Идея народовластия и Французская революция 1789 года - Герье В.И.

Автор: Герье В.И.
Теги: история политология
Год: 2011
Похожие
Критика буржуазных реформистских моделей социализма
Марксизм и его критики
Национальные элиты как социокультурный феномен советской государственности (октябрь 1917-1923 г.)
Фабричный рабочий в американском хозяйстве
Текст
                    ИДЕЯ
НАРОДОВЛАСТИЯ

и

ФРАНЦУЗСКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ
Владимир Иванович ГЕРЬЕ Об авторе
(1837-1919)

Выдающимся русский историк, общественный деятель, член-коррес-
пондент Петербургской академии наук (1902) Родился в Москве. Окон-
чил историко-филспогический факультет Московского универси-
тета. В 1862 г. защитил магистерскую диссертацию («Борьба за
польским престол в 1733 г.»), а в 1368 г. — докторскую («Лейбниц
и его век»). С1865 г. преподавал в Московском университете, впервые
в России ввел систематические семинарские занятия по всеобщей
истории. Профессор всеобщей истории Московского университета
(1868-1904). Организатор и руководитель Высших женских курсор

* Москве (1872-1905). Основатель Исторического общества при Московском университете.
С1906 г. — член Г осу дарственного совета. В качестве гласного Московской городской думы
принимал деятельное участие в городских делах Москвы. С 1888 по 1905 гг. был предсе-
дателем комиссии, разработавшей организацию попечительства о бедных.

В. И. Герье — автор значительного числа работ, среди которых сочинения о Зеликой фран-
цузской рея элюции, о средневес зых деятелях католической церкви, лекции пс всеобщей
истории, статьи по вопросам образования. Он был сторонником идеи эволюционного
исторического прогресса, постепенно ведущего человечество к более высокому уровню
«нравственного самосознания общества». В истории цивилизации решающую роль, по его
убеждению, играли диалектические отношения двух «основных начал» — власти и личности:
при этом огромное значение в историческом процессе играет свобода личности В И Герье
также доказывал, что уровень достижений исторической науки ьо многом зависит от нрав-
ственной позиции ученых, которые ее в данный момент представляют Читаемые им курсы
всегда отличались систематичностью, содержательностью и широтой взгляда.

Наше издательство предлагает следующие книги:

10099 Ю 122423

|^МЦМИ|

ПЕЧАТЬ
ВО ФРАНЦИИ

Наполеоне I

3. Фаге

ПОЛИТИЧЕСКИЕ
Е1ЫС1НПЛН
Н МОРАЛИСТЫ
пи>воа тити XIX вем

9 785397 019194 >

Любые отзывы о настоящем издании
а также обнаруженные опечатки присылайте
по адресу ЦК88@ЦЙ88 та
Ваши замечания и предложения будут учтены
и о'ражень. на леЬ-страж .це згой книги
в нашем интернет-магазине Ы1р://0к88.ги

0Н58

Е-таП:
ЦК88@1Ж55.ги

Каталог изданий
в Интеонете:

К«р://1Ж58 ги

2

ПРОС НАШИ НОВЫЕ

координаты 117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56
Из наследия мировой политологии

В. И. Герье

ИДЕЯ НАРОДОВЛАСТИЯ
и
ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
1789 года

Издание второе

11А55

МОСКВА
ББК 63.3 66 87.6

Герье Владимир Иванович

Идея народовластия и Французская революция 1789 года.
Изд. 2-е. — М. Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. — 584 с.
(Из наследия мировой политологии.)

Вниманию читателей предлагается книга выдающегося русского историка
и общественного деятеля В. И. Герье (1837-1919), посвященная исследованию
влияния идеи народовластия на историю Французской революции 1789 года.
В книге рассказывается о том, как исторически было обусловлено возникновение
идеи народовластия во Франции, почему она нашла там благоприятную почву
для своего развития, как ее успеху содействовало правительство страны, как она
получила всенародное признание и, наконец, при каких условиях она восторже-
ствовала. Отдельное внимание в работе уделяется роли Ж.-Ж. Руссо в популя-
ризации идеи народовластия в противоположность господствовавшей до него
теории о верховной власти.

Книга будет интересна как профессиональным историкам и политологам,
так и широкому кругу читателей.

Издательство '«Книжный дом “ЛИБРОКОМ”».

117335, Москва, Нахимовский пр-т, 56. -
Формат 60*90/16. Нем. л. 36,5 Зак №4479.

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».

117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 11А, стр. 11.

18ВА 978-5-397-01919-4

© Книжный дом «ЛИБРОКОМ»,
оформление, 2011

НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
“л-1	Е-та11:11КЗЗЗДЖ88.Л1

Аь Каталог изданий в Интернете:

ЪНр.7/иЯ38.ги

* Тел./факс (мнелха сальный):
инее + 7 («в) 724-25-45

10099 10 122423

ОН№Ц

785397 0 9194
Оп опЪНе дне се аоп1 1ея Шее цщ
роиуегпеп! 1е пюпНе.

Баигеп1.

ВСТУПЛЕН1Е.

Один* из* наиболее важных* для истории вопросов*— это
роль рслигюзпых*, политических* и других* идей. Особенно
сильно довлхяли идеи на исторхю французской революцш,
то распространяясь на почв'Ь отвлеченных* политических*
теортй, то служа выражешемъ реальных* интересов* и при-
тязаний. В* числЪ этих* идей следует* отвести надлежа-
щее мЪсто идей народовластья. Эта идея боогЬе всего содей-
ствовала тому, что переворот* 1789 г. принял* революционный
характер*. Во имя этой идеи совершился первый револю-
д1онеый акт*—превращенсе депутатов* третьяго штата на
Генеральных* Штатах* 1789 г. въ Национальное Собрате-',
ткудъ знаменем* идеи народовластия происходили дальн'Ьй-
ш!я события революцш; съ ослаблением* в'йры въ эту идею
изменился характер* революцш. и она завершилась съ пол-
ным* отрицав1емъ идеи народовластия.

Указать, чймъ обусловливается въ историческом* прош-
лом* Францш возникповсше идеи народовластия, почему и
в* чем* она нашла там* благоприятную почву для своего
развитая, как* и кЪмъ опа была облечена въ ту формулу,
которая обезпечивала ей популярность, как* само правитель-
ство содействовало ея успеху, какъ она получила всенарод-
ное признаше и при какихъ условиях* она восторжествовала —
составляет* предмет* настоящей книги.

Заинтересовавшись вл1яшемъ идеи народовластия на исто-
р1ю революцш, я написал* в* восьмидесятых* годахъ по.
этому вопросу нисколько статей, изъ которыхъ однй были
тогда напечатаны, другая остались въ рукописи. Я имЪлъ
въ виду при случай переработать и слить ихъ въ цйльное
сочипоше. Но мнй не пришлось осуществить это желаше и,
опасаясь, что, можешь быть, это и впредь не удастся, я ре-
шился напечатать ихъ въ видй Сборника статей. Но и въ
этомъ видй онй представляютъ внутреннюю, такт, сказать
органическую связь. Въ первой изъ нихъ объясняется исто-
рическое происхождеше фрапцузскаго народа и объединен!©
составныхъ частей его въ новомъ поняли о французской
нацги. Вторая статья показываешь, какъ эго новое понятте по-
служило средствомъ для борьбы парламентевъ противъ мо-
парх!и старого порядка. Статья о Руссо изображаешь влгятпе
этого писателя на представлен!© о народй, и его роль въ
популяризацш идеи народовластия въ противоположность
господствовавшей до него—со времени Бодена—теорш о вер-
ховной власти (йонуегатеМ). Дальнейшая судьба этой
идеи находилась въ зависимости отъ внутренней поли-
тики правительства Людовика XVI и отъ его отношешй къ
вопросу о веотложныхъ реформахъ. Это и составляешь пред-
метъ статьи „Народъ и правительство Фрапщи на исходй ста-
раго порядка".

Неудача этихъ реформъ побудила правительство обратить-
ся къ французскому народу за содййствтемъ и дать ему воз-
можность въ инструкщяхъ своимъ депутатами (въ наказахъ)
высказаться о желательныхъ ему реформахъ и преобразовав
шяхъ. Этотъ всенародный опросъ сталъ поводомъ къ пере-
ходу идеи народовластия изъ теоретической области на ре-
альную почву политическихъ программъ и требовашй, какъ
это показываетъ изелйдоваше о наказахъ.

Съ перваго же дня открытыхъ 5-го мая Генеральныхъ Шта-
товъ началась среди нихъ борьба изъ-за нопиматя и примй-
нетя къ дйлу идеи народовласпя. Обстоятельства и причи-
ны, приведшая къ ея торжеству, изложены въ поелйдней
статьй. Идея народовластия восторжествовала 17 !юня, и это
торжество было начал омъ революцш.
Третья статья „Народность и прогрессъ* должна была слу-
жить встуилен!емъ къ книгЬ о народа и народовластии и по-
тому также помещена зд'Ьсь, хотя и нс имЪеть ближайшаго
отношения къ истории Франщи. Напечаташе статей въ ихъ
прежнемъ видЪ съ некоторыми редакщоппыми изменениями
представляло то неудобство, что не исключало повторен!#;
такъ, напр., о теор!яхъ Руссо упоминается и въ пятой и въ
шестой статьяхъ. Устранять так!я повторешя нельзя было безъ
нарушены цельности и внутренней связи отдЪльныхъ статей.
Переделка же ихъ и переработка въ главы систематической
книги потребовали бы не мало времени и отсрочили бы на-
долго ея появление.

Историческая Роль Монархы
во Францы *).

История Францш почти тождественна съ историей ея коро-
левской власти; французское государство обязано существо-
вашемъ своимъ королямъ; Францгя, можно сказать, возникаетъ
вмЪстЪ съ своей королевской династией. Въ Россш истор!я
государства почти совпадаетъ съ истор!ей страны; почти пер-
вый факть ея истор!и есть зарождеще государства. Во Францш,
исторш государства предшествуетъ продолжительная истор!я
страны. Страна эта становится известною въ исторш подъ
именемъ Галлш. Со словъ: „Галл1я распадается на три части"
начинается первое историческое сочинеше объ этой странЪ.
Действительно Галл1я не представляла въ то время ни этно-
графическаго, ни лолитическаго единства. Это единство на-
вязывается ей извнЪ—римскимъ завоевашемъ. Подъ римскимъ
владычествомъ Галл1я получаетъ общую культуру, обпцй
языкъ, наконепъ общую религш. Но въ ней п'Ьгъ центра,
который могъ бы превратить страну въ политически орга-
низмъ. Галлая составляетъ лишь часть великаго политическаго
тЪла, изъ чужаго центра получаетъ жизнь и руководящая на-
чала. Это политическое тЬло разбивается, по Галлш не удается
обезмечить себ-Ь независимую жизнь, политическую особность.
Для нея начинается новый перюдъ иностраннаго владычества,

Ц Статья эта была написана ьъ 1873 г. для курса ио исторш ХУТП-го
вЬка и революции, читанного въ 1873—4 г. Опа была напечатана въ 1877 г.
въ Ш том! издававша) ося В. П. Безобразов ымъ „Сборника Государствен-
пыхъ Знатй" подъ заглавгемъ „Республика или монарх1я установится во
Францш?“ Поводъ къ такому заголовку будетъ объясненъ въ конлрЬ статьи.
пер!одъ гермапскхй. Снова Галлхя разбивается, раздробляется
на три части—царства франковъ, бургундовъ и вестготовъ.
Одни изъ победителей—франки одолеваютъ другихъ, и подъ
властью Меровинговъ собираются различный части Галлш.
Старинное назван] е Галлш заменяется новымъ—Францш. Но
эта Франтця не есть государство, ей по прежнему недостаетъ
политическаго центра. Это только вотчина рода Меровинговъ,
вотчина, въ которой жмвутъ безъ всякаго)сл1ян1я различный
племена, въ которой дЬйствуютъ разлил ныя права, въ которую
вводятся враждебные другъ другу элементы культуры. Въ
эту вотчину входятъ кроме различныхъ частей Галлш такгя
области, который были присоединены къ ней посредствомъ
завоевантя: Рейнсюй бассейнъ,верховья Дуная, Альпы. Поли-
тическая связь съ этими областями содействуешь постоянному
вторжению гермапскаго элемента, который задерживаешь сме-
шение племенъ и объединение частей. Наконецъ этотъ сос’Ьд-
н1й, но чуждый эл ементъ, полу часть верхъ и старая Галлья
снова становится провинцхей космополитической имперш,
империи не Римско-гречсской, а Римско-германской. Эта новая
империя по прежнему считаешь Римъ своимъ центромъ, но
действительный центръ ея лежишь па северо-востоке, близь
Рейна,—въ Ахене-, ея силу составляютъ не римские легюны,
а германская ополчения, свптсгпе и духовные вассалы Карла
Великаго.

Эта новая империя представляешь еще менее прочности,
чемъ прежняя. Ей грозятъ не только внешше враги,—нор-
манны, славяне, авары и проч.; для нея еще более страшна
внутренняя опасность—стремление къ племенному и къ мест-
ному обособлению, нацюнальная рознь, и феодализма Подъ
давлешемъ этихъ враждебпыхъ силъ разлагается имперхя, отъ
нея отторгается западная Франция, которая въ свою очередь
скоро дробится на множество мелкихъ частей.

Но это разложен! е им перш Карловинговъ создаешь условия,
необходимый для возникновения государственнаго организма.
Среди политическаго хаоса Х-го века, зарождается полити-
ческий центръ нацюнальнаго французскаго государства. Этотъ
центръ едва заметенъ, это—маленькое парижское графство,
которое служить основап1емъ могущества предпршмчивой ди-
нас пи Капетинговъ. Никакая иная династия въ исторш не
можетъ помериться съ Капетингами въ продолжительности
существования, и никакой иной династии не выпала на долю
такая трудная и много вековая роль. Въ течете почти ты-
сячел'Ъпя, графы парижсюе трудились надъ великой задачей
созидашя Франщи; оттого истортя ихъ рода отождествилась
съ историей ихъ дела. Къ концу ХУШ-го века ихъ дЪло окон-
чилось; изъ графства парижскаго сложился могущественный
организмъ нынешней Франти.

Этогь могущественный организмъ складывался въ течете
вЪковъ посредствомъ двойной работы. Стороннему наблюда-
телю прежде всего бросается въ глаза более внешняя меха-
ническая работа — территориальное объединение Франщи, со-
бираете ея провинций и ея расширеете до естественныхъ
границъ. Маленькое графство парижское было въ этомъ отно-
шении чрезвычайно удобно расположено. Оно собственно со-
стояло изъ двухъ вотчинъ, по эти вотчины — Парижъ и
Орлеанъ—лежали на двухъ главныхъ рКкахъ северной Фран-
Ши и давали своему владельцу возможность подчинить своей
власти весь бассейнъ этихъ р'Ькъ. Парижъ былъ кроме того
естественною столицей герцогства Иль-де-Фрапсъ, централь-
ной области, достаточно отдаленной отъ моря, чтобъ избег-
нуть завоеваетя норманами, достаточно отдаленной отъ воин-
ственной Гермати и въ то же время составлявшей оплотъ
Франщи, куда было легко вверхъ и внизъ до рЪкамъ собрать
силы страны противъ шгЬпшяго врага. Уже въ начале XII
ЪЪка, при Филиппе Августе, кончилась въ пользу герцоговъ
Франщи ихъ борьба съ опасными соперниками — герцогами
норманскими и графами анжуйскими, которые вздумали,
опираясь на могущество Англш, создать независимый госу-
дарства на нижней Сене и на нижней Луаре; такимъ обра-
явмъ Капетинги расширили свою власть до береговъ Ламанш-
скаго канала и Атлантическаго океана. Но уже сывъ счастли-
ваго Филиппа Августа подчинили власти своего рода много-
численныя области на лйвомъ берегу Луары и дошелъ до
предйловъ гаронскаго бассейна. Въ то же время, воспользо-
вавшись альбигойскими смутами, онъ сталъ твердой ногой
въ верховьяхъ Гаронвы и на Средиземномъ мор'Ь, захвативши
области Бокёръ и Каркасонъ. Къ концу XIII вйка Капетин-
гамъ удалось утвердить вйтвь своего рода па устьяхъРоны
и на границахъ Итал1и. Въ концй этого же вйка Франция
распространила свою власть вверхъ по Марий и дшйла до
тогдашнихъ границъ Германит. Въ половилй XIV вйка Фран-
ция утвердилась на верховьяхъ притоковъ, которые питаютъ
Рону съ лйвой стороны, и дошла до Альпъ. Въ это же время
происходила тяжелая и продолжительная борьба съ Англией
за владычество въ бассейнй Гаронны, т. е. старой Аквитэнш,
борьба, кончившаяся въ XV вйкй въ пользу Франщи. Только
что вышедши победительницей изъ борьбы, Франция поспе-
шила поставить преграды развятш опаснаго государства на
своей восточной границй. Счастье благоприятствовало ей, и
изъ наследства Карла Смйлаго ей удалось присвоить
себй Бургуяд1ю, т. е. область Соны и верхней Марны, а
на северо-востоке обезнечить за собой владычество надъ
бассейпомъ Соммы. Въ то-же время, вслйдствхе прекрагцешя
младшей вйтви своего королевскаго рода, Францш прхобрйла
окончательно богатый Провапсъ. Скоро затймъ была пр!об-
рйтена та область, которая наиболее сохраняла свою провин-
цхальную особенность, и съ пршбрйтешсмь Бретани Капеткнги
завладели всей береговой лишей, которая приходится на долю
Францш. Въ XVI вйкЬ началась продолжительная борьба
между французской династией и династ!ей Габсбурговъ; по-
беды надъ Габсбургами дали Францш возможность довести
свои границы до Ииренеевъ и округлить свои пределы на
северо-востоке. Во время этой борьбы Франция завладела
областью Ду (ВопЬз), верховьями Мозеля и Мааса и старалась
завладеть всймъ теченхемъ Мааса и Шельды. Эта борьба до-
вела Францхю до Рейнскаго бассейна и дала ей возможность
на время завладеть частью этого бассейна въ томъ месте,
где Рейнъ подходить всего ближе къ французскимъ горамъ
и обраэуетъ узкую полосу земли, подъ склономъ горнаго
хребта Вогезовъ.

Но эти территор!альныс успехи Франц1и, этотъ ростъ ея,
по им'Ьли бы прочности, если бы рядомъ съ наружнымъ объ-
едпнешемъ не происходило другое, менйе заметное, которое
заменило механическую связь областей болЪе крупною духов-
ною связью, и которое изъ захваченныхъ разпымъ способомъ
провинций создало дельный государственный организмъ.

Характеръ этой внутренней работы политическаго объеди-
пешя обусловливался общественной средой, въ которой при-
шлось действовать французскимъ королямъ. Феодальный бытъ
создалъ три рода политическихъ организмовъ: сеньёрги (но-
мйстья), въ которыхъ землевлад-Ьше сделалось основашемъ
государственной власти, духовным сеньёръи, въ которыхъ къ
феодальному началу присоединилась церковная власть, и на-
копецъ коммуны, т. е. общины, которымъ удалось отстоять
свою политическую независимость или исторгнуть ее вновь
изъ рукъ сеньёровъ. Развитее государственной власти должно
было клониться къ тому, чтобъ постепенно отнять у этихъ раз-
личныхъ политическихъ оргапизмовъ государственный функ-
ц1и, ими присвоенныя, или по крайней м'Ьр'Ь ограни-
чить ихъ въ пользовании этими функциями. Такимъ образомъ
французсюе короли должны были все болЪе и бол'Ье подчинять
себ-Ь своихъ свЪтскихъ и духовпыхъ вассаловъ и коммуны
въ военномъ, юридическомъ и финансовомъ отногпешяхъ. Въ
первомъ отношены надо было лишить вассаловъ права гер-
манской фейды, т. е. нрава решать свои споры междоусобною
войной и обязать ихъ вынимать свой мечъ только въ инте-
ресахъ французскаго короля. Во второмъ отношен]и, надо было
подчинить суды сеньёровъ верховному королевскому суду и
увеличить число случаевъ, которые должны были решаться
не феодальными или церковными судами, а королевскими
чиновниками. Надо было дать перев'Ьсъ надъ германскимъ
правомъ, роскошно развившимся въ м'Ьстныхъ обычаяхъ (ку-
тюмахъ) и благопрштствовавшимъ феодальной самостоятель-
ности-—римскому праву, проводнику государственнаго начала.
Въ третьихъ, надо было распутать го, что было запутано феода-
лизмом??, отделить частное право отъ государствсштаго,—позе-
мельный оброкъ отъ государственной подати, предоставляя
первый землевладельцами и присвоивая вторую исключительно
государственной власти; а пока надо было по крайней мере
заставитъ сеньёровъ поделиться съ королемъ правомъ обла-
гать своихъ поддаиныхъ талией (оброкомъ). То же самое при-
ходилось привести въ исполнеше съ некоторыми изм'Ьнешемъ
и относительно коммулъ. Если политика королей заключалась
въ томъ, чтобъ уменьшать число сеньёр1й, то относительно
городовъ ихъ интересъ былъ иной; они стремились къ тому,
чтобы задерживать развитее вольлыхъ городовъ въ своихъ
собственныхъ владЪгаяхъ, но содействовали ему тамъ, где
города могли служить союзниками королей противъ сеньёровъ
и князей.

Эта внутренняя работа, подчинение сеньёровъ, прелатовъ
и коммунъ королевской власти происходила одновременно во
вс'Ьхъ областяхъФранши, которыя вследствие этого все плотнее
укладывались въ общемъ нолитическомъ строе и въ общемъ
подчипеши королевской власти. Такимъ образомъ сеньёры и
коммуны разныхъ областей стали сближаться между собой и
сознавать свою солидарность. Богатый и могущественный
графъ фландрсюй, встречаясь при королевскомъ дворе съ
сиромъ де Куси, сталь смотреть па него, не смотря па раз-
стояше, разделявшее нхъ по феодальной лестнице, какъ на то-
варища и союзника противъ королевской власти. Депутаты
амьенской коммуны, встречаясь передъ королевской кур!ей
съ депутатами Тулузы, переговаривались съ ними объ общихъ
интересахъ французе кихи городовъ. Такимъ образомъ возвы-
шение королевской власти не только стягивало провинцш и
подчиняло ихъ общему целому, но въ то-же время соединяло
въ этихъ облаетяхъ сеньёровъ, прелатовъ и коммуны, сливая
ихъ въ однородный массы, живупця общими интересами
Этотъ важный результатъ былъ достигнуть ко времени созва-
шя Генеральныхъ Штатовъ Франщи при Филиппе IV, съ
появлешя которыхъ въ самомъ начале XIV века, начинается
новый перюдъ въ исторш этого государства.
Генеральные Штаты, т. е. собрате представителей вас-
саловъ, прелатовъ и городскихъ властей (йез Ьоппез уШез)
Францш, созваны были королемъ для того, чтобъ заручиться
ихъ поддержкой въ борьб'Ь съ притязаниями папы, и потсмъ
часто созывались, чтобы обсуждать съ королемъ различный
государственный мфры, а главвымъ образомъ для того, чтобъ
предоставить ему право обложить подчиненное имъ сельское
и городское население государственною податью. Эти Гене-
ральные Штаты служили такимъ образомъ выражешемъ поли-
тическаго единства, уже достигнутого Франщей, но въ то же
время они с во имъ сушествовашемъ и своими притязаниями
напоминали королями, сколько еще оставалось сдЬлать на пути
дальнЪйшаго объединсшя. Король говорилъ съ Генеральными
Штатами въ первое время ихъ существоватя не какъ госу-
дарь съ подданными, а какъ глава политической федерации съ
подчиненными ему правителями. Герцоги, графы, прелаты и
меры, составлявшее Генеральные Штаты, являлись не депу-
татами отъ населешя своихъ округовъ, а представителями
государственной власти, принадлежавшей имъ наследственно
или по избрашю въ ихъ территор!яхъ.

Эти первые Генеральные Штаты им'Ьли характеръ не со-
временна™ парламента (т. е. народна™ представительства),
а окорЪс конгресса соединенныхъ штатовъ. Съ каждымъ изъ
болйе могущественныхъ сеньёровъ королевское правительство
должно было отдельно уговариваться относительно количества
подати государственной, налагаемой на его территор]ю, и
предоставлять ему, смотря по его могуществу, четверть или
половину оброка (1аШе—повинности подвластнаго народона-
селения), собираема™ въ его областяхъ. Съ такимъ положе-
шемъ дЪла королевская власть не могла примириться и,
сохраняя форму Генеральныхъ Штатовъ, ока постепенно из-
меняла ихъ значеше; она стремилась къ тому, чтобы лишить
членовт. Генеральныхъ Штатовъ прежняго характера местной
верховной власти и превратить ихъ въ представителей сосло-
вий или мЪстнаго населешя. Королевское правительство дости-
гало этого столько же стЪснешемъ местной верховной власти,
сколько расширетемъ представителънаго права въ видЪ раз-
дачи привилегий. Такимъ образомъ съ половины XIV вЪка,
оно стало жаловать этими привилегшми дворянъ; феодаль-
ные титулы постепенно переставали означать обладание вер-
ховной властью, а только указывали на принадлежность къ
известному привилегированному сословию. Точно такъ яге ко-
роли стали давать или продавать разнымъ лицамъ титулъ
королевскаго буржуа въ виде привилепи, независимо отъ
того, селилось-ли это лицо въ коммун*Ь или въ простомъ го-
рол'Ь или даже въ деревнЬ, подвластной сеньёру. Въ то же
время короли стали призывать на Генеральиые Штаты кром±>
депутатовъ старыхъ привилегированныхъ городовъ предста-
вителей ве.Ъхъ городовъ безразлично и, пакоя:ецъ, даже сель-
ских ъ округовъ. Почти незаметно происходило это превра-
щение Генеральныхъ Штатовъ въ представительство трехъ
сослов1й, на который распадалось население французскаго
государства — дворянства, духовенства и третьего сословхя
или ротюры (йеге ёбаг), называвшагося такъ въ противополож-
ность лицамъ двухъ привилегированныхъ сословий.

Соединяя такимъ образомъ въ одно дворянское сословие
крулныхъ и мелкихъ сеньёровъ (ЪаиЬ е! Ьав ^пвйаегв), не-
посредствснпыхъ вассаловъ и подъ-вассаловъ, родовыхъ и
жалованлыхъ дворянъ; соединяя прелатовъ, им'Ьвшихъ вер-
ховную власть, и прелатовъ, обладавшихъ простыми бепефи-
ц1ями, въ одно духовное сословие; приравнивая къ вольнымъ
общинамъ (коммунами) королевские города и простыл сель-
сшя общины—королевская власть лишала Генеральные Штаты
главнаго основания ихъ прежняго авторитета—присущей имъ
верховной власти, и превращала ихъ въ сословное собрап1е съ
совйщательпымъ голосомъ въ государственномъ управленш.

Единственной представительницей верховной власти оста-
лась королевская династия. Но королямъ казалась стеснитель-
ной и та доля политическаго вл1яшя, которую сохранили за
собой сослов1я въ своихъ представителяхъ. Короли начали
постепенно уничтожать это политическое вл!яп1е и стали стре -
миться къ тому, чтобы поставить сословия въ совершенно за-
висимое отъ себя поможете. Они подкапывались подъ неза
висимость каждаго сословия и привязывали ихъ къ своимъ
интересам! различными средствами. Главяымъ оруд]‘емъ про-
тив! дворянства послужила королямъ постоянная арм!я, ко-
торая возникла во время продолжительной борьбы съ Англией
и окончательно сформировалась въ течете XV вЪка. Заме-
няя феодальное ополчеше постоянным! войскомъ, француз-
ск!е короли освободили себя отъ необходимости заискивать у
дворянства и подчиняться его вл1ян!ю въ своей политик^.
ВмЪстЪ съ тЬмъ короли прибегали къ другому средству,
которое должно было поставить дворянство въ совершенную
зависимость отъ престола. Это средство заключалось въ при-
влечеши дворянъ къ придворной и государственной служб'Ь,
которая щедро вознаграждалась королями. Занимая офицер-
ск1я мЪста въ новой армш, высппя должности въ провинць
альной администрацш, новые дипломатические посты и много-
численный придворныя синекуры, — дворянство привыкло жить
королевскими окладами и пешнями, привыкло смотреть на
королевскую власть, какъ на источникъ милости и всякихъ
благъ, и смотреть па себя, какъ на украшеше и исключи-
тельную опору престола.

Могущественное и независимое феодальное духовенство
было принижено передъ королевской властью другимъ сред-
ствомъ. Въ конц’Ь ХП1 вЪка французские короли, опираясь
на национальный инстинктъ духовенства, вступиливъ борьбу
съ притязаньями Бопифащя УШ, который мЪшали правиль-
ному развито общей государственной власти. Но французские
короли изменили политику, какъ скоро имъ удалось перевести
папство въ Авиньонъ и сдЬлать изъ него послушное оруд!е
французских! интересов!. ПоелЪ авиньопскаго периода пап-
ства, французское правительство увлеклось одно время общимъ
стремлением! Европы къ церковной реформ-Ь, къ ограничению
власти папъ и къ возстановлешю въ церкви соборнаго пра-
вленья. Но при этих! стремлениях! французегае короли имЪли
главным! образомъ въ виду не столько церковный реформы,
сколько обезпечеше государственной власти и ея интересов!.
Лучшимъ доказательство мъ тому служить Болонский кон-
кордата, заключенный королемъ Францискомъ I съ папою
Львомъ X въ 1516 г.? т. е. за годъ передъ тЪмъ, какъ гер-
манский м!ръ приступилъ къ реформация и сверивулъ съ себя
вековое римское иго. БолонскШ конкордата имЪлъ своимъ
после дствхемъ подчинете французской церкви королевской
власти. Этотъ конкордата былъ собственно дЪлежомъ церкви
между двумя главами, которые спорили за владычество надъ
ней,—между свЪтскимъ главою ея и духовнымъ, между ко-
ролемъ и папой; при этомъ однакожъ королю досталась льви-
ная доля. Болопскхй конкордата, предоставившей королю
право замещать по своему усмотрйшю почти все высппя
духовныя должности и вознаградивппй папу за эту уступ-
чивость известною отступною суммой, которая ему платилась
ежегодно французскою церковью — поставить высшее фран-
цузское духовенство въ такое же положение, въ какомъ уже
находилось дворянство, т. е. сдЪлалъ изъ него придворную
аристокрапю. Реформащя, проникшая во Францш, дала ко-
ролямъ возможность поставить духовенство еще въ ббльшую
зависимость ота себя и привязать его еще ближе къ своимъ
интересами

Что касается до третьяго сословия, то королевская власть,
опираясь на расположение къ себе двухъ привилегирован-
ныхъ сословтй, не нуждалась въ особенныхъ ухищрешяхъ,
чтобы победить всякое сопротивление съ этой стороны. Со-
брате Генеральныхъ Штатовъ, на которыхъ два первыхъ
сословия обыкновенно подавали голосъ противъ третьяго, не
только не стесняло королевской власти, но иногда служило
ей даже средствами обнаружить немощь третьяго сословия и
лишать его политическаго вл!яшя. Правда, въ общественной
и экономической жизни третье сословие, накопляя богатство
и просвещаясь, прюбретало все более и более веса. Но въ
рукахъ королей былъ такъ сказать хороппй громоотводъ, ко-
торый давалъ имъ возможность обезопасить себя противъ
серьезной опозицш со стороны третьяго сословия. Съ одной
стороны короли постепенно уничтожали выборное правлеше
въ привилегированныхъ городахъ и заменяли выборныхъ
людей королевскими чиновниками, съ другой стороны,—а это
средство было еще действительнее, — короли предоставляли
выдававшимся но своему положен!» буржуа возможность
войти въ привилегированное соелов!е покупкою одной изъ
многочисленныхъ должностей, дававшихъ дворянство. Мало
того, превращая значительную часть должностей по судебной
и административной службе въ наследственный должности,
короли сделали изъ верхпяго слоя буржуазии привилеги-
рованное сословье, заинтересовывая самыхъ честолюбивыхь
и дЪятельныхъ буржуа въ сохранены существовавшаго по-
рядка и привязывая ихъ, подобно дворянству, КЪ ПОДНОЖЬЮ
престола.

Такимъ образомъ Генеральные Штаты въ течете вЪковъ
все бол'Ье и болЪе утрачивали всякое политическое значенье.

< Но самое существованье ихъ было стеснительно для королей,
такъ какъ напоминало имъ о прежпемъ раздроблен] и верхов-
ной власти. Поэтому, когда Генеральные Штаты окончательно
превратились, въ сословное представительство, а самыя со-
словья посредством!» привилегьй были тесно связаны съ инте*
ресами королевской династии, короли решились совершенно
отказаться отъ этого нрсжняго орудья своей власти и более
не созывать Генеральныхъ Штатовъ.

; Съ этого времени начинается трепй крупный перьодъ въ
* дсторьи французскаго государства — перьодъ неограниченной
королевской власти, следовавшей за перьодомъ феодальнымъ
и за перьодомъ Генеральныхъ Штатовъ. Этотъ третьй перьодъ
настунилъ въ исходе XVI века, по окончаши релипозпыхъ
войнъ, и ознаменовался восгаеств!емъ на престолъ новой ветви
Капетингской динаспи—Бурбоновъ. Правда, по смерти Ген-
риха IV были еще разъ созваны Генеральные Штаты, но это
случилось вследствье малолетства короля Людовика ХШ и
оплошности тогдашнихъ правителей.

Привилегированный сословья не съ разу примирились съ
новымъ положеньемъ. Они воспользовались новымъ мало-
летствомъ преемника королевской власти и возстали противъ
всемогущественная любимца вдовствовавшей королевы, про-
тивъ итальянскаго кардинала, деспотически управлявшая ихъ
отечеством^. Но эти смуты, прозванный фрондой, не могли
им'Ьть успеха, по потому только, что привилегированный
сослов1я ле находили поддержки въ народныхъ массахъиае
потому только, что дворянство расходилось въ своихъ инте-
ресахъ съ привилегированною буржуазгей (парламентомъ), но
главнымъ образомъ потому, что, стремясь къ расширешю и
унрочешю своихъ привилегий, фрондеры не могли делать
серьезной опозищи той власти, которая была источникомъ
ихъ привилег1й. Они возставали болЪе противъ лица, чЪмъ
противъ системы; они считали невыносимыми посл'Ьдствхя
историческая порядка, сложившаяся во Францы, ио они не
думали изменять условий и прияциповъ, создавшихъ этотъ
порядокъ; они стремились къ реставрации а не къ реформ^,
они желали разделить верховную власть съ королемъ, но не
им’Ьли въ виду поделиться съ той массой народа, которая
стояла внЪ привилегий.

Фронда была последнею вспышкой феодальной самостоя-
тельности, и молодой король, выросшей среди ея смутъ, могъ
безпрекословпо отождествить государственную власть съ своею
личною властью. Знаменитый слова, приписываемый Людо-
вику XIV—.,1/ёШ с’еЛ. пю!“ („государство—это я“)~не были
выраясешемъ одного только деспотическая тщеславия и без-
предЪльнаго самоупоешя властью; въ этихъ словахъ заклю-
чается ясное сознаше той ступени, которой достигла Франщя
въ своемъ историческомъ развиты, и верная оценка свойствъ
и характера тогдашней королевской масти. Изъ четырехъ
элементовъ верховной власти въ феодальномъ перход'Ь остался
налицо только одинъ — королевская власть, которая погло-
тила въ себ'Ь остальные; мЪсто п'Ьсколькихъ Штатовъ заняло
единое государство, выражешемъ которая была королевская
власть. Притязав]я старыхъ Штатовъ па участхе въ верхов-
ной власти такъ обветшали, что одна мысль объ ограничены
ими власти короля казалась ему оскорбительной, и въ поуче-
ны, написанномъ Людовикомъ XIV для своего сына, король
говорить, что зависимость, которая ставить „государя въ не-
обходимость подчиняться воле своего народа, есть последнее
бЪдствте, въ которое можетъ впасть человЪкъ въ нашемъ
положены". Восторжествовавшая надъ своими соперниками
королевская власть возвела свою победу въ догматъ; истори-
ческое право было вознесено па степень божествепнагс права.
Въ сознаны этого божественнаго права король могъ Думать,
что проявленья его воли опираются па сверхъестественный авто-
ритетъ. „Н'Ьтъ сомненья, пипгетъ Людовикъ XIV въ поучены
дофину, что государи въ известныхъ дЪйствьяхъ своихъ
являются такъ сказать наместниками Бога и потому какъ бы
причастны Его всевЪд'Ьтю и Его всемогуществу; такъ папри-
мЪръ въ оценке способности людей, въ распределены должно-
стей и въ дарованы милостии. Съ точки зрЪшя такой теорш
короли не могли довольствоваться тгЬмъ, что исторгли верхов-
ную власть изъ рукъ частныхъ лицъ, смотревшихъ на эту
власть, какъ на свою частную собственность. Французские ко-
роли заявили въ лице Людовика XIV, что верховная власть,
которою они были облечены, давала имъ безграничное право
на частную собственность ихъ подданныхъ. „Вы должны
знать, пишетъ Людовикъ въ поучены сыну, что король полно-
властный госнодинъ и что ему принадлежитъ естественное
право свободно распоряжаться всЪмъ имуществомъ своихъ под-
данныхъ, какъ м1ряиъ, такъ и духовныхъ лицъ, для общихъ
нуждъ государства*.

Но эта безграничная власть, которую присвоивали себе
французскье короли въ интересахъ государства, не могла
отрешиться оть тЬхъ свойствъ, которыя были следствьемь
ея историческаго происхожденья. Въ средше века, всякая
верховная власть имела характеръ частной собственности,
потому что главнымъ основашемъ ея была поземельная соб-
ственность. Частный характеръ имела верховная власть фео-
дальныхъ сюзереновъ, а изъ феодальныхъ элемептовъ сло-
жилась и власть фрапцузскаго короля. Расширеньем ъ своей
власти, которая была ихъ частною собственностью, французские
короли создали французское государство, и потому естественно,
что государственная власть представлялась имъ въ видЪ
частной собственности ихъ рода, что король могъ отождест-
влять свою личную волю съ государственною властью. Этотъ-то
взглядъ и выразился въ типическихъ словахъ: государство—
это я.

Но историку, который захочетъ составить себЪ понятхе о
сил'Ь и предЪлахъ королевской власти во Францси въ перюдъ
развитхя абсолютизма, чрезвычайно легко впасть въ ошибку,
если опъ будегь основывать свои выводы на различныхъ про-
явлешяхъ деспотическаго произвола или на теоретическихъ
формулахъ, извлеченныхъ изъ сочиненШ Людовика XIV и
льстивыхъ увЪрешй придворныхъ писателей. Историкъ вла-
деть въ такую же ошибку, въ которую впадали Людовикъ XIV
и его преемники. Онъ не заметить противоречья между тео-
рией и действительностью, между правительственной системой
и учреждениями страны. Подъ блескомъ королевской власти
онъ пе заметить ея предсЬловъ, ея слабой стороны. За вели-
чествен пымъ фасад омъ французскаго государственная) зданш,
историкъ не замЬтитъ развалинъ средневЬковыхъ учрежден)й
который мешали довершешю новаго эдашя и нарушали его
единство. Создавая французское государство изъ феодальнаго
хаоса, французские короли крепко сплотили въ одно целое
различный провинции, разъединенный племенными, геогра-
фическими и историческими особенностями-, во это объеди-
нение было более механической спайкой, чЪмъ духовными
сл!яшемъихъ. Французскхе короли одинаково пр!учили гаскон-
цевъ и пикардовъ, нровансальцевъ и бретонцевъ почитать въ
потомке св. Людовика своего природнаго короля; но они не
ирхучили ихъ поступиться своими провиншальными особен-
ностями въ виду общей принадлежности къ единой фран-
цузской пацш. Французскхе короли успели сосредоточить въ
своей столипе управление всей обширной своей территории,
но они не сумели устранить гЬ разнообразные органы про-
вишцальной самостоятельности, которые мешали правильному
и органическому возд'Ьйствш центральной власти. Вся Франция
была покрыта сетью искусной администрации, везде были
королевск!е чиновники, облеченные чрезвычайными полномо-
чьями и готовые действовать по малейшему знаку централь-
наго правительства: по власть этихъ чиновниковъ имела
характеръ произвола, вся эта административная система могла
поддерживать себя только чрезвычайными, незаконными въ
глазахъ населенья средствами.

Чтобы убедиться въ противореча между правительствен-
пой системой и учрежденьями страны, познакомимся ближе
съ административными органами королевской власти въ эпоху
ея такъ называемого абсолютизма. Въ этой администрации
мы замечаешь несколько историчсскихъ наслоенгй, который
продолжали существовать и действовать одновременно, хотя
въ последнемъ слое было конечно больше силы и жизни,
чемъ въ предшествовавшихъ.

Собрать въ одно целое многочисленные феодальные орга-
низмы, на которые раздробилась Франщя въ начале сред-
нихъ вЪковъ, и создать изъ нихъ единое пацюнальное госу-
дарство было задачею чрезвычайно трудною; она могла быть
достигнута только постепенно. Каждая новая ступень въ
деле создавая французскаго государства изъ феодальныхъ
поместШ или сеньёр1й сопровождалась новымъ распреде-
лешемъ французской территории на известныя области и со-
зданьемъ новыхъ административныхъ орган овът поставлешьыхъ
во главе этихъ областей. Каждое изъ этихъ распределена до-
казывало, что королевская власть присвоивала себе новое право
надъ страной, налагала на провинции новую повинность, въ
которой все должны были одинаково участвовать. Сосредоточи-
вая въ своихъ рукахъ верховную власть, французские короли
должны были постепенно отнимать у местныхъ властей все
функцш государствен ной деятельности. Главный функции
государственной власти, присвоенный сеньёрами, были: судъ,
право распоряжаться военной силой и право налагать но-
дати. Возвращенью этихъ трехъ правъ къ верховной власти
соответствуютъ три слоя административныхъ органовъ, соз-
данныхъ королевскою властью для того, чтобы пользоваться
упомянутыми правами, и три распределенья территорш, ко-
торымъ подверглась Франщя до револю щи. Легче всего, не-
обходимее всего было для королей подчинить себЬ феодаль-
ныхъ сюзереновъ въ отношенш суда. Достижению этого ре-
зультата соотвЪтствуетъ старинное разделение Францш на
бальяжи и сепешальства. Когда король успевать присвоить
себе княжескую власть въ какой-нибудь феодальной терри-
торги, оиъ ставилъ туда своего бальи или сенешаля (на юге).
Эго были наместники короля, представители его сюзеренной
и княжеской власти. Король, какъ сюзеренъ известной тер-
ритории долженъ былъ лично председательствовать въ курш
своихъ вассаловъ. Эту обязанность свою онъ поручалъ своему
балливу или бальи, который такимъ образомъ становился
высптимъ судебнымъ и административнымъ лицомъ въ своей
территории. Ио мере того, какъ одно феодальное княжество
за другимъ отходило къ королямъ. вся Франщя покрылась
сетью бальяжей и сенешальствъ, среди которыхъ, какъ острова,
выдавались полунезависимый территорш.

Къ концу среднихъ в'Ьковъ былъ сдйлашь новый тпагъ
, централизащи государственной власти. Феодальное ополчение
совершенно уступило место новой регулярной армш, которая
стала уже такъ многочисленна, что ее нужно было располо-
жить по всему государству. И вотъ Францискъ I приступа-
етъ къ новому делен! ю Францш, онъ раздЪляетъ ее на две-
надцать губернаторствъ, которыя соответствовали старымъ
историческимъ провипщямъ. Губернаторъ былъ начальпи-
комъ военной силы въ своей области и въ то же время глав-
иымъ администраторомъ въ провинцхи. Губернаторства рас-
падались па нисколько областей, во главе которыхъ стояли
наместники губернатора — генералъ - лейтенанты. Передь
этимъ раздЪлешемъ на военный губернаторства прежнее
разделение на юридические округи отступило на второй планъ,
хотя и продолжало существовать; между прочимъ избрание де-
путатовъ въ Генеральные Штаты происходило по балъяжамъ и
сенешальствамъ.

Но какъ ни важно было для французскихъ королей устрой-
ство армш, не менышй интересъ представляли для королев-
скаго правительства — финансы. Какъ т%сно были связаны
оба эти вопроса, явствуетъ изъ того, что введете постоянной
арм!и (&еп8 (Татгпез) послР столетней войны съ Апгл1ей сов-
пало съ введешемъ общегосударственной нодати, т. е. съ
предоставлетемъ Генеральными Штатами королю Карлу VII
права взимать оброкъ (1аП1е) съ ихъ податпыхъ людей. Съ
тЬхъ лорь финансовое управлетле поглощаетъ главное вни-
маше французскаго правительства, особенно когда исчезаютъ
Генеральные Штаты, а въ н'Ькоторыхъ провинщяхъ и про-
винциальные Штаты, которые прежде завЪдывали взимав]омъ
одной части сборовъ или по крайней м'Ьр'Ь контролировали
ихъ. Представителями новой государственной власти въ пе-
р!одъ ея абсолютизма являются новые чиновники граждан-
скаго ведомства. Начало этого учрежден!я относится еще къ
эпохЪ Генриха Ш, поел Г дня го короля, который созывалъ Гене-
ральные Штаты и долженъ былъ бороться съ ними. Генрихъ Ш
въ виду фискальныхъ потребностей разд'Ьлилъ свое коро-
левство на нисколько округовь, и въ каждомъ помЪстилъ
двухъ генеральныхъ казначеевъ для управления домепами
и двухъ генеральныхъ сборщиковъ податей. Но устройство
этихъ финансовыхъ капцелярхй или казенныхъ падать (Ъигеаих
йе Йпапсе) уже не могло удовлетворить королевское прави-
тельство въ перюдъ абсолютизма, тЪмъ болЪе, что члены
финансовыхъ канцелярий стали независимы отъ правительства
всл'Ьдств!е введешя покупки должностей; организацией этихъ
финансовыхъ округовъ и воспользовался кардиналъ Ришелье,
основатель административной централизации и системы абсолю-
тизма во Франц]и. Въ каждомъ изъ этихъ округовъ или такъ
называемыхъ генеральствъ (^бпётаПьё) онъ назначилъ предста-
вителя новой административной системы, носив шаго сначала
скромный титулъ „соттРзайе дёрагЬ роит ГехёсиПоп дез
огдгев ди го1“ (комиссаръ, назначенный для исполнения ко-
ролевскихъ повел'ГтЙ), а потомъ также не громкое назваше
„щ1епданк де ]изНсе е! де роИсе“ (блюститель юетипш и по-
лищи). Какъ видно однако изъ самаго этого назвашя, новый
местный агентъ королевской власти явился представителемъ
ея во всемъ ея объем!». Опъ сталъ всевидящи мъ окомъ пра-
вительства и правой рукой его во всЪхъ дЪлахъ и областяхъ—
полицш, т. е. администрации въ обширнэмъ смысла, юсги-
цш, финансовъ и даже въ воепномъ д’ЬлЪ—въ интендантской
части и милищи. Нововведеше это чрезвычайно не нрави-
лось современпикамъ и фронда уничтожила интендантовъ.
Но после .этого они были снова назначены и въ 1689 году
Бретань, последняя ировишця, которая еще не имела ин-
тепдаптовъ, должна была покориться общей участи. Посте-
пенно интенданты захватывали всЬ функцш государственной
власти и подчиняли своему контролю все проявления местной
жизни. Они заведывали податною системой, городской и сель-
ской администрацией, общественными работами, казенными
фабриками, торговлей и цехами, школами, литературными
обществами, полищей и казенной благотворительностью. Имъ
былъ поручень наборъ рекрутъ, надзоръ надъ арсеналами,
крепостями, госпиталями и войсковыми этапами, а иногда
имъ поручалось даже начальство надъ войсками. При всемъ
томъ они были председателями особыхъ королевскихъ су-
довъ и въ качеств!» чрезвычайныхъ комиссаровъ, заведуя
административным!» судомъ, они были органами правитель-
ствепнаго произвола и королевской мести.

Но за этою могущественной организацией, за этимъ на-
ружнымъ однообразхемъ скрывалась чрезвычайная пестрота
мЪстныхъ привилегий и особенностей, скрывалась большая
слабость правительства. Несмотря на общее управлеше ин-
тендантовъ и на централизацию управленхя, провинц1и были
очень мало похожи между собой. Большинство изъ нихъ давно
утратило провинциальные штаты, но въ четырехъ круппыхъ
провинщяхъ и въ тринадцати мелкихъ областлхъ провинщаль-
ные штаты сохранились до конца XVIII века. Эти такъ назы-
ваемый „Рауз сГЕШз (лёпёгаих" находились въ выгодномъ
положении сравнительно съ другими, сохраняя возможность
помимо центральной власти содействовать развит! ю местного
благосостояния и защищать населсшс отъ излипгпяго произвола
интендантовъ. Некоторый изъ провинций даже не признавали
себя безусловно присоединенными къ французской территорш
и постоянно ссылались на договоры, заключенные съ фран-
цузскими королями при ихъ присоединены. Такъ наприм'Ьръ,
Франшъ-Конте ссылался на капитуляцию, подписанную Людо-
викомъ XIV при заключены съ Испанией Нимвегенскаго мира,
а Бретань—на брачный договоръ между Карломъ V III и Анной
бретонской. Мнопя изъ провивфй им'Ьли свой парламентъ,
который былъ не только блюстителемъ местной независимости,
но также м-Ьстныхъ привилегий и мЪстпаго права (кутюмовъ).
Благодаря этому провинции разделялись относительно права
на территорш обычнаго (германскаго) права и на территорш
яисаннаго (римскаго) права. Относительно государственныхъ
повинностей судьба отд'Ьльныхъ провинций была еще болЪе
различна или по крайней мЪр-Ь могла подавать поводъ къ
еще большей зависимости. Въ однЪхъ провинщяхъ главная
государственная подать—-талья, распределялась по количе-
ству населешя, была личной повинностью, въ другихъ опа
распределялась по количеству и качеству земли, т. е. была
имущественной податью; некоторый же области вовсе не пла-
тили тальм (Руссильонъ, присоединенный въ XVI в.). Самой
тяжелой, вредной и потому ненавистной повинностью древ-
ней Францш была соляная регаля щаЪеПе). Правительство
отдавало продажу соли на откупъ, заставляя населен!© по-
купать известное годовое количество соли. Но эта повинность
ложилась очень не ровно на различный области. ВсЪ про-
винцш были въ этомъ отношеши разделены на раув с!е $гапс!е
^аЪеПе е1 реШе ^аЬе11е (области большой и малой соляной
регалш). Различге доходило до того, что въ Бретани за
квикталъ соли платили отъ 2 до 3 ливровъ, а въ Берри
62 ливра за квинталъ. Некоторый же области были совер-
шенно освобождены отъ соляной регалш вслЪдств1е того,
что сумели воспользоваться обстоятельствами и откупиться.
ВслЪдств1е такого неравномЪрнаго распределен! я повинности,
средняя податная плата была чрезвычайно различна; такъ
наприм^ръ въ интендантств^ Нанси, присоединенномъ къ
Францш только во второй половинЪ XVIII века, средняя
плата па человека составляла 13 ливровъ; въ еосЪднсмъ же
Мецскомъ интендантстве, которое было мсн-Ьс богато, но
было присоединено уже въ XVI вЪкЪ, средняя плата соста-
вляла 19 ливровъ. Гористая область Берри платила среднимъ
числомъ 5 ливровъ съ человека. Шампань же, которая была
не богаче Берри, платила 26 ливровъ 16 су. Хуже вс^хь
было положеше старинной вотчины Капетингской династш—
Орлеанской области. Эта провпшця всл'Ьдств1е различныхъ
причинъ была бйднйе, чЪмъ гористая область Берри, а
между тЬмъ ей приходилось платить съ человека 28 лив-
ровъ 4 су.

Уже различное распред,Ьлен1е соляной повинности дКлало
необходимыми установлеше внутрепнихъ таможенъ, столь
вредныхъ для развипя промышленности и торговли; но пра-
вительство дорожило ими, какъ источникомъ дохода. Эти
внутренняя таможни еще более обособляли каждую провин-
цию, не только разобщая провинцш между собой, но заста-
вляя ихъ враждебно и съ завистью относиться другъ къ
другу, такъ какъ съ различ1емъ тарифа были нередко свя-
заны значительный местный выгоды. Такъ панрим'Ьръ, во-
сточный провинцш, ЛотаринНя и Эльзасъ, имели право
безпошлинно торговать съ Гермашей и ШвейцарТей; отъ
Франции же опГ были отделены таможеннымъ барьеромъ.
Оп'Ь даже назывались поэтому „иностранными провиншями“.
Когда въ конце XVIII вЪка зашла речь объ уничтожении
внутреннихъ таможенъ и установлении общаго тарифа для
всей Францш, фабриканты Эльзаса и Лотарингии громко
возроптали противъ этого, указывая на то, что введете та-
рифа въ областяхъ, присоединенныхъ къ Франщи, въ тамо-
жснномъ отношеши, напримЪръ въ Бургундш и Франшъ-
Конте, подорвало тамъ промышленность. Они даже реши-
лись привести въ свою пользу, что реки, который протека-
ютъ но Эльзасу и Лотаривгш, не касаются французской
территории, что онЪ текутъ въ Гермашю и что такимъ обра-
зомъ сама природа связала ихъ въ торговомъ отношены съ
Гермашей. Если подобный партикуляризмъ въ восточныхъ
провинщяхъ можно было объяснить недавнимъ п рисоед ине-
ы'емъ ихъ, то что сказать о мелкомъ соперничеств^ корон-
лыхъ французскихъ провинций, которыя постоянно ссылались
на различный средневЪковыя привилегии, чтобъ извлечь изъ
нихъ денежный выгоды. Такъ наприм’Ьръ, еще въ прошломъ
В'Ьк!, городъ Бордо требоъалъ подъ страх омъ денежной пени
и конфискации, чтобы бочки вина, привозимаго изъ Хагор-
ской области, были мёньшаго объема, чЪмъ бордоссюя бочки.
Такъ какъ вывозная пошлина на вино взималась съ бочки
независимо отъ ея емкости, то иностранные купцы платили
дороже за вило въ бочкахъ большого размера и бордосские
виноделы хотели пользоваться зтой монополией передъ сво-
ими соседями.

Подобно тому, какъ однообраз! е административной системы
въ эпоху королевскаго абсолютизма не могло уничтожить
феодальной пестроты провинщальпыхъ и сословныхъ приви-
легии, такъ съ другой стороны, всемогущая цептрализащя
не была въ состоявши устранить старинныя учреждения, ко-
торыя все еще конкурировали съ новой правительственной
системой. Ло былъ совершенно правъ, когда утверждалъ,
что Франц!я управляется тридцатью интендантами, что отъ
этихъ тридцати чиновниковъ (тпайгез Де гедиёЪся), разослан-
ныхъвъ провинции, зависитъ счастье и несчастье пос-тЬднихъ,
ихъ благосостояние и ихъ бедность. Но власть этихъ интспдап-
товъ, этой повой бюрократ! и, такъ сильно поразившей непри-
выкшаго къ ней Шотландца, была похожа напоенную адми-
нистращю, которой подчиняется страна во время осаднаго
или военнаго положен!я, причемъ прежшя власти хотя и
не перестаютъ существовать, но принуждены смолкнуть. Еще
въ конц'Ь XVIII в’Ька не были уничтожены губернаторства,
которыя попрежнему поручались любимымъ вельможамъ
или принцамь крови. Хотя эти губернаторы, окруженные
блестящи мъ штатомъ, были безеилыш передъ скромнымъ
интендантомъ, но они платили ему за это гордымъ пре-
зрЪшемъ и считали его должность недостойною потомка фео-
дальныхъ сувереновъ; они смотрели на власть интенданта,
какъ на незаконную, захваченную и притомъ установленную
надъ одними лишь м'Ьщанами и крестьянами *).

Гораздо серьезнее былъ отпоръ, который встречала власть
иптендантовъ со стороны парламентовъ. Независимость и со-
противление парламснтовъ нередко составляли предметь заботь
даже для самой центральной власти. Парламенты, образовав-
пп'сся изъ старинныхъ феодальныхъ курхй, были въ средше
в^ка главнымъ оруд^емъ княжеской или королевской власти
при введении новаго государственпаго строя. Поэтому фран-
цузские короли чрезвычайно дорожили этими учреждениями
и при подчинети своей власти различныкъ провинщй вездЪ
сохраняли образовавшиеся въ нихъ провин цхальные парла-
менты, но именно поэтому парламенты сростались съ парти-
куляризмомъ своихъ областей и смотрели на себя, какъ на
естественныхъ блюстителей провинщальныхъ особенностей и
привилегий. Покупка и наследствен кость должностей, уста-
новившаяся для членовъ парламентовъ, еще бол^е связали ихъ
съ местными интересами и старымъ порядкомъ, основаннымъ
па личныхъ и м'Ьстпыхъ привилепяхъ. Этимъ объясняется
двойственный характеръ парижскаго и провиншальныхъ пар-
ламентовъ въ эпоху королевскаго абсолютизма; они продол-
жаютъ быть органими государственной власти, но действуя
на основаны мйстныхъ кутюмовъ и историчсскаго обычая,
они становятся главнымъ препятств1емъ для дальн'Ьйшаго
развитхя государственной власти и административной центра-
лизации; они смотрятъ съ педовЪрТемъ и враждебностью на
новыя (по ихъ мнйяйо, незаконный) орудия правительства, и
чЪмъ дальше, Т'Ьмъ болЪе становятся поборниками стараго
порядка. По м'ЬрЪ того, какъ местный представительства
(провинцхальные штаты) теряютъ свое значите, а общее пред-
ставительство страны—Генеральные Штаты предаются заб-
венхю, парламенты изъ судебнаго учреждения становятся
политическимъ, противятся не только юридическимъ и админи-
стративнымъ реформамъ, но и фипансовымъ мЪрамъ прави-

,) ТосдпеуШе. Ь’адслеп гё^ше, р. 79.
г

тельства и являются главными органами провинщальной
онозищи. Когда въ 1761 году Людовикъ XV издалъ указъ
о взиманш новаго налога, представитель мЬстнаго самоупра-
вления въ Бургундш—главный секретарь провинщальныхъ
штатовъ Бургундш, который завЪдовалъ дЪлами штатовъ
въ промежутокъ оть одной ежегодной сессшдо другой—обна-
родовалъ этотъ указъ, не заручившись соглас1емъ Дяжонскаго
парламента. Парламептъ протестовалъ противъ такой угодли-
вости и самоуправства секретаря. Губернаторъ Бургундш,
припцъ Конде, принялъ сторону чиновника, дЪйствовавшаго
въ интересахъ правительства, но сопротивлеше парламента
было такъ упорно, что, несмотря на все могущество нсогра-
• ниченной королевской власти, парламента одержали победу
послЪ двухлетней борьбы 1).

Въ своей борьб'Ь съ местными органами королевского абсо-
лютизма парламенты могли всегда разсчитывать на горячую
поддержку со стороны населешя даже въ Т'Ьхъ случаяхъ,
когда они сопротивлялись мЪрамъ, полезнымъ для страны.
« Когда въ 1788 году королевскимъ указомъ были уничтожены
5 парламенты и вместо нихъ учрежденъ верховный судъ (Сонг
] Иешёгс), наварсшй нарламентъ обнаружить особенно энер-
гическое сопротивлелхе королевской власти. Королевскхе ко-
! миссары должны были силою принудить парламента узаконить
(епге$181гег, занести въ свои реестры, или протоколы) коро-
левскхй здиктъ. Противъ такого проявления королевскаго аб-
солютизма парламента предъявилъ формальный протеста, въ
которомъ между прочимъ унрекалъ правительство, что оно
уничтожило местную констигуцхю Навары и Беарна, двухъ
независим ыхъ (суверенныхъ) областей, связанныхъ съ фран-
цузской короной „только подъ ясно и точно выраженнымъ усло-
вхемъ сохранешя вс'Ьхъ привилегШ, правъ и обычаевъ, под-
твержденныхъ самымъ священнымъ образомъ подъ торжествен-
ной присягой его величества передъ депутатами Беарна при
его восшествш на престолъ". Начальникъ военной силы за-

х) Ьёопсе йе Ьауегрте. Ьев АяветЫёев РгоУ1Лс1а1ея воне Ьошв XVI, р. 440.
крылъ парламента, до крестьяне сошли съ своихъ горъ и
силою отворили двери Палаты. Король отправилъ тогда въ По
съ чрезвычайнымъ полномоч!емъ герцога де Гишь, сына гер-
цога де Грамона, насл'Ьдственпаго губернатора Навары и
Беарна, чтобы возстановить тамъ порядокъ. Все населеше
вышло навстречу герцогу, неся передъ собой колыбель Ген-
риха IV, основателя Бурбонской в’Ьтви, эмблему своихъ исто-
рическихъ предатй и провинциальныхъ правъ. Д'Ьло кончи-
лось тЬмъ, что наварскШ парламента былъ возстановленъ ’)

До какой степени парламенты ненавидели новую админи-
страц1ю и интендантовъ, о томъ между прочими можета
свидетельствовать заявлеше (гетонПапсе) Безапсопскаго пар-
ламента, поданное королю въ 1787 году по случаю введетя
Провишцальныхъ Собран!# (АззетпЫёев Ргоузпс!а1е8): „Госу-
дарь, подъ влтяшемъ горя, которымъ прониклось Ваше Вели-
чество при виде б'ЬдствхЙ народа и истощенгя казны, Вы не
считали возможнымъ оказать Вашимъ подданнымъ бблынаго
благодйян!я и прюбрЪсти лучшее право на ихъ признатель-
ность—какъ уничтоживъ администрацию, которая всегда была
ненавистна и заслужила всеобщее нрезр'Ьше. Вы убедились
въ злоупотреблешяхъ этой безобразной и гнетущей адмишь
страцш. Злоупотребления такъ громко заявляли о себе со
всЪхъ сторонъ, что наконецъ ихъ услышали... Ваше Вели-
чество полагали, что вашъ народъ получить полное удовле-
творение; интенданты и ихъ клевреты, кажется, лишились
всякой власти".

Развитее королевскаго абсолютизма среди феодальной Фран-
щи нредставляетъ въ исторш не первый примерь того, что
новая власть, возникшая среди устарйлыхъ учреждений и
призванная заменить ихъ, старается какъ бы ужиться съ
ними, облечься въ старый формы, сохранить ирежше обряды,
съ которыми связано столько воспоминаний, и только испо-
доволь подкапывается подъ нихъ и притягиваетъ къ себе все
жизпенныя силы. Такова была политика императоровъ, поло-

9 Ьауег^пе, р. 461.
жившихъ конецъ римской республике, но сохранявшись въ
у правлены имперьсй республиканскья формы. Какъ въ Риме,
такъ и во Францш, старинныя аристократически учрежденья
продолжали существовать и пользоваться наружнымъ поче-
томъ, устар’Ьвнпя историческая понятья попрежнему господ-
ствовали въ обществе и языке, а между гЬмъ администра-
тивные органы монархической власти все более и болЪе
охватывали общество и объединяли его разнородный части
посредствомъ одипаковаго подчиненья вс1хъ государственной
власти. Подобно тому, какъ императоры сохранили сенатъ,
трибунскую власть и другья республиканскья учрежденья,
французские короли утверждали свою абсолютную власть среди
учрежденья, тФсно связанныхъ съ отживавшимъ феодальпымъ
; порядкомъ, а не перестроили общества согласно съ новою
; системой управленья. Отъ того новая система централиза-

ции и бюрократического управленья находилась въ рЪзкомъ
противоречии съ историческими учрежденьями, отъ того мы
можемъ назвать ее, выражаясь современными языкомъ, „не
конституционной^. Общество сохранило старипныя юридически
и политическая формы, его строй не былъ прилаженъ къ новому
началу государственной жизни, и потому проявленья этого ио-
ваго начала, хотя и болЪе совершенна™, казались ненормаль-
ными, незаконными. Изъ этого противоречья между повой си-
стемой управленья и старинной конституцьей (государствен
пымъ устройствомъ) вытекала для королевской власти роковая
необходимость действовать незаконными, произвольными сред-
ствами. Желая проводить въ жизнь новыя государственный на-
чала, королевская власть должна была опираться на фактиче-
скую силу, имея противъ себя историческое право. Она дол-
жна была постоянно бороться противъ этого историческаго права
и нарушать его, по этимъ она оскорбляла чувство справед-
ливости и законности въ своихъ подданпыхъ, навлекала на
себя упреки въ насилья и произволе. И эти упреки были
вполне заслужены, всякая власть носитъ на себе печать
своего историческаго происхожденья, даже въ малейтпихъ
своихъ проявленьяхъ. Насильственность и произвело прави-
тельственной власти въ эпоху королевскаго абсолютизма про-
являлись не только въ крупныхъ д'Ьлахъ,—въ вопросахъ
государственной жизни, въ борьба сь учреждешями, но такъ
какъ эта власть поручалась отдельнымъ лицамъ, агентамъ,
которые естественно проникались духомъ господствовавшей
системы, то насильственность и произволъ проявлялись и въ
мелкихъ д-Ьлахъ, подъ влйяшемъ личныхъ расчетовъ и стра-
стей,—въ борьбЪ правительства съ лицами. Эта мелочность
и мстительность стараго порядка, этотъ произволъ въ дЪлахъ
личпаго расчета и въ преслйдоваши личностей всего бол'Ье
раздражали современное общество и бросали самую темную
гЬнь на эпоху королевскаго абсолютизма.

Противоположность между старой феодальной Францхей,
въ которой королевская власть стеснялась феодальными
гаранНями, и новыми началами государственной жизни въ
эпоху королевскаго абсолютизма, очень ясно сознавалась съ
обЪихъ сторонъ и это сознаше выразилось въ мЪткомъ на-
зван] и новой системы—„р1а181г (1п Ко1“ („произволъ короля").
Произвольной казалась новая власть не только обществу,
привыкшему къ гарант!ямъ, выработаннымъ въ феодальную
эпоху; но сама правительственная власть, сознавая противо-
речие между своей системой и установлевнымъ историческимъ
порядкомъ, откровенно приняла произволъ за свой девизъ *)-
Кактя же средства имЪла новая система для борьбы со ста-
рымъ порядкомъ?—Эти средства приводятся къ двумъ пача-
ламъ, повидимому, противоположнымъ, по им'Ьвшимъ одина-
ковый результатъ, ибо они одинаково подрывали законный
порядокъ, одинаково нарушали право и чувство справедли-
вости, одинаково деморализовали общество — начало мило-
сти. но милости въ видЪ привилегии, и начало застращивания
въ вид’Ь королевской кары. Трудно сказать, которое изъ
этихъ началъ имЪло болЪе вредное вл!яше: королевская ми-
лость портила привилегированные классы, королевская кара
постигала безразлично всйхъ.

9 Знаменитый Ьейгек де СасЬек, о которыхъ ниже бу деть р’Ьчъ, обы-
кновенно заканчивались формулой: Саг 1е1 ее€ ногте р1а181Г.
Королевская милость можетъ быть всего болЪе содейство-
вала падетю и безсил!ю французской аристократш. Это та
система произвольной и высокомерной милости, одинаково
вредная для награжденныхъ, какъ и для обойденныхъ, ко-
торую такъ метко заклеймил ъ замаскированный Персханинъ
(Монтескьё) въ .своей знаменитой характеристике Людовика
XIV: „Онъ любить награждать тЪхъ, которые ему служатъ,
по онъ награждаетъ такъ-же щедро услуги, даже лучше
сказать, праздность своихъ придворныхъ, какъ и грудные по-
ходы своихъ генералокь; онъ часто предпочитаетъ человека,
который его раздеваетъ или подаетъ ему салфетку, когда
онъ садится за столъ, иному? который беретъ для него города
и выигрываетъ сражешя; онъ полагаетъ, что верховное ве-
дшие не должно быть стеснено въ распределеши милости и
не разбираечъ заслуги человека, котОраго онъ осынаетъ бла-
годеяньями; онъ полагаетъ, что одинъ выборъ его делаетъ
этого человека достойнымъ. Такимъ образомъ случалось, что
онъ награждалъ небольшою пенс!ей человека, бежавшаго
две версты съ поля сражен!#, и губернаторскимъ местомъ
другого, который ОЪжалъ четыре версты “ 1).

Эту же систематическую порчу французскаго дворянства
имелъ въ виду Монтескьё, когда писалъ главу объ извраще-
нии монархическаго принципа: „Этотъ принципъ извращается,
когда высппя должности становятся признакомъ величайшаго
рабства; когда вельможи лишаются уважен!# народа и дела-
ются презренными орудиями произвольной власти.... Прин-
ципъ монарх!и извращается еще болЪе, когда почести ста-
вятся въ противоречие съ честью и когда можно въ одно и
то же время прюбрести известность своими чипами и под-
лостью “ а).

Не только аристократия, но и духовенство было деморали-
зовано этой системой королевской милости. Самыя церковный
богатства, накопленный веками благочестхя, сделались сред-

й Моп1е8ци’еи. ЬеНгев Регаапе» XXXVII.

?) Езргй <108 Ьснр. Ь. VIII. сЪ. VII.
ствомъ для поддержашя этой системы и оруд!емъ развраща-
ющаго произвола. Давно уже установился обычай давать
доходный М'Ьста аббатовъ въ награду людями, которые под-
вергались тонзурЪ (пострижен!ю) только въ виду этихъ до-
ходныхъ м'Ьстъ и добивались ихъ въ парижскихъ салонахъ
и въ пр}емныхъ версальскихъ министровъ. Въ начала цар-
ствованья Людовика XVI изъ 726 мужскихъ монастырей 598
стояли подъ началомъ назначенных* аббатовъ (аЬЬсз соттал-
(ИЫгев), не носившихъ священническаго креста и проживав-
шихъ свои доходы гдЪимъ было угодно, не заботясь о суць-
бЪ своего монастыря, и только въ 128 монастыряхъ монахами
было предоставлено право избирать себ'Ь настоящаго аббата 1).
Такимъ образомъ Мирабо былъ совершенно правъ, когда писали
въ первомъ послан!и къ своимъ избирателями: „Разв'Ь есть хоть
одинъ человЬкъ, который бы пе зналъ и не говорили, что ве-
домство духовныхъ д’Ьлъ есть одно изъ самыхъ могуществен-
пыхъ средствъ подкупа*.

Что же касается до противоположнаго начала застращива-
ния и незаконнаго вмешательства власти, то оно проявлялось
главными образомъ въ трехъ видахъ, сообразно съ тремя
отраслями государственной власти, законодательной, судебной
и исполнительной. Въ области законодательной система ко-
ролевскаго абсолютизма проявилась въ томъ, что было найдено
средство обойти сопротивлен1е парламептовъ, т. е., старин-
ныхъ могущественны хи корпоращй, которыя некогда были
единственными органами законодательной власти королей и
безъ участия которыхъ ни одинъ королевсшй закопъ пе полу-
чалъ обязательной силы. Это средство заключалось въ устрой-
ств^ торжественныхъ засЬдашЙ парламентовъ подъ предсЪ-
дательствомъ короля (или въ провинцш его комисара), въ
присутствш котораго этикеть не дозволяли ни прешй, ни
протестов!.. Если и это средство оказывалось безсильнымъ,
тогда правительство приступало къ преследовав 1ю отд'Ьль-
пыхъ членовъ парламента.

9 Войеаи. Е€а1 до 1а Ргапсе, р. 176.
Что касается до области суда, то парушеше законлаго
порядка или произвольное вмешательство власти произво-
дилось самыми различными способами: устранешемъ извест-
ныхъ лицъ изъ-подъ власти (подсудности) законнаго суда,
вмешательством?» въ судопроизводство, перенесешемъ извЪ-
стныхъ делъ изъ-подъ ведения компетептнаго суда въ дру-
гое судебное учреждение и, накопецъ, учреждешемъ новаго
королевскаго суда и чрезвычайныхъ судебпыхъ комиссШ.

Еше въ феодальную эпоху короли считали себя выну-
жденными освобождать своихъ чиновниковъ и агелтовъ изъ-
подъ вКтфшя законпыхъ судебныхъ учрежден!# и особыми
указами (СотшШшгшв) переносили судебный дЪла, въ кото-
рыхъ эти лица были замешаны, въ Парижъ и отдавали ихъ
на раземотрйше особыхъ трибуналовъ. Этотъ обычай, вызван-
ный необходимостью оградить органы королевской власти
отъ ненависти м'Ьстныхъ судовъ, постепенно обратился въ
средство, къ которому охотно прибегали привилегированный
лица для того, чтобы изменить въ свою пользу ходъ право-
судия. Принцы крови и аристократы, сановники и придвор-
ные чины, ихъ друзья и служители постоянно добивались
подобныхъ указовъ. Еще бол'Ье вредное вл1яп!е на ходъ пра-
восудхя имело право, которое было присвоено королевскимъ
лравительствомъ—непосредственно вмешиваться въ судопро-
изводство, и въ силу королевскихъ писемъ (носившихъ разныя
наименования останавливать слЪдств!е, прекращать произ-
водство д^ла, отсрочивать исполнеше приговора или совер-
шенно отменять его.

Не довольствуясь этими частными нарушетями законнаго
судопроизводства, правительственная власть, исходя изъ вот-
чиннаго начала, по которому вотчипникъ былъ естественнымъ
судьей своихъ подданвыхъ (крепостиыхъ), еще въ XIV веке,
т. е. вскоре после окопчательнаго установивши Парижскаго
парламента, присвоила себе право привлекать, по своему
усмотрен!ю, всякаго рода дЪла къ особому королевскому

*) СЬа88:&. Ье Сотне <1е 1а Кёуо1и€юп. Т II р. 78 ву.
суду, который дЬйствовалъ какъ-бы непосредственно отъ
лица или отъ имени короля. Отсюда съ течешемъ времени
образовалось особое судебное учреждение (1е СопвеП Рпубили
де» Ратйез) подъ предсЬдательствомъ канцлера, состоявшее
въ концЪ XVIII вйка изъ 42 совЪтниковъ (сопвеШетз д’ЬХаь)
и 80 докладчиковъ (тпайгез де гегщеШ) съ огромннмъ коли-
чествомъ секретарей и писцовъ. Этотъ совЪтъ представлялъ
въ изв'Ьстномъ смысла верховный кассационный судъ, но пе-
ресмотръ д'Кть совершался въ немъ не въ определенной ин-
станцш, а большею часттю въ видЪ милости и привилегии

Самое же страшное орудие королевскаго абсолютизма въ
области суда были чрезвычайный комиссш, которыя состав-
лялись съ специальною цЪлью и по м'Ьр'Ь надобности и ко-
торыми было предоставлено право вести д'Ьло, не стесняясь
никакими законами, никакими формальностями и никакой
процедурой. Таковы были пресловутый „огненный палаты*
(СЬатЬтез агбепйез), установленный Францискомъ 1 для истре-
блешя еретиковъ и впослЪдствш такъ часто учреждавшаяся
для того, чтобы выместить гнЪвъ правительства на откуп-
щикахъ и финансовыхъ чиновникахъ и ихъ награбленнымъ
богатствомъ пополнить истощенную, казну.

