иван
Никитич?.. Вы член партии, ва г всячески
следует поддерживать подобного рода начи-
нания!...
А Пряжка напира<*т:
— Иван Никитич, возьмите, спасибо ска-
жете! Девка такая, что за двоих сработает.
Замялся молодой моряк:
— Знаете, у меня пароход небольшой.
В кубрик ее не поместишь, отдельной каюты
у меня нет, все-ж-таки девушка,—неудобно!
Вакансий у меня не предвидится...
Побагровел Пряжка. В голосе обиДа.
— Эх, Иван Никитич, а еще партйиц,
красный капитан. Таь ую д< вку ус троить не
можете! Только на вас вся надежда и была.
Ну, семь румпелей, капитаны не смогли,
так боцман Пряжка устроит!..
Порывисто надвинул кепку на нос. Резко
встал, подтянул брюки, полу оборачиваясь
крикнул:
— Не теперь, так в четверг, а устрою!..
Переглянулись капитаны.
. У Иван Никитича чувство ш товкости.
Одними глазами злорадно смеется Констан-
тин Матвеич.
143
Непоря док-с!.. —Похлопал по коленке
Иван Никитича. Плотоядно улыбнулся.
— Нее как то видел, девчонка невредная!..
Хочется Иван Никитичу сказать атому, слу-
чайно уцелевшему обломку старого торгового
флота, многие годы проплававшему на пас-
сажирских лиш ях русского общества паро-
ходства и торговли, никогда ничем во всю
свою жизнь не интересовавшемуся, кроме
бильярдов, шантанов и кафэ «Фанкони», да
Дерибасовской, что теперь не ю время, что у
теперешних моряков другие запросы.
Подумал секунду, решил:
— А, не стоит! Все равно не поймет...
Ровно неделя, как боцман Пряжка ушел в
плавание на пароходе «Tpj женин моря».
Осталась Полундра, одна. Работает в порту
на погрузке, лебедочным. Дело не трудное.
Важно—чтоб не прохлопать. Только следи,
как показывают:
— Вира... Майна... Майна по-малу... Стой!..
Штука не хитрая!..
Сегодня из Морагентч тва передавали:
— Ждем «Труженика моря».
Давно пора! Третий день Полундра без ра-
боты. В профсоюзе обещали: открываются на
«Труженике моря» вакансии—матроса и ко-
чегара.
144
Нс успел ошвартоваться пароход, не успели
подать концы на причальные г; мбы, Полунд-
ра, с бумажкой от союза водников, ждет не
дождется пока перебросят сходню. А когда
ошвартэв? лисп, кочегар, подавая бумажку, за-
верял :
‘ — Не щ рвый год. товаршц капитан, пл i-
вею!..
Анилиновым карандашиком по бумажке
чирк. Коротко бросил:
— К механику!..
Покосился на Полундру.
— А тебе что?..
— Пз союза прислали, товарищ капитал...
Воткнулся глазами в бума кку. Упрямо
сдвинулись брови. Буркнул:
— Делать им нечего! Чорт знает, что вы-
думывают. Баб на пароход, этого только не
хватало! Мне нужен толковый, знающий ма-
трос!..
Пряжка тут как туг:
— Сергей Сергеич, девка крепкая! На ру-
ле ли постоять, тенты jut чинить, такелаж-
ные работы, кранцы шесть, все в лучшем
виде, на ять! В порту сколько времени вме-
сте работали. У нее и дед матрос и отец ма-
трос, да опа тоже другому матросу не у сту-
пит...
II пошел, и пошел...
Хорошо знает боцман Пряжка старого моря-
10 п олундрз.
145
ка. Горяч, вспыльчив ( ергей Сергеевич Анку-
динов, а так, душа человек...
— Ну, боцман! Ежели что. смотри! Под
твою ответственность!..	/
Повернулся к Полундре:
— Ладно, оставайся! Посмотрим!..
Команда переглядывается. Виданое ли
дело—девку на судно. На берегу безработных
сколько хочешь.
Высокий кочегар Семка, с налетом угольной
пыли под глазами, ворчит:
— Что ж это теперь?.. Ни выругаться, ни
штаны снять лишний раз!..
А матрос Федька Фирсов зубоскалит:
—' Это, стало быть, теперь в кубрике при-
дется насчет воздуху того...—К плотнику:
— Так-то, Фугапыч, кому-кому, а тебе при-
дется побриться.
Обросший твердой колючей бородой судо-
вой плотник Фугапыч заверпул мудреное ру-
гательство :
— Это, которые свидальщики,—те пехай
красоту наводять. А нам наплевать!..
В кают-компании, за узким судовым сто-
лом, капитан, аппетитно попивал чай с ли-
моном, советовался со своим помощником:
— Илья Петрович, надо что-нибудь при-
думать. В кубрике неудобно. Знаете, ребята
146
не особ* uno стесняются в выражениях. Дру-
гой такое завернет, что краска топается...
Помощник потер переносицу:
— М-да-с...
. — Так я на вас, Илья Петрович, пола-
гаюсь... Я знаю, вы придумаете...
Штурман по трапу наверх. Приложил сви-
сток к губам.
С бака сиплое:
— Есть!..
— Позвать плотника!
— Есть...
Не торопясь, плотник, одергива i синий фар-
тук, появился на полуюте.
— Вот что, Фугапыч, придется тебе пере-
бираться в кубрик. Пряжка уступает ей свою
каюту...
Озлился плотник.
Сдержанно, сурово заметил:
— Пусть бы он и переходил в кубрик. А я
тут при чем?..
Не любит разговоров Илья Петрович. Ко-
ротко бросил:
। — Боцмап будет жить в твоей каюте. Де-
лай что приказывают. Можешь итЛ1!..
Повернулся плотник. Медленно пошел в
развалку, медвежьей походкой. Собирает ин-
струменты, а сам ругается:
• — Куда ж я, к чортовой матери, струмент
дену? Сколько времени жил отдельно, а те-
ю*
147
перь—па тебе, ишь что выдумали!.. Бабы в
матросы лезут... •
Собрал барахло. Ящик, с инструментами—
еле в дверь пролез.
Пряя ка с мешком стоит, дожидается. Фуга-
ныч ни слова. Посмотрел—глаза как бурав-
чики. Прошел мимо.
Полундра поселилась в отдельной каюте.
Принялась за уборку. Вымыла содой. Чисто,
уютно. На полке книжки, на переборке кар-
точки отца! с матерью.
Утром, когда команда вымыла палубу, ка-
питан, поднявшись наверх, увидел Кудлаш-
ку. Сурово cnpoci л:
— Чей пес?..
У Полундры захолонуло сердце. Сказать, что
Пряжкип,—нельзя. Вдруг потребует, чтоб
Кудлашку, да на берег...
Запинаясь, выдавила:
— М-мой...
А сама так и впилась глазами в капитан-
скую переносицу. Что-то он скажет?..
Улыбнулся, подошел поближе. Пальцем по-
грозил :
— Хорошо, только чтоб на палубе было
чисто. Смотри! Под твою ответственность!
• — Есть...
А сама затылок скребет-. Это теперь под-
тирать!..
148
В кубрике дым коромыслом. Скоб ляг стол,
койки убирают. Фуганыч ворчит:
— Обрадовались, чсрги лопоухие!..
Федька как-то скопфу кстшо, точно оправ-
дываясь :
— Что ж, разве мы—свиньи. Давеча за-
ходи г к немцам в кубрик... Чистота, а у пас
вроде свинюшника...
Семенов штаны подтягивает. Вечно они
у него спускаются. Неудобно!..
Коваленко намылил обе щеки, бреется, ско-
блит щеки до крови.
Нечтшоренко поплевал на ладони—пробор
налаживает. В кубрике чисто. Приажкурати-
лась команда. Ридкокаша из кожи лезет, ста-
рается обратить на себя внимание.
Однаж ця, когда Полундра зашла зачем-то в
.кубрик, Федька Зубоска г ей табуретку подо-
двинул. Не поправилось это Полундре:
— Ты что же это, Федька,, ухаживать за
мной вздумал, а? Вроде как за барышней?
Так это ты, парень, брось! Я—такой же
матрос, как и ты!
Щупленький, с впалой грудью, Малашкин,
оскалив гнилые зубы, хихикнул:
— Ну, и сказанула... Матрос, такой да
пе такой! Одним словом, без пяти минут!..
149
Не поворачивая головы, скосила глаза на
хлипкую фигурку.
Чувствует, как подкатывает что-то горячее
к I олове. Подошла к Малашкппу вплотную.
Прочная. Вся из сухожилий. Вскинула пуши-
стые ресшгцы. Малашкина в жар бросило:
— А ты—матрос?.. Матрос, я тебя спра-
шиваю?..	’ .
Малашкин к Полупдре с кулаками:
— А ты думала кто?..
Схватила за загрудки сквозь стиснутые зу-
бы, выдавила:
— Эх, ты, слякоть!..
Грохочет, заливается матросня:
— Ай да Полундра!
С бою отвоевала Полундра симпатии матро-
сов. Полюбила ее, так непохожую на других
девушек, команда.
Крепче других привязался .к девушке Ряд-
кокаша. Только Фуганыч косится да при встре-
че фыркает. Не взлюбил Полундру плотник.*
Не может простить ей своего переселения в
кубрик. Полундра к нему и так. и этак.
Досадно, она водь rj т не при чем. Зря ста-
рик злится. Куда там—не подступись, еще
хуже! Махнула рукой. Решила:
— Нэхай соби сердится!
Присматривается .капитан к Полундре. На-
блюдает. Удивляется. На совесть работает дев-
чонка. Ее не пугает тяжелая матросская ра-
15"
бота. Знает больше любого матроса. Быстра,
ловка, как кошка. II откуда вес это в этой
черноглазой с буйными вихрами. Решил:
— Будет из девки толк...
Сегодня вече.|юм, когда шафраном окраси-
лось море, когда ветер гнал барашки по небу,
а на баке гулкой медью булькнули склян-
ки,—команда после работы моется. На берег
собирается.
У Кудлашки хвост калачом. Кок сегодня
дал здоровенную кость. От выхлебанной миски
супа у Кудлашки живот раздуло, как
арбуз.
Полундра, размахивая полотенцем. гоняется
за Ридкокаш-ей. Ещо бы, крепко облапил ее
матрос. Никогда этого раньше не бывало. То-
варищ, да товарищ, а тут ни с того, ни с
сего—иа тебе! Озлилась. Как крикнет:
— Ты эти штуки брось!
Зарделась щека у Рпдкока ши. Скалит зубы.
А сам думает:
— Ладно, мы свое дело знаем.».
Вновь лезет, обнять за талию...
Полундра крепкой хваткой за подмышки.
Вывернулся. Ловко пригнул на борт, ухватит-
ся за ваптину. Кудлашка волчком у пог.
Осатанела Полундра:
— Кудлашка, куси, куси!
Собаке повторять не падо. Изловчился, под-
151
скопил и повис на правой штанине. Кудлашка
располосовал новый клеш. Ридкокаша, задом,
задом, и в кубрик.
Полундра добродушно:
— Так тоби и надо! Другой раз не будешь
трогать!..
Сегодня ночью, возвращаясь с берега, на
узкой схо цю столкнулась с плотником. Ши-
роченным плечом толкнул будто нечаянно...
Не успела вскрикнуть... Полетела в воду.
Больно ударилась о выступ прибрежной сваи.
У трапа вахтенным стоял Ридкокаша. Все
видел. Не растерялся:
— Конец, живо!..
Вытащили в два счета. Перевязи.ли ссадину.
Стали допытываться, как да что. Перетрусил
Фуганыч. Знает—уголовщиной пахнет. Не
выдала Полундра. Когда позвали па корму
к капитану, корот to ответила:
— Никто не виноват. Сама оступилась.
Поплыли лучистые морщинки по бритому
лицу капитана. Протянул широкую теплую
ладонь. Крепко пожал:
— Молодец. Полундра!
На утро, когда, bhihjzz в море, Полундра,
как пи в чем не бывало, вместе с другими
чернью красит шлюпку. Помощник давно уж
152
петушком около вьется. Выбрит до синевы,
одеколоном допахивает. Стоит около. Делает
вид, будто за работой смотрит. Надоел вот до
него! Жалеет Полундра, что девчонкой роди-
лась. Была б мальчишкой—пи iero б этого пе
было...
Илья Петрович в белом. Рожа смуглая, усы
черные, волоса черные, совсем, как муха в
молоке
Полупдра, как негритенок, вся в краске.
Уголком глаз глянула на помощника. Сверк-
нула белыми, как кипенб, зубами:
— Погоди ж ты!..
Неожиданно метнулась к котелку с крас-
кой. Будто нечаянно задела. Широкая черная
полоса па болом кителе. Злорадно подумала:
— Так тоби и надо!.. Тоже, с любовью
лезет...
Судовой кок Глечик, тот, что Кудлашку
откармливает до отвалу, тоже неравноду-
шен к Полупаре. Тщательно скрывает это
от всех, и только вечерами, мечтательно по-
глядывая на л; ну, тихонько напевает, ак-
компанируя себе на гитаре:
— О-бид-но-о... до-еа-д-но-о...
А вот сегодня, когда склянки пробили на
обед и Полундра проходила мимо камбуз .
вытащил откуда-то огромный кусок ела цкой
153
бабки с изюмом, сложил губы сердечком,
к шепчет:
— На., кушай на здоровье!..
Сверху в светлый люк Илья Петрович. Ска-
тился по трапу. Схватил за руку кока:
— <Ты эго что?
Мелькнула бабка из одной руки в другую.
Видит Полундра: дело плохо. Чувствует,
сама пе знает почему—ревнует помощник.
Надо выручать кока. Один способ. Весело
подсыпаться,—авось растает. Рассчитала вер-
но. Улыбнулся Илья Петрович. Только По-
лундра. за камбуз, оп опять тут как тут, на-
пирает па Глечика:
— Покажи, что} в руке?..
Не растерялся кок. В момент руку за.
cniiHj\ Бабку в правую. Левую можно пока-
зать.
— Нет, ты правую покажи!..
Прислонился Глечик к табуретке. Бабку
положил.
— Вот, хоть обе руки!..
Помощник грозится:
— То-то же, смотри!.. А то я тебя!..
Присел Глечик, забыл про горячую бабку.
Так все и прилипло к тому месту, на котором
сидят.
Ушел Илья Петрович. Сорвал злобу.
У Глечика брюки в вермишели, в жиру и
в изюме...
Ночью, в камбузе застирывая брюки, судо-
вой кок Глечик грустно, тоненьким фальцетом
выводил:
— Обби-но-о... До-сад-но-о...
С этого дня стал Илья Петрович к По-
лундре придираться. Нюх( и почувствовал, что
девку голыми руками не взять.
В Новороссийске, в порту, на погрузке це-
мента Полундра запись ведет. Старательно
в книжку заносит:
«1200 бочек портлапдского цемента».
Заглянула в коносамент: порт газначеаня—
Ростов.
Придрался Илья Петрович. Неправиль-
ное количество мест!.. Сцепилась с ним По-
лупдра. Доказала. Не таковская. Нет, она
себя в обиду пе даст. Здорово устала По-
лундра. за день. А тут еще неприятность с
помощником. Когда солнце скатилось за го-
ризонт, окончив работу, матросы с Кудла пг-
кой игру затеяли. Полундра с Гавриком. Вог
это друг, настоящий, даром что в штанах.
Уселись н!а бухте толстого конца. Гаврик
книжечку из кармана. На обложке круглыми
буквами: «Политграмота».
Заговорились. Не заметили, как время про
бежало. На баке затенькали склянки. Поздно,
наспех обтерлась холодной водой и в койку.
155
Спит, а под подушкой книга, та, что дал
Гаврик.
Чумазый кочегар Трошка зыкнул:
— Ребята! Вались па собрание.
В ленинском уголке ячейка. Председатель-
ствует Гаврик. Тот, что в полосатой тель-
няшке, с лицом, как перевернутая репа.
Сегодня обсуждается принятие Полупдры
в партию. Пионерский стаж у нее достаточ-
ный. Отец матрос. Погиб от белогвардейцев.
Незачем выдерживать. Товарищ она надеж-
ный. Собрание закрытое. По тундры нет. По-
становили единогласно: принять.
А через неделю, когда пришли в Севасто
поль, Гаврик, вернувшись с борта из гор-
кома, принес партбилет.
Вызвали Полундру. Слушает, а у самой
сердце так и тёхка т.
Когда вручили книжку, там черным по
белому: номер такой-то, товарищ такой-то.
Растерялась в первую минуту. Чго сказать?..
Хорошо относится команда к Полупдре. А те,
что по углам норовят за та лию ла пнуть,—
не в счет. Да их и немного. Один, два и об-
челся. Работает девушка, не покладая рук.
Готова каждую минуту, по первому требо-
ванию, исполнить распоряжение. Все знает.
Да. Не того она хочет. Не того ищет. Ей бы
в мортехникум. Спит и во сне видит.
Учиться.
!5б
Только Гаврик знает об этой мечте. Только
с Гавриком, как с другом, поделилась она
мыслями.
Во вторник па общем собрании, капитан
сам внес предложение :
Полупдру в мортехмикум отправить. Хода-
тайствовать перед союзом.
На собрании споры поднялись, да пере-
смешки. В. особенности не’ понравилось это
Илье Петровичу. Покручивая черные j сы, по-
смеивался:
— 0 такой мордашкой, куда угодно пройти
можно!..	i
Гаврик пи звука. Только в этот же вечер
экстренное собрание ячейки. Долго спорили,
кипели, под конец порешили:
ПРОТОКОЛ
спбраппя ячейки команды парохода „Труженик моря“.
от 15 августа 1927 г.
Слушали:	Постановили:
О посылке тов. Нету- Просить капитана Се-
дыдорога в мортехникум. вастопол! ского торгпорта.
тов. Сакса, оказать содей-
ствие.
Председатель Гавриил Солома.
Секретарь Федор Фирсов.
Полундра собирается па берег. Документы у
нее на руках. Ходата йство ячейки и толстое
письмо от капитана лично- к товарищу Саксу.
157
Не забыла захватить и удостоверение о пла-
вании. У Полундры в глазах весь мир вер-
тится, как мельничное колесо. II верится и
не верится. Неужели же заветное, шальное
ее желанье исполнится?.. Тогда, в окаянной
ледяной стыли, когда ее зыбью смыло с бар-
каса, когда казалось, что жизнь оборвана, она
не растерялась. Не растеряется и теперь.
Тряхнула кудрями:
— Там видно будет!..
☆
Выйдя из кабинета капитана порта, Полун-
дра еще раз внимательно посмотре га на объе-
мистый плотны! конверт. Прочла:
«В Мертехиикум».
Не чувствуя под собой ног от радости, рис-
куя сломать себе шею, стремительно броси-
лась вниз, перескакивая сразу по три сту-
пеньки. Оглянулась. У подъезда, положив
морду па лапы,—Кудлашка.
Хлопнула конвертом по носу.
— Кудлашка, видишь?.. Учиться будем!..
Круто повернулась Полундра на каблуках.
— Гайда домой, Кудлашка!..
Насвистывая, радостно-возбужденная бодро
шагает Полундра по улице. Никак не может
Полундра отделаться от острых пытливых глаз
тов. Сакса. Хорошо запомнила По тундра боль-
158
шо!! выпуклый лоб, редеющие волосы и Мел-
кие черты гладко выбритого лица. Запомни-
лось, как спокойно и обстоятельно расспраши-
вал. Как нервно забарабанили тонкие пальцы.
Выслушивал долго и внимательно. Настойчиво
убеждал передумать. Говорил о том, как
трудно стать капитаном вообще, а в особенно-
сти женщине.
Загорелась Полундра, неужели же ей теперь
oi казаться от единственной цели, единственной
мечты ео жизни, теперь, когда осуществление
ее гак близко. Схватилась, прерывающимся
от волнения молодым голосом засыпала его
словами. Когда узнал, чтб' дед моряк, а отец
матрос с «Авроры» и погиб во время белогвар-
дейского налета, кбгда узнал, что Полундра
с детства в море, как сбежала в Керчи, чтоб
поступить куда-нибудь на судно, как работала
в порту, обивая ржавчину и соль в котлах,
как рыбалила с балаклавскими греками, как
утопала, сколько голодовала на берегу, пока
удалось поступить па «Труженик моря»,—*
сдался тов. Саке. А когда вырвалось у нее
страстное:
— Эх, мне бы только учобу!
Ласковыми искорками загорелись глаза у
Сакса.
Не поняла Полундра улыбку Сакса, поду-
мала: смеется.
159
(’тукнув кулаком по столу!
— Хиба ж) я из справлюсь с к ж in дою, як у
менэ будэ диплом?.. Брехня, справлюсь!!.
Поймала себя на том, что опять от волне-
ния заговорила по-украински. Взяла себя в
руки. Стало неловко. Извиняющимся голосом:
— Товарищ Сакс!.. Я вас но подведу. 1 >урс
малого плавания я знаю.
Поползли брови у капитана порта...
И рассказала Полундра Саксу, как ночами
сидела над морскими книжками у шкилера
Цымбалюка как учил ее такелажным работам
дед, как помог ей Сенька одолеть геометр по,
как ломала себе голову над ciihj сами и коси-
нусами, сменившись^ с вахты, на «Труженике
моря», и как разъяснял ей^’се это капитан.
*
Неистово звеня, дребезжа всеми гайками
прополз допотопны i севастопольский трам-
вай.
Вернулась к действительное] и. Свистнула
Кудлашку. С удивлением заметила, что нахо-
дится ужо около дома, что ужо заходит солнце,
с моря по днимается туман и холодный осенний
ветер пронизывает ее, несмотря на толста ю
шерстяную синюю вязанку. *
Поднявшись по зыбкой лестничке, открыла
дверь Пряжкиной ка юрки. Неприятно помор-
щилась, снова почувствовав затхлый -запах
нежилого помещения.
160
Подумала:
«Придется произвести генеральную уборку.
Ишь какая хрязь!..
Зажгла керосиновую лампочку. Развязала
узелок. Принялась чистить тарань. Разожгла
примус, доставила чайник.
В ожидании чая, взобрал ,сь ла топчан.
Почувствовала холодное прикосновение Ку-
длашкиного носа.
Вспомнилось, как в прошлом году, в такой
же холодны! осенний вечер, проводив Сеньку,
возвращалась с вокзала.
Как одиноко, как тоскливо было тогда...
Точно так яш ткнулся холодным носом
Кудлашка. Пытался утешить............
Погладила шершавой рукой кудлатую
шерсть.
Теперь не страшно...
Полундре кажется, что она готова к экзаме-
ну. Ей нечего бояться. Командировка из союза
имеется на руках, все честь-честью.
А все-таки страшно. Вдруг, да сорвется.
Напившись даю, у тусклой лампочки про-
сматривала книжки.
Всполошилась: чорт их знает, какая у них
там программа!.. Завтра смотахось...
Плохо спала всю ночь, ворочаясь на пло-
ском набитом стружками матраце.
Засыпая- подумала: «А где-то теперь Сень-
ка?.. Не пишет...».
11 Полундра.
161
Утром, остановившись у подъезда мор ivxhh-
кума, когда Кудлашка хотел прошмыгнуть
наверх, старенький сторс ж с щотинистымп
седыми усами и. коротко остриженной головой
заявил:
— Собакам нельзя!
Полундра возможно ласковей:
— Товарищ, так он же маленький...
Нам все равно, что маленький, что боль-
П1 <>й. Сказало нельзя!..
Схватила пса за передние лапы. Вытащила
на улицу.	•
— Но смей!.. Слышишь?.. Нельзя... Сиди
тут!..
Кудлаш поджал хвост, «облизнулся. В глазах
обида.
Погрозила пальцем.
— Я ттебе!..,
Взялась за ручку, дернула к себе тяя «злую
дверь. Быстро) поднялась вверх по лестнице.
Покосился сторож, посопел, ковырнул в носу
н сел за газету.
У Кудлашки одна думка. Как бы прошмыг-
нуть между ног у тех, что спешат один за
другим в эти большие тяжелые двери. Два раза
пытался,—чуть хвост пе прищемили.
Еще раз открылась дверь, изловчился Куд-
лашка, проскочил.
В углу сторож, с газетой. Пес потящ л носом
воздух. Чует след Полуидры. Кашлянул сто-
162
рож. Зашуршала, газета. Испугалея пос. Через
стул, через голову, через газету, стремглав
вверх по лестнице. Опешил старик. Хотел что-
то сказать, да так с разинутым ртом и остался.
Долго потом ворчал сторож о несознатель-
ных гражданах, что на экзаменты с собаками
хсдють...
В коридоре светло ц тпхо. А там за белой
дверью голоса. То один, то другой. Зазвенят
и стихнут.
Неудобно царапаться в такие двери. Поднял
лапу, осторожно поскр» б и сконфузился. По-
косился в сторону:
Нет, никого...
Еще раз тихонько царапнул. До слуха ясно
донесся голос По тундры. Не выдержал Куд-
лашка» Воет, визжит, царапается что есть
силы.
Обидно, всегда и везде вместо, а. тут какая-
то белая дверь и не пускает. Заскулил. Тяже-
жело вздохнул, свернулся калачиком, морду
на лапы. Застыл.
Если б Кудлашка- знал, что по ту сторону
двери большая светлая комната, на стенах
карты, чертежи, на полках модели судов,
длинный стол, покрытый красным сукном, а
за столом экзаменаторы строгие и важные,—
он бы не волновался. Тем более, что между
11*
1G3
ними ость и смешные. Вог тот, что сидит
палево, нос дулей, рыжий, нечесаный, вместо
глаз щелки. Сопит и заикается. Смешной, ре-
шила Полундра. Пробежала глазами програм-
му, быстро» освоилась. Видит, ч о бояться
нечего. По вопросам и ответам Д{ утих сообра-
зила, что все это она знает, не хуже других.
Вначале чувствовала неловкость, ощущая на
себе удивленно недоумевающие взгляды. В
особенности иронически, смотрел на нее тот,
рыжий, у которого нос дулей. В, ожиданий
пока вызовут стала рассматривать окружа-
ющих. Направо, костистый уткнулся посом в
логарифмы, голова бобриком. Этот, наверное,
знает. Ишь, какой серьезный. Или вот тот, что
рядом с ней, развалился, веселый, белозубый
парень в темносиней фланелевой рубахе с
матросским воротником. Узнала, Мишкой
зовут.
Свой парень. По глазам видно, не успел под-
готовиться. В стороне, у окна, сидит красивый,
вылощенный с кольцами на руке, пробор ни-
точкой, готова блестит от бреолпна.- Костюм
с иголочки. Тщательно заутюжена складка
на брюках. Полундра покосилась, презритель-
но фыркнула.
— Ишь, вырядился!..
Вызвали того, костистого. Отвечает, как по-
писаному.
Рыжий даже крякнул.
164
За ним пошел Мишка. Плавал, плавал па-
рень, насилу выплыл.
Полундру аж досада борот. Стыдно нс знать
таких пустяков. Язык так и чешется подска-
зать.	i
Сухим голосом, сидящий посередине экза-
менатор' вызвал:
— Окунев!..
К доске подошел тот’, пакрахмалешп>гй.
Полундра навострила уши.
Yra, жених пошел!..
Сидящий справа., за. красным столом,
спросил:
— Узлы знаете?
Окунев изящно кивнул головой.
— Да.	:
— Завяжите брам-шкотовый.
Нагнулся к лежащей у доски куче концов.
Крутит трос только кольца да маникюр свер-
кают. Ничего не выходит
— Садитесь...
С задних рядов одержанный смех.
Вдруг, неожиданно:
— Нетудыдорога!
Екнуло что-то внутри. Медленной походкой
направилась к доске. Густая краска залила
лицо. В уме досадливо металось:
— II чего уставились?..
У разных людей разные мысли.
165
У толю, гладко выбритого, с военной выправ-
кой, в прошлом флотский офицер,—брезгли-
вая гримаса па топких губах.
Тоже, во флот лезет.
Сосед, с порочной складкой у рта и мешка-
ми под глазами, хихик тул:
— Невредная...
У большинства- тех, что пришли сюда, про-
плавав не одну навигацию па судах, буксирах
и пароходах, учившихся здесь зимой на сколо-
ченные за лето деньги, командированных
союзом, одна думка:
•Получить долгожданный капитанский дип-
лом.
Вихрастые головы заняты только одной
мыслью:
Только б не провалиться.
И вдруг эта девушка. Откуда она, чья?..
Зачем она здесь? Экзаменоваться?.. Смешно!
Женщина, сидела, б дома. «Лучше б детей
рожала!
В приливе неожиданной злобы:
II так вакансий .нехватка. Безработных мо-
ряков па берегу сколько хочешь. Судов не-
хватает... Лезут, проклятые, делать им не-
чего!..
II только немногие сочувственно думали:
«Молодец, девка! Не в машинистки пошла,
не в совбарышни! Ионному задумала масте-
рить жизнь. Посвоему...».