Но это вмешательство въ область установленныхъ судовъ,
это нарушеше правительствомъ правильного хода судопроиз-
водства нс могли удовлетворить государственную власть XVII
и XVII] .вЪковъ. Этимъ способомъ можно было действовать
только въ извЪстныхъ оцредЪленныхъ случаяхъ; судебное
преследовать могло быть направлено не противъ всякаго
опаснаго и непависгнаго человека; чрезвычайные суды, не
смотря на весь свой произволъ, могли подвергать наказанию
только за извЪстныя дййств;я. Правительство же нуждалось
въ орудш, которое могло бы действовать мгновенно и всегда
было бы паготовЪ, — въ дамокл овомъ меч1>, который бы вис'Ьлъ
надъ головою каждаго. Такой дамокловъ мочь представляло
собою право, присвоенное королевскою властью, удалять изъ

’) Войеаи. ЕЫ <1е 1а Рйшсе. 117.
общества или по крайней м'Ьр'Ь изъ его обыкновеннаго круга
деятельности всякое лицо, которое почему либо навлекло на
себя леудовольствхе или поцозрёше правительствепныхъ чи-
новниковъ. Администрация пользовалась предоставленной ей
властью безкоптрольнс и вий всякой регламентацш; един-
ственное основание, которыми она должна была руководство-
ваться, было общее благо. Подобно тому, какъ остракизмъ
въ свое время считался необходимамъ условхемъ воинской
демократия, такъ французская монархтя не могла существо-
вать безъ админи стративнаго остракизма иресловутыхъ запе-
чатанныхъ королевскихъ послангй (ЬеИгеь с108еь или ЬеН
1гез де сасЬеЛ). Эти письма, адресованным за малою печатью
короля на имя изв'Ьстнаго лица, вменяли последнему въ обя-
занность немедленно удалиться въ указанное мЪсто, или же
заключали въ себ'Ь приказаше принять такое-то лицо на свою
ответственность и держать его подъ арестомъ до дальпйй-
шаго распоряжен]‘я. Такимъ образомъ пепр!ятности, сопря-
женный съ получешемъ письма за королевскою печатью, были
весьма различны. Иногда послЪдств^емъ его была админи-
стративная ссылка въ провиншю или въ какое-нибудь погра-
ничное мПстечко, гдЬ сосланный жилъ подъ надзоромъ мй-
стныхъ властей, пользуясь, однако, полной свободой. Иногда
же королевское письмо влекло за собой тяжелое заключение
въ крепости, гд’Ь несчастный, совершенно отрешенный огь
общества и отъ семьи, не получая часто пикакихъ известий
изъ дому, проводилъ свое время на плохомъ содержании въ
нолномъ одиночества, безъ заняпй и нередко безъ надеждъ
на освобождение; ибо самое м-Ьсто заключения иногда сохра-
нялось въ глубокой тайн’Ь и родственниками тогда не уда-
валось узнать, живъ ли еще заключенный или уже похоро-
ненъ на какомъ-нибудь кладбищ!*, подъ крестомъ съ аре-
стаятскимъ нумеромъ, а администрация, при громадномъ
количеств!* заключенныхъ, нередко сама забыъалао своихъ
жертвахъ.

Какъ въ Аеинахъ остракизмъ исходилъ непосредственно
отъ „государя", т. е. отъ самодержавнаго народнаго собрашя,
такъ и во Францш каждое запечатанное письмо, кто бы ни былъ
его настоящимъ автором ъ, считалось личнымъ ириказашемъ
короля, непосредственным* проявлешемъ верховной власти,
и это обстоятельство имЪло важное юридическое последствие.
Подобно тому какъ аеинскШ остракизмъ, сколько бы опъ ни
былъ тяжелъ для пострадавшаго лица, не палагалъ по об-
щественному убежденно никакого позора на изгнанника или
па его семью, а, напротив*, выдвигалъ его изъ рядовъ совре-
менников*, такъ точпо и королевсдпй французск!й остракизмъ,
съ точки зрйшя даже самой власти, не заключалъ въ себе
ничего позорящаго. Когда въ царствование Людовика XVI
зашла речь о томъ, чтобы подчинить эту административную
кару известным* иравиламъ, разсмотрЪше этого вопроса было
поручено одному изъ самыхъ ловких* администраторов*,
' Валансьенскому интенданту, Сенакъ де Мельяну. Въ своемъ
мемуары иптендантъ высказался самымъ резким* образомъ
противъ нам'Ьрен^я облечь администратявпую ссылку въ за-
конный формы или подвергнуть всякое запечатанное письмо
короля (какъ предполагалось) одобретю особой постоянной
комиссуй. Между прочим* Сенакъ де Мельяпъ привел* въ
подтверждеше своего взгляда следующее соображеше: „Те,
которые стали жертвами подобнаго действуя власти, выпуж-
денпаго у правосудия государя *), и те, которые заслужили
временна™ лишешя свободы, возвращаются въ общество не-
запятнанными; они испытали такъ сказать отеческое испра-
влеше и не подверглись судебному приговору. Если же на-
казагае бу деть исходить отъ какого-либо судебнаго трибунала
или комиссуй, то это послужить въ ущербъ ихъ чести".

Но если демократически остракизмъ былъ редкою мерой
и падалъ только на самыхъ видных* гражданъ, то королев-
ский французскШ остракизмъ никем* не пренебрегал*. „Ве-
яние и малые, богатые и бедные, все подвержены опасно-
сти;.... даже сами гордый Д1огенъ могъ бы лишиться сол-
печпаго света", писалъ въ своемъ знаменитом* памфлете

Ц В’ип ас1с 4’аи^огЦё, 8игрив а 1а ]инЦсе Ии воихегат.
противъ напечатанных’/? писемъ ВенсенскШ узникъ накануне
революции. Королевская адмипистращя такъ привыкла къ
этому удобному средству устранять непр!ятныхъ людей, что
число запечатанныхъ писемъ, разсылавшихся каждымъ ми-
нистерствомъ, увеличивалось съ необыкновенной быстротой.
Благодушный кардипалъ Флёри хвалился, что въ его управ-
леше было разослано только 40,000 1еНге8 <1е сасЬеЛ. Изъ
этого громаднаго числа административных!? взыскашй лишь
небольшая части бывала вызвана действительными интере-
сами правительственной власти и государстве ннаго порядка.
Въ этомъ-то и заключалось обоюдоострое свойство этого да-
моклова меча, что онъ сделался оруд/емъ частпыхъ интере-
совъ и личныхъ страстей. Какъ будто абсолютная власть
фрапцуэскихъ королей могла держаться и действовать среди
стараго порядка только благодаря тому, что такъ сказать
воспроизводила себя ежеминутно въ полномъ своемъ абсолю-
тизме на каждомъ пункте своей территорш,—другими сло-
вами, что король долженъ былъ вверять всю свою безгра-
ничную власть каждому министру, каждому интенданту,
каждому административному чиновнику. Новая система госу-
дарственной власти, казалось, могла отстоять себя среди вра-
ждебно расположенваго общества только подъ услов/емъ,
чтобы право короля адресовать отъ своего имени кДгге? <1е
Саске! было обращено въ пустую формальность и собственно
перенесено на всякаго представителя администрации. При
такомъ положеши дКла были неизбежны самыя поразитель-
ная злоупотреблен’1я. Письма за королевскою печатью стали
служить не только для охранения семей ныхъ нравовъ и для
поддержашя супружескаго счастья, но и для личной мести,
и для укрыНя преступлений. Къ нимъ прибегали отцы, не-
довольные расточительностью своихъ сыновей, оскорбленные
мужья, ограждавппс свою честь, должники, спасавппеся
отъ кредиторовъ, преступники, желавпде уйти отъ сл'Ьд-
ств1я и суда. Достаточно было заручиться не только распо-
ложешемъ министра или интенданта, но ихъ чиповниковъ
и даже камердинеровъ и любовницъ, чтобы выхлопотать же-
данное письмо. При н!которыхъ министрахъ доходило до
того, что установилась определенная такса для королевскихъ
пнсемъ, и любовница министра де Ла Врильера, графиня де
Ланжакъ, почти открыто продавала ихъ по 500 ливровъ.

Подобный злоупотреблеязя подрывали дов!р!е къ власти
и вселяли въ обществ! не только ненависть къ королевскими
письмамъ, но и полнейшее презр!л1е къ нимъ. Сами пред-
ставители власти хорошо понимали, что всл!дств1е слшпкомъ
чае-таго и безсмысленнаго употреблешя этого меча, онъ при-
тупился въ ихъ рукахъ. Но въ томъ-то и заключалось тра-
гическое положение абсолютной власти среди феодальнаго
порядка, что она не могла отказаться отъ орудия, ею же са-
мой признаваемаго злоупотреблснхемъ (аЬие): Ничто нс вы-
ставляетъ такъ ясно на видъ слабость фрапцузскаго абсолю-
тизма въ пролгломъ в!к! и недостатки тогдашней бюрокра-
ты, какъ это неуменье франпузскихъ министровъ управлять
государством!» безъ помощи адмипистративныхъ ссылокъ и
произвольных!» заключен!й. Когда, при вступлении на пре-
столъ Людовика. XVI, была сдЪлана попытка, не изменяя
существенно стараго порядка, прообразовать его, т. е., осво-
бодить он» крайнихъ злоупотребленШ, и Мальзербъ предло-
жилъ въ государственномъ сов!т! уничтожить вс! произ-
вольным д!йств1я административной власти, не обставленный
формами правильнаго суда, одинъ изъ членовъ сов!та вос-
кликну лъ: „Если бы 1ег1ге8 (1е сасНе! были отм!нены, я
не захот!лъ бы быть министрами! “ Это чистосердечное со-
зпаше всего лучше харакгеризуетъ тотъ глубокий разладъ
между правительственной системой, установившейся съ ХУП
в!ка., и государственными порядкомъ, сох]занявшимся отъ
феодальныхъ в! кони.

Но почему же французские короли, облеченные столь без-
граничною властью и снабженные вс!ми орудиями бюрокра-
тической адмипистрацш, не уничтожили этого разлада, по-
чему они не изм!нили государственная и обществепнаго
строя согласно съ новымъ началомъ государственной жизни,
почему они не довершили в!кового д!яа, не объединили
Францию въ государственность отношении, т. е. не уничтожили
розни провинций, не объединили ее въ общественность отно-
шеши, т. е, не уничтожили розни сословий?—Эти вопросы редко
ставятся, а между гЬмь отъ извЬстнаго разрешения ихъ за-
висишь основной вэглядъ на всю исторш Франщи, а также
на значение и характеръ „великой революций*.

Легче всего, конечно, объяснить временный застой въ госу-
дарственной жизни Франщи и отсутствте коренныхъ реформъ
въ зпоху королевскаго абсолютизма личными недостатками
ея королей, безстыднымъ эгоизмомъ и равнодунпемъ Людо-
вика XV и иравствешшмъ безешпемъ Людовика XVI. Но
в’Ьдь въ Людовике XIV не было недостатка въ эпергш и вла-
столюб1и, а между шЬмъ и онъ не уничтожилъ указаннаго
выше разлада. Съ другой стороны, на французскомъ престо-
ла можетъ быть не было короля, котораго по отсутствие энер-
гии можно было бы сравнить съ Людовикомъ XIII; а между
тЬмъ именно при этомъ короле было окончательно побеждено
феодальное самоуправство и развился королевски! абсолю-
тизмъ. Наконецъ мы не должны забывать также, что и при
Людовике XV и XVI были сделаны некоторым серьезный
попытки къ переустройству Франщи и что эти попытки по-
терпели неудачу не вследствие равнодунпя правительства,
а всл’Ьдствте сопротивления со стороны самого общества.

Более серьезнаго внимашя заслуживало бы объяснеше,
которое попыталось бы возвести личные недостатки фрапцуз-
скихъ королей въ перюдъ абсолютизма къ общей причине.
Мы встречаемся въ истор!и не разъ съ такимъ явлен1емъ,
что жизненная энергия, творческая деятельность известной
семьи, известной динаспи, необходимая для ея исторической
роли, слабеютъ, что дипаст1я такъ сказать вырождается,
когда ея историческая роль сыграна. По мере того, какъ
салическге завоеватели сливались съ туземнымъ романскимъ
населешемъ Галлш, по мЬре того, какъ въ политическомъ
•быте последней совершалась ассимиляция римскаго и гер-
манскаго элементовъ, слабеешь энергия франкскаго королев-
скаго рода и дряхлеютъ Меровинги. Историческая роль Ка-
роливговъ была связана съ преобладай!емъ германскаго на-
селены Австразш въ западной Европе. Когда окончательно
установился во Франции феодальный порядокъ, французсюе
Каролинги, представители отживающей политической идеи о
соединеши романскаго запада съ германскимъ въ одной хри-
стианской импорт, теряютъ почву подъ ногами. Они физи-
чески не выродились, не утратили личной энергш, но они
не могуть примириться съ новымъ общественными поряд-
комъ, заставить новый общественный силы служить своимъ
ннтересамъ. Они сходить со сцены, когда установляется но-
вый порядокъ иуносятъ съ собою предашя отжившей эпохи.

Подобно этому п судьба Капетипговъ отождествилась съ ихъ
исторической ролью. Призвание ихъ состояло въ томъ, чтобы
создать изъ феодальпаго хаоса французское государство подъ
эгидой королевской власти. Это дЪло было окончено въ
исходе XVII века. Государство достигло своихъ естествен-
1 ныхъ границъ, феодальный порядокъ долженъ былъ прекло-
ниться передъ королевской властью, нащя созрела. Дальней-
шее движете могло совершиться только подъ знаменемъ
другого начала; но Каиетипги, въ лице своей последней
ветви—бурбонской, не были въ состоянии водрузить это но-
вое знамя, ихъ взоръ былъ постоянно обращеяъ назадъ: они
судорожно держались за существуюццй порядокъ, который
постоянно уходилъ изъ-нодъ ихъ иогъ.

Но и подобное объяснеше, основанное на предположении,
что не только физическ!я свойства, черты физюномш и ха-
рактера переходятъ по наследству въ известломъ роде, но
что въ немъ вкореняются также, если онъ достаточно изоли-
рованъ отъ впГшнихъ вл1ян!й, известный образъ мысли, из-
вестный способъ отношения къ окружающему ихъ игру—-и это
объяснеше въ данном?» случае недостаточно, ибо заключаеть
въ себе много случайна!1!) и гадательнаго. Деятельность из-
вестной династш завиептъ ве только отъ паследственныхъ
свойствъ ея, но главнымъ образомъ отъ историчсскаго ха-
рактера ея власти и условий, среди которыхъ она вращается.

Исторический характер» власти французскихъ королей обу-
словливался тЪмъ, что эта власть возникла на феодальной
почве. Феодализмъ же, какъ известно, былъ оспованъ на
пр1урочиваши государственныхъ функций, а потомъ и самой
государственной власти къ поземельной собственности. Отъ
такого смешешя публичнаго права съ частнымъ государ-
ственная власть низошла на степень частной собственности.
Хотя королевская власть во Францш впоследствии впитала
въ себя и другие элементы изъ римскаго права и изъ кано-
ническаго, напр.,идею о божествешюмъ праве королей,—но
эти элементы лишь послужили къ еще ббльшему упрочешю
стариннаго взгляда, по которому государственная власть во
Францш считалась частнымъ достояшемъ королевскаго рода,
была, такъ сказать, личною привилегией династш.

На совершенно такое же осповаше опирались привилегш
другихъ сословхй (зШиз, ё1а1з) въ королевстве—сеньёр1аль-
ныя права дворянскияъ родовъ, имунитетъ прелатовъ, на-
следственность должностей въ известпыхъ родахъ—въ су-
дебныхъ и финансовыхъ палатахъ и на городской службе,
ВсЬ эти привилегш вытекали изъ феодальнаго права, допу-
стившаго превращеше государственныхъ функцШ въ частное
достояте, въ наследственную собственность. Такимъ обра-
зомъ королевская династш была солидарна съ привилегиро-
ванными сословиями, государственная власть была привиле-
Г1ей, собственностью династш, и династия понятно щадила
собственность, т. е. привилегш другихъ государственныхъ
элементовъ. Она не могла и не хотела лишить ихъ приви-
легий, такъ какъ это противоречило бы жизненному прин-
ципу, на которомъ династхя основывала собственный притя-
зан!я.

Сознаше этой солидарности особенно живо проявлялось
въ отношешяхъ династш къ дворянству. Представлеше о
томъ, что королевскгй родъ и дворянскхе роды (1ез ^епШз-
Ьогатез, т. е., &еп1Пез ёошшез) коренятся въ одной почвъ и
что если подрезать корни дворянства, то изсохнетъ жизнен-
ная сила династш—это представлеше всегда было живо во
всгЬхъ членахъ королевской семьи и связывало пхъ съ по-
слЪдпимъ дворяниномъ. Конечно, много времени прошло съ
тЪхъ норъ, когда феодальные сенъёры не признавали ника-
кого различхя между собой и тсоролемъ, когда они полагали,
что ихъ сеньёр]альныя права однородны съ королевскими и
нисколько не хуже ихъ, когда одинъ феодальный графъ на
вопросъ французскаго короля: „Кто сд'Ьлалъ тебя графомъ?*
отв'Ьчалъ, не обинуясь: „А кто сдЪлалъ тебя королемъ?“ Многое
изменилось съ тйхъ норъ и потомки иезависпмыхь сеньёровъ,
считавтше высшей для себя честью, если удостоивались при-
сутствовать при одеванш и раздйваши короля, и нередко
поддерживавшее блескъ своего рода только милостями коро-
левской семьи, ле могли высказывать своихъ гордыхъ при-
тязашй въ такой наивной форме, по попрежпему продол-
жали считать короля „первымъ дворяниномъ “ (ргппиз ш€ег
ратей). И этотъ взглядъ разделялся всеми членами королев-
скаго рода. Его высказапъ первый изъ королей бурбонской
династш, счастливый победитель Лиги и мятежной аристо-
кратш—Генрихъ IV: „Йе не вшз дне 1е ргеппег ^епШЬошше
<1е топ гоуаите“. Ту же мысль высказалъ и последшй изъ
бурбопскихъ королей накануне революцш, тогда еще носив-
ппй титулъ графа д’Артуа. Когда дворянство одного изъ
южно-франлузскихъ сенешальствъ избрало его своимъ депу-
татомъ и онъ долженъ былъ, по приказанию короля, отка-
заться отъ предложсннаго поручешя, графъ известилъ осво-
емъ отказЬ дворянское собрашевъследующихъ выражен1яхъ:
„Соблаговолите“, писалъ онъ президенту, „обратиться еще
разъ отъ моего имени къ собрашю и передать ему полное и
искреннее увереше, что кровь моего предка течетъ во мне
въ совершенной чистоте, и что пока останется одна капля ея
въ моихъ жилахъ, я сумею доказать всему свету, что я
достоинъ былъ родиться французскимъ дворяниномъ—дне ^е
8Ш5 дщпе <ГсЬ?е пё ^епШЬотте Тгагща18“ х).

Если такъ смотрели на дело члены королевскаго рода, то
естественно было самому дворянству считать свое исключи-

МопНеиг Иштегве! № 3, <1и 14 ап 23 Мал 1789.
тельное и привилегированное положение въ обществе условгемъ
необходимыми для блеска и силы монархической власти во
Франщи, Эти чувства не имели поводовъ высказываться въ
эпоху неоспоримой власти потомковъ св. Людовика, но при
первыхъ признакахъ предстоящей револющи дворянство спе-
шить указать на солидарность между дворянскими привиле-
гиями и пенарушимостью стараго монарх ическаго принципа.
Когда Людовикъ XVI, утомленный борьбой, приказали нако-
нецъ дворянской палате уступить требовашямъ палаты ком-
мунъ и слиться съ ней въ одно общее Национальное Собрате,
председатель дворянской палаты, герцогъ Люксембургсюй,
умоляя короля отказаться отъ своего рЬшешя, высказалъ
между прочимъ следующее: „Вашему Величеству пе безъ-
известпо, какимъ могуществомъ общественное мнЪше и право
народа облекли его представителей. Это могущество такъ ве-
лико, что самая верховная власть, которою Вы облечены, нЪ-
м'Ьетъ подъ его вл1ян1емъ. Это безграничное могущество
принадлежишь во всемъ своемъ объеме Генеральнымъ Шта-
тамъ, каковъ бы ни былъ ихъ составь; но раздроблеше ихъ
на 3 палаты сковываешь ихъ деятельность и сохраняешь за
Вами свободу действий. Соединившись, Штаты не будутъ
признавать надъ собой господина. Разделенные, они остаются
Вашими подданными/ —„Дефицить Вашихъ финансовъ, про-
должалъ герцогъ тЪмъ папыщенпымъ и септимептальнымъ
языкомъ, который былъ тогда въ моде и который употребляли
все отъ государственныхъ людей и первоклассныхъ журчали-
стовъ до деревенскихъ священниковъ и меровъ изъ крестьянъ,—
и духъ инсубордипацш, охватившей Вашу армёю, пугаютъ, я
это знаю, Вашихъ советниковъ; но, Ваше Величество, Вамъ
остается Ваше вЪрное дворянство. Ему предстоишь теперь
добровольно, или, повинуясь приглашешю Вашего Величества,
соединиться со своими товарищами депутатами и разделить
съ ними законодательную власть, или же умереть, защищая
прерогативы престола. Въ его выборе не можетъ быть со-
мнения—оно умрешь, не требуя за это никакой благодарности,
ибо это его долгъ. Но умирая, дворянство спасешь независи-
\

мость коропы и обратить въ ничтожество всЬ действуя Нацио-
нальна го Собрашя, которое конечно нельзя будетъ считать
полнымъ, после того, какъ треть его членовъ будетъ предана
на жертву яростной черни и ножамъ уб1йцъ,“

Герцогъ Люксембургеюй является здесь представ ителемъ
того большинства французскаго дворянства, которое имело
более въ виду сохранение своихъ почетныхъ привилегий,
чЪмъ государственный реформы и политическую свободу. Но
не сл’Ьдуетъ забывать, что съ другой стороны значительная
часть и либеральна™ дворянства считала сохранение этихъ по-
четныхъ привилегШ необходимыми условтемъ для того, чтобы
монархия не обратилась въ деспота. Эта мысль была выска-
зана въ половине XVIII вЪка въ виде политической аксюмы
знаменитымъ публицистомъ, который им'Ьлъ такое сильное
вльяше на своихъ современниковъ и идеями котораго руко-
водилась отчасти еще во время французской революции кон-
ститущопная парт1я.

Но определен™ Монтескьё, существенное условие и въ то-
же время главный призпакъ монархии въ отличге отъ респуб-
лики и деспотш есть привилегированное дворянство.

„Посредствующая власти" (1ез ронуокз 1п!егтёд1а1ге«1 го-
ворить онъ, „подчиненный и зависимый, составляютъ сущ-
ность (1а па!иге) монархическаго правлешя. Самая естествен-
ная посредствующая власть—-это дворянство. Оно входить,
въ изв'Ьстномъ смысла, въ самую суть (еззепсе) монархш, и
основной принципъ последней — сл'Ьдуюпцй: безъ монарха
нЬтъ дворянства, безъ дворянства нЪтъ монарха (рот! <4е
пюпатдне, рот! де поЫеззе; рот! де ноЫеззе, рот! де шо-
пагдпе)" ').

Но то дворянство, которое разумели Монтескьё, было со-
временное ему французское дворянство съ феодальными при-
вилегиями: „Такъ какъ честь (ГЬоппеиг) есть принцииь монар-
хическаго правлешя, то законы государства должны иметь
ее въ виду. Необходимо, чтобы законы содействовали (ди’еИез
у !гауай1еп!) поддержан 1*> этого дворянства, которое такъ

д ЕнргИ <1ея Ьо18. Ь1Уге II. СИ. 4.
сказать порождаете, честь и само порождено честью (Доп!
ГНоппеиг е«1 роит а1П81 (Иге ГепЕап! е!1е рёге)*. — „Необходимо,
чтобы законы делали дворянство насл'Ьдствешшмъ, не для
того, чтобы оно было стеной между властью государя и сла-
бостью народа, но для того, чтобы оно было взаимной связью
между ними.к—,^1а1ораты, которые сохраняютъ имущество въ
роде, бу дуть очень полезны въ монархш, хотя они ле годятся
при другихъ формахъ правлешя". Право родового выкупа воз-
вратить дворянскимъ родамъ имИшя, отчужденный расточи-
тельностью какого-нибудь родича. „ДворянскЕя земли (1сз
Еегтев ноЫея) должны иметь привилегии, подобно лицамъ. Не-
возможно отделить достоинство монарха о те, достоинства госу-
дарства; точно такъ же невозможно отделить достоинство дворя-
нина (1а (Н<гп11е <1и поЫе) отъ достоинства его им1шя

;ВсЬ эти привилегии должны быть принадлежностью дворян-
ства и не должны переходить къ народу, чтобы не нарушить
принципа монархш и чтобы не уменьшить силы дворянства
и силы народа" 1).

Это историческое родство между потомками сеньёровъ и
потомками Гуго Капета, это признаке солидарности между
дворянскими привилег1ями и прерогативами королевской ди-
настш нужно считать одною изъ главныхъ причинъ той не-
последовательной снисходительности, съ которой французское
правительство XVIII века щадило дворянсюя привилегии, даже
самыя безполезныя для дворянства и наиболее стЬснительныя
для народа. Королевская администращя постепенно вытеснила
дворянство изъ всЬхъ позищй, въ которыхъ оно могло сопер-
ничать съ ней. Правительство лишило дворянетво полити-
ческой власти, отняло у пего управлеше провинщями и участие
въ высгпемъ суде; оно сохранило, правда, за некоторыми
аристократами право назначать низшихъ судей и ставить
виселицы на своей земле, по совершенно подчинило этотъ
сепьёрхальный вотчинный судъ своимъ чиновникамъ; въ армш
правительство оставило за дворянствомъ офицерская места,
по подчинило его произволу военнагь министра, разобщило


дворянство съ крестьянами, отняло' у него всякое вл1яше па
т’Ьхъ, которыхъ дворяпство продолжало называть своими
„подданными (Ы1)е18 и уа§8апх)“ и лишило его такимъ обра-
зомъ всякаго значешя даже въ местной жизни. Но прави-
тельство не коснулось ни одной изъ привилегий, который
поддерживали рознь между сословиями. и дворянство оболь-
щалось иллюзией, будто оно ничего не утратило изъ своего
прежпяго значешя. Хотя крестьяне па самомъ дйлЪ стали
свободными и даже независимыми отъ своихъ сеньёровъ, но
они попрежнему были обязаны нести тЪ же повинности, ко-
торый въ средше в’Ька были признаками ихъ политическаго
подданства. Некоторый изъ этихъ повинностей, имФ-вшихъ
въ феодальное время значение простыхъ формальностей, теперь
при освобождены* крестьянъ и вслйдств1е изменившихся
экономическихъ и общественпыхъ условШ сделались чрезвы-
чайно обременительными для земледЪльческаго сословия.

Дворянство сохранило монополию сеньёрхальной мельницы,
сеньёр1’альнаго точила для винограда (ргеззохг) и сеньёрхалъ-
паго быка. Одо сохранило исключительное право держать
голубей и охотиться. Дворянство, правда, было подчинено
тЪмъ подоходнымъ податямъ, которыя были установлены абсо-
лютной монарххей, но оно было попрежнему избавлено отъ са-
мой тяжелой изъ податей, отъ поземельной подати, такъ какъ
она въ своей средневековой формЪ оставалась главными, и такъ
сказать, позорными признакомъ податного человека (ШПаЫс),
и даже относительно общихъ податей дворяне пользовались
особымъ, бол'Ье льготнымъ способомъ взимашя. Дворянство
кромЪ придворной сферы не имЪло никакого реальпаго влхя-
шя, но продолжало смотреть па себя, какъ па властвующее
сословие, потому что его приказчики и лакеи избавлялись отъ
общей подати и потому, что иногда по требованию сеньёра
услужливый интендантъ сяЬшилъ проводить новую дорогу
къ его усадьб’Ь лосредствомъ крестьянской барщины. Пом'Ь-
щикъ былъ такъ стЪсненъ админххетрацхей, что въ его соб-
ственной деревнЪ на него смотрЪли, какъ па чужого, но зато
если онъ былъ въ хорошихъ отношешяхъ съ высшей адми-
3 .

!

; нистрагцей, то ио его просьбе заключали подъ арестъ безъ
! суда непртятныхъ ему соседей) ’).

Такимъ образомъ королевская власть, продолжая вековую
борьбу съ феодальными властями., лишила дворянство всякаго
' политическаго тшяя!я и всякаго значешя въ управлении
’ страной. Опа постепенно, то сознательно, то инстинктивно
подтачивала основы дворянства и привела его въ совершен-
ную зависимость отъ королевскихъ милостей и отъ благо-
склонности правительственной администрации. Но она тща-
тельно сохранила за нимъ все почетный и отчасти податныя
привилегш, поддерживая его, какъ непреодолимый барьеръ
между собой и народомъ. Точно такъ же королевское прави-
тельство поступало и относительно прочихъ привилегирован-
НЫХЪ СОСЛОВ1Й.

Что касается духовенства, то французские короли привели
его въ совершенную зависимость отъ себя, становясь, съ одной
стороны его оруд1емъ и безпотцадно преследуя въ угоду ему
нротестанТовъ,— съ другой, покровительствуя по врсменамъ
движешямъ, подрывавшимъ авторитетъ церкви. Правитель-
ство то подчинялось ВЛ1ЯНЙО хезуитовъ, то дозволяло парла-
менту поддерживать янсенистовъ, то давало просторъ антире-
лйгюзпой- печати, то преследовало сочинения враждебный
католицизму и духовенству. Не только весь личный составъ
высшаго духовенства зависЪлъ отъ благоусмотрения короля
и его министровъ, но королевская администрацхя съ каждымъ
днемъ все более и более подчиняла себе различный церков-
ный учреждетя. Администрация закрывала по своему усмо-
трена монастыри, заставляла госпитали и богадельни, кото-
рый были тогда большею частхю независимыми церковными
учреждешями, продавать свои поземельные участки и пре-
вращать вырученный капиталъ въ государственную ренту:
наблюдала посредствомъ своихъ чиновниковъ за выгоднымъ

9 Подобный случай, заимствованный Токвилемъ изъ переписки интен-
дантовъ, прпведонъ имъ въ цримЪчатяхъ къ соч. Ь'ашйеп гё^ш.е (а
Кёуо1и(й)П, р. 448.
помЪщевтемъ монастырскихъ суммъ и т. д. 1). Но въ то же
время правительство такъ тщательно охраняло вей феодаль-
ный привилегии, припадлежавпця духовенству, что един-
ственные крепостные, оказавппеся во Франщи въ начала
революции, были собственностью духовныхъ лицъ.

Города все болЪе и бол’Ье теряютъ самостоятельность и
местное самоуправление, все болЬе и болЪе подпадаютъ подъ
произволъ интенданта и его субделагата. Въ XVIII вЪкЪ
города совершенно утрачиваюсь право распоряжаться своимъ
имуществомъ и облагать себя местными податями. Они пе
могутъ ни' продавать своихъ имуществъ, ни отдавать въ
аренду, ни делать займа подъ ихъ обезпечеше, ни вести
процессы, ни установить новую пошлину безъ разр'Ьшенш
государственна™ совета, основанпаго на донесенш интен-
данта. Ежеминутно хозяйственная и административная жизнь
города нарушается неожиданными распоряжетпями адмиини-
страцш, которыя такъ часто следовали одно за другимъ,
что объ нихъ легко забывали. А между т'Ьмъ короли по-
стоянно держались старинной политики Людовика XI, кото-
рая заключалась въ томъ, чтобы увеличивать въ городахъ
число привилегированныхъ лицъ, стЬспять демократическое
устройство среднев'Ьковнхъ комму нъ и всё болЪе и  болйе
сосредоточивать городск!я дЪла въ рукахъ олигархш. Это
была та же политика, которая привела къ разорению муници-
шй Римской Имперш.

Ио политика старой монархш относительно привилепй
особенно ярко отражается на положены 13 парламентовъ до-
революционной Францш. Королевская администращя постоянно
суживала кругъ деятельности этихъ парламентовъ. Разви-
вающаяся экономическая и государственная жизнь вызывали
новыя потребности, съ новыми сферами административной и

* ) Токвиль приводит!> нрикааапю министра фивансовъ (соп4гб1епг допе-
та!) на имя интенданта уплатить одному монастырю кармелитовъ 15,С00 л.
и удостовериться, чтобы этотъ каниталъ былъ производительно помещено.
«Подобные факты встречаются на каждомъ шагу, въ административной
переписке, прибявляетъ историки старой монархии, стр. 407.
судебной деятельности, которыя были совершенно изъяты изъ-
подъ вЪдешя парламента; постоянно появлялись новыя коро-
левски! распоряжения, въ которыхъ повторялась формула, что
дела, которыя могуть возникнуть вследствие существования
новаго закона, не должны подлежать разом отряда ю парла-
ментовъ и даже прежшй кругъ деятельности парламентовъ
постоянно нарушался произвольнымъ перенесешемъ дЪлъ въ
Государственный Советь и друпя административная места.
А между тЪмъ члены парламента сохранили свои наслед-
ственный привилегш неприкосновенными до самой революцш.
Парламенты попрежнему пререкаются съ административными
органами правительства, кассиру ютъ ихъ распоряжешя, гро-
зятъ имъ судебнымъ пресл'Ьдовашемъ; тонъ этихъ пререкаш й
остается попрежнему не только резкимъ, но и становится
иногда оскорбителенъ для правительства, ибо случается, что
парламентъ, не обинуясь, нааывастъ министерски распоряже-
В1Я „произвольными и деспотическими действиями".

Со времени смерти Людовика XIV значеше, которое при-
своиваетъ себе Парижский парламентъ, даже увеличивается,
такъ какъ онъ начинаетъ играть политическую роль и стоить
въ постоянной опозищи противъ финансовыхъ мЪръ прави-
тельства.

Такимъ образомъ мы встр-Ьчаемъ во всЪхъ слояхъ старин-
наго французскаго общества феодальный учреждения, средне-
вековые порядки и принципы. Королевская власть подкопа-
лась подъ эти учреждения, лишила ихъ реальнаго значешя,
порвала ихъ связь съ народною жизнью, но не отменила
ихъ. Какъ средневековые готические монастыри и феодаль-
ные замки попрежнему возвышались надъ французскими
деревнями и городами, такъ же, невидимому, незыблемо
воздымались надъ народной массой штаты сеньёровь и пре-
латовъ, городсюе нотабли, провинщальные парламенты и
проч!я средневЪковыя учреждения. Но подъ почвой, на кото-
рую они опирались своею громадною тяжестью, королевская
власть посредствомъ неутомимой вековой работы своихъ адми-
нистративныхъ органовъ подвела обширную мину. Достаточно
было, кажется, одной искры, чтобы всю эту тяжесть средне-
в'Ьковыхъ сооружений низвергнуть въ бездну; достаточно
было, невидимому, нЪсколькихъ правительственныхъ указовъ
съ известной формулой раг 1е гог, чтобы стереть съ лица
Францш всЪ привилегии — сословныя, провинщальпыя и
корпоративный. Но правительство не издавало этихъ ука-
зовъ, оно щадило даже тК привилегш, который наиболее
стЪсняли его собственную деятельность.

Мы указали на то, что главная причина этой снисхо-
дительности и слабости заключалась въ феодальномъ про-
исхождети королевской власти, въ солидарности, которая
въ глазахъ династш связывала ее съ привилегированными
классами.

Конечно, эта солидарность сознавалась преимущественно
только относительно двухъ высшихъ сослов1й дворянства и
духовенства. Потомки Св. Людовика, считая себя первыми
дворянами Францш и наследственными защитниками фран-
цузской церкви, продолжали заботиться о томъ, чтобы не
утратилась ни одна изъ привилегий дворянъ и прелатовъ.
Но на отношения къ привилегированнымъ лицамъ третьяго
сословия и къ корпоращямъ, основаннымъ на наследствен-
ности должностей, имЪлц вл1яше и финансовый соображения.
Продажа и перепродажа государственныхъ, придворныхъ и
городскихъ должностей, всегда связанныхъ съ изъяНемъ лица
изъ податного сослов!я, продолжали до конца старой монар-
хи! служить средствомъ, къ которому она прибегала въ за-
труднителышхъ обстоятельствахъ. Если правительство не
было въ состоянии отказаться отъ учреждения и продажи
новыхъ. совершенно безполезныхъ и беземысленныхъ дол-
жностей, по сознанию самой администращи чрезвычайно обре-
меяявшихъ йодатное сослов1е, то уничтожить вдругъ или
хоть по частямъ уже запроданныя должности было для него
еще бодгЬе затруднительно. Это уничтожеше могло быть про-
изведено только двумя способами—иосредствомъ возврата чи-
новникамъ и привилегированнымъ лицамъ -затраченнаго ка-
питала, или произвольной, насильственною отменой должно-
стей безъ выкупа. Для перваго способа понадобилась бы
громадная финансовая онерашя, которая была бы не по
средствамъ тогдашнему бюджету. Прибегнуть же ко второму
способу значило бы объявить банкротство казны, решиться
на захвати частной собственности въ неслыханныхн размЪ-
рахъ, заклеймить себя вероломствомъ, а главное возстано-
вить противъ себя весь средней классъ, всю финансовую
и судебную администрации Конечно, королевское правитель-
ство съ сред в ихъ вековъ привыкло прибегать къ вышепри-
веденными средствамъ, — къ банкротству, къ произвольной
конфискации частной собственности, и къ вероломному на-
рушению своихъ обязательствъ; оно до конца следовало та-
кой политике. Напримеръ еще въ XVIII веке французское
правительство заставило потомковъ техъ дворянъ, которые
купили должности, сопряженный съ дворянствомъ, снова
уплатить покупную сумму подъ страхомъ лишенгя дворян-
ства. Но, въ подобныхъ случаяхъ, правительство только два
или три раза заставляло платить за одне и те же привиле-
гш, не отнимая самыхъ привилегий. Притомъ, въ каждомъ
дапномъ случае, страдалъ известный только классъ обще-
ства. Совсёмъ иной поднялся бы ропотъ, если бы прави-
тельство принялось систематически и окончательно отнимать
запроданный должности безъ всякаго вознаграждешя.

Къ этой, какъ мы выразились^ солидарности правитель-
ства и привилегированныхъъ классовъ и къ финансовыми
соображсшямъ присоединилась еще одна очень важная при-
чина-робость правительства въ виду сопротивления со сто-
роны привилегированныхъ сословий и уступчивость его обще-
ственному мпешю, которое долгое время слагалось исключи-
тельно подъ вл!ян1емъ привилегированныхъ классовъ.

Мы уже имели случай указать на аналог™ между поли-
тикой римскихъ императоровь по отношен!ю къ республикан-
скими учреждениями и политикой французскихи королей ви
перюдъ абсолютизма по отношешю ки учреждениями предше-
ствовавшаго феодальна™ перюда. Эта аналогия увеличивается
еще тймъ, что каки ви Риме, таки и во Францш одна изъ
лричинъ, породившихъ уступчивость новаго абсолютизма ле-
редъ старыми формами и учреждениями, заключалась въ не-
обходимости щадить общественное мнйше, которое въ обоихъ
случаяхъ исключительно почти определялось настроегйемъ
выспгихъ привилегированны хъ классовъ, побйжденныхъ но-
выми началомъ, Не касаясь подробностей императорской по-
литики, укажемъ на то, что укажете фрапцузскихъ королей
къ общественному мнйшю, т.-е. въ данномъ случай, къ по-
няпямъ привилегированныхъ классовъ, обусловливалось бо-
лйе всего положешемъ французской или католической церкви.
Въ страпахъ не католическихъ и преимущественно въ проте-
стаптскихъ монархъ могъ-бы гораздо смйлйе идти въ раз-
рйзъ съ П0НЯТ1ЯМИ и интересами выспшхъ и привил егиро-
ванныхъ классовъ, такъ какъ между нимъ и этими классами
не стояла бы привилегированная, верная предашю церковь;
преобразователь, раздражая эгоистическое общественное мнй-
те своими политическими и административными реформами,
не оскорблялъ бы при этомъ релипознаго чувства своихъ
подданныхъ. Во Францш-же католическая церковь предста-
вляла самое крйпкое связующее звено между феодальною
аристократией и королемъ. Опа была тйсно сплетена своими
материальными интересами съ этой феодальной аристокра-
тией, такъ какъ съ одной стороны часть десятины перешла
въ руки свйтскихъ людей (сйтев тГёобёез) и получила чисто
гражданское значеше, съ другой стороны значительная часть
церковныхъ и монастырскихъ доходовъ заключалась въ чи-
сто помйщичьихъ повинностяхъ, основа нныхъ на феодаль-
ломъ правй и только имъ объяснимыхъ. Такимъ образомъ
всякая гражданская реформа въ области землсвладйшя, вся-
кое измйнеше прежнихъ отношеюй между помещиками и
крестьянами пошатнули бы положена церкви и нанесли бы
ей чрезвычайно чувствительный ушербъ. Кромй того, цер-
ковь тйсно связывала правительство съ феодальной аристо-
кратией посредствомъ личнаго состава высшей прелатуры.
Почти вей прелаты были изъ дворяпъ и потому вносили въ
церковь настроение и духъ своей касты: правительство, за-
дЪвъ интересы дворянъ разныхъ категорий (дворянства со
шпагой, поЫезве Иерее, и дворянства въ судейскомъ платье,
поЫеезе (1е гоЪе), неминуемо вооружило бы противъ себя
ихъ родственниковъ въ митрахъ и съ посохами. Но что
еще важнее—начиная со временъ Каролйнговъ, когда кан-
цлеры королевскге впервые стали избираться изъ духовпыхъ,
до самаго низвержешя капетингской династш революцией,—
мы почти всегда встр’Ьчаемъ въ совете французскпхъ коро-
лей епнскоповъ и кардиналовъ не только въ качестве
духовниковъ, но въ положении и съ правами св'Ьгскихъ ми-
нистром»; правда, именно два кардинала наиболее содейство-
вали утвсрждешю во Францш монархической власти и бю-
рократическая начала, но ихъ-то деятельность и доказываетъ,
какимъ образомъ такая политика мирилась съ снисходи-
тельностью къ гражданскимъ иривилепямъ двухъ высшихъ
СОСЛОВ1Й. Наконецъ, что всего важнее, католическая церковь,
съ т'Ьхъ поръ, какъ опа окончательно организовалась, является
въ исторш самымъ величественнымъ воплощсшемъ искус-
ственно-охранитёДьнаго начала и верности предашю, вселяя
зтотъ духъ во вс'Ь области, съ которыми она соприкасалась,
и потому по роковой необходимости гражданский прогрессъ,
ломка феодальнаго порядка, отмена привилегхй и коренный
реформы были мыслимы во Францш только съ торжествомъ
на престоле враждебныхъ католицизму идей,

ВслЪдств1е этихъ разпородныхъ вл1ян1й—солидарности ди-
настш съ феодальной аристократ!ей, невозможности для коро-
левской администращи при стеснены фивансовыхъ средствъ
устранить наследственность должностей и продажу приви-
лег!й третьему сословию; наконецъ, вследств!е вл!ян!я тогдаш-
няя общественная мнешя въ высшихъ слояхъ и косныхъ
началъ католицизма — внутренняя политика французскихъ
королей въ перходъ абсолютизма представляетъ странную
двойственность и неестественную нерешительность, который
нерЪдко придаюсь ей характеръ апатш, эгоизма и непрости-
тельная равнодушия при произволе и деспотизме. Но вгля-
девшись ближе, мы замечаемъ въ ней две различный струи,
которыя восходятъ къ двумъ различпымъ источникамъ. Съ
одной стороны мы видимъ быстрое и сильное развитее цен-
трализацш, кипучую деятельность чиновничества, заботли-
вость правитсльственныхъ сргановъ о многихъ матер1альныхъ
интересахъ общества, увеличивающуюся страсть къ регла-
мента цш самыхъ мелкихъ потребностей общественной жизни:
съ другой—неподвижность, подчинеше историческимъ пред-
разсудкамъ, снисходительное равнодушие къ привилепямъ
и нослаблеше привилегированнымъ классами, доходящее до
непростителькаго пристрастия. Одно объясняется жизненной
силой центральной власти, объединившей государство и соз-1
давшей его нащональность, сознатемъ со стороны прави-
тельства своихъ нсторическихъ заслугъ и инстинктивнымъ
лонимашемъ своего историческаго призвашя. Другое объ-
ясняется исторической связью представительницы этой цен-
трализующей власти, т.-е. династш, съ устаревшими ве-
ковыми учреждешями и зависимостью администращи отъ об-
щественнаго мнЪшя, которое находится еще исключительно
подъ вл!ян1емъ привилегированныхъ классовъ. Такимъ обра-
зомъ, Франщя XVIII в1ка представляете намъ странное явлеше
государства, въ которомъ сильная монархическая власть,
опирающаяся на чрезвычайно развитую административную
централизацш, управляете страной въ угоду привилегирован-
наго меньшинства, отказываясь отъ далькЪйшаго расширения
своей власти на счете привилегий.

Выходъ изъ подобнаго положенгя могъ быть двояк1й, смо-
тря по условгямъ страны. Въ стране, не очень цивилизо-
ванной съ слабымъ общественнымъ мнЪнтемъ центральная
власть могла бы сделать последней решительный шагъ, опи-
раясь па собственную силу; она успЪла бы победить приви-
легированные классы во имя одного мовархическаго начала
и водрузить на развалинахъ привилегирован наго строя чи-
стый абсолютизма Но въ стране съ высокой цивилизащей,
подобной Францш, съ сильпымъ общественнымъ мнелгемъ,
такой исходъ былъ невозможенъ. Центральная власть могла
преобразовать старый порядокъ только въ союзе съ убЪжде-
нгями и желашемъ общества. Такой благоприятный моментъ
насталъ наконецъ для францу зскаго правительства.

Во второй четверти XVIII века начался знаменательный
повороть въ общественномъ мнЪши фрапузскаго общества.
Повороть этотъ былъ д'Ьломъ литературы, которая отчасти
лодъ влтяшемъ англхйской философы и апглШской обще-
ственной жизни, отчасти, продолжая некоторый предашя
отечественной мысли, стала вдругъ въ решительную опо-
зиц1ю ко всему прошлому и настоящему Францы. Несмотря
ла такое направлеше литературы, ее съ сочувств!емъ при-
ветствовали мнопе представители привил егированныхъ клас-
совъ, у которыхъ она нашла покровительство противъ нерас-
положешя и преслЪдовашя со стороны правительства. Благо-
даря сочувствию некоторой части высшей аристократы, про-
изведешя новой литературы находили себЬ даже доступъ ко
двору, и на самыхъ смЪлыхъ руководителей литературной
онозищи падалъ иногда отблескъ королевской милости.

При отсутствии политической жизни, литература скоро
совершенно завладела обществепнымъ мнйшемъ и сдела-
лась исключительной руководительницей его, а революцион-
ный характсръ этой литературы былъ значительно сглажекъ
, и скрыть отъ созпашя общества тЬмъ обстоятельствомъ, что
новыя идеи усвоивались съ жадностью именно привилегиро-
ванными классами, которые почти одни и составляли въ то
время развитую и мыслящую часть французскаго общества.
Къ прлвилегированнымъ классамъ примыкалъ въ этомъ слу-
чае и верхшй слой такъ называемаго третьяго сослов!я.

Вл1яше литературы на общественное мпеше проявилось
прежде всего въ равнодутши и даже враждебности къ пре-
дашямъ прошедшаго, къ средневековымъ учреждешямъ,
преимущественно къ католической церкви. ЗатЪмъ общество
задалось новыми идеалами и создало себе близкие, дороне
ему интересы. Выработалось понятие о человеке, отвлечен-
номъ отъ всякихъ историческихъ условий сослов1я, расы и
времени, о человеке, какимъ онъ представлялся до начала
своей земной исторш, породившей все различая между
людьми, или но крайней мере поняпе о человеке, какими,
онъ бы долженъ быть по представлешю тогдашней фило-
софии. Это понятие было возведено въ идеалъ и въ то же
время воплощено въ живое, действительное существо. Раз-
сматривались права и требования этого существа и все это
определялось на основаяш чистаго разума. Этотъ создан-
ный разумомъ человйкъ былъ принять за единицу, съ по-
мощью которой должны были разрешаться все обществен-
ный и политическая задачи. Это былъ закопченный въ самомъ
себ’Ь, совершенный микрокозмъ; взаимодййств1е этихъ одина-
ковыхъ, совершенныхъ микрокозмовъ составляло обществен-
ную жизнь. Это былъ атомъ, а изъ суммы подобныхъ атомовъ
слагалось государство. Такимъ образомъ вей отправлешя и
законы общества, все государственное устройство логически
и последовательно развивались изъ основного, теоретическаго
понятая о человйкй.

Но этотъ идеалъ человека былъ не только предметомъ
анализа для разума—онъ былъ достоинъ любви и симпатш.
Отсюда явились—нежная заботливость къ его нуждамъ и къ
его страдав]ямъ, снисходительность къ его заблуждешямъ и
простуикамъ, требования терпимости для его мыслей и убй-
ждешй, требоваше гуманности и справедливости въ его
столкновешяхъ съ другими и смягчетя наказаний для ви-
новныхъ.

Это умственное напряжете общества, этотъ въчный ана-
лизъ отвлеченнаго человека и его правъ, эта горячая любовь
къ человеческому идеалу, это гуманное сострадаше къ ли-
шешямъ и нуждамъ человека не могло, конечно, пе изме-
нить отношений общественна™ миешя къ услов!ямъ и по-
ря дкамъ современной жизни, не могло пе возбудить вънемъ
сознашя поразительна™ противорйч1Я между его идеалами
и тогдашнею действительностью.

Постепенно стало распространяться убйждеше въ несправед-
ливости податныхъ привилегий, въ необходимости уравнять по-
винности; явилось уважетйе къ труду и промысламъ; мнйше,.
что государственная власть призвана служить обществу и.
что интересы общества требуютъ благосостояния массъ, стало
господствующими; вместо прежняго равнодупйя и презрения
къ податнымъ и рабочими классамъ (уПашв, го^пге) явился
живой интересъ къ нимъ и филантропическое сочувствие, ко-
торое дошло до того, что народной массе стали приписывать
одиЪ только добродетели и непогрешимые инстинкты, и что
мысль о ней всегда сопровождалась глубокими, а нередко
и сентиментальными умилешемъ. Эта вера въ народную мас-
су, горячая любовь къ ней, все более я более росли въ про-
; должеше ХУ111-го века, пока наконецъ сентябрем уб!йства и
картины террора не разрушили идиллическаго представлешя,
выразившагося въ томи, что слово репр!е совершенно вытесни-
ло прежнее выражеше рори!асе.

Новыя идеи, конечно, не одинаково проникали во все
слои фрапцузскаго общества и во многихъ умахъ страннымъ
образомъ смешивались съ идеями противололожнаго порядка
и съ отживавшими предразеудками. ТЪмъ не менее ихъ
успехъ становился съ каждымъ днемъ ощутительнее и опК
;  покоряли своей власти самыхъ эакорузлыхъ привержепцевъ
 феодальнаго порядка и самыхъ лушпихъ деятелей государ-
ственной админиетраши. Какъ па самые интересные типы,
можно съ одной стороны указать па маркиза Мирабо, съ дру-
гой на Тюрго и маркиза д’Аржансона.

Что касается перваго, то зтотъ оригинальный маркизъ,
феодалъ и литераторъ, семейный деспотъ и „другъ людей*
(Гат! бее Ьоттее), привержепецъ самаго радикальнаго бюро-
кратизма и либералъ стараго закала—заслужилъ репуташю
чудака и самодура не только своей частной жизнью, но и
своей деятельностью, какъ писатель. Опъ смотритъ еще на
массу рабочаго народа, какъ на вьючную скотину (Ъб1е бе
коште), но требустъ, чтобы самая неусыпная деятельность
государства была направлена на улучшение быта трудящей-
ся массы, чтобы главное попечение государственныхъ людей
имело въ виду соразмерность навьючепяыхъ па народъ тя-
жестей. Онъ почти не уступаетъ сощалистамъ тамъ, где воз-
лагаетъ па государство все заботы о бюдныхъ и всю ответ-
ствеппосгь за ихъ судьбу, но за бЬдныхъ онъ вступается не
только какъ филантропъ и другъ людей, а еще потому, что
считаетъ это выгоднымъ для государства. Онъ требуетъ брат-
екаго чувства (Тга1егпЧё) и взаимной любви между всеми
классами общества, но онъ хочетъ, чтобы это братское обще-
ство управлялось старшими братьями (дворянами) по праву
первородства.

Тюрго въ свою бытность интендантомъ сделался идеаломъ
администратора. На немъ лучше всего можно проследить
разницу между новыми администраторами, проникнутыми лю-
бовью къ государству, какъ проводнику общаго блага, йста-
рыми, исключительно служившими королевской власти. Онъ
разд'Ьляетъ съ последними властолюб)е, страсть къ однообразию,
къ сглаживая]ювсйхъ шероховатостей, ограничивающихъ про-
сторъ государственной власти, но онъ превосходить ихъ прене-
брежешемъ къ предашю и ненавистью къ привилепямъ 1). Глав-
ное же отлич1е его заключается въ его любви, въ его состра-
дая! и къ управляемымъ, въ постоянныхъ попеченшхъ о томъ,
чтобы облегчить тяжесть ихъ повинностей и улучшить ихъ
быть, въ старашяхъ оказать неимущимъ государственную
помощь, осуществить въ самыхъ широкихъ размЬрахъ бла-
готворительность государства (1а сйагйё <1е ГЕШ).

Что же касается до знаменитаго государствепнаго чело-
века, который при другихъ обстоятельствахъ могъ бы сде-
латься однимъ изъ самыхъ замечательныхъ политическихъ
реформаторовъ, маркиза д’Аржансона, то его „Записки" луч-
ше всего свидетельствуютъ о томъ, какой громадный пере-
пороть подготовлялся во французскомъ обществе, а вслед-
ств!е этого и въ государстве. Нужно при этомъ вспомнить,
что эти „Записки" относятся еще къ первой половине XVIII
века (1746—1756), къ тому времени, когда монархическая
власть еще не утратила своего величхя и блеска, когда Лю-
довики XV еще называйся возлюбленнымъ (1е Ыепаппё),
когда въ обществе еще господствовалъ Монтескьё, а не Русса

р См. Токвиль: Оеиугез СотрШев. Т. VIII, р. 155. ЗамЬтки о Тюрго.
и энциклопедисты. „Все нуждается въ реформахъ*, замЪ-
ча'ётъ д’Аржансонъ въ одпомъ м'ЬстЪ своего журнала, „иначе
здание сокрушится". А въ другомъ мЪсгЬ: „Этому государ-
ству несомненно предстоитъ револющя; оно потрясено въ
своихъ основашяхъ" (11 сгоп1е раг вез 1он детей 1я). Или: „Не
Франция собственно подвергается опасности, а ея правитель-
ство. Дурной успЪхъ нашего монарх ическаго абсолют наго
правительства окончательно убЪждаетъ Францию. и всю Евро-
пу, что это худшая изъ правительствеппыхъ системъ. Никогда
не говорили такъ много о народи и о государству какъ те-
перь. Эти два слова никогда не произносились при Людо-
вик'Ь XIV. Тогда не существовало даже понятая о пихъ.
Впервые въ это царствоваюе было возбуждено общественное
мн’Ьше подъ вл!ян1емъ соседней Англш, а мнгьнгя управля-
ютъ мгромъ*.

Всего замечательнее, что министръ Людовика XV не
. только понималъ, что предстоитъ глубок!й общественный и
государственный переворотъ, но ясно созпавалъ сущность
и характеръ этого переворота. Необыкновенно поучительны
для исторш Франтци слЪдуюпця поразительный пророчесюя
слова д’Аржавсона, записанный за 40 л'Ьтъ до революцш, въ
самую глухую эпоху старой мопархш: „Если когда, нибудь
народъ войдетъ въ свою волю и снова получит свои права, онъ
неминуемо установить всеобщее национальное собранге" 1).

Конечно, не веЬ министры Людовика XV были такъ даль-
новидны, какъ маркизъ д’Аржансонъ, и не всЪ его интен-
данты такъ заботились объ общественномъ благй и были
таше охотники до радикальныхъ реформъ, какъ Тюрго, но
новый духъ времени, отовсюду проникая въ администращю,
не могъ не вдохнуть въ нее новой жизпи и дать ей повое
направление. О силЪ этого новаго духа и о вл!яши обще-
ственна™ мнЪшя на ходъ государственной жизни можно
судить лучше всего по тому, что эта сила коснулась самого

См. КетиваЪ. РоПИдие ЫЬёга1е, р. 116. „81 ]ата1в 1а пайоп аПай
геп1гнг Лаан ей то1оп1ё е1 <1аив не» <1го118, еПе пс тапдисгай раз <Тс1аЫ1г
иле авяетЬке паМопак иттегхеОе*.
Людовика XV и этотъ невидимому наиболее равнодушный и
невозмутимый изъ абсолютвыхъ монарховъ произнесъ однаж-
ды так!я слова: „Назначаю своихъ мипистровъ я, по отставку
имъ даетъ нащя—с’ез! 1а паНоп ди! 1е$гепуо11“ ’). Какая проти-
воположность между этимъ признашемъ короля и девизомъ его
предшественника - „государство — это я“, и какая глубокая
перемена произошла во Францш въ нромежутокъ времени
между дЪдомъ и правнукомъ, несмотря на все однообразие
политическихъ формъ и неподвижную гладь на поверхности
государственной жизни!

При этихъ обстоятельствахъ следовало ожидать, что ко-
ролевское правительство наконецъ встрепенется, решительно
вступитъ па путь реформъ и пачнетъ устранять привилегш.
Но это ле случилось потому, что правительство давно уже
не действовало по собственному почину, а только уступало
напору общественна™ мнЪшя. Оно походило на ладью,
которую поднимаегь, колыхаетъ и носитъ бурное течете, по
которая пе можетъ уплыть съ течешемъ потому, что крепко
привязана къ неподвижной опоре. Кроме того, какъ мы
уже заметили, самое общественное мвКше имЪетъ свою
историю; оно постепенно развивалось, росло, распространя-
лось и укреплялось. Новыя идеи медленно пробивались
въ привилегированные слои и вь административный меха-
пизмъ. Меньшинство проникалось ими. порывалось впередъ,
иногда увлекало правительство; большинство же оставалось
равнодушнымъ и задерживало движете. Этимъ объясняется
весь характеръ правительственной деятельности: нерешитель-
ность центральной власти, при большой суетливости, много-
численные проекты преобразован 1й, которнмъ пе даютъ дви-
жешя, — то изъ страха передъ опозищей, то вследствие раз-
ноглашя между правительственными органами и придворными
париями, а иногда даже вследствие недоверия къ старому
правительственному духу2); отсюда слабыя попытки реформъ,

1) ТосдиетШе. Оеиугез, Т. V, р. 49.

Вь этомь отношен 1И въ высшей степени знамонателенъ тотъ фактъ,
что проврмцеше натуральной повинности при проведеши и исправлен! й
которыя постоянно обрываются, несоответствие между сло-
вами правительства и его действиями. Новый понят1я и
выражения проникаютъ изъ литературы въ слогъ офищаль-
ныхъ бумагъ, льстятъ общественному мнению и возбуждаюсь
его, такъ что если судить по его языку, то королевское пра-
вительство въ исходе XVIII в. можно считать радикаль-
нымъ и даже поборникомъ сощализма; но никакая другая
эпоха не представляетъ такого контраста между революцюн-
нымъ язнкомъ канцелярскихъ писан 1й и правительствен-
ныхъ манифестевъ и неподвижной рутиною и немощью
администрацш1).

Но наконецъ, невидимому, насталъ давно ожидаемый часъ.
Королевское правительство объявляетъ войну средневековому
порядку и привилепямъ и решается нанести имъ первый
тяжелый ударъ. На кого же падетъ этотъударъ? На старин-
пыхъ соперпиковъ королевской династш,— на феодальныхъ
сеньёровъ, или на высшее духовенство, превратившее доход-
ный места херархш въ синекуры для младшихъ сыновей
дорогъ вт. денежную повинность,—реформа, составлявшая первую заботу
благомысливпгихъ интендантовъ, подобных!. Тюрго, и проведенная тотчасъ
прозиишальными собраниями, созданными Людовикомъ ХУТ, — эта реформа
была уже задумана министрами Орри и Трюденомъ, но не была приведена
въ иснолнепш изъ страха, что казна употребить вырученныя суммы не на
пути сообщения, а на друшя потребности, и при томъ по прежнему ста-
нете» исправлять дороги посредством!, наряда местныхъ кростьяпъ. См.
Токвиль, 180.

>) Токвиль носвятилъ цЬлую главу своего сочинешя «Ь’апсхеп гё§!те
е1 1а гёто1иНоп> указашю на революцюннук) пропаганду королевскихъ
эдиктов!, и подкрепилъ это многочисленными выдержками изъ нихъ; всФ»
почти приведенные имъ примеры относятся ко промели Людовика XVI,
кроме одной правительственной бумаги, написанной во время голода въ
южной Франщи еще въ 1772 году. Тулуз сю й парламенте» обвинялъ тогда
правительство въ тсмъ, что „оно своими ошибочными мерами подвергаете»
бЪдныхь опасности голодной смерти", а правительство между прочимъ воз-
разило на это, «что честолюбие парламента и жадность богатыхъ были
причиной этого общественна! о бФдств!я>. Сочинеше Лаверня о провин-
цшлъныхъ собрашяхъ также заключаете» въ себъ много интересныкъ при-
мЬровъ крайней неумеренности выражешй и револющонпыхъ выходокъ со
стороны официальных!. лицъ и цровинщальныхъ собран!#.
аристократии, или же на именитыхъ людей третьяго сословёя,
внеспеихъ своими купленными должностями господство и
гнетъ привилегШ въ самыя егЬдра народной жизни,—или на-
конецъ на парламенты, которые изъ старинныхъ союзпиковъ
королевской власти сделались главной преградой для цен-
тральной администрации и поборниками старины?—Какъ и
можно было ожидать, королевская власть поразила не при-
вилегёи, которыя всего тяжеле были для народа, и не при-
вилегированные классы, а захотела прежде всего устранить
учреждения, которыя были наиболее стеснительны для адми-
нистращи, и при существовали которыхъ нельзя было про-
вести никакихъ серьезныхъ реформъ. Въ 1771 году прави-
тельство Людовика XV, выведенное изъ терп'Ьшя опозищей
и упрямствомъ Парижскаго парламента, разослало въ ссылку
его членовъ, заменило его новымъ королевскимъ судомъ, а
всл'Ьдъ затЪмъ упразднило и провиищэльные парламенты.

Можно было ожидать, что общественное мн-Ьте, давно
уже роптавшее противъ насл'Ьдственныхъ должностей и не-
годовавшее противъ парламентовъ за ихъ рутину во всЬхъ
экономическихъ и финансовыхъ вопросахъ, за ихъ безпеч-
ность и жестокость въ уголовиыхъ процессахъ, съ восторгомъ
приветствуешь королевское распоряжеше и увидитъ въ немь
залогъ къ дальнЪйшимъ реформамъ. Но случилось нечто со-
вершенно неожиданное. Общественное мн'Ьнхе стало на сто-
рону привилепй, взяло подъ свою защиту обветшалый сред-
невековый учрежден!#. Несмотря на королевск!е эдикты,
упразднившее продажность должностей, установившее при
замЪщенёи месть въ новомъ королевскомъ суде строгое испы-
тание, устранившее медленность судопроизводства и запре-
щавшее подъ строгимъ наказан!емъ взяточничество, процве-
тавшее въ старомъ парламенте,—министры Мопу и герцое’ъ
Эгильопъ, главные виновники переворота, сделались жерт-
вами целаго потока пасквилей и памфлетовъ; судебная ре-
форма была встречена опозицёей не только со стороны всего
судебнаго сословёя, адвокатовъ, канцеляристовъ, но и выс-
шаго чиновничества и даже членовъ двора.
Счетная и податная палаты, делали подъ вл!ян1емъ пре-
зидента последней, знаменитаго Мальзерба, самыя рЪзюя
представленья; два генсрэлъ-губернатора подали въ отставку
и принцы королевскаго дома, герцоги Бурбонсюй и Орлеан-
ск1й съ ихъ сыновьями и принцъ Конти за ихъ протсстъ
были высланы на житье въ свои имешя.

Такое отношеше общества къ совершившейся важной ре-
форм^ за два десятилМя дс революцш, чрезвычайно зна-
менательно. ДЪло въ томъ, что общество было раздвоено;
различный партии его относились весьма различно къ унпч-
тожешю парламента, но вей партти совершенно согласно вы-
казали одинаковое несочувствте къ мере правительства- При-
верженцы старины и привилегий, конечно, должны были
недоверчиво относиться къ уничтожен!» парламента и опа-
саться за привилегии своего сословтя. Но враги средневЪко-
выхъ учреждений, продажи должностей и наследствен ныхъ
корпораций, друзья народа и демократы, приверженцы госу-
дарствеаныхъ реформъ—почему же они не ликовали?—Они не
ликовали потому, что въ той части французскаго общества,
которую можно обозначить общимъ имепемъ либеральной
произошелъ глубокхй перепороть за посл'Ьдше 50 л'Ьтъ,—
потому что общественное мнйше чрезвычайно изменилось,
развилось съ тЪхъ поръ, какъ началось во Франтци пробу-
ждение народнаго сознан!я. Королевская власть, въ извЪст-
номъ смысле создавшая Франгцю и самый ея народъ, въ
течете долгихъ вековъ составляла центральный фокусъ, въ
которомъ объединялись и провинции Францш и ихъ жители.
Поэтому долго французсктй народъ отождествляли себя съ
своими королями, не отделяя растпиреше ихъ власти отъ пн-
тересовь народа. Но когда дело объединения было завершено
и началось пробуждеше народнаго сознашя, нац!я уже не
отождествляла себя съ своими королями, а стала видеть въ
ихъ власти лишь орудте для достижения нащональныхъ пн-
тересовъ. Такое воззрение развивалось очень быстро; вспом-
нимъ, какъ уже въ 40-хъ годахъ д’Аржансонъ замечаетъ,
что слова нацгя и государство у всехъ на устахъ. Наступило
-во-

время, когда отъ правительства требовали реформъ, хотя бы
ц'Ьною самаго безгранична?® расширения королевской власти
и самаго безконтрольнаго прим'Ьнешя ея, но съ услов!емъ, что
бы она служила интересамъ общества *).

Такъ относилось къ королевской власти однако лишь мень-
шинство французскаго общества. Большинство увлекалось
подъ влгяшемъ либеральной школы Монтескьё, а вслЪдъ за-
тЬмъ радикальной доктрины „Общественна™ договора, опо-
зищей противъ королевской власти. Особенно вредилъ ей
въ глазахъ опозицш ея союзъ съ католическою церковью.
Королевской власти стали приписывать только эгоистичесшя
стремления, нисколько ле тождественная съ народными ин-
тересами, и накопецъ въ этой власти стали видЪть главную
преграду для осуществлешя желательных^ реформъ, для
установлешя народной власти, основанной па общей волтЬ
(уо1оп1ё &ёпёга1е).

Съ этого времени особенно усилились въ литератур^ уче-
ной и беллетристической т'Ь вопли противъ деспотизма, пред-
ставляемаго совершенно отвлеченно, какъ всЪ идеи XVIII
В'Ька, которые такъ поражаютъ своею необузданностью и
страстностью, и отталкиваютъ своимъ риторическимъ паео-
сомъ. Подъ влхяшемъ этого настроен!» совершился тотъ пере-
ворот!,, который сд’Ьлалъ французовъ, незаметно для нихъ
самихъ, изъ самаго монархическаго народа, самымъ враждеб-
ными своей многовековой исторической династш; все это не-
ожиданно обнаружилось въ копц'Ь столЪпя. Въ это время
установилось то ледовое ко всякой власти, даже исполни-
тельной, которое вызвало столько замЪшательствъ во время
револющи.

Всл-Ьдств^е такого побуждения прогрессивная часть фран-
цузскаго общества встречала враждебно всякую реформу,
которая влекла за собой расширеше королевской власти; она
была готова принести въ жертву свои собственные интересы,
лишь бы не усилить правительства и не придать ему попу-

1) Самыми яркими представителями этого наиравдешя были такъ на-
зываемые экономисты.
лярпости. Французское общество изъ за нерасположетя къ
своему правительству стало на сторону ненавистныхъ ему
прпвилепй и давно осужденных!, имъ злоупотреблешй; оно
усвоило себЪ привычку сочувствовать всякой опозицш пра-
вительству, даже самой нелепой, и держалось этой политики
до конца своего монархическаго перюда.

«Правда, не все просвещенное французское общество такъ
относилось къ проводимымъ правительствомъ реформамъ. Бы-
ли еще люди старыхъ убЪждежй, которые находили непо-
сл'Ьдовательнымъ это несочувств!е къ полезной реформ^ и
покровительство привилегированнымъ парламентам!». Особен-
но выдавался между ними Вольтеры Этогь другъ и поклон-
никъ Фридриха Великаго, вид'Ьвпий вблизи благ!я послед-
ствия просвЪщеннаго деспотизма, этотъ старый врагъ парла-
ментовъ, которые онъ не разъ клеймилъ позоромъ и побе-
ждали съ помощью общественнаго мн^шя целой Европы,
въ негодоваши писали:

„Почти все королевство въ ожесточеши и ужасе; воз-
буждеше въ провинцхяхъ не менее сильно, чЪмъ въ Па-
риже. Между тймъ, по моему королевсшй эдикты исполнены
полезпыхъ реформы. Продажность должностей отменена, су-
допроизводство стало даровыми, тяжуштеся лишены необхо-
димости съезжаться съ окраины королевства въ Парижъ,
чтобы тамъ разоряться, король взялъ на себя издержки вот-
чиннаго (сеньёр1яльнаго) суда—разве все это не велик!я
услуги, оказанный иацш? А кроме того, разве эти парла-
менты не были часто мстительны и жестоки? Правду ска-
зать, я не надивлюсь тому, что французы приняли сторону
этихъ нахальныхъ и упрямыхъ буржуа. Что касается меня,
я думаю, что король правъ, и такт» какъ нужно повино-
ваться, я полагаю, что лучше повиноваться породистому
льву (ив Иов (1е Ъоппе татвон), который родился гораздо
сильнее меня, чЪмъ двумъ стамъ крысамъ моего рода".

Но семидссятисемилгЬтн1й старецъ не понимали уже сво-
ихъ современников!». ВеликШ вождь ХУШ стол'Ьпя отсталъ
отъ своего века.
Если правительство Людовика XV расчитывало въ своей
борьба съ парламентомъ ла поддержку общества, то оно глу-
боко ошиблось. Оно встретило двойное сопротивлеше какъ
со стороны привилегированныхъ корпорацШ, такъ и со стороны
ихъ враговъ.

До сихь поръ королевское правительство побеждало вей
препятствия, потому что его интересы совпадали съ интере-
сами паши. Теперь же эти интересы разошлись. Сошальное
и политическое объелинеше Францш могло быть довершено
только при отрицании феодальпаго принципа, отождествляв-
шаго государственную власть съ собственностью (съ по
мйстьемъ), Но короли яе хотйли отказаться отъ своей соб-
ственности, отъ своихъ привилепй и потому не были въ
состоянии уничтожить прочихъ привилегий. Препятствие могло
быть побеждено только во имя высшаго принципа, во имя
всенародныхъ интересовъ, но въ пользу этого принципа
пришлось бы и королевской власти сдйлать уступки. Коро-
лямъ пришлось бы управлять не во имя своего права, а во
имя народнаго блага и воли. На это могла согласиться толь-
ко новая власть, какая нибудь рсволющонная династия, какъ
въ Англ1и, но этого не могла сдйлать историческая династия,
смотревшая по предашямъ своего историческаго права па
государство, какъ на свое создайте и достояние, какъ яа свою
вотчину.

Оттого французское общество не захотйло поддержать ре-
формъ, исходившяхъ по прежнему изъ доброй воли 1е Ьои
р1 а!81 г—короля, но пожелало быть обязапнымъ своимъ про-
грессомъ только самому себй. Отсюда трагическое положение
королевской власти въ поелйднемъ ея перюдй: первнмъ дй-
ломъ преемника Людовика XV, первой уступкой молодого
короля общественному мнйшю была отмена вейхъ полезныхъ
реформъ, восхваленныхъ Вольтеромъ въ вышеприведенпомъ
письмй,—-возстановлеше парламента со вейми его привиле-
гиями, со вейми злоупотреблешями и несообразностями его
процедуры, накопившимися съ среднихъ вйковъ.

Эта уступка, вызванная желав 1емъ примириться съобще-
ствомъ, была собственно отречещемъ королевской власти и ха-
рактернымъ предзнаменовашемъ для посл'Ьдняго царствовашя
старой монархии. Такимъ же точно образомъ Людовику XVI
пришлось отказаться отъ всФхъ даже собственныхъ своихъ
реформъ; и какъ первымъ дЪйствхемъ этого короля было воз-
становлеше феодальнаго парламента въ угоду общественному
мнешю, - такъ подобное же возстановлсше этого парламента,
имъ самимъ упраздненнаго въ 1788 году было посл'Ьднимъ
дййств1емъ Людовика XVI передъ созвашемъ Генеральныхъ
Штатовъ и передачею власти въ руки народныхъ представи-
телей .

Такимъ образомъ мы полагаемъ, что исторический харак-
тера королевской власти во Франщи, вл1яше католической
церкви и особенный условия историческаго развтшя фран-
цузского общества,—выросшаго въ ненависти къ нривиле-
пямъ, созрФвавшаго нодъ вл!ян!емъ Платонической любви
къ демократии, внезапно пробу жденнаго литературой къ со-
злашю своихъ правь л своей силы и съ того времени про-
тивившагося всякой реформе, исходившей отъ центральной
власти — были главными причинами того, почему пер!одъ
абсолютизма королевской власти не привелъ къ полному
уничтожен!» феодальнаго строя въ обществе и государстве,
и почему послЪдшя два царствовашя отличались именно стар-
ческою немощью, нерешительностью и непоследователь-
ностью во внутренней политике.