166
А Полундра стоит под перекрестным огнем
любопытных, колючих глаз.
В руках конец. Отлично знает Полундра, что
стоит ей чуть ошибиться, что-нибудь сделать
по так, ей пе подскажут, нет. При мысли о том,
как будут злорадствовать, в мозгу шевелится
упрямое:
Цэ вже як прийдеться...».
Впилась глазами; в экзаменаторов.
Тог, в кителе, с военной выпрайкой, цедит:
— Брам-шкотовый... <
Блеснула зубами, улыбнулась, в два счета
завязала мудреный морской узел.
Тот, справа, толстый, мордатый, с красной
упитанной шеек, сверкая золотом нашивок,
коротко бросил:
— А ну, двойной беседочный...
Быстро замелькали руки. Привычным дви-
жением взяла' вдвое тонкий трос, стала на
край ногой, в правую руку взяла гот конец,
где петля, обнесла ее вокруг и пропустила
в узел, запрокинула^ через него, загнула, отдер-
нула, чуть улыбаясь кинула:
t — Есть!.. ।
Толстяк, что в нашивках сипло:
— Давно пл ь'ваете?
— С малых лет.
По зале пронесся одобрительный шепот.
Тот, что в кителе:
— Запишите задачу по навигации!
167
Диктует. Внимато тыго записывает, поду-
мала :
«Определение девиации по взаимным пелен-
гам. Ерунда!»
Быстро защелкала молом по доске. Видит у
того, что в нашивках, удивление. Злорадно
сверкнула белками в сторону флотского. Всем
существом чувствовала, как презрительно он
щурился. На морде так и написано:
И чего лезут?..
Ничего, она им покажет.
На другой день, после письменного экза-
мена по1 навигации, держала экзамен по ло-
ции. По заданию надо было выйти из Ново-
российского порта., пройти Керченским про-
ливом и зайти в Одессу, а потом в Дпепров-
ско-Бугский лиман. Еще два три вопроса,
блестящий ответ, и отпустили.
Зашептались экзаменаторы. Делятся мнени-
ями. Первый слз чай,—девчонка. Знаний у нее
не отнять. С солидным багажом пришла на
экзамен.
Идет от стола, пол под ней так и пляшет.
От радости рот до ушей.
Кое-кто шопотом поздравляет. Дружелюбно
улыбаются. У других в глазах зависть. Задор-
но откинула вихор. Тот, костлявый, хлопнул
по плечу:
— Ай, да молодец!..
Вызывающе бросила:
168
— Знай наших!..
На другой день, в канцелярии ей вр чили
диплом. От радости радугой засття л весь мир.
Проходила канцелярию, казал<хь, что ей улы-
бается вот эта медная клямка, начищенная
ручка от двери, мрачный делопуп, крашеная
машинистка с зелеными зубами, со степы лу-
каво прищурился Ильич.
Сдернула кепку; тряхнула кудрями, весело
кинула:
— Бувайте здоровы!
Вышла из мортехникума,—Кудлашка у пог
вьюном. Хлопнула дипломом по носу.
— Наша взяла!..
— Чуешь?.. Теперь мы с тобой—капита-
ны!..
— К-а-п-и-т-а-н Полундра!
Это тебе не два. фунта дыму...
Казалось очень просто. Получить диплом,
пойти в союз, там сейчас же назначат на па-
роход. Плавай и никаких испанцев. Мало лп
чего не покажется по неопытности.
Пришла Полундра в союз работников вод-
ного транспорта, сияющая, полная надежд.
Еще бы—не ка/ ды! день являются женщи-
ны-капитаны. А пришлось уйти ни с чем.
Тот черноусый, в угловой комнате ответил
ясно и просто:
— Судов пет, а вас много...
169
Каждый день ходит Полундра в союз.
Каждый день один п тот же ответ:
— Нет судов!..
Проходя бульваром, остановилась. Мыслен-
но пере Играла все пароходы, прггходящие и
уходящие из Севастополя, .прикидывая в уме
каким бы из них желала она командовать. С
грустью вспомни-ча об yi еденных белыми па-
роходах.
Спещ] льно заходила в контору Госпароход-
ства, чтобы справиться—не ожидается ли еще
переброска в ближайшее время пароходов из
Балтики в Черное море.
Выступал с до-кладом о бесприютных в клу-
бе, Полундра подняла чрезвычайно интерес-
ный вопрос о возможности использования ста-
рых кораблей под приюты. С пеной у рга
доказывала:
— Товарищи, эго же не секрет, что ребята
бегут из детдомов. Если нам удастся получить
такие корабли, мы сможем нх отремонтировать,
сможем привести в. гс дный для жилья вид.
Вы спросите, где же средства1?.. Товарищи,
путем шефства, мы сумеем заинтересовать и
союз водников, и ЦК В. IKCM, поскольку
они являются шефом над флотом, и Цумор,
Совторгфлот, и Морведомство. Кто нс знает из
вас, каю ребята увлекаются морем. Парусное
ученье, рыбная ловля, заготовка впрок запа-
сов рыбы, небольшой клочок- земли на берегу
170
под огород, будет свой картофель, своп бу-
раки, своя капуста. Нехай ребята обучаются
по специальностям. Кто да гальванера-элект-
рика, кто па кочегара, сигнальщика, рулевого,
комендора. А придут во флот,—они будут там
как дома. Кораблям-приютам ходить незачем,
незачем даром жечь уголь. Пускай несут
I бранд-вахтепную, рейдовую службу. Что ка-
сается комсостава, то демобилиэс ванных без-
работных старых моряков у нас хватает. По-
литсостав можно получить из морскою ведом-
ства...
Кто-то из задних рядов:
[ — Брось звонить!..
I — В свое время об этом писалось немало!..
— Что ты, с неба свалилась, что ли?..
к — Суда идут на. лом, на железо, так тебе
их и дадут.
Давно носится, с этой мыслью Полундра.
А когда усталая, голодная пришла домой,
[ соседка вручила) ей две повестки и заказное
письмо. На конверте покрытом штемпелями,
были аргентинские марки.
Размашистым почерком значилось: ноанг-
лийски:
U-R-S.S.
А ниже по-русски:	Sewastopool
С.С.С.Р. Севастополь, Ремесленная ул., 14.
Боцману Максиму Пряжке для товарища
Нетудыдороги. (Полундре).
171
Семен писал, что сейчас они разгружают
гранит, что капитана Лухманова больше пет,
что судно обратно поведет старший помощник.
Посылаю тебе обещанные вещи: це icc, ошей-
ник и впридачу браунинг.
Писал, чтоб не удивлялась повесткам на
посылку и па деньги, деньги—это ла уплату
пошлины, так как у нее, наверно, па этот счет
круто. Писал о той бездне впечатлений, кото-
рыми он пропитался, и которые он постарается
передать ей при встрече. В письмо сквозила
несвойственная Семену мягкость.
В приписке просил передать привет Пряжке
и Кудлашу.
Обхватив руками колени, задумалась Полун-
дра.
Вполголоса запела:
По мо-рям по вол-па-амм...
Нын-че здесь, за-а-втра- та-а-м...
На следующий день утром, просидела два
часа безрезультатно в союзе, и услыхала казен-
ное: Ничего нет, вы наведывайтесь.
На другой день, получив на почте десять
долларов и разменяв их, Полундра собралась
в таможню.
После хождения от стола к столу, услыхала
странно-знакомый голос.
— Гражданка, получите квитанцию.
Подняла глаза, увидала нпзх о склоненную
голову, свесившиеся черные пряди волос и
172
удивител ьно знакомые большие, оттопырен-
ные уши. А когда, протянула руку за квитан-
цией, лопоухий, зал )пчив писать, приподнял
голову.
Увидела большой мясистый рот и весну ща-
тое'лицо. Невольно вырвалось радостное:
[ — Иоська!.. Кагелюхес, ты?..
— Уй, чтоб я так жил, Полундра, это гы?..
Ты не уходи, подожди, я с<йчас пк тебе
вийду.
Ожидая, села на диванчик. Kaic-то само-
собой вспомнилось, детство. Игра в индейцев,
пионерский отряд, голодовка, на косе.
[ — Полундра, холера тебе в бок. Ты рас-
ска'жи, что ты тут делаешь?.. Ты же прямо-
таки красавица... Как ты сюда попала?.. Да
говори же! Ну!
L — Как и что долго рассказывать. Одним
словом, можешь меня поздравить. Диплом
у меня в кармане.
Кагелюхес удивленно протянул:
— Диплом, ди-пло-ом.. Какой диплом?..
Захотелось созорничать. Хлопнула книжкой
по длинному носу.
— На, читай!..
Иоська поднес книжку к самому носу, бли-
зоруко сощурил глаза. Протянул:
— Нетудыдорога, предоставляется звание
судо-о-води-ителя!..
Неожиданно залился дробным смехом...
173
Вот это, так да!.. Капитан Полундра!
Чтоб я так жил, разве можно было поду-
мать?!.. Пойдем ик Стасику...
— А разве он здесь?..
— А ты думали как? Он теперь большой
человек, сидит уф кабинете.
— Пойдем...
Поднялись наверх, прошли длинный ко-
ридор. Подошли к закрытой двери. Носка
осторожно постучал. Сказал:
— Не любит, когда так врьгваются. Он у
пас сд рьезпый...
За дверью послышалось:
— Войдите!
Сдержанно сухо, не поднимая глаз:
‘— Что ва (угодно?..
Иоська, лукаво подмигнул Полундре:
— Такой и остался.
А через секунду, споткнувшись о стул, к
(Часику:
— Да ты глянь, кто пришел!..
Стасик, оторвавшись от бумаги, поднял го-
лову.
— В чем дело?
— Так это же Полундра!..
— Полундра?!.. Как вы изменились?! Да
что ж вы стоите, присядьте...
— Да ты пе думай, что это просто Полун-
дра. Она теперь капитан Полундра!.. Первая
174
женщин i-капигаи!.. Не веришь?.. Чтоб я так
жил! Собственными глазами видел диплом.
Посыпались вопросы, что и как.
Стасик как-то недоверчиво:
— Странно, всех капитанов и их помощ-
ников я прекрасно знаю. Приходят за от-
ходом. Встречаешь при приемке пароходов.
На чем я в вы пла’ваете?..
Замялась Полундра.
Вметался Кагелюхес.
— Что за вопрос, раз капитан, так где-ни-
будь она-гаки да плавает!..
Стасик, не желая того, своим вопросом кос-
нулся самого больного места.
Полундра сдвинула брови.
— Вот у пас всегда так!.. Две педели хожу
изо дня в день в союз один ответ—«нет ва-
кансий». Спасибо в ячейке ребята стараются,
там- женотдел хлопочет. К весне пообещали.
А пока что сижу на декофте.
Иоська добродушно захохотал.
— Значит весной,—неожиданно фальшиво,
топким фальцетом, в вполголоса затянул:
По мора-ам, по волна-а-м...
Стасик сурово:
— Иоська, гы с ума сошел! В служебное
время.
А когда прощались, Стасик, сказал:
— Пу что ж, еще увидимся, заходите.
Когда, спускались, По тундра торопливо рас-
175
спрашивала, что стало с Танькой, с Филькой
Рыжиком, со всеми.
Иоська давал обстоятельные ответы.
Сообщил, чю Филька Рыжик плавает i де-то
на шхуне, Сопливая Танька в школе фабзаву-
ча, в Одессе, Махметка на консервной фабрике.
Ганька утонул. Манька Карнаухова учитель-
ствует там же в поселке.
Кагелюхес, вытаскивая .из карманов ряд
книжек, нашел блок-пот, записал свой адрес.
II долго дружески жал протянутую руку, при- •
говаривал.
—	Ка-пи-тан—Полундра...
На Обратном йути из таможни, еще раз
зашла в союз.
По привычке—к, тому, что сидит б угловой
комнате. II снова услышала усталое:
—	Сказано, лет судов. Что я вам, рожу их
что ли...
Стиснула зубы Полундра. Хочется сказать
этому желчному, с геммороидашьным цветом
лица, писаке, протершему, должно быть,
не одну пару штанов на канцелярских стуль-
ях, что-нибудь такое, от чего у пего печонка
бы лопнула, обругать, накричать. Но сдержи-
вается Полундра. Понимает, что он тут не при
чем. В самом деле—нет, где же он возьмет ей
судно. Понимает, что ему надоели беспрерыв-
ные вопросы таких, как она, жаждущих ва-
кансии. Сдержанно сурово бросила:
17G
— Вы бы, гражданин полегче... .
Направилась к выходу. В спину чей-то сла-
денький голос:
— Зря. вы. гражданочка, страдаете. Вам
бы, гражданочка,—замуж!
Хлопнула дверью. Нос к носу столкнулась
с Цимбалюком.
Осклабился.
— Ты чего тут...
— Как чего, небось г: себе, в свой союз при-
лила. Насчет вакансии.
— Ну и что?..
— Да вот сколько дней лажу, один ответ—
«нет судов».
Ухмыльнулся Цымбалюк. Впр пцурку хи-
тро посмотрел па Полундру. Скользнула по
бритому лицу. Замкнулась. Торжествует шки-
пер. Помоему, мол, вышло. Окинул глазами
с ног до головы. Девка крепкая. И с мозгами.
Раздумчиво предложил:
— У меня1 заболел рулевой. Пойдешь ко мне
на «Баклан?».
В глазах у Полундры насмешливые искорки.
— P-у-л-е-в-ы-м ?..	г
— Ну да. Рулевым. Да ты чего зубы ска-
лишь?..
Пол} ядра из кармана диплом. Поднесла к
самому носу Цимбалюка.
Форсисто кинула:
— Читай!
1- Полундт'.
У Цымбалюка ат удивления брови полезли
на лоб.
— Вот это так, да!.. Ай, да Полундра!..
Все это так, только вот что я тебе скажу, тео-
рия одно, а практика другое. Пок ,, что, дип-
лом спрячь, да вались ко мне рулевым, а то с
этой бумажкой в порту с голоду подохнешь!
Подумала. Сдвинута брови.
— Ну так как? Пойдешь?
Тряхнула головой.
— Ладно! Рулевым, гак рулевым...
Матрос Куценко, вертлявым как вьюн, не
касаясь ногами ступеней i pj того трапа,
ркользнул по поручням ь кубрик.
-— Братиш л!.. К нам девка рулевым!..
• — Да ну.!?..
/— Брось трепаться!
Куценко бахнул кулаком себя в грудь.
<— Не веришь?.. Вылезь наверх!..
На потных загорелых лицах недоверие.
• У Дзюбы замаслились глаза. Хрустко по-
тянулся беззубый моторист Егорка. Босыми
ногами в два счета на палубу. Антошка под-
мигнул Егорке: у входа в каюту, па корме,
стоит девушка в матросской фланелевой ру-
бахе. На голове кепка.. Из-под кепки чуб.
Столпились на трапе. Белозубый, кудрявый
Костя гортанно крикнул:
vl78
— Ей, вы, гаврики! Вались вниз, чего
глаза вылупили?..
Куценко брызгал слюной:
— А тебе ^алко, что ли?..
— Чего там жалко, койки неубраны, в ку-
брике вонь, над койками грязное белье...
Куценко насмешливо:
— Да ты чего стараешься?.. Тебе больше
всех надо?.. Небось, ’дядько Цымбалюк ей
мисто знайдэ...
Васька сердито кинул:
— Да бросьте вы звонить! Дай сюды ве-
ник! В самом деле, грязь развели, неловко.
Вдруг в кубрик зайдет.
— Куценко, сховай белье! Ишь, флаги роз7 ’
висив! Костя, тащи соду... Сейчас стол вы-
драим. Да песочку захвати! А ты чего
стоишь, як папич. Тащи швабру!
Чистит, скоблит, подметает братва. Грязное
белье попрятали. За себя взялись. Боцман
ТТанаи на палубе хрипло окрикнул Егорку:
— А ты, беззубый чорт, что ж красоту не
наводишь?..
Вспыхнул Егорка.
Костя, сидя на люке с намыленным лицом,
выскабливал начисто подбородок, подобрав
нижнюю губу:
— Ты б лучше патлы свои подстриг. Три
дня в порту стояли, не мог в цырульню схо-
дить!.. А еще боцман!.. .
12*
179
Панаи вспылил:
— А на паре диаволи! Стану я из-за вся-
кой сволочи стричься. Придем в Новорос-
сийск, там видно будет... ‘ •
Панаи—грек. Ширококостный, с прекрас-
ными черными, как маслины, глазами, с
кудрявой шапкой полу седых волос. Скупой,
с хищным оскалом рта. В темносиней полот-
няной рубахе, с распахнутой волосатой
грудью. Панаи отлично помнит то недалекое
прошлое, когда парусный флот на Черне м и
Азовском морях был в руках греков и неапо-
литанцев, когда румбы компаса, и ветры
иначе пе назывались, как: тремунтаиа, ле-
ванте, сирокко, гарби, цунентэ, острия. Ко-
гда люди, собравшись в погребках, пили гу-
стое, ароматное сонгуринское вино, а моряки,
возвращаясь с Тага трогшгого рейда, попивая
в кофейнях крепкое турецкое кофе, проигры-
вали в кончину в одну ночь месячное жало-
ванье. Из всей команды Панаи признавал
только Цимбалюка, только его одного считал
знающим моряком. О других иначе пе отзы-
ва лея:
— Разве это матросы? Иван-моры, шпана.
Ваську боцман Панаи как-то сразу не взлю-
бил. Не взлюбил за то. что Васька молодой,
за то, что читает книжки. Когда ему нужен
был Васька, насмешливо окликал:
— Эй, ты. поросячья порода!..
На что Васька неизменно почему-то отве-
чал:
— Грек собаке брат!..
И вс 1кей1 раз Костя его одергивал:
— Васька, Орось!.. А еще комсомолец, и
тебе не стыдно...
Сверху Цымбалюк и Полундра:
— Товарищи, вот новый рулевой на место
Козленко.
Медленно опускается по трапу старый мо-
ряк. Наметанным взглядом окинул кубрик,
улыбнулся. Боцман тут как тут: сиплым
окриком зыкнул на Егорку:
— Эй, ты, беззубый, вались наверх!
Вспыхнул/ Егорка. Украдкой пощупал паль-
цем рот, а ночью, когда в кубрике висел гу-
стой храп усталых от тяжелой работы лю-
дей, внимательно ра сматривал в осколок мут
ного зеркала беззубый рот. Хитро улыбнулся,
буркнул:
— Прийдем в Новарассейск, там видно бу-
дет...
☆
Шестой день, как Полундра работает' на
«Баклане». Далеко позади остались берега. По-
скрипывает такелаж. Поднялись, затрепетали
синие барашки. Грудасто наполнились ветром
паруса. На палубу из ведер льются струи
холодной забортной воды. Команда драит па-
181
лубу. Полундра, с подкатанными до колен
пианами, изо всех сил трет твердой щеткой.
Кудлашка, сощурив глаза, наблюдает, так сги-
бается и разгибается Полундрииа спина. На-
пружились икры ног. Со смуглого лица,
струится ручейками пот. Рядом с Полундрой
Куценко. Давно поглядывает парень на По-
лундрины ноги. Изловчился, ущипнул за.
икру.
— Эх, не ноги—малина!..
Мгновенье—сильное движение ногой, тол-
чок в грудь, и Куценко лежит на палубе. На
дубленых лицах—изумленное восхитщ пио.
— Здорово!
— Ай, да Полундра!..
За время пребывания па шхуне выявились
все взапмоотнопг ния. Они были совсем не
те, что па «Труженик > моря». Старше ли
стала Полундра,—только прежнего товари-
щеского отношения здесь не было. Все это
она видит, все это прекрасно учг тывает. Три
человека, на всем судне к пей дружески отно-
сятся. Это Цымбалюк, профуполномоченный
Костя, да Васька. Васька.—парнишка лет
семнадцати. Белесый, юркий стриженая го-
лова. па тонкой шее, веснущатое безбровое
лицо, на котором как-то полено торчит пугов-
кой облупившийся от ветра, нос. Кудлашка к
нему всем своим собачьим существом. На По-
182
лундру Васька ноль внимания. Сегодня, ко-
гда шлюпбалку красил, нагнулся, Полундра
увидала громадную дыру па штанах. Просве-
чивает голое тело. Доброд? шно расхохота-
лась:
— Эх, Васька, Васька!.. II тебе не совест-
но? Штаны располосовал, да еще на таком
месте...
Васька шмыгнул носом. Поскреб в затылке.
— Снимай штаны! Я залатаю...
Парень на Полупдру, как гусь на молнию.
Полундра прикрикнула:
— Снимай, говорю!..
— Да как же я сниму...
— Да так и снимай!.. Топай в кубрик. Там
кто-нибудь из ребят даст... А эти неси сюда...
Мне это пара пустяков!..
Васька в к^ эрик, к одному, к другому:
— Братишка, дай штанов!..
Хохочут:
— А ты что, без штанов, што ли?.. На
тебе клеш первый сорт!..
— Да не-е... Видишь, сзади у мине рех-
лекгор, опа зашить хотит...
— Хорош и так... Зашивай ему...
А пучеглазый кок Гургуля сердито бурк-
нул:
— Будет звонить!.. Чего глотки развер-
нули, как же ему перед девкой без штанов!..—
1ъЗ
Полез в сундучок, сопит, тяжело отдувается.
Трудно коку на корточках, живот мешает.
Сквозь щетинистые седые усы сердито:
— На, вдягпи.
Утонул Васька в Гургулевых штанах. Вы-
лез на палубу. Хохочет Полу] др< , заливает-
ся. А Кудлашга тянет за штанину, мотает
головой весело повизгивая.
Зачинила штаны. Ловко и быстро.
А когда настал вечерний синий час, когда
все трое—Полундра, Васька и Кудлаш сидели
на люке, подкрался сзади боцман Папай. По-
лундра Ваське толкует о том. что пора орга-
низовать ячейку, как надо развернуть ра-
боту. Не может сообразить Васька. Сколько
ни толкует ему Полундра, парень смотрит
па нее ш гроко открытыми глазами. Обвила
Полундра одной рукой Ваську за шею, дру-
гой ухватила за ухо:
— Ох, и дурной же ты, Васька!.. Ты все не
веришь!.. Еще как заработаем!..
Слышит боцман—завидно.
Давно он па Полупдру заглядывается. И
так, и эдак. Ни с какой стороны не подойдешь.
Не смотрит девка. Хоть ты что хочешь де-
лай...
Скрипнул зубами боцман:
— Ладно, не таких видали!..
184
☆
На баке звонкой медью прозвенели склян-
ки. Сегодня Полундре с восьми на руле.
Темно. Впереди выпукло вздулись’ кливера.
На носу одиноко маячит фигура бакового.
Справа рубиновыми бликами ложится на
воду дрокгащпй свет отличительного фона-
ря. Слева—изумрудный. На корме тускло ми-
гает лампочка, освещающая нактауз и мел-
кие деления картушки компаса. Нудно по-
звякивает штуртросе.
Остро впилась в картошку глазами... Чув-
ствует сзади горячее дыхание. Оглянулась—
Папай. Давно ждал грек такого случая. Однаг
никого пет. Облапил. На шее колючая ще-
тина небритой бороды.
— Отстань!..
— Вот это—так да!.. Bienne можно. А я
чем хуже...
Озлилась. Кровь прилила к вискам. В
мозгу: воспользовался, что нельзя бросить
штурвал.
Изогнулась, слетела фурьжка, ветер тре-
плет волосы, пузырем вздулась рубаха у боц-
мана.
Смекнула:
«Пидожды ты, чортова кукла, я тэбэ
выучу!..»
Медленно, незаметно откладывает руля. По-
185
рывом ветра набросило крепкую боцманскую
голландку па рукоятку штурвала. Ошалел
•боцман. Пытается запрокинуть ей голову. На
•баке заполоскали паруса. Хлопают шкатори-
иы. Из каюты показалась удивленная голова
Цимбалюка. По луп др; выпустила из рук
штурвал.
Тррах...
Взметнуло боцмана кверху. Трещит гол-
ландка. С силой шваркнуло об палубу.
Цымбалюк деланно сгюго:
— В чем дело?..
— Ничего... Так... Пришлось поучить. Шоб
не чиплявся...
У Цимбалюка в голосе зазвенели металли-
ческие нотки.
— Боцман!
Потирая поясницу, сдерживая боль:
— Е-сть...
— Чтоб этого больше не было!..
Прихрамывая, поплелся на бак. В голове
крепко засела мысль о мести. Сквозь зубы
выдавил:
— Ну, помни!
☆
Лежит Полундра па самом солнцепеке и
'Смотрится в небо. Перед ее полузакрытыми
глазами вздутые паруса и сеть пересекаю-
щихся в южной синеве снастей.
186
Ровно и мерно дышит грудь, впитывая в
себя соленый морской воздух. На протянутом
шкерте сушится матросское белье. На корме
у штурвала Костя. Распахнулась синяя блуза
по самые плечи. Видна обнаженная смуглая
грудь. На. ней два скрещенных флага цвета
индиго.
За кормой струйками переливается вода.
По носу, поминутно сверкая внутренней сто-
роной крыльев, кружатся пепельно-серые
крикливые чайки. Пахпет разогретой смолой
и (морем.
Клок кудрявых волос играет у Полундры
на лбу.
Легкий бриз поет в такелаже. Лучшей му-
зыки не знает' Полундра.
Хорошо, простояв четыре долгих часа у
штурвала, растянуться на люке и жариться
на солнце. Медленно, лениво ворочаются
мысли. А парус над парусом, точно вздыхает
жалостью о прошлом, напевает старую, как
мир, песню моря.
Глядя на вздувшуюся парусину, Полундра
размышляет.
Что* такое парус?.. Как додумались люди
ходить против ветра?.' Лавировкой называет-
ся это у моряков. Она знает, что много веков
тому назад ощупью добывались морские зна-
ния. Знает, что много времени, многих жизней
стоило постигнуть искусство управ тения ко-
/
187
раблем. Невотьно всплывал в памяти разговор
с Цимбалюком. Старый шкипер с грустью го-
ворил, что выводятся знатоки морского дела,
что скоро совершенно исчезнут парусники,
что нефть, турбины, мотор и электричество
навсегда вытеснят белоснежную многофутовую
парусину. Вытеснят то, что давалось с таким
каторжным трудом, ценой гибели многих ты-
сяч храбрецов, что совершенствовалось сот-
нями лет, что создавалось крепкими, рискови-
тыми, отважными мореплавателями. Л По-
лундре жалко. Она отлично понимает, чти па-
роход должен вытеснить парусник. Она ни
может не понимать преимущество парохода,
опа слишком хорошо знает громадную роль
нефти, моторгг и турбины. Но все же ей жаль
парусников. Вспоминаются длинные беседы с
боцманом Пряжкой. По его словам, выходило
так. Пароходам не нужны моряки. Есть лебед-
ки, машины. На кой чорт нам знающие матро
сы... Возьми любого с берега Дворника, куче-
ра, огородника—справится. На этих проклятых
стальных паровых коробках, там нужна ра-
бочая сила. Там маете м не нужны. Ну, ме-
ханики, машинисты, это дело другое. Эти не
в счет. И Полундра с ним. соглашалась. Ясно,
что управлять пароходом куда как легче.
«Право, лево руля», «так держать». Паровой
штурвал, крохотный, как игрушка—рулевой,
играючись, одним пальцем ворочает. Теле-
188
граф отлично передает в машину: «полный
вперед», «малый», «средний», «полный назад»,
стоп». Курсы у них выверены, девиация и
склонение тоже. Лавировать им не прихо-
дится. В дрейфе лежать незачем. Широта
и долгота сообщаются по радио. Талант-
ливую мысль Уатта, закованную в железо и
сталь, превратили в пловучий склад, бороздя-
щий и пенящий водяные просторы. То ли дело
шхуна, бриг, фрегат! Не каждый сможет
управлять такими судами. Чтобы быть ка-
питаном, нужно большое искусство. Без на-
ходчивости, ловкости, хладнокровия и ко-
лоссального самообладания лучше не брать-
' я: Полупдра, несмотря на свою молодость,
знает, что у моряка нервы должны быть креп-
кими, как стальной тросе. И пусть не лезет
в моряки тот, который теряется в минуту
•опасности. Ибо капитан есть юля и мозг ко-
рабля. И нередко случается, что приходится
в один миг решать судьбу сотен людей. Удач-
ное решение вопроса на краю гибели—далеко
не геройство. Это дело вполне естественное.
Кто не знает, что вегер, тот самый ветер, бла-
годаря которому ходят грациозные парус-
ники, гонит все от себя. А выходит как-то
так, что судно нередко идет почти против
ветра. Оно идет куда-то в сторону, возвра-
щается, рулевой поглядывает на верхние
шкаторины, следит за тем. чтобы паруса не
189
полоскали, шкипер наблюдает, что-то мудрит,
хитрит, судно идет то «правым, то левым гал-
сом» и получается кат -то так, что оно прихо-
дит туда., куда ему нужно.