Так!я соображения подтверждаются сравнешемъ исторш
Франщи съ общей европейской исторгей XVIII века. Въ
исторш Европы нельзя не отметить благодеяний такъ назы-
ваемаго просвчъщеннаго абсолютизма и содействия, оказаннаго
имъ цивилизащи. Сравнивая реформы, проведенный вапр.
Фридрихомъ Великимъ въ его стране, съ современнымъ ему
эгоистическимъ и близорукимъ царствовашемъ Людовика XV
или съ малодушиымъ и непоследовательнымъ правлешемъ
его внука, у историка можетъ явиться склонность сводить
все различие на личныя свойства государей и сожалеть,
что на французскомъ престоле не было вместо Людовика XV
просвЪщеннаго и энергическаго монарха, который бы восполь-
зовался громадной силой нейтральной администрации и осво-
бодили бы свое отечество отъ развалинъ и обломковъ фео-
дольнаго строя. Въ такомъ случай, могъ бы сказать такой
историки, полезный реформы стали бы вводиться постепенно
и умеренно, радикальная революция была бы предупреждена,
вся Европа была бы избавлена отъ двадцатилЪтняго потря-
сения и кровопролития, и ужасы терора не повлекли бы за
собой реакцш и недовЪр^я къ политической свобод^1).

Оставляя въ стороп'Ь вопросъ, как1я преимущества пред-
ставляла бы для Францш монархическая револющя въ на-
чалй ХУНТ вЪка передъ антимонархической, случившейся
въ концЪ столЪпя, мы постараемся указать на причину, за-
ставлявшую историковъ, а всл'Ьдъ за ними и общество, при-
писывать личпымъ свойствамъ двухъ или трехъ послйднихъ
королей старой монархии такое вл)яп!е па судьбу Францш и
всей Европы.

Историческая наука подобна восходящему солнцу, которое,
освещая сперва вершины и возвышенности, только впослЪд-
ствш и постепенно проливаетъ свой свйтъ на равнины. По
свойству своего материала и источниковъ, история всегда
лучше знала судьбу вождей, чймъ судьбу ихъ народовъ;
жизнь дворовъ, чЪмъ жизнь общества; идеи философовь,
ч'Ьмъ убйждетя массы. Въ нашъ вйкъ историческая наука
старается глубже проникнуть въ свой предмегь, по еще въ
такомъ выдающемся произведены!, какъ истор!я XVIII вйка
Шлоссера, описаше маленькихъ н'Ьмецкихъ дворовъ и ха-
рактеристика главныхъ литературпыхъ произведений соста-
вляютъ почти исключительное содержаше главъ, посвящев-

9 Вспомнимъ краснор'Ьчивыя и исполнсппыя грусти слова Токвиля: яПа
рппсе аЬзо1и сгД ё1ё пи доуа&иг тогпв дад^егеих. Роиг для, диадд ]е сод-
81г1ёге дие сеНе тёте гёуоЬЩод, ди! а <1ё1ги1г 1агЯ дТизШийопв, д’Мёев,
дЪаЬИидез солйтпгеа а 1а НЬетТё, еп а, д’;ш1ге раг1, аЬоП 1ад1 д’аи^геа допъ
сеПес! реи1 а ре1де аераБвег, ртсНпе а стойте ди’ассотрНе раг ид девро1е,
е11е лоне ей! реиЬё1ге Шввёз тот в ^тргоргез а деуепхг ил зоиг иде паИод
ПЬге, дио 1аНе аи пот де 1а 8оиуега1пе(ё ди рсир1е е1 раг 1ш“.
ныхъ бытовой исторш. И это происходило не только потому,
что жизнь многочисленныхъ дворовъ составляла въ то время
действительно очень выпуклую черту тогдапшяго общест-
веннаго быта, а еще потому, что большая часть общества была
почти нема, и историку чрезвычайно трудно прислушаться
къ ея убЪждешямъ. Такое невольное свойство исторической
науки должно было вкоренить привычку, при всякомъ за-
рождающемся вопросе о причинахъ явлешй, прежде всего
взглянуть на вождей и правителей и въ личномъ ихъ ха-
рактере искать разгадку собыпй. Эта привычка еще должна
была усилиться вследствие впечатления, произведеннаго тремя
колоссальными по силе и гешю личностями, следовавшими
другъ за другомъ на разстоянш одного поколешя—Петромъ
Великимъ, Фридрихомъ и Наполеопомъ. Но наследуя вл1яше
подобныхъ личностей на окружавппй ихъ м!ръ, мы не должны
ограничиваться разсмотретемъ ихъ индивидуальныхъ чертъ
и дарований, а прежде всего познакомиться съ общественной
средой, которая на нихъ вщяла и была предметомъ ихъ дея-
тельности. При такомъ пр!еме, нашъ взглядъ на истори-
ческую роль просвйщеннаго абсолютизма можетъ значительно
измениться. Остановимся для примера на Фридрихе Вели-
комъ. Онъ такъ возвысился надъ своими предшественни-
ками, что только благодаря ему Европа обратила внимаше на
его предковъ, и потому немудрено, что истор!ограф1я стала
выделять его изъ ряда его предшественниковъ; при ближай-
шемъ разсмотреши однако оказывается, что Фридрихъ во
многихъ существенныхъ чертахъ своего, правлешя былъ толь-
ко продолжателемъ своихъ предковъ. Его прадедъ про-
извелъ финансовую реформу въ союзе съ городами, вопреки
желан!ю дворянства; его отецъ освободилъ крестьянъ на
государственный» доменахъ. Но что гораздо важнее, при
сравпенш среды, въ которой жилъ Фридрихъ Велик1й, съ
условиями, при которыхъ пришлось бы действовать подобной
личности па французскомъ престоле, мы убеждаемся, что
эти условия почти противоположнаго свойства. Во Францш
мы видимъ старинную династш, почти 1000 летъ носившую
французскую королевскую корону и помазанную елеемъ св.
Елиг1я — представительницу легитизма, т. е. всЪхъ правъ,
освящепныхъ релипей, давностью и исторической жизнью.
Въ Пруссш мы им'Ьемъ дЪло съ молодой, революционной
династией, которая сама своими трудами пробивала себЪ до-
рогу и каждымъ своимъ возвышешсмъ наносила удары ста-
рому историческому строю. Эта династы не знатнаго рода
въ сравнены съ Вительсбахами и Вельфами; ея корни не
теряются во мракй исторш; на памяти людей предки прус-
скаго короля были служилыми людьми германскаго импера-
тора. Гогенцолерны съ начала XV вЪка владФли Бранден-
бургомъ, съ XVI вЪка Пруссхей, съ начала XVII гЛка своими
прирейнскими областями; они долго довольствовались зва-
шемъ маркграфскимъ, потомъ получили титулъ курфирше-
ск1й, яаконецъ, за нисколько лЪтъ до рождешя Фридриха
Великаго, королевскую корону. Это былъ молодой стволъ,
роскошно и быстро развившейся изъ ветхаго пня „Священ-
ной римской империи германской натри".

Обстановка двора, среди котораго воспитываются принцы
этого дома, была совершенно иная, чЪмъ версальская. Не-
смотря па всЬ подражания Версалю, на французскте придвор-
ные титулы, французская манеры, причудливые сады, во всей
придворной прусской жизни было чрезвычайно много патр!-
архальнаго. Прусс1я до Фридриха Великаго еще не предста-
вляла государства въ теперешнемъ смысл'Ь, а носила на себ'Ь
явные сл’Ьды стариннаго патримошальпаго хозяйства.

Вспомпимъ Фридриха Вильгельма I, просматривающаго
счеты своихъ арендаторовъ, выдающаго королев^ деньги на
хозяйственные расходы, собственноручно расправляющагося
на улицЬ съ горожанами Берлина, преступившими его рас-
поряжеШе о платьяхъ и пр. Воспитан!© и духъ гогепцолерн-
скихъ принцевъ въ особенности обусловливались влхяшемъ и
положетемъ прусской церкви въ ея отличхи отъ французской.
Протес!антская церковь не сковывала духовной и государствен-
ной жизни предашемъ и не заставляла принимать полити-
ческую и умственную неподвижность за благочестие. Насиль-
ственно оторвавшись огь католичества, нротестантизмъ ста-
вилъ государственную власть и общество во враждебное от-
ношение къ среднев'Ьковымъ порядкамъ и возэр'Ьвымъ. Хотя,
какъ известно, протестантизмъ, въ эпоху своей борьбы за
существование и полемики съ протестангскимъ расколомъ, пе
отличался терпимостью, по вслЪдствхе историческихъ обсто-
ятельствъ прусск!я владЪюя сделались какъ бы нейтральною
областью различныхъ религхй, и Гогенцолерны, принадлежав-
пне по своему исповЪдашю къ меньшинству своихъ под-
данныхъ, не только рано привыкли къ релипозвой терпимо-
сти, но первые изъ государей стали следовать политик^ при-
мирешя и соединешя церквей. Кром'Ь того, такъ какъ рефор-
мац!я въ прусскихъ земляхъ была произведена государствен-
ной властью, то церковь въ Пруссш пе только стала въпод-
чиненное положение къ государству, но чрезвычайно усилила
его своимъ авторитетомъ. И въ общественпомъ отношен] и
вл!яше реформацш ознаменовалось тймъ, что, уничтоживши
прелатуры и бенефицш (за исключешемъ пемпогихъ кано-
тгикатовъ для вдовъ и пезамужнихъ жонщинъ), она лишила
дворянство сильной матер1алыюй и духовпой поддержки,
демократизовала церковь и внесла тотъ же духъ въ адми-
листращю.

Но и помимо всего этого, прусское дворянство далеко не
могло сравниться по сшгЬ и вл1ян1ю съ французскими Оно
« не образовалось, какъ почти вся высшая французская ари-
«• стократТя, изъ феодальныхъ сеньеровъ (всрховныхъ властели-
новь въ своихъ владЪшяхъ), а большею частью изъ служи-
лись людей—министер1аловъ (служителей) династш, а въ соб-
ственной Пруссш изъ рыцарей нЪмецкаго ордена. Во Фран-
ц1и феодальные сеньеры и ихъ вассалы сплотились подъ
давлешемъ королевской власти въ одну аристократическую
касту съ шляхетскимъ характеромъ и притязаниями па пре-
рогативы государственной власти въ своихъ пом’Ьстьяхъ;
въ Гермаши же эти два класса совершенно разобщились;
почти всгЬ феодальные сеньеры сделались въ Гермаши пе-
лависимыми членами Имперской федерации съ государствен-
ной властью (гасйяипппШЪаг); ихъ ясе вассалы почти всЪ
были обращены въ служилыхъ людей этихъ мелкихъ го-
сударей.

Силе воздействия просвещеннаго обсолютизма благопр!ят-
ствовала также историческая юность страны и разобщен!»
обществелныхъ слоевъ. Прусскгя владЪшя XVIII вЬка пред-
ставляютъ намъ земли съ чрезвычайно молодою историче-
скою жизнью и очень отставшая въ цивилизацш не только
отъ Францш и Англш, но и отъ юго-западныхъ областей
Германш. Бранденбургъ былъ завоеванъ и колонизованъ нем-
цами только въ XII столЪтш, а Прусс!я въ XIII ст., т. е.
въ такое время, когда Фрашця при ЛюдовикЬ Святомъ пе-
реживала свою последнюю, чисто феодальную эпоху, а Не-
мецкая импер!я уже доживала при Гогенштауфепахъ перюдъ
своего дЪЯствительнаго могущества. Въ противоположность
характеру старинпыхъ н'Ьмсцкихъ областей, въ прусскихъ
владЪшяхъ почти не было значительныхъ городовъ. Берлинъ
въ первый разъ упоминается въ то время, когда Парижъ уже
считался м!ровымъ городомъ и былъ умственнымъ центромъ
европейской науки и цивилизацш *), и только въ XVIII веке
Берлинъ числомъ своего населешя перешелъ цифру 50,000 и
украсился первыми замечательными зданиями и памятниками.

Въ прусскихъ городахъ жило небогатое, неразвитое и мир-
ное населеше безъ историческихъ воспоминашй, безъ сопер-
ничества съ дворянствомъ, безъ сознашя своей солидарно-
сти съ городскими жителями прочихъ областей Германш.
Насколько объединяющая история Францш и централизащя
ея управлешя сплотили въ единую однородную массу жителей
ея областей, настолько политическое раздробление Германш
разобщило ея жителей и препятствовало развитие» народнаго
сознашя и демократическаго духа въ городскомъ сословии.
Литература, которая впоследствии пробудила это сознаше,
во время молодости Фридриха Великаго, только содейство-
вала равнодушно общества къ политике.

’) Въ Ьеп<Щ пшб (ХШ и.) иоэтъ восхваляетъ Парижъ. <цш езГ <1а
толйе 1е шеШеиг». См. 8рпп§ег: Рапе йп ХШ -ЫхгЪ.
Въ то время, когда французы всЬхъ классовъ воспитыва-
лись на Персидскихъ письмахъ, на Послант къ У ранги и на
рукописныхъ стихахъ Орлеанской дньвы, въ Германш внима-
ние немецкой читающей публики было поглощено споромъ
между Готшедомъ и швейцарскими литераторами о томъ,
разсудокъ или фантазия составляетъ источникъ поэзш и за-
ключается ли ея пЪлъ въ дидактикЪ или въ подражаши
природЪ!

Еще болйе, чЪмъ городские жители, отстало въ политиче-
скомъ раэвитш сельское яаселеше. Оно большею частью на-
ходилосъ еще въ крепостной зависимости отъ своихъ помЪ-
щиковъ и не смотрЪло па нихъ подобно французскимъ кресть-
янамъ, какъ на гордыхъ соседей ненавистныхъ своими при-
вилегиями и поборами, а вид'Ьло въ нихъ Богомъ поставленный
власти, естественныхъ посредпиковъ между собою и государ-
ствомъ, которое было чуждо этимъ крестьянамъ и ощутительно
для нихъ только своими поборами с Во мяогихъ м'Ьстностяхъ
Прусс! и кром'Ь того крестьяне даже не принадлежали къ не-
мецкой народности.

Тогда какъ во Франщи, при всЬхъ привилепяхъ и при
всей разобщенности сословШ, съ каждымъ годомъ усилива-
лось умственное ихъ объединеше, и разбогатЬвнпй крестья-
нинъ спасался въ городъ. разбогатевший ремесленпикъ по-
купалъ сыну казенную должность и всЬ зажиточныя семьи
< третьяго сослов1я спешили сравняться съ дворянствомъ въ
образЪ жизни, въ способа воспиташя дЪтей, направлети
; чисто литературнаго образовашя,-~въ Пруссж въ это время
’ всЬ классы, при отсутствш взаимной вражды, были разобщены
и равнодушны другъ къ другу и негдЪ было развиться
обширному и сильному общественному мнЪнно.

Отсюда слЪдуетъ, что отсутствие могущественнаго обще-
ственного мнЪшя, которое могло бы задерживать или преду-
преждать правительство, отсутствие церковныхъ и обществен-
лыхъ учреждений со славнымъ прошедшимъ и исключитель-
ными, привилегированными интересами, сравнительная исто-
рическая моложавость нацш и несложность государственна™
организма, и наконецъ отсутствие богатой политической и фи-
лософской литературы, служащей выражешемъ народнаго само-
сознанья,—таковы условия, необходимый для того, чтобы еди-
ничная власть и индивидуальная воля могли произвести пе-
реворотъ въ народной жизни, или по крайней мере вдохнуть
въ нее новую силу, направить ее и наложить па нее печать
своего гешя. Не даромъ, ч'Ьмъ далКе мы идемъ на востокъ.,
тКмъ болКе ощутительны и глубоки становятся реформы, про-
изведенный правительствомъ, и тЬмъ благотворнее историче-
ское призванье такъ называема™ просв'Ьщенпаго абсолютизма.
Необходимо конечно, чтобы для его цивилизаторской роли былъ
и надлежащей просторъ, т. е. чтобы достаточно велико было
разстояже въ матерЬальпой и политической культуре между
передовыми народами европейской цивилизацш и тЪмъ обще-
ством^ въ которомъ должна происходить реформа.

И такъ, если мы сравнимъ положенье ФранцЬи въ XVIII
вЪкЪ съ положен]смъ Гермаши, Россш и вообще другихъ
страпъ, лежавшихъ отъ нея на востокъ и уступавшихъ ей
въ культур^, мы иридемъ къ заключенью, что еслибы коро-
левское правительство во Францш и оторвалось отъ своихъ прс-
дашй и перешло бы въ руки единой, энергической воли, то
эта воля едва ли была бы въ состоянш действовать съ такимъ
успехомъ и проводить въ жизнь такЬя глубокая реформы,
какъ въ странахъ восточной Европы, где правительство не
находило никакой, или почти никакой опозицш со стороны
общества, такъ какъ народная жизнь тамъ главнымъ обра-
зомъ сосредоточивалась въ правительстве и общество не про-
стирало своихъ интересовъ далее самой тесной, насущной
жизненной сферы.

Какую опозищю могло бы встретить со стороны общества
французское правительство и какЬя оно могло бы вызвать
замешательства, если бы задумало, вопреки желашю церкви
и привилегированныхъ классовъ, водворить у себя программу
„просв±тительнаго абсолютизма",—объ этомъ даетъ наглядное
понятЬе столь поучительная бельгийская революцЬя, вызван-
ная въ 80-хъ годахъ прошлаго вКка либирельиыми реформами
императора 1осифа II.
Но какими бы причинами мы ни объясняли узкую и ру-
тинную политику королевскаго правительства во Фраящи,
его преданность преданно и привилепямъ, его слабый, не-
решительный и непоследовательный починь относительно
самыхъ настоятельныхъ реформъ — этоть фактъ им-Ьлъ са-
мыя важныя исторически! последствия. Королевская династ!я
Францш, исполнивши свою историческую роль, сплотивши
государство и сосредоточивши политическую жизнь разно-
образпыхъ территорий въ одномъ центр-Ь, создавши изъ раз-
личныхъ по языку, нраву и обычаямъ племенъ французский
народъ и объединивши его въ служены одному дому и въ
сознаши общаго отечества - остановилась въ своей истори-
ческой жизни. Королевская династия, основавшая француз-
ское государство среди феодальнаго хаоса, столь неутомимо
боровшаяся съ феодализмомъ и безпощадно искоренявшая его
въ области государственной жизни- устала въ этой борьбе
и дозволила феодализму существовать въ худшемъ своемъ
проявлены въ общественной жизни, въ виде привилегШ,
разгораживавших!» общество па чуждые и враждебные другъ
другу слои.

А между тЪмъ процессъ объединешя французскаго госу-
дарства и французской нацш продолжался помимо воли коро-
левскаго правительства. Изъ-за ветхпхъ перегородокъ, кото-
рыя отделяли провинцш французской монархш, пробивался
духъ нацш, сознававшей свое единство; изъ-за привилегш,
которыя отделяли сосновая, классы и индивидуумы одного и
того же сословхя, все быстрее и быстрее созревало сознаше
гражданской связи и симпатш между лучшими представителя-
ми всЪхь слоевъ общества. Старая Франция достигла въ конце
XVIII в1ка того момента, когда подъ феодальнымъ покровомъ
незаметно созрКть совершенно новый оргапизмъ. Ее можно
сравнить съ колоколомъ, который уже совершенно отлить, ио
котораго еще не видно изъ-за глиняной формы. Оставалось
только разбить эту форму; оставалось только совершить то,
что описываетъ поэтъ въ своей ПЪснЪ о колоколЪ:
Ну теперь ломайте зданье,
Въ немъ ужъ колоколъ отлить,
Пусть изящное созданье
Взоръ и сердце веселить.
Бей же, молоть, бей!

Чтобъ въ красЪ своей
Колоколъ возсталъ предъ нами,
Форма пустт» спадеть кусками ]).

Глиняная форма была разбита въ ночь на 4 августа 1789
года: феодальный покровъ, отд'Ьлявппй новую Фрапщю отъ
старой, былъ сорваиъ Нащональнымъ Собрашемъ. Но это
окончательное объединен!© французскаго государства и фран-
цузской нац!и совершилось не во имя королевской власти,
а во имя идеи верховной власти народа, во имя народовластья
(йоцуегате!© па!лопа1е), т. е. республиканского принципа.

Въ то время, когда писалась эта статья, Франщя пережи-
вала критическШ перюдъ, стоя на перепутьи между республи-
кой и монархией. Будетъ ли во Франщи возстаповлена въ
лиц'Ь графа Шамбора легитимная монарх!я? таковъ вопросъ,
который былъ тогда на устахъ у всЬхъ, кто интересовался
судьбою Франщи. Естественно было для ответа обратиться

1) Кип гегЬгесЬЬ т)г дав СеЬаиде—

8еше АЬшсЫ; ЬаЬ’н егШЩ

Раьз вхсЬ Ноги ипд Аи^е мгетде

Ап дет иоЫ^е1ип$пеп ВПд.

8сЬмнп$€ доп Натгаег, 8с11мгш$&,

В18 дег Мбг1е1 зргт§1;

\Уепп д!е (Доек эо11 аи&гзкекп,
Минз д!е Когт ш 81йске реЬп.

Мы привели этотъ отрывокъ изъ Шиллеровой <ПЪсяи о колоколъ»
въ отличномъ церевод'Ь Мина, но приводимъ также и сригиналъ, такъ какъ
въ переводЪ въ данном ъ м'ёстё слабо передать тотъ оттЬнокъ въ поэтиче-
скомъ образТ> Шиллера, который даетъ возможность сравнить скрытое отъ
глазъ отливаше колокола съ быстро совершившимся въ 1789 году духовными
объодипешемъ французской нац!и, а разрушение глиняной формы — съ на-
силъствепнымъ раагромомъ обветшал ыхъ феодальныхъ формъ, подъ кото-
рыми сложился новый строй.
къ исторш страны, выяснить, на сколько историческая роль,
которую монархия сыграла во Франщи, можетъ повлиять на
рЪшеше этого вопроса. Конечно искать въ прошломъ руко-
водства для пастоящаго, или разгадки будущаго можно только
съ большою осторожностью и съ оговорками. Предшествующая
исторш страны не тяготЬетъ, какъ неизбежный фатумъ, надъ
всей ея будущей судьбой. Истортя только иодготовляетъ почву
для будущаго; огь почвы зависитъ весьма многое, но многое
также зависитъ отъ рукъ, ее обработывающихъ, отъ посЪяп-
пыхъ с’Ьмянъ и отъ паружныхъ, случайныхъ влтяшй. Формы
государственнаго устройства не всегда устанавливаются по
потребностямъ или желашямъ большинства народа или руко-
водящего класса, но «зависать также отъ влтяшя сос'Ьдпихъ
странъ, отъ степени успеха, который опЪ могутъ обезпечить
странЪ въ международныхъ отношешяхъ, а главное отъ ха-
рактера, свойствъ, программы и политическаго такта различ-
ныхъ парттй, представляющихъ собою ту или другую форму
правлешя, отъ способности и популярности вождей этихъ
парий. Наконецъ, какъ въ природ^, такъ и въ исторш, формы
не сменяются безъ переходовъ и колебашй.

Но какъ бы-то ни было, обзоръ исторической роли монар-
хш во Франщи подавалъ поводъ высказаться по вопросу,
республика иди монарх1я древней, легитимной династш вос-
торжествуетъ во Франтци?—и по этому поводу были тогда
въ конц’Ь статьи высказаны слЬдуюпця сображешя:

Въ ХУ1П вЪк'б во Франщи,—гдЪ до этого времени исто-
рическое развитее государства было тождественно съ усиле-
шемъ королевской власти,—произошелъ разрывъ между прин-
циломъ королевской власти и дальнЪйшимъ политическимъ
развииемъ государства. Но этотъ разрывъ, конечно, еще не
сдЬлалъ монархию во Францш навсегда невозможной, и по-
вороть Франщи къ республик^, который она совершила въ
1789 году, принявши за свое политическое знамя припципъ
народовластия, не обезпечилъ ейреспубликашжаго образаправ-
лешя. Напротивъ, отъ провозглашешя первой Им перш поел!
революцш до паделтя второй Имперш, въ течете 66 л-Ьтъ,
почти безъ перерыва, Франция управлялась монархически. Если
мы разсмотримъ характеръ этого последпяго молархическаго
перюда, постараемся распознать силы, поддерживавшая монар-
хический принципъ и причины, вызывавшая ее снова, то мы
убедимся, что таковыхъ причины довольно много, что ОН'К
глубоко коренятся въ государственномъ устройстве и поло-
жена вещей а потому въ состоя нш и впредь способствовать
торжеству монархш надъ республикой. Главная изъ этихъ
причины следующая: сила историческаго предашя, память о
некогда тЪсномъ союзе церкви и высшихы классовъ сы мо-
нархией—легитимизма; далее, крайняя административная
целтрализацгя Францш, которая болЬе свойственна монархи-
ческому, ч^мы республиканскому образу правления, и потому
легче уживается съ монархией; военные инстинкты франц^з-
скаго народа, большая постоянная арм!я, особенно же войны>
которыя вела Францш или которыя опа им’Ьетъ вь виду —
все это должно предрасполагать страну къ монархш и въ
извЪстныхъ случаяхъ можетъ внезапно ее возродить, нако-
веиъ католическая церковь, руководствуясь своими интере-
сами, можетъ положить свою громадную тяжесть на вЪсы мо-
нархии. Но въ тоже время мы замечаемы, что та монархия, ко-
торая главнымъ образомъ основана на непрерывности истори-
ческаго предашя, на абсолютномъ, въ самомъ себе коренящемся
принципе монархш, легитимистическая, наименее популярна
во Францш и наименее имЪетъ будущности. Популярна
была и осталась несмотря на военную неудачу, которая два
раза прекратила ея сутпествоваше, только та монархия (импе-
р!я), которая, хотя только формально, но признала надъ собою
принципъ народовластш, т е. приняла характеръ граждан-
ской и военной диктатуры, основанной на плебисците.

Въ виду этого можно утверждать, что самый характеры и
судьба французской монархш въ XIX веке свидетельству юты
о торжестве, которое одержала республиканская идея съ
провозглашешемъ принципа народовластия, и что Франция
ходомь своей исторш предназначена бычъ республикой. съ
другой стороны, принципа народовластия, конечно, недоста-
точно, чтобы обезпечить во Франщи прочность республи-
канской формы. Идея народовластия встречается и въ другая
историчесшя эпохи и уживалась съ различными формами
правлешя. Въ самой Франщи она была известна уже съ XV
века; она свободно развивалась и пропагандировалась въ
шзуитскихъ семинаргяхъ XVII и XVIII вЪковъ и однако не
служила при этомъ отрицашемъ власти французскихъ коро-
лей. Только когда эти короли отказались руководить Фрап-
щей на пути политическаго прогресса, принципъ народо-
власпя принялъ во Франщи враждебный монархш оттЪнокъ
и сделался боевымъ орудгемъ литературы и публицистики
въ борьбе съ монархией. Этимъ между прочимъ объясняется
громадный успехъ, который имели политически! теории Руссо,
изложенный въ его СопЬгаЬ 8ос1а1. Его отвлеченный выклад-
ки, более напоминающая математическую, чЪмъ политическую
задачу, перестали быть утопическими уечтатями политиче-
скаго отшельника, по получили какъ бы практическую почву,
оказались выраженгемъ опозицш противъ мопархнг и сдела-
лись политической программой и символомъ веры целой
массы лицъ, которыя были однако неспособны понять или
даже прочесть ихъ. Этотъ принципъ народовластия и теперь
ешс составляешь во Франщи главную приманку республики,
а по понят1ямъ мпогихъ даже исчерпываешь собою все значе-
те и назпачеше республики. Но, конечно, будущность рес-
публики во Франщи не зависишь исключительно отъ силы
веры въ этотъ принципъ и отъ степени его распространения.
Упрочится-ли во Франщи республика, т. е. исполнится ли за-
ветъ исторш, какъ будто данный ей XVIII вЪкомъ,— это за-
висишь отъ того, насколько эта республика или парты и люди,
являющееся ея представителями, поймутъ свою историческую
задачу. Республика во Франщи зародилась въ минуту борьбы
со старыми пачаломъ и насильствсннаго разрушенхя феодал ь-
лыхъ остатковъ, съ которыми не хотела разстаться королевская
власть. Съ тЪхъ поръ съ идеей республики во Франщи связали
оттенокъ насилия и разрушешя. Въ этомъ видишь главную ея
прелесть многёе фанатическёе ея приверженцы; въ то-же вре-
мя ряды ея недоброжелателей, опасаются главн'ЬЙпгимъ обра-
зомъ этого духа насшпя и разрушения, который связываютъ,
по историческимъ воспоминашямъ, съ поняпемъореспубликЪ.
Но разрушсше стараго не можетъ исчерпывать исторической
задачи никакой политической партш. И потому будущность
республики во Франдш зависитъ отъ того, съум'Ьетъ ли опа
свое разрушительное яаправлеше заменить созидающимъ,
съумйетъ-ли она повести Франщю по пути историческаго
прогресса,—или же она окажется въ этомъ отношеши столь
же безсильной, какъ была безсильна въ прошедшемъ вЪкй
старая монарх!я.

Москва 1873 г.
Зачатки революцш 1789 года *).

Французская революция хотя и рЬзко отделяется собы-
тьями 1789 года отъ временъ стараго порядка, но начинается
для исторической науки не съ этого года. По мЪрЪ того,
какъ догматическое или политическое изучеше револющи
уступаетъ мЬсто изучению историческому, увеличивается
число сочинений, посвященныхъ исторш генезиса революцш
1789 года, изсл'Ьдующихъ, такъ сказать, французскую револю-
цию до катастрофы у помядутаго года. Такое сочинеше предста-
вляетъ, напр., замечательная книга Обертена (АиЪегПп. Ь’Ез-
рш риЬВс аи XVIII вс.), вышедшая въ началЬ 70-хъ годовъ;
еще ближе подходить къ указанному предмету сочинение
Феликса Рокена—„Революционный духъ до революцш а)“, на
которое мы намерены обратить внимаше читателей. Заглавье
книги не совсЪмъ точно, и автору пришлось самому какъ бы
признаться въ этомъ, ибо на заглавномъ лисгЬ онъ поста-
вилъ цифры 1715—1789, т- е. указалъ этимъ, что онъ въ
своемъ изслЪдованш ограничивается эпохами Людовика XV*
и XVI, тогда какъ начала того движения, которое онъ назы-
ваетъ „рсволюцюнномъ духомъ“, нужно, конечно, искать го-
раздо раньше вступления на престолъ Людовика XV. И въ
другомъ, еще болЪе важпомъ отношенш, книга Гокена не
соотв'Ьтствуетъ тЬмъ ожидашямъ, которыя ея заглавие воз-

1)	Статья эта бшга напечатана въ «Историческомъ ВЪстник’В» (I годъ,
т. П) въ 1879 г.

2)	Е. Восдиаш: Ь’Еергй гёуо1иПоппаи,е ахал! 1а КёхоЪНюп (1715—1789)
Рапе. 1878. По прошествия 24- лгётъ книга Рокена дождалась русскаго пе-
ревода—что конечно говорить вь ея пользу—подъ ааглавгемъ: Движете
общественной мысли во Фрашри въ ХУП1 в. С.-П.Б. 1902. Такое ааглавге
не вполнЬ соотв'Ьтствуетъ содержании книги.
буждаетъ въ любознательиомъ читателЪ. Опъ пе яайдетъ въ
пей ни точнаго онредФлен1я того, что именно авторъ разу-
меть подъ революцюннымъ духомъ, ни полнаго, или хотя
бы многосторонняя изслЪдовашя о томъ, какъ постепенно
развивалось и усиливалось въ XVIII вЪк'Ь во всЬхъ классахъ
французского народа то недовольство „старымъ порядкомъ*,
которое привело къ перевороту 1789 года. Рокенъ ограничи-
вается главными образомъ фактическимъ изложен)емъ въ
хронологи ческомъ порядкЪ различяыхъ правительственныхъ
мЪръ, преимущественно по церковнымъ Д'Ьламъ и по отно-
шению къ парламентамъ, раздражавшихъ общественное мнгЬ-
н1е и содЪйствовавшихъ возникновешю революшонпой лите-
ратуры. Весь этотъ матерхалъ разбить на 12 равномЪрныхъ
главъ, изъ которыхъ восемь относятся къ эпох!» Людовика
XV. Изложение нисколько сухо и утомительно, какъ вслЪд-
ств!е однообразия перечисляемыхъ распоряжений правитель-
ства и взаимныхъ столкновентй между министрами, духовеп-
ствомъ и парламентской магистратурой, такъ и потому, что
авторъ не объединяетъ однородныхъ фактовъ въ общемъ
очерка и недостаточно ярко оттЬняетъ эпохи. Но несмотря
па это сочинение Роксна очень любопытно и поучительно.
ВсЪ приведенные факты поставлены на своемъ мЪстЪ, пра-
вильно освЪщенн и доставляюсь читателю богатый матер!алъ
для собственныхъ соображешй. Изложение оживляется много-
численными интересными выписками изъ мемуаровъ, изъ бро-
шюръ и официальный» актовъ того времени, которыя заклю-
чаюсь въ себЪ мЪтюе отзывы современниковъ о положены
д-Ьлъ и отлично рисуюсь общественное пастроете. Рокенъ
пе только хорошо воспользовался напечатанными мемуарами,
особенно Барбье и д’Аржапсона, но и еще неизданными за-
писками Реньо и книгопродавца Ле-Гарди. Особенный инте-
ресъ представляюсь извлеченный Рокеномъ изъ архивовъ
выписки изъ приговоровъ парламента и государственного
совета надъ многочисленными книгами и памфлетами, осу-
жденными и запрещенными въ царствовате Людовика XV и
XVI. Такъ какъ эти приговоры были очень обстоятельны и
иногда пространно приводили изъ осужденныхи сочинений
главный места, послуживппя поводомъ къ каре,—большая
же часть занрещснныхъ тогда издашй или совершенно уни-
чтожены или составляют!, библиографическую рЪдкость,—то
упомянутые приговоры могутъ до некоторой степени заме-
нить исчезнувппй матергалъ и представляютъ важный источ-
никъ для исторш французской литературы. Рокенъ приложили
къ своему сочинешю на 46 страницахи списокъ самыхъ
книги и брошюры, подвергнувшихся осуждешю, съ обозначе-
шемъ постигшей ихъ кары.

Изъ богатаго матергала, заключающегося въ сочинены
Рокена, всего более внимания заслуживаютъ данныя, отно-
ся щхяся къ следующими тремъ вопросами: какую роль игра-
ли въ исторш Францш передъ революшей католическая цер-
ковь., антагонизмы правительства и парламента и борьба того
и другого противъ литературы и общественной опозицш, вы-
сказывавшейся въ памфлетахъ и въ расклеивавшихся на па-
рижскихъ стЪнахъ афиша хъ или нла карда хъ.

Главное место въ первой половине сочинсшя Рокена за-
пимаетъ церковь; вл1яше католицизма въ д'ЬлЪ подготовлены
французской революцш было очень значительно и обнару-
жилось преимущественно въ двухъ отношешяхъ: связанная
своими материальными интересами съ феодальными строемъ,
церковь служила во Францш сильной опорой стараго порядка,
тормозила своими вл1ян1емъ различный административныя
реформы и, такимъ образомъ, содействовала насильственности
того переворота, который уничтожили феодальный порядокъ.
На эту сторону дела мы паходими у Рокена мало указаний,
но зато у него превосходно освещена другая сторона того
вред наго вл1яшя, которое имела католическая церковь на
ходъ событий, приведшихъ къ французской революцш. А
именно, въ начале XVШ в. во французской церкви снова
усилилось вл1яте Тезуитовъ и получило окончательный пе-
ревесъ то направлен! е, которое мы теперь называема, ультра-
монтанскими; следствхсмъ этого были расколи среди духо-
венства, который отразился самым], тяжелыми образоми на
всемъ обществе; раздоръ достигъ такихъ размерову какхе
представляютъ только эпохи религхоэныхъ смутъ; дальнейшей
вредъ заключался въ томъ, что правительство приняло сто-
рону господствовавшей, т. е. римской партш и этой своей
клерикальной политикой но менее, чЪмъ другими своими
ошибками, подорвало свою популярность въ стране. При
этомъ нужно иметь въ виду, что такое усиленхе фанатизма
и торжество клерикальной партш какъ разъ проявились въ
то самое время, когда во французское общество не только
впервые стали проникать идеи терпимости и гуманности, но
и начали распространяться учешя матерёалистическёя и вра-
ждебный всякой религш. Успеху этихъ учешй не мало со-
действовало направление господствовавшей въ церкви партии;
наконецъ, особенное значенёе имело еще то обстоятельство,
что въ защиту галиканскихъ предашй и угнетенной партш
япсепистовъ выступилъ парижскёй парламенту дружно под-
держиваемый дв енадцатью остальными провинциальными пар-
ламентами; между церковью и парламентами возгоралась оже-
сточенная борьба, продолягавшаяся во все царствоваше Людо-
вика XV; эта борьба подняла значеше парламентовъ, утра-
ченное ими при Людовике XIV, и сделала ихъ не мен'Ье
популярными въ глазахъ французскаго общества, Ч'Ьмъ ихъ
сопротивлешс фискальными мйрамъ королевскихъ министровъ.
Такимъ образомъ релипозвая борьба приняла характеръ по-
литический и чрезвычайно содействовала развитш опозицш
противъ монархш. Королевское правительство въ глазахъ
французскаго общества становилось все более и болЪе соли-
дарпкмъ съ клерикализмомъ, и наконецъ, когда оно после
того, какъ парламентъ осудилъ на изгнаше (езуитешй ордену
само присоединилось къ противникамъ ёезуитову то было
уже поздно, и оно уже не стояло более во главе движешя.

Въ виду этихъ обстоятельствъ факты, относящееся къ
исторш французской церкви въ XVIII в.,прёобретаютъ общей
интересъ. Борьба еезуитовъ съ янсенистами возгорелась еще
въ XVII веке; по она уже стала утихать, какъ вдругъ пап-
ская булла 1713 г., известная подъ лазвашемъ Ыт^епёШз,
изданная по наущетю 1езуитовъ, ее снова воспламенила.
Булла эта предавала осуждешю сочинеше патера Кенеля—
„Кёйехюпе тога1ез“ и находила въ немъ ядъ „т^мъ болйе
опасный, что онъ не замЪтенъ". Эта булла, или какъ ее тогда
называли во Франщи, „конституция" вызвала много стра-
стей. Вся почти страна разделилась на конститущопалистовъ
и на противниковъ конституции. ИослЪдше усматривали въ
ней нарушеше исконной свободы галикаяской церкви. Зна-
чительная часть духовенства, парламента, университетъ и
множество М1рянъ заявили протесте противъ законности буллы.
Многие апелировали отъ рЪшешя папы къ будущему все-
ленскому собору. Чтобы попять такое возбуждете страстей
изъ-за буллы, касавшейся, невидимому, чисто богословскихъ
вопроеовъ, читателю нужно вспомнить впечатлите, которое
произвело въ паши дни обпародоваше Силлабуса или поста-
новлетя Ватиканскаго собора. Протестовавшее видЪли въ
булле Бт^епПив интригу хезуитовъ и понимали, что ихъ
торжество должно повести къ окончательному подчиненно
нащональной церкви римской кур!и. Среди этого раскола,
обнаружишпагося вь обществе, положеше правительства было
очень затруднительно. Къ несчастно для Франщи лица,
стоявшая во главе ея, руководились исключительно личными,
минутными интересами. Регентъ, управлявппй Фрапщей во
время малолетства Людовика XV, сначала выказывалъ пред-
почтете противникам!» конституцш и янсенистамъ, по за-
тЪмъ устрашился вл1ян!я хезуитовъ; онъ сталь постепенно
сближаться съ римекимъ дворомъ, расположение котораго
было необходимо главному советнику регента, аббату Дюбуа,
желавшему украситься кардинальской шапкой. Правитель-
ство пыталось заставить молчать недовольныхъ буллой; но
это было тщетно, особенно потому, что правительство въ тоже
время пе сдерживало приверженцевъ конституции, которые
смущали общество своими фанатическими заявлениями. Одипъ
изъ нихъ, па пр., Белзенсъ, благочестивый и милосердный къ
б’Ьднымъ предать, объяспялъ чуму, свирепствовавшую въ
Провансе, гпевомъ небеснымъ за неповиловешс апелянтов'ъ,
а епископъ арльскхй приписывалъ тЬмъ же апелянтамъ ло-
янленге саранчи въ его епархш.

Воспитатель Людовика XV, „добродушный кардиналъ
Флёри*, управлявшей Франщей послЪ регента, вздумалъ
уврачевать зло сильными средствами. „Онъсамъ, какъ гово-
рить Рокенъ, былъ когда-то крайнимъ янсенистомъ, потомъ
перешелъ къ ёезуитамъ. когда убЪдился, что могущество на
ихъ сторон^". Его обращеше было настолько полно, что въ
1725 году онъ даже заявили, что объяснения къ булл'Ь, издан-
ныя напою Бснедиктомъ ХШ, составлены въ духй янсени-
стовъ, т. е. опъ оказался ортодоксальнее самого папы. Слйд-
ств1емъ такой политики были протесты парламента противъ
папских ъ декретовъ и постановлен!# епископовъ, вызывавппе
съ другой стороны такъ называемые 111з де «щвИсе, т. е.
„чрезвычайный заейдашя парламента для выслушашя высо-
чайшаго поеелп>тя“, запрещения янсенистскихъ книгъ по
распоряжению королевскаго совета и яростным послашя епи-
скоповъ. Все это сопровождалось многочисленными симпто-
мами сильнаго релипознаго и политическаго возбуждешя
общества: съ возбужденными до релипознаго экстаза про-
тивниками папской буллы происходили на улицахъ и клад-
бищахъ истерилесюс припадки; чудеса,'приписываемым кон-
вульегонерамъ, смущали толпу; па сгЬнахъ появлялись взы-
вавш!я къ бунту прокламации, произвольные аресты вносили
повсюду тревогу, и пр. и пр. Рокенъ хорошо показалъ, какимъ
образомъ религюзный вопросъ становился все болйе и болЪе
политическимъ. Определен! е отношен!# церковной власти къ
светской или, какъ тогда выражались, „ разграничение этихъ
властей41 сделалось предметомъ ежедневпыхъ прешй. Обще-
ство, укорявшее Флёри за его уступчивость 1езуитамъ и за
его преданность иптересамъ Рима, въ то же время восхваляло
до небесъ „гражданское мужество" парламента. „Вотъ истин-
ные римляне и отцы отечества", восклицала публика въ
1732 году при появленш на улицЪ членовъ парламента. Раз-
личный брошюры пытались придавать этому судебно-админи-
стративному учреждению значение „предст^ителонаго собранья
всей нацги“, а изъ французскаго королевства делали „нечто
въ роде республики44. Флёри же отвечали па это новыми
преслЪдовашями, потребовалъ отъ университета отмены со-
етоявшагося въ 1718 году приговора, въ которомъ тоть апе-
лировалъ противъ буллы къ вселенскому собору, и желая
для этой цели назначить во главе университета покорнаго
ректора, произвольно изменили университетски уставъ пе-
редъ самыми выборами. Такимъ способомъ удалось навязать
университету буллу, которая была имъ торжественно принята
„сердцемъ и духомъ44, какъ догматичесюй приговори вселен-
ской церкви. Правда, 82 члена университетской корпорации
отказались принести свою совесть въ жертву воле кардинала
и протестовали противъ насильственнаго искажения универ-
ситетскаго протокола. ВсЪ они были тотчасъ лишены своихъ
степеней, а знаменитый Роллепъ и 34 лучшихъ профессора
университета потеряли свои каеедры. Эта суровость объ-
ясняется темь, что Флери въ это время хлопотать о своемъ
избранш вь даны после смерти болЪзненнаго Климента ХП.
Французское общество было между тЬмъ встревожено новымъ
соблазномъ. Духовенство, стоявшее за буллу, придумало новое
•орудие противъ „апелянтовъ": оно начало отказывать имъ
въ причащеши, а умершихъ безъ причастия отказывалось
хоронить. Всл'Ъдствхе этого иногда разыгрывались самыя воз-
мутительный сцены. Въ СомюрЪ, напр., гЬло молодой де-
вушки, не признававшей буллы и потому принужденной
умереть безъ причастия, было по распоряжению духовенства
выброшено на живодерню, что вызвало возстате въ пароде.
Парламенты сильно вооружались противъ этой нетерпимости
и запрещали „отказы въ причащен1ии; но ихъ постановлен]я
противъ духовенства обыкновенно кассировались нравитель-
ствомъ. Среди этой борьбы мало по малу выросталъ и укре-
плялся новый противники не только ультрамонтанства и
1езуитовъ, но и всей церкви. Негодование, возбуждаемое пре-
1 слЪдовашями и насмЬшка надъ пререканиями между консти-
туционалистами и апелянтами, въ сильной степени содей-
ствовали развитию того скептицизма, который подготовилъ
почву для см'Ьлыхъ нападокъ на церковь Вольтера и слЪдо-
вавшихъ за нимъ „философовъ*.

Когда накопецъ въ 1743 году умеръ кардипалъ Флёри, и
Людовику XV, невидимому, ничто уже не мЪщало самому
серьезно приняться за дкпа, положен^ монархш во Францш
было уже довольно затруднительно. Въ общество уже стало
проникать уб'Ьждешевъ непрочности существующаго порядка,
и начали раздаваться голоса, предсказывавшее неминуемый
переворотъ. Въ самый годъ смерти кардинала М-ше де-Тап-
сенъ (Тепел п) сказала: „Если Господь но вступится въ дкло,
то государство неминуемо должно сокрушиться14; а состави-
тель извйстиыхъ записокъ, маркизъ д’Аржансонъ писалъ: „Ре-
волющя въ этомъ государств^ несомненна; оно рушится въ
самомъ своемъ основании" (й е’ёсгоп!© раг вез Ьпйетепбв).
Что монархия, однако, тогда не утратила своего обаяшя для
французскаго народа, это ясно обнаружилось на елкдуюппй
годъ во время болЪзни Людовика XV въ необыкновенно'
ссрдечпомъ участш всЪхъ классовъ общества къ королю,
несмотря на то, что онъ уже успЪлъ мпогихъ разочаровать
своею слабостью къ фавориткамъ. Въ одной Нотр-Дамской
церкви въ ПарижЬ было заказано до 6000 молебновъ о здра-
вы короля, и вЪсть о томъ, что опасность миновала, была
принята парижанами, какъ величайшее нацюнальное торже-
ство. При этихъ условиякъ ничто, кажется, не мкшало фран-
цузской монархии вступить на путь такъ называемая просв'Ь-
тительнаго абсолютизма, который им'Ьлъ такой усп’Ьхъ и такое
важное культурное значение въ прошломъ вГ»кЪ. Этого, однако,
не случилось и вопросъ, почему именно не случилось, пред-
ставляется однимъ изъ самыхъ важныхъ и интереспыхъ для
историка вопроеовъ. Факты, приведенные въ книгЪ Рокена,
даютъ основание, утверждать что клерикальная политика фран-
цузскаго правительства въ XVIII вйк± была одной изъглав-
пыхъ причинъ падешя монархш Бурбоновъ. Людовикъ XV,
который вступилъ въ роковой для пего союзъ съ Австрией,
отчасти изъ-за релипознаго интереса, въ этомъ отношены
продолжалъ политику тщеславпаго кардинала Флёри.
Не сл'Ьдустъ, однако, думать, чтобы между правительствомъ
Людовика XV и церковью не было никакихъ столкноветй’,
въ одномъ вопросе ихъ интересы существенно расходились—
въ фискальномъ. Французская церковь все еще поддерживала
средневековый принципъ, что ея имущества не подлежать
обложение податями. На практике, правда, она давно уже
согласилась па сделку и платила королю, подъ назван!омъ
<1оп &гаЪиИ>, значительныя суммы, размерь которыхъ уста-
навливался па съездахъ высшаго духовенства после продол-
жительныхъ пререканий съ министерствомъ. Въ 1749 году
правительство, пе довольствуясь добровольными приношснгемъ,
вздумало распространить вновь установленную 5% подоход-
ную подать и на имущества церкви. Епископы тогда пред-
ставили протестъ, въ которомъ они въ почтительныхъ выра-
жешяхъ упрекали короля вътомъ, что онъ нарушаетъ клятву,
данную имъ при короновали, и обещанья всЪхъ своихъ
предковъ, начинаясь Хлодвига. Въ ответь на это появилась
брошюра, отстаивавшая право короля и доказывавшая, что
привилегии духовенства не что иное, какъ узурпацхя. Обще-
ство относилось очень сочувственно къ мЪрамъ правительства,
которое потребовало переписи церковныхъ имуществъ л рас-
пустило протестующей съЪздъ епископовъ. За то все духо-
венство было въ мятежномъ состоянш—<1ап8 иве еерёсе <1е
гёУоКе, какъ выражались современники. Наступилъ, казалось,
критичесюй моментъ въ политике французской монархш;но
правительство вдругъ отступило. Какая же была тому при-
чина?—Мы встречаемся здесь съ фактомъ чрезвычайно инте-
респымъ для объяснеюя истор!и старого порядка. Прави-
тельство не нашло достаточной поддержки въ обществе! „Въ
обществе, говорить Рокенъ, хорошо понимали, что образъ
действия правительства быль ему впушепъ нс идеями „му-
дрыхъ преобразован]®", а исключительно нуждой въ деньгахъ,
и что новые доходы, если получатся, уйдутъ (1га1еп1 8’ен-
^опЯтег—по выражению д’Аржансона) на расходы фиска и
двора безъ облегчешя страны".

При такихъ условхяхъ борьба противъ ультрамодтанскаго
фанатизма велась, главнымъ образомъ, парламентами при жи-
вомъ участей публики, которая все болЪе и болЪе привыкала
видЪть въ нихъ настоящихъ защитныковъ интересовъ фран-
цузскаго общества. Борьба разгоралась съ особенвымъ оже-
сточешемъ со времени назначсшя новаго арх!епископа нариж-
скаго, де-Бомона, который вступилъ въ должность „сотте
ин тои1оп“, а велъ себя „сотте Ш11оир 1ггНё“. Этотъ архъ
епископъ приказалъ духовенству отказывать въ причастен
вс'Ьмъ лицамъ, которыя не въ состоянии предъявить свиде-
тельство, подписанное конституционным!) священникомъ о
томъ, что они у него исповедались (Ь111е1 Не сопГезйЮп).,
Всл,Ьдств1е этого стати опять повторяться „отказы въ при-
частий; ревностнымъ янсенистамъ приходилось умирать безъ
причастия, и похороны такихъ лицъ становились поводомъ
къ публичнымъ демонстращямъ противъ духовенства. Непо-
лучивнпе причастен, или родственники ихъ, обращались съ
жалобами въ парламенты, и послЪдшй вступилъ въ много-
летнюю борьбу съ римской партеей, которая наконецъ кон-
чилась изгнашемъ 1езуитскаго ордена изъ Францш. О харак-
тера этой борьбы даетъ понятие сл-ЬдующШ случай. Одипъ
изъ горячихъ привержепцевъ конституцш, священникъ Буэт-
генъ, отказался въ 1752 году причастить другого священ-
ника Ле-Мера, очень пожилого и больного. Посл'Ьдтйподалъ
жалобу въ парламенты; па запросы парламелта Буэтгепъ
отвЪтилъ, что поступали согласно приказанию арх!епископа.
Парламенты сд'Ьлалъ постановлеше (аггёЛ), которымъ вмйнялъ
въ обязанность архиепископу предписать въ течете 24 часовъ,
чтобы больному было дано причастее. Королевский совЪтъ
кассировалъ указы парламента, и во время послед овавтихъ
за тЬмъ пререкан1й больной умеръ безъ причастея. Извйстее
объ этомъ вызвало въ Париж'Ь такое возбуждеше, какое
рЪдко бывало со времени междоусобныхъ войны. „Ненависть
къ королю и нрезрКше къ правительству, пишеть д’Аржан-
сонъ, были такт» сальны, что предвЪщали самня печальный
послгЬдств1я“. На похороны Ле-Мера публики собралось до
десяти тысячъ человЪкъ. Парламенты постаповилъ арестовать
священника и, ожидая исполнешя приговора, пе прерывали
заседания до четырехъ часовъ утра, когда пришли сказать,
что виновный скрылся.

Съ какими упорствомъ продолжалась эта борьба и къ ка-
кимъ средствами прибегали обе стороны, чтобы осилить про-
тивника, покажетъ сл&дующШ случай, бывппй тринадцать
лЪтъ спустя. Въ монастыре урсулинокъ въ С.-Клу находи-
лась при смерти монашенка, которой арх!епископъ париж-
ский запретили дать причастие. Вопреки бдительному надзору,
которымъ она была окружена, больной удалось довести о
своемъ положении до свЪдЪн1я парламента, и по распоряже-
нию поелйдняго священникъ капитула С.-Клу явился въ
монастырь, чтобы причастить умирающую. Но игуменья, по-
лучившая на то приказан!© отъ архиепископа, отказалась впу-
стить священника. Пришлось силою отворить двери, и свя-
щенники внесъ дары, сопровождаемый полицейскимъ офи-
церомъ и двумя чиновниками парламента, въ то время, какъ
снаружи жандармы занимали сосЬдшя улицы среди встрево-
женной толпы народа.

Если парламента на этотъ разъ употребили въ дЬло силу
для защиты свободы совести, то въ другихъ случаяхъ онъ
прибегали къ подобнымъ мерами и для стЬснешя чужой
совести. Между многочисленными сочинениями ультрамон-
танскихъ писателей, осужденными парламентами на сож-
жете, находилась и „Исторш Вожьяго иарода“ хезуита Бер-
рюэ, въ которомъ парламента находилъ взгляды, противные
свободе галиканской церкви и независимости королевской
власти. Но не довольствуясь такимъ приговоремъ, парламента
вызвали автора, какъ говорилось, й 1а Ъагге, что впосл'Ьд-
ств1и такъ часто делалось во время революцш, и такъ такъ
Беррюэ по старости и болезненности не былъ въ состоянш
исполнить приказан!©, то къ нему отправился комиссаръ пар-
ламента, въ присутствш котораго онъ должепъ былъ отречься
отъ своихъ мнйшй, что было засвидетельствовано прото-
кол омъ.

Со времени классической книги Токвиля о „Старомъ по-
рядк'Ь и революцш" все бол'Ье и бол’Ье выясняется фактъ,
что революция, хотя и была пасильственнымъ переворотомъ,
который уничтожилъ много древнихъ учреждешй и прервалъ
не мало нродашй, однако же во многихъ отношешяхъ слу-
жила продолжен]емъ векового историческаго движешя въ
исторш Францш. Книга Рокена, хотя ея авторъ самъ и не
затрогиваетъ этого вопроса, даетъ читателямъ богатый мате-
р]алъ для примйнешя этого положешя также и къ церков-
ному вопросу. Тотъ глубокий расколъ, который въ настоящее
время играетъ первенствующую роль въ политической жизни
Франщи и раздЪляетъ французское общество на два столь
враждебпыхъ другъ другу лагеря, клерикальный и антикле-
рикальный, ведетъ свое начало не съ французской революцш.
Не Учредительное Собрате вызвало этотъ расколъ своими
деспотическими и подъ часъ необдуманными реформами, или
своимъ требоватсмъ, чтобы всЬ духовный лица присягнули
въ верности „конституцш духовенства";—этотъ расколъ уже
былъ подготовленъ предшествовавшей истор!ей и уже явно
обнаруживался въ первой половинЪ XVIII вЬка вовремя борьбы
1езуитской партш, преобладавшей въ высшемъ духовенства
и при двор-Ь, съ магистратурой, т. е. съ парламентами. Даже
возникшая тогда пазвашя парий—паИопаих е€ ьасегбоГаих
могли бы быть применены къ эпох’Ь революцш и къ совре-
менной намъ эпох’Ь и даже лучше обрисовываютъ иоложеше
Д’Ьлъ, ч'Ьмъ употребляемые въ наше время термины.

И въ другомъ еще отпошенш время Людовика XV пред-
ставляетъ намъ прелюд!ю революцш. Тотъ тесный союзъ
между бурбонской мопарххей и церковью, который во время
революцш принесъ столько вреда обоимъ учреждетямъ и
такъ сильно сод’Ьйствовалъ распространению реснубликанскаго
духа и возбуждешю въ народЬ фанатизма противъ духовен-
ства, уже задолго передъ революцией имЬлъ подобное вл1ян1е.
Еще въ 1754 г. д’Аржансонъ писалъ по поводу этого союза:
„Теперь, бол'Ье чЬмъ когда-либо, нужно опасаться революцш;
если она наступить въ ПарижЬ, она начнется растерзашемъ
на улиц'Ь н'Ьсколькихъ свящеяпиковъ, можетъ быть даже
архиепископа парижскаго, а затЪмъ пародъ бросится на мно-
гихъ другихъ, ибо онъ считаешь духовныхъ лицъ главными
виновниками своихъ б'ЬдствШ, Известно, что именно съ рас-
терзашя на улиц'Ь нЪсколькихъ свящешшковъ начались
въ 1792 г., сентябрсюя убийства, которыя положили во Фран-
щи начало террору.

Солидарность съ улътрамонтанствомъ составляетъ только
одну сторону въ исторш надешя бурбонской монархш; дру-
гую соответствующую сторону представляетъ непрерывная
борьба правительства Людовика XV съ парламентами. Въ
исторш этой борьбы сочувствхе безпристрастнаго наблюдателя
не всегда можетъ быть на сторонЪ посл'Ьдиихъ. Ибо въ нФ.-
которыхъ случаяхъ министры Людовика XV действовали
совершенно согласно съ интересами государственнаго упра-
влешя, или же мйры, принимаемый ими бывали вынуждены
обстоятельствами; а сопротивление парламента не всегда исхо-
дило изъ болЪе в'Ьрнаго понимашя нуждъ государства или
интересовъ общества; оно часто обусловливалось привязан-
ностью къ сословнымъ привилегиями или корпоративными
интересами французской магистратуры Но сочувств1е тог-
дашней публики было всегда на сторонЬ опозицш, и это
явлеше очень поучительно; оно показываешь, что при извй-
стпомъ уровне народнаго развит даже блапя пововведетя
правительства, чтобы быть полезными, должны опираться на
сочувств1е или на поддержку со стороны общества, и что
главнымъ услов1емъ политич ескаго успеха должно быть до-
в-Ьрте и уважение этого общества къ руководящими лично-
стями. А этого именно условия не было во Францш при Лю-
довик'Ь XV, и потому въ его правлеше сложилась во Францш
та безусловная и постоянная опозищя противъ всЬхъ мЬръ
правительства, которая при Людовик^ XVI сделалась глав-
ной помехой мирной реформы и неудержимо увлекла Францш
къ революцш. Во всякомъ финансовомъ распоряжеши обще-
ство стало видеть только обогащеше фиска и двора, а во
всякой административной мйрЪ только усилете абсолютизма
и произвола; да обществу и трудно было относиться къ дЪлу
иначе при известной обстановка двора Людовика XV и при
господствовавшемъ способ^ назначения и увольнения мини-
стронь.

Антагонизмъ между королевскимъ правительствомъ и пар-
ламентомъ обнаруживался сначала только косвевнымъ обра- 5
зомъ во время борьбы послЪдняго съ духовенствомъ. Прави-
тельство не сумело, или не было въ состоянии воспользо-
ваться выгодвымъ положентемъ высшей решающей инстанцш,
какое оно сначала занимало въ спорй между магистратурой
и церковью; этотъ спорь помогъ парламенту возвыситься въ
глазахъ народа и, принимая мало по малу политический ха-
рактеру перешелъ въ прямую борьбу между парламентомъ
и правительствомъ, особенно послЪ изгнашя ‘юзуитовъ, когда
церковные вопросы отодвинулись на второй планъ.

Впрочсмъ, если мы говоримъ о борьбй парламента съ коро-
левскимъ правительствомъ, то мы принуждены для краткости
употреблять неточное выражение. Слово правительство предпо-
лагаешь понятие о власти единой, действующей по определен-
ному плану съ энергией и последовательностью. Этихъ то
свойствъ мы и не находимъ у правительства Людовика XV.
То, что такъ повредило Людовику XVI, мы стрйчаемъ уже
при при его дЪд'Ь; такъ называемое правительство предста-
вляло минутный результатъ самыхъ разнообразныхъ, случай-
ныхъ, нередко противоположныхъ вл1ян!й — придвориыхъ,
клерикальныхъ, министерских?.» и пр., которыя далеко не
всегда приводились хотя бы и къ внешнему единству могу-
ществомъ фаворитки, или апатичной волей равнодушиаго ко
всему Людовика XV. Во все продолжительное царствоваше
этого короля дгЬйств1я его правительства никогда не были
внушаемы духомъ обдуманной реформы, хотя бы въ интере-
сахъ бюрократическая) абсолютизма, который могъ бы при-
нести Францш, по крайней М’ЬрЪ, ту пользу, что избавилъ бы
ее отъ многихъ устар'Ьлыхъ учреждений и привилегий. При
такихъ услов!яхъ даже победы, которыя одерживали мини-
стры въ боръбЪ съ парламентами, становились поражешемъ
правительства, ибо страшно раздражали противъ него обще-
ственное мнЪше. Пе менее того вредилъ правительству Лю-
довика XV самый сдособъ, какимъ велась борьба — замеча-
тельная непоследовательность въ мЪрахъ, шаткость принци-
повъ, слабость въ критическую минуту и уступчивость после
резкихъ насильственныхъ меръ.

Въ 1751 году, напр, архгенископъ парижсшй, желая под-
чинить своему ВЛ1ЯП1Ю духовпыхъ лицъ, служившихъ въ
больницахъ и богадельпяхъ Парижа, среди которыхъ нашли
прибежище янсенистская доктрины, такъ какъ эти лица на-
значались не имъ, а светскими администраторами,-выхлопо-
талъ королевскую декларацию, изменявшую уставъ этихъ
учреждений, Парламентъ, которому принадлежалъ надзоръ
надъ ними, регистрировал* декларацию, (т. е. внесъ ее въ
списокъ законовъ, обязательныхъ для судовъ) съ ограниче-
ниями, изменявшими ея смыслъ. Король, постановлеюемъ
своего совета, кассировалъ эти изменения и, такимъ образомъ,
начался целый рядъ пререкашй между праввтельствомъ и
парламептомъ, во время которыхъ частный случай, вызван-
ный ихъ, былъ совершенно забыть изъ-за общаго политиче-
скаго вопроса объ отпошешяхъ двухъ властей. Члены пар-
ламента грозили подачей въ отставку, какъ они это сделали
еще въ 1732 году; съ другой стороны, при дворе говорили
о закрыли парламента. 1езуиты и епискоиъ „раздували огонь44,
въ надежде сделать съ парламептомъ то, что имъ удалось
съ университетомъ (съ Сорбоной), ел Тайге пне сагсавве, какъ
выражались въ то время. На неоднократный требования реги-
стрировать декларацш въ неизмененномъ виде, магистраты
отвечали, что „истинная верноподданность и истинное пови-
новеше парламента заключается въ томъ, чтобы никогда не
соглашаться па то, что противоречить законамъ и принци-
иамъ монарх1и“. Раздраженный король вытребовалъ реестры
парламента и собственноручно вырвалъ изъ лихъ протоколъ
объ упомянутомъ постановлен!и. Члены парламента прюста-
новили свою судебную деятельность. Министерство, опасаясь
смугъ, объявило сбавку съ податей и по тогдашнему обычаю
обнародовало свое постановлеше выкрикивашемъ на улицахъ.
Народъ увид'Ьлъ въ этой наскоро принятой мЪрЪ выражеше
страха. Дело, продолжавшееся уже нисколько мйсяцевъ,
занимало весь городъи тревога проникла въ простой народъ,
„1е реН1 репр!еи, какъ тогда говорили. Замечательно, что
народъ, какъ то постоянно случалось, особенно во время
революцш, политически вопросъ превращалъ въ сощальный.
Не понимая, по свидетельству совремепныхъ наблюдателей,
политической стороны дйла, народъ воображали, что парла-
ментъ, сопротивляясь двору, им!лъвъ виду только интересы
бюдныхъ. Между т1шъ но настоя в по короля парламентъ со-
гласился возобновить свою деятельность; по онъ лодтвср-
дилъ особыми постановлешемъ свое право обсуждать указы
короля, запретилъ па будущее время перемещать реестры
парламента и не захотгЬлъ взять назадъ своихъ предптество-
вавшихъ протестовъ, Правительство ответило на это указомъ
(1сНге ра1еп!е), которымъ перенесло надзоръ надъ благотво-
рительными учреждешями въ такъ-назьтваемый Большой
СовЬтъ; до оно не решилось обнародовать этого указа, „и
дало этимъ новое доказательство того, что боится обществен-
наго мн'Ьшя*.

Еще болЪе уступчивымъ, после упорной борьбы, оказа-
лось правительство въ 1763 году, по окончании сем плотней
войны. Предвидя сопротивление парламента новыми финан-
совыми эдиктамъ, которыми отменялись некоторый подати,
по вместо нихъ объявлялись другая, Людовикъ XV прямо
назпачилъ для обнародованы ихъ королевское заседанье на-
рижскаго парламента (114 йе ]пзНсе), когда о возражешяхъ не
могло быть речи. Парламентъ долженъ былъ повиноваться,
но после того постановилъ приговоръ, въ которомъ заявилъ,
что всякая „насильственная регистрация указовъ ведетъ къ
ниспровержению основныхъ закоповъ королевства". Съ этого
началась агитащя въ литературе, и возбуждение умовъ изъ
Парижа распространилось и на провинцш. Провипщальные
парламенты примкнули къ столичному и, отказываясь реги-
стрировать указы для своего округа, мотивировали отказъ въ
самыхъ резкихъ выражешяхъ. Революционный языкъ газетъ
и клубовъ 1789 года слышится въ офищальныхъ актахъ за-
долго до революцш. Руансктй парламента, наир., укорялъ
короля въ томъ, что онъ обогащаетъ придворпыхъ а их дёрепв
Зе 1а 8иЪз181ансе йез реирТез, а бордосскгй парламента заго-
ворилъ о падещи царствъ. Еще серьезнее было то, что руан-
скШ парламента потребовал'!» у правительства представлсшя
бюджета, а парижскхй парламента сд'Ьлалъ заявление, что
королевские указы могутъ быть признаны только подъ уело-
в!емъ свободнаго принят ихъ не только парижскимъ, но и
всЪми прочими парламентами монархш.

Людовикъ XV решился силою положить коыецъ сопроти-
влению. Онъ кассировалъ приговоры парламентовъ и приказать
воеинымъ началинитсамъ регистрировать эдикты „тапп пнИ-
1ап*. Это приказание быловъ точности исполнено. Вън'Ькото-
рыхъ городахъ „храмъ справедливости" была» -оц'Ьпленъ сол-
датами и офицеры вошли въ него съ саблею наголо; въ дру-
гихъ городахъ магистраты подверглись домашнему аресту.
Парламенты ответили тЬмъ, что приговорили коменцантовъ
къ заключению подъ стражу (рыке йе согрз). Въ РуаиЪ 80
членовъ парламента подали въ отставку. ПарижскШ парла-
мента протестовали въ самыхъ крайнихъ выражен 1яхъ отъ
имени всЪхъ парламентовъ противъ употребления военной
силы, заявляя между прочимъ. что поддерживать правитель-
ство силою значитъ научать пародъ, что оно само можетъ быть
ниспровергнуто силою. Раздражение парламентовъ начало
сообщаться обществу. Устрашенное министерство отступило
отъ своихъ требовая!й. Эдикты были видоизменены; маги-
стратами было сообщено, что король въ своей милости соизво-
лилъ забыть ихъ неповиновеше; парламенты, счетная палата
и палата косвенпыхъ налоговъ, получили приглашеше до-
ставить свои соображения объ улучшеншхъ, которыя могли
бы быть введены въ финансовомъ управлеиш: мало того,
король въ особой декларации об’Ьщалъ уменьшить свои рас-
сходы и правительство предписало полное молча н!е относи-
тельно всего, что случилось. Конечно несмотря на эти обЪ-
щангя и на соображения, представленный палатами, ничего
не было изменено въ финансовой системЪ.
Совершенно такимъ же образомъ действовало правитель-
ство и въ другихъ столкновешяхъ съ парламентомъ, Особенно
поразительна была такая уступчивость при полисмъ контрасте
съ ркзкимъ выражешемъ монархическаго нриципа, которымъ |
изобиловали королевская заявлеп1я. Такъ» папр., въ манифесте ’
отъ 3 марта 1766 года встречались, между прочимъ, сле-
дующая слова: „Только въ одномъ моемъ лицть, заставляли
говорить короля, заключается верховная власть; отъ одного
меня заимствуют!» свое существоваше и авторитете верховпыя
палаты: мне одному принадлежите законодательная власть
безе зависимости отъ кого бы то пи было и безъ раздела;
общественный порядокъ во всей совокупности проистекаете
отъ меня“. Несколько мЬсяцевъ спустя после этого заявле-
шя, все решительный мЬры правительства были имъ взяты
назадъ. Чрезвычайно характоренъ для французскаго общества
его способъ отношения къ королевской декларацш. Публика
находила, что въ ней съ величайшей смелостью „установлены
принципы деспотизма въ ущербъ естественному праву4'; но
въ то-же время все любовались слогомъ манифеста, и гово-
рили, что если-бы король пе состоялъ покровителемъ академш,
то опъ заслужить бы сделаться ея членомъ безъ баллотировки
(раг асс!атаНоп).

Въ виду шаткости и слабости монархической политики,
парламентъ чрезвычайно выигрывалъ постоянной твердостью
и последовательностью своихъ дЪйствШ и особенно благодаря
корпоративной солидарности и рыцарскому духу своихъ чле-
новъ. Можно сказать, что французское служебное дворянство
(поЫевзе йе гоЬе) виоляЪ прониклось предашемъ древяяго
воеинаго дворянства (поЫеззе (Гёрёе). Такъ напр. въ 1753 году
Людовикъ XV, выведенный изъ терпЪшя высокопарными
протестомъ (1ев ^гапйез гетопкктапсеб) парламента, решили
наказать членовъ его ссылкой въ Понтуазъ. Въ ночь съ 8-го
на 9-е мая мушкетеры расхаживали по всЪмъ улицамъ Парижа,
разнося членамъ парламента, за исключешемъ членовъ Боль-
шой палаты, пресловутые приказы за печатью короля (Шкев
<1е саскек), вмЪпявнпе имъ въ обязанность выкхать изъ На-
рижа въ 24 часа. Что касается совЪтпиковъ Большой Па-
латы, министерство разсчитывало, что они въ виду преклон-
ныхъ л'Ьтъ и пенсий, которыя мпог1е изъ нихъ получали оть
двора, окажутся болЪе послушными. Но на другое утро члены
Большой палаты при рукоплескашяхъ публики заявили, что
вполнЪ раэдйляютъ уб’Ьждешя своихъ товарищей и въ томъ
же засйданш постановили приговоръ объ арестована н'Ьсколь-
кихъ священниковъ. Немедленно иослЬ этого и они получили
приказанье выЪхать въ Понтаузъ.

Передъ тЪмъ, какъ въ 1771 году парламентъ былъ нако-
нецъ совсЬмъ упраздпенъ (четыре года спустя онъ былъ воз-
становленъ при вступленш на престолъ Людовика ХАЛ), об-
разъ действья его членовъ отличался тЪмъ же единодуппемъ.
Парламентъ желалъ въ то время добиться отмены одного
финансоваго эдикта, и въ ожидаши этого постановилъ пре-
кратить всякое делопроизводство. Четыре раза правительство
приказывало ему (раг 1еНгез (1с ^павюп) возобновить свою дея-
тельность; четыре раза парламентъ отказывался повиноваться.
Тогда въ ночь съ 19-го на 20-е- января мушкетеры доставили
каждому изъ членовъ бумагу, на которой онъ долженъ былъ
написать—да или н'Ьтъ, т. е. согласенъ-ли онъ или я’Ьтъ при-
ступить къ отправлению своихъ служебныхъ обязанностей.
Большинство подписало п!зтъ. Некоторые приписали къ этому
различный объяспошя. Одинъ, напрпм'Ьръ, паписалъ: „нпьтъ
слишкомъ непочтительно (Нор биг) по отношешю къ моему
королю; да—слишкомъ позорно для меня". Сорокъ человЪкъ,
подписавшись да, на другое утро взяли назадъ свое согласие.
Въ следующую ночь 130 членовъ парламента получили при-
казание отправиться въ ссылку; при этомъ состоялось поста-
новлеше королевскаго совета, конфисковавшее ихъ имуще-
ство и объявлявшее ихъ и ихъ дЪтей неспособными зани-
мать какую-либо судебную должность. На слЪдуюпцй день 38
членовъ парламента, не получившихъ запроса, отправились
въ палату въ сопровожден! и громадной толпы и торжествен-
но заявили о своемъ со глас! и съ товарищами. И они въ свою
очередь были отправлены въ ссылку.
Вс&Ъдств1е борьбы съ ктерикализмомъ, постоянной опо-
зицш финансовыми мйрамь правительства и твердаго едино-
дутппаго образа действ!#, популярность парламента росла съ
каждыми даемъ, значетс его быстро развивалось и публика
постепенно привыкала искать сущность верховной власти не
въ монархическомъ правительств^. Уже въ 1756 году д’Ар-
жапсомъ отм'Ьчалъ въ своихъ мемуарахъ, что „яародъ въ
Парижа и въ провинщяхъ дошелъ до того, что считаетъ
парламептъ какъ-бы настоящими монархомъ Франции, кото-
рый обладаетъ правительственной мудростью и законною
властью". Развитию идеи, что парламентъ есть представитель
французскаго народа, особенно содействовало следующее
характерное обстоятельство. Сл&ды средневекового быта, вл1я-
те феодальной раздробленности, предшествовавшей полити-
ческому и нацюнальпому объединешю Францш, между про-
чимъ, выражались въ существовании 12 провинщальныхъ
парламентовъ, изъ которыхъ каждый былъ облеченъ въ своей
местности такими же правами и обязанностями, какими
обладалъ парижсюй въ центральной Францш. Провинталь-
ные парламенты ревниво охраняли мЬстныя привилегии и
особенности своихъ областей и служили главнымъ тормозомъ
бюрократическому объединению Францш. Но въ XVIII вЪкК
во время борьбы съ королевской властью, сами парламенты
явились проводниками стремления къ объединению, правда,
не во имя мояархическаго принципа, а во имя единства наши,
т. е. той идеи, съ помощью которой и былъ произведенъ рево-
люционный переворотъ 1789 г. Парламенты стали смотреть
па себя, какъ на „мпстныя отдтълен1я“ (с1а8$ее) одного общаго
нащональнаго учреждены.— французскаго парламента, или,
какъ говорить Вольтеръ въ своей исторш вйка Людовика XV—
какъ на различный части одной общей корпорации, составляю-
щей постоянные Генеральные штаты королевства (1сб ЕШз
Сгёпёгаих регрё€ие!я). Тогдашнее общество съ живымъ сочув-
ств1емъ подхватывало подобный идеи; въ публикЬ говорили
даже, что ассоц]’ац1я парламентовъ представляетъ собой н^что
бол'Ье важное, чЪмъ Генеральные штаты и, что это вполнй
образовавшееся национальное правительство. Однажды, когда
сделалось извЪстнымъ, что члены сосланкаго въ Понтуазъ
парижскаго парламента усердно занимаются государствен-
нымъ правомъ, въ обществе стали говорить: если когда-ни-
будь французский народъ найдетъ случай облечь ихъ своимъ
довЪр!емъ, то онъ будетъ имЪть въ своемъ распоряжение со-
вершенно готовый национальный сенатъ (пи вена! паПопа! 1он!
1гонмё). Какъ скоро въ обществе зародилась мысль объ учреж-
дены, представляющемъ собою нацбю, тотчасъ стали противо-
полагать волю, права и интересы этой нац1и—интересамъ ко-
роля или абсолютной власти, и во Франтци началъ укоре-
няться тотъ антагониэмъ между монархическимъ и нацгональ-
нымъ принципами, который съ такой резкостью и односто-
ронностью проявился во время французской революцш, и
послу жилъ немногочисленнымъ сше тогда противникамъ мо-
пархти могущественнымъ рычагомъ для распространешярсспу-
бликанскихъ доктринъ. Уже за 30 л*Ьтъ до революцш парла-
менты заговорили языкомъ, которымъ въ дни Учредительна™
собрашя стала говорить вся Франщя. Въ 1759 году парижский
парламентъ въ одномъ изъ своихъ заявлен!# (гепюгйгапсе),
обращенныхъ къ королю, протестовать противъ употребленья
1еНгев бе сасКеб и пазывалъ ихъ „неправильными средствами
абсолютной власти, противными и законамъ и достоинству
магистратуры и правамъ нацги11.—„То было въ первый разъ,
зам Ъ часть Рокенъ, что парламентъ ссылался передъ королев-
ской властью на права народа". Но парламентъ пе одними
только словами способствовалъ разрыву между монарх(ей и
нащей; самый действен его преучалк Французевъ признавать
у себя существование двухъ соперпичествующихъ властей,
изъ которыхъ одна должна была рано или поздно преодолеть
и устранить другую. Такъ напримйръ, въ 1752 г. случилось,
что парижский парламентъ постановилъ приговоръ, которымъ
присуждалъ одного викар!я къ трехлетнему изгнанию изъ
Парижа, а двухъ церковнослужителей къ выслушашю выго-
вора на колЬнахъ въ зале палаты. Правительство не хотело
взять на себя ответственности передъ духовелствомъ за такое
распоряжение парламента и кассировало его приговоръ заклю-
четемъ королевскаго совета, которое было обнародовано обыч-
нымъ способомъ (спё <1ап8 1еа гнез). Въ тотъ же день и въ
тотъ же часъ парламентъ обнародовалъ по улицамъ Парижа
свой собственный приговоръ, такъ что, по зам'Ьчашю одного
современпаго дневника, въ одно и то же время народу объ-
являлась воля „двухъ властей почти равныхъ, которыя сталки-
вались въ своихъ распоряжениях^. На другой день приго-
воръ парламента былъ снова обнародованъ и его напечатали
вторымъ издашемъ, такъ какъ число выпущенныхъ экземп-
ляровъ не удовлетворяло требоватямъ разпосчиковъ.