Люди берега, живущие в больших камен-
ных домах или видевшие море из иллюмина-
тора каюты первого класса,—ilm это непонятно.
А Полундра знает. И дед и отец научили ее
этому искусству с самого детства. Она знает,
что эту задачу решали м >ряки не одну сотню
лет. Храбрые, отважные мореплаватели всего
мира долго ломали себе над этим голову. Ко-
гда многотонная волна обрушивалась на нос
судна или перекатывалась через корму, смы-
вая матросов за борт, тогда капитаны даль-
него плавания в пудреных париках и камзо-
лах, расшитых золотом, вместе с судострои-
телями, покуриваяч длинные гипсовые труб-
ки, утопая в облаках дыма не одну ночь про-
сиживали над чертежами, желая улучшить
тип судна. Неожиданные шквалы, ураганы
учили кроить и шить пару са по иному, и ко-
гда человечеству, наконец, удалось полу-
чить тип усовершенствованного парусника,—
появилась гениальная идея Уатта. Заборозди-
ли океаны и моря, взлохмачивая винтами воду,
стальные алгебры.
☆
Штиль. Море, что слюда. Ни ложки ветра.
«Баклан» почти стоит на месте. Вверху голу-
190
бое, в этом голубом золотой горячий блеск.
Воздух пропитан колким запахом морской
солп. Поблескивает море перламутровой ра-
ковиной. Нелепо хлопают паруса. Поскрипы-
вают блоки. Душно. Над головой знойно пла-
вится солнце. Тысячами зеркальных оскол-
ков искрится море. Нудно позвякивает штур-
тросе. Ни дымка, пи паруса. Только далеко
па горизонте маячит черная, смешная круго-
носая турецкая качерма.
На руле боцман. Обвеян ветром пройденных
морей, пропитан солью. В рубахе солнечных
загаров. Навалился на штурвал, хрустко по-
тянулся взб^ хшими мышцами. Жарко.
На люке, на горячем от солнечного припе-
ка брезенте—трое. Тут же Кудлашка. Тяжело*
дышит пес. Вывалил розовый язык. Жарко.
Полундра—девка оторви да брось:
— Братишки! А что, если скупаться?..
Васька вразумительно:
—- Увидит старик, он тебя скупает...
— Чего там скупает, жарко... И все тут...
Эх, Васюк, взяться бы за руки и за борт...
Нырнуть и пройти под килем...
— А что, как присосет?.. Днище небось об-
росло ракушкой... Руки-то у всех заняты,
потому цепь, раси тать можно только ногами,
или как воздуху не хватит?.. Тогда что?..
— Тебе слабо?.. Так ты не берись... Ну,
Костя, как?
191
Я что, мне но впервой, у меня легкие,
что у буйвола... Вог ты как?..
— Яс малых лет ныряю, а вот Васюк, чер-
тяка его знает, как он... В этом деле рук
выпустить нельзя, потому втроем еще кое-как
пройти можно, а поодиночке—присосет к
днищу, тогда крышка!..
У самого форштевня играет стадо дельфи-
нов. Один из них с поразительной быстротой
уходит вглубь, другой круто забирает в сто-
рону, третий, поблескивая платиной, вильнув
сильным упругим хвостом, далеко уходит впе-
ред или, вскинувшись в воздухе, сверкнув
белизной живота, с шумом шлепается в воду.
На баке, прочно расставив ноги, втянув го-
лову в плечи, стоит Цымбалюк. В руках вин-
товка. Ждет. Он знает, что дельфинов,—«мор-
скими свиньями» зовут их на Черном море
• рыбаки.—бьют влет. Вскинул винтовку. При-
ложился. Грохнул выстрел далеко прок ти-
лось эхо. Сверкнул в воздухе вороненной
сталью дельфин. Тяжело плюхнулся в воду.
У шкипера сорвалось:
— А. ччеррт1..
А боцман с кормы:
— Хо-хо-хо, Иван Васильевич, промазал?..
А здоровый, жирный...
Цымбалюк хрипло:
— Цыц, гы! Засохни!..
192
Хорошо знает шкипера боцман. Знает до
последнего градуса.
Как бы оправдываясь:
— Да я так, Иван Васильевич, шутейно...
Из-под косматых бровей Цымбалюка жест-
кий взгляд.
Предупреждающе кинул:
— Ну, то-то же... Крути, де не перекручуй.
Огнем палит полдень. С бака переливчатым
медным звоном тенькнуло четыре раза по
два. Жмурится на свои руки рулевой. Потре-
скались—большие, прочные. Всей тяжестью
навалился на штурвал. Разомлел от жары.
Тут же на куче концов ковриком распластал-
ся Кудлашка. Сколько раз забирался под
шлюпку, все равно жарко.
Да планшире с левого борта, спиной к
морю, трое. Коричневые от загара* молодые
тела. Ярким красным пятном рдеет купальны!
костюм Полундры. Плотно сбитая, натужи-
стая, прочная. На лбу кучерявится упрямый
вихорь. Костя в трусиках. Крепко склепан
парень. Сплошной мускул. Округлая грудь.
Покосился на Полундру. Нравится она Ко-
сте. С такой девкой весь свет бы схряпал.
Окинул насмешливым взглядом костлявую
фигуру Васьки. Бескровый, белесые волосы
ежиком. На худых ногах болтаются широ-
кие трусы. Костя корявыми пальцами пощу-
пал Васькины мускулы. Поучал:
13
Полундра.
193
— Хлипковат ты, парень! Ну, да ничего.
Как нырнем, заби рай глубже. Потому, как
ты будешь по середке, тебе можно только
ногами работать, я спр. ва, а Полундра слева.
У нас, как-никак, по одной руке, а у тебя
ноги. Помни, главное воздуху забирай по-
больше... И опять же не бойсь. Мы с Полуп-
дрой вытащим. Ты только не вырывайсь!
Показал широченную, пропитанную смо-
лой, обмозоленную ладонь.
— Видишь, все равно тебе не вырваться!
Даешь руку, да не так!..	i
Тонкую кисть Васьки обхватили крепкие
мозолистые пальцы. Справа крепкая шерша-
ва я рука Полундры. У Васьки мелькнуло в
мозгу:
Чорт, на троих две руки...
Услыхал твердое:
— Ать... Два-а... Т-ри!..
Пру ж гнпсто оттолкнулись.
Почувствовал,как, помимо воли, отделились
ноги от планшира. Ухо поймало. Знакомый
возглас Цымбалюка:
— Вот, ччеррти!..
Инстинктивно набрал в легкие воздуху.
Дальше—всплеск, лена, соленые брызги...
Над головой плотной массой сомкнулась
иссипя-зеленая глубь. Нырнул вместе с дру-
гими. В мозгу одно:
Подальше от киля, глубже...
194
Крепким узлом сх гестнулись руки. Над ю-
ливой высоко, темной тенью о< росшее, остр< й
ракушкой и зеленой бахромой,—днище. В моз-
гу металось:
Половину прошли, осталось еще столько же.
Шмыгнула, бросилась в сторону стая испу-
ганной камсы. Чувствует Васька:
— Амба!
Распирает легкие, шум в ушах. Соленая
во/] 1 разъедает глаза. Судорожно заработал
ногами. Понимает: дело не шуточное, присо-
сет ко дну в два счета. Скосил глаза. Налево
Костя, справа Полундра. Мерно пружинисто
рассекают лазорев^ ю глубину.
Зазвенело в висках. Дернулся изо всех сил.
Почувствовал боль в кистях. Цепко держат
проклятые...
Под черепом мечется:
— Хоть бы скорей!..
А через секунду:
— II чего я с ними спутался...
Медленно проплывает над головой днище.
Показался ахтер-штевепь. Уверенно рабо-
тают ногами Костя с Полундрой. (’ильное
и сильнее загребают свободной рукой. Пере-
глянулись. Еще секунда, Костя кивнул го-
ловой,—пробкой па поверхность. Жадно гло-
тает воздух Васька. Вскинула ресницы По-
лушдра. Видит: Цымбалюк, глубоко засунув
руки в карманы, ре кет тагами палубу.
13*
195
Скользнула глазами по рулю. По прикле-
панным к нему рулевым цепям. Цепко схва-
тилась. Подтянула Ваську.
Цымбалюк сверлит в бинокль горизонт.
Сдвинул брови. Зыкнул так, что эхом отда-
лось :
— Держись!..
Ласковым порывом ветра двинуло судно.
Красиво вскидываясь сильными загорелыми
руками, догоняет Костя. С кормы мелькнул,
разворачиваясь в воздухе, тросе. Ухватился
Костя за конец. Держаться трудно. Сколь-
зят руки. Грудастее вздулись паруса. Гром-
че зажурчало под кормой. Понял: не удер-
жаться.
Перевернулся на спину. Массивным высту-
пом свесилась черная корма. На ней боль-
шими желтыми буквами:
«Б а к л а и».
А ниже рассыпалось полукругом: «Керчен-
ского порта».
Набрал в легкие воздуху. Бодро крикнул:
— Держись, Полундра!.. Васька, дер-
жись!..
Слышит Полундра, как зашлепали босыми
ногами по палубе. Как суетится Егорка, как
грохнул матюком боцман. Слышит, как та-
щит что-то тяжелое Гургуля. Взбухли муску*-
лы у Кости. В мозгу зашевелилось беспокой-
ство: и чего там копаются?..
196
Услыхал в частное, знакомое:
— Спустить штормовой трап!
•йг
В кубрике, склонившись над столом, уткнув-
шись в книгу, Васька бубнит:
— Прибавочной стоимостью называется...
На табуретке, напротив, Костя. Привычным
жестом сверпул папиросу, подперев голову
пудовыми кулаками, долбит, как дятел:
— Скандинавский, Ютландский, Пирпней-
ский, Апеннинский...
В углу трены лег гитара. Егорка тонень-
ким тенорком с чувством выводит:
— Пра-а-щай, ты но-о-вая деревня...
А на корме, в каюте, в свете покачиваю-
щейся ярко начищенной, придерживаемой
медными цепочками, висячей судовой лалгпы,
над столом, где развернута карта, нагнулись
две головы. Одна кудрявая и черная, другая
коротко остриженная, седеющая.
Полундра прокладывает курс. В руках па-
раллельная линейка, в стороне циркуль и
транспарант. Цымбалюк встал. Ткнул паль-
цем в карту. Палец толстый, морщинистый.
Полундра не сдается. Доказывает:
— Склонение, девиацию я приняла в р. с-
чет...
Цымбалюк закурил трубку. Дитро прищу-
рил глаза:
197
— А течение, а дрейф?.. To, что у тебя
диплом в кармане,—этого мало... Теория—од-
но, а практика—другое...
А через час, когда Полундра стала на руль,
Цымбалюк, поднявшись наверх, как бы не-
хотя, бросил:
— А ну, сделай поворот оверштаг. Коман-
дуй...
Не верит счастью своему Полундра.
Натянулся каждый нерв. Широко расста-
вила ноги. Звеняще бросила:
— По мест lm, к повороту!..
В мыслях беспокойно металось: только-бне
оскандалиться, тотько-б не провалить...
Сильным упругим движением навалилась
па штурвал. Стала класть медленно на борт.
Уверенно скомандовала:
— Гика-шкот подобрать!..
А через секунду:
— Раздернуть шкоты, кливеров!..
Заполоскали napydi. Цымбалюк отошел в
сторону, молча наблюдает... Злые огни выда-
вливает боцман из-под косматых бровей.
Скверно выругался.
Тяжело дышит Полу ядра
А вдруг сорвется?.. Только б забрали кли-
вера...
Почувствовала тяжелую руку Цымбалюка
на плече. Вскину ла глаза.
Плотно ( жаты губы v Цымбалюка, в зубах
V	V •	*	V
1У8
»
трубка. Знакомо заходили желваки по щекам,
а глаза, добрыо-предобрые в лучистых мор-
щинках:
— Молодец* Полундра!..
☆
Свежий ветер вздул паруса. Ярко светит
пучеглазое солнце.
На корме, запрокинув голову и широко
расставив ноги, Полундра.
В огрубевших загорелых руках секстант.
Лицо у девушки сосредоточенное, брови сдви-
нуты, губы плотно сжаты.
Ваять высоту солнца в свежую погоду—не
шуточное дело. Нужна сноровка. Качает. Го-
ризонт скачет... А Цымбалюк, забравшись на
крышу каюты, подтрунивает:
•— Эю тебе не мортехпикум, там это просто,
как только время подходит к полудню, сей-
час это нальют в ящичек ртути, ткнут сек-
стант в руки, и ло-о-ви солнышко! Тепло,
светло, не качает... Вот я и говорю: теория—
одно, а практика—другое...
Трудно девушке с непривычки. Еще не-
много и золотой слиток будет в зените.
Не удается Полундре поймать солнце, не
удается, хоть ты лопни1
В голове упрямое:
— Брехня!.. Поймаю!..
Мельком взглянула на бак. Там, у брапгпи-
199
ля, окою крупной фигуры грека Папай, сгру-
дилась команда. Хорошо знает ПоЛупдра, как
будет издеваться над ней боцман, если опа
не сумеет поймать солнце.
Чутким ухом уловила голос Васьки:
— Брось звонить, поворот-то опа еде пала
на ять!..
II тут же хриплый, насмешливый голос
Панаи:
— Фф-а-а! Это любой боцман сможет. По-
думаешь, поворот!..
Всем своим существом сквозь дубленую,
просоленную, морскими ветрами кожу чув-
ствует грек Панаи преимущество этой де-
вушки.
У Полундры есть знание, приобретенное
в мортехникуме, именно то, чего похватает
боцману, ему, Панаи. Панаи практик. В пре-
красных черных глазах грека переплелись
• ависть и уважение к мудреному инструменту.
В седеющей кудрявой голове медленно ко-
пошатся мысли:
«Ведь, кажется, так просто—переставил
цветные стеклышки, посмотрел на солнце, что-
то передвинул на блестящей дуге инстру-
мента, потом заглянул в толстую книгу, где
столько ци$р—и готово».
Острой завистью кольнуло в мозг:
«У-у, лахудра, настропалилась1 Разбирает-
ся, Зануда!»
200
Услыхал гортанный голос. Кости:
— Что, боцман? А ты всо бухтшпь... Ви-
дишь, Полундра берет высоту, определяет ме-
сто нахождения судна! Каково? А все, брат,
наука... На одной практике без теории далеко
не уйдешь...
Боцман из под косматых бровей выбрызнул
жгучие угли. ‘Простудным от бессонных вахт
голосом:
— Фф-аа!.. На паре дьявоти! Еще посмо-
трим, как возьмет! Лезут не в свое дело... Ба-
ба—баба и есть!.
Васька задорно:
— Возьмет!.. Под тец я буду! Возьмет, как
пить дать...
А костистый Егорка Моторист, как-то не-
уверенно :
— Кто его зпае, чи возьмэ, чи ни...
Матрос Дзюба затянулся махрой. В жел-
тых прокуренных пальцах цыГарка:
— Цэ тоби, нэ два фунты дыму...
Куценко как-то насмешливо:
— А-стра-по-мия... Так-то боцман, це тоби
не концы чалить...
Антошка, с видом знатока, как будто не-
хотя, бросил:
— Скикстан...'
Чувствует Полундра, что внимание коман-
ды сосредоточено только на пей. Каждым
атомом своего существа чувствует, что не
201
взять высоту—немыслимо. Засмеют. Затю-
кают. Голодать, учиться бессонными ночами,
вынести столько, сколько она перетерпела, и
теперь, па глазах у всех, оскандалиться. В
голове все тс же упрямое:
— Цэ вжэ, як npiriiдеться...
А солпце поднимается все выше и выше.
Еще пять, восемь минут, и оно будет в зе-
ните. Пропустить момент истинного потдня
никак нельзя. Плотнее сжала инструмент.
На палубу, с секстантом в загорелых обвет-
ренных руках, поднялся Цымбалюк. Привыч-
ным движением вскинул инструмент, перебро-
сил цветные стекла, а через секунду что-то
записал.
После пяти-шести неудачных попыток, при-
норовилась Полундра.
С облегчением занесла в блок-нот высоту.
Еще и еще...
Черными, как скандинавская смола, глаза-
ми торжествующе посмотрела на грека. В
красных губах блеснула дуга белых зубов.
Положила сексгант в коробку, зарылась в
логарифмы. Быстро мелькает карандаш. За-
пестрела бумага цифрами.
Лукаво поблескивает глазами Цымбалюк.
В остром прищуре зоркость пройденных мо-
рей. Через четверть часа Полундра протя-
нула бумажку:
— Верно?..
202
Ждет...
Усиленно колотится сердце. На выпуклом
лбу капельки пота. У Цымбалюка глаза даль-
него плавания. Сюльзнул по-выкладкам: се-
верная широта—правильно... восточная дол-
гота... Прикинул в уме...
— Так...
Неуклюже-ласково узловатой сильной ру-
кой отечески обнял за талию:
— Ай да. Полундра!..
☆
В Новороссийске «Баклан» ошвартовался.
Неподалеку от гиганта-англичанина. Концы
принимали Егоркины дружки.
Полундре отлично видно, к* к шумно льется
золотой рекой в его глубокие трюмы зерно.
Живет порт. Ухают краны. Голосисто пе-
рекликаются обожженные солнцем грузчики.
Гугукают гудки паровозов. Живет порт...
У набережной стоят тяжелые тупорылые
туши пароходов, сосут без конца и края зо-
лотистое зерно.
Костя, крепко вымытый душистым мылом
Тэжэ, ожженная ветром Полундра и без-
зубый Егорка Моторист собираются на бе-
. per. У Егорки делов-делов—-не перечесть.
Вопервых, к зу бодра лу. От Цыбмалюка за
203
два дня до прихода выпытал: «Баклан» про-
стоит здесь неделю—значит, успеть можно.
Никогда, во всю свою мпогогранную непу-
тевую жизнь, Егорка не стремился так на
берег, как сегодня. Никогда еще так не обра-
щал внимания на, свой беззубый рот Егорка,
как в этот рейс. Нет зубов—и но ’надо../
С того времени, когда на судне появилась
Полундра, Егорка в ее ирису гствии больше
молчал. Молчал, как рыба в пироге.
В 19-ом, на Дону, в: бою с беломутью казак
прикладом выбит ему четыре зуба, с тех пор
хоть бы хны! Дрался на всех фронтах, по-
том, когда все угомонилось, даже привык к
этому, по в день прихода Полундры, когда
боцман ему при ней крикнул: «Эй, ты, беззу-
бый чорт»,—Егорка вспыхнул до ушей, и тут
же решил копить деньгу, чтоб починить себо
зубы.
Обидно, всем парень, как шрень, черно-
бров, румян, при силенке, и глаза, как глаза
а начнет говорить—не понять. Шамкает, ров-
но старик.
Зубной врач, осмотрев Егорку, предложил:
Два верхних и два нижних... Это пустяки!..
Можно вставить золотые... Дней через пять
будет готово...
• Егорка в восторге. Еще бы, это ль не шик!
Будут крепкие золотые зубы... Как-то вер-
201
нулей Егорка, поело последнего визита от зу-
бодрала, па судно. За ужином боцман Панаи,
обнаружив у него сверкающие зубы, насмеш-
ливо фыркнул:
— Ффф-аа! А еще партейпый, золотые
бломбы вставил...
А Куценко, тот прямо так и заявил:
— Раз партипц завел золотые зубы—значит
полный отрыв от сыцылизма... Ясно и понят-
но, Егорка в общем и целом попал оконча-
тельно под влияние нэпа... Ячейка должна
встать па борьбу с таш м явлением, поскольку
это разлагаете команду.
Молча слушает Полундра. Когда Куценко
кончил, Полундра, пе подымаясь из-за стола,
кинула: в голосе задор п насмешка.
— Товарищ Куценко, значит, по-твоему,
товарищ Цымбалюк тоже попал под влияние
нэпа—у него тоже золотой зуб, а у секретаря
Севастопольского союза водников, так у того—
весь верхний ряд...
Костя грохнул кулаком по столу; зазвенела
посуда:
— Брось бузить, товарищ Куценко, где эго
сказано, что партийцу запрещается1 иметь зо-
лотые зубы. Да у Михаила Пвапыча Кали-
нина их целых два! В чем дело?..
Молчит Куценко. Крыть нечем.
Большого труда стоило Косте' уладить это
дело.
205
Зарядили:
— Зубы сиять п отдать их в фонд безра-
ботных.
Если бы по Цымбалюк, пришлось бы Егорке
расстаться с зубами.
Но может успокоиться грек Панаи, ка-
ждый раз подзаводит Егорку:
— Не было девки па судне, ходил без зу-
бов, а пришла—золотые завел... Эх, вы. стра-
датели...
*
Замолкало голосистое «впрра».
Не слышно грохота лебедок. Горячий золо-
той слиток уполз за лиловые горы. Закончена
в порту работа.
Франтоватые моряки-иностранцы, неспеша
потянулись кучками в Иптерклуб.
В уютной шахматной комнате мелькают зо-
лотые пуговицы краснощеких английских
штурманов. Поблескивают па рукавах нашив-
ки говорливых итальянцев.
Громоздкие, сдержанные, медлительные
шведы, пропахнувшие душистым кэпстэном*.
попыхивают трз бками. Отдает сильно карбо-
ловым мылом и еще чем-то от норвежцев. Про-
одеколоненные, франтовитые греки горячо
спорят с вежливыми японщ ми о китайских
событиях. •	|
В читальне, jтопая в облаках синего аро-
206
мятного трубочного дама, пестро сгруди ишь
над шахматными досками матросские кепки.
Играют двое: Пол ядра и черный Браун-
Галлес.
Браун Галлее или Черный Браун—негр. У
него толстые губы, курчавые волосы в мел-
ких завитках и лицо цвета кофейной гущи.
Корявыми пальцами передвинул фигуру на
шахматной доске. Под мягкой рубахой широ-
ченная, прочно сбитая, выпуклая грудь.
Браун служит на итальянском пароходе «Vol-
turno» матросом. Он уже бывал в Новорос-
сийске. Впервые под курчавым каракулем
жестких волос стальной заклепкой засела
мысль: во что бы то пи стаю попасть в со-
ветскую землю.
Это было в 23 году’.
За щхаясь от жары под тентом в жарких
тропиках, он впервые услыхал о чудесной
стране. Первый раз, когда Браун пришел в
Новороссийск, оп не знал порусски ни звука.
Портовые рабочие научили ого двум словам:
«братшйка» и «товарищ».
Не понимал негр, что это значит, но чув-
ствовал, что лучших слов пет во всем мире.
Приглядывался Браун к нашим жизненным
будням, впитывая их в себя, как губка.. По-
блескивая двумя рядами ослепительных бе-
лых зубов, Черный Брал н, коверкая русские
слова, говорил:
207
— Для чер ны 1 и желтый люди богач ньэт
карашшо.
Полундра, усмехаясь уголком широкого рта,
одергивала негра:
— Ну, ты, братишка, легше на поворотах’.
Смотри, опять промазал фигуру.
Сверкнул зубами «братишка»:
— Нпччпво-о!..
Под впечатлением полученного сегодня от
Сеньки письма, спросила:
— Братишка, ты был в Розарио?..
Заулыбался негр:
— О, иэс!..
Обдумывает ход Полундра, медленно пере-
двигает фигуры,,—вскинула пушистые рес-
ницы:
— Хороший город?
— О, да!.. Отт-ччень!
На судне Полундре Цымбалюк вручил два
письма. Передавая, лукаво сощурился:
— Из Англии, переписываетесь?..
Почувствовала, что краснеет. Бросила:
— А почему бы и пет?
Разорвала конверт; крупным почерком Се-
мен писал:	•
«Порт Саутгамптон, 15/VIII—26 г.
Две недели стояли на рейде около местеч-
ка Петли. Лухманов договорился насчет ре-
монта. С берегом сообщались катером. Не
знаю, получила ли ты мою открытку из Саут-
208
гамптопа от 1, VII—26 г., где я писал тебе,
что мы вторую неделю как стоим на рондо
около местечка Нетли. Тов. Лухманову уда-
лось договориться насчет ремонту, и мы
ошвартовались у пристани. Народу собралось
на нас посмотреть до чорта.. Можно прямо ска-
зать: толстопузые морщатся, а рабочие часа-
ми расспрашивают, что и как у пас. Один по-
дошел и посвоему заявил: «О вашем судне
говорят все портовые рабочие и моряки... Вы
привыкли у себя видеть красный флаг, а для
нас, вы понимаете, что это значит! Мы отлич-
но знаем, что вы, русские—шипи друзья, во
время забастовки вы in м это на дело дока-
зали».
«Сегодня первая группа вернулась из Лон-
дона. Ребята рассказывают, что на улице их
встречают, что надо! Можно сказать, с вос-
торгом. Сегодня пойду на берег, тут главная
улица—Хай-стрит. Магазинов сколько угод-
но. Ты писала: купить тебе вязаную кофту.
Хорошо, только, чорт его знает, какого цве-
та? Как твои дела? Что Кудлаш, пришелся ли
ошейник впор!у?( Нравится ли бинокль? О
деньгах не беспокойся—сочтемся! У нас та-
кая думка, после окончания ремонта, а ре-
монт будет, что надо, когда исправим руль,
пошьем новые паруса, поставим радиостан-
цию, громкоговоритель, покрасимся, расши-
рим для нас жилое помещение, тогда на бук-
14 Полундра.
209
сире выйдем в открытое море. Сети ветер бу-
дет попутный—прокладываем курс на остров
‘Мадеру. Там на рейде Фунгал—па одни сут-
ки остановка. Надо ж шамовку закупить. Я
высчитал: от Саутгамптона до* Мадеры 1300
миль. Считай 20—30 суток. Не веришь, ни-
чего тут удивительного нет—1600 миль от
Мурманска до Саутгамптона покрыли в 32 дня.
. «От Мадеры до Монте-Видео 4 750 миль, счи-
тай: 40—50 дней. Из Монте-Видео в Розарио,
мимо Буэнос-Айрес на буксире—3—4 дня. Я
и Петька высчитали от Саутгамптона до Ро-
зарио 6 372 мили.
«Но веришь? Проверь. Хорошо б этот рейс
сделать в 83 дня. Как только придем в Роза-
рио, напишу подробное письмо. Зря ты меня
облаяла. Что я хахаль, что ли? Я тебе ку-
пил, что ты просила, без всякого умысла, а ты
в пузыря! Понравился ли браунинг? Ну, ни-
чего, я парень не гордый!.. Вернусь, сосчи-
таемся’. Видишь, какое длинное письмо я тебе
наворотил. Не ломайся, пиши. Дядьке Цым-
балюку поклон, передай ему, что его поруче-
ние я выполнил. Посылку послал. Табак кэп-
стэн здесь кусается. Ему и Бетине я пишу
отдельно.
«С приветом старший практикант учебного
. парусного судна «Товарищ» Семей Филип-
пович Кучеренко».
210
Как ни крутил, как ни мудрил командир
«Товарища», а переход из Европы в Южную
Америку занял восемьдесят дней.
Восемьдесят долгих дней на 'паруснике в
океане! Ржавая вода, солонина, все то, с чем
сопряжено плавание под тропиками. Ясно,
что когда Сепька впервые увидел берег, па-
рень запрыгал от радости.
Последний поворот по фарватеру—и с «То-
варища» загремел якорь. Таможенные, каран-
тинные обрядности закончены.
Та часть команды, что свободна от вахт,
чпкчирится на берег. После восьмидесяти-
дневного плавания Сенька на суше точно
гусь. Ступает вперевалку,—забыл о том,
что земля не качается, все норовит поги цир-
кулем.
Амфитеатром над голубой бухтой раски-
нулся Мопте-Впдео—столица Уругвая. Снача-
ла кучками шагали ребята по обсаженным
пальмами улицам, потом разбрелись по го-
роду. Кто в парк Родо, кто куда.
Навстречу Сеньке трое. Сухие, смуглые, с
горячими глазами, сигаретки в зубах:
— Вива ля Рюсса!..
На другой день на «Товарищ» поперла тол-
па. Не каждый день в Монте-Видео прихо-
дят советские суда. Расспрашивают—хочется
н*
211
знать правду о cipafae Советов. Центр внима-
ния—красный уголок. У всех на языке «Воров-
ский»—это первый советский пароход, по-
бывавший в Уругвае... Комса волнуется. Вол-
нуется н Сенька, но виду не подает. Зорко
уставились -глазами в берег, у кое-кого би-
нокли, у Сеньки собственный цейсс. Крик-
нул:
— Отваливаю г от пристани!..
На «Товарище» заволновались. Ждут... Под-
ходит пузатый катер.
На нем члены ЦК КП Уругвая. Подни-
маются по трапу. Радостные волнения на
смуглых лицах. С испанским языком на «То-
варище» не совсем благополучно.—Не важ-
но... Отлично понимают друг друга.