И такъ, главнымъ послЪдствтемъ церковно - политической
борьбы, наполнявшей все царствование Людовика XV, послЪд-
ств!емъ, которое вдругъ обнаружилось со всей силой при
созванш Генеральныхъ штатовъ, было распространен!© во
французскомъ обществ^ доктрины объ антагонизм^ между
нащей и королемъ, и о иодчинснш короля пащональному
правительству. Нужно заметить, что эта доктрина укорени-
лась во Францш гораздо раньше появления „Согйга! 8ос!а1*
и другихъ произведет# демократической литературы. Уже
въ половинЪ царствования Людовика XV въ парламентахъ, и
вообще среди япсенистовъ „установился принципъ, что нац1я
настолько выше короля, насколько церковь выше папы*.
Тогда же эта доктрина стала принимать тотъ фанатическШ
характеръ, который проявился во дни Конвента. Во время
ссылки парижскаго парламента въ публикЪ распространились
подложным заявлена руанскаго парламента, „составленный
скорее Брутами, чЪмъ подданными", въ которыхъ предлага-
лось созвать „Национальное Собраше, чтобы судить короля и
разсмотрЪть его поведеше\ Замечательно, что ультрамонтаны
и 1езуиты, желая заподозрить своихъ противников!, и воору-
жить противъ нихъ правительство, сами содействовали рас-
пространенно понятий, подрывавшихъ авторитетъ королевской
власти. Такъ наприм&ръ, они пустили въ ходь „епископ-
ское послаше", въ которомъ утверждали, что республиканская
принципы парламента гораздо опаснее для короны, ч'Ьмъ
принципы римской курш, и что парламептъ по тому вл!ятю,
которое онъ пршбрЪлъ „скорее въ состоянш низложить короля,
чймъ папа". Наконецъ, одинъ изъ епископовъ первый произ-
несъ роковое слово, такъ прискорбно осуществившееся въ 1793
году, Въ своемъ посланы епископъ монтобанск1й, напоминая
объ англШскоЙ революцш, инсипуировалъ, что парижский
парламентъ по примеру лондонскаго „былъ бы въ состоянш
отдать короля подъ судъ и повести его на эшафотъ4*.

Такимъ образомъ и парламентъ и церковники одинаково
подрывали почву существующаго порядка. Парламентъ, под-
держиваемый общественными мн-Ьшемъ, взялъ наконецъ верхъ
надъ своими противниками, но не ему было суждено сде-
латься вождемъ Франщи при переход^ ея къ другому поли-
тическому порядку. Его популярность и его зпачеше дер-
жались только пока онъ боролся противъ ультрамонтанскихъ
притязав!# и минисгерскаго произвола. Въ начала революцш
парламенты были еще быстрее снесены волной рсволющон-
наго движешя, ч'Ьмъ та власть, которую они подкапывали
своей опозищей. Это объясняется т'Ьмъ, что парламенты, при
всей резкости своей олозищи, были представителями ста-
рого порядка, поборниками долитическаго и общественнаго
строя, сложившагося подъ вл1ян!емъ феодализма. И самая
борьба ихъ противъ того, что они называли абсолютной вла-
стью^ проистекала главнымъ образомъ изъ ихъ привержен-
ности къ феодальной старишЬ, на которой основывались ихъ
собственный привилегии Консервативное отпошеше ко всякимъ
исторически сложившимся привилепямъ делало парламенты
въ сущности вполне солидарными съ королевскимъ прави-
тельствомъ, стремившимся только къ расширению админи-
стративнаго простора, но пе желавшими никакихъ сущест-
венныхъ реформъ. Эта солидарность парламентовъ съ полу-
феодальною французской монархией XVIII вйка особенно ярко
проявляется въ ихъ общемъ союзЪ противъ духа новаго вре-
мени, въ ихъ дружномъ преслЬдоваши литературы, въ кото-
рой стали высказываться требовашя и воззрЪтя иной куль-
турной эпохи. Историческая несостоятельность парламентовъ.
неспособность ихъ къ великой политической и культурной
роли, которая навязывалась имъ обстоятельствами, болЪе всего
обнаруживается въ ихъ отношешяхъ къ философы, подъ
общимъ именемъ которой французъ XVIII века подразуМ'Ь-
валъ всю массу иовыхъ идей и попятШ, подъ часъ весьма
незрел ыхъ и не глубокихъ, навЪянныхъ литературой века
рационализма. Парламенты преследовали съ одинаковой суро-
востью какъ газетный сплетни, распространявшгяся безъ раз-
р'Ьшешя правительства и политическ!е памфлеты, такъ и со-
чинешя научнаго или культурнаго характера, въ которыхъ
проводились велик!я идеи, прославившая XVIII в'Ькъ. Такъ
напримеръ, въ 1745 г. парламентъ запретилъ „подъ стра-
хомъ наказашя кпутомъ и ссылкой какъ сочинение, такъ
и продажу „Новостей" (КоигеПев й 1а таш) — рукописиыхъ
газетъ, распространявпшхъ по всему королевству и за грани-
цей недоброжелательную критику д!йств!й правительства и
оскорбительный выходки противъ него; а три года спустя,
парламентъ приговорилъ къ сожжен!» сочинешя „Ьез тоепгв",
въ которомъ рядомъ съ учешемъ деизма и известными край-
ностями и заблуждешями рацюналистической критики релипй,
проводились и идеи гуманности, требовалось напр. смягчеше
наказашй, столь жестокихъ въ прошломъ веке. Конечно,
когда идетъ речь о преследовали, которому подвергалась
литература со стороны парламента, то не следу етъ забывать
о запальчивости и фанатизме, съ которыми выступала эта
литература, о радикальномъ отрицании во многихъ изъ ея
произведен!# всякихъ принциповъ, о циничсскомъ глумлеши
въ нихъ надъ догматами и обрядомъ, надъ общественными
законами и правилами нравственности. Но характерно то,
что парламентъ, на ряду съ подобными уродливыми проявле-
шями новаго духа, нодвергалъ осужден!» напр. и требование
веротерпимости. Какъ странно читать въ обвинительпомъ
акте геперальпаго прокурора—Омера Жоли де-Флёри противъ
„Энцикло-педги" между прочими пунктами, которые ставились
въ вину ея авторамъ, и следующей: „что они требуютъ сво-
боды совести и, по необходимой последовательности, всеобщей
терпимости" (Ыёгапсе пшуегзеПе). Правда, парламентъ не
решился приобщить Энциклопедию къ числу другихъ сочи-
нен 1й, осужденныхъ на сожжеюе палачемъ, и назпачилъ для
разсмотр'Ьтя ея комисспо изъ адвокатовъ и богослововъ. Но
въ обвинительномъ актЬ прокурора, противъ Эмиля, кото-
рый былъ сожженъ парламентомъ, опять таки красуется упрекъ
Руссо за то, что онъ развиваетъ въ этомъ сочинеши „престу-
ную систему естественной религш и пропов'Ьдуетъ терпи-
мость". Известные процессы Каласа въ Тулузй и молодого
де-Ла-Барра, приговоренныхъ парламентами къ казни подъ
давлешемъ реливознаго фанатизма, служить страшной иллю-
страцией къ такимъ взглядамъ. Если парламентъ, находив-
шейся въ борьбЪ съ господствовавшей въ церкви парней,
относился такъ враждебно къ литература и философии, то
правительство, поддававшееся клерикальному влхянхю, еще
мекЪе различало въ паплыв'Ь вовыхъ идей суетныя выходки не-
вЪжественнаго полуобразовашя и увлечем модой отъ серьез-
ыыхъ требований вЪка. При дворЪ смотр Ьли съ одинаковой
ненавистью какъ на памфлетистовъ и застр'Ьлыциковъ обще-
ственна™ мн'Ьшя, такъ и на великхе умы ХУШ вЪка и назы-
вали Монтескье, Вольтера, Дидеро и Бюффона отравителями
общества (етрохяоппепгз риЪНсв). „Дйло дошло до того, пи-
салъ Гриммъ, что въ настоящее время н’Ьтъ ни одного санов-
ника (котте еп р!асс), который не считать бы успЪхъ фило-
софа между нами причиною всЪхъ нашихъ бЪдствШ. Можно
было бы думать, что причины, обусловливавппя наши пора-
жешя при Росбах'Ь и МинденЪ, или разорение и гибель на-
шихъ флотовъ, достаточно ясны и осязательны. Между тЬмъ,
если вы прислушаетесь къ настроешю двора, то вы узнаете,
что вс'Ь эти несчаспя нужно приписать новой философхи, что
она уничтожила воинскШ духъ и слепое подчинение и все,
что прежде создавало великихъ людей и славные подвиги
Францш". Поэтому при двор! находила себЪ полную под-
держку клерикальная агитащя, направленная не только къ
запрещен!#) „Энциклопедии* и подобныхъ ей по духу сочине-
шй, но и „Естественной Истор1и“ Бюффона и „Духа зако-
новъ“ Монтескье. До какой степени правительство действовало
подозрительно и неразборчиво по отношен) ю къ литературе
можно наир, судить по тому, что известный канцлеръ Мону
запретилъ даже перепечатан!е капитуляр!евъ Карла Вели-
каго, издаиныхъ при ЛюдовикЪ XIV извЪстнымъ Балюзомъ,
изъ опасешя, чтобы этотъ сборникъ старинныхъ франкскихъ
законовъ не послужилъ оруд!емъ въ рукахъ патрготическихъ
писателей.

Такимъ образомъ мало по малу разгоралась ожесточенная
борьба между правительствомъ Людовика XV, въ союзЪ въ
этомъ случай съ парламентомъ, и литературой, на сторонй
которой стояло общественное мнйше. Борьба эта велась со
всею жестокостью, которую допускали тогдашше обычаи, и
эта суровость нередко обрушивалась на лицъ наименее вп-
новныхъили случайно подвернувшихся. Писатели, а по при-
меру ихъ и издатели, часто скрывали свое имя и прави-
тельство было принуждено преследовать разпосчиковъ. Въ
1768 г. двое изъ нихъ были приговорены къ каторжной ра-
ботй (на галерахъ) за то, что продавали сочинеше „Бе СЬп-
8Пап!8те(1еУ011ё“, трагедию „Весталка14, направленную противъ
монастырскихъ обйтовъ, и разсказъ Вольтера „БЪотте апх
#иагапйе ёсш>и. Одинъ изъ приговоренныхъ умеръ съ отчаяюя
отъ такого жестокаго приговора. Правительство впрочемъ не
всегда ограничивалось только наказав !емъ таклхъ лицъ, для
которыхъ распространение заирещеыныхъ сочинен!# было про-
мысломъ, но иногда старалось запугать самое общество. Такъ
въ 1749 г. „была произведена масса арестовъ: Бастил!я, Вен-
сспск!й замокъ, Фортъ л’Евекъ были наполнены янсенистами,
аббатами, учеными, Ьеаах е^ргКв, профессорами университета,
докторами Сорбонны, по обвинелш въ сочи йен; и, чтен!и, рас-
пространеши стиховъ противъ короля, въ томъ, что они напа-
дали па министерство (Гголбё сопке 1е Л1!ш8(его), что писали
и печатали въ защиту деизма и противъ правовъ". Безъ уликъ,
по одному подозрйшю (8опр<?оп бе ПЪе11е) людей арестовали,
обыкновенно ночью, и сажали въ тюрьму. Дидеро былъ одинъ
изъ первыхъ арестованъ. Во время этого заключетя онъ за-
думалъ иэдаше Энциклопедш.
Но все эти строгости были безуспешны. Страсть къ про-
паганде до такой степени разгоралась., что начальникъ по-
пиши (Нен1епан1 де роНсе) самъ признавался въ своей немощи
„сдержать приливъ сочинен!й“. Чего не дерзали печатать
во Франции, печаталось за границей. Станки въ Голлапдш
„не переставали скрипеть“ и каждую неделю доставляли
какое-нибудь адское сочинение. Перепечатывались старинный
сочинения, переводились книги инострапныхъ авторовъ. Что
касается до повыхъ произведен^, то мног!я изъ нихъ по
выражению самихъ философовъ, были настоящею дрянью (бго-
&иез), но темъ нс менее они имели свое действие на публику.
Вносимый этимъ литературнымъ потокомъ идеи энциклопеди-
стовъ проникали и въ среду дворянства, буржуазш и ма-
гистратуры; даже „среди лавочниковъ оказывались филосо-
фы". Въ одномъ изъ своихъ обвинительннхъ актовъ гене-
ральный прокуроръ Сегюе жаловался: „Проза, поэз!я, театръ,
романы, словари—все заражено. Какъ только эти сочинения
появятся на сверь въ Париже, такъ они тотчасъ же какъ
потокъ разливаются но провинщямъ. Зараза проникла въ
мастерскхя и даже въ самыя хижины". И самое духовенство
начало подвергаться ихъ вл!ян1ю. Въ 1769 г. два монаха
признались Дидсро, что „атеизмъ сделался доктриной, господ-
ствующей въ ихъ корридорахъ".

Безуспешность прес.тЬдовашя опозищонной литературы
объясняется отчасти непоследовательностью самого прави-
тельства, антагонизмомъ между его представителями и нако-
нецъ тайнымъ сочувств^емъ самихъ властей къ тому, что пре-
следовалось. Розыски велись иногда съ большой энерпей и
тщательностью. Однажды напр. полищя, заподозривъ, что въ
одномъ изъ закрытыхъ монастырей находится складъ запре-
щенныхъ памфлетовъ, осмотрела тамъ даже склепы и, какъ
говорятъ, перерыла самые гробы. Вследствие этого по време-
нами запрещенный книги становились редки. Гриммъ жалует-
ся въ одномъ изъ своихъ писемъ, что скоро сочинешя фило-
софовъ будетъ также трудно доставать въ Париже, какъ въ
Константинополе. Но это продолжалось де долго. Философы,.
какъ некогда янсенисты, им'Ьди тайныхъ приверженцевъ не
только среди магистратуры, но даже и въ полицш. Секре-
тарь начальника полицш былъ одинъ изъ „посвященныхъи
(Ггсге). Дворянство, более внимательное къ таланту писателей,
чЪмъ къ ихъ доктринами, считало долгомъ чести защищать
ихъ. Знаки сочувствия, которые они получали отъ иностран-
ныхъ государей, также служили для нихъ покровительствомъ
Правительство решалось преследовать только полумерами
людей, которыми прусскШ король писалъ собственноручный
письма, или которыхъ русская императрица осыпала своими
щедротами. Къ этому присоединилась странная непоследова-
тельность действий и распущенность со стороны министерства.

Когда парламентъ приговорилъ Эмиля къ сожжеюю и
приказали арестовать Руссо, само министерство дало ему
средство скрыться. Въ то же самое время оно разрешило
печаташе „ Энциклопедии которая была имъ запрещена, и
дозволило открытую продажу книга Гельвещя, которая не-
давно вызвала со стороны правительства самыя строгхя м1ры.
После этого не прошло шести мЪсяцевъ, какъ и Эмиль и
запрещенный Общественный договоръ Руссо были выложены
во всЬхъ кпижныхъ лавкахъ рядомъ съ сочинешями Гель-
вещя. Но особенно характерно выражается немощь храни-
телей старого порядки въ борьбе съ литературой въ слЪ-
дующемъ факте. После процесса де-Ла-Барра, казнь кото-
раго возбудила особое негодоваше противъ парламента, по-
слЗздшй какъ бы сами усомнился въ иравотЪ своего дЪла
и признали надъ собой торжество преследуемой имъ фило-
софии. Вместо осужденныхъ приговоромъ парламента сочи-
неп!й были въ 1770 г. преданы публичному сожжешю старые
прокурорские акты. Рокенъ утверждаетъ, что это былъ не
первый случай подобпаго подмена; но съ этого времени по
крайней мЪрЪ такой подмени перестали быть секретами для
публики. Наконецъ магистратура даже воспротивилась обна-
родована обвинительна™ акта прокурора, какъ того требо-
вали обычай, и прокуроръ былъ принужденъ для напечатания
его просить королевскаго повелев 1я.
Не удивительно, что при такой шаткости властей, публикой
все болУе и болУе овладУвало убУждсше въ неминуемости
насильственнаго переворота. Начиная съ приведенныхъ нами
предсказанзй г-жи де Тенсенъ и д’Аржансона, относящихся
къ 1743 г.,сочияеше Рокена заключаетъ въ себУ цУлый рядъ
заявлешй, предсказывавшихъ съ большею или меньшею точ-
ностью приближен 1е революцш. Въ 1752 году. д’Аржансонъ
писалъ: „Все распадается и рушится. Между тУмъ обще-
ственное мнУнге прокладываетъ себУ путь, ростеть и круп-
неть, и это можетъ положить начало нацюнальной революцш*.
Въ слУдующемъ году, когда въ ПарижУ ожидали, что пра-
вительство, сославшее парламентъ въ Понтуазъ, закроеть и
Шатле (С11а€е1с€—Парижская уголовная палата низшей ин-
станцш), волнеше дошло до того, что на улицахъ потребова-
лись военныя предосторожности. Въ это время одинъ изъ
высшихъ сановниковъ заявилъ д’Аржансопу: „Я не сомне-
ваюсь, что какъ только закроютъ Шатле, въ ПарижУ станутъ
запирать лавки и строить баррикады, и съ этого начнется
революция*. Въ 1764 г. Вольтеръ писалъ: „Все, что я вижу,
бросаетъ сУмсна революцш, которая наступить неминуемо,
но при которой я не буду имУть удовольств!я присутство-
вать. Молодое поколУше очень счастливо, оно увидитъ не
мало чудесъ* (йе ЪеПез сНояез). Подобный предсказашя были
не всегда удачны. Въ П67 г. одинъ епископъ сказалъМар-
монтелю, что „при настоящемъ ходУ дУлъ (ан 1га!п <1оп1 он у
уа) религия просуществуетъ не болУе 50 лУтъ“;а извУстный
Гриммъ, замУтивъ въ одномъ изъ своихъ писемъ, что анти-
христ1анск1й духъ имУетъ такое же значеше для Х5ГШ вУка,
какое имУлъ реформацюпный духъ для XVI и что это пред-
въщаетъ неизбежную и близкую революцию, прибавилъ къ
этому: „Можно сказать, что Франция представляетъ очагъ
этой революцш, которая будетъ имУть передъ предшествовав-
шими ей по крайней мУрУ то преимущество, что осущест-
вится безъ всякаго пролитая крови*.

Это заблуждение Гримма очень характерно. Оно показы-
ваетъ, въ какомъ м!рУ иллюзий жили эти философы, т. е.
тогдашше литераторы, которые судили обо всёмъ по туман-
нымъ доктринами своего вЪка и по утонченпымъ нравамъ
салоновъ, въ которыхъ вращались, и были совершенно не-
знакомы ни съ бытомъ, ни съ психическимъ состояшемъ на-
родной массы. Въ этомъ заключается также одинъ изъ про-
б’Ьловъ сочинешя Рокена, гдЪ эта сторона д^ла, но свойству
источяиковъ, которыми онъ пользовался, недостаточно осве-
щена. Нельзя, однако, писать историю револющопнаго духа
во Франщи, не обративши внимания на постепенное пропик-
повете этого духа въ народныя массы и на способъ выра-
жения его. Впрочемъ, и въ этомъ отношеши въ разсматривае-
момъ нами сочинеши можно встретить нисколько интересныхъ
фактовъ, чрезвычайно поучительныхъ для исторш 1789 и
слЪдуюпшхъ годовъ. Уже за 30 л’Ьтъ до революцш новые
поборы, вызванные семил^тней войной, возбудили такое силь-
ное неудовольствие въ народа, что оно высказалось въ самыхъ
дерзкихъ выходкахъ противъ самого короля. Въ 1758 году,
одинъ изъ иарижскихъ жителей (Ьонг^ео18), занимавши! дол-
жность судебнаго пристава, за то, что дурно отзывался въ
харчевн'Ь о королЪ и министрахъ, для устрашешя другихъ
былъ приговоренъ къ покаяшю передъ церковью Нотръ-
Дамъ въ сорочкЪ и съ веревкой на пте'Ь, и затЬмъ пов'Ьшенъ.
Но эта крайняя строгость не положила конца толкамъ. Въ
самыхъ многолюдныхъ кварталахъ Парижа расклеивались про-
кламации, въ одной изъ которыхъ было сказано, что если пра-
вительство не возьмегь 50 миллюновъ съ духовенства и круп-
ныхъ суммъ съ откупшиковъ, имЪющихъ 200,000 годового
дохода, то 300,000 челов'Ькъ готовы, подъ руководствомъ сво-
его вождя, взяться за оружие. Подобный же прокламацш съ
угрозами появились на сгЬнахъ въ 1770 г,, и когда канц-
леръ Мону уничтожилъ парламенты, въ улицЪ Маре на стРнЪ
былъ парисованъ челов’Ькъ на висЪлиц'Ь, съ надписью—канц-
лера Въ Пале-РоялЬ, принадлежавшемъ герцогу Орлеанскому,
одна прокламация гласила: „Покажите себя великимъ принцемъ
и мы возложимъ корону на вашу главу".

Не мев^е знаменательно было пастроете толпы или про-
стого народа въ Париже въ дни столкновений между правя-
тельствомъ и парламентомъ. Современные авторы дневниковъ
и записокъ не разъ говорить о „мрачномъ негодовавши о
„немой ярости4*, которыя отражались на лицахъ толпы, о томъ,
какъ въ народъ проникла мысль о сопротивлепш. Какимъ
образомъ обнаружится ярость толпы, какъ скоро мысль о воз-
станш перейдеть въ действие, и па это въ памятникахъ того
времени есть мпогочисленныя указашя, предвЗяцавппя съ ужа-
сающею точностью кровавый сцены револющонныхъ годовъ.
Французское правительство, заботясь по тогдашнему способу
о процвЪташи своихъ колошй, не разъ отправляло туда на-
сильно, для пополпен1я народояаселешя, людей бездельныхъ
и тгромышляшпихъ собой женщинъ. Однажды случилось,
что полицейск!е агенты, въ излшннемъ рвеши, начали хва-
тать дЪтей въ рабочихъ кварталахъ Парижа. Когда это сде-
лалось известпымъ, въ сдободахъ произошло возмущение, ка-
кого давно не видали въ Париже. Несколько солдатъ были
убиты. Толпа бросилась к.ъ дому начальника полицш; въ
своей ярости она хотела его растерзать „е! 1п1 тпагщег 1е
соепг4*. Этотъ сановникъ, „бледный какъ утопленникъ", спасся
только темь, что выдалъ толпе одного изъ своихъ подчинен-
ныхъ, котораго въ ту же минуту повлекли по мостовой и
убили. Во время этихъ буйствъ „йея ргорон ехёсгаЫев ё1аЛеп1
иотгз соп1ге1а. регзоппе йи го1“. Народъ собирался даже от-
; правиться въ Версаль и сжечь дворецъ, который, какъ гово-

рили въ толпе, былъ высгроенъ на ея счетъ.

Не менее ярко выступаютъ характерный черты парижской
черни 1789 года въ другой сцене, случившейся вскоре

। после того. Когда въ 1751 году, вследствие неурожая, почти
повсеместно оказался недостатокъ въ хлебе, парижская чернь
стала считать виновницей своего бедственнаго положен)я
маркизу де-Помпадуръ. Однажды, когда дофипъ съ дофиной
отправлялись въ Нотръ-Дамъ, двухтысячная толпа женщинъ
окружила ихъ съ криками; „Дайте памъ хлеба, мы умираемъ
съ голода, и пусть прогонять эту..., которая управлявтъ
государствомъ и губить его! Если бы она попалась намъ въ
руки, 11 п’еп гевЬегай ЫепШ пеп роит еп Тайе дез теПдпез4*.
И пе въ одномъ Париж!» обнаруживались во всЬхъ клас-
сахъ общества за долго до революцш тЬ симптомы, которые
предвЪтцаютъ читателю характерный черты революционной
эпохи; въ провипщяхъ и въ деревняхъ, съ самаго начала
борьбы между парламентами и правительствомъ, выступаешь
съ своей опозицхей противъ правительства тотъ элементъ,
которому суждено было играть главную роль въ событхяхъ
революцш, мелкое чиновничество. Когда въ 1753 х оду во время
ссылки въ Понтуазъ парламента, хсороль учредилъ особую
СйапхЪге <1е УасаНоп и послалъ указъ объ этомъ для регистра-
ции въ Шатле, эта палата отказалась исполнить приказан! е,
заявляя, что она не признаетъ надъ собой другой высшей
власти, кромЪ парижского парламента. Почти всЪ местные
суды (ЬаШа^ез) парижскаго округа последовали примеру
Шатле. Одно незначительное сельское „присутствие", состоявшее
только изъ двухъ чиновниковъ, оказалось даже настолько
см'Ьло, что протестовало „раг дез тетопНапсе»" противъ ко-
ролевскаго указа.

Изъ всего этого видно, сколько интересныхъ даипыхъ
заключаетъ въ себЪ книга Рокена для того, кто желаешь из-
учить истор!тческую связь французской революцш съ пред-
шествовавшей ей эпохой. Но авторъ разбираемой книги не
ограничился только собирашемъ поучительнаго для читате-
лей матерхала. Онъ ставишь и посвоему разрешаешь ни-
сколько интересныхъ вопросевъ, которые напрашиваются вся-
кому, кто изучаешь исторхю происхождетя французской рево-
люцш 1789 г. и которые имЪютъ большое вл!ян!е на наше
суждеше объ историческомъ значенш и смысл!» этого события.

Взглядъ на историю Франщи въ прошломъ столйтш, ко-
торый проводится Рокеномъ въ его книг!. „Революцхонный
духъ до революцш". особенно характеризуется отношешемъ
автора къ следующими тремъ вонросамъ: Насколько дерево-
ротъ 1789 г. обусловливался влхянхемъ литературы XVIII в!ка
или философовъ, какъ выражаются во Франщи? — Как!я по
следствия имЪла бы французская революция, если бы она про-
изошла не въ 1789 году, а, наир., въ половин!} прошлаго
стол'Ь'Пя, когда еще не успЪло обнаружиться во французскомъ
обществ^ вл1ян!с рац1оналистической литературы?—Накопецъ,
можно ли было предотвратить катастрофу 1789 года предпри-
нятыми во-время фрапцузскимъ правительствомъ реформами?—
Разрйшете этихъ вопроеовъ въ томъ или другомъ смысл'Ь
чрезвычайно важно для всякаго, кто хочетъ выяснить себЪ
историческую жизнь французскаго народа. ПослЪдше два изъ
поставленныхъ зд'Ьсь вопроеовъ, правда, чисто гипотетичны
и потому, какъ веяюе вопросы въ исторш о томъ, что могло
бы случиться при изв'Ьстяыхъ обстоятельствахъ,—могутъ по-
казаться праздными. Не трудно, однако, доказать, что такое
мнйше несправедливо. Уже самая постановка ихъ, особенно
посл'Ьдияго, представляла собой усп'Ьхъ въ исторической
наукЬ. Опа указывала на устранен!^ одностороннято, фата-
листического взгляда на французскую революшю, который
господствовалъ въ первой половин!} паптего вЪка и ярко вы-
ступилъ. дапр., въ талантливыхъ и очень популяряыхъ исто-
р!яхъ Тьера и Минье. Какъ скоро необходимость французской
революцш 1789 года перестала быть политической догмой,
которой пользовались для либеральныхъ цЪлеЙ, и истори-
ческое изучен 1с этого события вступило въ свои права, такъ
естественно возникло многое, что французская револющя со
всЬми б!здств]ямм, которыя она повлекла за собой, могла быть
предотвращена своевременными реформами. Такъ смотрЪлъ на
д!ло Токвиль. Указавши па то, что около 1750 года француз-
ская нац!я относилась подобно тогдашней школ!} экономи-
стовъ очень равнодушно къ политической свобод!} и болЪе
ожидала реформъ, чЪмъ политическихъ правь, Токвиль прямо
говорить: „Если бы въ то время на французскомъ престол^
былъ государь по достоинству и характеру подобный Фри-
дриху Великому (бе 1а 1аШе бе Гйптеиг би &гапб Ргёбёпс),
то безъ сомнЪшя, опъ произвелъ бы во французскомъ обще-
ств'Ь и правительств!} н'Ькоторыя (р1из1еигз) изъ самыхъ важ-
ныхъ перемЪпъ, совершенлыхъ револющей и При этомъ ве
только не потерялъ бы своей короны, но чрезвычайно увели-
чилъ бы свою власть “ *).

Мы еще возвратимся къ этому предположен^ Токвиля,
когда подвергнемъ разсмотрйнно взгляды, высказанные Роке-
номъ въ его книгй, а теперь прежде всего познаномимъ чи-
тателей съ мпйтями самого автора.

Вопросъ о вл1янш литературы, или такъ называемой $и-
лософъц, на французскую революцш не новый. Онъ не разъ
уже обсуждался въ особыхъ сочинешяхъ, написанныхъ не-
посредственно подъ впечатлйнтемъ самыхъ собыйй револю-
Ц1онной эпохи. Въ то время вопросъ этотъ обыкновенно раз-
решался въ утвердительномъ смыслй, какъ приверженцами
Вольтера, Руссо и энциклопедистовъ, охотно преувеличивав-
шими ВЛ1ЯН1С своихъ учителей, такъ и противниками ихъ,
которые приписывали литература все зло, происшедшее отъ
революцш. Однако уже тогда раздавались голоса, отрицавшие
вл!яше теоретическая радикализма французских!» публици-
стовъ XVIII вйка. Особенно любопытенъ отзывъ извйстная
Сенакъ де Мельяна, умнаго наблюдателя и практическая дея-
теля при старомъ порядка. „Напрасно, говорить онъ 2), при-
писываютъ энциклопедистамъ падеше стараго порядка; обвет-
шалое здаше рухнуло само собой, а опи только подготовили
матер!алъ для создашя новаго. Опи пе болйе виновны въ
этомъ разрушены, чймъ виновна въ какомъ-нибудь ложарй
та каменоломня, откуда бсрутъ матер!алъ для постройки сго-
равшая здан1я. Мнйше Рокена очень близко подходить къ
этому отзыву, по крайней мйрй къ первой его части; но то,
что у Сенака де Мельяна высказано въ видй смйлаго пара-
докса, у нашего автора обстоятельно проведено съ помощью
собранныхъ имъ фактовъ. Нужно, впрочемъ, имйть въ виду,
что Рокенъ въ этомъ случай идетъ по столамъ другого исто-
рика, писавшая нисколькими годами раньше его. УжеОбер-
тенъвъевоемъ сочиненш „Общественный духъвъ XVIII в*Ькй“

ТоециетШе Ь Аппел Кемпле, р, 274.

1) Вь сочиненш: Ви ^оиуегпетег1, Деэ тоеигз, <1ев сошННопа еп
Егапсе ауапх 1а гёгоГийоп. 1795.
старался ограничить историческую роль французскихъ фило-
софовъ. „Мы, какъ люди литературно образованные (1е1ггёб),
говорить онъ, слишкомъ преувеличиваемъ вл1ян1е воинствую-
щей философш (рИПозорЫе тПИаМе); обольщенные блескомъ
этого продолжительна™ воямущешя французской мысли, ко-
торая вызвала трибуновъ после того, какъ вдохновила писа-
телей, мы во всемъ приписываемъ этой философы честь успеха;
мы устраняемъ мысленно все, что ей чуждо, и ея только
влшпе намъ чуется въ дЪлЪ необходимыхъ разрушений. Не
нужно, одпако, поддаваться такому предразсудку“. По мнЪшю
Обертена корень французской революцш нужно искать не
въ теор^яхъ философы (зрёспШюпв), а въ политической борь-
бе парий, въ опозищи янсенистовъ и парламентовъ про-
тивъ правительства Людовика XV. Даже самыя крайности
тогдашней литературы Обертенъ готовь объяснить силою стра-
стей, вызвамныхъ упомянутой борьбой. „Еще разъ повторяю,
говорить онъ, мы въ настоящее время слишкомъ склонны
думать, что въ революцш все было д'Ьломъ философы, что
одна философхя разрушила во Францы монархию и католи-
цизмъ. Это совершенно пе основательно: философы уже нашла
это револющонное настросше зародившимся и укрепившимся
въ умахъ; конечно, она не помешала его дальнейшему раз-
витию, но опа не только не создала его, а сама сначала опи-
ралась на него и пользовалась имъ\ Въ сочинены Обертена
эти мысли высказаны какъ бы мимоходомъ; целью его было
изучение главнейпшхъ для французской исторш ХУШ века
дневниковъ и мемуаровъ и характеристика общественна™
настроетя въ различный эпохи нрошлаго века на основаны
этихъ источниковъ. При ближайшемъ знакомстве съ неко-
торыми изъ нихъ, особенно съ дневникомъ адвоката Барбье
и записками маркиза д Аржансона, написанными во время
самаго разгара борьбы парламентовъ съ правительствомъ и
большею частью до появления гЬхъ знаменитыхъ произведений
опозицюнной литературы, которымъ обыкновенно приписы-
вается революционный духъ во Францы,—Обертенъ былъ по-
раженъ революцюннымъ языкомъ и радикализмомъ идей въ
различныхъ слояхъ фрапцузскаго общества, еще пезнакомыхъ
съ философией энциклопедистовъ и съ „английскими полити-
ческими доктринами*. Можно думать, что это впечатлите,
вынесенное Обертеномъ изъ его историко-культурныхъ этю-
довъ, и послужило для Рокена руководствомъ въ его изолЬ-
довашяхъ; какъ бы то ни было, упомянутое мнеше является
въ сочинении Рокена уже въ виде строго-формулированнаго
вывода, вытекающаго изъ обстоятельнаго изложения относя-
щихся сюда фактовъ. Борьба янсенистовъ съ римской партией
и опозитця парламентовъ, которыя у Обертона служатъ только
фономъ для его литературно-бюграфическихъ очерковъ, въ
книге Рокена занимаютъ весь первый плапъ, и слова, кото-
рыми онъ начинаеть свое предисловие, можно признать эпи-
графомъ ко всему сочиненно: „То движете въ общественном?»
мнгЪши, изъ котораго вышла французская револющя, ведетъ
свое начало не отъ философовъ. Катастрофа была подготовлена
всемъ в'йкомъ*. (Ье 81ёс1е 1опъ епПег ргёрага 1а саъавкорЬе).

Въ самомъ сочинешн своемъ Рокенъ идетъ гораздо дальше
Обертона въ отрицании того преобладающаго вл!яшя, которое
до сихъ поръ обыкновенно признавалось за философхей въ
исторш революцш. Обертенъ, наир., признавалъ преувеличен-
пымъ вышеприведенное мнеше Сенакъ де-Мельяна, „что фи-
лософия такъ же мало повинна въ революцш, какъ неповинна
въ какомъ-вибудь пожаре каменоломня, изъ которой берутъ
камни для постройки сгорЪвшаго здатя“—и находилъ нуж-
ными напомнить „что все-же энциклопедисты содействовали
тому, чтобы поджечь здаше* (аш1еп1 1татаШё Д шеПге 1е Ген
й, 1а ша18оп, р. 259). Рокенъ по этому поводу замечаетъ, что
„когда философы явились, чтобы поджечь здав!е, оно уже
пошатнулось на своемъ основаши". (Пред. VII). Но этого
мало. По м^ре того, какъ Рокенъ развертываетъ передъ сво-
ими читателями широкую картину внутренней борьбы во
Францш въ царствование Людовика XV, онъ внугоаетъ имъ
мысль, что рсволющя, хотя и произошла только въ 1789 году,
въ сущности же созрела гораздо раньше, и несколько разъ,
особенно въ 1754, 1757 и 1770 годахъ, готова бнла вспых-
путь. „Философы только собрали въ систему л возвели въ
принципъ идеи, которыя всзд1 находились въ броженш.
Уже въ половин^ XVIII вйка духъ опозицш превратился
въ духъ революцш". Этотъ самый переходъ опозшцоннаго
настроешя въ революционное Обертенъ еще приписывалъ от-
части философ]и. Олъ сводилъ свои наблюдения надъ фран-
цузскимъ обществ омъ къ следующему итогу: „Въ первой
половинЪ XVIII вйка парламентская агитащя пе рйдко ста-
новится шумною и страстною, по она вовсе не представляется
угрожающей и стремящейся къ перевороту (зиЬуегвН). А на-
родная масса сохраняешь в'Ьру въ монархический принципъ.
Опозищя носить характеръ консервативный; ее можно на-
звать копститушонпой и династической; но нужно признаться,
что она въ своихъ д^йсттияхъ меп'Ье умеренна, чЪмъ въ
теорш, и ся увлечения уже нал ага ютъ на общественное настрое-
яте револющонныя черты. А что же дЪлала въ это время фило-
софия?—Она производила еще мало шума и ея роль, особенно
въ политик^, была довольно скромна. Въ ллц’Ь Вольтера и
Монтескьё она училась въ Голландии и Англы, она прокра-
дывалась въ театръ и не им'Ьла еще доступа въ Академию.
Самый см'Ьлыя мысли ея находили убЪжище въ анонимныхъ
и тайно распространяемыхъ сочиненшхъ; ея представители
только начинали подвергать себя риску проповедничества и
еще избегали мученичества. На дурномъ счету у власти, но
пользуясь расположен 1емъ „порядочныхъ людей", философия
давала топъ въ салонахъ и въ литератур^; она вкушала не-
годоваше противъ фанатизма и осыпала насмЪшками рели-
гюзную борьбу, возбуждавшую страсти большинства публики.
Неуловимая, она была вездй. Ей еще недоставало органи-
низащи, авторитета, большого числа приверженцевъ, системы
и плана; опа еще не собрала свое ополчен]е подъ развернутое
знамя и подъ руководство популярныхъ вождей. Правитель-
ство ее пригЬспяло, не опасаясь ея,—во всякомъ случай еще
не считалось съ ней. Вольнодумство уже сделалось вл1ян!емъ,
но еще ле было силою... Д’Ьйствте философы.было еще мало
заметно въ политическомъ движети, которое прежде всего
было д'Ьломъ парламентовъ и яксенистовъ. Въ обществ^ уже
распространился философсшй духъ, по еще не было парни фи-
лософовъ"... Однако положение дЪла постепенно изменяется.
„Наступаешь моментъ, когда философ}#, собравшись съ силами
(ргенап! Гезвог), уноситъ въ просторную область отвлеченной
мысли вопросы, которые разбирались съ такимъ узкимъ упрям-
ствомъ политическими парнями и, возвышая самые вопросы,
преобразовываетъ ихъ. Все, что предшествовало, не болЪе
какъ прелюд1я; теперь настоящ1й XVIII в'Ькъ открывается въ
своей мощной оригинальности". Эпохой кризиса Обертенъ счи-
таешь время между Ахснскимъ миромъ и Семил'Ьтней войной
(1748—1757). Начиная съ этой поры, Франщя „переступаешь
порогъ, который отделяешь споры, относяшдеся къ старому
порядку, отъ принциповъ 1789 года".

Обертенъ, впрочемъ, противоречить самому себЗь въ объ-
яснение того, какимъ образомъ конституционная и династи-
ческая опозищя превратилась въ революцЮнну ю и респу-
бликанскую. Въ приведенномъ нами мйстЪ это приписывается
философии; по въ другихъ мЬстахъ сочинетя такое содей-
ствие философш оказывается какъ будто вовсе излиптнимъ;
продолжительность парламентской опозищи и несостоятель-
ность правительства Людовика XV выставляются причинами
„револющоппаго духа“, и основной припципъ революцш—
главенство нацш надъ короломъ—выводится изъ политиче-
ской борьбы партий, а не изъ „размышлешй философовъ".
Подобнаго противорЗнпя у Рокена мы уже не находимъ. Пре-
обладающая роль въ револющонномъ движении здесь прямо
приписывается регигюзной и политической борьбе при Лю-
довике XV. Необходимость перемены въ политическомъ по-
рядка Франщи, по мпЪшю Рокена, сознавалась всеми уже
въ начала 1751 г. „И эта перемена, говорить онъ, резюми-
ровалась въ слове революция*. Даже те, кто не сочувство-
валъ насильствспнымъ мЪрамъ, полагали, что при тогдаш-
немъ положены д-Ьлъ реформа, произведенная мирнымъ пу-
темъ, какъ ее могъ бы задумать какой нибудь „умный и ува-
жаемый первый министр?.", была почти невозможна. Одни
при этомъ были того мнйшя, что революцш осуществится не
безъ препятствШ, друпе, папротивъ, полагали, что она совер-
шится въ единодушномъ порывй (рас ассТатаПоп). Рокенъ
приводитъ въ доказательство этого общаго революцшннаго
настроешя много любопытныхъ отзывовъссвременниковъ. Осо-
бенно интересны следующая слова д’Аржансона: „Вей сосло-
в|'я недовольны. Матер1алъ везде въ состоянш воспламеняе-
мости; какое-нибудь местное возсташе (ётеп1е) можетъ про-
извести мятежъ, а можетъ-быть приведен» къполной революцш,
во время которой будуть выбраны настоящее народные три-
буны, составлены комицш, коммуны, а король и министры
будутъ лишены своей чрезмерной власти вредить“.

„Въ это время, говорить далее Рокенъ, Вольтеръ нахо-
дился въ Пруссы, работая надъ своей историей впка Людо-
вика XI Г; Дидеро выпу стиль только первый томъ „Энцикло-
педий. Гельвецгй только что отказался отъ положентя откуп-
щика, чтобы предаться литературе и только 7 лйтъ спустя
издалъ свое сочинеше „О Духи*. Руссо былъ извйстенъ
только своимъ первыми разеуждентемъ, получившими премш
Дижонской Академш; аббатъ Рейналь только выступать изъ
неизвестности; Гриммъ еще не принимался за „Литератур-
ную корреспонденцию*, Гольбахъ еще ничего не писалъ, а
Бюффонъ выпустили только 3 или 4 тома своей „Естествен-
ной исторш*. Такимъ образомъ падаютъ увйрешя, столь часто
повторяемым, будто бы сл^дуетъ считать философовъ внуши-
телями революцш (Ш8р1га1еиг8). Гораздо раньше, чймъ имъ
удалось направить своими сочиненхями общественное мнйше,
перспектива революцш въполитическомъмтрй отчетливо пред-
ставлялась умамъ и уже давно рисовалась въ области рели-
гиозной подобная же перспектива. Достаточно было какого-
нибудь обстоятельства для того, чтобы револютця съ своимъ
двойственными характеромъ вражды противъ церкви и про-
тивъ королевской власти, вдругъ перешла изъ области идей
въ действительность.

При такомъ взгляде на дйло, что не литература (филс-
соф1я) вызвала революцш, а напротивъ, револющя вызвала
философш XVIII вЪка (1а гёгоЫ.юп атай ё(ё 1а весгоЬе тер!-
таЬтсе (1е 1а рйПозорЫе, р. 483) и при убЪждеши, что рево-
люцш могла такъ же легко осуществиться въ 1754 г., какъ и
въ 1789 г., если бы какое-нибудь случайное событие—произвело
бы вспышку,—„королевек!й ордонансъ о закрыты Шатле или
парламента, отказъ въ причастш какому-нибудь япсенисту
при особснныхъ обстоятельствахъ, народное волнеше, вызван-
ное податями или какой-нибудь другой причиной"—Рокенъ
естественно приходить къ вопросу: такъ какъ Францы было
суждено подвергнуться потрясешю революцш, то не сл4>-
дуетъ ли пожалеть о томъ, что эта революция пе вспыхнула,
наприм-Ьръ, вь 1757 году вместо того, чтобы произойти 35 л^тъ
позднее.

Рокенъ не колеблясь отвечаете? утвердительно на этотъ
вопросъ. гПарламентъ, говорить онъ, конечно, сталь бы во
глав!} движения. Что касается до политическаго строя, то
нечего и думать, что тогда, какъ полагалъ д’Аржансонъ,
обратились бы къ „демократическому устройству правитель-
ства" (^опуегпетеп! йётостагхцие ге$1ё). Вероятно французы
ограничились бы т'Ьмъ, что ввели бы въ известные пределы
власть короля. На мЪсто деспотической монархш попытались
бы установить монархш копститутонкую. Парламентъ, увели-
чивъ число своихъ члеповъ и преобразовавшись, принялъ
бы на себя роль аналогическую английскому, или же, сохра-
нивъ за собою только свою судебную функцш, согласился бы
па сделку и предоставилъ бы Геперальнымъ Штатамъ вм’ЬстЪ
съ провинщальпыми определенную власть. Что касается до
духовенства, то возобновили бы дгЬло, уже разъ затеянное
правитсльствомъ, но не удавшееся ему, т. е. духовенство
было бы принуждено нести повинности государства наравне
съ прочими гражданами. Можетъ быть, попытались бы сделать
и больше. ЕЪрно то, что французская нацхя разделалась
бы съ ультрамонтанствомъ, ей всегда ненавистнымъ при этомъ
не удовольствовались бы возвращенхемъ на путь чистаго гал-
ликанизма; прекратилось бы всякое пресл'Ьдоваше противъ
протестантовъ; по мысли, которую имЪлъ еще регентъ, были
бы отменены ненавистные закопы-Людовика XIV, извергпувтше
ихъ изъ общества. Можно предположить, что пошли бы и
даже дальше этой меры. Но д’Аржансонъ ошибался, когда
полагалъ, что было бы уничтожено всякое священство, всякое
откровеше, всякое таинство, и что стали бы довольствоваться
религ!ей, которая-бы состояла въ поклояенш Господу въ духй
и истине. “

„Уступая революцш 1789 г. въ силе доктрипъ, револющя
1754 года имела бы передъ нею по крайней м'ЬрЪ то преиму-
щество, что, впадаявъ излишества, къ несчастию, неизбежный,
она, конечно, пе имЪла бы своимъ последств1смъ систему тер-
рора, воспоминания о которомъ еще теперь гнетутъ пасъ по
прошествш 80 лЪтъ; что духъ реформъ, если такъ можно
сказать, умЪрилъ бы духъ революцш; что тогда нс предстала бы
опасная необходимость устроить новый порядокъ цЪликомъ
на развалинахъ стараго; однимъ словомъ, Францы, еще при-
вязанная къ своему прошедшему, произвела бы въ области
церковной и государственной нововведешя, которыя были бы
внушены столько же уважешемъ къ предавпо, сколько и
прогрессомъ въ идеяхъ, и несмотря на это (з!с) представила бы
возможность болйе существепныхъ перемйнъ въ дальн'Ьйшемъ
будущемъ".

Такое разрЪшеше вопроса о характере, какой имела бы
револющя безъ участия литературы или до начала ея влхяшя,
уже опред'Ьляетъ отношен 1е Рокена къ третьему изъ поста-
вленныхъ выше вопросовъ, —могла ли революшя быть преду-
преждена монархической реформой?—Рокенъ, сходясь съ Обер-
теномъ въ общемъ взгляде на несущественное влтяше фило-
соф!и въ исторш происхождения французской революцш, въ
этомъ случае расходится съ пимъ. Обертснъ старается осла-
бить представлеше о фаталистическомъ ходЬ французской ре-
волюцш или, по крайней мйрй, хотя и не совсймъ удачно—
точнее определить смыслъ этого понятгя. Онъ признаетъ „пе-
рюдпческгя волнелхя, болЪе или менЪе сильные кризисы
сущностью нащональной жизни Франщи"; так!я революцш
онъ считаетъ неизбежной формой прогресса въ исторш Фран-
щи, ценою, которою французамъ приходится расплачиваться
за самый полезный ново введения; въ этомъ правильном^ во-
зобновлены безпорядковъ, въ этой логики» нащональныхъ ка-
призовъ, онъ видитъ фатальность французской исторш. „Во,
говорить онъ, утверждать отвлеченнымъ образомъ, не при-
нимая въ расчетъ личнаго характера государей и образа
дЪйств1я ихъ министровъ, что револютця не могла быть ни
ослаблена, ни предупреждена, ни отсрочена, что непобедимый
рокъ падешя и разрушешя увлекалъ монархш съ 1715 года
(года смерти Людовика XIV) или, по крайней мере, съ 1774
(вступлешя на престолъ .Людовика XVI), къ той пропасти,
которая ее поглотила; утверждать, что вся работа века, его
благородные порывы и развитее его просв'Ьтленнаго разума
неудержимо наталкивали его на тоть утесъ, о который раз-
билась его гордая цивилизащя это—гипотеза, которую нельзя
допустить и которая опровергается изучешемъ фактовъ и
свидЪтельствомъ современников^.

Обертспъ, правда, находить рискованными мнйте одного
изъ этихъ современниковъ, графа Воблана, утаерждавшаго,
что дЪло монархш во Франции не было проиграно еще даже
въ самое утро 10 августа 1792 года—(день низвержешя Лю-
довика XVI парижской коммуной); но уже изъ того, что
Обертенъ счелъ нужнымъ привести это мнЬше, видно, на
сколько онъ вЪрилъ въ силу монархш стараго порядка;
тймъ болфе, конечно, онъ далекъ отъ мысли, что револющя
была неизбежна въ половине XVIII века. Относительно этого
времени онъ прямо говорить: „мудрая и решительная воля
была въ состоянш все исправить, все упрочить; никакая ра-
дикальная доктрина еще пе подкапывала существенныхъ
основъ власти; опозищя осуждала въ правительстве только
злоупотребления деспотизма; уже многочисленные привержен-
цы политическаго прогресса — чтобы идти впередъ, ждали
сигнала и пароля Людовика XV, и Франщя была готова обно-
виться и преобразиться заодно съ монарх!ей“ (стр. 269).

Не такъ смотритъ на дело Рокенъ; онъ не только ьъ конце
царствовашя Людовика XVI считать монархическую реформу
безуспешной, но и съ самаго начала этого правлешя, во дни
Тюрго и Мальзерба. „Когда умеръ Людовикъ XV, говорить
онъ, во Францш были революционны не только понятая, но
и самый народный темпсраментъ, измененный шестидесятые
годами возраставших^, волнешй. Достаточно разсмотрЬть пер-
вые годы царствования этого государя, чтобы убедиться, что
революция была неизбежна, по какому пути ни пошелъ бы
король. Реформы имъ предпринятым, даже если бы оне осу-
ществились, не были въ состоянья ее предотвратить, а отсту-
пивъотъ нихъ, онъ только ускорили ката строфу, которую дЪлало
неминуемой роковое сцЪплете событий*. Хотя Рокенъ и не
высказывается такъ определенно относительно эпохи Людо-
вика XV, но изъ отзывовъ его, которые мы приводили, видно,
что онъ склоняется къ мнЪшю д’Аржансона, который уже
въ 1751 году счигалъ только „революционный режимъ“ спо-
собпымъ осуществить реформу. Рокенъ даже даетъ поводъ
думать, что революция во француской исторш становится не-
избежной съ конца царствования Людовика XIV, ибо нача-
ломъ всего революцюннаго движенья онъ признаетъ опози-
цш противъ деспотической нетерпимости короля, который
отменили НантскШ эдикты и принесъ въ жертву галлика-
низмъ и янсенистовъ ультрамонтанству и 1езуитамъ. Такимъ
образомъ Рокенъ приводить исторпо „революцш до 1789 года‘:
къ следующей формуле: „Революция была подготовлена не-
терпимостью Людовика XIV, раздуваема безпорядками и по-
зоромъ правлешя Людовика XV и вызвана слабостью Людо-
вика XVI; начавшись въ области религюзной, она загЬмъ
была перенесена въ политику, сделалась тайной внушитель-
ницей (1пзр1га1псе) философш и нисколько разъ въ 1754,
1757 и 1770 г. •—готовая вспыхнуть, она, наконецъ, победоносно
и неудержимо ринулась въ дверь, которую предъ нею при-
нуждена была растворить утратившая всякое уваженье власть*.

Вотъ въ чемъ заключаются въ главныхъ чертахъ взгляды
автора сочиненья о „Революцюнномъ духе*, которое вместе
съ сочидешемъ Обертона и книгой Тэна „о Старомъ по-
рядке* представляетъ наиболее интересный вкладъ фран-
цузской исторической литературы за последнее десятилетие;
для объяснешя генезиса революцш 1789 года, и вагЬстЪ съ
ними служить любопытными фактомъ въ исторш развитая
политической мысли въ современной Францш. Обратимся
теперь къ разбору мнЪмй Рокена и укажемъ, насколько въ
этихъ мтгйшяхъ заключается существепнаго для лучшаго
понимания великаго историческаго события, котораго они ка-
саются.

За Рокеномъ нужно признать несомненную заслугу въ
томъ отношеши, что онъ прсдставилъ въ новомъ или, по
крайней мгЬрЪ, болЪе яркомъ св'ётЬ церковную политику
французскаго правительства въ первой половин^ XVIII вйка
и вызванную имъ религиозную и политическую опозищю;
еще важнее то, что Рокенъ указали на существенное влхяше,
которое имйла эта онозид!я на происхождение французской
революцш. Заслуга Рокена, однако, не ограничивается этимъ
болЪе или мепЬе частпымъ результатомъ, по им'&еть, кромФ>
того, и методологическое зпачеше: выставивъ на видъ непо-
средственную связь „револющоннаго духа* съ общественнымъ
настроешемъ, вызванными правительственными мерами Лю-
довика X V по отношен!ю къ церкви и парламентамъ и, про-
сл'Ьдивъ корни французской революцш до релипознаго фана-
тизма Людовика XIV, Рокенъ содействовали установление
исторической, т. е. научной точки зр'Ьшя на этотъ перево-
роти и объяснешю его въ связи съ предшествовавшей исто-
рией французскаго народа. Сказавъ это, мы указали вмЪстЪ
съ тЪмъ и па слабыя стороны историческихъ изслЪдовашй
нашего автора. Ограничившись изучетемъ церковной поли-
тики правительства и парламентовъ Франщи и стЬснивъ при
этомъ свою задачу рамкой XVIII в'Ька, Рокенъ могъ только
въ изв'Ьстномъ, ограниченномъ, т. е. одпосторопнемъ смысла
написать исторш „революцгоннаго духа до революций. Въ
основами его книги лежить совершенно верная мысль, что
объяснения „револющоннаго духа", который съ такой силой
проявился въ 1789—94 годахь, нужно искать пе столько въ
агитадш со стороны литературы XVIII вЪка, сколько въ осо-
бенностяхъ предшествовавшей французской исторш; но для
того, чтобы в^рпо определить влхяше этой предшествовав-
шей исторш на происхождеше революцш 1789 года, нужно
было выработать себе правильный обпцй взглядъ па весь
ходъ французской исторш, а для этого недостаточно углу-
биться въ события XVIII вйка. Въ связи съ этимъ отсутствь
емъ общаго взгляда на исторш Францш у Рокена находится
и другой недостатокъ; у него также 1гЬтъ вйрнаго и цКль-
паго представления объ общемъ значети революцш 1789 года,
и потому ионят1е „револющоннаго духа", которымъ онъ хо-
четъ объяснить этотъ переворотъ, остается у него слишкомъ
пеопред’Ьленнымъ выражсшемъ. Рокенъ ограничивается за-
явленхемъ, что революционный духъ былъ норожденъ педо-
вольствомъ релип'ознымъ и политическимъ деспотизмомъ
французскаго правительства, и въ подтверждеше этого онъ
собралъ факты, которые мы находимъ въ его кпигй. Но
сосредоточивъ наше внимаше на мйрахъ, которыми прави-
тельство Людовика XV поддерживало хезуитскую парию въ
церкви и боролось противъ парламентовъ, мы еще не пой-
мемъ сущности того духа, который проявился въ революцш
1789 года.

Не въ возмущенш только противъ „клерикальнаго и ми-
нистерскаго деспотизма" заключался духъ революцш 1789 го-
да. Правда, въ обществеппомъ настроенш въ первое время
революцш преобладало стремлеше къ возможно большей сво-
бодЪ. Но историческими результатомъ переворота 1789 года
было вовсе не удовлетворение потребности свободы, а, напро-
тивъ, чрезвычайное усилеше государственной власти. Резуль-
тата этотъ не былъ сл'Ьдствтемъ пи случайныхъ причинъ,—
Торжества якобинцевъ или Наполеона, ни простой реакши
противъ анархии первыхъ л'Ьтъ,—но проистекали изъ всей
Предшествовавшей исторш Францш. Въ революцш 1789 года,
если ее разсматривать, какъ звено въ общемъ историче-
скамъ процесс^ жизни французскаго парода, нужно отли-
чать два противоположныхъ течения: одно, которое можно на-
звать центробтъжнымъ и другое центростремительное. Вто-
рое издавна составляло господствовавшее стремление фран-
цузской исторш, и револющонный характеръ, съ которымъ
оно проявилось въ 1789 и слЪдующихъ годахъ, обусловли-
вался преимущественно тЬмъ, что удовлетвореше нацюналь-
ной потребности концентрацш и объедипешя било долго
задерживаемо, особенно въ XVIII зЪкЪ. Главнымъ резуль-
татомъ предшествовавшей исторш Францш было политическое
и нацюналъяое объедипеше ея—создашс французскаго госу-
дарства и французскаго народа. Этотъ результаты былъ пре-
имущественно дгЬломъ государственной власти, а представи-
тельницей этой власти при старомъ порядка была монарх!я.
Это историческое призваше монархш упущено изъ вида Ро-
кепомъ, и если бы онъ принялъ его во внимаше, то описанная
имъ деятельность правительства Людовика XV и XVI и
борьба парламентской опозицш противъ правительства по-
лучили бы въ его книгЪ иное освищете. Если бы история
„революцюннаго духа" была изображена на настоящемъ
исторнческомъ фон^, то опа привела бы хотя и пе къ оправ-
дашю правительствъ Людовика XV и XVI, но къ болЪе пра-
вильному пониманию положешя и мотивовъ обЗшхъ стороны,
т. о. правительства и опозицш, и къ болЪе полной оц'Ьнкй
последствий ихъ политики.

Такъ, наприм’Ьръ, церковная политика французскаго пра-
вительства въ книге Рокена изложена совершенно неудовле-
творительно. Сводя ее на деспотизмъ Людовика XIV, опъ ее
недостаточно мотивируетъ. Клерикализмъ французской монар-
хш является печальною случайностью, и читателю непонятны
колебания правительства между поощрешемъ ультрамонтан-
скихъ притязаний и уступчивостью передъ требовашемъ пар-
ламента. Рокенъ долженъ былъ бы показать, что солидарность
между церковью и моиархгей была существенной опорой
династш стараго порядка. Недаромъ безсилте французской
монархш и непопулярность ея становятся особенно замЪтны
съ того времени, когда съ изгнашемъ 1езуитовъ наносится
иоражеше ультрамонтанству и церковь утрачиваем во Фрал-
ц1и свой прежтй авторитеты. Съ другой стороны, у Рокена
недостаточно выяснены последствия солидарности между ка-
толицизмомъ и французской монархией. Рокенъ указываешь
только на то, что вследствие покровительства, которое прави-
тельство оказывало церкви, опозищя парламентовъ противъ
ультрамоитанскаго направлешя въ церкви получила мало по
малу политически характеръ и послужила причиной рево-
лющоннаго духа. Но при этомъ следовало бы показать, что
солидарность между католицизмомъ и монархией стараго по-
рядка была главнымъ препятств1емъ къ государственнымъ
реформамъ, которыя надлежало провести монархии, и вслед-
ствие этого главной причиной падетя династш Бурбоновъ.
Влхяте церкви на судьбу французской монархш заслужи-
ваешь особеннаго внимашя въ исторш политики французскаго
правительства и само собою бросится въ глаза, если мы за-
хотимъ выяснить себе причины и мотивы этой политики
вообще.

Главнымъ результатомъ предшествовавшей исторш Фран-
щи было, какъ мы выше сказали, политическое и нацюналь-
ное объединение ея,—создаше французскаго государства и
французскаго народа. Этотъ процессъ былъ далеко еще не
законченъ, когда онъ почти совсЬмъ остановился въ исходе
XVII века. Королевская власть, которая до того времени
была главнымъ проводиикомъ и представителемъ этого про-
цесса, достигла къ концу XVII в'Ька апогея своей силы, по
тушь именно остановилась въ своей вековой исторической
работе; и дальнейшее движете по историческому пути, за-
вершеше завЪтпаго пащональнаго дЪла, почти прекратилось
на целый вЪкъ, а въ некоторыхъ сферахъ движете даже
пошло назадъ. Провинцш, напримеръ, особенно гЬ, въ ко-
торыхъ уцелели средневековый феодальный учреждешя —
парламенты и провинциальные штаты сохранили до конца
XVIII века, несмотря на интендаптовъ, ту же самую сте-
пень независимости по отношению къ государственной власти,
или, лучше скачать, ту же самую неповоротливость и стропти-
вость, которую имели въ конце XVII века. Правительство
при Людовике XVI было даже еще более стеснено протестами
и иногда открытыми яеповиновешемъ различныхъ полусамо-
стоятельныхъ административныхъ органовъ, напримеръ, пар-
ламентовъ, чЪмъ при Людовике XIV; рознь между сосло-
виями въ нЪкоторыхъ стногаензяхъ стушевалась ослаблешемъ
привилепй, паприм'Ьръ, распростри нешемъ н'Ькоторыхъ госу-
дарствевннхъ податей на дворянъ; въ другихъ же еще уве-
личилась, напримеръ, лишешемъ пе-дворяиъ права полу-
чать офицерские чины; главный камень преткновешя въ дЪлЪ
примирения и, сл1яя!я общественныхъ классовъ—феодальный
характеръ землевладешя—оставался не только безъ измене-
ния, но какъ бы навсегда окаменЪлъ, такъ какъ государ-
ственная власть признала его нерушимымъ. Между тймъ
потребность государственнаго и нацюнальнаго обт>единен1я
ощущалась живее, чЪмъ когда-либо и самииъ правитель-
ствомь и отчасти обществомъ; стремление къ центру изъ без-
сознательнаго, инстиктивнаго, начинало становиться созна-
тельнымъ. Отчего же въ такомъ случае правительство, т. е.
королевская власть, не пошло дальше на пути централиза-
ции, чтд было въ ея собственныхъ интересахъ и только бы
усилило ее? Ответь ла этотъ вонросъ заключаетъ въ себе
объяснение всей исторш Францш XVIII вЬка и определение
революцш, а потому довольно сложейъ. Конечно, история
французскаго правительства въ проптломъ вЪкЪ въ известной
степени зависала отъ личпаго характера ея королей; но раз-
личие характеровъ Людовика XIV и его обоихъ преемниковъ
было очень значительно, а между т-Ьмъ положеше дЪлъ при
нихъ мало изменилось. Напрасно также придаютъ такъ много
значешя фавориткамъ Людовика XV; Людовикъ XVI былъ
примерный супругъ, а вражда, которую возбудила противъ
себя Мар1я Антуанета, была гораздо сильнее, чЪмъ непопу-
лярность любой изъ фаворитокъ. Конечно, для судьбы фран-
цузской династш было очень неблагоприятно то обстоятель-
ство, что одряхлевшему Людовику XIV наследовалъ пяти-
летий ребенокъ, при которомъ недобросовестное и легко-
мысленное регентство затрудняло всякая реформы, и то, что
после 55 - лЪтняго не популярна го царствовашя Людовика
XV вступилъ на престолъ неопытный 20-лЪтнШ юноша;
но Людовикъ XV, который по смерти кардинала Флёри объ-
яви л ъ, что теперь самъ будетъ своимъ первымъ мипистромъ,
окончательно испортилъ дЪло династш; а что касается до
Людовика XVI, то единственная попытка къ серьезными
реформамъ была произведена именно во время его юноше-
ства. Большую долю нсблагопр!ятпаго вл!ян!я на положеше
династш можно приписать тому факту, что въ продолжение
всего XVIII вЪка Франщя не была особенно богата военными
успехами и ея политическая роль въ Европа понизилась;
самое значительное территор!альное приобретете ея-—Лота-
рингия, было не плодомъ блестящихъ побйдъ, а результатомъ
счастливой дипломами и совершилось безъ всякаго шума.
Между тЬмъ авторитетъ и власть французскихъ королей
всегда въ значительной степени обусловливались успехами
внешней политики и удовлетворешемъ, которое они доста-
вляли военному тщеславию нацш; до какой степени французы
цЪнили въ своихъ короляхъ воинственный духъ, видно, да-
прим!»ръ, изъ того, что единственный случай, когда Людо-
викъ XV сделался необыкновенно популяренъ, быль во время
войны, въ которой король захотЪлъ принять личное участие,
но опасно заболЪлъ въ армш. ВъчислЪ причинъ, объясвяю-
щихъ, почему монархическому правительству Францш не-
доставало инщативы или авторитета для продолжения дЪла
государственнаго и нащональнаго объединен!#, слйдуетъ
поставить на первый планъ, конечно, солидарность этого пра-
вительства съ привилегированными классами, которымъ при-
надлежала со времени среднихъ вЪковъ известная доля госу-
дарственныхъ правь. А въ этомъ отношении особенно важно
положеше церкви и вл!ян!е, которое она имЪла на внутрен-
нюю политику правительства. Тесный союзъ между церковью
и монархическимъ интересомъ разумелся самъ собою, и мы
видимъ подобное явлешэ во всЪхъ европейскихъ странахъ.
Однимъ изъ главныхъ поделорьевъ монархическаго принципа
въ эпоху сильнаго развит!я государственной власти была
идея божественнаго права, а эта идея имела свои корни въ
учены церкви и держалась преимущественно ея авторитетомъ.
Особенно интересна въ этомъ отношены истор!я Англ] и въ
XVII в'ЬкЪ и судьба династш Стюартовъ, которая такъ тЬсно
связана съ историей англиканской церкви, возведшей учете
о божественномъ правЪ королей на степень церковнаго дог-
мата. Ди каст! я Стюартовъ два раза теряла престолъ, и оба
раза ея падете обусловливалось ея отношетемъ къ церкви;
въ первый разъ полное отождествлеше правительственной
политики при КарлЪ I съ англиканскими интересами усилило
политическую опозищю въ страпЪ релипознымъ фапатиз-
момъ угнетенныхъ сектъ; во второй разъ, случайный раз-
рывъ обратившагося въ католицизмъ короля съ господствую-
щей церковью лишилъ престолы главной опоры и сдйлалъ
его легкой добычей опозищи виговъ. Во Францы солидар-
ность между церковью и династией была еще тЪснЬе. Като-
лицизмъ нуждался въ государственной власти для подавлешя
гугенотовъ и янсенистовъ, а динаспя находила въ католи-
цизм'Ь ле только главное ручательство своего божественнаго
права, но и могущественное орудте для государственна™ и
нацюнальнаго обьединешя и, наконецъ, важную опору для
своего международна™ ноложешя. Но союзъ церкви съ мо-
нарх1ей имЪлъ во Франтци еще бол'Ье роковыя последствия,
Ч'Ьмъ въ Англы, налагая на правительство бол-Ье тяжелый
обязательства и путы. Французская церковь была особенно
заинтересована въ сохранены феодальныхъ порядковъ и тор- •
мозила всяк] я гражданская и административный реформы
всею тяжестью своего релипознаго авторитета. Что могло,
напр., сделать правительство въ интересахъ ссльскаго насе-
ления и для освобождены земель отъ феодальныхъ повинно-
стей, когда всякая мгЬра, касавгпаяся землед'Ьльческаго класса,
задавала главнымъ образомъ интересы церкви? И чтд могло
предпринять правительство въ области административныхъи
финансовых!» реформъ, для введенхя, напримЪръ, болЪе цЪ-
лесообразнаго и справедлива™ принципа государственна™
обложенгя, когда французская церковь отстаивала, какъ свя-
щенный догматъ, свою привилепю „добровольна™ прино-
тетя", т. е. право церкви не подчиняться финансовымъ
распоряжешямъ правительства? А эта церковь владела цЬлой
третью французской территории. Поэтому критическимъ мо-
ментомъ въ исторш французской монархш нужно считать
тотъ годъ (1749), когда министръ Машо (МасЬаиК) предло-
жилъ истребовать отъ французской церкви инвентари ея
ноземельныхъ имуществъ для обложешя ихъ определенной
повинностью; съ устранешемъ этого проекта и падешемъ
министра всякая дальнейшая попытка къ реформамъ стано-
вилась тшетной и невозможной, и револющя—неизбежной.
Но французская церковь, производившая такое непосредствен-
ное давлсше па внутреннюю политику правительства, ставила
мопархическимъ реформамъ еще косвенное препятствие. Изъ
книги Рокена читатель могъ убедиться, какъ все распоря-
жешя правительства встречали въ опозицш парламентовъ
постоянную преграду. Не только финансовые поборы прави-
тельства Людовика XV, но и благодетельный реффмы Тюрго
встречали отцоръ со стороны самостоятельной и популярной
магистратуры. А эта магистратура издавна находилась во
вражде съ господствовавшей въ церкви партией и правитель-
ство, постоянно занятое и раздражаемое борьбой съ парла-
ментами, поневоле держалось ихъ враговъ — (езуитовъ и
ультрамонтанскихъ епископовъ—и подпало ихъ вл1ян!ю. Та-
кимъ образомъ янсенизмъ, возникшей въ одно время съ раз-
вигемъ монархического абсолютизма и нашедш!й убежище
въ парламентахъ, получилъ въ политической исторш Франщи
значеше, далеко превосходящее тотъ интересъ, который онъ
внушаетъ, какъ церковное или культурное явлеше.

Историческая роль парламентской опозицш, другая сто-
рона описанной Рокеномъ борьбы, изложена имъ также не
вполне удовлетворительно. Если простановка во впутрен-
немъ государственномъ развитш Франщи въ ХУШ веке и
непредпршмчивость французскаго монархическаго правитель-
ства относительно проведешя реформъ останутся непонятны
тому, кто не вникпетъ въ положеше и роль церкви, то для
объяснен!# такого застоя столь-же необходимо знать исторш
парламентской опознцш. Читателю знакомому съ велишемъ,
достигнутомъ французской монархией при Людовике XIV.,
съ громадными средствами, которыми она обладала при его
преемникахъ, съ отличнымъ устройствомъ обширнаго адми-
нистративна™ механизма, который приходилъ въ дЪйстше
по воле „министерскаго деспотизма* — должно показаться
стралнымъ, что правительство, пользовавшееся такимъ поло-
жешемъ, церемонилось съ опозицгей судебной магистратуры,
мешавшей ему на каждомъ шагу, и что после всякаго уси-
л1я развязать себе руки опо тотчасъ уступало и все оста-
вляло по старому. На чемъ основала была сила, которую
прюбрЬли парламенты тотчасъ по смерти Людовика XIV и
которую они сохранили до той самой минуты, когда имъ
пришлось склониться предъ высшимъ авторитетами Нац1о-
нальнаго Собрашя?—Въ чемъ заключается тайна той стран-
ной популярности, какой пользовалось въ продолжение всего
XVIII вЪка одно изъ самыхъ консервативныхъ учреждений въ
исторш, съ необыкновенной последовательностью противив-
шееся всякой полезной реформе, задуманной правительствомъ?

Невидимому, право парламента, которое давало ему воз-
можность стеснять правительство въ его распоряжен]яхъ,
было очень незначительно само по себе и пе особенно су-
щественно для парода. Оно было основано на обязанности
блюсти за исполнешемъ законовъ и ради этого вести полный
и точный ихъ списокъ (реестръ). Поэтому при издании новыхъ
законовъ правительствомъ ихъ должны были внести въ обпцй
списокъ—или регистрировать въ парламенте. Когда новыми
законами отменялись кагае-либо изъ прежнихъ, или когда
они могли противоречить привилепямъ отдЪльныхъ корпо-
раций или местностей, то парламенту предоставлялось право
представлять королю до регистрацш свои соображения или
возражешя противъ новыхъ законовъ. Такое право парламен-
товъ — ремонстрировать, было подкреплено исторически
сложившимся обычаемъ. Въ сущности правительство могло
пе стесняться этимъ правомъ. Въ противодействие ему история
выработала другое явлеше французскаго государственна™
I л

права—такъ называемые П18 де з’пйНсе, торжественны# зас!-
дашя вс!хъ членовъ парламента подъ предс!дательствомъ
короля, при чемъ обычай не дозволялъ дЪлать никакихъ
возражений противъ объявляемой королевской воли. Оба эти
противор!чапця другъ другу права— право парламентовъ ре-
мопстрировать и не приступать къ регистрации, и право прави-
тельства принуждать парламентъ къ молчаягю,—продолжали
совместно существовать во все время „стараго порядка". Между
т!мъ право парламента стало получать все большее и большее
зяачеше всл!дств!е того, что съ усилешемъ централизации и
усовершествовашемъ административная механизмачисло изда-
ваемыхъ законовъ постоянно росло; и, во-вторыхъ потому, что
тогдашнее государственное право не различало юридическихъ
раепоряжешй правительства отъ фискальные; поэтому и пар-
ламенты, особенно парижсюй, получили, такимъ образомъ,
косвенное право налагать свое те!о, хотя и временное, на со-
ставлены государственного бюджета. Попятно поэтому, что
весь XVIII в!къ наполпенъ борьбою правительства съ парла-
ментами; правительство постоянно прибегало къ угрозамъи
м!рамъ строгости противъ отд!льныхъ членовъ и противъ цЪ-
лыхъ парламентовъ, суспендировало ихъ, ссылало; но потомъ
опять всегда возстановляло на прежнемъ основанш. Но почему
же оно не лишало ихъ права регистрировать законы и не пере-
дало этого права, напр., ^Государственному совгъту^.— Почему
уничтожеше этого права вс!мъ казалось возможнымъ только
съ уничтожен1емъ сампхъ парламентовъ?—Въ основанш этого,
конечно, лежало всеобщее, хотя и смутное созиаше, что власть
французскихъ королей не абсолютна, что законодательная
власть ихъ нуждается въ изв!стномъ регулятор!; лежало то,
чтб можно назвать неписанной конституцгей. Действительно,
история французскаго государства не выработала до самой
революции полной идеи абсолютной королевской власти; въ
начал! своего развитая власть франпузскаго короля была
абсолютна только тамъ, гд! онъ влад!лъ на патримошаль-
номъ прав! (НоГгесЬ.1) въ своихъ вотчинахъ; феодальное же
право знасть только ограниченную власть сеньёра; во фран-
цузскомъ короле постепенно слились права вотчинника и
сеньёра, но, какъ нередко бываетъ, иолваго сл!яшя не после-
довало, и обЪ струи текли, такъ сказать, вместе. Чтобы полу-
чить общегосударственное значеше, королевская власть была
принуждена въ XIV веке опереться на генеральные штаты,
т. е. на сеньёровъ церковныхъ и св'Ьтскихъ и па городская
коммуны, которыя долго сохраняли и представляли собой
значительную часть государственной власти. Потребность поли-
тическаго объединения, развтгпе государственпыхъ формъ и
между народнаго преобладания, дали постепенно перенеси ко-
ролевской власти, и съ 1614 года генеральные штаты более
не собираются; по именно съ этихъ поръ право ограничения
законодательной власти королей и въ то же время санкции ея
постановлешй переходить къ парламентами и выражается въ
ихъ обязанности регистрировать законы съ правомъ ремонстра-
щи. Эпоха абсолютизма Людовика XIV была временной дикта-
турой, которую страна радостно приветствовала после смутъ
фронды и съ энтуз!азмомъ сносила, пока она доставляла
победы и пока не истощила си.тгъ пацш. Какъ всякая дикта-
тура, такъ и королевская диктатура въ XVII веке нужда-
лась въ успехе и популярности и могла быть только времен-
ной. Благодаря искусству и продолжительности диктатуры
Ришельё и самого Людовика XIV королевская власть во Фран-
щи сделалась абсолютной, но только де €ас1о; ограничение
ея, правда, было доведено до минимума, до пустой формаль-
ности—регистровать законы въ парламенте—но въ этой фор-
мальности крылась никогда не исчезавшая во французскомъ
народе потребность санкщонировашя королевскихъ законовъ
особыми болЬе или менЪе самостоятельными учреждешемъ,
представлявшими своими учаспемъ гаранпю законности.

Внимательный читатель книги Рокена найдетъ въ ней
много фактовъ, подтверждающпхъ указанное нами консти'
туцмтное значеше права парламентовъ регистрировать или,
какъ иногда выражались, поверять (уёгШег) законы. Мь
ограничимся ссылкой па несколько фактовъ, относящихся
ко времени, непосредственно предшествовавшему революцш.
Когда задуманные въ 1787 году правительствомъ новые на*
логи—гербовая пошл ина и обще-поземельный налогъ(8пЪусп11оп
1егп1опа1е) встретили сопротивление со стороны парижского
парламента и снова произошелъ полный разрывъ между ми-
нястерствомъ и парламентомъ, въ обществе явилось спасете,
„что правительство намерено отнять у парламента регистра-
цию фискальных^ или дажевыъхъ другихъ законовъ*. Вовремя
последовавшей тогда официальной переписки между прави-
тельствомъ и парламентомъ, Людовикъ XVI въ одной изъ
своихъ деклараций заявилъ: „Если большинство моихъ палатъ
будетъ принуждать мою волю (Тогсегта уо1оп!ё), то монарх! я
превратится въ аристократию магистратовъ (1а шопагсЫе
пе «егаН р1пз дп’ппе апвьосгайе бе та§18Ьга1з)а. На это пар-
ламентъ, между прочимъ, возраэилъ: „Для того, чтобы предо-
хранить пац!ю отъ гибельныхъ посл'Кдствхй введенной въ
заблуждеше воли (Нез уо1оп1ёя знгрпзея), кояститущя (т. е.
государственное право Францш) требу етъ относительно зако-
новъ повпрки (уёпйсаНоп) со стороны палатъ, а относительно
новыхъ повинностей (еиЪзШез) предварительна™ согласия гене-
ральныхъ штатовъ *)“ и пр. Спустя нисколько времени пар-
ламентъ былъ упраздненъ. Правительство Людовика XVI
отделалось отъ своего назойливаго соперника. Но какъ же
оно после этого поступило?—Оно учредило новую палату—
Сопг Р1ёшёге, которой предоставило право представлять воз-
ражешя правительству (гетопкапсея); при чемъ король сохра-
нялъ право предписывать ей свою волю еп <1е з'пБЙсе; въ
то же время онь предоставлялъ себе право заключать займы
по собственной воле, не подвергая ихъ никакой поверке;
въ случае же объявлешя новыхъ пал огонь до созвашя Гене-
ральныхъ Штатовъ эти налоги также должны были быть
регистрированы палатой. Какъ видно изъ этого, французское
правительство само никакъ не могло выйти изъ заколдован-
наго круга, въ который поставила его история, т. е. традищя
государственна™ права Францш, непременно требовавшая

1) Восдиаш, стр. 466.
проверки или, такъ сказать, легитимации всякаго новаго за-
кона установленною для того палатой. Правда, это было уже
накануне революцш, когда французское правительство очень
ослабело и было чрезвычайно стеснено въ денежпомъ отно-
щенш. Но принципъ, который здЪсьясно признается самимъ
правительствомъ, указываешь намъ на историческую роль
французскихъ парламентовъ въ XVIII вЪк'Ь и объясняешь,
почему столь могущественное и часто деспотическое прави-
тельство Людовика XV щадило парламенты и не могло ихъ
окончательно устранить, и почему чисто формальное право
парламентовъ поддерживалось полнымъ сочувствхемъ нацш,
которая видЪла въ немъ единственную свою гарантию 1).

Но могли-ли парламенты считаться представителями фран-
цузской натпи?—В'Ьдь они были въ сущности не что иное*
какъ почти наследственным, привилегированный корпорацш,
которыя бол'Ье всего заботились о неприкосновенности своихъ
привилегий, даже въ шбхъ случаяхъ, когда эти привилегии
служили къ ущербу.нацш. КромЪ того, всл’Ьдстме большей
или меныпей солидарности всЪхъ вышедшихъ изъ феода-
лизма привилегШ, ОПОЗИЦ1Я парламента противъ правитель-
ства была однимъ изъ наиболее кр-Ьпкихъ оплотовъ приви-
легий сословныгь и м'Еетныхъ и феодальнаго порядка вообще.
Но тутъ мы касаемся одной чрезвычайно важной стороны
французской и вообще европейской исторш и должны ука-
зать на политическое и культурное значение привилегий при
„старомъ лорядкЪ“. Привилегии сделались, конечно, главной
помехой на пути европейскихъ яародовъ къ развитому госу-
дарственному порядку; новъ го же время они удовлетворяли

») До какой степени идея ограничетя законодательной власти королей
посредствомъ повЪрки яовыхъ законовъ парламентомъ была присуща мо-
нархш стараго порядка, можно судить по следующему факту. Когда уже
послЪ казни Людовика XVI раздоръ Дюмурье съ якобинцами на некоторое
время оживилъ надежды роялистовъ, одинъ изъ вихъ составилъ для плен-
ной Марш Аятуанеты проектъ, въ которомъ съ полнымъ возстановлеюомъ
королевской власти (бапз зоп епНег) имелось также въ виду возстановлете
парламента съ правомъ регистрировать королевские законы. Еегвеп е( 1а
сонг бе Ргапсе. К1ыкомг&1гое1ГЕ
другой существенной потребности челов'Ьческаго общества —
потребности къ свобод^. Тотъ переходный быть отъ средне-
в'Ьковаго устройства къ современному, который мы обозна-
чаемъ терминомъ старый порядокъ, зналъ свободу, или былъ
въ состоя гаи осуществить ее только въ формЪ привилегии.
Гражданская или индивидуальная свобода могла въ свое
время укрыться только за корпоративными или сословными
преимуществами; общинныя или провинщальныя привилегш
служили защитою мЪстныхъ потребностей, которыя теперь
ищутъ осуществлешя въ принцип^ децентрализащи и ме-
стной автоиом1и. Постепенно только изъ повяпя привилепй
выработалась идея свободней потому гЬ страны и обществен-
ные слои, которые особенно долго и упорно отстаивали свои
привилегии, сделались наиболее способными къ осуществлен
тою свободы. Такимъ образомъ, м'Ьстныя и сословныя приви-
легш были общественной школой свободы. Переходъ отъ
понятая привилепй къ пониманию свободы особенно наглядно
выступаетъ въ исторш французскаго парламента и придастъ
ей новый интересъ. То самое учреждеше, которое такъ долго
отстаивало свои корпоративный и чужгя привилегии, обрати-
лось наконецъ къ королю съ требовашемъ отменить 1е№ге8
де сасйеЬи при этомъ заявило: „Свобода не привилегия, а право,
и правительство обязано уважать это право" ’).

Итакъ, можно сказать, что въ продолжете всего XVIII
в'Ька мы находимъ во французской исторш столкновегпе
тЪхъ же самыхъ противоположныхъ течешй, которыя произ-
вели такой хаосъ во время революцш 1789 года: стремлеше
къ усовершенствован!ю государственна™ и сощальнаго быта
посредствомъ централизации и усилетя власти и стремление
къ свободЪ. Первая изъ этихъ потребностей могла быть осу-
ществлена только путемъ усилетя королевской власти до
абсолютизма, а вторая долго понималась только въ формЪ при-
вилегий. Взаимное противод$йств1е этихъ двухъ началъ вы-
звало застой во внутренней жизни, который составляетъ вы-

*) 81Г0, 1а НЪеНё п’евк ротЪ ип ргт1ё$е, с’е»1 ип йгой. Кос., р. 463.
дающуюся черту французской исторш въ XVIII вЪкЪ. Вы-
ходъ изъ этого тяжелаго положешя, дальнейшее историче-
ское движете, было возможно лишь подъ условгемъ новой
сделки между обоими принципами, т. е. провозглашешя той
политической формулы, которая могла бы удовлетворить
одновременно и потребности въ усилеши государственной
власти, необходимой для проведешя реформъ, и потребности
въ гражданской и политической свободе. Такая гармошя
была, казалось, найдена въ идей народовластия, разработка
и распространено которой было дЪломъ литературы XVIII века.
Противоречие, заключавшееся въ самой этой идей и пранги-
чесюя затруднения, которыя должны были оказаться тотчасъ
при примйненш новаго принципа къ действительной жизни,
пе могли, конечно, быть замечены при чисто телретическомъ
отношении къ вопросу и при сильномъ недовольстве действи-
тельностью.

Теперь мы можемъ обратиться къ естественно предста-
вляющемуся историка мъ вопросу--возможно ли было предот-
вратить и предупредить революцию во Францш монархиче-
ской реформой?—и къ мнйшю Токвиля, отвечавшему утвер-
дительно на этогъ вопросъ на томъ основанш, что около
1750 года французское общество ощущало только сильную
потребность въ админ истративпыхъ и эконом ическихъ рефор -
махъ, но еще нисколько не интересовалось политической сво-
бодой. Обсуждете нодобнаго мнйшя всегда будетъ затрудни-
тельно потому, что приверженцы его могутъ вообразить себе
такое стечете случайностей и благопрхятныхъ обстоятельствъ,
которое ихъ противниками будетъ признано крайне невйро-
ятнымъ, но теоретическую возможность котораго нельзя отри-
цать. Можно, напр., представить себе, что около 1750 года
на францу зскомъ престоле былъ бы монархъ не только ода-
ренный сильнымъ умомъ и энергическимъ характеромъ, но
и философски образованный, враждебно расположенный къ
католицизму; при этомъ гениальный полководецъ, которому
бы удалось счастливой и блестящей войной, не истощивши
средствъ страны, прюбрЪсти чрезвычайную популярность и
создать войско, которое давало бы ему возможность сломить
всякое сопротивлеше и сдерживать всякое неудовольствие, до
тЪхъ поръ, пока нащя не убедилась бы въ целесообразности
и значеши предпринятыми имъ реформъ. Но гораздо интерес-
нее, чемъ взвешивать возможность и последств1я тэкихъ слу-
чайностей, дать себе ясный отчетъ въ техъ услов!яхъ, среди ко-
торыхъ пришлось бы действовать французскому реформатору.

Изучеше же фактовъ—и въ этомъ отношении сочинешя
Обертена и Рокена особенно полезны—приводить, какъ намъ
кажется, не къ тому заключен!», на которомъ основано мн1>-
н!е Токвиля о возможности монархической реформой предот-
вратить революцш, т. е. будто бы французское общество около
1750 года желало только реформъ и не ощущало потребности
свободы,—хотя эта свобода представлялась различно разными
классами населешя и представлялась иначе, чемъ теперь—
во всякомъ случае такой моментъ нельзя отнести къ 1750 го-
ду. Всякая реформа требовала въ то время сильнаго проявле-
шя власти и должна была повести еще къ большему усилешю
этой власти, а въ 1750 году подобное усилете вызывало
такое же недоверхе и сопротивлеше, какъ и во времена бо-
лее близк!я къ революцш. Въ этомъ недоверии сливались
‘ два мотива—привязанность къ привилепямъ и желайте кон-
ститущонныхъ гарантий. Если мы прислушаемся къ обще-
ственному мнешю того времени, которое высказывалось, ко-
1 вечно, гораздо слабее, чемъ впоследствш, то ясно различимъ
те струи, которыя помешали мирной реформе и въ начале
^царствовашя Людовика XVI, и накануне 1789 года: эгоизмъ
привилегированпыхъ классовъ, отрицавшей за правитель-
ствомъ всякое право изменить исторически сложившееся
I право, и либерализму готовый допустить усиление государ-
ственной власти только во имя принципа несовместнаго съ
^тогдашней монархтей, т. е. принципа народовластия. Прави-
тельственная реформа была невозможна, пока существовали
парламенты, а парламенты еще въ начале царствовашя Лю-
довика XV, когда дело коснулось ихъ привилегий, сделали
то же самое, что и въ 1787 году, т. е. апеллировали отъ мо-
нархш къ нацш, какъ янсенисты апеллировали отъ лапы къ
церкви. Такимъ образомъ монархгя встретила бы въ 1750 году
тЪ же затруднения, которыя придали перевороту 1781) года
такой трагический характеръ, т. е. сделалась бы жертвой
борьбы между феодализмом ъ и демократической револющей.
Мы полагаемъ, что главная причина застоя въ исторш Фран-
ции заключается въ томъ, что послЪ потерпевшей неудачу
диктатуры Людовика XIV монархическое правительство Фран-
фи было слишкомъ слабо, чтобы преодолеть во имя принципа
власти гЬ преграды, которыя оно встречало со стороны прин-
ципа свободы, выражавптагося столь противопсложнымъ обра-
зомъ вь привязанности къ старыми, отжившимъ гаранпямъ и
въ потребности повыхъ. Эти препятствия могли быть устранены,
какъ мы сказали, только провозглашешемъ такого принципа,
который, усиливая власть, вместе съ тЪмъ предоставлялъ
бы обществу желанный гарантш. Такой принципъ могъбыть
выработанъ только теоретическимъпутемъ, и потому провод-
никомъ его явилась литература, или такъ называемая фило-
софия XVIII века.

После продолжительна го господства этой философш въ
современномъ ей обществе и увлечения ею со стороны исто-
риковъ революцш, въ паше время появилось противоположное
отношение къ ней. Уже Токвиль, пролагая путь къ историче-
ской точке зр1н1я на революцш, отнесся не совс/Ьмъ спра-
ведливо къ философш, осуждая ея теоретический характеръ;
взглядъ Токвиля, кроме того, мотивировался еще его несо-
чувствхемъ къ анти-религиозному характеру этой философш. Въ
наши дни другой талантливый писатель выступилъ съ еще
более р'Ьзкимъ осуждешемъ философш, руководясь при этомъ
еще и другими мотивами. Съ предубЪждешемъ позитивиста
Тэнъ отнесся совершенно отрицательно къ рационалистиче-
скому методу французскихъ философовъ XVIII века, къ ихъ
чисто логической разработка политическихъ теор!й.

Токвиль и Тэпъ сходились въ томъ, что приписывали
насильственный характеръ революцш и ея анти-исторический
духъ, главнымъ образомъ, вл!янш отвлеченнаго, теоретиче-
скаго направлея!я философовъ. Съ совершенно другой точки
зр-Ьтя умаляютъ историческое значеше ращоналистической
философш Обертенъ и особенно Рокенъ. Доказывая вполне
справедливо, что револющя 1789 года была вызвана не фило-
софией, а подготовлена всей истор!ей XVIII вЪка, послйдтй
видитъ въ самой философш только плодъ этой самой исторш
и такимъ образомъ какъ-бы отрицаетъ, что философия была
существенным!» факторомъ въ исторш революцш. Мы пола-
гаемъ, что историческая точка зрЪтя должна повести не къ
умалетю роли философш и не къ осужден!» ея теоретиче-
скаго характера. Върусской литературЪ давно уже высказано
м1гЬше, превосходно соединяющее историческое объяснен!е
характера философш XVIII в-Ька съ правильной оценкой ея
заслугъ. Еще въ 1857 году въ критической статьЪ о книгЪ
Токвиля—„Старый порядокъ и революция*—авторомъ ея было
указано на то, что теоретическое направление было явлен!емъ,
которое принадлежало не исключительно XVIII в'Ьку, по что
оно проникаеть всю истор!ю Францш. „Самое французское го-
сударство въ извЪстномъ смыслЪ построено было теоретичес-
кими путемъ. Старые французские юристы, будучи практиками,
не мен'Ье того строили теории государства и возводили до идеи
развитхе королевской власти. Эта теор!я въ свое время была
усвоена пародомъ такъ же, какъ усвоивались имъ учен!яXVIII
вЪка. Последнее было тЪмъ легче, что самое существо фило-
софш XVIII в'Ька какъ разъ пришлось по французскому ха-
рактеру и уму* х). Вм'ЬстЪ съ т'Ьмъ, однако, рецензепть пре-
достерегаетъ читателей отъ преувеличешя теоретическаго
направлен!^ умовъ, вызваннаго философией. Онъ говорить,
что не сл'Ьдуетъ вмЪст'Ь съ Токвилемъ приписывать теорети-
ческому направлен!» слишкомъ большое вл!яше на ходъ
событ!й. Оно всегда зарождалось практическими потребно-
стями и являлось, какъ прикрыт!е и освящете жизненныхъ
стремлешй. „Непоследовательностьлогики, а боред!е различ-

1) Статья Б. И. Чичерина ,,Нов,Ьйппе публицисты1*. Отечественный За-
писки, 18&7 г , августъ. Перепечатана въ книг-Ь: Очерки Франщи и Англ1и.
ныхъ общественных! элементовъ было внутреннею причиной
событий; логика служила только оруд1емъ*. Авторъ статьи
подтверждаетъ это нисколькими интересными примерами изъ
исторш Нашовальнаго Собрашя и Конвента. Въ приведенной
нами стать! г. Чичерина о Токвил! говорится только объ
отрицательной деятельности французской мысли въ XVIII
в!к!, о значеши разлагающаго анализа, не дававшаго „по-
щады ничему обветшалому, вносившаго св!тъ во вс! тем-
ный дебри ясторическаго здан!я“; указывается также на дру-
гую заслугу философы рацюналистовъ, на то, что она вы-
ступала во имя началъ общественна™ блага, во имя любви
къ людямъ, мягкости, снисхождения. Но къ этому следовало-
бы прибавить еще третью великую ц!ль, для которой логика
служила оруд|емъ, ц!ль, въ изв!стномъ смысл!, уже заклю-
чавшую въ себ! нервыя дв!. Мы уже указали на эту за-
слугу рац!оналистической философы. Она выработала и по-
пуляризировала принципъ, который сделался движущимъ
началомъ дальн!йшаго. государственна™ и общественна?»
прогресса, цослужилъ рычагомъ, выдвинувшимъ Францш
изъ в!коваго застоя, въ которомъ ее оставила исторхя.

Французское правительство въ XVIII в!к!, какъ мы видЪли,
не находило въ принцип!, который оно собою представляло,
достаточно силы, чтобы довести до конца свое историческое
д!ло, завершить государственное и нашональное объедине-
н!е Франщи и победить преграды, которыя ему противоста-
влялъ духъ свободы въ его сре дн ев!новых ъ окамен!лыхъ
формахъ. Дальн!йшее историческое движете могло совер-
шиться только во имя другого, высшаго принципа, который
заключалъ бы въ себ! и идею власти въ ея крайнемъ напря-
жены и идею свободы, превратившейся изъ частной приви-
лег!и въ общее право. Формулирован!© этого принципа, ко-
торый легъ въ основал!е новаго, современна™ пер!ода раз-
витхя Францш, разработка его въ нащопальномъ дух! и
популярной форм! и распространен!© его въ народ! среди
привилегированныхъ классовъ и самыхъ представителей пра-
вительства—вотъ въ чемъ заключается великая историческая
заслуга философш и литературы XVIII вйка. Но, внося въ
историческое развит!© жизни Франщи теоретический элемента,
литература XVIII вйка оказала великую услугу не одной
только Франщи, а всему человечеству; она придала нацио-
нальному развит!ю общечеловеческое значение, подняла его
на степень всем1рнаго историческаго процесса.

Теперь намъ остается еще.сказать лишь нисколько словъ о
мнйн!и Рокена, что французская револющя могла бы точно
также вспыхнуть въ 1754 или 1770 году, какъ и въ 1789, и
о его предположен!!!, что такая, болйе ранняя револющя,
была бы предпочтительнее: хотя она относительно поли-
тическихъ доктрина и уступала бы перевороту 1789 года,
но не вызвала бы террора—ибо духъ реформы умйрилъ бы
революционный страсти—и не нагромоздила бы такихъ пре-
градъ на историческомъ пути Франщи, такъ какъ не при-
шлось бы въ этомъ случай строить все сызнова и за одинъ
разъ (1ои1 4’ипе р!ёсе). Конечно, при извйстныхъ случайно-
стяхъ и въ 1770 году, и даже въ 1754 могло бы вспыхнуть
возмущен!© въ Парижй или другомъ мйстй и сделаться все-
общимъ. Но это мало вероятно. Въ 1754 году на сторонй
Людовика XV былъ не пошатнувшейся еще авторитета церк-
ви; а въ 1770 году рядомъ съ непопулярнымъ королемъ
стоялъ наслйдпикъ престола, на котораго были устремлены
вей надежды. Затймъ, если бы и произошло такое возмуще-
н!е, оно, вероятно, было бы подавлено и повело бы только къ
безплодной реакцш; а если бы этого не случилось и прави-
тельство было низвергнуто, то Франщя очутилась бы въ еще
болйе безвыходномъ положенш, чймъ прежде, и потрясете,
которое ей пришлось-бы испытать, конечно, не уступило бы
ни крутостью переворота, ни продолжительностью, эпохй тер-
рора. Нащя, во всякомъ случай, раскололась бы на двй части,
и число лицъ изъ привилегированныхъ или образовалныхъ
классовъ, которые от^зались бы на сторонй движеюя, было
бы гораздо незначительнйе, чймъ въ 1789 году; движете,
вероятно, получило бы характеръ обширной ^асчиепе, ка-
к!я и прежде бывали во Франщи. Какъ мало политической
- НО —

зрйлости было въ самомъ обществй, видно, наир., изъ того,
что въ продолжение всего XVIII в. почти никто не лодумалъ
серьезно о Генералыгыхъ Штатахъ и что послй смерти Людо-
вика XV, какъ говорить самъ Рокенъ, „въ обществй заме-
чалось въ умахъ болйе разном ысл!я, чймъ соглащя, относи-
тельно перемйнъ въ полнтическомъ устройстве, которыя
всемъ желательно было ввести".

Здйсь дйло, конечно, не въ годахъ; вопросъ нужно по-
ставить такъ: какой характеръ припялъ бы переворотъ, если
бы онъ произошелъ раньше, чймъ литература обнаружила
свое вл1ян1е, сблизила классы и внушила обществу новый
идеи?—А въ этомъ случай мы думаемъ, что чймъ раньше
совершился бы во Франщи переворотъ, который долженъ
былъ положить копецъ старому порядку, тймъ менйе онъ
имйлъ бы шансовъ на успйхъ, и тймъ менйе имйлъ бы,
такъ сказать, историческаго содержашя. Конечно, падение
стараго порядка и революция 1789 года были подготовлены
всею предшествовавшей истор!ей Франщи; она же вызвала
то литературное и философское Движете, которое дало пере-
вороту 1789 года его теоретиечскхй, а вмйстй съ тймъ его
культурный и универсальный характеръ; но только благодаря
въ особенности литературй и философш этотъ переворотъ,
несмотря па вей бйдствгя, которыя были его послйдств1емъ,
несмотря на вей тяжелыя воспоминашя, которыя съ нимъ
связаны, былъ не простымъ только возмущешемъ „буржуа-
зии противъ привилегировапныхъ классовъ", какъ думали
при дворй Людовика XVI, но сдйлался собьтемъ въ исторш
идей и иринциповъ и получилъ всемирное значеше.
Народность к прогрессъ').

Ман ЪекатрЙ ст ^е^пеггзсЬея 8у-
екет <1игсН АиМескнп^ яешег 1гг-
Й1йтег, аЬег тал Ъейе^ ез лиг, шйет
тал (Не "уАеИехсЫ Ш1Я8мега1апбепеп
ХУаЪгЬеНеп, сНе ]ейев буйств еШЬаН
мППц ш бен Кге1з бея е^еп мйяясл,-
яеЬаШхсИеп ЬеЪепз аийпттС
Ко&скег: СеясИ. Л. КаНопа1оест р. 1046.

Одипъ изъ самыхъ важнихъ современныхъ вопросовъ,
какъ по общему интересу, который онъ представляеть для
публики, такъ и по практическому значешю, которое можетъ
имЪть разрЪшете его въ томъ или другомъ смыслу есть,
безъ сомяЪнпт, вопросъ о значеши народа и народности. Для
многихъ европейскихъ народовъ, а особенно для русскихъ,

1) Статья эта. напечатанная въ кн, журя. «Русская Мысль», должна
была служить противовъсомъ противъ проявляшпагося тогда въ н!которыхъ
стачьяхъ этого журнала увлечешя нацюнальнымъ принципомъ въ области
литературы и культуры. Съ другой стороны эта статья должна была слу-
жить введешемъ къ сочиненно, имевшему ц!лью выяснить подобное увле
461 йе пащональнымъ иринципомъ въ XVIII в!ка во Франции — въ области
политической. Какъ видно изъ двухъ предшествовавтихъ статей, стрем -
ленте къ свобод! и борьба парламентовъ противъ королевскаго абсолютизма
сильно выдвинули воФрапцт идею нацш и нащоналыгой власти или воли
въ противоположность кь сослов1ямь и провинцЫмъ, а также въ противо-
в-Ьсъ монархическому принципу. Понятае о нацш сделалось такимъ обра-
зомъ главнымъ рычагомъ революцюяпаго движет я и обезпечило победу
третьяго штата въ Генеральныхъ штатахъ и пащональнаго собравнадъ
королемъ. Проследить проявления этого понятая сначала у пслитическихъ
писателей, а потомъ въ публицистика и въ самыхъ событаяхъ, и было за-
дачей предпринятого сочинешя.
это, можно сказать, въ настоящее время очередной вопросъ.
Бывали эпохи, когда духовные и практическ!е интересы со-
средоточивались преимущественно около другихъ элементовъ
культурной жизни народовъ—церкви и государства. Вопросы
объ истинной вЪр'К о цЪлесообразномъ устройств!? церкви,
объ отношешяхъ церкви къ государственной власти, о поло-
жении и ВЛ1ЯНШ на общество того класса, который преиму-
щественно представлястъ собою церковь, стояли некогда на
первомъ план!*, волновали и разъединяли народъ, создавали
парии, вызывали войны, определяли формы государства,
господствовали надъ мыслью и наукой и возбуждали духов-
ное творчество человека. Если на разр-Ьшеше этихъ вопро-
совъ и имЪли большое вл1яше нащональный характеръ и
национальный потребности, то ото совершалось безсознательно,
и народность никЪмъ по крайней мЪрЪ не выставлялась выс-
1лимъ мЬриломъ по вопросамъ религюзной совести. Насту-
пила загЬмъ пора, когда интересы государственной жизни
заняли первое мЪето во вниманш людей. Въ этой области
нащональные элементы должны были, конечно, еще сильнее
давать себя чувствовать, чЪмъ въ области религиозной; но ни
въ политическихъ теоргяхъ, ни въ государственной практи-
ка имъ въ прежнее время не было отведено виднаго мЪста.
Во многихъ случаяхъ это было и невозможно. Во всйхъ го-
сударствахъ, которыя сложились подъ влхяшемъ феодальнаго
быта, народъ былъ раздроблены въ политическом* отноше-
нии на нисколько слоевъ или штатовъ х), и самое государство
представлялось известною сделкой, чуть не федерацией этихъ
сословныхъ слоевъ подъ верховною властью сюзерена. А въ
тЪхъ изъ нихъ, гдф> монархия, выступая проводникомъ госу-
Дарственнаго принципа, ослабила или устранила политиче-
скую власть сословий, новый государственный принципъ про-
являлся въ форм1з личной власти (ГёШ—с’ез! то!) и госу-
дарство представлялось личнымъ достояшемъ монарха. Ко-
нечно, ц на этой ступени личность монарха могла предста-

*) 8*а$и$, франц. ё1а1 значить—сословие и государство.
влятъ собою национальную идею и реальная связь между мо-
нархией и народомъ проявляться въ ней и инстинктивно; но
насколько эта связь была случайна и не обезпечена, указы-
вает^ напримйръ, чрезвычайно рельефно история Францш
во время царствовам Людовика XV, т. е. непосредственнаго
преемника именно того короля, государственную акедому ко-
тораго мы только-что привели. Если же изъ области фактовъ
мы перейдемъ къ государственнымъ теорхямъ, то встретимся
съ тймъ же явлешемъ. Во всйхъ политическихъ теор!яхъ
XVIII вйка господствовала идея о гражданину т. е. отвле-
ченное представлен!е о человйческомъ иядивидуумй въ от-
влечепномъ государств!,—представление, при которомъ не
принимались въ расчетъ ни национальным различая между
государствами, ни тй подчасъ не менйе разительныя раз-
лкч1я, которыя въ предйлахъ одного и того же государства
обусловливаются степенью культуры и общественнымъ поло-
женгемъ. Между тймъ съ конца прошлаго вйка сталъ все
болйе и болйе выдвигаться впередъ, какъ въ практической
жизни, такъ и въ области идей, новый принципъ народности.
Народъ представляетъ собой явлеше коллективное, и вмйстй
съ тймъ, индивидуальное. 11онят1е о народ! есть понятхе со-
бирательное или коллективное, въ виду того, что народъ
состоять изъ известной суммы болйе или менйе одпород-
ныхъ и вмйстй съ тймъ различныхъ людей, которые могутъ
быть поставлены другъ къ другу въ различный отпошешя
и связаны различными способами. Индивидуальная же сто-
рона народа обнаруживается въ общей исторической жизни
различныхъ поколйшй, принадлежащихъ къ одному и тому
же народу, и проявляется особенно ярко въ отнопгешяхъ
одного народа къ другимъ и при сравнении ихъ между со-
бой. Вслйдствхе этого вопросъ о народности имйетъ двй сто-
роны—внутреннюю и внйшнюю, и принципъ народности мо-
жетъ проявляться въ двухъ направлешяхъ: по отношешю къ
самому народу и по его отношсшямъ къ другимъ. Въ пер-
вомъ случай рйчь должна итти о томъ, какое дать опредй-
лен!е народу въ его внутреднемъ быту, въ чемъ преимуще-
ствснно искать выражены его сущности или его духа, какую
роль въ проявлены этого духа признать за различными сло-
ями и трупами, изъ которыхъ слагается народнее целое.
Во второмъ случай речь идетъ объ определены индивиду-
альности извЪстнаго народа по отношению къ другими и его
места среди этихъ другихъ. Первое выражается понят!ями
народа и народности въ собственномъ смысле, во второмъ
случае слова „ народъ“ и „народность “ иногда заменяются
выражениями—нацгя и национальность. И въ томъивъдру-
гомъ смысле понятая о народе и народности стали, особенно
съ начала XIX века, овладевать умами многихъ людей, на-
правлять страсти и интересы ихъ, видоизменять политиче-
ская и общественный теорш, руководить прямо или косвенно
политикой и дипломатией, влгять на философсюя системы и
научные методы. Научное открыпе поняпя народа и народ-
ности можно признать одними изъ важнейший», а въ
известяомъ отношены и плодотворнейшими изъ культур-
ныхъ прюбретешй последняго века европейской исторш:
разработка этихъ понятий и влгяше, оказанное ими на жизнь
и на теорш, составляютъ одну изъ существенныхъ чертъ.
характеризующихъ культурный облики нашей эпохи въ срав-
нены съ предшествовавшими; а потому изучение ихъ и раз-
смотрете ихъ вл!яшя на современный бытъ, на литератур-
ным направления и политичесюя партш нашего времени прсд-
ставляютъ одно изъ вернЪйшихъ средствъ, чтобы познако-
миться съ духомъ века, осмыслить мнопя окружающ!я насъ
явлешя и тенденции и установить среди нихъ точку опоры, что
составляетъ потребность всякаго мыслящаго человека.

Прежде, чемъ перейти къ разсмотрЪнш вл1яшя, оказан-
наго представлешями о народе и народности въ исторш по-
сле дпяго столетия, укажемъ на некоторый изъ причинъ,
которыя па грани двухъ вековъ навели па эти представле-
ния и способствовали ихъ могущественному вл!яшю на людей.
Мы находимъ эти причины какъ въ области идей, такъ и въ
области фактической исторш. Самое общее объяснеше, кото-
рое обыкновенно дается по отношен!» къ данному вопросу,
заключается въ томъ, что уважение къ принципу народности
и нащональности явилось вслйдств1е реакции противъ рац!о-
нализма, господствовавшаго въ XVIII вйкй. Это, конечно, со-
вершенно вйрно; необходимо, однако, точнее определить въ
этомъ случай смыслъ слова реакция.

Мышление человеческое въ XVIII вЪкЪ блуждало, на-
сколько оно было обращено къ политическимъ вопросамъ,
между индивидуализмомъ и космополитизмом^ вытекавши-
ми изъ одного и того же источника—рацюналистическаго,
т. е. разсудочнаго отпошешя къ человеку. Политически тео-
р!и радикализма говорили о человеке вообще, исходили
изъ отвлеченнаго понятая о немъ, строились на свойствахъ
этого отвлеченнаго человека, заботились о его нуждахъ и
потребностях!,. Отъ этого понятая объ общемъ человек#) есте-
ственно было перейти къ собирательному понятию о челове-
честве, т. е. объ общей суммй людей. ПоняПя о человйкй
и человечестве были коррелятами, какъ часть и цйлое, т. е.
одно вело за собой другое, предполагало его, какъ необходи-
мое дополнение. Правда, между человйкомъ и человечество мт,
стояло государство, происшедшее, по господствовавшей тогда
теорш. изъ общественнаго договора, заключеннаго известны мъ
числомъ людей между собой. Но граждане такихъ государствъ
оставались и после заключешя подобнаго договора людьми во-
обще и были поэтому въ сущности гражданами „вселенной",
космополитами. Только съ попят]емъ нацги было найдено
реальное звйно между человйкомъ и человйчествомъ, и мысль
тЪхъ. которые были неудовлетворены крайними выводами изъ
индивидуалистическаго и космополитическаго принциповъ,
нашла убежище въ понятш о национальности. Но по тому же
пути, по которому вело логическое сц'Ьшгеше идей, шла, такъ-
сказать, и логика фактовъ. Идеи индивидуализма сильнее и
яснее всего проявились во французской революцш, и этотъ
переворотъ окончился установлешемъ могуществен наго об-
ширна го государства съ космополитическими притязаниями;
но въ борьбе съ захватившею половину Европы имперхей
Наполеона пробудилось и окрепло национальное сознаше
большинства европейскихъ пародовъ, и послйлствтя этого
столкновения поэтому долго еще будутъ ощутительны въ по-
литической и культурной исторш нашего материка.

Если указанный нами причины направили общественное
внимаше преимущественно па внешнее проявление идеи
народности, то-есть на принципъ национальности, то друпя
тенденции, также идупця отъ XVIII вйка, отразились на
развиты народной идеи въ ея внутренпемъ значенш.
Здйсь на первомъ планй приходится назвать филантропи-
ческую тенденцию, составляющую лучшее украшен!© того
культурнаго перюда, который мы обозначаемъ именемъ
ХУШ вйка. Правда, филантропия, какъ показываетъ уже са-
мое ея пазван!е, имйла, какъ и вей другш тендепщи ХУШ
вйка, преимущественно отвлеченный оттйнокъ и общечсло-
вйческое направлен!©; но, вызывая участ!с къ бйднымъ и
слабымъ, къ нуждающимся классамъ вообще, она подготовля-
ла почву для болйе полнаго и глубокаго понимания идеи о
парода и вела къ установлению нравственной солидарности
между отдельными его классами. И прежняя отвлеченно-госу-
дарственная теор!я принимала во внимаше потребности бйд-
пыхъ, но заботилась о нихъ болйе съ точки зрйюя государ-
ственна™ порядка нблагочишя. Имйя въ виду исключительно
государство и его интересы, можно было, напримйръ, дойти
до дикой аргументами того публициста, который доказывалъ
необходимость общественна™ попечительства о бйдныхъ на
томъ основаны, что бйдные представляютъ собой внутреннихъ
враговъ государства, которые только такимъ способомъ могутъ
быть побеждены. Филантрошя же основывала помощь, ока-
зываемую бйднымъ, не па политическомъ расчетй, а на
симпатш, на любви человека къ человеку. Распространяясь
среди зажиточпыхъ и образованныхъ классовъ, она вызывала
съ ихъ стороны одушевленное сочувствие къ людямъ, обета-
ленпымъ менйе благопр!ятно, и хотя это сочувствхе руково-

(1 Герштекеръ - одинъ изъ односторонпихъ последователей Кантовской
теорш о государстве въ сочинонш, написапномъ въ 1805 г. См. Возскег:
„СеасЬ. <1. Кайопа1оееопот1е т ПеиЬвсШаш!*, стр. 498.
лилось общечелов Ьческимъ инстинктомъ, а не пащональнымъ
пршшипомъ, оно открыло верхними слоями общества глаза
на доложеше низшихъ и послужило средствомъ для объеди-
пешя ихъ во имя народной идеи и общенародныхъ пптере-
совъ.

Подобное же вл1яше имела и демократическая тепденщя.
Конечно, эта тенденщя,. въ смысле сочувствия отвлеченному
политическому принципу равенства или въ виде политиче-
ской страсти и стремлеш’я властвовать, не только пе стоить
въ связи съ нащопальнымъ принципомъ, но можетъ даже
быть неблагоприятной для его развитая. Однако, распростра-
нение демократическихъ идей въ обществе было необходи-
мыми условгемъ для возникновешя народной идеи, особенно на
Западе, где сослов1я были не только общественными грудами,
но политическими подразд'Ьлещями народа, обладавшими из-
вестными функциями и правами государственной власти.
Насколько связь между демократической и пацюнальпой идей
можетъ быть тЬспа, особенно свидетельствуешь история Фран-
щи. Здесь внезапное, могучее пробуждеше лашональпаго
сознашя совершенно совпадаешь съ демократическими прс-
образовавхемъ общества: хотя, какъ известно, именно во Фран-
щи демократический порывъ не остановился на нацюнальпой
идей и очень быстро принялъ космополитически-револющоп-
ное направлеше.

Указанный нами причины, вызывая въ обществе и уси-
ливая сознате принципа народности, какъ въ индивидуаль-
номъ, такъ и въ коллективномъ его смысле, содействовали
болЪе правильному понимашю идеи о народе въ современномъ
ея проявлеши. Народъ, однако, представляешь собой явлеше,
сущность котораго вполне обнаруживается только во време-
ни, т. - е. явлеше историческое. Вследстые этого истинное
попимаше парода обусловливалось представлешемъ о немъ
какъ объ историяескомъ организме, установлен] емъ преемст-
венной связи между его настоящими и его ирошедшимъ.
Отсюда понятно, какое важпое зпачеше для развипя народ-
наго принципа долженъ былъ иметь успехи исторической
науки въ обпшрномъ смыслЪ, разумея подъ этимъ также
изучете поэзш и быта народовъ, т. е. вообще историю куль-
туры. История всегда занималась судьбою народовъ, но она
делала мало усггЬховъ, пока не выяснила себ'Ь существе н-
наго своего принципа-идеи развитья, какъ въ смыслЪ гене-
тическомъ, г.-е. развипя одной формы изъ другой, такъ и
въ смысл'Ь усовершенствования, т.-е. развипя великаго изъ
малаго, сложнаго изъ простого, соэнательнаго изъ инстинктив-
наго и первобытлаго. История поэтому совершила великхй
шагь впередъ, когда стала изучать первоначальная, неслож-
ный формы въ прошедшемъ, или ихъ остатки въ настоящемъ,
когда опа обратилась къ датскому возрасту народовъ, къ эпо-
хамъ и продуктамъ безсознательнаго и коллективнаго твор-
чества. Начало этого движешя относится къ последней трети
XVIII в'Ька и нринадлежитъ Германш. Тамъ филологъ Гейне
сталъ объяснять греческую миеологш творчеством^ племен-
ного и нацгональнаго дут, Тамъ Гердеръ, обратившШся къ
сравнительному изучешю народной поэзш и собравшей въ
1778 году <Голоса народовъ», выставилъ теорш о происхо-
жден!и поэзш изъ коллективнаго творчества народного духа,
—теорш, которая скоро была применена филологомъ Ф. Л.
Вольфомъ къ объяснен]» знаменигыхъ творешй Гомера. Тамъ,
съ другой стороны, историкъ Мезеръ обратился къ ежеднев-
ной прозЬ, къ будничной стороп'Ь народной жизни. Наблю-
дения надъ современным'ь ему бытомъ вестфальскихъ кресть-
янъ онъ приводилъ въ связь съ толковашемъ извЪспй Тацита
о бытЬ древпихъ германцевъ. Онъ съ одииаковымъ интере-
сомъ изучалъ старинныя лЪтописи и грамоты и бес^Ьдовалъ
съ крестьянами о мелочахъ ихъ хозяйственного быта и строя.
Такимъ образомъ онъ скоро выяснилъ себ! живую, непосред-
ственную связь между современной и прошлою жизнью сво-
его народа и ноставилъ историограф]и, которая до гЬхъ поръ
занималась только повйствовашемъ о восяныхъ и политиче-
скихъ д'Ьлахъ (81аа(ъасНопеп), о судьбЪ правителей и жизни
дворовъ,—новую задачу, изобразить исторш народа, понимая
это слово въ двоякомъ смыслЪ: и въ смыслЪ нацш, и въ
смыслЬ массы населения 1). Такая задача могла быть въ то
время только поставлена, особенно въ политически раздро-
бленной и сощально и религиозно разъединенной Гермалш, и
потому не удивительно, что „Оснабрюкская истор!я“ Мёзера,
начало которой вышло.въ 1768 году, не была окончена; по
этотъ неоконченный и спещальный трудъ имйетъ важное
значеше въ исторш европейской культуры: онъ указываетъ
на близкую связь между возникновешемъ научнаго истори-
ческаго метода и признашемъ со стороны историковъ той
роли, которую играетъ нацюнальный элеменгъ въ исторш.

Вызванный такимъ образомъ еще въ XVIII вЪкЪ разными
причинами нащопальвый принципъ получилъ въ XIX вйкй
преобладающее значеше Въ политическомъ отношении онъ
преобразилъ карту Европы и произволъ въ пей болйе значи-
тельный перемйяы, чемъ перюдъ абсолютизма или релипоз-
ныхъ войнъ; онъ создалъ въ Европй два новыхъ болыпихъ
государства и нисколько мелкихъ, довелъ до разложешя ста-
рую Оттоманскую имперхю, потрясъ имперш Австрийскую, а
его роль на юго-востокй Европы еще долго будетъ служить
источникомъ смутъ и направлять общую политику европей-
скихъ державъ. Менйе ярко, но столь же значительно, было
его вл!яше во внутренней жизни многикъ европейскихъ го-
сударствъ.

Нацюнальный принципъ, или народная идея, стали слу-
жить основашемъ для политическихъ или литературныхъ
парт!й, усиливать или парализовать другие принципы и ин-
тересы, съ которыми соединялись или сталкивались и стали
руководить законодательными мйрами, торговой и финансовой
политикой правительств!?.

Наконецъ, вл!яше новыхъ поняпйо народй сделалось ощу-
тительно и вь научной сферй. Имъ привлечены къ научному

Ц Мёзерь зыраэилъ это стремление между прочимъ такъ: „История должна
изображать не только жизнь и старашя врачей (т,-е. правителей), но не
забывать и о самомъ больномъ*. Въ другомъ мъс’гЬ онъ прим-Ьняеть къ
иравительствующимъ классамъ выражение Фридриха Вел.—„велик1е и малые
слуги нацш». Ыедегташ] Реи^сЫ. 1т ХУШ «Ь II, 706,
изучен 1ю цЪлыя области бытовой жизни, остававшаяся прежде
незамеченными, и памятники старины, которыми прежде пре-
небрегали. История языка, история в'Ьровашй только благодаря
нацюнальному принципу поставлены па твердую научную
почву. Наука о праве также почувствовала на себЪ его благо-
творное вл!ян1е. Ничто, наиримеръ, такъ не изменило преж-
нее догматическое изучен!е римскаго права, какъ открыпе,
сделанное такъ-называемой исторической школой, что право
есть продукта нащональнаго духа. Подобнымъ образомъ тотъ
же пацшнальный принципъ въ связи съ историческимъ ме-
тодомъ вывелъ политическую экопом1ю изъ отвлеченной дог-
матики и изъ области общихъ формуле и сдЪлалъ возможною
настоящую науку о хозяйства (№а1юпа]оесопотте).

Но всякгй могущественно действующей и плодотворный
принципъ порождаетъ одностороннее служеше ему и подастъ
новодъ къ недоразум&шямъ и уклонешямъ отъ его настоящаго
смысла. Изучать так!я уклонения тЪмъ полезнее, чЪмъ важнее
правильное понимание и прим-Ьнеше самаго принципа.

Во всей Европе мы находимъ въ обществе, въ литера-
тур^ и даже въ науке людей, посвятившихъ особенное вни-
майте вопросу о нащональности и народности, никогда не
теряющихъ изъ вида этихъ ивтерссовъ и готовыхъ измерять
и оценивать съ точки зр-Ьшя этихъ идтересовъ все другая
современный потребности. Появлеше людей этого направле-
ятя и распространеше ихъ у(?Ьждеш*й въ обществе должно
не только быть признано естествепнымъ посл,Ьдств1емъ той
роли, которую пащопальный вопросъ играетъ въ паше время,
но можетъ быть очень плодотворно и соотвЬтствуетъ суще-
ственной потребности современной культуры. Существование
нашональностей есть одинъ изъ важн'Ьйшихъ фактовъ евро-
пейской жизни; вл!яше национальности на различный сферы
этой жизни не подлежитъ сомшЬшю, и потому чймъ тщатель-
нее будетъ изученъ этотъ факта, чЪмъ точнее будетъ опре-
делена. сущность вопроса о народности, тЪмъ лучше. При
этомъ, конечно, плодотворность всехъ подобныхъ попытокъ
будетъ обусловливаться разрешешемъ предварительнаго во-
проса, гай именно искать существенное выражение данной на-
родности.

Въ Россш тТ> люди, которымъ принадлежать починь въ
этомъ д'ЁлЪ и которые съ тЬхъ поръ неустанно трудились
надъ разрЪшептсмъ вопроса о русской народности, известны
подъ именемъ славянофиловъ. Вожди ихъ отвергаютъ это
название, и они правы, потому что это назваюе указываетъ
только на одну сторону ихъ литературной деятельности и
ихъ интересовъ, и не на самую существенную. Но, по не-
имЪшю другого общепринята™ термина, приходится доволь-
ствоваться этимъ. Впаяете слашшофильскаго направлетя въ
Россы какъ и аналогическихъ направлений у другихъ
европейскихъ народовъ,—паприм^ръ, нЪмецкаго романтизма,
—двоякое: отрицательное и положительное. Сильное и страст-
ное пробуждете нацюнальнаго сознашя везд'Ь, естественно, по-
вело къ. протесту противъ всего чужого, ияоземнаго, къ отри-
цанию иностранны хъ вл!яшй въ литератур^ и быть. Но въ
этомъ отношены обнаруживается существенное различхе между
славянофильствомъ и аналогическими направлетями, налрим.,
въ Германш. — различие, обусловленное особенностями русской
исторш и развитая цивилизаши въ Россы,—различие, которое
вмЪстЬ съ тЪмъ составляешь самый слабый пунктъ славяно-
фильства. ВездЬ, гдЪ желаше развить и создать свое привело
къ отрицашю чужого, такому отрицашю подвергалось влтяшс
какого-нибудь одного народа, культура котораго получила
преобладающее значите въ соседней стран'Ь. Такъ въ Гер-
маши национальный принципъ питался и крЪппулъ поеред-
ствомъ отрицашя всего французскаго, въ Даши—всего нЬмец-
каго. ВездЪ ради своего нацюнальнаго элемента отрицался
какой-нибудь другой также нащональпый элементь. Въ Рос-

1) Мы здЪсь не имЬли въ виду представить съ пашей точки зрЪшя пол-
ную оценку значетя славянофильства въ истории русскаго лросв’Ьщошя;
сопоставляя его съ романтизмом!», мы но упускали изъ вида, что его вли-
то было сравнительно гораздо обширнее и плодотворнее. Мы касаемся
славянофильства только въ нредълахъ того вопроса, которому посвящена
ваша статья.
сш-же ревностнымъ сторонникамъ нац!ональпаго элемента
приходилось возставать не противъ другого нащональпаго
элемента, а противъ влаяпая Запада, противъ западной циви-
лизации, т.-е. противъ европейскаго влгяшя, противъ цивл-
лизацхи вообще. Здесь уже проявлялся не частный только
антагопизмъ между двумя нащями, а принципиальный анта-
гонизмъ между нащональнымъ и общечеловечески мъ и,
вместе съ тЪмъ, обнаруживался протестъ противъ человече-
ской культуры въ ея высшей современной форме. Конечно,
лучшее представители славянофильства не допускали такого
принцшпальнаго антагонизма и отнюдь не желали придавать
своему направлен!» антикультурпаго характера. Но школы
и принципы оцениваются въ исторш не только сообразно съ
намйрешемъ ихъ основателей и лучшихъ поборниковъ, но и
согласно съ тЪмъ, какъ они отражались на уб'Ьждешяхъ всей
массы ихъ сторонниковъ и согласно съ практическими вл!я-
шемъ, которое имели делаемые изъ нихъ выводы. А въ этомъ
отношеши нельзя не признать, что многие усвоили себе изъ
славянофильства только какое-то туманное недовер!е къ евро-
пейскому, а иногда и инстинктивную неприязнь къ извЪствымъ
культурнымъ идеямъ и формамъ только потому, что ихъ
нельзя признать национальными.

Однако, помимо такихъ заблуждений, которыя могутъ быть
отнесены на счетъ недоразум’Ьшй или увлечений мало разви-
тыхъ сторонниковъ, известная связь славянофильства съ
нерасположешемъ къ новымъ идеямъ и формамъ европейской
цивилизащи обнаруживается при разсмотрЪши того, что мож-
но назвать положительною стороной этого направлешя. Борь-
ба противъ чуждаго элемента можетъ иметь смыслъ и благо-
творный результатъ лишь подъ услов1емъ вЪряаго понимашя
и определения нащональнаго элемента. Какъ друшя аналоги-
ческ!я направления, такъ и славянофильство, совершенно
правильно обратилось съ этою целью кь изучен!» различ-
ныхъ памятниковъ и проявлетй народной жизни въ прошед-
шемъ и въ настоящемъ. Въ этомъ любовномъ отношены къ
народному творчеству въ языке и въ поэзги, къ народной
религии, и праву, къ народной старинъ вообще, заключается
главная культурная заслуга славянофильства. Но интересъ
къ старинЪ такъ часто влечетъ за собой пристрасНе къ этой
старин^! Этому пристрастш всецело поддалось славянофиль-
ство, и здЪсь кроется причина одного изъ коренныхъ заблу-
ждетй его сторонниковъ, заставляющаго ихъ искать въ иро-
шедшемъ наиболее полное и верное выражеше нацшнальнаго
принципа.

Это заблуждеше славянофильство раздЪляетъ, какъ извЪ-
стпо, съ нЪмецкимъ романтизмомъ. И нЪмецгле романтики
для того, чтобы добраться до корней своей лацюпальной
жизни, сочли нужными вычеркнуть изъ исторш своего па-
рода поелйдше три в'Ька, во всякомъ случай перешагнуть
пазадъ черезъ пихъ и признать господствовавшая тогда идеи
и формы нацгональными, т. с. придать имъ абсолютпо-нащо-
нальный характеръ. Притомъ многимъ славяпофиламъ или,
точнЪё здЪсь сказать, народникамъ, было трудно удержаться
на этомъ уклонЪ къ стария’Ь, остановиться въ этомъ блу-
ждаши за непочатыми источниками народной жизни, еще пе
замутившимися отъ чужеземнаго влхяшя, и такимъ образомъ
некоторые изъ писателей этого направления пошли гораздо
дальше назадъ въ отыскиваши нацюнальныхъ элементовъ,
они не остановились на „московскомъ перюдЪ", по уже со вве-
дется христханства начинали считать уклонеше отъ народ-
* ныхъ основъ. Подобно этому и въ Гермаши не всЪ радетели
V национальной старины довольствовались воэвращенхемъ къ
'золотому вйку рыцарства и католицизма, но отводили гораз-
до болЪе продолжительный перюдъ па господство ино-земнаго
ига и заблуждений, подлежащихъ отмйн’Ь; такъ, наприм'Ьръ,
довольно известный политико-экономъ Шульцъ утверждали,
что „реформы нашего времени'* должны главнымъ образомъ
состоять въ возстаяовлепхи древнЪйшаго быта до появлешя
иноземщины (АивШидеге!)'4, причемъ начало иноземхцины онъ
отпосилъ къ году смерти Карла Великаго, полагая такимъ
образомъ на ея владычество круглыми счетомъ 1.000 лЪтъ
: ’ (отъ 814 до 1813 г.).
Съ этимъ стремлен]емъ искать настоящее, чистое выра-
женге народности назади, въ старин^, находится въ т'Ьсной
связи другая сторона этого направления—стремление искать
вырожеше народнаго духа внизу, въ вйровашяхъ, поняпяхъ
и обычаяхъ народной массы. И въ этомъ отношены, конечно,
нужно признать за славянофильствомъ, какъ и за аналоги-
ческими тенденциями у другихъ иародовъ, двоякую заслугу—
какъ относительно возбуждения самаго вопроса, такъ и фор-
мулирования изв'Ьстлыхъ практическихъ требовашй. ПослЪ
рацюналистическаго отношения ко вс%мъ явлен!ямъ челове-
ческой жизни, господствовавшаго въ прошломъ вЪк'Ь, обще-
ственная мысль была обязана важнымъ успЪхомъ гЪмъ лю-
дямъ, которые обратили внимаше на рапшя и низппя формы
культуры,— на т!> эпохи, когда наблюдатель имЪлъ дЪло не
съ ясно формулированными понятиями и принципами, не съ
сознательною деятельностью отдЪльиыхъ- лицъ, а съ коллек-
тивнымъ творчествомъ массы, съ в^ровашями и обычаями,
безсознательно сложившимися въ известной сред'Ь. Передъ
людьми, верившими въ абсолютное господство разсудка и
отвлечеыныхъ понятий, открылась какъ бы новая и чрезвы-
чайно важная область инстинктивной жизни человека, въ
которой нужно искать начало и корни главныхъ проявлен!#
человеческой культуры, и языка, и религии, и права, и госу-
дарственныхъ у чреждешй.

Главная заслуга по теоретическому разъяснен!» этого су-
ществевнаго вопроса принадлежишь философы исторш. Еще
въ прошломъ в'Ьк’Ь Вико отмйтилъ нЪкоторыя характерная
черты раппяго периода въ жизни пародовъ, указалъ, напри
мЪръ, на то, что у юпыхъ пародовъ поэтическое творчество
заменяешь собой сознательную работу мысли; что имъ свой-
ственно выражать свои мысли посредствомъ символическихъ
олицетворен!# или, какъ выразился Вико, мыслить „поэти-
ческими представлен]ями“. Но настоящая принципиальная
постановка вопроса о значешп инстинкта есть дЪло Шеллин-
га. Область „безсознательпаго** была краеугольпымъ камнемъ
всей его философской системы. „Ключъ къ разъяснен! ю сущ-
нести сознательной духовной жизни, —говорилъ онъ, — заклю-
чается въ области безсознательнаго*. Въ основаны его систе-
мы трансцендентальнаго идеализма лежало различение без-
сознательна™ и сознательна™ элементовъ, и единство ихъ
составляло высшее начало этого идеализма, Съ помощью
этого принципа Шеллингъ теоретически связалъ въ одинъ
величественный процессъ всю жизнь вселенной -м!ръ неорга-
ническШ съ органическимъ, а послйдтй съ духовною жизнью
человека и человечества въ его историчсскомъ развиты. Исто-
рш такимъ образомъ представлялась Шеллингу сочеташемъ
двухъ противоположиыхъ эломептовъ человЪчсскаго есте-
ства—безеознательнаго и сознательнаго. Философ!я Шеллин-
га отразилась плодотворнымъ образомъ на разпыхъ областяхъ
человйческаго мышлешя и научпаго изелйдовашя и между
прочимъ послужила точкой отправлен!#, какъ для различ-
ныхъ публицистовъ и историковъ въ Германы, такъ и для
славян оф иловъ въ Россы. И въ данномъ случай некоторый
изъ направлен!#, отдйливппяся отъ общей системы, усвоили
себй одно изъ положен!# этой системы и занялись дальней-
шею разработкой его въ болйе или менее одностороннемъ
смысле. Впрочемъ, нужно замЪтить, что корень главной
односторонности, которою отличаются примыкающтя къ Шел-
лингу учешя, находится у самого философа. Въ различпыхъ
мЪстахъ его сочинен!# ясно просвйчиваетъ известное пред-
почтете безеознательнаго элемента передъ созпательнымъ,
слышится не разъ превознесете инстинктивной жизни и ин-
стинктивна™ творчества въ природе и въ области человйче-
скаго духа надъ сознательнымъ. „Явлен!я животнаго инстинк-
та,—говорилъ Шеллингъ,—для всякаго мыслящаго человека
принадлежать къ самымъ возвышеннымъ; они представляютъ
настояний пробный камень истинной философы*. Превосход-
ство инстинкта надъ сознашемъ рельефно выставляется ТПел-
лингомъ въ его определены языка, гдй онъ такъ сильно
вастаиваетъ на значенш творческаго инстинкта массъ (Маззеп-
!п81тс1). Наконецъ, разелйдуя высшее проявлете личиаго
творчества—деятельность гетя въ поэзш и въ искусстве,
Шеллингъ ищетъ главное основание этого творчества въ
„темной силЪ“ гешя, которая пе можетъ быть заменена ни-
какою сознательною способностью^.

Указанная здесь оригинальная черта философш Шеллин-
га послужила точкой отправлешя для различныхъ его после-
дователей и для мыслителей, находившихся подъ его ВЛ1Я-
н!емъ. Восхвалеше инстинкта, прославление безсознательпыхъ
процессовъ развитая, особенный интересъ къ низшпмъ сфе-
рами органической и политической жизни—вотъ признаки,
но кототорымъ легко отличить направдешя, вдохновлявшаяся
Шеллингомъ. Ни въ одномъ, однако, изъ такихъ направле-
ний эта черта не выступаетъ такъ выпукло, какъ у славяно-
филовъ. Она проявляется у нихъ въ полупоэтическомъ, полу-
мистическомъ отношении къ народной массе или къ просто-
народью. Простой народъ является въ ихъ глазахъ главнымъ
хранителемъ и носителемъ народнаго духа, его воззрЪшя
служатъ для нихъ вЪрнымъ мЪриломъ и безошибочнымъ
регуляторомъ потребностей и интерссовъ пародпыхъ *). Въ
основании этихъ мечташй лежитъ, конечно, серьезная мысль.
Жизнь и духовный бытъ простонародья вообще иредста-
вляютъ важный научный и практически интересъ. Если
область инстинктивной жизни для цивилизовашшхъ паро-
довъ вообще лежитъ далеко назади въ прошедшемъ, если
для наблюдешй надъ этимъ психическимъ состояшемъ, ко-
торое характеризуется господствомъ инстинкта, нужно обра-
щаться къ старине, то и въ настоящее время въ каждомъ
народе значительная масса населешя более или мепЬе обре-
тается на ступени инстинктивной жизни, и наблюдения надъ
этою формою жизни въ прошломъ плодотворнымъ образомъ
дополняются и расширяются съ помощью подобныхъ наблю-
дений надъ жизнью наименее культурныхъ слоевъ населешя.

1) „То, что выдавалось за самобытное произведете русской мысли
вообще, было только бл-Ьднымъ отражешемъ философскихъ учев!й Запада.
Особенность славянофилевъ состоять нъ томъ, что очи въ русскомь про-
стопародьЪ видЬли высппй нравственный идеалъ". Чичерины „Ист. полит,
учеый", т. IV, стр. 265.
Съ другой стороны, понятая и обычаи народной массы, осо-
бенно крестьянскаго населешя, во многихъ отношешяхъ пред-
ставляютъ въ настоящемъ верное отражение культурнаго быта
и ступени развитая извйстнаго народа въ болйе отдаленную
эпоху его существования, и поэтому, конечно, могутъ служить
важнымъ подспорьемъ при изслйдовати и характеристике
жизни известной нац1И въ ея историчсскомъ развитии.

Къ этимъ двумъ теоретическими соображениями присо-
единяется еще одно практическое положеше, очень суще-
ственное при разрйшенш вопроса о народности—необход и-
мость искать въ данный моментъ оиредйлеш'я народности не
въ однихъ высш ихъ или культурныхъ классахъ народа, но
вмйстй ей тймъ принимать въ расчстъ духовное состоите,
понят1я и потребности массъ населешя, которыя уже по своей
многочисленности, даже при низкой ступени развитая, имъютъ
право на внимаше и всегда даютъ на практикй чувствовать
свой вйсъ въ направлеши народной жизни, а кромй того,
могутъ служить драгоцйннымъ указателемъ особенностей и
того градуса культуры, до котораго поднялся народъ въ своей
исторической жизни. Но это неоспоримо вйрное положеше,
которое должны принимать во внимаше и паука, и здравая
политика, подл ежить, конечно, какъ и всякая мысль, пре-
увеличен!» и искажешямъ. Подобный увлечешя принимаютъ
особенно рйзк!й характеръ, когда они являются выражешемъ
протеста противъ другой противоположной крайности и ору-
д!емъ борьбы противъ пел. Въ русскомъ обществй так!я увле-
чет я встрйчаются преимущественно у писателей прямо или
•! Косвенно примыкающпхъ къ славянофильству. Увлечешя эти,
какъ извйстно, заключаются не только въ сентиментальной
идеализацш быта, понятШ и привычекъ простонародной сре-
ды, но особенно въ приицитальномъ возведеши того, что
представляетъ собой извйстную форму, а иногда извйстную
фазу въ развитии народа, въ коренное, вйчное, нормальное
и потому абсолютное выражеше народнаго духа.

Пока такой взглядъ па дйло держится въ литературной
или теоретической области, применяется къ эстетической
или исторической критике и высказывается, напримеръ, въ
предпочтении извести ыхъ формъ поэтическаго творчества и
быта передъ другими, онъ можетъ быть только поводомъ къ
известной, довольно невинной эксцентричности въ личныхъ
мнЪшяхъ. Но при некоторой последовательности со стороны
лицъ, усвоившихъ себе этотъ взглядъ, онъ ведетъ обыкно-
венно къ такимъ суждешямъ и къ такому направлешю, къ
которому общество не можетъ относиться равнодушно, а имен-
но, онъ влечетъ за собой недовйрте и даже враждебное от-
иошеше къ прогрессивному движешю въ идеяхъ и учре-
ждеюяхъ.

Такимъ образомъ съ положительною стороной въ идеалахъ
и стремлешяхъ славянофильства шЬсно связано то, что мож-
но назвать ихъ отрицательною ролью. Въ этомъ отрицаши
нацюнальныя тенденщи славянофил овъ находятъ себе силь-
ную поддержку въ ихъ демократическихь тепденщяхъ. Какъ
возвеличеше старины побуждаешь ихъ отрицать правильность
историческаго развиНя за последнее два века, совершивша-
гося подъ непосредственнымъ вл!яшемъ европейской куль-
туры, такъ идеализащя просто народныхъ понятий и обычаевъ
вселяешь въ нихъ нерасположение къ шЬмъ понят1ямъ и по-
требностямъ, которыя стоять надъ урсвнемъ простонародного
м!ровоззргШя, и далее къ тЪмъ общественЕымъ слоямъ и
литсратурнымъ направлешямъ, на которыхъ преимуществен-
но отражалась современная европейская культура съ ея раз-
нообразными идеалами и стремлениями. Конечно, въ своемъ
отрипательномъ и полемическомъ отпоивши къ изв-Ьстнымъ
явлешямъ славянофилы вь нйкоторыхъ случаяхъ могутъ
быть и правы. Не все, что кому-либо представляется выра-
жешемъ прогресса, составляешь действительный прогрессъ,
и ни одна прогрессивная форма или мысль не имеешь абсо-
лютна™ смысла, т. е. зпачешя вне времени и пространства.
Но и тамъ, где теор!я славянофильства права въ своей кри-
тике частвыхъ явлений, где опа осуждаешь действительным
заблуждешя, возникающая подъ именемъ прогресса, она сама
поражаешь себя безешпемъ, потому что исходишь изъ лож-
наго начала. Не столько но имя общихъ, разумныхъ крите-
рхевъ въ определены прогресса или во имя практической
целесообразности осуждаютъ славянофилы своихъ противни-
ке въ, сколько па томъ основапш, что они „оторвались отъ
народа44. А при воаникающихъ отсюда лрешяхъ опять таки
не разумъ, опираюпцйся на современное образование, пе науч-
ный опыть и мстодъ признаются съ ихъ стороны высшими
руководителями, но решающею силой является мистическое
начало „народной правды14, которую они ищутъ или слиш-
комъ далеко назади, или слишкомъ низко, за пределами
или вне предЪловъ сознательной нащональной жизни. Та-
кимъ образомъ и въ томъ и въ другомъ случай отрицатель-
ная сторона славянофильства, какъ нащональнаго направле-
ния, сводится къ одному результату—къ умаленью и сужешю
нащональной идеи, какъ въ ея историческомъ развиты, такъ
и въ современномъ ея проявлены, т. е. къ подрыву истинно-
нащональнаго принципа.

При изученш того, что высказано славянофильствомъ и
другими романтиками по вопросу о народности, легко придти
къ убйждешю, что между этими направлениями и тцйемами,
которые усвоила себе собременная историческая наука, есть
много точекъ соприкосновения. Это и неудивительно, ибо та
же философская система, отъ которой берутъ свое начало
романтизмъ и славянофильство, послужила плодотворнымъ
прияципомъ для исторической школы, внося въ раземотре-
ше судебъ человЪческихъ идею прогресса и органическаго
развитая.

Историческая школа, въ противоположность ращонали-
стическаго отношешя къ политическими и общественнымъ
вопросами, выяснила значение въ исторш цивилизацш нацио-
нальной идеи и народнаго духа; она указала на преемствен-
ность и органический характеръ жизненнаго процесса отдйль-
ныхъ народовъ, па прохождете народами извйстпыхъ ступе-
ней въ своемъ развитии, связанныхъ съ известными формами
государственпаго строя и быта и обусловленныхъ известными
данными. Историческая школа, наконецъ, обратила внимание
на область безсознательной жизни и коллективнаго творче-
ства и поставила требование, чтобы при обсуждении современ-
ныхъ практическихъ вопроеовъ было принято во внимаше все
прошлое течете народной жизни, т. е. своеобразный услов1я,
создавшая имъ, и степень вл!ятя, которое это прошлое обна-
руживаетъ въ совремснномъ быту, па различныхъ слояхъ и
сферахъ народной жизни.

Эта характеристика историческаго взгляда на вопросъ о
народности достаточно объясняетъ и точки солрикосновешя
между этимъ направлен! емь и славянофильствомъ и все су-
щественное различие между ними. Последнее особенно про-
является со стороны славяпофиловъ въ непопимаши и непри-
знанш свойствъ человеческой цивилизацш и значения исто-
рическаго прогресса. Конечно, этотъ упрекъ можетъ быть
сдЪланъ нЪкоторымъ такъ-называемымъ славянофиламъ, но
не славянофильству вообще и отнюдь не главному его дея-
телю и основателю—А. С. Хомякову. Главное свойство цивп-
лизацш—это ея развитие по ступенямъ и ихъ преемственность.
Романтики народности не расположены допускать представле-
ния о ступеняхъ въ исторш народнаго развитая. То, что съ
точки зрЪтя исторической школы представляется известною
ступенью, они склонны принимать за существенное, неотъемле-
мое выражение народнаго духа и, устремивъ все свое внимаше
на какую-нибудь эпоху въ прошедшемъ, имъ особенно симпа-
тичную, фантастически разукрасивъ ее подъ вл1яшемъ сочув-
ств1я къ ней, они отвергаюсь преемственность въ дальней-
шей жизни народа и ищусь его идеаловъ назади, не понимая,
что вместе съ ростомъ и развит!емъ изменяются потребности
и совершенствуются идеалы.

Съ другой стороны, опи недостаточно ценясь формы и по-
требности, вырабатываемый прогрессомъ въ его разнообраз-
ны хъпроявлен1яхъ, необходимо выступающая на первый планъ
вместе съ развиыемъ общечеловеческой культуры. Стоя рев-
нивыми стражами па защиту расовыхъ свойствъ и перво-
бытныхъ чертъ въ народной жизни, романтики народности
нодчасъ отвергаюсь все прогрессивное и рацюпальное, не
только съ точки зрЪя1я практической его применимости или
целесообразности, но стараясь подрывать самое значете или,—
говоря ихъ языкомъ,—самую правду т±хъ формъ и идей,
противъ которыхъ они ратуютъ, и обнаруживая этимъ только
свое непонимаа1е ихъ. Другое существенное свойство циви-
лизации—ея единство, т. е. ея общечеловечность. Конечно,
народность—не только одинъ изъ существенныхъ элементовъ
человеческой цивилизацш, начало, примиряющее индивиду-
алистическая потребности съ космополитическими, но опа
можетъ быть и могущественнымъ подспорьемъ цивилизацш,
когда национальное чувство является для отд’Ьльныхъ лицъ
и для массъ побуждешемъ къ новому напряжевш духовныхъ
силъ и къ творческой деятельности въ политике, искусстве
и науке. Но не сл'Ьдуетъ забывать, что народность есть форма,
въ которой можетъ проявляться цивилизация, но что она не
составляешь ея цели. Цивилизация въ своихъ высшихъ цЪ-
ляхъ едина, какъ едина научная истина. Научныя истины
не дробятся и не видоизменяются ни по вероисповедатямъ,
ни по государствам^ ни по нащональностямъ, и сообразно
съ этимъ свЪтъ цивилизацш можетъ преломляться по цле-
менамъ, народамъ и по ихъ возрастами; преломляющая
среда можетъ делать светъ более или менее тусклыми, но
светъ остается, темъ не менее, общимъ и единымъ пачаломъ.