Товарищ Саватье, размахивая руками:
— Мы хотели устроить вам встречу, как
«Воровскому»... Рабочие собрались засыпать
вас цветами... Ведь вы из Советов!—Мы пе
знали точно, когда вы прийдете... Товари-
щи рабочие с нетерпением ждали... Вы поня-
тия не имеете, каким авторитетом пользуется,
здесь Союз ССР. Наши глаза обращены па
Москву!..
Другой, тоже смуглый, как корица, заторо-
пился :
— Камрадос, пора!.. Вас ждч т авто... Пока
стемнеет, есть еще время..
В Монте-Видео есть что посмотреть!
212
Двадцать белозубых, румяных—по трапу,
что КОШКИ.	(
С катера горбоносый испанец, сплевывая
табачную жвачку, кинул:
— Молла!..
С «Товарища» ловко отдали конец.
Зашипел катер, забурлил в лохматой пене
винт.
Жд г на пристани шесть пятиместных
«фордов».. В каждом член уругвайской ком-
партии и переводчик.
Мягко, неслышно скользят машины. То-
варищ Саватье, показывая рукой, говорит:
— Вот дом президента. О Каррахо!.. будет
время, когда па нем мы увидим красный флаг
революции. Там будут заседать Советы...
По обеим сторонам: Ро о роскошные виллы
английских и американских купцов.
Далеко позади остались виллы. Вместо
гладкого асфальта—ухабистая дорога. Впе-
реди рабочий поселок... Издалека слышно:
— Вив коминтерн! Вив ля рюсса!..
Сенька запел:'
Вета - вай прок - лятьем заклей - ме - ев - ный,
Весь ми - ир го - лод - ных и ра - бов...
Переплелись русские и испанские слова.
Торжественно плывут звуки международного
гимна. Ребята с «Товарища» задорно грох-
нули :
Мы мо - ло - дая гвар - дня...
213
Поправилось. Просят переписать слова.
Дружной колонной под песню на футболь-
ное поле.—Шагают обветренные свирепым
«помперо» русские и смуглые от природы
уругвайцы.
Пружинит молодой шаг. Далеко разносится:
Мы, молодая гва-рдп-ия,
Ра-бооч-чих и кре-е-стьян.
Быстро бежит время. После футбола проща-
ются моряки с уругвайцами. Торопятся ре-
бята...	• Н ’
Давно ждут в редакции коммунистической
газеты «Justisia». Рявкнула сирена. Мягко под-
прыгивают дутые шины «фордов».
В редакции приветливо встречает моряков
тов. Пейрот. Показывает типографию. Бле-
стят начищенные машины, предмет гордости
местных партийцев. Редакция целиком со-
стоит из членов ЦК. Тут сосредоточен ком-
мунистический штаб. Под типографией в под-
вале комната совещаний по особо важным
делам.
Белокурый Петренко спросил:
— Какой тираж?
— 5 000 экземпляров...
На загорелых лицах удивление.
Тов. Пейрот объясняет:
— Не удивляйтесь, самая крупная газета,
как «Е1 Diario», а ее очень хорошо субсиди-
рует буржуазия, выходит всего 30 тысяч...
214
Кто-то спросил:
— А когда проводилась кампания но выбо-
рам президента, тогда как?..
У Пейрота блеснули глаза:
— Тогда, о тогда пятьдесят тысяч, газета
бралась с бою...
Поздно ночью, усталые, вернулись с берега
на судно.
Сенька писал Полундре:
«Полундра!
• На ять прошло -время нашей стоянки в
Монте-Видео. Завтра снимаемся. Утром по-
дойдет буксир. Пойдем в Аргентину. В порт
Розарио. Туда еще не заходили наши суда.
Мы впервые понесем советский флаг».
Если бы Полундра могла перенестись
на «Товарищ», опа бы увидела в красном угол-
ке, почетном месте, подарки, преподнесенные
«комсе» «Товарища»:
Знамя комсомольской ячейки № 47 и бронзо-
вый барельеф—изображающий революцию.
От КП Уругвая поручено судовой ячейке
возложить этот барельеф на могилу Ильича.
На барельефе надпись:
«А1 Maestro Lenin el paitido Communisto
del Uruguay».
«Учителю Ленину от компартии Уругвая».
☆
Погрузка на «Баклане» цемента закончи-
лась.
Цымбалюк получил распоряжение следо-
вать в; Батум. На судне идут спешные при-
готовления.
Кляци... Кляци!..—выступи вает брашпили.
Когда якорный канат стал вертикально, с
бака боцманский хрип:
— Па-пер!..
На корме Цымбалюк подошел к мачте, коря-
вым пальцем ковырнул убранный, почернев-
ший от копоти парус.
— Боцман!
— Есть! *
— Опять не просушивали napj сов?..
Сконфуженно ковыряет Папай замазку на
крыше каюты.
Куценко недовольно:
— А па я кого биса, довольно с ними от Се-
вастополя до Новороссийска мучились, не
вопиешь дух перевести, опять: «по-во-рот»!..
Костя цыкнул:
— Пыц ты! Судно парусно-моторное, раз
ветер попутный, какого чорта зря бензин
жечь!..
— Слыхали! Рея им экономии... Тильки
людей гоняюгь...
216
Матрос Дзюба, не го к Антошке, не то к
шкиперу:
— Моторное судно...	;
Затарахтел мотор. Сладко запахло бензи-
ном. Цымбалюк в переговорную трубу:
— Готово?
Глухим эхом послышалось снизу:
— Тово!..
Полундра стала у штурвала. Цымбалюк оки-
нул глазами порт, скомандовал:
/ — До полного.
Далеко остался порт позади. Буровит винт.
Чутким ухом прислушивается к гулу машины
Цымбалюк’. Улыбнулся, нс верит старый
штурман мотору. Капризная штука. Не выни-
мая трубки изо рта:
— Бодмин!
Показалась громоздкая фигура Панаи.
Цымбалюк отрывисто:
— Выйдем подальше в море, приготовить
паруса!	' * •
— Есть!
Куценко, криво усмехнувшись, буркнул:
— Якой дурак теперь на парусах ходить...
Поморщился шкипер. Неприятно резнуло
это сухопу гное «на парусах».
Не поворачивая головы, поправил:
— Не па парусах, а под парусами...
Не любит Куценко парусов, морока одна.
Чорт его знает, как их убирать, хорошо, если
217
где-нибудь поблизости Полундра, а н т, при-
дется опять крутить как попало. А опа опя гь
реготать будет. «Разноси шкаторину, ишь
мотню наворотил, да не так, рубашку
выкати»!..
А боцман, так тот, пожалуй, по загривку
даст. Тоскливо посмотрел на горизонт. Солнце
обрядило небо в пурпур и золото. Море пере-
ливает голубым, зеленым, потом сделалось
оранжевым. Точно на дне лежат тысячи тонн
янтаря. Гудит мотор. Далеко разносится эхо.
Буровит винт голубую синь. По корме тя-
нется пенистая лента.
Из машинного люка потная голова Егорки.
На чумазом лице б яспокойсгво. Цымбалюк
прищурил глаза, сухо спросил:
— В чем дело?
— Мотор пошаливает...
Нырнул в машину.
А когда мотор окончательно скис, с кормы
властное:
— На фалах! Фок и грот ставить!..
Густой тяжестью навалилась ночь.
На темно-синем небе звезды, что серебряные
заклепки.
На баке маячит одинокая фигура Дзюба.
Устал, разламывает челюсть в зевот е. В ши-
роком размете, раскинув паруса «бабочкой»,
«Баклан», подгоняемый попутным ветром, ход-
ко идет вперед.
216>
Желтым огоньком пламенеет нактауз х.
У штурвала Полундра уставилась в деле-
ния компаса.
Мерно баюкает зыбь. Поплыли воспомина-
ния. Вспомнился «братишка», хорошо расска-
зывает об Уругвае Черпы i Браун. Чудесная
страна. Ярко вообразила, как там, в этом да-
леком, неведомом Розарио цветут орхидеи,
фикусы, апельсиновые, мангровые деревья и
олеандры. Невольно облизнулась, вспомнив,
как аппетитно рассказывал «братишка» о крас-
ных и желт ых «манго» и сочных «па тая», о
петушиных боях, о душистых бананах, запе-
ченных в листьях «таро», о больших безобид-
ных ящерицах «гекко», о москитах, желтой
лихорадке, уморительных обезьянах. Позави-
довала Сеньке... Он па «Товарище». Громад-
ное четырехмачтовое судно.
— Вот бы мне туда! А тут...
С неудовольствием скользнула по парусам
и рангоуту.
У фокмачты прикурнули трое. До слуха
Полундры доносится Антошкин голос.
Прислушалась:
— Боцман и говор гть—«ты, Антон, на бе-
регу не хлопай... В случае попросять прику-
рить, оно, конечно, дать можно... Собрался это
я раз на берег, причикчирился, припарадил-
1 Ящик гхе находится компас.
219
ся, все 'честь-честыо: прическа, в апаше,
«гаврилка», все на месте. Ботинки, что пор-
тов глаз. Туды-сюды, зашел в клуб, оттуда
в пивнушку, глянул на часы. Вдр^ г: «По-
звольте прикурить». Я хвать за карман—нима
часов. Я его за манишку:
— Отдай часы! А он—какие часы, чего вы
пристали, да я... Отдай,—говорю,—сукин
сын!..
Оборвал, вспыхнул огонек цыгарки.
— Ну что, отдал? Спросил Васька.
С г веги л не сразу.
А ты як миркуешь? Ясно...
— Н-да... бувае,—протянул Гургуля...
— А ты не дакай, ты лучше послухай, шо
було дальше. Прихожу на дубок, стал раз-
деваться, полез у жилетку, вынул часы, стал
класть под подушку, а там другие...
С бака Дзюба ш распев:
— Ле-в-в-о до но-о-су ого-о-нь!..
Звякнул штур-трос. Полундра немного от-
ложила руля.
Нос судна покатился вправо.
Снова тихо.
Чуть-чуть поскрипывает такелаж.
Тяжело вздохнув, неподалеку плюхнулся
дельфин.
По корме пенистый фосфорический кильва-
терный шлейф.
220
Море, сталь в синей закалке. Жарко.
— Кудлашка, на, ешь милый!—кр гчит Ко-
стя, вылив остаток жирного борща в собачью
посудину.
— Кудлашка, а это от меня, лопай!
В кудлашкипу миску вываливается сдоро-
венный «масол»...
— А я, что вакса,—пищит Васька.—На,
косточку сахарную, песа, на!., чтоб» блохи
не кусали! Эх и жисть тебе Кудлашка, не
жисть, а малина! Шамовки сколько влезет—
ешь-пе хочу. Дрцхпешь по целым дням. Ии
тебе работы, ни тебе вахты...
Кудлашка поднял морду, посмотрел на
Ваську, виновато махнул и отошел в сторону.
В густую шерсть вцепилась знакомая рука.
Пес радостно запрыгал.
— На, песа, ешь мясо!..
Кудлаш понюхал и отвернулся, мягко по-
пытался вывернуться.
Но Полундра гладит, уговаривает:
— Песик ешь, пойми, от своего пайка урва-
ла... Ешь!..
Кок вразумительно:
— Ты оставь, потом съест, вишь какой у
него живот...
Из люка потная, лохматая голова Егорки.
В руках коробка.
221
— С моря ветер, с поля дам!
— Забьем?..
— Ясно!..
Началась бесконечная партия в кости.
Васька, следа за играющими сообщает.
— Придем в Батум, пойду призываться.
Гришка-моторист решил:
— Тебе, Васька, в пехоту, больше некуда!..
Васька обиделся:
— Катись ты со своей пехотой!..
— Костя кипятился, защищая воздухо-
флот.
— Потому, как война будущего в воздухе...
Васька ехидно, как’ бы невзначай:
— Раз я комсомолец, а комсомол—шеф фло-
та, значит...
И доказал, что раз он плавает вторую, нави-
гацию в торговом флоте и четыре месяца на
парусно-моторном судне, то забухать его,
Ваську, в армию никто ле имеет права. Прав-
да, он немного щупловат и политсостав фло-
та здорово жучит за клош и за другие раз-
ные разности, но если одеть бескозырку с лен
точками и форменку, то ни одна девчонка не
устоит...
У Полз ндры слипаются веки. К глазам лип-
нет дремота. Не заметила, как задремала.,
сквозь сон слышит:
— Три!
09 9
4* я*
— Четыре с боку—ваших нет!..
— Дуплет!
Васька посмотрел на. спящую Полундру.
презрительно сплюну л через губу:
— Са-ла-га!..
У Мыса Бурун-Таблэ. Убрали паруса. За-
туркотел мотор.
На многие киле метры раскинулся батум-
ский порт.
Густо сгрудились горы у бирюзовой бухты.
Вплотную подошли к морю коричневые горы.
Широко распахнулись портовые ворота. Обо-
гнав’ «Баклан», обтершись своими ржавыми
боками об океанскую зыбь, медлительно, не-
уклюже вползает в порт желтотрубый «Нор-
вежец».
Змеями раскинулись толстые трубы нефте-
провода, булькает в них тяжелая масляни-
стая нефть. Жадно захлебываются, налива-
ются керосином траурные туши пароходов.
В раскаленном зноем воздухе полощутся раз-
ноцветные флаги. Грузят кавказскую паль-
му, самшит, ореховое дерево, кожи, шелк,
драгоценный дуб и марганец. Бороздят си-
неву бухты гружоные до верху бетонами с
керосином турецкие качермы. Из Трапензун-
да, несмотря на дозорные суда, приходят в
Батум рисковитые, горбоносые турки. Темной
223
ночью, когд , из горных ущелий воет стого-
лосый Норд-Ост, приткнется серповидная фе-
люга к безлюдному берегу и выгрузит в два
счета.
Вот почему в этом порту так много контра-
банды.	? *
Не успел как следует ошвартоваться «Бак-
лан», Полундра с Кудлашкой па берег—
шасть!
За ней Костя, за Костей Васька, в майском.
— Полундра, ты куда?
— Известно, па почту, а потом бульвар
посмотреть.
Запрыгал Кудлашка, ему радостно. Столько
новых запахов, наспех обнюхался со встреч-
ной собакой. Еще бы, неделю без берега.
Васька подрал в сторону. Торопится Васька
по военным делам. Сегодня решится его
участь. Костя вслед крикнул:
— Быть тебе в пехоте!
Навстречу «муша». Сверкнул синевой бел-
ков. Пз-пс д полы (трез синего шевиота:
— Бэри! Нэ дорого возмем, хороший мар-
ка, «Индиго» 3 003, хочешь, Коти-пудра?.. Вео
иэсть...
Полундра скользнула глазами, коротко бро-
сила:
— Не надо...
Резко повернулась:
— Айда Кудлашка!