Наконецъ, существенное несогласие между историческимъ
или научнымъ нанравлев1емъ и романтическими высказы-
вается въ ихъ различномъ отношении къ идее прогресса.
Правда, редко кто-либо даже изъ мистическихъ сторояни-
ковъ народнаго начала высказывался принцишально противъ
прогресса; однако враждебное или, по крайней мЪре, равно-
душное отношение къ прогрессу скрывается обыкновенно за
выходками противъ „подражан1яи, противъ усвоения чуждыхъ
формъ и идей, за протестомъ противъ прогресса, несвойствен-
на™ народному духу и подрывающаго его основы. Но, за
исключен)емъ некоторыхъ частныхъ случаевъ и справедли-
вой полемики противъ увлечен!# мнимымъ прогрсссомъ, не-
определенные толки о „самобытности“ и о „внутренней“ или
„народной правда вытекаютъ въ сущности изъ противопо-
ложна™ историческому взгляду отношетя къ прогрессу—
изъ нежелашя или невозможности признать, что высшее на-
чало и высшая цп>ль жизни человечества есть прогрессъ. А
еще более это явствуетъ изъ посл^дств1й, къ которымъ ве-
дсть романтизмъ массу своихъ приверженцевъ. БолЪе или
менЪе безсозпательно все они приходить къ политическому
и научному квгетизму, который влечетъ за собой застой,
отрицаше прогресса. Подъ такимъ кв!етизмомъ вовсе не нуж-
но разуметь перасиоложете къ какой-нибудь частной мЪрЪ
или предполагаемой реформ!,,—кв!етизмъ есть скорее изве-
стное постоянное настроен! е, которое даетъ общШ оттЬнокъ
уб'Ьждешямъ и стромлешямъ человека, предрасполагая его
видеть вещи въ томъ или другомъ свЪтЪ. Подобно, тому,
какъ, напримЪръ, религиозный кв^етизмъ, во французскомъ
обществ^ XVII в'Ька, также проникнутый мистическимъ прин-
ципомъ и не лишенный поэтической окраски, — погружая
лицо въ созерцав 1е своего я и божественныхъ основъ сво-
его быт1я, влекъ за собой известное самодовольство и этимъ
ослаблялъ внутреннюю борьбу и напряжете, необходимый для
нравственна™ усовершенствования; такъ и квтетизмъ социаль-
ный, вытекающей изъ мистическаго созерцашя основъ нац!о-
нальнаго духа и совершенства народной правды, ведеть къ
пащолальному самодовольству, и этимъ вселяетъ общее рав-
иодуппе къ измЪнешямъ и преобразовашямъ и становится
преградой на пути дальпййшаго историческаго развит. Та-
кимъ образомъ, если историческое направление, выясняя везд'Ь
въ исторш начало движения и прогресса, внуптаетъ интересъ
къ этому началу и этимъ содЪйствуетъ его вл!ян1ю и даль-
нейшему усилен!» среди самой нацш и въ общей жизни
народовъ,—противоположное отношение къ прогрессу ведетъ
и къ противоположнымъ результатамъ. А изъ этого обнаружи-
вается правильность слЪдующаго вывода. Различным роман-
тическ1я направлешя, и между прочимъ славянофильство,
имЪютъ въ вопрос!» о народности на столько значения и осно-
вания, на сколько совпадаютъ съ научнымъ пониматемъ исто-
р!и народов*; ошибки ихъ начинаются тамъ, гдй они расхо-
дятся съ правильным* историческим* взглядом* па народ-
ную жизнь и обусловливаются именно отступ лешем* отъ
историческаго метода.

II.

Мы старались доказать, что научное изучегпе историче-
ской жизни народовъ является лучшим* противодействуем*
противъ односторонности и увлечешй, въ которыя легко впа-
даюгъ народные романтики, и историческ!# метод* должен*
быть нризнанъ самымъ вЪрнымъ регулятором* обществен-
ныхъ идеаловъ и стремлен!#, вытекающих* изъ извйстнаго
рода понимашя народнаго духа. Этимъ, однако, не ограничи-
вается общественная роль историческаго метода въ современ-
ных* вопросах*. Есть еще другая область общественных*
идеаловъ и теяденщй, въ которой исторический методъ мо-
жетъ оказать обществу такую же услугу, какъ и по отноше-
н!ю къ романтизму и славянофильству. Эти идеалы и тенден-
ц!и вытекаютъ изъ начала, къ которому народные романтики
такъ часто относятся отрицательно: мы разумеет* начало
прогресса. По замйчашю Ротера, люди, у которыхъ сильно
развито чутье народнаго духа (<1ег $!пп Й1г (Заз УоВезМштИсйе),
легко поддаются желашю по возможности сохранить старину
ьъ обычаяхъ и учреждениях* и при этомъ часто доходить до
уродливой крайности (геасНопаге Аишуйскяе, по выражение
Рошера) въ стремлении произвесть реакцию противъ всякой
новизны. Это замйчаше, конечно, найдет* себЪ подтвержден!©
въ личном* онытЬ всякаго читателя, знакомаго съ литерату-
рой нашего вйка; однако изъ-за уродливых* наростов*, къ
которым* такъ часто подаетъ повод* реакция противъ про-
гресса, не елйдуетъ забывать общественное значеше, которое
можетъ им'Нть въ известном* случай подобная тепденщя.
Не всякая реакция враждебна прогрессу въ настоящемъ смы-
сле этого слова; какъ заметил* одинъ изъ самыхъ талант-
ливых* критиков* современной европейской литературы, ко-
тораго никто не заподозрить въ равнодуппи къ прогрессу,
реакция сама по себе вовсе не совпадаетъ съ попятюмъ ре-
гресса,—папротивъ, всякая реакщя, которая исправлястъ со-
временное представление о прогрессе и дополпяетъ его,
является новымъ элементомъ прогресса. Культурное значеше
подобной реакции Брандесъ видитъ въ томъ, что она опол-
чается противъ излипгествъ предшествовавшаго перюда и
выставляетъ на свЪтъ то, что передъ этимъ было забыто и
оттеснено на задн!й планъ. Сообразно съ этимъ можно ска-
зать, что общественная заслуга или историческое значение
романтизма, а значить, и славянофильства, въ ихъ идеаль-
номъ стремленш, заключаются въ предостережеши и въ извЪ-
стпомъ протесте противъ односторонняго понимашя идеи
прогресса, прстивъ увлечешя ложными формулами, вытекав-
шими изъ неправильныхъ представлепШ о немъ. Какъ вся-
кая идея, такъ и высокая идея прогрессивна го развитая, вы-
зываемая сбозрйшемъ исторической жизни народовъ и чело-
вечества, можетъ быть поводомъ къ недоразумЪшямъ и пре-
вратными толковашямъ; какъ всякий идеалъ, такъ и идеалъ
безостановочна™, безпредЪльнаго развитая индивидуумовъ и
обществъ можетъ проявляться въ искаженномъ, карикатур-
номъ образе. Так1я карикатурныя представлешя о прогрес-
са обусловливаются или одностороннимъ отпошешемъ къ нему
человеческой мысли, или недостаточною образованностью сре-
ды, въ которс»й они проявляются, и потому бываютъ чрезвы-
чайно разнообразны. Въ борьбе съ пароЫей на прогрсссъ, съ
прогрессивными обскурантами, ромаптпзмъ получаетъ свой
смыслъ, и можно сказать, что обширное сочувствие, которое
романтизмъ по временами получаетъ въ обществе, всегда
обусловливается не столько случайнымъ, необъяснимымъ
увлечен!емъ общества модною тенденцией, сколько чувст-
вомъ самосохранешя отъ болезненнаго и уроддиваго прогрес-
сизма. Но подобный расчетъ со стороны общества, хотя и
безеознательный, не вполне оправдывается; противъ увлече-
Й1Й нужно бороться не увлечениями и крайности побеждать
не крайностями. Романтизмъ можетъ иметь благодетельное
вл!яше, какъ реакщя противъ увлечешя ложным* прогрес-
сом*, осв'Ьщая слабыя стороны этого явления, по опъ не даеть
выхода изъ фалыпиваго ноложея!я, въ которое поставлено
общество. Стремление къ ложному идеалу прогресса можетъ
быть побеждено не возвращешем* къ старин*, не движе-
шемъ назадъ, но только началом*, которое совмещает* въ
себ* идею поступательнаго движешя и ведеть къ предста-
вление объ истинном* прогресс*, т. е. началом* историче-
скаго развита.

Однимъ словом*, исторический принципъ должен* слу-
жить проверкой различных* современных* представлен!й и
требован!й относительно прогресса: и не мало направлешй,
идущих* подъ общим* знаменем* прогресса, окажутся пред*
ним* несостоятельными.

Мы пе ставим* себ* ц*лью пересмотреть зд*сь вс* раз-
личный злоупотребленья идеей прогресса, которыя встреча-
ются въ современном* намъ обществ*, но только наметим*
главн*йш!я направления, въ области которыхъ идея прогресса
подвергается произвольному толковая!» и искажен!». Увле-
чения и практическая ошибки, къ которымъ подаетъ повод*
односторояее пониман!е прогресса, обыкновенно сводятся къ
двум* основным* заблуждениям*. Оба они въ одинаковой
степени обусловливаются т*мъ, что къ данному вопросу не
всегда применяется исторический метод*. Отсутствие истори-
ческой точки зр*н!я можетъ, во-первыхъ, обнаружиться в*
определен!!! самаго понятая прогресса и им*ть своимъ по-
сл*дств!емъ слишкомъ догматическое отпошеше къ прогрес-
сивному началу вообще. Всякий результат* »общаго прогрес-
сивна™ развит!я будет* тогда ц*питься самъ по себ*, а не
по отношен!» къ данному обществу или народу, не по тому
ВЛ1ЯШЮ, которое онъ окажстъ на известную среду. Резуль-
татомъ такого поверхностнаго и слишкомъ легкое Ьрнаго отно-
шения къ прогрессу будетъ наклонность ц*нить слишкомъ
абсолютно различные формы и продукты человеческой циви-
лизации и преувеличивать потребность и способность различ-
ных* обществ* въ усвоении ихъ. Съ другой же стороны,
отсутствте исторической точки зрЬтпя можетъ проявиться въ
непонимании способовъ развитая цивилизацш и законовъ, по
которымъ оно совершается. Слйдств1емъ этого бываетъ пре-
небрежете къ основному свойству -всякаго историческаго
прогресса—постепенности и преемственности развитая, бы-
ваетъ неуменье различать ступени въ исторической жизни
народовъ и недостаточное внимаше къ индивидуальному ха-
рактеру эпохъ и обществъ. Эти тенденцш приводить къ раз-
личными невЬрнымъ формуламъ или къ пеумЬстнымъ прак-
тическимъ требовашямъ, смотря по отдЬльнымь вопросами и
интересамъ, къ которымъ прилагаются.

Исторический прогрессъ въ жизни европейскихъ народовъ
обнаружился въ послЬдше два вйка преимущественно въ
области трехъ главныхъ вопроеовъ, около которыхъ и теперь
еще вращается: во-первыхъ, вопроса о свободномъ положены
и развитая человЬческаго индивидуума среди общества, къ
которому онъ принадлежитъ; во-вторыхъ, вопроса о цЬлесо-
образномъ устрой статЬ самого общества согласно съ принци-
пами и потребностями, выставленными современною цивилиза-
цией; наконецъ, третай вопросъ столько же касается индиви-
дууме въ, сколько и общества: это—вопросъ о той роли, ко-
торая должна быть отведена главному двигателю современ-
ной цивилизации—зпашю и наукЬ.

Право, предъявляемое личностью на свободу и на полный
просторъ въ общественной жизни и во внутреннемъ развиты,
было долго господствующимъ вопросомъ вйка; оно лежало
въ основаны многихъ философскихъ системъ и различныхъ
теортй общественнаго и государственпаго устройства; оно по-
родило въ области литературы и поэзы цйлый рядъ блестя-
щихъ произведений и идеальныхъ типовъ, которые глубоко
отпечатлелись на реальной жизни различныхъ европейскихъ
обществъ. Вопросъ этотъ и теперь но затихъ, онъ по суще-
ству своему вопросъ вйчный и возникаетъ съ новою силой
повсюду, гдЬ личность начинаетъ чувствовать надъ собой
сильное давлеше того строя, среди котораго она живетъ и
стремится къ полному развитаю. Проявлеше индивидуальнаго
принципа и творческая деятельность личности въ области фи-
лософскаго мышления, права и нравственности, конечно, со-
ставляют одинъ изъ главных!» элементовъ прогресса; борьба
индивидуума со средой, разрывъ личности съ обществомъ,
нередко становились исходными пунктами для новаго дви-
жешя по пути цивилизацш; но, съ другой стороны, въ обла-
сти индивидуализма, въ стремлешяхъ личности отпечатлеть
свое я на окружающей среде, въ притязашяхъ индивидуума
признать свое личное благо тожественнымъ съ общественлымъ
или нацюнальнымъ прогрессомъ, возвести требования своего
я на степень обпдаъ требовашй—очень часто встречаются
или одностороннее болезненное увлечете, или извращение
идей и самаго принципа прогресса.

Страдания субъекта, ограниченна го узкими для него рам-
ками даннаго общества, протестъ индивидуума противъ вся-
кихъ правилъ и нормъ, имъ не признанныхъ, формулированы,
начиная съ Вертера, въ европейскихъ литературахъ на самые
различные тоны и лады-отъ чистаго, идеалистическаго меч-
татя до самаго циническаго эгоизма. Такой ипдивидуализмъ
даже въ безсмертныхъ творешяхъ Гёте и Байрона отм^ченъ
бол'Ьзненнымъ безсил!емъ, которое обусловливается т'Ьмъ, что
у субъекта, предоставлепнаго самому себЪ, нЪть никакого
мерила кроме личнаго произвола; въ этихъ случаяхъ, однако,
онъ еще могъ служить внсокимъ культурнымъ пачаломъ,
потому что на немъ лежитъ печать гешя и потому, что онъ
облеченъ въ поэзш, которая облагородила его и придала
идеальный смыслъ скорби и притязашямъ Субъекта. Но какъ
далеко отъ поэтическихъ образовъ, съ которыхъ пачалъ евро-
пейский ин дивиду ализмъ, до матерталистическпхъ формулъ,
къ которымъ пришли его подражатели въ современной рус-
ской публицистика! Вертеръ, нанримЪръ, представляетъ со-
бою „право и неправду переполнившагося сердца по отпоше-
н1ю къ пошлымъ и омертвЪлымъ правиламъ разумно устроен-
ной будничной жизни, его стремление къ безкопечпости, его
жажду свободы, которой жизнь представляется темницей,
и все общественный перегородки—тюремными стенами* *).

1) Брандесь „В1е 1дйега1иг дез XIX Л.“, т. I, сгр. 35 (зтор. изд.).
Однако, какъ известно, даже въ ©той непритязательной по-
этической форме инднвидуализмъ вызвалъ въ современномъ
ему обществе нравственную эпидемию, содействовала» одному
изъ круттныхъ патологическихъ явлешй, которыхъ не мало
пасчитываетъ исторш человечества. Но что же после этого
сказать о следующей формуле индивидуализма: „Если обще-
ственный отношешя не удовлетворяютъ стремлешямъ, созна-
ваемымъ вами, то, кажется, ясно, что требуется коренное
изменена этихъ отношений. Сомнения тутъ никакого не мо-
жетъ быть. Почувствуйте только, какъ следуетъ, право вашей
собственной личности па правду и на счастье, и вы самыми
неприметными и естественнымъ образомъ придете къ крова-
вой вражде съ общественною неправдойИ

Сколько можно встретить людей среди нашего образован-
на™ общества, которые въ своемъ философствовании никогда
не поднимались выше такой формулы и ее одну принимаютъ
за исходную точку своихъ нравственныхъ понятий и обще-
ственныхъ теор!й. Хорошо еще, пока речь въ этомъ случае
идетъ о нравственно развиты къ людяхъ. Но формула темъ
особенно и грешить, что субъектъ, за которымъ опа при-
знаетъ право па правду и на счастье,—въ тЗмъ произволь-
номъ смысле, какъ этотъ субъектъ ихъ понимаетъ, — пред-
ставляетъ собой неведомый х и что съ этимъ х можетъ
отождествить себя всяк!й, кому это угодно, пе говоря уже о
томъ, что счастье поставлено здесь на ряду съ правдой и
что на общество возлагается ответственность и за счастье
личности.

Но оставимъ въ стороне эти уродливыя уклонеп!я инди-
видуализма и остановимся на его идеальномъ проявлеши.
Мы имеемъ тутъ передъ собой одну изъ самыхъ высокихъ
и грудныхъ проблемъ культурной жизни, основанную на
антагонизме между безпредельностью воли и желашй лица
и пределами, которые ему ставить общество. Где же выходъ
изъ этого антагонизма?—Где найдутся для субъекта средства,
чтобы обуздать вечную тревогу сердца и примириться съ
преградами, на которыя онъ наталкивается?—Это средство
субъектъ, конечно, можетъ найти только въ историческом*
принципы. Только когда субъектъ пойметъ, что тотъ разумъ,
который онъ призпаетъ своимъ руководителемъ, лежитъ въ
оспованш окружающего его порядка, что тЬ формы, въ ко-
торыхъ онъ вид'Ьлъ только преграды, не что иное, какъ
медленно и постепенно назревающая перерождения великаго
организма,—онъ охотно откажется отъ своего высокомЪрнаго,
уединешя и, сохраняя свой внутренней идеализмъ, нризнаетъ
себя живымъ членомъ, млкрокозмомъ болЪе великаго ц'Ьлаго.
Не даромъ всл'Ьдъ за эпохой рац1оналистическаго индиви-
дуализма наступила эпоха генетическаго метода и истори-
ческаго принципа. Еще въ самомъ началЪ этой эпохи зна-
менитымъ государственнымъ человЪкомъ Англ1и, защищав-
шимъ право американскихъ колонгй на свободу и своими
сочинен1ями проложившимъ путь къ научной точкЪ зр’Ьшя
па историческое развитее общества, было отчетливо форму-
лировано правильное отношеше индивидуальна]^ разума къ
тому великому разуму, который лежитъ въ основании исто-
рической жизни народовъ. „Намъ страшпе, — восклицаетъ
съ иронией Боркъ, обращаясь къ рацюналистамъ своего вЪ-
ка,—ставить людей въ необходимость существовать и жить
въ обществ^ только съ тЬмъ частнымъ запасомъ разума, ко-
торый выпадъ аа долю каждаго; намъ страшно потому, что
мы предполагаемъ, что этотъ запасъ незначителенъ въ каж-
домъ ипдивидуумЪ и что отдЪльныя лица поступили бы луч-
ше, если бы стали всЬ вм'ЬсгЬ пользоваться обществепнымъ за-
пасомъ и общимъ достояшемъ народовъ и вЪковъ* *) Раскрыть
этотъ общ1й запасъ разума, накопленный народами и вЪками,
есть дЪло исторической науки; а потому история есть лучшая
нравственная школа индивидуальнаго разума. Только убЪ-
ждеше, что развит!е челов'Ьческихъ обществъ р исторически
прогрессъ совершаются по пеотъемлемымъ разумнымъ зако-
намъ и по изв'Ьстнымъ ступенямъ, можетъ служить для вся-
каго развитого индивидуума мЪриломъ нри предъявлен»!

1) Витке'8 ЧУоткз. ЕЛ. ВоЬп. Уо]. П, р. 359 („КеПсхтопн он №е Всуо-
]иГ1ол оГ Ргапсей ).
его притязашй на известное общество и заставить его пе
посягать на права другихъ и самого общества, основаппыя
на томъ же самомъ индивидуальномъ принцип^,

Отъ прогресса въ области индивидуальной свободы перей-
демъ къ прогрессу въ общественпыхъ учреждетяхъ, Въ этомъ
отношенш всяк1й, кто сопоставить политический строй и общес-
твенный быть большей части европсйскихъ народовъ въ по-
ловине прошлаго в'Ька съ современными, придетъ, конечно,
къ уб'Ьждешю, что не было въ исторш другой эпохи, когда
политический и сощальный прогрессъ совершался бы такъ
быстро и такъ плодотворно отражался въ одно и то же время
на жизни столь различпыхъ и многочислепныхъ народовъ.
Но именно эта сила и быстрота поступателыгаго движения,
совершавшагося часто только на поверхности, имели своимъ
послгЬдств1емъ слишкомъ абсолютную оценку политическаго
прогресса вообще, а затЪмъ и увлечете относительно средствъ
къ его достижению. Одиимъ изъ главныхъ средствъ при этомъ
была политическая теоргя, философское построенае челове-
ческого общества на отвлеченныхъ поняпяхъ, чисто разеудоч-
ное приложение къ обществу великихъ началъ свободы и равен-
ства,— одкимъ словомъ, политический ращонализмъ. Отсюда—
то всеобщее, выходившее изъ всякихъ разумныхъ предЪловъ,
поклоневае ращонализму, которое и теперь такъ сильно даетъ
себя чувствовать; отсюда — предрасположение въ обществе
относиться чисто отвлеченно къ идей политическаго и обще-
ственна™ прогресса; отсюда, наконецъ, у многихъ эта наклон-
ность слишкомъ высоко ценить политичесюя формы и пре-
возносить то формы очень сложный на счетъ более простыхъ
и первобытныхъ (либералиэмъ), то крайне упрощенный, не-
применимый къ сложному историческому организму (демо-
кратический радикализм^. Въ область права и политической
экономш гораздо раньше, чЪмъ въ область собственно поли-
тики, проникло сознаше постепенна™ и обусловленнаго по-
стоянными законами развитхя, понимаше условнаго значешя
различныхъ ступеней и формъ. Именно сравнение очень слож- !
ныхъ, позднихъ формъ экономической жизни съ условиями
и потребностями болйе первобытной страны (Англ1и и Россит)
значительно содействовало освобождению политической эко-
номит отъ того отвлеченнаго догматизма, печать которого бы-
ла на нее наложена ея великимъ преобразователемъ, Адамомъ
Смитомъ, а еще болйе его школой. Известный русск!й госу-
дарственный человйкъ, графъ Канкрипъ, одинъ изъ первыхъ
выяснилъ поняпе слагающейся (въ экономя ческомъ отноше-
ны) страны (етеа мгеМопйеп Ьапбев) и по многимъ прак-
тическимъ вопросамъ обратилъ внимаше на относительное
значеше и необходимость многпхъ экономическихъ формъ и
пртемовъ, признанныхъ экономической наукой устарелыми *).
Съ немеяыпимъ, конечно, основашемъ такое же научно-прак-
тическое отношеше могло бы быть применяемо къ политиче-
скими фирмамъ и общественнымъ учреждешямъ, если бы въ
этомъ случай правильнымъ прхемамъ не препятствовала старая
привычка разеуждать отвлеченно и руководиться одною толь-
ко вйрой въ непогрешимость рационалистической теорш по-
литическаго прогресса. И въ этомъ случай мы охотно при-
ведены слова Борка, какъ одного изъ первыхъ писателей,
которые обсуждали волросъ о политическомъ прогресс! съ
исторической точки зрйшя: „Я не постигаю, какимъ образомъ
можно довести себя до такой крайней степени высоком !р!я,
чтобы не видйть въ своей родин! ничего болйе какъ белый
листъ, на которомъ можно чертить все, что вздумается.
Человйкъ, горячо одушевленный теоретическимъ благоволе-
шемъ (зркчйаИсе Ьепегюйпсе), можетъ желать, чтобы общест-
во, среди котораго онъ родился, было иначе устроено, чймъ
оно есть. Но добрый патрютъ и истинный полйтикъ всегда
заботится о томъ, чтобы какъ возможно больше воспользовать^
ся матер!аломъ, существующимъ въ его отечеств!. Наклон-
ность сохранять и способность улучшать — соединеше этихъ
двухъ свойствъ служить въ моихъ глазахъ мйриломъ госу-
дарствснпаго человека. 8рат1ат пасшз ея1, Напе ехота“

1)	Рошеръ: „Исторш полит. экон,“, § 171.

2)	Спарта теб’В досталась въ удЪлъ, се и украшай. Витке, р. 428.
Еще больше, однако, поводовъкънедоразумешямъ подаетъ
рационалистическое представление о прогрессе, когда оно при-
лагается къ области духовной культуры.

И въ этомъ случай заблуждение заключается въ преувели-
ченной, безусловной оценке одного изъ элементовъ историче-
скаго прогресса. Петь сомнешя, что одинъ изъ важнЪЙшпхъ
источниковъ цивилизации, особенно современной, есть знанье
въ реалистическомъ смысле этого слова и распространевге
его въ обществе носредствомъ школы и чтешя. Но то вели-
кое и благотворное значеше, которое получило съ прошлаго
века изучение природы въ европейской культуре, не могло
не породить односторонняго понятхз! о знаши и слепого по-
клопешя новому кумиру. Сложилось мнЪше, что прогрессъ
въ жизни человечества обусловливается единственно успеха-
ми реалънаго знашя и что всЪ представлешя, убЪждешя и
стремлея1я людей, которыя вытскаютъ не изъ такого зпапхя,
только тормозъ па пути къ прогрессу. Явились попытки воз-
вести это мнете въ философскую формулу и дать ему науч-
ное основаше; подобный попытки вполне соответствовали
известной потребности общества, и потому находили въ немъ
сочувственный отголосокъ. Огромный успЪхъ, который, на-
примеръ, имЪло у насъ въ свое время сочинен 1е Бокля, го-
раздо более объясняется предрасположешемъ многихъ его
читателей къ проводимой имъ тсор1и, вследствхе сильно про-
будившагося у нихъ влечев!я къ знашю, чемъ настоящими
заслугами этого ученаго труда. Теор1я, видевшая въ знаши
панацею, порождала все болЪе и более односторопнихъ и
горячихъ привержепцевъ по мере того, какъ она попадала
въ среду, слабо проникнутую знашемъ и образовашемъ. Въ
Россш, подобно тому какъ во Францш въ ХУШ веке, реа-
листическое вовзреше па прогрессъ нашло для себя особенно
благоприятную почву, какъ по причине большой потребности
образовашя и желашя въ обществе хотя бы и наскоро удо-
влетворить ей, такъ и вследствие общаго хода русскаго про-
свещения и чрезвычайно важной роли, которую при этомъ
играла литература. Более чЪмъ где-либо просвещеше раз-
вивалось въ России благодаря усилхямъ правительства, про-
водилось извн! и должно было пробиваться сквозь темную
среду По той же причин! просв!щете им!ло въ России
бол!е ч!мъ гд!-либо теоретически, отвлеченный характеръ;
общество не столько выработало, сколько вычитало его, и
главною пищей для него служили при этомъ журналы и
газеты. При этихъ условгяхъ рацюналистическое предста-
влен!е о просвещении имЪло въ Россш относительный смыслъ,
но при незрелости многихъ изъ своихъ представителей вы-
шло далеко за пределы разумнаго; нигд! не проповедовалась
съ такимъ авторитстомъ и съ такимъ усп!хомъ, какъ въ рус-
ской литератур!, теор!я, что „есть въ челов!честв! одно
только зло—невежество; противъ этого зла есть только одно
лекарство — наука“. Нигд! не верили такъ наивно и безу-
словно въ золотой в!къ прогрессистовъ, когда настанетъ
возможность „черпать пауку ведрами и сороковыми бочками*
и одинаково поливать ею вс!хъ людей, какъ огородный рас-
тения. „Пока паука не перестанетъ быть барскою роскошью,
пока она не сделается пасушнымъ хл!бомъ каждаго здоро-
вяге человека, пока опа не проникнетъ въ голову ремеслен-
ника, фабричнаго работника и простого мужика,—до т!хъ
поръ бедность и безнравственность трудящейся массы будутъ
постоянно усиливаться, несмотря ни па пропов!ди моралис-
товъ, ни па подаятя филантроповъ, пи на выкладки эконо-
мистовъ, ни па теорш сощалистовъ".

Неудивительно конечно, что съ такимъ взглядомъ на д!ло
соединялось крайнее пренебрежете къ в!рован!ямъ и попя-
Т!ямъ народной массы, что поклонники рац!оналистинескаго
прогресса считали себя въ прав! презирать народное миросо-
зерцанье за то, что „оно находится въ самой непримиримой
вражд! со вс!ми элементарными учебниками физики и гео-
графш“. Съ ихъ точки зр!шя народъ—„пассивный матер!алъ,
надъ которымъ друзьямъ челов!чества приходится много ра-
ботать, но который самъ помогаетъ имъ очень мало и не при-
нимаетъ до сихъ иоръ никакой опред!ленной формы. Это-
туманное пятно, изъ котораго вырабатываются повые аиры,
но о которомъ теперь решительно нечего говорить44. Эти—
„подвалъ общественнаго здашя, куда не проникаеть ни одинъ
лучъ общечеловеческой мысли44.

Это-то общественное здаше, въ которомъ вырабатывается
прогрессъ, представлялось фанатикамъ реалвнаго прогресса
очень несложпымъ. Оно состоять изъ подвала и сквозной
верхней галереи для печатного станка и горсти литераторовъ-
нонуляризаторовъ. Все дело въ „книжке44. „Людямъ надо
доказывать, какъ можно убедительнее, что имъ вовсе не сл'Ь-
дуетъ исправляться44 и т. д. Главный совЪтъ долженъ состо-
ять въ томъ: „Вы бы почитали книжку44,—потому что „все
человеческое благосостояние безусловно зависитъ отъ высоты
умственнаго развитаяи. Мы привели эти подлинный цитаты
для того, чтобы определеннее характеризовать направление,
о которомъ идетъ речь. Намъ нельзя возражать, что приве-
денныя слова были написаны бол!е десяти л^тъ тому назадъ.
Они взяты изъ книги очень распространенной и теперь еще
жадно читаемой, большему распространению которой мЪшаетъ
только случайное обстоятельство, Л главное дело въ томъ, что
это направление остается и теперь въ полной силе. Хотя оно
и не высказывается такъ наивно, съ такою пылкостью и юно-
шескою незрелостью, какъ въ шестидесятыхъ годахъ, но въ
сущности оно не изменилось. Серьезная сторона, его заклю-
чается все въ томъ же убеждении, что прогрессъ безусловно
зависитъ отъ умственнаго развит, что это умственное раз-
вит!е исключительно обусловливается прюбрЪтешемъ реаль-
ныхъ знашй; а изъ этого крайне односторонняго и потому
невЪрнаго положения уже делается софистичесюй выводъ, что
рационалистическое иросвещен1е можетъ и должно быть въ
одинаковой степени проводимо во все слои народа и что глав-
ный культурный факторъ при этомъ заключается въ публи-
цистике.

Такое книжное представлете о жизни, такая идеология
прогресса совершенно нротиворечатъ действительности и здра-
вому смыслу. Мы сошлемся въ этомъ случае па одного
изъ соотечественниковъ Бокля, на писателя, который въ
своемъ отечеств^ всегда былъ ноборникомъ прогрессивных^
идей, и нередко даже очень крайнихъ, но при этомъ всегда
сохранялъ трезвый взглядъ на прогрессъ, Хваля Руссо за то,
что онъ „среди научнаго и философскаго энтуз1азма“, охва-
тившаго въ его время Францию, отстаивалъ истину, Морлей
формул ируетъ эту истину слЪдующимъ образомъ: „Мы мо-
жемъ сказать, что это есть возможность су ществоватя вы-
дающихся гражданскихъ добродетелей въ такомъ народа,
у котораго н’Ьтъ ни склонности къ науками, ни знашй, ни
интеллектуальной любознательности, или мы можемъ сказать,
что это есть совместимость общаго довольства и порядка въ
известномъ обществ^ съ весьма низкимъ уровнемъ знашй".
Морлей высказываетъ свое сочувствие мысли Руссо, что „добро-
детель безъ знашя лучше, нежели знание безъ доброде-
тели.—или что благополучно страны зависитъ более отъ пони-
мания обществснныхъ обязанностей и отъ готовности гражданъ
подчиняться имъ, нежели огь степени умственнаго развит
и отъ степени его распространенности. Другими словами,
мы должны менее заботится о философской или научной
любознательности народа, нежели о томъ, насколько возвы-
шенны его ПОНЯТ1Я о гражданскихъ доброд'Ьтеляхъ и го-
товь ли онъ съ твердостью осуществлять эти понятая на
практике “. „Въ наше время, говорить далее Морлей, энерги-
ческие умственные труженики слишкомъ высоко цйнятъ то,
что они вносить въ общ1й запасъ средствъ способствую щихъ
человеческому счаспю, и—что еще более важно —пенять
слишкомъ низко любовь къ порядку, скромность, самоотвержен-
ность. то-есть те нравственный качества, которыя одни только
могутъ делать людей лучшими и поддерживать существо-
ванхе общества"

По не одинъ только здравый смыслъ нозстаетъ противъ
рашоналистическаго представлешя о прогрессе, къ такому же
результату приводить и опытъ исторш—изучеюе средствъ и
способовъчеловеческагс развит. Истортя показываетъ,что про-'
-------- ~

1) Морлей'. <Руссо», гл. V, пер Нев'Ьдомскаго, стр. 100.
грессъ—явление чрезвычайно сложное, обусловленное взаимо-
д!йств!емъ многихъ причинъ, и, во-вторыхъ, что это—про-
грессъ, проходящей по изв!стнымъ ступенямъ и совершаю»
щ!йся постепенно. Таковъ непременный ходъ развитая какъ
для отд!льнаго человека, такъ и для ц!лыхъ массъ людей.
И если н!которыя техпическхя св!д!шя я „посл!дн1я слова
науки11, на в!ру усвоенный, еще пе превращаютъ дикаря въ
развитого и образованна™ человека, то прогрессъ ц!лаго па-
рода съ вековой исторической жизнью и прочно осевшими
устоями всего быта т!мъ меггЬе зависитъ отъ искусствеянаго
в!яшя, которое легко можетъ быть вызвано на его поверхности.

Въ т!сной связи съ расмотр!нными нами вопросами о про-
гресс!» въ индивидуальной свобод!, въ общественпыхъ учре-
ждешяхъ и въ духовной культур!, находится вопросъ о са-
момъ способ! развитая этого прогресса, т.-е. насколько такой
процессъ долженъ им!ть характеръ самостоятельный или же
допускаешь подражаше со стороны одного народа другому,
бол!е усп!вшему. И въ этомъ отношенш исторический методъ
даеть твердую точку опоры. Если поклонники нацюнальнаго
принципа обыкновенно слишкомъ упорно держатся за него и
въ вопрос! о способ! прогрессивна™ развит, то привер*
женцы рационалистической точки зр!н1я на прогрессъ, хотя
и строятъ свои идеалы и программы на основати общихъ
началъ, однако, въ то же время любятъ опираться па при-
м!ръ и авторитет другихъ странъ, выставляемыхъ образ-
цомъ. Такимъ образцомъ для французскихъ либералсвъ въ
ХУШ в!к! служила Англ!я, а для н!мецкихъ либераловъ,
30 и 40 годовъ современная имь Франщя. Всл!дств1е этого
либерализмъ на европейскомъ материк!, съ своей теоретиче-
ской стороны отличавппйся постоянною склонностью къ обобще-
н!ямъ и чисто разсудочной оц!нк! политическихъ формъ,
въ практической жизни представлялся большею частью направ-
лешемъ подражательным*. Такое подражаше давало на прак-
тик! очень различные результаты: такъ, наприм!ръ, заимство-
ванный Франщей изъ Англш въ конц! прошлаго в!ка судъ
присяжныхъ быстро принялся и сд!лался, такъ сказать, орга-
ническимъ учреждешемъ страны; заимствоваше же конститу-
шоннаго механизма съ безотвЪтственнымъ королемъ и двумя
палатами—наследственныхъ и выборныхъ представителей—
встретило, какъ известно, непреодолимый препятств!я, какъ
при Людовике XVI, такъ и въ двухъ попыткахъ применить
эту политическую форму во Францш, сделанныхъ въ XIX
веке.

При различныхъ неудачахъ, постигавшихъ подобный по-
пытки заимствован!#, обыкновенно обнаруживались два легко
понятныхъ недостатка со стороны людей, проводившихъ или
отстаивавшихъ заимствованны# формы: во-первыхъ, плохое
знакомство съ услов!ями и потребностями родной страны, съ
настроешемъ действительного общественнаго мнёшя, съ
историческимъ прошедшимъ страны, насколько оно вл!яло на
современное ея положеше, и, наконецъ, даже съ сущностью
предлагаемыхъ къ заимствована учреждешй и настоящимъ
положешемъ ихъ въ той самой стране, откуда они почерпа-
лись. Эти недостатки обнаружились поразительными обра-
зомъ не только со стороны людей, пытавшихся въ 1789 году
перенести во Францию англ!йск!й конституцюнный механизмъ
(Мупье и др.), но и въ XIX веке въ различныхъ фракцтяхъ
конституционной парт!и во Франции.

Совершенно аналогическое явлеше представляетъ намъ и
истор!я Гермаши со времени ея освобожден!# отъ владыче-
ства Наполеона. Эта истор!# ясно показываетъ, какимъ обра-
зомъ „национальная идея", столь сильно пробужденная войной
за освобождеше, утратила подъ собой почву и вл!яи!е надъ
обществомъ вследствие союза главныхъ ея представителей—
романтиковъ съ вождями и приверженцами. реакцш, начав-
шейся съ Венскаго конгресса, и вследствие совершеннаго
непонимания со стороны романтиковъ либеральныхъ потреб-
ностей въ немецкомъ обществе. Но та же истор!# Гермаши
представляетъ въ ту же эпоху въ либерализме двадцатыхъ
и тридцатыхъ годовъ примерь направлен!#, впадавшаго
въ ошибки, вследств!е своей безпочвенной подражатель-
ности.
Вследствте единства общечеловЪческаго прогресса и пре-
емственности въ исторш культуряыхъ народовъ подражаше
и подчинение чужому вл1яшю является однимъ изъ главныхъ
элсментовъ цивилизации. Истор1я не въ состоянш открыть
первоначальные источники теперешней европейской цивили-
зации, и первые культурные пароды, которыхъ она знаетъ,
вероятно, уже успели заимствовать у своихъ предшествен-
никовъ некоторые элементы своей культуры. Съ т'Ьхъ поръ
цЪпь подражаний и деть непрерывно: греки получили сЪмена
своей культуры съ Востока и воспитали римлянъ; римляне
сделались учителями Западной Европы и т. д. Народы, за-
нимающее высокую культурную ступень, открыто сознаются
въ томъ, какъ многимъ они обязаны другимъ. Одинъ изъ
главныхъ представителей юридической науки въ Германш
недавно заявилъ: „Путемъ нашего законодательства мы при-
няли у себя французское государственное устройство, фран-
цузское уголовное право, французское судоустройство и су-
допроизводство, хотя и съ некоторыми видоизменетями, и
подготовляемый сволъ гражданскаго права Германской им-
перш, вероятно, будетъ во многихъ отношешяхъ носить на
себе следы французскаго Сос1е С1уП“ *).

Съ другой стороны, нужно иметь въ виду, что не всякое
заимствоваше есть только подражание и что не все плоды
чужеземнаго вл1яшя следуетъ признавать чужими. Доступ-
ность чужеземному влдяшю бываетъ иногда только приэна-
комъ того, что въ народе начинають проявляться новыя по-
требности, и когда старый формы и ионяпя отжили свое
время и потеряли значеше, а новыя еще не выработались,
общество жадно хватается за готовый формы и понятая, ко-
торыя находить у другихъ народовъ, и съ ихъ помощью
совершаетъ переходъ на новую ступень развит, Такимъ
образомъ, напримеръ, такъ-называемая рецепцъл римскаго
права въ Гермаши въ XV вЬкЪ не представляетъ собой
простого подражания Италии или древнему Риму; въ тогдаш-

*) 8оЬш. ХеЙвсЪ. а. 8аУ1§пу 8ПЙ, т. I, р. 84.
р

ней Германш совершался переходъ огь феодальпаго устрой-
ства къ государственному, отъ сословныхъ и корпоративных^,
формъ въ администращи и судй къ бюрократическимъ; это
стремленье нашло себЪ полное удовлетворенье въ формахъ
римскаго права, и последнее стало быстро вытеснять старое
германское право повсюду, гдй новая государственная власть
успйла окрЬпнуть. Подебнымъ образомъ, когда полицейское
государство, искоренивъ остатки феодальной старины, очи-
стило почву оть мйстныхъ и сословныхъ преградъ и слило
населенье еъ безразличную массу гражданъ, въ этой массй
проявилась потребность образовать изъ себя новыя органиче-
ская формы, и эта потребность привела къ подражание ангд1й-
скимъ и французскими» учреждешямъ.

Вслйдствье всего этого аргументация, исходящая изъ на-
чала самобытности, для того, чтобы бороться противъ по-
дражания чужимъ формамъ и попятишь, не им'Ьетъ сама по
себй серьезнаго значенья; она можетъ получить такое зна-
чеше только въ союзй съ научнымъ историческимъ методомъ.
Возражать противъ заимствований, противъ чужихъ формъ и
отнопьешй можно только въ такомъ случай, когда извра-
щается самое поняпе о цивилизацш и прогресс^ и подъ ихъ
покровомъ превозносятся скороспелые плоды современнаго
прогресса или даже отброски, падающье съ трапезы цивили-
зованны хъ народовъ. А помимо этого возраженье противъ
заимствовашй чужого имЪетъ тогда только смыслъ, когда
заимствоваше находится въ противорйчш съ понятьем!» орга-
нпческаго развит народной жизни, когда есть основаше
думать, что привитая вйтка дастъ только пустоцвйгь и на-
прасно притянеть къ ссб!» соки, необходимые для питанья
ц’Ьлаго. Отсюда слйдуетъ, что какъ въ теоретическихъ во-
просахъ, такъ и въ практическихъ, выходящихъ изъ области
литературы ла почву публицистики и общественной жизни,—
въ вопросахъ, около которыхъ поэтому групируются не только
литературные кружки и школы, но и политичесшя партш,—
критическимъ мйриломъ и примиряющимъ началомъ является
;историческ!й принципъ.
Предшествовавшее наше изложен]в имЪло цЪлью доказать,
что различный направлешя въ вопрос^ о народности и о
прогресс!, впадаютъ въ заблуждение именно по мг!р!> того,
какъ они удаляются отъ историческаго взгляда на предметъ
и отъ прим'Ьнешя историческаго метода къ явлешямъ народ-
ной жизни и прогресса. Поэтому къ историческому методу
должны прибегать за руководствомъ тЪ, кто, исходя изъ
уваженгя ко всему индивидуальному и своеобразному, ко
всему искони сложившемуся въ народной жизни, преимуще-
ственно склонны сохранять неприкосновеннымъ все, что ими
признается народнымъ. А съ другой стороны, исторический
принципъ долженъ служить нормой и для тЪхъ, которые ви-
лять нащональный интересъ въ возможно быстромъ усвоении
всего, что признается необходимымъ требовашемъ прогресса
и продуктомъ культуры и при определении этого руково-
дятся преимущественно общими началами и иэучешемъ со-
временныхъ культурныхъ течешй.

Исторический взглядъ признаетъ народъ за организмъ к
въ силу этого вмЪщаегь въ себе оба начала, проявляюнцяся
въ исторической жизни политическихъ организмовъ вообще,
а следовательно и народностей,—какъ начало прогресса, т.-е.
дальнЪйшаго роста по общимъ законам!,, такъ и начало орга-
ническаго развитая, т.-е. развитая изъ самого себя съ сохра-
нешемъ своего индивидуальнаго, своеобразнаго ‘ характера.
Исторический взглядъ на предметъ не даетъ, конечно, гого-
выхъ отвйтовъ па вопросы, которые ставятся практическою
жизнью, но онъ представляетъ твердую почву для разре-
шения ихъ; онъ можетъ служить лучшимъ средствомъ для
того, чтобы сознательно отнестись къ нимъ и такимъ обра-
зомъ быть регуляторомъ для здраваго общественнаго мнЪюя.
Для того, однако, чтобы въ обществ^ установился правиль-
ный взглядъ на так!е существенные интересы, какхе связаны
съ представлсшями о народ!., о народности и о прогрессе
въ народной жизни, необходимо прежде всего, чтобы между
образованными людьми распространилось знакомство сь ис-
торхей этихъ вопросовъ и съ постановкой ихъ въ различныхъ
европейскихъ литературахъ. При иаслЪдовапш внутренней
жизни извйстнаго народа всего поучительнее сравнен!е ея
съ ходомъ развит1я другихъ народовъ; при оценке литера-
турныхъ произведен!# и тиновъ необходимее всего сравни-
тельное изучеше; для устранения заблужденШ, предразсуд-
ковъ и ложныхъ теорий относительно современныхъ вопроеовъ
ничто такъ не полезно, какъ знакомство съ причинами, вы-
звавшими подобный явления въ другихъ обществахъ; а въ
дКтЬ фантастическихъ мечтай<й о народа и народности ничто
такъ не отрезвляетъ, какъ убйждеше, что и друпе увлека-
лись подобнымъ же образомъ.

Содействовать въ некоторой мЪрй въ кругу читателей
распространенно историческихъ свйдйшй по вопросу о на-
роде и народности въ иностранныхъ литературахъ есть цЪль
предположенныхъ нами очерковк О томъ эначеши, которое
имйютъ для насъ таюя свйдйшя, слишкомъ часто забывають
вь последнее время. Къ какимъ недоразумйшямъ это не-
редко подаетъ иоводъ, мы пояснимъ следующимъ примЪромъ.

Покойный 0. М. Достоевский въ своей известной речи,
произнесенной на юбилей Пушкина, между прочимъ заявили,
что Пушкинъ въ Алеко „отыскалъ и гениально отмЪтилъ того
несчастнаго скитальца въ родной землй, того историческаго
русскаго страдальца, столь исторически необходимо явивша-
гося въ оторван номъ отъ народа обществ Ь пашемъ44 *). Сущ-
ность высказанной здйсь мысли Достоевскаго заключается въ
томъ, что „скитальчество44 Алеко и додобныхъ ему тиновъ
обусловлено раздвоен!емъ русскаго народа, которое вызвано
Петровскою реформой и „европейскими" направлешемъ „рус-
ской интеллигенцш, оторвавшейся отъ народа". Пушкину
ставится въ заслугу, что онъ первый „отыскалъ и отмЪтилъ
главнейшее и болезненное явлеше нашего интеллигентнаго,
исторически оторваннаго отъ почвы общества, возвысивши-
гося надъ народомъ44. Правда, ДостоевскШ при этомъ вскользь
и какъ бы нехотя намекнулъ на то, что типъ Алеко заимство-

*) „Дневникъ писателя*. Выдускъ 1880 г., стр. 9.
ванъ изъ иностранной литературы. Пушкинъ, —• зам'Ьчаетъ
онъ,—„отыскали же его, конечно, не у Байрона только"; а
въ другомъ М'ЬсяЬ о характер^ Алеко сказано: „Тутъ есть
немножко Жанъ-Жакъ Руссо". Несмотря на это, однако, вездЪ
проводится основная мысль, что типъ Алеко есть выражете
разлада, проявившагося въ русскомъ обществ^, всл’Ьдствте
отдЪлешя интеллигенцш отъ народа. „Типъ этотъ верный,—
сказано у Достоевскаго,—и схваченъ безошибочно, типъ по-
стоянный и надолго у насъ, въ пашей русской земл'б, по-
селивппйся". Челов’Ькъ этотъ, говорится дальше, зародился
какъ разъ въ начала второго стол!шя послй великой Петров-
ской реформы, въ нашемъ интеллигентномъ обществ^, ото-
рваниомъ отъ парода, отъ народной силы. Такое объяснение
типа Алеко, возводившее Пушкина въ родоначальника того
направления, которого держался Достоевсюй, встретило воз-
ражение, между прочимъ, и со стороны проф. Градовскаго.

Въ статьй г. Градовскаго (помещенной въ 174 № Голоса}
высказано—красноречиво и убедительно—много дЪльныхъ
замечаний о направлении знаменитаго романиста, но относи-
тельно Алеко тамъ проводится взглядъ почти столь же па-
радоксальный и также навЬенный потребностью минуты,
какъ и взглядъ Достоевскаго, сделавшаго изъ Алеко перваго
славянофила. Упрекая Достоевскаго въ томъ, что онъ не далъ
типамъ Пушкина „полнаго объяснен 1я именно потому, что
связалъ ихъ не со всемъ последующими движешемъ нашей
литературы, а исключительно съ своимъ М1росозерцан1‘емъ",
г. ГрадовскШ впалъ въ ту же крайность, Связавъ Алеко съ
известпымъ рядомъ позднЪйшихъ литературныхъ типовъ,
критики подводить ихъ подъ одинъ общ!й знаменатель и
объясняетъ ихъ одной общею причиной. Такимъ образомъ
г. Градовск1й приходить къ выводу, что причину того, „от-
чего бежалъ къ цыганамъ Алеко, должно искать не въ од-
нихъ личпыхъ качестъахъ скитальцсвъ, а въ качествахъ
общвственныхъ учреждений прежняго времени".—А въ дру-
гомъ мЪсгЬ даже эти личныя качества: „значительная доля
гордости" и „великая доза себялюб]‘я"~сводятся на тб же
общественным учреждения, признаются ихъ результатами.
„Гордость и себялюбие,—сказано у г. Градовскаго,— не были
ихъ первоначальными грехами (Алеко и другихъ скитальг
цевъ), не были и первою причиной ихъ скитальчества физи-
ческаго или духовнаго. Совершенно напротив!: гордость и
себялюб!е явились результатом! ихъ отчуждения, долговре-
меннаго отрицательна™ отношения ко всему окружавшему,
плодомъ ихъ одиночества". Отрицательное же отношенш ски-
тальцевъ „къ явленьям! русской жизни", какъ и подобное
отрицательное отноптензе „просвещенной части русскаго об-
щества", объясняется неприглядною действительностью, ко-
торую, напримЪръ, такъ вЪрпо изобразил! Гоголь.

Въ своемъ ответе на возражение проф. Градовскаго До-
стоевсюй очень мЪтко опровергнул! мнЪше, будто бы Алеко
искал! убежища у цыган! огь гражданской скорби, вызван-
ной тогдашними общественными учреждешями, что он! бЪ-
жал! в! степь отъ „Дмухавовскаго и Держиморды"; но
издатель „Дневника писателя" уже вовсе не коснулся суще-
ственной стороны вопроса; а именно, что происхожденхя раз-
бираемаго типа нужно прежде всего искать въ общих! те-
чениях! европейской литературы.

Объ этомъ искусственном! истолковании поэмы „Цыгане",
об! этомъ произвольном! искажети ея главнаго типа ножа-
лЪетъ, конечно, всяк(й, кому имя Алеко живо напоминает!
одну из! прелестнейших! картин!, созданных! позтомъ,—
всяктй, кто находился когда-либо подъ обаяшемъ его чуднаго
стиха. Въ этомъ гармоническомъ аккорде Пушкинской лиры
всяк1й образованный читатель отчетливо отличить ноты, ко-
торыя въ разных! сочеташяхъ и тонах! громко звучали во
всех! современных! Пушкину европейских! литературах!.
Въ герое „Дыганъ" слабее всего слышится звукъ, соста-
вляющей основную ноту другихъ аналогических! произведен!#
того времени, едва намечена идея разрыва героя съ обще-
ством! („его преследует! закон!", говорить цыганка; „до-
бровольным!" называет! свое магнате Алеко); точно также
мимоходомъ, едва задета и другая струна, такъ сильно
звучавшая у многихъ предшественпиковъ и совремспкиковъ
Пушкина—моланхолхя, тайная необъяснимая грусть. Гораздо
рйзче выступаетъ въ герой черта, не имеющая ничего общаго
съ гражданскою скорбью,—черта, которою отмечено столько
генгевъ и геталышхъ типовъ, созданным» поэтами въ пер-
вой четверти нашего вйка,—жажда „волшебной славы“ и
вмйстй съ тймъ гордое разочаровать въ ней и скорбь объ
ея суетности.

Скажи мнЪ, что такое слава?—
Могильный гуль, хвалебный гласъ,
Изъ рода въ роды звукъ бЪгупай...

Но настоящей характеръ героя можетъ быть понять только
въ связи съ картиной, изъ которой опъ выступаетъ, а фонъ
этой картины составляетъ гармонически контрастъ между
вольною степью „съ вешнимъ запахомъ луговъ" и „неволей
душяыхъ городовъ", между бродячей бйдностью, волей ко-
чевяиковъ и „мертвой нйгой и жизнью праздной",—контрастъ
между страстной, близкой къ 1гриродй, дикаркой и дйвами
въ „нарядахъ дорогихъ", между жизнью среди дикарей и
въ цивилизованномъ обществй, гдй

Любви стыдятся, мысли гонять,
Торгуютъ волею своей...

Этотъ контрастъ получаетъ, наконецъ, особенную окраску, ясно
выдающую его происхождение—вслйдств!е противоположения
между мирнымъ забвешемъчеловйка, „презрйвшаго оковы про-
свйщешя" н вернувшагосякъприродй, и „пресыщешемъпыш-
ной суетой паукъ“. Однако для довершения поэтической карти-
ны, представляемой „Цыганами", нужно имйтьвъ виду, что го-
сподствующей мотивъвъпоэмй, преобладающ^ надъ всйми дру-
гими мотивами, есть страсть, — любовная страсть со всймъ
ея блаженствомъ и со всйми мучешями ревности и злобы,
страсть со всймъ жгучимъ пыломъ ея, какой могла почув-
ствовать и изобразить душа 25-лйтняго поэта. Страсть сму-
щаеть „сердечную лйнь" героя, волнешя страсти измучили
его грудь, усмирешя ихъ онъ ищетъ въ вольной степи; но
здЪсь они снова просыпаются, и въ таборЪ цыганъ опъ опять
подпадаетъ ихъ власти.

Мы не имЪли здЪсь въ виду подробно входить въ ана-
лизъ Пушкинской поэмы. Это потребовало бы отдЪльнаго
очерка, въ которомъ пришлось бы точнее разграничить три
элемента, сливпп'еся .въ поэм’Ь: индивидуальный, внесенный
туда личностью поэта и его личнымъ положешемъ, зат^мъ
общественный, — насколько на < поэмЪ отразилось положение
и настроеше русскаго общества того времени,—и, наконецъ,
элементъ литературный и культурный, то-есть вл!яше, ока-
занное на поэта обще-европейскою литературой. Все это—
д'Ьло бюграфовъ Пушкина, и мы можемъ для примера со-
слаться въ этомъ отиошенш па б!ограф]ю Пушкина, соста-
вленную В. Я. Стоюлипымъ. Укаэави, какъ работала фантаз!.я
поэта подъ впечатлЪшями его собственной жизни, а съ дру-
гой стороны, на сочувственный отклики Пушкина голосу
Байрона, бюграфъ приходить къ заключешю, что „отъ всего
этого Алеко не переработался въ чистый типъ, который бы
можно было объяснить русской историческою жизнью" *).
Такое опред^леше, конечно, гораздо ближе къ истинЪ, чймъ
попытки объяснить поэму Пушкина литературными тенден-
ц1ями, возникшими позднее. Вся полемика, которой мы ко-
снулись, исключительно вращалась около того, за какими
изъ двухъ современныхъ литературными направлений, столк-

*) Испюр. Втъст. 1880 г. авг., стр. 642. Мы позволимъ себе сде-
лать по этому поводу одну оговорку. Намъ кажется, что вь главй объ
Алеко почтенный бюграфъ былъ недостаточно посл-Ьдователень. Пренебре-
жете Алеко „къ оковамъ просвещенья" опъ объясняетъ жизнью русскаго
дворяискаго общества. „Ему было легко сделаться дикаремъ, — говорить
г. Стоюпинъ,—потому что то просвЪщеше, отъ котораго онъ отрекся, было
просвещение большинства русскихъ дворинъ" и т. д. Тутъ дан^ слишкомъ
много значения местному влёянёю. ВЪдь мысль освободиться отъ оковъ
просвещения (т.-е. цивилизащи) возникла не въ средЪ русскаго дворянства
и даже не у ариетократическихъ поэговъ Францш и Авглш (Шатобргана
и Байрона); первымъ ея провозвЬстникомъ былъ упомянутый г. Стоюпи-
пымъ Женевский гражданимъ, ополчившейся противъ жизни „цивилизо-
ванно-дворяпскаго общества".
нувшихся по вопросу о Пушкинй, «останется право провоз-
гласить Пушкина своимъ родоначальников» и воспользо-
ваться его авторитетомъ для своего торжества. Такой харак-
теръ полемики и такая вообще постановка вопроса объ обще-
ствепномъ значеши поэтическаго творчества Пушкина были
бы невозможны, если бы споряпця стороны приняли во вни-
мание истор1ю европейской литературы со включешемъ рус-
ской, и при установлен!и „народной правды" или, съ дру-
гой стороны, „гражданской правды" позаботились бы прежде
всего о томъ, чтобы не нарушать действительной или факти-
ческой правды. Подобнымъ образомъ могли бы быть устра-
нены мног1я недоразумйшя и излиште споры о народности
и связанныхъ съ этимъ принципомъ вопросахъ, еслибы история
этого принципа и его появления въ литературе различныхъ
европейскихъ народовъ были болйе известны. Особенно по-
учительна въ этомъ случай истор!я литературы и отношешя
ея къ вопросу о народности въ двухъ европейскихъ стра-
пахъ—во Франщи и Гермаши. Въ первой вопросъ о народе
и народности разработывался тЬмъ съ большею страстностью
и односторонностью, что различный теоретичесшя направле-
ния въ этомъ вопросе часто находили себе непосредствен-
ное приложение къ политической жизни или вытекали изъ
нея. Въ Гермаши различные взгляды на этотъ предметъ про-
водились большею частью въ области философш и поэзш,
въ эстетической критике и въ науке, и рйже примыкали
къ драктическимъ интересамъ различныхъ политическихъ
партий. Въ виду того, что проявлявшаяся во французской
литературе и исторш графой представлешя о народе и на-
родности преимущественно нуждаются въ критической про-
веряй и особенно интересны для русскихъ читателей по при-
нинй глубокаго и постояннаго вл1ян1я, которое французская
литература имела на русское общество, мы избрали ихъ пред-
метомъ нашего изучешя, съ указанной нами точки зрйшя.
Понято о народа у Руссо

6111о реир!е, <Ш р!и§ й’ипе сЬозе:
с’ез1 ипо у&з1е ехргеззюп; е1 1’оп к’б-
1от»пегаН <1е то!г се ци’еПе етЪгаззе
е1 ^издо’ой еНе з’&епб, Ъа Вгиуеге.

Съ половины протплаго вЪка слово народъ получило но-
вое зпачеше и особый интересъ для французскаго общества,—
конечно, преимущественно для той его части, которая нахо-
дилась подъ влхяшемъ современной литературы. Возни кипя
и установившаяся тогда новыя представлешя о народы слу-
жили отражешемъ распространившихся въ тогдашнемъ обще-
етв!> политическихъ понятий и потребностей, а съ другой
стороны, эти представлешя въ свою очередь сделались могу-
щественнымъ проводпикомъ новыхъ идей и исходною точкой
новыхъ общественныхъ стремлетй. Поэтому изучить про-
исхождение того общаго понятая о народа, которое, тогда сло-
жилось въ языкЬ и въ литератур^ Францш—значить позна-
комиться съ условиями, при которыхъ совершалось развит
духовной культуры и политической жизни Францш, а вмЪстй
съ тЪмъ определялось и направлен 1е, которое получило это
развит подъ вл!яшемъ общественныхъ .стремлешй п наибо-
лее нопулярныхъ писателей. А такъ какъ французское обра-
зование и литература Францш были далеко распространены
за ея пределами, то история понятая о народы, устаиовивша-
гося во французскомъ обществ^, представляетъ непосред-
ственный интересъ при изучены духовной жизни другихъ
европейскихъ народовъ и многое въ ней можетъ объяснить.

9 Прим. Напечатано въ журн. < Русская Мысль» 1882. № 5 и 8.
Очерки исторш въ пред!лахъ Франщи этого важнаго, можно
сказать, преобладающая донят) я, нужно начать съ Руссо.
Различным направлетя мысли, пробудишш'яся во француз-
скомъ обществ! ХУШ в!ка по отношению къ понят! ю о на-
род!, вс! какъ бы сходятся и сосредоточиваются въ Руссо,
получаютъ особый отпечатокъ и животрепещущ!# инте-
ресъ подъ влтяшемъ чуткой субъективности и литературнаго
таланта этого писателя, кристализуются и отчеканиваются въ
его произведешяхъ и отсюда быстро расходятся и глубоко
проникаютъ въ различные слои французскаго общества. Руссо
можно поэтому считать въ изв!етномъ смысл! родоначальни-
комъ различныхъ представлен!# о народ! во французской
литератур!, и хотя т! школы или направления въ вопрос!
о народ!, которыя намъ придется различать, не вс! въ оди-
наковой степени могутъ быть произведены огь Руссо, но для
вс!хъ ихъ можно найти основание въ его сочинешяхъ, и
только у него одного эти отчасти противоположный напра-
влешя, хотя они и не связапы органически въ одной теорш,
объединены и сведены къ одному центру разнообразными
потребностями одной личности и различными оттЬнками од-
ного индивидуальнаго творчества.

Если мы разсмотримъ культурные элементы, подъ вл!я-
шемъ которыхъ сложилось преобладавшее во французском!»
обществ! и у Руссо представлеше о народ!, то мы па пер-
вомъ м!ст! встр!тимъ рацгонализмъ. Ращонализмъ достигъ
около половины ХУШ в!ка своего крайняго развития вь Евро-
п! и невозбранно господствовали въ философш и въбогосло-
вш, въ религтозныхъ понят!яхъ и научномъ метод!, въ поли-
тическихъ учешяхъ и въ житейской мудрости. Сл!дств!емъ
этого было одностороннее превознесете разума и дедукцш,
разсудочности въ оц!нк! всякихъ явлен!#, не исключая нрав-
ственныхъ, наклонность къ обобщениями и общими мыслями,
пристрастие къ отвлечению и отвлеченными нредставлешямъ.
Даже въ Англш, стран!, въ исторической своей жизни всегда
руководившейся предашемъ, въ прав! — прецедентами, въ
наук! и въ жизни—эмпиргей, рацюнализмъ былъ такъ си-
лень, что установилъ па время преобладаше естественного
разума въ водросахъ веры и въ богословской науке, а въ
области политической мысли создалъ знаменитую попытку
Локка — путемъ разсудочной дедукщи оправдать установлен-
ннй переноротомъ 1688 года государственный строй, и вместе
съ тЪмъ основать на выводахъ отвлеченнаго разума дальней-
шее развит1е гражданской и религюзпой свободы. Рацюпа-
лизмъ такимъ образомъ вовсе не былъ исключительно фран-
цузскимъ явлешемъ, и певпимаи1е къ обще - европейскому
происхождешю и значешю рационализма можетъ повлечь за
собой одностороннюю оценку его, какую, нанрим&ръ, заклю-
чаетъ въ себе известное сочинен 1е Тэна о „Старомъ порядке “
во Францы. Во петь сомнЪшя, что рацюнализмъ проявлялся
во Францш съ особенною последовательностью и безпощадною
логикой и что онъ нигде не находилъ столько благогцвят-
ныхъ условий для своего резвится и пе сросся столькими
корнями съ обществомъ. Франц] ю можно считать родиной
рационализма. Новая европейская философ!я начинается съ
картез1анизма, а это учегпе явилось во Францш и долго со-
храняло во францу зскихъ шкоиахъ абсолютное господство.
Исходною же точкой Декарта есть чистая мысль—со^Но, ег^о
8шп. Чтобы привести себя въ состоят е, при которомъ воз-
можно правильное философствованде, .мыслитель долженъ, по
учентю Декарта, отвлечь свое внимате отъ всего окружаю-
щаго м1ра, долженъ забыть все, что онъ вынесъ изъ непро-
вЪреннаго мыслью опыта, долженъ порвать всякую связь съ
предашемъ, подвергнуть сомнЪшю все положетя и убежде-
ния, которыя опъ усвоилъ себе подъ вл1яв!емъ восниташя и
авторитета другихъ. Освободивши такими образомъ свой ра-
зу мъ отъ всего, что ему служило помехой и отправляясь
отъ самосознашя въ самой простой и чистой его форм!»: „я
мыслю, потому я есмь“,—человЗзкъ долженъ, идя путемъ логики
и отвлеченнаго размышления, перестроить свой внутрешпй
м!ръ. Такимъ путемъ онъ нридетъ прежде всего къ незыбле-
мому понятию о Боге и дойметъ тогда действительный кон-
кретный м!ръ въ его истинпомъ значеши и смысле.
Въ течешь цйлаго вйка вей серьезно образованные фран-
цузы проходили черезъ школу картезхапизма и усиливали
себй привычку къ отвлеченному разсуждешю и наклонность
проверять конкретную действительность требованиями отвле-
ченнаго, на самомъ же деле не редко крайне субьективнаго
разума. Но ту же тенденцию проводила во французское об-
щество и самая действительность, насколько опа находилась
подъ влтяшемъ общаго направлен !я государственной жизни.
Политическое развитее Франщи дредставляеть почти съ са-
маго возникновошя государства чрезвычайно рйзко проявив-
шееся стремлеше отъ мйстной обособленности къ общему
однообраз !ю и отъ местной и сословной автономии къ подчи-
нен!») общему порядку.

Чймъ сильнее были мйстные и индивидуальные элемен-
ты, чймъ дольше затягивалась борьба, тймъ отвлечепяйе
сознавалась идея государства и тймъ рйзче формулировались
требования, выставляемый отъ его имени. Уже давно провод-
ники идеи государственнаго порядка, легисты, боролись съ
феодальной автоном!ей, съ мйстпыми и сословными привиле-
гиями во имя общаго разума и представляли естественно-исто-
рический процессъ образования государства и развитая госу-
дарственной (монархической) власти, какъ торжество разумной
идеи надъ неразумной дййствительностыо. Правительствен-
ная централизация достигла въ ХУШ вйкй уже значитель-
ны хъ успйховъ, и, подводя повсюду, насколько это было
возможно, мйстную жизнь подъ общ!й уровень, она иргучала
французское общество относиться съ пренебрежен!емъ къ
старымъ историческимъ формамъ и прилагать къ нимъ одно-
образный общ!я нормы. Указавши на вл!яше философскаго
метода и государственной политики, мы можемъ не остана-
вливаться на второстепенныхъ причинахъ, содййствовавшихъ
развитш ращонализма во французскомъ обществй. Сюда мож-
но причислить характеръ воспиташя и преподавашя какъ въ
среди ихъ, такъ и въ высшихъ школахъ Франщи, гдй до
конца прошлаго вйка искл»)чительпо господствовали методъ
формальнаго и риторическаго развит и поэтому даже изу-
чеше классическихъ языковъ и литературы содействовало
рационалистическому и отвлеченному взгляду па жизнь. Сюда
же можно еще отнести влхяше салоновъ, где люди преиму-
щественно только литературно образованные привыкали обсу-
ждать въ остроумной г беседе всевозможные общественные и
политические вопросы подъ впечатлешемъ новой книги и
последней театральной пьесы. Здесь, наконецъ, можно еще
упомянуть объ известной национальной черте французов!»,
унаследованной ими еще отъ галловъ, о ихъ наклонности и
способности къ красноречию и къ ораторскими щйемамъ, съ
которыми тесно связана привычка къ обобщешямъ и отвле-
ченному отношетю къ действительности.

При такомъ всеобщемъ расположены къ ращоналистиче-
скимъ воззрениями, французское общество, совершенно отре-
шенное отъ всякаго практическаго знакомства съ государст-
венною жизнью, сделалось особенно доступннмъ рационализму
въ политическихъ понят] яхъ. Его занимали самые обпйе
вопросы о правахъ человека въ государстве, о происхождении
и сущности государства, законовь и правительства, и вей
эти вопросы разрешались въ самомъ рацхоналистическомъ
духе, Исходными пунктомъ для всехъ политическихъ раз-
суждешй было понятие о человимснь. Древше римляне строго
различали человека отъ гражданина и противополагали одно
понят! е другому. Человшкъ вообще въ ихъ глазахъ не былъ
облечепъ никакими правами въ государстве; известным поли-
тически! права и полномочгя были принадлежностью только
гражданина, т. е, такого человео, который, по своему проис-
хождешю или въ силу какого-нибудь юридическаго или по-
литическаго акта, становился членомъ какого-нибудь извест-
паго определеннаго государства. Французы ХУШ века,
поступая совершенно ваоборотъ, отождествляли понятхя чело-
века и гражданина, видели въ каждомъ человеке гражда-
нина вообще независимо отъ местныхъ и историческихъ условтй
его жизни. Такое понятие о человеке - гражданине не было
заимствовано ни изъ опыта, представляемаго прошедшими,
т. е. изъ исторш, ни изъ ваблюцешй надъ настоящими. Фран-
цузское общество съ увлечешемъ усвоило себ!з идею о чело-
вЪк’Ь вообще, о человЪкй, отвлеченномъ отъ всего, что
налагается на него известною эпохой или бнтомъ, отъ всЪхъ
свойствъ и наклонностей, унаслЪдовапныхъ отъ семьи и
племени, отъ всякаго индивидуального склада, обусловлен-
ного воспитатемъ, занят! емъ и степенью развит. Этоть-то
отвлеченный челов'Ькъ сделался предметом!» психологическаго
анализа и точкой отправлешя для политических!» соображений;
задача заключалась лишь въ томъ7 чтобы определить его
права въ общежитш и формулировать необходимый для нихъ
гаранты.

Вм'ЬсгЬ съ установлешемъ основного политическаго по-
нятая о человтъкп) было дано и определение государства,—оно
представлялось союзомъ людей, основаннымъ на доброволь-
номъ соглашены для личныхъ целей. Въ основаше государ-
ства была положена идея общественного договора. ЧеловЪкъ,
по теорги обществен наго договора, въ естественном^ состоя-
н1и обладает всеми правами личности и полною свободой
воли. Вступая въ общежийе съ другими подобными себе лич-
ностями, онъ отрекается въ пользу общую отъ своихъ пранъ
и отъ своей воли. Изъ этого сл1ян1я единичныхъ воль со-
здается общая воля. Этой общею волей обусловливается возник-
новеше народовъ и государствъ. Всякая трупа или сумма
людей, нерешедшихъ отъ естественного состояшя къ общежи-
тию вслЪдстше добровольнаго соглашения, представляеть собой
народъ. Такимъ образомъ народы возникаютъ и существуютъ
лишь вслйдствте сознатсльнаго и произвольнаго заявлетя
лицъ, изъ которыхъ они состоять; съ прекращен темъ договора,
съ исчезновешемъ общей воли, которою держится договоръ,
уничтожается и народъ, подобно тому, какъ перестаетъ су-
ществовать число, разложенное на первоначальный единицы.
Такъ-же искусственной случайно представляется по этой
теории возникповеше и существовате государства. Какъ и
самый народъ, оно существуегь лишь въ силу общей воли;
этою волей поэтому обусловливаются его формы, его основные
законы и самое его существовате. Какую бы систему упра-
вдевая ни усвоило себй государство въ силу историческихъ
обстоятельствъ. источпикъ государственной власти всегда ко-
ренится въ первоначальной общей волй, и форма ея всегда
должна сообразоваться съ последней. Такова въ самыхъ об-
щихъ чертахъ рацюналистическая теория о государств^, го-
свод ствовавп гая въ XVIII вйкй и получившая самое резкое
и догматическое выражеше свое въ сочинении Руссо—„Обще-
ственный договоръ".— Прежде, чймъ мы коснемся подробнее
ВЛ1ЯН1Я, которое должна была имйть эта теор!я на представле-
ние о народй, мы должны указать на политическая причины,
которыми объясняется необыкновенный и непонятный успйхъ
этой теории, а также практическое значеше ея для француз-
скаго общества въ ХУШ вйкй. Эти причины заключались въ
политическомъ антагонизм^ между различными составными
частями общества, а также между обществомъ и правитель-
ствомъ, и въ глубокой, слишкомъ долго задержанной потреб-
ности существенныхъ преобразований.

Королевская власть, создавшая французское государство,
и* вмйстй съ нимь въ извйстпомъ смыслй французский народъ,
остановилась въ ХУШ вйкй на своемъ пути. Она была слиш-
комъ связана феодальными предашемъ, уважешемъ къ идей
легитимизма, влгяшемъ аристократы и особенно авторите-
томъ католической церкви, чтобы довершить построение госу-
дарства и объединение народа, подготовленный ею въ течете
предшествовавшихъ вйковъ. Между тймъ идея нащональнаго
и государственна™ единства продолжала созрйвать подъ влгя-
юемъ централизующей администращи, и потребности обще-
ства во многомъ опередили дйятсльность правительства. Осо-
бенно въ области сословныхъ отношешй чувствовалось рйзкое
противорй<1е между старыми формами и новыми понятиями.
Феодальная аристократия Франщи —какъ свйтская, такъ и
духовная — давно утратила свое мйстное господство и свою
автономию по отношен 1ю къ королевской власти, но сохранила
въ видй привилегий свои гражданств и политически пре-
имущества передъ остальнымъ населешемъ. Между тймъ эго
остальное население начинало сливаться въ однородную мае-
су, все болйе и болйе сознававшую, что и матер1альныя
средства, и образоваше, и право на болйе втятельную роль
въ государственной жизни находятся на ея сторонй, Ио вей
стремления къ гражданскому равенству и къ политической
свободй встрйчали непреодолимую преграду въ установив-
шемся вйками старомъ порядкй и въ рутинй безеильиаго
правительства, го склонявшагося къ преобразовашямъ, то
отетупавшаго отъ нихъ. Разбиваясь объ эту преграду, обще-
ственное стремлен!е принимало все болйе утопический и от-
влеченный характеръ, и въ обществй все болйе и болйе уко-
ренялось убйждеше въ необходимости построить самый прин-
ципъ власти на новомъ основаны.

Главнымъ рычагомъ этого общественнаго движения сдй-
лалась ращоналистическая идея о народовластии. Представ-
леше о томъ, что государственная власть исходить отъ народа,
было давно извйстно во Францш. Французы унаелйдовали
его отъ римлянъ вмйстй съ римскимъ правомъ. Оно долго
служило во Франщи могущественнымъ оруд!емъ монархиче-
скаго начала. Римские императоры, присвоивъ себй трибунскую
власть, считали себя представителями пришедшаго въ упа-
докъ народнаго собрашя на римскомъ форумй и выводили
отсюда свое право на законодательную власть. Велик1е юри-
сты императорской эпохи рйзко формулировали тождество
императорской воли съ закономъ въ виду того, что воля
императора представляетъ собой волю народа.—Ойо! рппс!р1
р1асий 1е§1з ЬаЬе! тщогет, и1ро1е рори1п8 е! е! 1п епт отпе
8пшп тарегшт е! роЬйШет сопТегаЬ. Это положеше Дигестъ
воодушевляло и средневйковыхъ французскихъ легистовъ въ
пхъ борьбй съ феодалышмъ порядкомъ во имя королевской
власти. Ращоналистичешае публицисты, подобно Грошю,
также умйли мирить идею народовластия съ самостоятельной
и сильной монархическою властью. Однако эта идея предста-
вляла возможность совершенно иного толковашя въ демокра-
тическомъ и республикапскомъ смыслй, Эту сторону ея осо-
бенно охотно развивали схоластичесше публицисты, жолавппе
въ интересахъ церковной власти ослабить и лишить самостоя-
тельнаго значеяёя светскую монархш. Во Франки школы,
.управляемая еезуитами, сделались раэсадникомъ доктрины о
народовластия, устранявшей идею, что естественный предста-
витель народовластия есть король. Уже въ начала XVIII вУ-
ка въ руанскомъ парламент^ судился одинъ изъ преподава-
телей - клериковъ за республиканское истолковате понятая о
народовластен.

Вм'ЬсгЪ съ развипемъ неудовольствия во французскому
обществ^ противъ стараго порядка учете о народовластии
начинало принимать среди янсенистовъ и парламентской ма-
гистратуры все болйе и болйе опоэищонный, и даже рево-
люционный характеръ. Интересно наблюдать въ мемуарахъ
министра Людовика XV, маркиза д’Аржансона, какой оно-
зищонный оттйнокъ получило поняпе о народовластен у итого
государственна™ человека, когда онъ сделался безсильпымъ
иаблюдателемъ правительственной рутины. Въ „Общественному
договор^* Руссо понятёе о народовластен уже представляется
основашемъ самой радикальной политической теории, и въ
этомъ именно направлении этотъ маленький трактату даль силь-
ный толчекъ движению, приведшему къ перевороту 1789 года.

Но мы не имйемъ въ виду останавливаться на роли,
которую играло во французской исторш понятее о народо-
властие благодаря влеяшю Руссо, а хотЬли здЪсь только ука-
зать, въ какой степени представлеше этого писателя о народы
обусловливалось господствовавшими въ его время ращона-
лизмомъ и глухой политической борьбою, подготовлявшею
падете стараго порядка.

Представлен 1е о народы у Руссо взято не изъ истории и
пе изъ наблюдений надъ жизнью,—-оно придумано для того,
чтобы служить опорой для рашоналистическаго построена
общества и перенесенгя государственной власти отъ легитим-
ной ди наспи на другой органу.

Основывая государство на общественному договор^, Рус-
со выводили отсюда самое существовате народа. Полемизируя,
напр., противъ положешя Грощя, что всякёй народъ воленъ
поставить надъ собой полновластнаго государя, Руссо гово-
ритъ: „Итакъ, по мнЪшю Гроц!я, народъ уже представляетъ
собой народъ прежде, чймъ отдастъ себя царю. Эта отдача
однако есть граждански актъ и потому предполагаетъ пу-
бличное обсуждешс. Но поэтому прежде, чймъ раземотрйть
актъ, въ силу котораго народъ избираетъ царя, следовало бы
разелйдовать актъ, посредствомъ котораго народъ становится
иародомъ“ ,).

Этотъ актъ и состоитъ въ заключены общественного до-
говора, значеше и последствия котораго описываются елй-
дующимъ образомъ: „Въ моментъ его заключеюя, этотъ актъ
общешя создаетъ на мйсто отдйльныхь личностей, которыя
вступаютъ въ договоръ, нравственное собирательное цйлое,
состоящее изъ столькихъ членовъ, сколько въ собраши было
голосовъ, — цйлое, которое лолучаетъ, въ силу этого акта,
свое единство, свою личность (воп то! соттип), свою жизнь
и волю. Это общественное лицо, образующееся вслйдствхе
соединения вейхъ другихъ личностей, называется его членами
государством^ — въ пассивномъ смыслй; государемъ, когда
оно дййствуетъ, державой по отношешю къ другимъ по-
добнымъ политическимъ тйламъ. Что же касается до самихъ
членовъ (а88ос!6з), то они припимаютъ собирательное имя
народа, въ отдельности же называются гражданами, какъ
участники въ верховной власти, и подданными, какъ подчи-
ненные законамъ государства" 1 2 3).

Еще р'Ьзче выражена эта мысль въ „Эмилй". „Разсма-
тривая—говорить здйсь Руссо,—смыслъ этого собирательнаго
названия народъ, посмотримъ, не яужепъли для того, чтобы
создать народъ, договоръ, по крайней мйрй, молчаливый, со-
стоявппйся раньше, чймъ договоръ, заключенный между
народомъ и царемъ. Если для того, чтобы избрать царя, на-
родъ уже представляетъ собой народъ, то что же могло сде-
лать его народомъ, какъ не общественный договоръ" ’)?

1) С. 8., 1. I, сЬ. 5.

2) С. 8., 1. I, сП. 6.

3) <ЕтПе>, 1. V, р. 252. Е.1 Наей.
Подобно тому, какъ народъ возникаешь и существуешь въ
силу общественнаго договора, онъ, по объяснетю Руссо,
разлагается, прекращаешь свое существовая1е въ моменть
нарушения общественнаго договора. Такимъ нарушешемъ до-
говора Руссо считаешь, наприм’Ьръ, всякое обязательство со
стороны народа покоряться представителю государственной
власти. „Если, — говорить Руссо, — народъ дае-тъ обЪщаюе
повиноваться, онъ этимъ актомъ уничтожаетъ себя (зе (РззонО,
утрачиваешь свойство народа (за циа!й>ё <1е реир!е); въ ту са-
мую минуту, какъ является господипъ, нЪтъ более государя—
и тогда политическое тело разрушено* *).

До чего доходить эта логика ратцоналиэма, отрйшеннаго
отъ всякой действительности и жизненной правды, прказы-
наетъ пресловутое место -о свободе англичанъ. „Англ1йск1Й
народъ, говорить Руссо, — считастъ себя свободными; онъ
очень ошибается, — онъ свободенъ лишь во время избрашя
членовъ парламента, а какъ скоро они избраны, онъ становит-
ся рабомъ, онъ ничто* 2).

Особенно ярко проявляется ращокалистическое предста-
влен) е о народе въ томъ месте, гдЬ Руссо объясняешь раз-
лич!е между мелкими и большими (по числу гражданин
народами, относительно той доли власти или свободы (эти
два поняли постоянно смешиваются у Руссо), какая при-
ходится въ нихъ па долю каждаго изъ гражданъ.

„Предположимъ, — говорить Руссо,—что государство со-
стоишь изъ десяти тысячъ гражданъ; здесь государь относит-
ся къ каждому отдельному гражданину, какъ 10.000 къ еди-
нице; это значить, что на каждаго члена государства при-
ходится только одна десятитысячная доля верховной власти,
хотя онъ ей подчиненъ всЬмъ своимъ существомъ (Ьлх1 епНег).
Предположимъ теперь, что народъ состоять изо ста тысячъ
челов'Ькъ. Положение подданныхъ въ этомъ случае не изме-
нится, и каждый изъ нихъ въ равной степени несетъ на себе

9 с. я., 1. п, сП. 1.

С. 8., 1. III. сЬ. 15.
всю тяжесть законовъ^ тогда какъ его голосъ (§пйга^е)5 све-
денный на одну стотысячную часть общей воли, имйетъ въ
десять разъ менее влАяшя на составление законовъ". Такимъ
образомъ подданный всегда лредставляетъ собой известную
единицу, отношенАе же государя къ нему увеличивается
обратно пропорционально числу гражданъ. Отсюда следуетъ,
что чемъ болыше размеры принимаешь государство, тЪмъ
более уменьшается свобода" *).

Облеченная въ такАя простыл, ариеметическАя формулы,
въ такте бойите афоризмы, льстивый’е самолюбАю, рацАонали-
стическая теортя о народе глубоко врйзывалась въ умы по-
клонпиконъ Руссо и сделалась ходячею монетой для поли-
тику ющей публики. Она изгоняла вей другтя болйе правиль-
ный поняты о жизни народовъ, дйлая совершенно безплод-
ными и тй, которыя могли быть извлечены читателями Руссо
изъ его собственныхъ сочиненАй. Самъ Руссо находился подъ
влАянАемъ двухъ противоположныхъ теченАй. Преобладающимъ
направленАемъ его ума въ политическихъ вопросахъ былъ ра-
цАонализмъ. Его склонность къ ращонализму могла проявлять-
ся на иолномъ просторе при недостаточности его образовашя
и при крайне скудной начитанности его. ЗнавшАй его близко
Юмъ сказалъ о немъ: „Онъ очень мало читалъ въ теченАе
своей жизни и теперь совершенно отказался отъ всякаго чте-
шя. Онъ мало видйлъ на своемъ вйку и лишенъ всякой
охоты видеть и наблюдать. Онъ, въ сущности говоря, раз-
мышлялъ и занимался очень мало и обладаетъ на самомъ
дйлй очень пезначительпымъ запасомъ свйдйшй". Несом-
ненно то, что ращоналистическтя формулы встречали вь
умй Руссо слишкомъ слабыя преграды со стороны житей-
скаго опыта или соображентй, заимствоваппыхъ изъ исторАи
народовъ, и ничто не мйшало Руссо доводить эти формулы
смелой дАалектикоЙ до крайнихъ выводовъ. Другая причина,
почему ращонализмъ развивался у Руссо на такомъ просторе,
заключается въ его враждебности къ господствовавшему во

1) С. к., 1. П1. сЬ. 1.
Францш политическому и общественному строю. Этотъ по-
рядокъ былъ вдвойне чуждъ Руссо, какъ иностранцу, уро-
женцу республиканской Женевы, и какъ теоретику, не за-
труднявшемуся извлекать свои политическая уб'Ьждешя изъ
республики Платона и изъ политики Минога и Ликурга.

Локкъ также стоялъ на почв'Ь общественнаго договора
и признавали естественное состоите человека подкладкой его
гражданскаго быта; но его рацшнализмъ былъ умЪренъ эм-
пир1ей и служилъ ему средствомъ, чтобы оправдать и объ-
яснить конституцию 1688 года; а для Руссо аигл!йская свобода
была такъ же ненавистна, какъ и французское рабство.

Однако Руссо находился въ то же время подъ влхяшемъ
совершенно иного направления. Давно уже начался въ запад-
ной ЕвропЪ тотъ способъ изучения политическихъ вопроеовъ,
который можно назвать реальнымъ, если имЬть въ виду его
цЪли,—и научнымъ, если характеризовать его методъ. Са-
мымъ блестящимъ представителемъ его во Франщи въ ХУШ
вЪк'Ь былъ Монтескье, знаменитое сочинение котораго „Духъ
законовъ", появилось за тринадцать л'Ьтъ до яапечатантя
„Общественнаго договора". Практическимъ результатомъ по-
явления „Духа законовъ" было постепенно распространявшееся
уб'Ьждеше, что законодатель долженъ принимать вь сообра-
жеюе физическая, политически и культурный условия, въ ко-
торыхъ находится страна, и что политичесше мыслители дол-
жны изсл'Ьдовать и формулировать взаимное вл^яше быта и
законовъ. Слава Монтескье была еще такъ значительна и свЪжа,
что Руссо, при всемъ своемъ рацхонализм'Ь, не моги не под-
даться желанию продолжать его дЪло и усовершенствовать до-
бытые имъ выводы. Всл'Ьдствте этого, политическая сочинения
Руссо отмЪчены глубокимъ противоргЬч!емъ: то опъ выступаетъ
отчаяннымъ теоретикомъ, фанатикомъ своихъ силлогизмовъ;
то, забывая о ращоналистической основа своей системы, бе-
рется съ бблыпимъ тактомъ и чутьемъ за реальную политику,
производить тонкгя наблюдетя надъ людьми и обществомъ
и даетъ самые благоразумные советы.

Объясняя внутреннее противоречите въ политическихъ
сочинешях ь Руссо тЬмъ, что онъ находился подъ вл^ятемъ
двухъ могучих?» течешй въ современномъ ему французском?»
обществе, мы должны однако заметить, что подобное, и еще
более глубокое, противорЪч1е проходить и по всЬмъ другимъ
сочинешямъ Руссо. ВпослЪдствш мы будемъ иметь поводъ
остановиться подробнее па этой коренной черте всей деятель-
ности Руссо и приведем?» ее въ связь съ его общей истори-
ческою ролью. Но помимо этого необходимо упомянуть, что
противор’Ьч!я во взглядах?» и мн'Ьн^яхъ Руссо иногда обусло-
вливаются просто его склонностью къ риторическому паеосу,
которую онъ раздКтялъ со многими литераторами того века,
и особенно его любовью къ парадоксамъ, находящейся въ
тесной связи съ выдающейся чертой его характера — болйз-
неннымъ самолюб1емъ. Какъ мпопе умы, у которыхъ склон-
ность къ парадоксам?» вытекает?» изъ подобнаго источника,
Руссо легко отказывался отъ нихъ. когда эффекта» былъ до-
стигнуть. Онъ обыкновенно даже самъ старался смягчить
выпущенный имъ въ свЪтъ парадоксъ и согласить его съ
здравым?» смысломъ и практическими потребностями действи-
тельности, и онъ дЪлалъ это почти съ такимъ же красно-
реч1см?» и талантомъ, как!е употребилъ на смелое софисти-
ческое развит]е своихъ парадоксовъ. Руссо въ такихъ случаяхъ,
не краснея, отступалъ ста» собственной логики и, не заботясь
о последствзяхъ. сам?» собирало матер!алы для изобличен1Я
своихъ софизмовъ 1). Въ примерь противореч1я съ самимъ
собой вследствие парадоксальной формы, въ которую онъ об-
лекалъ свою мысль, можно принести его взгляды на прогрессъ
и цивилизащю. Въ своемъ „Разсужденш о причинахъ не-
равенства между людьми", этомъ злобномъ пасквилЬ на ци-
вилизацш, Руссо выставляетъ ее уклонешемъ отъ природы,
источникомъ всех?» матер 1алы1ыхъ бЪдствШ и всего нравст-
веннаго зла на земле и превозносит?» быть и счастье дика-

Ц Это проведено по всЪмъ главнымъ сочиневпямъ Руссо Сенъ-Маркъ
Жирарденомь въ его кннгЪ: </, Л. Коиввеаи е!с,» См. также статью Каро
въ сочинение <Ьа Гт <1и XVIII а1ёс1е>.
рей па спеть положешя цивилизованныхъ народовъ. Между
тЪмъ опъ туть же чрезвычайно отчетливо проводить мысль,
что способность къ соверпгенствовашю есть самый существен-
ный признакъ, отличающей природу человека отъ животнаго;
а въ отвЪтномъ письмЪ къ женевскому ученому Бонне, на-
писанпомъ въ свое оправдаше, Руссо уже прямо отказывается
отъ принцишальныхъ нарекащй на цивилизаций и заявляетъ,
что хотЪлъ только предостеречь своихъ современниковъ отъ
слишкомъ быстраго и преждевременнаго прогресса. „Такъ
какъ цивилизация (ГёШ бе йосЖё), — говорить онъ—пред-
ставляетъ собой известную ц'Ьль, къ которой люди вольны
(воп1 тайгез) устремиться ранЪе или позднее, то онъ счи-
талъ полезнымъ указать имъ на опасность, какую предста-
вляетъ такое быстрое движете къ прогрессу, и на бЪдствен-
ныя стороны (пизётез) того состояшя, которое они отожде-
ствляють съ усовершенствоватемъ челов^ческаго рода* 1).

Не мен'Ье поразительны противоречия, въ которыя впа-
даетЪ Руссо, когда измЪняетъ рационалистическому методу
и беретъ въ расчетъ друпе элементы, на которыхъ зиждется
человеческое общество. Сюда можно, нанр., отнести знамени-
тое мЪсто о значеши религии въ политической и культурной
жизни, съ которымъ внрочемъ такъ мало гармонируетъ то,
что Руссо въ другихъ случаяхъ писали о религии: Руссо
утверждает!», что такъ какъ всякий правитель имЪетъ право
отказаться отъ своей власти, то тймъ болйе народу должно
принадлежать право отказаться отъ своего подчияев1я. Но,—
продолжаеть Руссо,—страшный усобицы, безкояечныя смуты,
которыя повлекло бы за собой это опасное право, доказывают»,
насколько лю дек (я правительства нуждались въ бол/ъе проч-
номъ основами, чгъмъ одинъ только разумъ, и насколько
было необходимо для обществеппаго мира вмешательство
божественной воли, чтобы придать верховной власти святость
и неприкосновенность, которыя лишили бы подданныхъ пагуб-
наго права располагать ею. Если бы религия доставила людямъ

1) сЬеЙте <1. 1. Ноиаяеаи а РЬЛороИв» Оеиуг. VIII р. 246. Е4. Н90.
это благо, то этого было бы достаточно, чтобы дорожить ею
при вс'Ьхъ ея злоупотреблешяхъ, ибо она сберегаетъ челове-
честву больше крови, чЪмъ сколько ея проливаегь религюз-
ный фанатизмъ" *).

Другой примерь подобнаго противоречия и отступлешя
отъ политическаго рационализма представляютъ суждешя Рус-
со объ абсолютной демократии. Строго держась теорш „Обще-
ственнаго договора^' и рацюналистическаго метода, Руссо яв-
ляется послйдовательнымъ поклонникомъ абсолютной демо-
крат] и. „Ни одинъ законъ, — говорить опъ, ианрим'Ьръ,—ко-
торый не принять народомъ всеобщею подачей голосовъ (еп
регвоппе), не ттЬетьсилы; это не законъ". Верховная власть,
по определению Руссо, можетъ действовать только тогда,
когда весь народъ въ сборе. Но можетъ ли народъ быть въ
сборе? — Что за химера! возражаетъ самъ Руссо, а зат-Ьмъ
старается доказать, чрезвычайно неудачно ссылаясь на исто-
рию Рима и франковъ, что это не было химерой въ прежнее
время, что природа человека съ тйхъ поръ не изменилась
и что пределы возможнаго въ вонросахъ нравственны хъ
вовсе не такъ тесны, какъ мы вообр<тжаемъ.

Особенно бросаются въ глаза противоречия Руссо, кото-
рыя ему внушены практическою политикой. Въ теорш онъ
признаетъ за каждымъ народомъ безусловное право свергать
свое правительство и менять свое устройство. „Во всякомъ
случае,—-говорить онъ, — народъ воленъ отменить свои за-
коны, даже самые лучные; ибо если ему угодно причинить
зло самому себе, то кто имеетъ право ему въ этомъ поме-
шать?" На самомъ же дЪле трудно найти у кого-либо так!я
благоразумный прсдостсрожешя противъ насильствснныхъ
переворотовъ, какъ у Руссо. Такое трезвое отношсше къ де-
лу со стороны Руссо еще попятно въ торжсствеппыя для
него минуты, когда ему выпадало на долю играть передъ
всей Европой роль ответственпаго советника народовъ, ча-
явшихъ отъ него своего возрождения. Такъ, напримеръ, въ

1) Ыбс. 8. Гйоё». Оопу. I. УП, р. 162.
своихъ „Разсуждешяхъ объ управленш Польшей4' онъ даетъ
полякамъ совЪгъ: „Исправляйте, если можно, злоупотребле-
П1я въ вашемъ государственномъ устройстве, но не относи-
тесь съ пренебрежешемъ къ тому, которое васъ сделало тЪмъг
что вы есть4'. 1).

Еще съ большею силой Руссо выразилъ эту мысль въ
сл'Ьдутощемъ афоризме, благоразумие котораго тймъ более
замечательно, что онъ высказанъ въ одномъ изъ первыхъ
сочинешй Руссо, въ эпоху риторическихъ разсужденгй:
„Действительно испорчены не столько те пароды, у кото-
рыхъ дурпые законы, сколько те, которые ихъ презираюгь" 2).

Такую-же осторожность проявляетъ Руссо и въ тЬхъ
случаяхъ, когда онъ не являлся въ оффищальной роли за-
конодателя народовъ, нанримеръ—въ своей критика на про-
ектъ аббата де-Сен - Пьера, предлагавшаго окружить фран-
цузскаго короля нисколькими выборными советами: „Чтобы
дать правительству форму, придуманную аббатомъ де-Сен-
Пьеромъ, — говорить Руссо, — нужно было бы начать съ
разрушен 1я всего существующая строя; а кому неизвест-
но, какъ онасенъ въ болыпомъ государстве моментъ анархш
п кризиса, необходимо предшествующей установлена новаго
строя. Уже одно введете въ дфло выборная начала должно
повлечь за собой страшное потрясете,и— произвести скорее
судорожное и безостановочное движете въ каждой частице,
Ч'Ьмъ придать новую силу всему тЬлу. Пусть каждый пред-
ставить себе опасность, которая произойдешь отъ возбужде-
н!я громадныхъ массъ, составляющихъ французскую монар-
х!ю. Кто будетъ въ состояпш остановить данный толчокъ
или предвидеть все его последств}я? Если бы далее все пре-
имущества новаго плана были безспорны, какой здравомысля-
ща человекъ дерзнулъ бы уничтожить древше обычаи,
устранить старые принципы и изменить ту форму государства,
которую постепенно создавалъ для него продолжительный
рядъ тринадцати вековъ?“ а).

р“с. а.’, I III, сЬ. 4, 12 и 15.

а) <Ьейге А М. Отпит», I, р. 24.

’) «Дидоттй «иг 1а Ро1уеупо(Нб». Ооил. П, р. 461.
Подобнымъ образомъ и изъ самаго „Общественна™ до-
говора" можно привести много мЪстъ, отмйченпыхъ влГятемъ
Монтескье и доказывающихъ внимате къ реальными усло-
виями исторической жизни. Какъ ясно, панримЬръ, форму-
лируешь Руссо принципъ всякой практической политики въ
УШ главЬ второй книги, гдй онъ, ^казавъ па двЪ, но его
мнЪтю, главныя ц'Ьли всякаго законодательства—свободу и
равенство, заявляешь, что „эти общхе принципы всякаго хо-
рошаго политическаго устройства должны быть видоизме-
няемы во всякой странЪ сообразно съ отношетями, выте-
кающими какъ изъ мйстныхъ условтй, такъ и изъ характера
жителей, и на основами этихъ данныхъ всяк!й народъ дол-
женъ быть надЪленъ особенною системой учреждешй, кото-
рая должна быть лучшею, если и пе сама по себЪ, то для
государства, для котораго предназначается". РазсмотрЪвъ
затЪмъ различный частности этого вопроса, Руссо заявляешь:
„Однимъ словомъ, помимо общихъ всЬмъ положений, каждый
народъ обладаешь какимъ-пибудь условхемъ, которое дЪлаетъ
его учреждешя пригодными только для него одного". А
вся УШ глава третьей книги, носящая заглавте: „Не всякая
форма правительства годится для всякой страны" — ничто
иное, какъ подробное развит!е положешя Монтескье: „Свобода
есть плодъ, который растешь не во всякомъ климатЪ и по-
тому не можетъ быть достояшемъ всЪхъ народовъ" 1). „Ч'Ьмъ
болЪе размышляешь надъ этимъ положешемъ,—прибавляешь
•отъ себя Руссо,— шЬмъ болЬе проникаешься его истинностью.
Чймъ бол’Ье его оспариваютъ, тЬмъ бол'Ье даютъ поводъ
упрочить его новыми доказательствами".

Съ этою ц'Ьлью Руссо входить въ подробное разсмотрЪ-
н!е ВЛ1ЯН1Я климата на производительность страны, на коли-

9 Задолго еще до появления «Общественнаго договора» въ своемъ
Разсужденги о неравенства Руссо выразилъ эту мысль слЬдующимь об-
разомъ: < Свободу можно сравнить съ крепкой и сочной пищей или съ
благородными винами, способными питать и подкреплять сильным, привыч-
ный к ь нимъ натуры, но которыя удручаютъ, губятъ и опьяняютъ слабый
и нЪжныя натуры, не созданный для этого» (йбШсасе, р. 10).
чество и качество пищи, необходимой для жителей, на ихъ
одежду, на самую питательность съЬстныхъ припасовъ, па
количество и сгущенность народонаселения.

ВсЪ эти данныя служатъ ему матергаломъ для указашя,
Какой именно способъ правления соотв'Ьтствуетъ каждому
климату. И хотя тутъ встречаются выводы слишкомъ общ!е,
чтобъ им'Ьть какое-либо значеше, или даже очень спорные,
напримеръ: „монарх!я пригодна только для народовъ бога-
тыхъ, аристократ—для государствъ среднихъ по богатству
и размеру, а демократ—для государствъ небольшихъ и бЪд-
ныхъ“, или „деслотизмъ есть принадлежность жаркихъ странъ,
варварство—страпъхолодныхъ, а хороппя политическая учреж-
дешя (1а Ьонне роИНцпе) соотв&тствуюгь областямъ, лежащимъ
между ними,—однако же самая попытка свести формы пра-
вивши и обществепныхъ учреждений на мЪстныя условья
есть уже отступление отъ ращопалистическаго отношенья къ
явлешямъ исторической жизни народовъ.

Понятно, что при такой внимательности къ реальны мъ
факторами жизни народовъ, отъ Руссо не могло укрыться,
что самое представлеше о народы нужно извлекать не изъ
ращоналистическихъ онред'Ьлешй, а изъ исторш и жизни.
Въ его Разсужденги о неравенств^ мы находимъ попытку
объяснить эмпирически происхождение Национальностей. Еще
важнее то, что Руссо, обыкновенно выводивппй и государ-
ство и народъ изъ добровольна™ соглашенья, былъ однако
не чуждъ представлешя объ организм^ въ примененья къ
нимъ. Въ своемъ Разсужденги о „Политической экокомш*
онъ говорить *): „Политическое тЬло, взятое индивидуаль-
но, можетъ быть разсмотрЪно, какъ органическое тЪло, живое
и подобное человеку". Руссо вдается даже по этому поводу
въ чрезмерно подробный сравнешя, слишкомъ длинныя
и искусственный, чтобы ихъ приводить; онъ отождествляешь,
наир., верховную власть съ головой, законы и обычаи — съ
моэгомъ, торговлю, промышленность и земледелье—со ртомъ

1) Оеиугев.—Изд. 1790, I. VII, р. 265.
и желудкомъ, подготовляющими питаше, гражданъ—съ гЬ-
ломъ и членами, которые приводить въ движете и даютъ
жизнь всему механизму, и т. д. Согласно съ этимъ мы встр-Ь-
чаемъ въ самомъ „Общественномъ договор^* между ращона-
листическими опредЪлешями народа и ташя выражешя, ко-
торыя какъ будто внушены уб'&ждешемъ, что самый народъ
есть продуктъ исторш. Такъ, па примерь, устанавливается
различ!е между юними народами и народами дряхлеющими;
только первые, по мнйшю Руссо, способны подчиняться
преобразовашямъ мудраго законодателя, послЪдте - же со
старостью становятся неисправимы. Далее Руссо утверждаетъ,
что для народовъ существуетъ, какъ и для отдельныхъ лю-
дей, известная пора зрплости, которой нужно дождаться,
чтобы съ успехомъ дать народу хороппя гражданск!я учре-
ждешя; эта пора зрелости не всегда легко распознаваема, и
если законодатель опередить ее, все дело его пропало. „Одинъ
народъ, —замечасть Руссо, — способенъ къ правильной орга-
низацш (ез( (ПзстрПпаЫе) при зарождеши своемъ, другой
еще неспособенъ къ этому и по прошествии десяти вековъ“ ’).

4) Верную мысль, что реформы должны соответствовать историческому
возрасту народа, Руссо подкрЪпилъ пе особенно удачно примйромъ Росс) и.
По его словами, русский пародъ никогда политически не’ созрЪегь (1ев гия-
вев пе 86гоп1; ^атагз угашгетй роПсёв), потому что Петръ Великхй принялся
слишкомъ рано за его раввине. Развивая далЪе свою мысль, что большая
часть преобразовашй Петра была неудачна и принесла вредъ, Руссо пред-
сказываетъ падошо Росши, которая будетъ поглощена татарами. Вольтеръ
’Ьдко глумился надъ этимъ предсказажемъ и сравнили его съ пророчест-
вами одного распространеннаго альманаха Хромого Ватника. Но бо.тЬе
любопытно то, что этою выходкой Руссо нротивъ Петра Великаго счелъ
возможными воспользоваться одинъ современный русеюй публицисты Объ-
ясняя и защищая взглядъ славянофиловъ на Петра Великаго, г. Градовсшй
заявляетъ («Нащон. вопросъ>, стр. 244): «Сказать ли, кто въ этомъ отно-
шены подаетъ имъ руку?—Одинъ изъ знаменитыхъ обще-челов-бковъ XVIII
вЪка, Ж.-Ж. Руссо! Вотъ что говорить онъ въ своемъ «СогНга<; аосха!»:
«Петръ захотЬлъ д’Ьлать хгЬмцевъ, аигличапъ, когда нужно было делать
русскихъ; онъ помЬшалъ своимъ подцаннымъ навсегда сделаться тЪмъ,
чЪмъ они могли бы быть, ув-Ьривь ихъ, что они то, чЪмъ они не были>.
Эта цитата изъ Руссо утратила бы слою привлекательность для против-
никовъ Петра Великаго и они отреклись бы отъ такого союзника, если бы
мпЪте Руссо было приведено цЬликомъ.
Если въ этомъ случай Руссо допускаегь известные воз-
расты, т. е. органическья эпохи развитья въ жизни народовъ,
то въ другомъ мйстй, определяя условия, при которыхъ на-
родъ становится способенъ къ правильной законодательной
организагци, авторъ „Общественна™ договора" признаетъ са-
мый принципъ, который могъ бы расшатать всю его теорью
о происхожденья гражданскаго общества и народовъ изъ до-
говора индивидуумовъ, а именно—естественную связь общаго
происхождения (шпон (Тоньше), т. е. принципъ нацюналь-
ности.

Но таше проблески болйе правильпаго отношенья къ по-
нятш о народй совершенно исчезаютъ для читателей „Обще-
ственнаго договора" среди господствующаго ращоналистиче-
скаго метода и настроенья: Можно даже сказать, что это смй-
шен1е рацьонализма съ историческимъ методомъ служить у
Руссо всецйло интересами перваго, придавая ему болйе вй-
са, некоторую фактическую обстановку и мнимую научность.
„Общественный договоръ“ предсгавляетъ у Руссо не только
гипотезу нужную для объясненья того, какъ первоначально
сложились граждански общества,—онъ, какъ грозная туча
постоянно виситъ надъ историческою жизнью государствъ и
народовъ, всегда готовый вторгнуться въ действительную
жизнь и нарушить существующей и сложивппйся вйками
порядокъ. Мало того, такое вторжеш е идеи общественна™
договора въ живой организмъ политическаго тйла и, велйд-
ствье этого, разложенье его на первоначальпыя единицы, со-
ставляешь по теорш Руссо обпцй необходимый законъ: это—
неизбежный рокъ, поражающий государства подобно тому,
какъ дряхлость и смерть настигаютъ человека 1).

По этой теорш, всякое превышенье власти со стороны
правительства или одного изъ органовъ правительства раз-
рываешь соглашенье, на которомъ основано общество, и вей
отдйльные граждане по праву слова вступаютъ въ пользо-
ванье своей природною свободой. Но всякое правительство,
по словамъ Руссо, безпрестанно стремится къ захватами по
отношешю къ верховному государю (подъ этимъ разумеется,
по терминологии Руссо, сумма гражданъ), и такъ какь нЪтъ
другой воли, которая могла бы служить противовЪсомъ силе,
правительства, то „рано или поздно, — какъ говорить Руссо,—
должно случиться, что правительство наконецъ поработить
(оррпте) государя и этимъ нарушить общественный договоръ.
Въ этомъ,—лрибавляетъ Руссо,—заключается коренной и не-
избежный пороки, который съ самаго зарождешя государства
непрестанно стремится разрушить его-4.

Англ1йск1й бюграфъ Руссо, Морлей *), очень удачно
пояснили фантастичность такого голословнаго разсуждешя
указан)емъ на исторический факть, бывшей въ Англы въ то
время, когда „Общественный договоръ" находился въ самой
моде. Въ 1788 году, вследствие помешательства, постигпгаго
Георга III, не могъ быть открыть парламентъ, такъ какъ
король былъ не въ состоял)и подписать указа о созваши
его. Теми пе менее парламентъ собрался и первымъ де-
ломъ его было уполномочить министровъ издать укази, скре-
пленный большою королевской печатью, объ открыты парла-
мента и заявить свое согласие па парламентский биль объ
установлены регентства. Это было, какь замечаетъ Морлей,
несомненными захватомъ королевской власти со стороны од-
ного изъ органовъ правительства и, следовательно, прим’Ь-
нешемъ того случая нарушешя общественного договора, ко-
торый формулировапъ у Руссо следующими образомъ: „То
же самое им'Ьетъ место, когда членъ правительства отдельно
присвоиваетъ себе ту власть, которая имъ предоставлена со-
вместно; это представляетъ не меньшее нарушение законовъ"
и т. д.

При такомъ взгляде на общественный договоръ, подра-
жай) е Монтескье и легк)я экскурсы Руссо въ область исто-
рическаго метода были безсильны противъ его ращонализма
и не были въ состоянш ослабить революционную тенденщю,

Ъ Мог1еу: „Ноияаеаи", И, 1мб.
которую онъ нридалъ представлен!™ о народа. Можно ска-
зать, что уроки, которые Руссо извлекали изъ исторш,—а
онъ прибЪгалъ для этого почти исключительно къ исторш
Трещи и Рима, - только усиливали этотъ революцюнный от-
тЬнокъ. Приведенный нами ссылки Руссо на возрасты и исто-
рическую жизнь народовъ служагь ему лишь поводомъ для
заявлен!#, что никакой возрастъ и никакая бытовыя условгя
не гарантируютъ народъ отъ насильствепныхъ потрясений,
всл,Ьдств1е которыхъ народъ можетъ снова помолод’Ьть, на-
чать сначала свою историческою жизнь.

Заметивши, что корепныя преобразован!# могутъ быть
полезны только въ извЪстпомъ возраст^ народовъ, Руссо
продолжаетъ *): „Когда обычаи установились, и укоренились
предразсудки, всякая попытка изменить ихъ есть опасное
и тщетное предприятие; народъ не можетъ даже иотерп'Ьть,
чтобы коснулись его ранъ для исцйлешя ихъ, подобно тймъ
глупымъ и трусливыми больными, которые дрожать при
вид'Ь врача".

Однако, какъ будто надумавшись, Руссо прибавляешь:
„Впрочемъ, подобно тому, какъ иныя болезни поражаютъ
умъ больныхъ и отнимаютъ у нихъ намять о прошедшемъ,
такъ въ жизни государствъ настуиаютъ иногда бурныя эпо-
хи, когда революцш им'Ьютъ для народовъ так!я послЬдствтя,
какъ известные бол’Ьзнепные кризисы для отдЪльныхъ лю-
дей, у которыхъ вместо забвешя является отвращеше къ провт-
. лому и когда государство, воспламененное междоусобною вой-
ной, возрождается, такъ сказать, изъ пепла и обрЪтаетъ силу
молодости, выходя изъ объяий смерти. Такова была Спарта
во время Ликурга; таковъ былъ Римъ послЪ Тарквишевъ и
таковы были у насъ Голланд!# и Швейцар!# по изгнаши ти-
рановъ".

Легко представить себЪ, какой революцюнный пыль это
историческое риторство должно было возбудить но француз-
скихъ читателяхъ Руссо. Въ роскошномъ изданти его сочи-
вешй, вышедшемъ въ 1790 году, издатель къ этому М'Ьсту
сдЪлалъ следующее патриотическое и наивное прим'Ьчаше:
„и такова, надеюсь, бу деть Франщя, за исключен1емъ междо-
усобной войны". Эти слова были напечатаны въ то время,
когда вся Франщя еще признавала Людовика XVI закон-
ными королемъ и Учредительное Собрате трудилось надъ
составлешемъ монархической конституции. Ни издатель Рус-
со, пи читатели его не припомнили, конечно, другое мЪсю
изъ его сочи не н!й и другую ссылку на римлянъ временъ
Тарквишя, которыя можно было съ болыпимъ основангемъ
применить къ Франции 1790 года. „Если народы пытаются
сбросить свое иго, они т'Ьмъ бол-Ье удаляются отъ свободы,
что принимаютъ за нее разнузданное своевош'е (Псепсе ейгё-
пёе), противоположное свободЪ, и что ихъ революцш дЪла-
ютъ ихъ почти всегда жертвами льстецовъ (еёФксйеигб), кото-
рые отягчаютъ ихъ ц^пи. Далее самъ римск!й народъ, этотъ
образецъ свободнаго народа, не былъ въ состоянш управлять
собой, вышедши изъ-подъ гнета Тарквишя" 1).

Въ виду такой страстной политической проповЪди, ка-
кая заключается въ приведенныхъ отрывкахъ изъ Руссо,
трезвые и благоразумные советы этого автора, разоренные но
всему „Общественному договору", едва ли переубедили кого-
либо изъ читателей, введенныхъ въ заблуждение его фана-
тическими софизмами. Парадоксы, пущенные имъ въ обще-
ство, продолжали свое разрушительное дЪйств!е въ умахъ,
потому что льстили .етрастямъ и интересамъ той части фран-
цузская общества, которая зачитывалась сочинениями Руссо.
Рацюналистическое представление о народ'Ь сделалось въ немъ
однимъ изъ самыхъ сильныхъ револющонныхъ ферментовъ.
Поляне о государств^ блЬдн'Ьло и постепенно утрачивалось
въ сознанш людей, которые принимали общую волю, т.-е. въ
сущности свою собственную волю, за настоящей источникъ и
регуляторъ политическаго строя; правительство лишалось зна-
чен!я и авторитета съ точки зр'Ьшя привержепцевъ теорш, 9

9 Э18С. а. Гоп#. Ле Гте#. Оеиуг. V. VII, р. 11.
считавшей настоящимъ государемъ „сумму гражданъ*, а мо-
нарховъ, парламенты и республиканскихъ магистратовъ—при-
касчиками, которые должны быть удалены, какъ скоро не
исполняютъ волю народа, т.-е. то, что всяк1й искренно или
неискренно выдавалъ за народную волю; законъ терялъ свою
силу и обязательность въ виду формулы о неотъемлемости и
нераздельности народной власти,—формулы, легко допускав-
шей такое толкование, что народъ во всякую минуту можетъ
отменить существующей порядокъ и отрешить «законное пра-
вительство и представительство. Рационалистическое предста-
влен!е о народе, прилагаемое въ этомъ смысла къ практике,
делало анарххю естественными и хроническимъ состоятемъ
гражданскаго общества и узаконило револющю, ибо всяюй
насильственный переворотъ только возстаяовлялъ естествен-
ное состояше гражданъ и возвращал и народу его неотъемле-
мую власть.

Однако вл1яше Руссо на революционное настроеше фран-
цузскаго общества не ограничилось теми выводами, которые
могли быть извлечены людьми, понимавшими въ буквальномъ
смысле теор!ю народовластия въ „ Общественномъ договорЬ*.
Эта теория и рационалистическое построение государства были
давно известны,—они встречались и у католическихъ бого-
слововъ, и у средневЪковыхъ легистовъ Франщи, и у вели-
кихъ публицистовъ, положившихъ начало науке государ-
ственна го права—у Грощя, Локка и др., и приводили къ
совершенно инымъ результатами, чемъ „Общественный до-
товоръ“, служили къ оправданно теократическаго или монар-
хическаго строя. Особенно революционный оттенокъ получилъ
политически ращонализмъ у Руссо, благодаря той новой
культурной струе, съ которой онъ встретился въ лицЪ автора
^Эмиля“ и известныхъ равсужденгй и исходнымъ пунктомъ
которой было понят1е о естественпомъ состоянии (ёШ йе 1а
ца1пге). Это понятие вводит насъ въ совершенно другую
сферу литературной деятельности Руссо и его вл!яшя на
лредставлешя французскаго общества о народе.
П.

Восемнадцатый вгЬкъ представляется въ общихъ чсртахъ
эпохой просв'Ьтительнаго, гуманнаго рационализма, и Руссо,
какъ видно изъ предшествовавшей главы, былъ въ полити-
ческихъ вопросах^ однимъ изъ передовнхъ и страстныхъ по-
борвиаковъ ращоналистической точки зрЬшя. Однако прошлый
в'Ькъ, при всемъ своемъ ращонализмЪ, далъ въ то же время
начало другому культурному движетю, во много мъ противо-
положному рационалистической тенденции, и такимъ обра-
зомъ положилъ основание такъ называемой реакции, столь
сильно обнаружившейся въ Х1Х-омъ в’ЬкЪ противъ гоепод-
ствовавшаго прежде м!ровоззр&н1я. И въ этомъ отношены
Руссо игралъ не только передовую роль, но, можно сказать,
шелъ во главЪ того движения, которое отвело европейское
общество далеко отъ рацюнализма. Вл1яше Руссо въ этомъ
отношены такъ значительно, что историки, ставяпце себЪ
задачей изобразить историю реакционных* идей и стремлений
въ XIX вЪкЪ, принуждены съ него начинать это движете *).
Одинъ изъ главныхъ вопросовъ, въ которыхъ Руссо суще-
ственно разошелся съ настроешемъ современнаго ему обще-
ства и указалъ ему новый путь, былъ его взглядъ па при-
роду. Во время господства аскетичсскаго, цсрковпаго идеала,
природа не могла привлекать къ себЪ человека и только пу-
гала его проявлешями своихъ таинствеппыхъ силъ, которыя
представлялись среднев’Ьковымъ людямъ чймъ-то демопиче-
скимъ и полпымъ мистическпхъ чаръ. Возрожденье паукъ и
искусствъ, правда, тотчасъ отразилось и на отнотпешяхъ че-
ловека къ природ^ и снова заставило любоваться ею. Вос-
хождеше Петрарки на Монъ-Ванту занимаешь одну изъ пер-
выхъ страницъ въ исторш гуманизма; и въ религюзной жи-
вописи XV в’Ька вдохновленное чувство художника посте-

Ц Такъ, папр., Браидесъ, который подвелъ возродившееся литератур-
ное движим во Франщи послЬ революцш подъ искусственную рубрику —
„Литература эмигрантов?." (ЦГатобрган?., г-жа де Сталь, де-Местръ и пр.)>
былъ принужден?. поставить во глав^ этихъ эмигрантов^ Руссо.
пенно переходить на изображен] е окружавшаго главныя фи-
гуры ландшафта, пока, наконецъ, посл!дгай не получаетъ
самостоятельна™ значешя въ художеств!. Но распространив-
шаяся въ области искусства манерность стиля снова закрыла
передъ обществомъ настоящую природу, а въ области лите-
ратуры природа въ эпоху Людовика XIV и XV была совер-
шенно забыта. Однако, въ это время внимаше образованного
человека къ природ! было возбуждено съ совершенно дру-
гой стороны—со стороны науки. Велшця открытая въ астро-
номш, математик! и небесной механик! расширили его го-
ризонтъ и познакомили его съ в!чными космическими зако-
нами. Деизмъ воспользовался этимъ прюбр!тешемъ челов!-
ческаго разума и построилъ на этомъ основании свою рели-
гхозно-философскую систему, въ которой природа служила
основашемъ для религии и этики рашонализма. Природа съ
этой точки зр!н1я представлялась безпред!льнымъ, велича-
вымъ въ своей строгой чинности механизмомъ, отъ искусной
разумности котораго мыслящей челов!къ д!лалъ заключение
5 о всемогуществ! и велич!и творца. ЗатЬмъ выступили на
; первый нланъ экспериментальный естественный науки, и при-
вода превратилась для людей ХУШ в!ка въ громадную ла-
бораторию; все внимаше ихъ было поглощено физическими,
химическими и физиологическими процессами и попытками
,< <съ ихъ помощью объяснить чувство и мысль, и изъ-за этого
’ вс! забыли о природ!, какъ о живомъ мзр!, и о челов!к!,
какъ о нравственномъ существ!. Энциклопедисты были энер-
гическими передовыми проводниками этого воззр!м1я и ихъ
направлешемъ совершенно увлеклось все литературно-обра-
зованное общество, несмотря на условный протесть и без
сильный ропотъ старыхъ деистовъ, наприм!ръ—Вольтера.
Въ этомъ настроеши общества Руссо произвелъ неожиданный
переворотъ. Онъ снова открылъ природу для чувства и для
П0Э31И, онъ сд!лалъ ее источннкомъ для обновления нрав-
ственна™ м1ра челов!ка. Мы касаемся зд!сь исключительно
Франщи и потому не станемъ указывать, какимъ нутемъ
чувство природы слова оживилось въ Гермагаи и Англш;—
во Франщи это явление тгЬсно связано съ личностью и лите-
ратурной деятельностью Руссо !). Среди городского, столич-
наго общества, забывшаго о природЬ въ своихъ салонахъ,
канцелярьяхъ, рабочихъ кабинетахъ и лабораторьяхъ, явился
энтузьастъ деревни, человйкъ восхищавппйся тЬмъ, что у него
„зелень передъ окномъ44, чувствовавшей потребность часто
возвращаться къ этой сельской природ^, которую онъ дол-
женъ былъ покинуть. Выходить за городъ, блуждать пгЬш-
комъ по полямъ и по л'Ьсу было для этого человека необхо-
димо, чтобы освежиться и успокоиться; остаться наединЬ съ
природой, погрузиться въ раздумье подъ гЬнью деревьевъ
или на берегу ручья—было для него наслаждешемъ, съ ко-
торымъ не могли сравниться ни остроумная застольная бе-
седа съ друзьями, ни художественный энтуз1азмъ, овлад'Ь-
вавппй публикой въ театр'Ь. Подъ вльяшемъ этого человека,
который умЪлъ съ такимъ талантомъ и съ такою страстью
передавать другимъ свое настроенье, въ городскомъ населе-
нии пробудилось желанье видЪть природу, явилась тоска по

*) „С’еаЬ де 1ш дие да1е сЬег доив 1е кепЫшегС (кЬалаЬиге^ 81. Вейге.
Саизепеа III, р. 65. Конечно, это замЪчаше знаменитого критика в'Ьрно
только въ условномъ смыслЬ. Во французской литературЪ и задолго до
Руссо можно встретить пониманье природы и предпочтете села и земле-
дЪльцевъ городу и горожанамъ, по татя восхваления природы проходили
бёзсл’Ьдло. Для примЪра укажемъ на Ля-Брюера: „Оп б’ё1ёуе а 1ауП1одадв
ипе тдйГёгедсе §говв1ёге дев сЬовев гига1ев еЬ сЬатрёЬгее..., оп ве соп1ед1е
де зе пошгггеЪде в’ЬаЪШег. Кб раг!ег раз а ид йтагд потЬго де Ьонг^еотя,
т <1р §иёге1в п! де ЬаНуеаих, п! де ргоуьпв, п! Ле Герата, в! уоиа Уои1ег с!ге
епЬепди; ееа Ьсгтнн роиг еих де воп! рав Тгапфагя; раг!ег аих ипв сГаипа^е, де
ЬагИ, он де вой роиг Путо, е! аих аиггев де уо18 д’арре!, де гедиёЬе сьтПе,
д’арропйетеп!, д’ёуосайоп. Па соппа^епЬ 1е топде е! епсоге раг се ди’П
а де тотв Ьеаи е! де тенив врёйеих; На Ь^погепЬ 1а паЬлге, яев еопппепсе-
тепЬэ,ееа ргодгёв, веа допа еЬ веа 1аг^еавев... II п’у ав1 уН ргайсьеп цш аи Топд де
воп ёЬиде яотЪге е1 епТитёе сЬ ГевргИ оссирё д’ипе р!ив погге сЫсапе, пе
ее ргёГёге аи ЬаЪоигеиг ощ 3;ои)Ь ди ые1, сиЖуе 1а 1егге, ди! аёте й рго-
ров й1 (рп 1а1к Ле псЪев тоьввопя; еЬ, а’П епЬепд дио^иеййв раг1ог дев рге-
пнегв Ьоттеа ои два раЬпагсЬеа, де 1еиг ухе сЬатрёЬге, еЬ де 1еиг ёсопо-
пие, П в’ёЖппе ди’оп аН ри У1Уге ел де Ье!н 1етр&, ой П п’у ауа11 епсоге
ш ойьсев, п! еотгшяыопь, т ргёмдепЬв, т ргосигеигв“, е!с., р. 155.
ней, и прогулка за городъ сделалась новымъ источникомъ
вдохновения для поэтовъ и прозаиковъ и знамешемъ новаго
культурнаго направлейхя 1).

Йоэз1я, которую Руссо ощущалъ въ природ^, привлекала
его какъ человека и какъ мыслителя. На этомъ чувств^ была
основана религиозная и нравственная философгя Руссо. При-
рода не была для него искуспымъ механизмомъ, свидЬтель-
ствующимъ о всеьпрномъ разум'Ь, а чуднымъ, безпредЪль-
нымъ храмомъ, въ каждомъ уголк'Ь котораго человЪкъ чув-
ствовалъ свою личную связь съ Божествомъ и свое духовное
происхождеше. Въ созерцании природы Руссо черпалъ уве-
ренность въ беземерпи своей души, и она послужила ему
тЬмъ откровешемъ, которое дало начало новому религиозному
движешю во французскомъ обществ^

Такое же значеше имЪла природа въ сощологш Руссо.
И здЪсь исходною точкой была та гармошя, которую Руссо
ощущалъ, когда отдавался созерцашю природы,--тотъ отго-
лосокъ, который онъ слышалъ въ ней въ ответь на разные
тоны своего лирическаго настроения. Природа еще бол1е рас-
полагала его къ мечтательности, которая была основною
чертой его натуры, и подъ вл1ян1емъ Руссо новое поклонеше
црирод'Ь им'Ьло неиосредствепнымъ результатомъ своимъ не-
бывалое въ европейскомъ обществ^ развитее мечтательности
(гётепе). Мечтательность легко принимаетъ элегическ!й оттЬ-
нокъ, и потому даже въ минуты счастья и душевнаго покоя

1) См. стихотвореше Шиллера—«Прогулка»:

Здравствуй, веселое поле, ты, шелестящая липа...

Здравствуй и ты, синева, захватившая въ мирный свой куполъ
И меня, который, бЪжавъ изъ комнаты душной

И отъ пошлыхъ рЪчей. ищетъ спасенья въ тебЬ...

О, разомнитесь же стЪиы, дайте пленнику выходъ!

Онъ спасепъ и бЬжитъ въ лоно покину тыхъ нивъ...

Перев. Кренева въ издан. Гербеля.

4) «Копзяеаи ее! ин Ьотте де То!;... П стой & 1а па (иге сопипе оп
его!! а ГЕсгйиге; 11 1а уоД вигетепц 11 ГтЪегргё!е шГаПНЫетепЦ И ге$о11
(ПгесГешеп! 1а 1иппёге ди’П гептош виг 1е $енге Ъитат...» Ветяо1. Введете
къ сон. Сен-Марка Жирардена о Руссо, стр. 16.
у Руссо и его последователей въ наслаждены природою зву-
читъ грустная пота и восхищение ея красотами пробуждаетъ
меланхолш *),

Но так!я минуты, когда Руссо безмятежно наслаждался
природой, были редки въ его жизни. Отсутствие правиль-
ного воспиташя и определенныхъ, прочныхъ занянй чрез-
вычайно затрудняло положеше Руссо, которое опъ постоянно
ухудшали своимъ безпокойнымъ, нервными темпераментомъ,
болезненными самолюб 1емъ и крайнею подозрительностью
по отношению къ людямъ. Недостаточно сознавая причины
своихъ бедствхй, Руссо раздражался противъ жизни и людей
и дошелъ до полнаго разлада съ обществомъ.

Этоть разладь все более и более обострялся вследствие
оригинальности его литературнаго направлешя и столкнове-
шй со всеми литературными парнями и общественными
силами—сь Вольтеромъ, съ энциклопедистами, съ католиче-
скою церковью и светскою цензурой.. Вь тяжелый минуты
разрыва съ друзьями, разочарования, вызваннаго уязвленнымъ
самолюб(емъ и романтическимъ увлечешемъ женщинами, въ
пору гнетущей нищеты и политическаго преследоваюя—
Руссо находись убежище и забвеше отъ своихъ золъ только
въ уединен!и съ природою, и къ поэтической прелести, ко-
торую онъ всегда въ ной находил ь, стало примешиваться
чувство живой, личной благодарности 2).

Рйзшй контрастъ, который Руссо ощущалъ между бла-
женствомъ, какое ему давала природа и бедствиями, как!я онъ
испытывалъ въ обществе себе подобныхъ, все более и более
разростался въ его глазахъ и привелъ его наконецъ къ со-

9 Стихотвореше Шиллера—«Прогулка»—первоначально носило за-
глашо— «Элепя». Вообще всЬ раншя произведена Шиллера проникнуты
меланхолическимъ отт'Ьнкомъ въ наслаждеши природой. Карлъ Моръ, глядя
на закатъ солтща, заливается слезами и потомъ восклипаетъ: «Было вре-
мя, когда слезы мои такъ сладко лились... О, замокъ отцовъ моихъ, меч-
тательный долины!... Горюй со мной, природа!»

а) «II еепЩ <1апв воп соеиг иле гесошшевапсе аЙепскте роит 1апа1иге».
Р. А1Ьег1 —Ьа ЪЩегаШге Егал$. аи XVIII вс., р. 225.
знашю р'Ьшительнаго антагонизма между природой и чело-
вЪческимъ обществомъ. Природа, т. е. физический м!ръ,
становилась для него символомъ стройнаго порядка, по мЪр!>
того, какъ „общество44 и нравственный м!ръ все болйе казались
ему построенными на неправд!». Подъ вл!ян1емъ этого чувства
Руссо влагаегь въ уста савойскому викарии слйдуюпця слова:
„Когда я разсматриваю различные общественные слои и лю-
дей, ихъ составляющих^ какое зрйлище меня иоражаетъ!
Картина природы представляла мнй одну гармошю и строй-
ность, а человечество — одну лишь смуту и безпорядокъ.
Согласие царствуетъ между стихиями, а люди повержены въ
хаосъ. Животиыя счастливы, одинъ только ихъ царь бйд-
ствуетъ" *). Этотъ контрастъ между природой и обществомъ
сделался псточникомъ безконсчныхъ размышлений для наи-
более сентиментальных!» последователей Руссо. Бернарденъ
рде Сен-Пьеръ, наприм., написалъ на эту тему цйлое сочи-
неше, которое имйло громадный успйхъ и доставило ему
всемирную славу. Планъ этого сочинешя— „ЕиЩез де 1а па-
1пге“, по определенью самого автора, заключался „въ изслЪ-
довати наслаждешй, доставляемыхъ природой, и 6Ъ детый,
причиняемыхъ намъ обществомъ".

Самъ Руссо однако не ограничился такой мирной про-
пагандой во славу природы. Природа, гармошей и миромь
которой онъ наслаждался, сделалась для него оруд!емъ не-
! уклонной и неутомимой борьбы противъ современна™ обще-
ства и представляемой имъ цивилизации. Точкой отправления
этой борьбы было понятие о состояния, природы (6Ш бе 1а
паЪиге) или о естественном^ состоянии (ё!а! па1пге1) человека.

Понят1е о естественномъ состоянии было давно известно
, въ публицистической литератур!} и представляло собой фило-

1) <ЕтПе>, IV, р. 69. Эту мысль почти буквально повторили Карлъ
' Моръ: <Ез 1з! <1осЬ еше зо	Нанпоше ш <1ег 8ое1еп1ояеп Хаки*,

’йгагиш еоШе Лезет М18вк1ап# ^ег хегпйпйхцеп вега?» Въ; другомъ мЬстЬ
Руссо говорить: <11 у а ии з! Ъе1 огдге й&пз ГогДге рЬузЦие еЪ ип! йе
' «Гёзотдго <1апв ГоЫго тогаД чи’Я Гаи! де !ои!е пёсёззйе, ди’11 у аИ ип
шопде, ой Гйше зой вакзГаНе... <5^. Вейге. Саиз. VI, р. 349.
софскую фикцмо, служившую для обозначения общественнаго
быта, отвлеченнаго разсудкомъ отъ всЬхъ конкретныхъ при-
знаковъ исторической жизни, государственяаго устройства.,
сословтшхъучреждешй, нацюнальныхъ и илеменныхъ отлич!#.

Иногда же это самое выражен! е обозначало историческую
фикцгю, воображаемое соетояше людей въ первобытномъ пе-
ршдй до образован!# государства и семьи, до развит!# самыхъ
простыхъ и первичпыхъ проявлений цивилизацш. Руссо овла-
дел'!» этой отвлеченною формулой, разукрасилъ ее своей
поэтическою фантаз!ей, вдохнулъ въ нее жизнь своею стра-
стностью, своей любовью къ природе и своею ненавистью къ
цивилизованному обществу. Безжизненный терминъ о есте-
ственномъ состоял! и превратился у Руссо въ по лупоэтическое,
полуфаптастическое представлен! е, для котораго онъ заим-
ствовалъ свои краски пзъ историческихъ предан!#, изъ опи-
сан! й быта дикарей у современныхъ путешественниковъ и
сентиментальныхъ мечтай!Й на лониъ природы-. Естественное
состояние сослужило для Руссо двойную службу. Въ „СопЬ-
гас! 8ос!а1“ оно является темь состояшемъ, которое пред-
шествуете» общественному договору и вступаете, снова въ
силу, какъ скоро этотъ договоръ нарушенъ. Такимъ образомъ
оно принимается здесь за основные всякаго нормальнаго поли-
тическаго порядка, за исходную точку возможнаго въ буду-
щемъ правильнаго развит!# челов'Ьческаго общества. Но вь
совершенно другомъ смысле употреблялось это понят!е въ
знаменитыхъ „Разсуждешяхъ" Руссо, которыя положили осно-
вные его славе. Руссо возвелъ здесь естественное соетояше
не только въ поэтический идеалъ, что дклалось до него, нб и
въ обличительный аргументъ противъ цивилизацш. Античную
легенду о золотомъ веке онъ обратить въ страстную, пропитан-
ную горечью, декламащю противъ всякой человеческой куль-
туры. И не те или другая черты современнаго общественнаго
строя, не те или друг!я формы цивилизацш вызывали его без-
пощадное пегодоваше,—-нетъ, вся человеческая культура во-
обще, все, что появляется и развивается вместе съ цивили-
зацией—образоваше и наука, искусство и театръ, обществен-
ныя учрежден1я и собственность, церковь я государство—вся
жизнь человечества, вся история являются подъ освЪщешемъ
Руссо постененпымъ уклонешемъ отъ природы, прогрессив-
нымъ падетемъ.

Риторический походъ Руссо противъ цивилизации со
всеми ея проявленный матерзальнаго благосостояшя и ду-
ховнаго развитая имелъ въ свое время глубокое значеше,—
имеетъ его отчасти и теперь, несмотря па вычурно-патети-
ческое и незрелое красноречие, на скудную и местами просто
ребяческую аргументащю, которыми окутана основная мысль
„Разсуждев1й“. Обе диссертации Руссо лредставляютъ собой,
въ крайне парадоксальной ферме, протесть противъ циви-
лизации, которой достигло современное общество. Особенною
парадоксальностью отличается второе „Раасуждешс*, направ-
ленное противъ гражданскаго и политическаго строя ци-
вилизованныхъ обществъ и написанное на тему, что глав-
ный бедствия, какимъ подвергаются въ современной жизни
отдельный лица, и целыя массы, происходить отъ нера-
венства между людьми; самое же неравенство есть след-
ств!е общежития и цивилизацш. Поэтому Руссо орошаетъ
слезами всякое проявлеше возникающей среди человечества
культуры и встречаетъ съ проклят.1емъ всякий шагъ, кото-
рый делалъ человека на этомъ пути. Точкой отправлешя
роковой исторш человечества служить въ глазахъ Руссо
естественное состояние человека, или, правйльнее сказать,
животное состоите *), вь которомъ онъ представляетъ себе
первобытного человека. Этотъ первобытный человекъ нс
знаеть семьи, не имеетъ жилища и живетъ въ полномъ

’) «Йо сопбйёгаи!; ГЬопнпе Ъе1 <рГП а дй зоШг дез шашз де 1а падите,
|е уо18 ип аги та! тошв Гог! дие 1ез ипв, тотв а$!1е чие 1ев аиггев, пшв
а 1ои€ ргепдге ог&атйеё 1е р1из ауалПа^еиаетеп! де 1оие*. Сочувстше Руссо
къ животному состояв!» человека предпочтительно передъ культурными
бытомъ, который дЪлаотъ человека злымъ, проявляется очень характерно:
«П пе йшХ рой11 поив Гаке 1ап€ Зе реиг 4е 1а узе ригешеш апилак, т 1а
сопийегег сотте 1е р!ге ё!а! ой поив ршззюпв 1отЬег, саг Л уаидгаИ епсоге
пиеих геввешЫег й. иио ЬгеЫв чй*а ип таиуахз ап^е*. Вёропзе а т-г Вог-
<1бз, I, р. 52. Е<1. НасП.
одиночестве, отъ котораго опъ только временно отказывается,
побуждаемый физическими потребностями ., Пока продолжается
это одиночество, пока чслов'Ькъ не им'Ьетъ почти никаким,
потребностей, опъ совершенно счастливъ. Но какой-то злой
рокъ, „какое-то случайное стечете разныхъ обстоятельствъ,
которыя могли бы никогда не появиться*, побудили человека
отказаться отъ его бложеннаго состоятя. Первымъ шагомъ
къ дадешю было постоянное жилище. Сначала человйкъ,
чтобъ отдохнуть, ложился подъ любымъ деревомъ или укры-
вался въ первой пещере; по вотъ ему пришла охота выко-
пать себе яму или устроить себЪ шалашъ изъ ветвей: „это
былъ, говорить Руссо, первый переворотъ въ человеческой
жизни, вызвавппй возникновенье и различение семьи и поро-
дивппй извЪстнаго рода собственность, сл'Ьдствтемъ чего были
можетъ-быть уже мнопя ссоры и столкновеп1як. Устройство
шалаша повлекло за собой разведете огорода и земледелье;
для земледелья пужпы были желЪзпыя оруд!я, п это вызвало
обработываше мсталловъ.

ПослЬ жилища и семьи земледЪл!е и металлурпя явля-
ются новыми шагами на пути человЪческаго падошя. Въ
глазахъ поэтовъ, — восклицаетъ Руссо, — золото и серебро,
но по мненью философовъ—железо и хлЪбъ цивилизовали
людей и погубили человеческий родъ. Все упомянутыя пере-
мены въ быте естественпаго человека въ сущности уже вы-
звали личную собственность. ТЪмъ пе менее Руссо встре-
чав гъ ея появленье въ исторш съ отчаяшемъ и патстиче-
скимъ проклят]емъ: „первый,—говорить онъ, кто, огородивъ
участокъ земли, решился сказать: это принадлежитъ мпе—
и нашелъ людей настолько простоватыхъ, что они поверили
ему,—долженъ считаться настоящпмъ основателемъ человече-
скаго общества. Отъ сколькихъ преступлешй, войпъ, убШствъ, ;
бедствий и ужасовъ избавили бы человечество тотъ, кто,
вырвавши колья или заваливъ ровъ, закричали бы своимъ то-
варищамъ: берегитесь, не слушайтесь этого обманщика" 1).

*) Оеиугея, VIII, 116.
Съ такимъ же риторическим* негодовашемъ Руссо встре-
чаете, потом* государство и установлеше законов* и такими
же парадоксами объясняет* ихъ происхождение.

Мы уже говорили о парадоксальности ума Руссо и при-
водили это свойство его въ связь съ его характером*, съ
самолюбтемъ и тщсслав1емъ, которыя его мучили и побу-
ждали выдаваться и отличаться отъ других* не только ори-
гинальнымъ образомъ мысли, во и образомъ жизни, вкусями,
даже костюмом*. Въ этомъ отпошенш въ парадоксах* Руссо
было много искусствепнаго; можно даже сказать, что побу-
ждешемъ къ ним* былъ иногда известный расчетъ, и нельзя
пе признать некоторой доли правды въ зам’Ьчаши Сенъ-
Маркъ-Жирардена, что Руссо начинаетъ съ парадокса, чтобы
привлечь къ себе толпу’ что парадокс* служить ему какъ
бы сигналомъ для того, чтобы возвестить истину, и что „этотъ
авторъ сначала поднимает* шум*, чтобы затем* принести
пользу" 1).

Однако, въ виду того, что Руссо въ минуту спокойнаго
размытлешя и ученой полемики легко отказывался отъ своихъ
парадоксов*, не следует* видЪть въ нихъ лишь литератур-
ный маневръ. Помимо самолюб1я и извЪстьаго расчета, пара-
доксы Руссо имели еще другой, и можетъ-быть главный источ;
никъ, сильное воэбуждеше чувства. Парадоксы этого писа-
теля чаще всего свидетельствуют* о томъ сильном* аффекты,
под* влхяшемъ котораго онъ писалъ, и служат* ясными
симптомами господствовавших* въ нем* симпаттй и антипапй.
На историк! лежитъ обязанность объяснить, ч!мъ аффект*
былъ вызван* и какому чувству одъ служил* выражением*.

НЬтъ семяЪшя, что Разсужденге о причинах* неравен-
ства между людьми пропитано такъ сказать насквозь чув-
ством* пегодовашя и злобы противъ всякаго различтя между
людьми въ общественномъ положеши и имуществе, и если
называть, по примеру Жирардена, „парадоксъ, лежащ!й въ

1) <Ье рагайохе вег! йнгюига ат»1 <1с ЪагпЪоиг & 1а уёгНс еС ГаШиг
8’аггал^е роиг Ылге Ни ЬпиГ ауаи! е1 айп Не Ыге Ни Ыеп*. Т. I, р, 49.
основании этого разсуждешя, барабаннымъ боемъ", то бара-
банный бой въ этомъ случай возвйщалъ не истину, а при-
ближеше тйхъ фанатическихъ массъ, которыя тридцать лйтъ
спустя разоряли дворянскю зймки и взяли приступомъТюльери.
Но помимо этого взрыва политической страсти, послужившей
сигналомъ для французской демократы, упомянутое Разсу-
жденге проникнуто еще другимъ чувствомъ, которое имйеть
болйе близкое отношеше къ разематриваемому пами вопросу.
Это чувство недовйр!я, аптипатш къ способности человйка
совершенствоваться (1а 1аси11ё де $е рег1'ес11оппег). Указавъ
на то, какъ мало человйкъ въ естественпомъ состоянш от-
личается отъ животнаго, Руссо съ огорчешемъ отмйчаетъ въ
немъ одну своеобразную черту, а именно эту способность къ
циввлизащи, которой онъ приписываетъ вей бйды человй-
чества. „Съ грустью, говорить онъ, мы принуждены при-
знаться, что именно эта отличительная и почти безяредйль-
ная способность есть источникъ вейхъ несчасттй человйка;
что именно она съ течешемъ времени вырываетъ его изъ того
первобытнаго положения, въ которомъ его дни протекали бы
въ спокойС1В1и и невинности; что, порождая съ течешемъ
вйковъ его просвйщеше и его заблуждешя, его пороки и
добродйтели, она дйлаетъ его тираномъ надъ самимъ собой
и надъ природой. Не ужасно ли, что намъ приходится про-
славлять, какъ благодйтеля человйчества, того, кто первый
завелъ у прибрежныхъ жителей Ореноко тй дощечки, кото-
рыми они сдавливаютъ виски своихъ дйтей и которыя обез-
печиваютъ поелйднимъ по крайней мйрй извйстную долю
ихъ неразвитости и ихъ первобытнаго счастья" 1).

Здйсь парадоксъ, что умственное развитее, вйками совер-
шающееся, есть корень всего зла, выраженъ въ такой формй,
что читатель могъ бы принять его за иропгю; но стоить
перевернуть лишь нйсколько страницъ, чтобы убйдиться въ
полной искренности Руссо и встрйтиться съ прссловутымъ
лзречешемъ, что „размышление есть противоестественное со-

9 Й18С. а. 1’оп|>. де Гше$. Оеиу. УП1, р. 72,
стояше и что челов'Ькъ раэмышляюпцй есть извращенное
животное („ГёШ с!е гёЯех!оп ев1 ил ёШ сопке па!иге еЪ
ГЬотше ди! т&Иье е»! ил апнпа! 4ёргауё“).

Этотъ коренной тезисъ Руссо представляется изречешемъ
какого-то сфинкса, а между тЪмъ именно онъ и есть та красная
нить, которая вьется черезъ все ткани его философской си-
стемы. Въ Разсуждеши о неравенства» онъ выраженъ прямо,
но затемняется благодаря преобладание политическихъ раз-
суждешй и демократической страсти, и потому мы обратимся
для выяснешя его смысла къ первому Ривсужденгю Руссо,
цЪликомъ посвященному развитию тЬхъ воззрев!й, которыя
сконцентрированы въ приведенномъ нами парадоксе. Разсу-
ждете это, какъ известно, было написано въ ответь на постав-
ленный Дижонской академхей вопросъ: „Сод*Ьйствовало-ли воз-
рождение наукъ и искусстьъ исправлен!») нравовъ?“—Руссо не
ограничился поставленными въ этой темё рамками, но об-
общить вопросъ и написалъ разеуждеше о роли наукъ и
искусствъ въ исторш цивилизацш.

Этотъ первый публицистической опытъ Руссо съ науч-
ной стороны еще слабее, ч'Ьмъ второй, и уступаетъ послед-
нему въ обдуманности плана и аргументами, а между т^мъ
заключаетъ въ себе более относительной правды. Правда,
скрывающаяся за декламацгей Руссо противъ наукъ и обра-
зования, состоитъ въ протесте противъ неправильной и пре-
увеличенной оценки ихъ общественнаго значеши и культур-
ной роли. Время, когда жилъ Руссо, чрезвычайно нуждалось
въ предостережении оть увлечешя знашемъ, особенно же—
одностороннимъ, поверхноствымъ образован! емъ, основаннымъ
на чтенш модныхъ книгъ. Представителями того знашя, про-
тивъ котораго воз ставал ъ Руссо, были такъ-называемые фило-
софы, т.-е. главнымъ образомъ энциклопедисты и примыкавппе
къ нимъ литераторы и посетители салоновъ. Знанге ихъ было
полузнаюемъ, если судить о пемъ съ точки зрен!я совре-
менной науки, но дритязашя ихъ были безпредЬльны. На
основаны своего неполнаго и отрывочнаго знан!я они без-
апеляцюнно решали все нравственные и политическ!е вопросы,
не заботясь о практическихъ результатахъ своихъ теорШ, и
съ край ни мъ пренебрежешемъ и высокомйрхемъ относились
ко всймъ, кто не стоялъ на уровнй ихъ знангя. Въ вых.од-
кахъ Руссо противъ тогдашнихъ представителей просвйщешя
много трезваго и справедливаго, особенно если освободить
эти выходки отъ парадоксальной формы, которою онй обле-
чены въ Разсуждешщ и принять въ соображение замечав 1я
Руссо., разсйянпыя по другимъ его сочинен1ямъ.

Нерасположение Руссо къ просвещению можно свести къ
нйсколькимъ иричинамъ. Прежде всего слйдуеть отмйтить
у него сильное разочарование въ главномъ орудии образо-
вания—въ книгахъ и книжломъ чтении. Въ своемъ „Эмилй“,
говоря о необходимости путешествовать и о причинахъ, по-
чему чтение путешествий не можетъ заменить собствекнаго
опыта, Руссо произносить надъ книгами слйдуюпцй общий
приговоръ: „Предоставимъ же это столь хваленое средство
тймъ, кто въ состоянш имъ удовлетворяться. Подобно искус-
ству Раймунда Лулла (схоластика) оно пригодно лишь на
то, чтобы научить насъ болтать о томъ, чего мы нс знаемъ.
Оно годится, чтобы выдрессировать пятнадцатилйтяихъ фило-
софовъ, какъ разсуждать въ салонахъ0 и т. д.

Въ этомъ случай улрекъ, который Руссо дйлаетъ кни-
гамъ, мотивированъ болйе или менйе случайными недостат-
ками и последствиями ихъ. Но къ этому присоединяется
другая, болйе глубокая причина разочарованы въ нихъ.
Книги и просвйщете, которыя онй распространяютъ.безсильЕЫ
противъ страстей и интересовъ людей, а потому не въ состо-
янш сдйлать людей болйе нравственными и болйе счастли-
выми. Лучше всего это убеждение Руссо выражено въ его
письмй къ членамъ Экономическаго Общества въ Бернй 2),
написанномъ двенадцать лйтъ спустя послй появления его
перваго Разсужденгя. „Предразсудки, которые обусловлива-
ются только заблужденнемъ, могутъ быть разрушены; но тй,

Койа. «ЕтНе», 1. V, р. 243
Согге^рйгк1апсе, Ле 334.
которые основаны на повыть порокахъ, исчезнуть лишь
вмйстй съ ними. Вы хотите сначала научить людей истина,
чтобы сдйлать ихъ болйе мудрыми; по следовало бы, совсймъ
наоборотъ, сдйлать ихъ сначала мудрыми для того, чтобы
они могли любить истину. Истина почти никогда пи къ чему
не приводила на свйтй, потому что люди всегда болйе ру-
ководятся своими страстями, чймъ своимъ зяатемъ Пшшёгев),
и потому что, одобряя хорошее, опи въ то же время посту-
паютъ дурно. Вйкъ, въ которомъ мы живемъ, одинъ изъ
самыхъ просвйщеяныхъ, даже въ нравствепныхъ вопросахъ:
но развй же онъ лучше другихъ? — Книги ни къ чему не
годны. То ясе самое я скажу объ академтяхъ и литератур-
пыхъ обществах*!»; всему, что изъ нихъ выходить, люди ока-
зываютъ только безплодное сочувствие. Нйтъ, господа, вы
можете просветить народы, но вы не сделаете ихъ пи лучше,
ни болйе счастливыми41.

Противопоставляя просвещению предразсудки и страсти,
какъ нопреодолимыя препятствия, Руссо идетъ еще дальше.
Людсшя страсти не только дйлаютъ безплодными научныя
истины и просв'Ьтительныя стремлея!я, по онй часто отра-
вляютъ самый источникъ просвйщеюя, потому что сами про-
светители нерйдко менйе одушевлены истиной, чймъ соб-
ственными интересами и страстями. Эту мысль Руссо выра-
зилъ очень рельефно, между прочимъ, въ своемъ послании
къ архиепископу парижскому, осудившему его „Эмиля44: „Я
всегда замйчалъ,—говорить Руссо,—что народное просвйще-
ше страдаеть двумя существенными пороками, которые не-
возможно устранить. Одинъ—это неискренность (1а тпаиуахве
Ы) тйхъ, отъ кого оно исходить, другой - ослйплен1е тйхъ,
кто его получаетъ. Если бы люди безъ страстей просвещали
людей безъ предразс-удковъ, паши познашя заключались бы
въ болйе тЬсныхъ предйлахъ, но были бы вйрнйе, и ра-
зумъ всегда бы господствовалъ. Но что бы мы ни стали
дйлать, общественные дйятели всегда бу дуть одинаково ру-
ководиться интересомъ; предразсудки же народа, не имйя
прочнаго основания, болйе доступны перемйпамъ,—онимогутъ
быть видоизменены, заменены, увеличены и уменьшены.
Потому только въ этомъ отношеюи просвещение можетъ иметь
некоторый успйхъ и въ эту сторону должны быть направлены
старатя друзей истины. Они могутъ надеяться сделать на-
родъ болЪе разумнымъ, но не могутъ разсчитывать сделать
более честными гЬхъ, кто имъ руководить41.