224
У самой воды бульвара золотятся на солн-
це лимоны, шелестят листьями зонтообразные
пальмы. Чуть покачивают громадными листья-
ми широкие банапы. Средь яркой зелени
лавров пестря: пунцовые олеандры. Огненно-
желтое солнце тысячью красок зажигает пен-
ную волну, яркие цветы, и снеговые шапки
дальних гор. А па пляже в парусиновых
складных креслах—модницы. На ногах до-
рогие шелковые, пе знавшие пломбы чулки.
Пряный запах «Коги». Левее, в голубой
волне купаются дети, женщины—немного
дальше мужчины.
Щекочат, целуют синие волны.
Вдруг соленый воздух разорвал крик:
— Спа-а-а-сп-и-ите! То-о-о-ну-у!
Метнулся. Сухой, жиловатый, горбоносый.
В руках спасательный круг.
— Дер-яжись!..
Привычной сильной Д^кой далеко бросил
абхазец круг. Мелькнуло гибкое смуглое те-
ло—это Бчйрам-Оглы. Кинул окружающим:
— Шлюпку!..
Полундра tj г как тут. Вскочила, по при-
вычке вставила весла. Звенят уключины. Раз-
вернулась шлюпка. Подошла к утопающему
кормой. Втащили. Мокрый, дрожит, з^бы
дробь выколачивают.
— Черр-рт его знал, что тут у вас сра-зу
так 1лу-бо-ко...
13 Полундра
225
Полундра разговорилась с абхазцам. Узнала
что зовут его Мамет Байрам-Огты. Больше
сорока лет как служит Байрам-Оглы на спа-
сательной станции батумского Става.
Много раз уходило солнце за бирюзовый го-
ризонт, с тех пор, когда на приморский буль-
вар пришел молодой стройный абхазец и стал
спасать утопающих. С тех пор многим спас
жизнь Байрам-Оглы.
Полундре интерн ‘сно:
— Товарищ Байрам, много ты спас людей
на своем веку?
— Ой много, ой не перечтешь! Улыбаясь
протянул замусленный журнал. Там помечу иы
все случаи. Ткнул корявым пальцем:
— Сматры тут...
Уткнулась Полундра в серые пожелтевшие
страницы.
За сорок два года службы, старый Байрам
сп$с четыре тысячи шестнадцать человек.
Какая-то размалеванная дама, приложив
лорнет к сильно подведению глазам, прокар-
тавила:
— А вам не страшно?
Прищурился Байрам-Оглы:
' — Хто имеитъ серрцэ. тот страха пи
знаить...
. Бравый военмор, ни к кому не обращаясь,
пбглядывая на Полундру:
226
— Н-да. конечно, каждый носвоему раС-
су ,кдаст...
Кудлашка. лежа на теплых круглых обто-
ченных прибоем камнях, рассуждает тоже по-
своему :
— Кому что достаюсь... Ему—Кудлашку —
сытая жизнь, другому—жирные бараны, тре-
тьему—ду ш нс гый ви н оградни к, четвертом у
курган на горб, чтобы гнуть спину, а Байраму-
Оглы.—только сердце.
Откуда ни возьмись. Васька. Потный,
всклокоченный.
Полундра спросила:
— Ну что? Во флот?..
Васька как-то криво усмехнулся:
— Килограмма в весе нехватает.
У Полундры от удивления гл: за сделались
груг тыми:
— Дг ну?!
Васька со злостью швырнул камень в воду.
— Вот тебе и ну!..
Полундра утешает:
Ничего, Васюк, пехота, она тоже ничего...
Вспомнила где-то прочитанное, неуверенно
протянула:
—Пехота. Вася, эго основа основ... Зап-
нулась...
А через секунду убежденно:
— Без пехоты ни-ни-нн!
227
15
После выгрузки цемс нта «Баклан», приняв
полный груз жестянок с керосином, вышел в
море.
Не можег j спокоигься взбаламученная
двухдневным штормом зыбь. Застопорился
мотор. Не выгребает винт. Цымбалюк балан-
сируя подошел к барометру. Пляшет стрелка.
Вторые сутки штормует под парусами, «Бак-
лан». Устал Цымбалюк. Заострились скулы,
под глазами тени. С грохотом шипя по па-
лубе прокатилась громадная госматая волпа.
По трапу турманом взмокшая от соленых
брызг Полундра*
— Иван Васильевич! Надо рифиться...
Посмотрел на девушку, спросил:
— Страшновато?
— Немного есть!.. Главное эзельгофт ни к
чорту!..
— Да-а, сколько раз просил переменить...
Вдруг в воздухе—
Ввва-ах, ббабах!
Моментально сообразил: лопнул кливер-
шкот.
Пробкой на палубу. Хрипло, не допускаю-
щим возражений голосом:
— Боцман! Завести другой! Остальным ри-
фы брать!..
228
Костя надрывно:
— Тра-вв-и гафель-гордель!..
Намокла снасть. Ией цет. Заело где-то на-
верху. Там, в шкивах блока.
— Сссади вниз! Кто-нибудь оччисть!..
Очисть, говорю!..
Легко оказать очистить, а как; когда там на-
верху все перепугалось.
Полундра к вантам. Поднялась до поло-
вши... При крене ее отрывает. Взбухли мус-
кулы... Еще немного...
Вдруг:
— jo тундра, бе-ре-гпсь!..
За воем ветра не слышит девушка. У шки-
пера. дрогнула челюсть... -Видит, как раз-
вернуло старый эзельгофт, еще секунда и вы-
вернет стеньгу. Натянулся, звенит стень-ф’ор-
дун, сейчас лопнет.
Побелевшими губами рявкнул:
— Бс-ре-ги...
Не договорил. Обломком по голове... Шху-
ну круто положило боком.
С правого борта поднялась зеленая стотон-
ная волна. Взметнулась, пенистым гребнем. .
плеснула Антошку до щеке. Побелел парень,
зубами к тяпает. Бросил штурвал. Исчез в
грохоте и пене «Баклан». Поплыла палуба...
Полундра ползком к штурвалу. Истерически
взвизгнула: •
— Дер-жжи-сь!..
Костя обхватил Цимбалюка. Цепко держит-
ся за рым.
Напрягла все силы. Навалилась всем тя-
жестью на штурвал. Привела к ветру... Хло-
пают кливера. Затаила дыхание. Секунда,
другая...
На лбу холодный пси... Выравнялся «Бак-
лан»..
С облегчением вырвалось:
— Спасены1..
На корме команда, бережно перенесли Цым-
балюка на крышу каюты. Глу юко ввалились
глаза. Посерело лицо. Костя разорвал рубаху,
пытается унять хлещущую кровь. У По-
лундры сердце' рвется от жалости:
— Неужели-ж конец?.. Неужели нельзя
спасти?.. Там, в каюте медикаменты^ бинты...
Поймала на себе злобный взгляд Панаи.
Поняла:
Не забыл боцман обиды.
Крикнула:
— Боцм.н! подержи руля, я перевяжу...
Вызы вающе к пнул:
— Без тебя обойдется!..
Цымбалюк на минуту пришел в себя. При-
открыл правый глаз.—Левый затек кровью.
Застонал шкипер. Наклонился ниже грек,
знает, что сейчас скажет Цымбалюк.
По морским законам, раз пет на судно
230
штурмана, он же помощник капитана, замс-
с тите лом я вл яетс я боцман.
Едва слышным топотом синеющими губа-
ми Цымбалюк выдавил:
Командование передаю...
Тяжело перевел дыхание*
У боцмана торжествующая улыбка.
А через секунду, переводя глаза па корму,
прошелестел:
— Ей... Прощай Полупд...
Завел глаза под люб. Бессильно скатилась
голова. Вытянулся.—Шкипера не стало.
Полундра стиснула зубы. Не умоет плакать
Полундра.
Как ошпаренный отскочил боцман. В бе-
шенстве перекосилось лицо. Заплел в свист
ветра погроческп:
— А, гамоты-маиа!..
С кормы команда. В голосе властные нотки:
— Костя, на. руль!
Не узнал, как-то по привычке, машинально:
— Есть!
По скользкому трапу спустилась в каюту,
взглянула па карту. Отметила местонахожде-
ния судна, открыта вахтенный журнал, в
графе «случаи» отметила:
Северная широта 42 градуса 13". Восточная
долгота 38° 46". Во время шторма, порывом
ветра вывернуло из эзельгофта грот-стеньгу.
Обломком разбила голову капитану дальнего
плавания Цымбалюкс. Согласно его* словес-
ному распоряжению, ибо рапа оказалась смер-
тельной, в присутствии команды* приняла
управление судном.
Капитан малого плавания П. Нетуды-
дорога. м
Подумала немного, хитро сощурилась и до-
писала:
Эзельгофт, несмотря па неоднократные за-
явления покойного тов. Цымбалюка, не был
заменен новым.
Когда поднялась наюрх, приказала:
— Боцман, товарища Цымбалюка обмыть,
переодеть, положить на люк и прикрыть фла-
гом!..	I	•
Сдерживая бешенство, стиснув зубы, выда-
вил:
Ест ь...
☆
В грозном размете дыбятся седые волны.
Стоя у штурвала Полундра прислушиваемся
к дикому свисту ветра в стальной паутине.
В голове теснятся мрачные думы.
— До порта не довести... Придется зашить
в парусину и за борт.
Боцману Полундра судна не доверяет.
Портится погода. Барометр показывает
шторм.
232
Тряхнула кудрями:
— Там видно будет!
Приказала зарифиться «до отказа».
За кормой неугомонно, как часовой меха-
низм, подсчитывает пройденные мили лаг.
У Полупдры обычно озорные глаза и рог
до ушей. Теперь холодок в зрачках и же тез-
но стиснуты скулы. Истомились ребята бес-
конечными авралами. А боцман пазуживаег:
— Ни черта опа не понимает... Известно,
баба!..
С носа на корму обдает зыбью. Шхуну бро-
сает с волны па волну:
Взметнется и летит в пропасть. А когда па
рассвете «Баклан», обнажив днище, встал на
дыбы, гулко лопнул ватер-штаг.
Полундра скомандовала:
— К повороту!
Панаи, брызгая слюной орст:
Довольно мучить людей, будет!..
Оторопела команда. Ощетинился Кудлаш.
У девушки сверкнули глаза. В руке блеснул
вороненой сталью браj нин г.
— Назад... Руки вверх!
А через мгновение, сухо:
— Привязать к мачте!
Первым кинулся Костя. За ним Егорка.
Кудлаш вцепился в икру. Рычит пес. Беше-
но отбивается грек. Густая ненависть поды-
хает в налитых кровью глазах. Хрипит.
233
— У-у-у ла-ххудри-а!
Антошка убеждает:
— Ты полегше, полегше боцман... Сам
знаешь, приказано! \
Не уберегся парень, громадным волосатым
кулаком хрястнул Аптошку по шее:
— На паро дьяволи! Ска-та!..
Озлился Антон. Взвизгнул:
— Ах ты Пиндосская морда! Костя, Егор-
ка, давай шкерт! Дзюба! обносц по-за-мачтой
конец! Крепи!.. Так...
Через минуту грек, привязанный к. грот-
мачт^, с крепко стянутыми за спину руками,
стоял лицом па корму.
• Очертело треплет кливер. Ходунам. ходит
в раздерганном гнезде утчегарь. Прекрасно
понимает Полундра, что еще немного, и вы-
рвет штаг или загремит фок-мачта.
Вее это понимает Полундра, отлично по-
нимает, что что-то' надо сделать, но что—не
знает. Откуда ей знать то, что далось це-
ной не одном тысячи жертв, то, что дается
многолетней практикой. Те, что поседели в
море, у которых шторм выворачивал мачты,
ломал стеньги,—те знают как им быть, что
предпринять, если лопнет в непогоду ватер-
штаг.
Треплет кливер... Хлопает парусина...
Костя как-то хрипло:
— Убирать что ли?..
234
—' Подождать!..
А ветер свистит как оглашенный, зыбь за-
дает через бак. Покосилась на боцмана. Злые
огни выдавливает грек из-под косматых
бровей.	'	‘ •
Стиснула зубы. В голове мечутся мысли.
Горячечно перебирает в памяти то, чему
j чили в мортехиикуме, чему учил Цымба-
люк. Внезапно всплыло в памяти:
«Если в море лопнет ватер-штаг, необходи-
мо спуститься «за ветром»...
Понемногу откладывает Полундра руля, ли-
цо окаменело, заклякло от холодных соленых
брызг. Медленно нос судна стал уваливаться
под ветер. Дрогнул упрямый подбородок при
виде грозной косматой волны, чго выросла
у самого носа. Встала водяной стеной, загну-
лась и с грохотом обрушилась на палубу,
смывая все па. своем пути. Егорка и Яшка к
борту... Костя и Дзюба к гпка-шкоту.
3 окаянном вое ветра полоснуло:
— Кудлаш!..
Захолонуло в груди.
На верхушке иссиня-черной волны пес.
Мелькнула голова... прикрыло зыбью...
С визгом пронесся по погону блок...
Костя и еще двое еле удерживают снасть.
Успела крикнуть:
— Потравливай!..
235
Уходит от зыби «Баклан». На носу Костя,
Дзюба и Егорка молча заводят временный
ватер-штаг. Угрюмо уставился в компас Ан-
тошка. Судовой кок высунулся из камбуза.
Пошарил глазами по палубе и с досадой швы-
рнул за борт большую кость.
Дзюба утробно вздохнул:
Э-эх—нема Кудлаш к.ц!
Мерно покачивается в каюте на медных
цепочках судовая лампа. Зак) выркалось
солнце в иллюминаторе. 'За столом, уронив
усталую голову на руки, сидит Полундра.
Закусила губы до крови. Не может удержать-
ся. Плачет Полундра...
Мягко тянет ласковый Ост. Щукой про-
неслась пофыркивая моторная лодка. Распу-
стив заплатанные паруса под приспущенным
до потовины мачты флагом, «Баклан» мед-
ленно заходит в порт.
С проходящего мимо /дубка два смуглых
грека, улыбаясь, удивленно зацокали. Тот,
что почернее, с волосатой грудью, радостно
крикнул:
— Яс-с-у!..	/
Полундра чуть тронула штурвал, скольз-
нула глазами по знакомым загоретым ли-
1 Здравствуй.
Дам. В помнилась Вала клана. Кивнула го-
ловой. Окинула взглядом порт. Решила:
— Тут будет удобно...
Привела к ветру. Круто положила па борт.
Чеканно звучит команда:
— Фок и грог до-лой!..
А через секунду:
— Отдать якорь!..
23 7







15 коп.
Папка 15 к.
( < 5-