Руссо, однако, вовсе не того мпент’я, что эта борьба нро-
свещешя противъ предразсудковъ парода должна быть без-
условна и безпредельна. Въ приведенпомъ письме къ чле-
памъ Бернскаго Экономическаго Общества Руссо безъ обиня-
ковъ заявляешь своимъ соотечественникамъ, что держится въ
этомъ отношенш другого взгляда, чЬмъ они. Одинъ изъ
вопросовъ, поставленныхъ этимъ Обществомъ на премш,
былъ следующей: сущсствуютъ ли почтенные предрассудки,
публично опровергать которые добрый граждапинъ долженъ
остерегаться (ее Таше пп 8сгири1е)? „Я не могу скрыть отъ
васъ,—пишетъ по этому поводу Руссо,—что я высказался бы
вместе съ Платономъ въ утвердителькомъ смысле, по это, ко-
нечно, не соответствуешь цели, съ которой поставленъ вами
этотъ вопросъ*. Ту же мысль Руссо выразилъ слЪдующимъ
образомъ въ письме къ Борду, въ которомъ онъ защищали
себя отъ нападокъ и возражешй, посыпавшихся на него после
появлешя въ светъ его перваго Разсужденгя. „Я уже сто
разъ говорилъ—хорошо, что сущсствуютъ философы; лишь
бы народъ не вздумалъ имъ подражать44 *).

Эти возражения и оговорки Руссо противъ книжнаго обра-
зовался и просветительных ъ теядеящй философов* локазы-
ваютъ, въ какомъ смысле следуетъ понимать его филиппику
противъ наукъ и искусств*. Эти возражения направлены
противъ неуместныхъ притязашй и слепого доктринерства
просветителей, противъ высокомернаго властолюбия и лич-
наго интереса, нередко скрывающихся за просветительною
ролью, противъ безусловна™ господства вь народе и надъ
народомъ книжнаго, ращоналистяческаго образовался. Руссо

«Рош-ти див 1е реирСе де ее тё1е рае Йе Гё(ге.
старается оградить отъ этого господства ту сферу жизни и
тотъ слой народа, гдЪ оно можетъ принести не пользу, а
только вредъ. Разумную сторону протеста Руссо противъ про-
свещения нужно видЪть въ томъ, что оно представляется
ему само по себЪ не высшею цЪлью, а лишь средствомъ—
желательными на столько, на сколько оно содействуете, бла-
годенствию и нравственному усовершенствованию общества и
народа. Эту разумную сторону протеста Руссо нужно иметь
въ виду, чтобы не см'Ьшивать ее съ крайностями, къ которымъ
онъ былъ такъ склояенъ въ литературной полемике и въ
увлечении парадоксами, и чтобъ отличить его направлеше
отъ другихъ апалогическихъ тенденций.

Подобные протесты противъ наукъ и образования разда-
ются издавна, и мотивы, которыми они бывали внушены,
чрезвычайно различны. Прогрессъ знашя и притяаашл науки
не разъ осуждались въ средше века съ религиозной или
церковной точки зрШя, и сЪтовашя Руссо ла науку иногда
буквально тождественны съ приговоромъ клерикалышхъ пи-
сателей новаго времени. Не даромъ реакщя романтизма про-
тивъ просвЪтительнаго направлешя примыкаетъ въ этомъ
«случае къ Руссо, и критическ!я нападки графа де-Местра
ла философию совершенно совпадають съ выходками Руссо 1).
Съ совершенно другой точки зрЪпзя ополчается противъ
науки грубый и близоруко - утилитарный демократизмъ, от-
вергающей въ области наукъ все, что ле служить непо-
средственно матереальпымъ интересамъ массы и все, что
превышаетъ уровень ея понимашя. Руссо, какъ вождь край-
ней демократы, вполне разд'Ьляетъ ея антипатию къ науке
за то, что последняя становится источпикомъ новаго, духов-

1) Любопытно, что съ противоположной стороны въ аполопи знагая
сошлись 1нзуиты съ современными посл-Ь донато лями Вопля, утверждаю-
щими, что нравственный, прогрессъ обусловливается успЪхомъ наукъ и
распрострапев1емъ реальныхь св'ЬдЪшй въ массЬ. Подобнымъ же образомъ
одинъ 1езуитъ доказывали. въ 1753 году, вопреки Руссо, что «любовь къ
наукамъ виушаетъ любовь къ добродетели,.
наго неравенства *), и потому въ его Разсуждеши местами
слышится какъ бы голосъ какого-нибудь современная народ-
пика, вошющаго противъ науки „ненужной для парода“. Но
хотя онъ говорить то языкомъ релипознаго фанатизма, про-
славляя подвиги халифа Омара, предавшаго огню АлександрШ-
скую библютску, то—демократическая фанатизма, мотивы его
протеста противъ кпигъ и наукъ существенно отличаются отъ
клерикальной или демократической вражды къ образовав]ю.
Онъ ополчается противъ книгъ и наукъ не столько потому,
что он!» заглушаготъ релит!озное чувство, и не потому только,
что онЬ нарушаюсь равенство, но въ интересах!» нравствен-
ности и добродетели.

Въ этой именно области, т.-е. въ области этики, нужно,
какъ мы думаемъ, искать главную заслугу Руссо; здЪсь по
крайней мЪр'Ь она несомненна. Чтобы оценить ее, нужно
вспомнить, какой взглядъ на нравственность преобладала» въ
эпоху Руссо; то было время господства сенсуализма, учентй
Гельвецхя и Гольбаха, сводившихъ всЪ нравственный побу-
ждентя и поступки на эгоизмъ, лризнававшихъ одинъ только
эгоизмъ источникомъ и м'Ьриломъ какъ частной, такъ и
гражданской добродетели. Противъ этого мертвящаго учешя
Руссо возвысилъ свой красноречивый голосъ; онъ сум'Ьлъ
пробудить въ сердц'Ь своихъ многочисленныхъ читателей
так!я чувства, иредъ которыми была безсильна аргументащя
модныхъ въ то время философов^. „Опи утверждаютъ,—гово-
рить Руссо,—что всякий содействует» общественному благу
ради собственная интереса. Но откуда же происходить то,
что праведпикъ содййствуетъ этому благу себ'Ь въ ущербъ?
Что значить итти на смерть ради собственной выгоды? Конечно,
всяк1й действуетъ въ своемъ интерес^ (п’а&й дне роиг яоп

9 Но верному зазгЬчанйи Сенъ-Маркъ Жирардена въ осповаши край-
ней демокрапи лежитъ идея, что власть принадлежитъ тозпгЬ, все равно,,
образована ли она или невежественна (Ди’й у а ип Агой бала 1а Гои1е,
^и’оПо вой 1пв1гш1е ои ци’оПо вон (^погахйе). Съ этой точки зрЪшя обра-
зован^ есть пТ.что излишнее, ненужная и часто даже опасная, роскошь
стр. 43.
Ъ1еп); но если не существуетъ нравственна™ интереса (вп
Ыеп тога!), который нужно принимать въ соображете, тогда
никогда не удастся объяснить людск!я дЪйсятая эгоизмомь,
или же придется ограничиться объяснен!емъ только посту п-
ковъ дурныхъ людей. Но уже слишкомъ отвратительна была
бы та философ(я, которая пришла бы въ эатруднеше отъ
благородпыхъ поступковъ и относительно ихъ не знала бы
другого выхода, какъ придумать для нихъ низкая намЪрешя
и неблагородный побуждения".

Отвергнувъ учете, которое безразлично объясняло всЪ
людские поступки расчетомъ и эгоизмомъ и такимъ образомъ
пришло къ отрицанию нравственности и добродетели, Руссо
лризналъ источникомъ послЪднихъ особое самостоятельное
начало вь человеческой дуптЬ, которое онъ обыкновенно
яазывалъ совестью (сопзшепсе). Этика Ру се,о не предста-
вляетъ, конечно, строго обдуманной и логически проведенной
системы; противорЪчхя вь ней встречаются на каждомъ шагу,
декламация и нравственная проповедь занимаюсь въ ней
больше места, чЪмъ философеюя разеуждешя и аргументами;
несмотря однако на ото, усшЬхъ повой доктрины былъ гро-
маденъ, и вл!ян1е ея сказалось въ самыхъ разнообразныхъ
сферахъ. Въ самомъ принципе, на которомъ Руссо построилъ
свою этику, не было ничего особенно поваго. Другие мора-
листы до него отыскивали съ большею глубиной и съ болЪе
философекимъ методомъ въ человеческой душе самостоятель-
ное начало этики, но что дало доктрине Руссо особенное зна-
чение и что составляетъ ея оригинальность—это ея связь съ
другими понятиями и тенденщями Руссо.

Нравственное чувство въ человеке, или совесть, какъ
его называешь Руссо, резко разграничивается имъ отъ раз-
судка и даже противополагается ему. Зто—инстинктъ, кото-
рый действуетъ независимо отъ указашй разума и стоить
даже выше его, ибо нс подверженъ подобно ему заблужде-
шямъ. „О, совесть,—восклицаетъ Руссо,—божественный ин-
стинктъ, беземертпый и небесный голосъ, верный руководи-
тель невежественнаго и ограниченна™ существа, но разум-
наго и свободпаго, непогрешимый судья надъ добромъ и зломъ,
дЪлаюицй человека подобными Богу! Тебе мы обязаны превос-
ходствомъ нашей природы и нравственностью напшхъпоступ-
ковъ; безъ тебя я не ощущаю въ себе ничего, что ставило бы
меня выше живогныхь, кроме печальной привилегии блуждать-
отъ одной ошибки къ другой, опираясь на разсудокъ безъ
твердыхъ правили и на разумъ безъ руководящаго начала" ’)-

Такъ же определенно Руссо противополагаетъ совесть
разуму въ „Новой Элоизе", где онъ влагаетъ свои убежде-
нья въ уста героя этого романа Сенъ-Прё и по поводу его
объяснений д'Ьлаетъ отъ себя следующее замечаше, прямо
направленное противъ энциклопедистовъ: „Сенъ-Прё отожде-
ствляетъ нравственную совесть съ чувствомъ, а нс съ сужде-
щемъ; это противоречить определешямъ философовъ. Я
думаю, однако, что въ этомъ отношепш ихъ вымышленный
сотоварищъ правь “. Такимъ образомъ источпикъ нравствен-
ности сводится па прирожденный человеку инстинктъ.
Этотъ инстинкта, а не разумъ, по мнешю Руссо, есть самый
верный руководитель человека въ его деятельности. Совесть
не что иное, какъ инстинктивное влечете къ добру и инстин-
ктивное отвращев!е отъ зла; голосъ этой совести всегда
указываетъ человеку тотъ нравственный законъ, которому
онъ долженъ следовать въ данномъ случае. „Не достаточно
ли,— восклицаетъ Руссо,—войти въ самого себя для того?
чтобы познакомиться съ законами добродетели и прислу-
шаться къ голосу своей совести при молчаши страстей? Вота
въ чемъ заключается истинная философъя, — будемъ ею
довольствоваться *.

Но, противополагая нравственный инстинкта или совесть
разсудку, Руссо въ то же время приводить ее въ связь съ
темъ понят!емъ, которое играетъ такую роль въ его уче-
ши, съ природой. Голосъ совести совпадаета съ голосомъ
природы. Голосъ природы вошетъ у Руссо противъ „отвра-
тительной философш", основывающей добродЪтель и гра-

1) РтоЬ йе Ы йи V. 8. <ЕтПе», IV, р. 82.
ждапскую доблесть на личпомъ интересе. „Слава Богу,—вос-
клицаетъ онъ,—мы теперь избавлены: отъ всего этого ужас-
наго философскаго построения (аррагей); мы можемъ быть
людьми, не будучи учеными; намъ не нужно истощать свою
жизнь въ изучети этики; мы приобрели за меньшую цЪпу
в’Ьрнаго руководителя среди лабиринта человеческихъ мн'Ь-
шй. Но пе достаточно, чтобъ этотъ руководитель существо-
валъ,-'надо уметь его распознать и следовать ему. Если онъ
говорить всякому сердцу, почему же такъ мало людей, ко-
торые его понимаютъ?—А это происходить отъ того, что онъ
говорить намъ языкомъ природы, который все заставляло
насъ забыть

Въ связи съ этими воззрениями Руссо нолучаеть свое
полное осв'Ьщеше знаменитый афоризмъ: „размышление есть
противоестественное состоите, и человекъ размышляюшдй
есть извращенное животное". Французское мышление, начавъ
съ Декартовскаго соцИо, ег^о зшп, пришло въ этомъ афоризме
къ самоотрицание. Тамъ мысль призпавалась исходною точ-
кой человЪческаго соэпашя, здесь же размыпыеше отвер-
гается въ виду того, что оно низводить человека ниже жи-
вотнаго. И почему размышлете такъ опасно и вредно для
человека?—Потому, что оно заглушаетъ въ немъ голосъ при-
роды, тотъ нравственный инстинктъ, который „делаетъ чело-
века подобнымъ Божеству".

Такимъ образомъ паденье человечества, вышедпгаго изъ
естественнаго состояния вследствие работы разума и развитая
цивилизащи, двойное. Положение человека стало ухудшаться
съ техъ поръ, какъ онъ вступилъ въ общежит!е и образовалъ
государство, и въ то же время самъ человекъ сталъ нрав-
ственно извращаться съ техъ поръ, какъ предался размыш-
лению, сталъ заниматься науками и стремиться къ знашю.
Съ развитаемъ цивилизации и знатпя человекъ делается не-
счастнымъ, и самъ онъ становится хуже. Цивилизащя и раз-
мышлеше лишаютъ его первоначальнаго благополуч!я и въ
то же время беэпорочной нравственности, которою онъ наде-
ленъ отъ природы.
Такъ Руссо среди общества, утонченно цивилизованна™
и развитого, въ самый вйкъ отвлеченнаго разума и разеу-
дочнаго просветления^ смЪло бросаетъ перчатку основному
принципу этого века. Онъ проповйдуетъ возвращеше къ
природе и къ естественному состояние, обращеше отъ фи-
лософш и знашя къ нравственному чувству, прирожден-
ному человеку. Онъ открыто и решительно отдаетъ преиму-
щество въ жнзни человека темному слою ощущенШ передъ
мыслью и созная1емъ, посредствомъ которыхъ человйкъ воз-
вышается надъ животною жизнью. Настоящая роль Руссо въ
исторш культуры заключается въ томъ, что онъ провозгла-
шаешь не равноправность только, но преимущество инстинкта
предъ разумомъ. Добродетель человека, его нравственность
обусловливаются господствомъ инстинктовъ, этимъ же обу-
словливается и счастье человека; и въ томъ и въ другомъ
случай инстинктъ представляется гораздо болйе вйрнымъ
руководителемъ, чймъ мерцающШ свйтъ разума.

Оттого поклонеше инстинкту, провозглашение его правъ
становится исходною точкой для Руссо въ сочинеюяхъ, на-
правленны хъ къ исправлен™ правовъ и общественной жизни.
Эманципащя инстинкта отъ условныхъ общественныхъ поня-
тий и правилъ и идеализащя его составляютъ тайну того
очаровашя, которое имйлъ въ свое время скучный дидакти-
ческий романъ Руссо. Относительная правда, которую заклю-
чала в ь себе ироповйдь инстинкта среди общества, тяготив-
шагося формами своего быта и иресыщеннаго унаследован-
ными отъ лредковъ поняпями и предразеудками,—объяс-
няешь памь, почему современное Руссо поколйюе жадно
зачитывалось его „Новой Элоизой обливая ее слезами и
благословляя автора, какъ своего благодетеля.

Особенно плодотворнымъ реформатором!, явился апостолъ
инстинкта въ области воспитаю я; здйсь давно пора было
преобразовать старую систему и прервать рутину. Не сокру-
шать инстинкты человека, проявляющееся въ ребенке, не
ломать природу, не противоборствовать ей должно было
воспитание, по мысли Руссо,—напрогивъ его задачей должно
быть развит! е и усовершенствовате инстинктовъ и способно-
стей, вложенныхъ природой. Ребенокъ ближе къ природъ,
чймъ взрослый человйкъ. Онъ добръ и непороченъ, „ибо все
непорочно, когда выходить изъ рукъ вссм!рпаго Творца*, и
потому прежде всего необходимо освободить педагог!» отъ
гварварской догмы* первородяаго грйха. Человечество уда-
лилось отъ состоянш природы путемъ цивилизации: въ каж-
домъ ребепкй природа снова протестуетъ противъ этого у кло-
нешя отъ нея, снова эаявляетъ о своихъ иарушепныхъ пра-
вахъ. Вей дйти,—говорить Руссо,—лйнивы и неохотно учатся;
они чувствуютъ, что учете и размышление удаляютъ ихъ
отъ сстественнаго состояния,—тайный инстинктъ говорить
имъ, что счастье заключается въ певйдйши. Здравая педа-
гогия должна не насиловать этого лрироднаго расположения.
Она должна какъ можно позднйе и бережнее отрывать ре-
бенка отъ лона природы; она должна знать, что, какъ выра-
зился Руссо, „чтен!е есть бичъ дйтства*. Здравая педагопя,
приноравливая ребенка къ искусственному обществу, въ кото-
ромъ ему придется жить, должна по крайней мйрй по воз-
можности приблизить воспитанника къ состоят» природы,
къ человеческому идеалу; поэтому воспиташе должно сде-
лать изъ него не дворянина или мещанина, не француза
или англичанина, а прежде всего человйка.

Заслуги Руссо въ педагог!и достаточно извйствы, но
онй еще болйе значительны, чймъ это обыкновенно себй
представляютъ, такъ какъ потомки не могутъ имйть полнаго
подлая о томъ плачевпомъ состояв! и, въ которомъ находи-
лось воспиташе дйтей въ ХУШ вйкй. Заслуги Руссо въ
педагогш должны быть признаны въ трехъ отношен!яхъ:
нужно, во-первыхъ, имйть въ виду все, что имъ устранено
изъ области воспитанш, затймъ—то, что онъ туда внесъ, и
наконецъ—непосредственное, благотворное влхяше, которое
онъ имйлъ на матерей и на воспитателей. Для того, чтобы
оцйнить заслуги Руссо, какъ реформатора, нужно было бы
подробно распространиться о варварствй и рутинй старой
педагогш, объ обычай, господствовавшемъ во вейхъ классахъ
французскаго общества, отдавать детей на воспитан 1е по де-
ревнями къ чужимъ людямъ, о жестокости т’Ьлесныхъ нака-
заний даже въ высшемъ классе, превышавшей всякое вЪро-
ят!е 1), о мехаяическомъ, внепшемъ способе обучения, о
многопредметности школьной программы, о раннемъ всту-
плеши детей въ общество салоновъ, гдЬ съ ними обраща-
лись, как*ь съ взрослыми, величая—топвхеиг е1 та<1атпе.—
Знакомый съ историей педагопи читатель готовь будетъ при-
знать справедливость педагогической аксюмы Руссо: „Посту-
пайте во всемъ противоположно обычному и вы, почти всегда,
будете поступать правильно*.

Чтобы вполне оценить переворотъ, произведенный Руссо
въ педагопи, нужно понять смыслъ его нововведений и его
теорш. Руссо, можно сказать, открылъ дктск/й возрастъ.,
первый старался проникнуть въ д'Ьтсктй М1ръ, и хотя самъ
онъ пе выяснилъ внутренней яшзни, психическаго состояшя
ребенка, въ отлич!е отъ взреслаго, и даже ввелъ въ этотъ
воиросъ много ложныхъ представлений, до все-таки, благо-
даря ему, эта главная задача педагопи стала па первый
нланъ. Руссо положилъ основате новому плодотворному
принципу} что въ ребенке нужно искать и видеть только
ребенка, что педагопю и обучеше нужно сообразовать съ
наклонностями и способностями дЪтскаго возраста, и не одно
только лучшее попимаше датской натуры было слЪдств)’емъ
этого новаго отношетя къ детямъ: еще более можстъ-быть
значетпя имела пробудившаяся у взрослыхъ любовь и неж-
ность къ ребенку, безъ которой самая умная педагогическая
теор!я безжизненна и безплодна. Какъ и всегда, эта любовь
имела благотворный последств1я не только для детей, ко-
торыя были ея предметомъ, во и для техъ, отъ кого она
исходила. Для мпогихъ, особенно для женщинъ, любовь къ
детямъ сделалась источникомъ нравственнаго перерождешя,

Ю Для примера укажемъ на страницы въ мемуарахт, кардинала де-Берни,
гдЪ описаны наказания, которымъ онъ подвергался со стороны своего па-
ставпика-аббата.
и мы вполне можемъ верить искренности т^хъ женщинъ,.
которыя съ восторженною благодарностью признавались Руссо,
что только ему опЪ обязаны тЪмъ, что стали испытывать
материнская чувства. Но, признавая всЪ эти заслуги Руссо,
не сл'Ьдуетъ однако увлекаться идеализацией его педагоги -
ческой теорш; череэъ лее повсюду проходить два ложныхъ
начала, которыя были, и еще могутъ быть, причиной мпо-
гихъ заблуждений и практическихъ ошибэкъ: во-первыхъ,
учеше, что въ человЪческомъ сердца нйтъ никакихь дур-
ныхъ задатковъ, пикакихъ порочныхъ инстинктовъ, и что,
вследствие это/ъ, подобно тому, какъ въ людскомъ обществе
все зло происходить только отъ законовъ, учреждешй и пра-
вительствъ, такъ въ ребенка нЪтъ ни одного порока, отно-
сительно котораго нельзя было бы указать, какими путемъ
онъ извтъ прокрался въ его чистое сердце. Мы готовы при-
знать, что фантастическая представления, которыми Руссо
исказили свою теорш о природе ребенка, принесли свою
долю относительной пользы: его увЪрешя, что ребепокъ пред-
ставляете собой естественное соетояше человека и что злоба
въ ребенке есть только слЪдствхе его физической слабости и
что все дурныя наклонности въ Д'Ьтяхъ прививаются къ
ними только воспитателями и обществомъ—чрезвычайно со-
действовали возбужден] ю у взрослыхъ той жалости и любви
къ дйтямъ, о которой мы говорили. Такъ какъ известная
гармошя между разеудкомъ и чувствомъ есть уд'Ьлъ пемно-
гихъ, то для большинства людей ложная идеализация пред-
мета есть необходимый спутники пробуждающейся любви и
симпатш, и перйдко ихъ источники;—и въ этомъ смысле
можно сказать, что ложной идеализацией ребенка у Руссо въ
значительной степени обусловливались и восторги, и нрав-
ственное умилеше, си которыми матери и отцы, педагоги-
теоретикп и гувернеры приветствовали открывшейся предъ
ними дЪтстй мтръ. При всеми этомъ ложная идеализацёя
ребенка имела однако свою обратную сторону,—она послу-
жила источи икомъ сентиментальности въ педагогёи и та-
кимъ образомъ породила новую искусственность, аффектацию
чувства, нзамйяъ разсудочной искусственности, прежде
господствовавшей. Другое ложное начало заключалось въ
неправильномъ и натянутомъ противоположен!!! природы и
естественнаго развитая — цивилизац$и и искусственнаго вос-
питания, въ установлен! и враждебнаго антагонизма между
природой и цивилизащей, тогда какъ следовало бы выста-
вить цивилизацию въ ея истнпномъ смысл К, какъ плодъ и
результат!! естественнаго развитая человеческой природы, а
враждовать лишь съ пороками и предразсудками современ-
наго общества,

Къ какимъ ложными практическими заключениями при-
вели эти ложпыя начала въ области псдагопи—зд'Ьсь но мй-
сто разсматривать. Педагогичесшя теорш Руссо привлекаюсь
здЬсь наше внимаше, насколько опй представляютъ аналопю
съ его общественными теориями и освйщаютъ ихъ. То же са-
мое искусственное противоположение цивилизации природй,
побудившее Руссо видйть въ ребепкй неиспорченное лжемудро-
стью существо, заставило его идеализировать и тотъ обществен-
ны й быть, который можно было съ большими или меныпимъ
основан! емъ отождествить съ естественными состояшемъ и
выставить, какъ отрицайте цивилизации. Такое образцовое со-
стояние Руссо отыскали въ быть дикарей. И вь этомъ вопросе,
такъ же, какъ въ области педагогии, правда и ложь, софизмъ
и нравственная проповедь, были тЪсно связаны у Руссо и
сплетены друп> съ другомъ. Относясь съ особенными ияте-
ресомь къ дикарямъ, Руссо плылъ но течетю вйка и потвор-
ствовали наклонностями тогдашняго общества, для котораго
поди вл1ян1емъ современными путешествий и такихъ попу-
лярныхъ сочинешй, какъ „Естественная истор!я“ Бюффона,
вопросъ о бытЪ и правахъ дикарей сделался модными во-
просомъ.

Съ своей стороны Руссо болйе, чймъ кто-либо другой со-
дййствовалъ существенной перемйий, происшедшей въ ХУШ
в'йкй въ отношешяхъ европейцевъ къ дикарями. Когда евро-
пейцы въ вп>къ открытие встретились съ дикарями Амери ки
и Африки, они преимущественно подъ влнятемь католиче-
скаго фанатизма, видйли въ нихъ только невЪрныхъ и отно-
сились къ пимъ, какъ къ животными. Филантропический XVIII
въкъ открыли въ дикарй человека, но бйда была въ томъ,
что этотъ вЪкъ просветленья еще самъ не имйлъ вЪрнаго
понятая о человеке. Тамг», гдй мы наблюдаемъ, люди ХУШ
вйка разсу ждали, и материалы, собранные путешественниками
о бытй дикихъ нарбдовъ, служили въ то время только пово-
домъ къ обличительной или нравственно-назидательной рито-
рика. Руссо справедливо упрекнули въ томъ *)? что когда
онъ говорить о дикаряхъ, читатель недоумеваете, какихъ
дикарей онъ и^йетъ въ виду — негровъ ли Африки, крас-
нокожихъ Северной Америки, или же баснословныхъ троглоди-
товъ: для Руссо дикарь вообще—1е запуа&е—есть отвлеченная
категор1я. общее пояятте, которому не соответствуете ничего
реальнаго. Какъ мало было у Руссо въ этомъ вопросе насто-
ящаго знакомства съ предметомъ и научнаго отношения къ
нему, яснйе всего обнаруживается изъ того, что онъ орангъ-
утанговъ причислялъ къ Дикарямъ. Руссо отвергаете реши-
тельно всякое родство между обезьяной и человйкомъ на
томъ основан!и, что обезьяны не могуте говорить, особенно
же потому, что „эта порода несомненно лишена способности
усовершенствовашягс; и между тймъ онъ вступаете въ поле-
мику съ путешественниками, которые отказываются признать
орангъ-утанговъ за людей. Руссо упрекаете ихъ въ недо-
статка наблюдательности, въ предразсудкахъ и слишкомъ
поспйшныхъ суждешяхъ, и самъ высказываете предположе-
ние, что оравгъ-утанги—дикге люди, порода которыхъ, искони
разсйянная по лйсамъ, не имела случая развить ни одной
изъ своихъ способностей, — однимъ еловомъ, что орангъ-
утангъ—настоящей первобытный человекъ. еще не вышедшШ
изъ того состоянья природы, которое Руссо принимали за
исходную точку въ своей борьбе противъ цивилизацш ’).

1) Мог^еу: «Еоиевеаи*, I, р. 178.

г) Эта полемика Руссо по поводу орапгъ-утапговъ занимаетъ нисколько
страницъ вь его примечангяяуь къ <Разсуждешю о неравенства*.—Оеиу.
VIII р. 209—213.
Симиатш Руссо колеблются между этимъ первобытнымъ
состоятемъ, когда люди живутъ врозь, не имЪя семьи, не
зная пороковъ и несчастий, потому что ощущають только
самый простыл физическая потребности,—и между бытомъ ди-
карей, которые „уже удалились отъ перваго состоянья при-
роды", однако „занимают золотую средину между апатией
первобытпаго состоятя и пылкой эперпей нашего эгоизма *)“•
Всл'Ьдствю этого Руссо несмотря иа идиллическое восхвалена
естественнаго состояшя, восхищается и следующими за нимъ
дикимъ состоян!емъ, называя этотъ перюдъ развитая челове-
чества самымъ счастливыми и продолжительными;—настоящей
молодостью мгра. Описывая печальную исторш развращен1я
человечества иосредствомъ прогресса цивилизацш, Руссо съ
грустью оглядывается назадъ, на быть дикарей; въ его изобра-
жешяхъ этого быта рельефнее всего выетупаютъ две черты,
которыми опъ над'Ьляетъ быть дикихъ народовъ—счастье и
нравственное превосходство нередъ культурными челов^комъ.
Руссо скрапшваетъ: „Слыхали ли кто, чтобы дикарь на сво-
боде вздумалъ жаловаться па жизнь и искалъ смерти череэъ
самоуб!йство? Это и нс можетъ быть иначе, ибо дикарь же-
лаетъ только того, что ему известно; а такъ какъ онъ знаетъ
лишь так!е предметы, которыми онъ уже обладаетъ, или ко-
торые легко можетъ щпобрЪстд, то ничто не можетъ срав-
ниться съ спокойств1емъ его души и съ ограниченностью его
разума",—Руссо возстаетъ противъ смешного заблужден1я,
будто дикари подъ вл1ятпемъ своихъ страстей постоянно
истребляюгъ други друга; онъ овровергаетъ это указашемъ
на караибовъ, тотъ народъ, который наименее удалился отъ
состоянтя природы и именно поэтому особенно миролюбива въ
любовной страсти и наименее подверженъ ревности, хотя и
живетъ въ знойномъ климате *).

Съ другой стороны, дикарь лучше культурпаго человека:
чувство сострадания въ пемъ безсозпатсльпо, но живо; въ ци-

1)	Оеит. VIII, р. 129—130.

2)	1ЬЫ., р. 92, 221, 116.
вилизованпомъ же человйкй оно развита, но слабо, Подъ
окномъ философа можно безнаказанно зарезать ближняго;
заткнувъ уши и придумавъ нисколько новодовъ для своего
оправдания, онъ легко можетъ заглушить въ себй голосъ
природы. Дикарь же не обладаешь этимъ удивительнымъ та-
лантомь и вслйдствхе отсутствья мудрости и разума онъ
всегда безъ оглядки предается первому чувству человечности.

Въ томъ, что Руссо говорить о довольства дикарей сво-
имъ бытомъ и объ ихъ кротости, есть известная доля правды;
но эта правда далека, отъ реальнаго лсихологическаго изобра-
жения ихъ, которое составляетъ задачу современныхъ этно-
графовъ и антропологовъ. Руссо и не ищешь этой правды,—
его Ц'Ьль въ томъ, чтобы установить какъ можно болйе рйз-
К1й контрастъ между преимуществами дикаго состояшя и
хгультурнаго быта. „Сравните,—говорить онъ,—безъ преду-
бйждешя эти два состояния и изслйдуйте, если можете, сколько
новыхъ путей къ болйзнямъ и къ смерти открылъ культур-
ный человйкъ помимо его злобы, его потребностей, его бйд-
ств!й...“ И за этимъ слйлуетъ страстное, "Едкое, на цйлой
страницй безъ передышки излитое перечислеше всйхъ золъ
современной культуры, и все для того, чтобы доказать, какъ
дорого природа заставляешь платить за пренебрежете, съ
которымъ относимся къ ея урокамъ 1).

Къ подобнымъ сравнешямъ давно уже прибегали для
нравственннхъ или сатирическихъ цйлей, и Руссо имйлъ въ
этомъ отношенш много предшественникевъ. Напрасно, однако,
его сопоставляюсь съ Тацитомъ и утверждають, какъ, наприм.,
Морлей, будто „Руссо писалъ о дикомъ состоянш дочти въ
такомъ настроены духа, въ какомъ Тацитъ писалъ о Германы".
Если бы это было такъ, „Германгя" Тацита не могла бы слу-
жить современной наукй основашемъ для всйхъ политиче-
скихъ, юридическихъ и экономическихъ изелйдовашй о бытй
древпихъ германцевъ. Естественнее было въ этомъ случай
сопоставить Руссо съ Вольтеромъ и привести въ параллель
д
романъ по ел й дня го— ДЛщщпиЧ Здйсь появлешо простодуш-
наго и честнаго дикаря среди тогдашняго французскаго обще-
ства служить превосходною точкой отправления для безпо-
щадной критики релипознаго фанатизма и шезуитскаго хан-
женства, произвола и продажности администрапш и вообще
пороковъ и предразсудковъ такъ-называемаго цивилизован-
наго общества. И какъ Вольтсръ сумйлъ воспользоваться
.этой темой, какъ искусно онъ заставляетъ читателя сме-
яться и негодовать, какъ мйтко попадаеть каждый ударъ
его сатиры!.. Какъ слаба — сравнительно съ этимъ жи-
вымъ контрастомъ между наивяымъ и благородными Гуро-
номъ и развращенными священниками и чиновниками—рито-
рическая тирада Руссо: „Что за зрйлище представляетъ для
караиба трудная и завидная деятельность евронейскаго ми-
нистра! Сколько жестокихъ смертей не дредпочелъ бы этотъ
апатичный дикарь такой ужасной жизни, которая часто даже
пе вознаграждается удовольств1емъ дйлать добро!"

Преимущество, которое, вероятно, многие читатели въ дав-
шись случай готовы будутъ отдать Вольтеру передъ Руссо,
обусловливается не столько различгемъ между сатирическими
и риторическим!, отношешемъ къ предмету, сколько основною
точкой зрйшя обоихъ на цивилизацию. Первый есть истый
сьшъ культуры своего вйка; онъ страстно любить ее и же-
лаетъ путемъ сатиры исправить ея недостатки; Руссо испол-
ни пъ чу вствомъ пресыщен 1Я цивилизацгею; въ немъ говорить
тоска по тому полудикому состояшю, изъ котораго человйкъ
выбрался путемъ столькихъ трудовъ и страдан!й; въ немъ про-
будились грёзы о человйческомт) младенчествй, воспоминания
о порй, когда жизнь человйка слита съ жизнью природы и
<шъ еще не поднялся надъ нею посредствомъ самосознания.
Его задушевную мысль отлично выражаетъ виньетка заглав-
наго листа къ УШ тому въ издан]и 1790 года: она изображаешь
европейца въ костюмй ХУШ вйка—въ высокой мягкой шляпй
съ перомъ, въ богатомъ кафтанй, въ чулкахъ до колйпъ и
башмакахъ; въ одной рукй опъ держитъ высокую трость, а
другою дйлаетъ знакъ изумления; передъ пимъ же стоить
обнаженный человЪкъ въ свободной и изящной поз'Ъ опернаго
актера; середина его гЬла задрапирована какой-то звериной
шкурой, а сбоку виситъ мечъ; па земл'Ь лередъ нимъ лежитъ
какой-то узелъ, на который онъ показываетъ рукой, тогда
какъ другая изображаешь прекрасный ораторскгй жесть: это
готтентотъ, истор!ю котораго Руссо разсказалъ въ своемъ раз-
суждении, эаимствовавъ ее изъ „Собрашя путешеств1й“: Вань-
деръ-'Стелъ, губернаторъ Капа, взялъ этого готтентота къ себЪ
ребенкомъ и воспиталъ его по-европейски: „его научили н±>-
сколькимъ языкамъ, и успехи его вполегЬ соответствовали
заботамъ о его* воспиташи". Когда опъ выросъ и сталь
обнаруживать большой умъ, его отправили на службу въ Во-
сточную Индпо. Возвратившись на Мысъ Доброй Надежды,
онъ носйтилъ своихъ родственниковъ и тамъ решился отка-
заться отъ своего европейскаго наряда и одеться въ овечью
шкуру. Въ такомъ виде онъ явился къ своему воспитателю
и въ патетической речи отрекся огь христианской религш и
всего этого наряда", прося какъ милости оставить ему оже-
релье и мечъ, который онъ сохранить изъ любви къ нему,
„Не дождавшись ответа, онъ укрылся бЪгствомъ".

Подобные разсказы о цивилизованныхъ дикаряхъ, кото-
рые испытывали тоску по состояшю своихъ отцовъ и возвра-
щались къ нему, занимали воображеше Руссо; онъ помЪстилъ
у себя даже исторш ребенка, вскормленнаго волками, найден-
наго въ 1344 году въ лесу, жившаго потомъ при дворъ гес-
сеяскаго принца и говорившаго, что если бы это зависало отъ
него, онъ охотно возвратился бы къ волкамъ, предпочитая
жить съ ними, ч1мъ среди людей 1).

Семена, посЬянныя Руссо, пали па восприимчивую почву.
Съ него началось паломничество къ дикарямъ, и потянулись
къ нимъ путешественники-филантропы, какъ Фёрстеръ и Ша-
мисо, привЪтствовавтше въ дикомъ человеке своего лучишго
брага, и путешественники въ роде Уатертова и Мёсгера, ко-
торые шли къ дикимъ съ тЬмъ, чтобы сделаться дикарями.
Онъ же далъ толчокъ литературному движешю, обличавшему
цивилизованную Европу устами доброд'Ьтельныхъ гуроновъ и
канадШцевъ, отъ имени которыхъ честный и испытанный
горечью жизни Зейме заявлялъ свропейцамъ: „Мы, дик!е—
лучше люди, Ч’Ьмъ вы". Так1я фаптазш, то поэтячески-тро-
гательныя, то забавный, были главпымъ плодомъ сентимен-
тальной риторики Руссо и совершенно заглушили заключа-
ющееся въ ней зерно истины, которое при другомъ направле-
нии могло бы дать здоровые плоды. Такимъ зерномъ истины
мы признаемъ, что просв'Ьщеше можетъ, при извЪстныхъ
услов!яхъ, стать источникомъ глубокаго душевпаго разлада.
Какъ агЬтко выразилъ эту мысль Руссо въ восклицаши: „Что
можетъ быть печальнее положения дикаря, осл'Ьплепнаго про-
св'Ьтцешсмъ, измученнаго страстями и разсуждающаго о со-
стоял! и столь несходномъ съ его бытомъ" Ч Но Руссо не оста-
новился на этой практической истина и свелъ подхваченный
имъ съ такимъ успЪхомъ антагонизмъ между дикимъ состоя-
шемъ и цивилизацией къ фантастическому софизму о пре-
восходств'Ь дикаря надъ культурпымъ человЬкомъ.

Мечташя Руссо о преимуществ^ дикарей и дикаго состо-
яшя не могли не отразиться на его сужденьяхъ о пародахъ во-
обще и на его представлешя хъ о народа. Среди культур-
ныхъ народовъ онъ сталъ явно отдавать преимущество гЬмъ,
которые были наименее цивилизованы или, какъ опъ выра-
жался, стояли ближе къ природгЬ. „Народы,—говорить Руссо
въ „ЭмилЪ",—наименее цивилизованные вообще самые муд-
рые44 2).

Отсюда оставался одинъ только шагъ до распространен!)!
такого взгляда на разли чныя составныя части одного и того
же народа и до примЪпешя къ нимъ той же мЪрки. Среди
самаго цивилизованнаго народа можно встретить массу
людей, „поставленныхъ природой на одинаковомъ разстояши
между тупостью животного и пагубнымъ просвЪщешемъ циви-

1) 1Ый., р. 92.

а) <Епп1е>, р. ,244.
— 243 —
лизеваинаго человека,—людей, сохранившихъ среди развра-
щенной культуры первобытную простоту и чистоту*.—Руссо
смело сдйлалъ этотъ шагъ; замечая, что все народы выигры-
ваютъ по мере ихъ удаления отъ центра или отъ столицы,
онъ продолжастъ: „ч'ЪмъболЪе они приближаются къ природе,
тймъ болЬе добрыхъ свойствъ преобладаеть въ нихъ, и только,
забившись въ города и изменившись подъ вл1яшемъ куль-
туры, они развращаются и мйняютъ некоторые недостатки
бол^е грубые, чймъ зловредные, на прхятные, но пагубные по-
роки *).

Въ этомъ мйстй софизмъ скрадывается вследствие того,
что преимущество, отдаваемое природной дикости передъ куль-
турой, совпадаетъ съ контрастомъ между жителями деревень
и городовъ, среди которыхъ при большей культуре встре-
чается часто и большая развращенность. Но въ другихъ мй-
стахъ софизмъ, что просвйщен1е есть зло, что невежество есть
оплотъ добродетели, применяется безразлично къ пародпой
массе въ деревпяхъ и городахъ, и сельская идилл!я уступаетъ
мйсто идеализации массы. НЪтъ добродетели, нйтъ преиму-
щества, которыя бы Руссо пе приписывалъ народу въ противо-
положность буржуазии или светскому обществу. Госнодство-
вавппя въ его время моды въ Париже дають ему поводъ вос-
хвалять целомудренность даже парижской черни: „стыдливость
и скромность глубоко вкоренены въ попяттяхъ народа и въ
этомъ случай, какъ во многихъ другихъ, грубость (1а ЪгиШИё)
народа честнее, чймъ прилич!е свйтскихъ людей" 2).

Чернь, по мнйнш Руссо, сострадательнее интеллиген-
ции. ’). Въ томъ месте своего разсужденгя о неравенстве, гдй

1)	1ЫЙ., р. 262.

2)	Р-Ьчь идотъ объ оекорблешяхъ, которымъ подвергались на улпцЪ
дамы, одЬтыя по тогдашней мод'Ь. „Новая Элоиза", ч. II, письмо 17.

3)	Жизнь и собственный признания Руссо представляютъ интересный
комментар1й къ этому положению его. Ему однажды г-жа Варевсъ поручила
сопровождать вь Л'юнъ своего наставника въ музыкЪ и друга, Ле-Метра
«и остаться при немъ, пока тотъ будетъ нуждаться въ его помощи».
Тамъ съ музыкаитомъ случился эпилептический припадокъ среди улицы,
Руссо доказываетъ преизбытокъ гуманности у дикаря персдъ
философомъ, онъ продолжаетъ: „во время мятежа, уличной
свалки, сбегается толпа, благоразумный челов'Ькъ удаляется,
чернь же и уличныя торговки (1а сапаШе, 1е« Теттеа <1е8
ЪаПев) разнимаютъ дерущихся и М'Ьшаютъ порядочнымъ лю-
дямъ избивать другъ лруга“.

Для Руссо не подлежитъ сомнЪшю, что погонщикъ му-
ловъ въ любви „ближе къ счастью, чЪмъ милл!ояеръ“; но
это не мЪшаетъ ему признать, что н^тъ никакого различ1я
въ чувствахъ между людьми различпыхъ сослов1й. „Чело-
В’Ькъ, говорить онъ, одинъ и тотъ же во вскгь состояшяхъ;
а если это такъ, то сословия наиболее многочисленный заслу-
живаютъ наиболее уважения. Въ глазахъ мыслящаго чело-
века вс! гражданская различая исчезаютъ; онъ видигъ тЪ же
страсти, тЬ жо чувства въ холопЪ (^огуаЦ и въ какомъ-нибудь
знаменитомъ челов'Ьк'Ь, и онъ отм^чаетъ между ними только
раалич1е въ способа выражешя, въ болЪе или менЬе тщатель-
ной отд&ткЪ; если даже между ними есть какое-нибудь об-
щественное различие, то оно служить къ ущербу того, въ
комъ меньше искренности. Народъ показываетъ себя тЪмъ,
что онъ есть, и не представляется привлекательпымъ (п’ее! раз

недалеко отъ ихъ гостиницы. Руссо началъ кричать, звать на помощь,
назвалъ его гостиницу и умолялъ, чтобъ его отнесли туда; потомъ,
пока толпа хлопотала около болькаго, дотермыпаго сознаше, Руссо вос-
пользовался мгновешемъ, когда никто не обращалъ на него внимания,
заверпулъ за уголь улицы и скрылся изъ Л1она. <Такимъ образомъ,—
прибавляешь онъ,—Ле-Метръ былъ покинуть единственным!; другомъ, на
которого онъ долженъ былъ разсчитывать» (СопТем., I, р. 1. 3, въ ковзгЬ).
Отсюда видно, какъ справедливо замечаешь его бюграфъ, Мер л ей, что
можно обладать большою чуткостью къ звону колоколовъ, къ пЪшю птицъ,
къ красотЬ прелесгныхъ садовъ—и въ то же время быть способнымъ безъ
всякаго укора совести покинуть друга, лишившегося чувствъ на улицЬ
въ чужомъ города (Мог1еу, I. 56). Но отсюда видно также, сколько хап-
женства и декламащи было въ выходкохъ Руссо противъ философовъ и
проев’Ьщентя, которое убивавгъ, будто бы, въ челов'Ьк'Ь хоропне инстинкты,
Его дурной поступокь съ Ле-Метромъ, въ которомъ онъ потомъ каялся,
конечно, не былъ обусловленъ иэбыткомъ просвъщешя.
аш1аЫе); что же касается до св'Ьтскихъ людей, то они, конечно,
принуждены маскироваться: еслибъ они являлись тЪмъ, что
они въ действительности, они внушали бы отвращсте *).

Обращаясь къ образованнымъ классамъ, Руссо заявляете,
что народъ, говоря инымъ языкомъ, обладаетъ „такимъ же у момъ
и большимъ здравымъ смысломъ, ч-Ьмъ они“; а къ этому онъ
прибавляете еще другое превосходство — въ политическомъ
отношенш—въ честности и въ чувств!» справедливости срав-
нительно съ правяшимъ классомъ.

„Несправедливость и обмане, — говорить Руссо, — часто
находить себЪ покровителей, по они никогда не встр'Ьчаютъ
сочувствия въ обществ'^; въ этомъ именно отношении голосъ
народа есть гласъ Бож1й. Къ сожал'Ьшю, однако, этотъ свя-
щенный голосъ всегда заглушается въ обществеппнхъ дЪлахъ
возгласами властителей, и жалоба угнетенной невинности
изливается тихииъ ропотомъ, которымъ пренебрегаете тирашя.
Все, что происходить посрсдствомъ интриги и подкупа, со-
вершается преимущественно въ интерес^ тЬхъ, кто запра-
вляеть обществомъ, и это не могло быть иначе. Хитрость,
предразсудки, корысть, надежда, тщеслав1е, благовидные
предлоги, наружный видь порядка и дисциплины—все это
служить средствомъ для ловкихъ людей, облеченннхъ властью
и опытныхъ въ искусств!» обманывать народъ* *).

Поэтому для Руссо не существуете беззаконпаго или пе-
справедливаго возмущешя,—народъ пи въ чемъ и ни въка-
комъ случай не можетъ быть виноватъ. „Никогда,—говорить
онъ,—народъ не возставалъ противъ законовъ, если прави-
тели сами не начинали нарушать ихъ въ чемъ-нибудь* ’).

Так1я зам&чашя не пропали даромъ. Догма непогрписи-
мости народной, породившая цЬлый рой страетныхъ пропо-
вЪдниковъ, принесла кровавые плоды во время французской
революцш и послужила затЪмъ многимъ историкамъ, какъ,

9 <Епп1е, 1. IV, р. 15.

2)	(1. 1. Мов!а^по», р, II, I. 8, р. 514.

3)	1Ы(1., р. 500.
напр.,Мишле,исходною точкой для фаптастическаго освйще-
/ шя этого события. При этомъ никого изъ поклонников!» Руссо
не приводили въ смущеще иныя, чрезвычайно реалисгиче-
ск1я, замйчашя о народй, разсйянныя въ его сочинешяхъ и
рйзко противорйчапця догмй о непогрешимости. „Завйдыва-
н1е властью въ междупародныхъ отношетяхъ,—говорить Рус-
со,— (Гехегсше ех1спеаг де 1а ршвзапсе) пе можетъ быть пре-
доставлено народу; велите государственные принципы ему
недоступны (пе зон! раз а за рогЬбе); онъ долженъ въ этомъ
отношены положиться на своихъ правителей, всегда болйе
просвйшенныхъ въ этомъ случай чймъ онъ, и не имйющихъ
никакого интереса заключать договоры невыгодные для сво-
его отечества* х).

Еще болйе обобщена эта мысль въ другомъ мйстй: „На-
родъ самъ по себй всегда хочетъ добра, но самъ по себй не
всегда его видитъ. Общая воля всегда права, но суждетс,
которымъ она руководится, не всегда разумно. Нужно пока-
зывать ему вещи въ ихъ настоящемъ видй, иногда же пред-
ставлять ихъ такъ, какъ они должны ему казаться, указывать
ему правильный путь, котораго опъ ищетъ, обезпечить его
отъ искушешй со стороны частныхъ иптересовъ, уравновйсить
приманку предстоящихъ и ощутительныхъ выгодъ указан! -
емъ на опасность отдалешшхъ и скрытыхъ бйдств1й“ р т. д. 2).
Руссо выводить отсюда необходимость законодателя, котораго
онъ облекаетъ высшимъ политическимъ и релизгознымъ авто-
ритетомъ. Немного далйе оеъ говорить въ подтверждение
той же мысли: „Мудрые люди, которые стали бы говорить съ
народомъ своимъ, а не его языкомъ, пе были бы имъ поняты.
Существуетъ тысяча понятШ, которыя невозможно передать
на языкй народа. Слишкомъ общ!я соображешя и слишкомъ
отдаленный цйли ему одинаково непонятны; каждое отдйль-
ноелицо въ немъ, сочувствуя только тому государственному
строю, который имйетъ отношеше къ его личному интересу,

р 1Ы4., р. 489.

») С. н., 1. 11, С11. С.
съ трудомъ постигаешь выгоды, которыя онъ могъ бы извлечь
изъ постоянны хъ лишешй, налагаемыхъ полезными законами*.

Такъ же легко отказывается Руссо отъ своего положетя,
что народъ превосходить высшге классы нравственнымъ чуть-
емъ относительно модъ и обычаевъ: „Народъ всегда обезьян-
ничаешь и подражаешь богатымъ, отправляется въ театръ вовсе
не для того, чтобы насмехаться надъ ихъ глупостями, по
чтобъ научиться отъ нихъ и, подражая имъ, сделаться еще
глупее ихъ (р1и8 Топ)и ,).

Наконецъ, въ своемъ трактат^ о воспитание, Руссо вы-
сказываешь мысль, мало идущую къ его пропов'Ьди онарод-
номъ инстинктЬ, что „только тотъ можетъ руководить наро-
домъ, кто не похожъ на него", т.-е. стоить выше его по раз-
витию и образованию ?).

Но вс'Ь подобный трезвыя наблюдения и практичесюе со-
веты были безеильны остановить потоки полигическихъ стра-
стей и демократическихъ увлечен] й, источникомъ котораго
были сочинения самого же Руссо. Подобно тому, какъ исто-
рическ!й методъ, которымъ Руссо сл'Ьдовалъ въ н1которыхъ
главахъ „Общественнаго договора", и додражоше Монтескьё
нисколько не ослабили слепой вЪры въ дог мать о народовла-
стии, выведенный изъ этого договора, такъ и приведенный
нами противоргЬч1я не разоряли фантастическаго призрака о
безпорочномъ, непогр'Ьшимомъ народЪ,—призрака, въ кого-
ромъ слились всЬ мечтавтя Руссо о природЪ, о преимуществ^
инстинкта предъ разумомъ и образоватемъ, о развращённости
культуры, объ идиллически мъ блаженствЪ дикарей и о нрав-
ствзнномъ и иолитическомъ превосходств^ простого народа
надъ образованными и высшими классами. Это предпочтете,
Которое въ виду изв’Ьстныхъ обстоятелъствъ имКло случайный
смыслъ, было возведено въ общую, универсальную теорию,
повлияло на политическая и сошалъныя идеи соврсменниковъ

1) <Моиу. Нё1.» раг1. П, 1. 17, р. 289.

-) «Ь’оп пе тепе ропИ 1е реир1о, диапд оп 1ш гевветЫе».—<ЕтПе>,
1. III, р. 566.
Руссо и сделалось исходным началомъ новаго политиче-
скаго учешя о народа. Благодаря идеализации массы, живу-
щей ипстинктомъ и еще неиспорченной цивилизатей, бледное
ращоналистическое прсдставлеше о народЪ-государ'Ь полу чило
конкретный образъ, облеклось въ плоть и кровь: учепте о на-
роде, возникшемъ въ силу взаимнаго договора изъ естествен-
наго состояния и представляющемъ собой источтшкъ государ-
ственной власти, могло въ своей теоретичности оказать вл1-
ян1е только на отвлеченное мышление; поклонетеже инстинкту,
обоготворете массы дало ему жизнь, сделало его сиособнымъ
глубоко возбуждать чувства и страсти. Посредствомъ незам Ьт-
иаго логическаго скачка и простой тавтологш рационалисти-
ческое представлен!© о парод'Ь-государЪ отождествилось съ
прсдставлетемъ о народной массе, и последней были припи-
саны вс'Ь аттрибуты власти, которыми „Общественный дого-
воръ" такъ щедро надклилъ отвлеченный народъ. Переходи
отъ одного цонят1я къ другому казался тймъ естественнее^
что ратоналистичесюй методъ пр1училъ применять къ поли-
тическими поняпямъ ариеметичесюе приемы и смотреть на
народъ, какъ на сумму гражданъ. Что за беда, если изъ этой
суммы выкинуто нисколько пустыхъ единицъ, М'Ьшавшихъ
общей гармонш. Переходи этотъ былъ указанъ самими Руссо:
„Народъ,—восклицаетъ онъ,—составляетъ человечество (сей
1е реир1е цш Гай 1е $епге Кишат); то, что не входить въ со-
ставь народа, такъ ничтожно, что не стоить труда его счи-
тать" * 1). Руссо же первый произнеси роковое слово, которое
сделалось манифестомъ революцГоннаго движевхя въ 178&
году, пачертилъ программу, обнародован 1'емъ которой просла-
вился аббати (леев: „То, что въ известной стране осмели-
ваются называть трстьимъ сословз’емъ (Негз-ёГаГ), и есть народъ.
Такимъ образомъ, частный интересъ двухъ сословтй постав-

1) <ЕтПе>, 1. IV', р. 15. Съ еще болЪе злобною презрительностью вы-
ражаетъ Руссо эту мысль въ другомъ мЬсгЬ: *П у а сотте се!а ине
ровнее цш пе сотрет! дп’епх <1ап8 !ои& Гшпуега е! не уа1еп! диёге 1а
ре.не ци’оп 1еа сотр1е ы се н'ев! роиг 1е та1 дийв /оп1 «Лоиу Нё1.» риг! Щ

1. 17.
ленъ на первомъ и на второмъ плапЬ; общественный же инте-
ресъ поставлен!» только на третьемъ м%стЪ“ 1).

Но Руссо пошелъ да л Ъе: онъ еще болйе сузилъ ноняпе
о яародй и внесъ въ пего еще другаго рода рознь,—наряду
съ программой политическаго переворота мы находпмъ у него
указаше на сощальный антогонизмъ среди самого „третьяго
сослов!я>. между буржуазтей и сельскимъ населешемъ: „Дерев-
ин,— говорить онъ,—представляетъ собой страну, и крестьяне
(1е репр!е <1а 1а сашра^пе) составляюсь нащю 2).

Къ этому отождествлешю нацш съ сельскимъ населешемъ
присоединился еще другой моменть, Посредствомъ другого
логическаго скачка состояние природы, предшествовавшее
предполагаемому общественному, договору, стало отождест-
вляться съ близким* къ природы состояшемъ. того слоя на-
рода, котораго наименее коснулась цивилизащя. Отсюда яви-
лась возможность применить къ поняию о народЬ теор!ю,
придуманную для человЪческаго рода и положенную у Руссо
въ основаше исторш человечества. Сообразно съ тймъ, какъ
истор!я цивилизации представлялась имъ въ видй постспеппаго
падешя человечества и уклонены отъ нормальнаго состояшя,
такъ и истор!я культуры въ предйлахъ каждаго народа
должна была казаться нспормальнымъ процессомъ, удалешемъ
отъ первоначальиаго совершенства.

Таш’я теоретическая соображения легко могли перейти на
почву практическихь требований, и послЪдств1я этого должны
были им'Ьть громадное значеше: если размышление и осно-
ванное на развиты разума образовало привели къ извращешю
первопачальнаго человека, то тй слои народа, которые менЪе
поддались образован] ю и умственному развитию, должны были
имЪть, съ этой точки зрйшя, преимущество передъ образо-
ванными классами, т.-е. передъ тЬми, которые оторвались
отъ общаго основашя. Чймъ сильнйе билъ въ какомъ-нибудь
слой народа не замутившейся отъ образованы источникъ при-

1) с. 9. I III, сЬ. 15.

2) «Епн1е>, р. 261.
роды, тЪм’Ь этотъ слой долженъ былъ казаться нравственно
совершеннее. Отсюда вытекало, что мериломъ политическая
вл1ян1я и власти следовало считать принадлежность къ этому
слою; что народомъ въ собственномъ смысле следовало при-
знавать только тотъ густой слой, который еще пе початъ ци-
вилизацией, и политическое преобладаете должно принадле-
жать массе не въ силу только рацюналистическаго аргумента,
что большинство есть выражение общей воли, но въ силу
ся нравственная преимущества.

Окончательные выводы, вытскаюпце изъ культа непоча-
тая, неиспорченная цивилизащей народа, въ его примене-
на къ теорш народовласпя, были сделаны уже последова-
телями Руссо и получили обширное развипе въ эпоху рево-
люции. Самъ же Руссо наделили понятие о народе еще новою
чертой, придавшей этому могучему слову совершенно особый
смыслъ и новое значение. Этому новому оттенку понятая о
народы, установившемуся во францускомъ обществе преиму-
щественно подъ вл!яшемъ Руссо, было суждено играть въ
будущемъ еще более видную роль, чемъ идеализации не-
культурной массы, сохранившей свой прирожденный нрав-
ственный инстинктъ, и отождсствлешю этой массы съ на-
родомъ.

III.

Источникъ новаго оттенка въ представлеши о народы,
которымъ Руссо наделилъ это поняло, нужно искать въ
одномъ изъ самыхъ характерныхъ явлен 1й, которыя представ-
ляетъ нами культурная исторгя французскаго и вообще евро-
пейская общества. Гармошя человеческая духа, нарушенная
сильными преобладашеми рационализма, т.-е. разсудочности,
привела во второй половине ХУШ века къ такой же сильной
реакцш чувства. Апостоломъ чувства, главными борцомь за
его преобладаете надъ разумомъ, былъ Руссо. Самое ополче-
ние ея противъ цивилизащи и разеудка въ пользу природы
и инстинкта было вызвано безусловными господствомъ, кото-
рое имело нади ними чувство. Чувство не было для Руссо
психологическою категорией, значен1е которой и отпишете
къ другими элементами духовной жизни онъ могъ бы хладно-
кровно .взвешивать. Оно владело имъ всецело, оно заменяло
ему разсудокъ и было источпикомъ его мыслей и разсужде-
н!й. „Зе еенЙ8 ауанЬ Де репзег, с’ез! 1е зоН соппнип де ГЬшпапйё.
Ле Гёргоита! р1ив ди’ип аи1те“—это самое глубокое психологи-
ческое наблюдете, которое сделали ладь собою Руссо. Его
мысли зарождались въ пемъ въ форме чувствъ; чувства были
для него всегда самыми сильными и убедительными доводами.
Вся философ]я его была дЪломъ чувства; самый глубоко-
мысленный философская проблемы онъ разрешать съ помощью
чувствъ. Вопросъ о свободной воле, напр., пе представлястъ
въ его глазахъ никакихъ затруднений; онъ разрешается въ
утвердительноми смысле внутреннимъ чувством^. „Я часто
слышу,—говорить Руссо,—разеуждешя противъ свободы чело-
века, и я презираю всЪ эти софизмы: какой-нибудь резонеръ
(га18оппеит) можетъ, сколько ему угодно, мнЬ доказывать, что
я не свободенъ, внутреннее чувство сильнее вс'Ьхъ этихъ до-
водовъ и постоянно ихъ опровергает!*; и во всякомъ решети,
которое я принимаю, я вполне чувствую, что отъ меня зави-
ситъ решиться на противоположное дЪло“. Осиливая способъ
доказательствъ своихъ противниковъ, отрицавшихъ самодея-
тельность и свободу воли, и обвиняя ихъ въ томъ, что они
сначала преднолагаютъ то, что имъ хочется доказать1), а
потомъ отсюда выводить то. что имъ следовало бы доказать,—
Руссо воскляцаетъ: „мы же вовсе не предполагаемъ, что мы
самодеятельны и свободны,—мы чувствуемъ, что мы таковы.
Ихъ дело доказать пе только то, чго это чувство можетъ
насъ обмануть, но .что оно действительно насъ обмашгваеть“.

Подобными образомъ релипозность Руссо и его вероватя
основаны исключительно па чувстве: „Я верую,—говорить
савойский викар!й въ своей исповеди,—что шръ управляется

«Не соттспссп! раг яиррояог чие €Дге ЫеШдеШ, ев! ригетеп!
раввИ е! ршь Пе йёскизеп! <1е сеМе зирроэйдоп йез сопвёдиепсеа роиг ргоиуег
ди’И ц’ез1 риз асШ».
. всемогущею и сильною волей; я вижу это или, вйрнйе, я
это чувствую, и для меня важно это знать... Я вижу Бога
вездй въ его творешяхъ, я его чувствую въ себй, я его
вижу вокругъ себя; ко какъ скоро я хочу изелйдовать, гдй
онъ, что онъ и въ чемъ его сущность,—онъ для меня исче-
заетъ, и мой смущенный умъ ничего болйе пе видитъ*.

На подобном!) же внутреннемъ чувствй основана вйра
Руссо въ беземеряе души : „Еслибы я не имйлъ никакого
другого доказательства въ пользу беземерпя души, какъ тор-
жество зла на землй и угнетен! е праведного, то это одно
помйшало бы мнй усомниться въ немъ“.

При томъ важномъ значеши, которое имйло чувство во
внутренней жизни Руссо, ему легко было сдйлать заключение
отъ самого себя къ другимъ и постигнуть великую роль,
которую играеть чувство въ человйческпхъ дйлахъ. Это на-
блюдение, сдйланное имъ, заслуживаешь особенного внимания
въ виду времени и общества, къ которымъ оно относится.
Въ самый разгулъ рацюнализма, въ эпоху безусловной вйры
въ совершенство и безнредйльную силу человйчсскаго ра-
зума, когда люди надйялись посредствомъ развитая разеу-
дочпаго просвйщешя и всеобщаго истреблешя предразеудковъ
изгнать изъ человйческаго общества всякое зло, всякую не-
правду и водворить повсемйстную гармонию и всемирное
блаженство,—выступаешь мыслитель, провозглашаюпцй, что
главное руководство въ жизни и отношешяхъ людей принад-
лежит]) не разеудку, а чувству: 81 с’ее1 Ьа га18он ди! Тай
Гйоште, сШ 1е вепНтенй ди! 1е сопдиН,—если разумъ и
составляетъ существенное свойство человйка, но владйетъ и
управляешь имъ чувство.

Прпзнаше за чувствомъ первенствующей роли въ чело-
вйческихъ дййсттяяхъ было плодотворною мыслью, способною
пролить много свйта па истерто человйчества и содейство-
вать болйе вйрному поянманто ея. Но Руссо не остановился па
этомъ. Преобладание чувства надъ разумомъ человйка было
для него не только реальяымъ фактомъ, съ которымъ при-
ходилось считаться историку, педагогу и политику, по и
нормальными положен1емъ, благими принципоми, который
пользуется всеми его сочувствхемъ.

Предпочтен ир которое Руссо оказываети чувству передъ
разумомъ, выражается, во-первыхъ, въ его мне ши, что чув-
ство первобытные разума: „Мы чувству емъ прежде, чемъ
созпаемъ. Действуя нашей совести не суждения, а чувства;
хотя все наши представлешя приходить къ памъ извне, но
чувства, ихъ оценивающ1я, находятся внутри насъ, и только
благодаря имъ мы сознаемъ соотвЪтстше или несоотв-Ьтствзе
между нами и предметами, которыхъ мы должны желать или
избегать. Существовать значить для насъ чувствовать —
„ех181ег роит поив, с’еьЧ яепНг; наша чувствительность несо-
мненно предшествуеть нашему разуму, и у насъ есть чувства
прежде, чемъ являются идси“.

Но чувство не только первобытное разума, оно выше
его, лучше его, и потому заключаете» въ себе ту истину, къ
которой разумъ приходить лишь съ трудомъ. „Если, — гово-
рить Руссо, первый проблески разсудка насъ ослепляете и
искажаете предметы лредъ нашими взорами, то потоми при
свНтЪ разума они представляются яамъ таковыми, какими съ
самаго начала показывала ихъ нами природа; поэтому удо-
влетворимся первыми чувствами, которыя мы въ себе нахо-
димъ, ибо къ ними насъ всегда приводить пзучеше предме-
товъ, если оно насъ не ввело въ заблужден!е“.

Всл'Ьдствге этого нравственный правила, которыми руко-
водится человЪкъ, должны быть выведены изъ чувства. „Я пе
извлекаю эти правила, - говорить савойск!й викартй, —-изъ
начали высокой философш, по нахожу ихъ изображенными
природой въ своемъ сердце неизгладимыми чертами. Мне
достаточно посоветоваться съ самими собой нас чети того, что
я хочу делать: все, что мое чувство признаетъ хорошими,—
хорошо; все, что оно признаетъ дурными,—дурно *).

Чувство, въ глазахъ Руссо, не только руководить мыслью
^человека, но и должно руководить ею,—пе только нанра-

Р Оеитгеа, ё<1. 1790, У. XII, р. 83.
вляетъ волю человека, но должно быть высшимъ, можно
сказать единственнымъ мйриломъ во всйхъ вопросахъ жизни.
Такимъ образомъ чувство было для Руссо не только основ-
нымъ началомъ его психологии и философы, но и кореняымъ
источникомъ нравственности 1). И въ данномъ случай, какъ
въ другихъ, аффектъ увлекъ Руссо до парадокса. Въ его
глазахъ чувство, признанное источникомъ нравственности и
добродетели, отождествилось съ самою добродетелью. Чув-
ствовать влечеше къ добродетели уже значило быть добро-
дйгельнымъ. „Тотъ лучшей человфкъ^ кто лучше и сильнее
другихъ чувствуетъ; тотъ достигъ нравственнаго совершен-
ства, кймъ овладйлъ восторгъ къ добродйтелиу а).

При томъ первенствующемъ значеши, которое признава-
лось за чувствомъ въ нравственномъ учеши Руссо, оно не
могло пе сделаться предметомъ восторженнаго поклонешя.
' Руссо и его последователи стали относиться съ чувствомъ
къ собственному чувстау, Это исполненное энтузиазма обожа-
ше чувства и составляетъ отличительный оттЪнокъ той роли,
которую стало играть чувство въ культуре проптлаго вйка;
оно и есть источники той чувствительности, печать которой
посятъ литература и общество того времени. У Руссо чувство
нераздельно съ чувствительностью; всякое чувство у него
всегда расплывается въ чувствительность. Чувство природы,
которое Руссо несомненно оживилъ въ своихъ совремепни-
кахъ, становится чувствительнымъ лиризмомъ; чувство любви
и страсть, которыя Руссо понялъ глубже своихъ современни-
ковъ и сдйлалъ серьезнее, освободивъ ихъ отъ условныхъ
правилъ и формъ тогдашняго светскаго общества 3),~въ то

Р „Бапй ва сопЛиДе с’в81 1е зепНтепЬ дш 1е тёпе“,—справедливо за-
мКтилъ о немъ Берсо,

2)	„Е1 се дш асЬёте де 1е сагаДёНнег, с'ез1 дп’П сгоН е1 ргоГеззе
ди'аисии котте п’а сГс теШеиг дне 1и1, сиг 1ез асГез це зоп.1 пеп, 1еа
непИтонгз веа18 ех1е1еп1 е1 с’езГ раг 1а ди’П уаи€а, ВегеоГ.

8)	Культурное значете <Новой Элоизы* чрезвычайно мйтко указано
въ сл^дующемъ зам'Ьчаши Берсо: <Соп1ге 1а соггирНоп зеивиеИе еЬ 1а
§а!ап1епе, дш ееГ ГеяргН ен атоиг, 11 течёте 1а разэюн, е1 сонйге 1а рав-
8юп 1е 4оуо1г».
же время стали неразлучны съ мечтательностью, слезами
восторга и необъяснимой печалью. Главная струна, сильнее
всЬхъ звучащая въ сочинешяхъ Руссо, есть прославлеше
чувствительности; изъ нихъ широкою струей разлилось по
всей Европе сентиментальное отношеше къ м!ру, къ людямъ
и, главнымъ образомъ, къ самому себе. Эта чувствительность,
конечно, съ особенною силой охватила то политическое но-
нят1е, которое составляете дредметъ нашего изучешя—пред-
ставление о народы. Она именно и исторгла это понлт!е изъ-
подъ власти сухого, отвлеченнаго рационализма и пропитала
его лиризмомъ, и въ то же время она наиболее содейство-
вала тому, чтобъ изъять этотъ предметь изъ области наблиъ
дешя и объективнаго размышления и сделать его достояшемъ
чисто субъективного отношения.

Главная культурная заслуга этого чувствительна™ на-
строения заключается въ томъ, что оно изощрило въ человеке
чутье къ чужимъ страдашямъ, сосредоточило на нихъ его
внимаше и развило въ немъ до высокой степени способность
къ состраданью. Какъ новый Будда, Руссо снова сдЪлалъ
страдание мхровымъ вопросомъ, призналъ страдание существен-
пымъ удЪломъ, главнымъ назначешемъ человечества. „Все
люди, безъ исключения,—говорить онъ,—родятся нагими и
бедными, все подвержены бедствтямъ этой жизни, боли и
злу, нуждамъ и скорби всякаго рода, все наконецъ осуждены
на смерть; эта неизбежность страдашя составляеть сущность
человека (со дш ее! угажен! бе Гйотше); отъ нея не изба-
вленъ никто изъ смертныхъ. Итакъ, начните же изучать то,
что неотъемлемо отъ человеческой природы,—то, что соста-
вляетъ самую сущность человечества (се д ш сопзШие 1е гшеих
ГйшпапПё)*. Этимъ определяется для Руссо одна изъ глав-
ныхъ задачъ здравой педагогш: страдать—Это первый урокъ
жизни, которому долженъ научиться ребенокъ, это—то знанхе,
которое для него будетъ всего более необходимо, Еще серьез-
нее становится задача воспитателя, когда ребенокъ дости-
гаетъ юношескаго возраста.

„Въ шестнадцать летъ юноша знаегъ, что значить стра-
дать, потому что онъ самъ уже страдалъ; во онъ едва ли
знаетъ, что. и друпс страдаютъ, ибо видеть страдаше и не
чувствовать его—не значить знать его". 'Ребенокъ не въ
состоянш вообразить себЪ то, что ощущаютъ друпе, и потому
ему известны только собственный страдания; но когда съ
развит!емъ чувствъ въ немъ разгорается воображеше, онъ
начинаетъ чувствовать себя въ другихъ, подобныхъ ему лю-
дяхъ, начинаетъ приходить въ волнеше при ихъ жалобахъ и
страдать огь ихъ горя. „Вотъ тогда-то,—поучаетъ Руссо,—
грустная картина страждущаго человечества должна возбу-
дить въ его ссрдцЪ первое умилеяге, имъ когда-либо испы-
танное» , и съ этой поры Руссо возлагаетъ на воспитателя
обязанность всЬми способами „возбуждать и питать эту за-
рождающуюся чувствительность", т. е. развивать въ юнопгЬ
доброту, гуманность, состраданте, благотворительность и пр.
Если задачей новой педагог] и становится развитее въ буду-
щемъ гражданин^ чувствительности и сострадашя посреди
ствомъ зрелища человЪческихъ страдашй, то интересъ къ
страждущимъ тЬмъ сильнее прсобладаетъ въ политике,
которая ведеть свое начало отъ Руссо. Вл!ян1е этого напра-
вления во внутренней политике было громадно и можно
сказать, что оно существенно изменило отношение аристокра-
тическихъ и зажиточныхъ классовъ къ низшимъ. Восемнад-
цатый в'Ькъ уже былъ филантропически пастроепъ; Руссо
лридалъ этой филантропы силу аффекта и развилъ ее до
крайней нервозности и чувствительности. И прея где, конечно,
видь нищеты и страдашй у многихъ вызывалъ благотвори-
тельность и сострадание; но чтобы понять переворотъ, совер-
шивппйся въ ХУШ в'ЬкЪ въ настроены высптихъ классовъ
и въ языкЬ, которымъ говорила литература о простомъ народе,
чгобъ измерить разстояше, которое въ этомъ отношены отдЪ-
ляетъ эпоху Людовика XIV отъ эпохи Руссо,—достаточно
вспомнить известную характеристику французскаго крестья-
нина у Лабрюера. Это изображен!© отнюдь не свидетельствуетъ
о равнодушш самого Лабрюера къ описываемому предмету;
напротивъ, въ немъ звучигъ сдержанное негодоваше и жест-
к1й упрекъ т'Ьмъ, которымъ можно было поставить бол-Ье или
менЪе въ вину печальное положеше дЪла; но приводимое
нами мЪсто показываетъ, какимъ образомъ мног1е относились
въ то время къ крестьянамъ, и какимъ языком* могъ гово-
рить о нихъ со своими современниками литератор* XVII вЪка:
„На поляхъ видны как!я-то дик1я животныя, самцы и самки,
почерн’Ьвппя, багровый и оналепныя солнцем*; они точно
прикованы къ землй, которую вскапываюсь и ворочаютъ съ
непреодолимымъ упорством*; они издают* какъ будто чле-
нораздельные звуки и когда встают* на ноги, проявляют*
челов'Ьчесгпй образ*, и действительно это люди. На ночь они
удаляются вь свои норы, гдЪ они питаются чернымъ хлйбомъ,
водой и кореньями. Они избавляютъ другихъ людей отъ труда
сЪять, пахать и жать >для того, чтобы существовать, и за-
служивают* поэтому, чтобъ ихъ пе лишали того хлйба, ко-
торый ими посЪянъ* 1).

СовсЪмъ иной языкъ и иныя чувства внушаетъ Руссо
видь французской деревни: „Истощенный лошади, издыхаю-
Щ1я подъ ударами; жалкхе крестьяне, изнуренные голодомъ,
надломанные усталостью и одЪтые въ лохмотья; развалив-
шаяся деревушка—все это представляет* глазу печальное
зрелище; становится горько за человека, когда подумаешь
о песчастныхъ существахъ, кровью которыхъ мн добываем*
себЪ пищу". Къ совершенно другим* заключениям* и требо-
ваниям* иришелъ писатель XVIII в'Ька сравнительно съ его
предшественником*, и въ. этомъ различи между ними отра-

9 1м .Вгиуёгв, р. 267. Это мйсто не слЪдуетъ, какъ это иногда д-Ьласгся
(напр. у Ройера), приведите отрыво’шо и впъ связи съ другими отзывами
Лабрюера о томъ же предмет!}. Во всякомъ случай для поясвен1я его сле-
довало бы привести непосредственно предшествующее ему мЪсто: «Конфи-
ската земли и распродажа движимаго имущества, конечно, бывают* нужны;
нужны темницы и наказаны,- я согласен* съ этимъ. Но, оставивъ въ
сторон* справедливость, законы и необходимость, я всегда изумляюсь,
когда вижу,съкакою свирЬпостъю люди обращаются съ другими людьми!»
Мы будемъ ИйЪть случай привести другое мЪсто изъ Лабрюора, которое
ясн*е покажет*, какъ следует* понимать приведенный его слова.
жается вся громадная разница между историческимъ обли-
комъ двухъ в!ковъ!

Конечно, перем!на во взгляд!» на судьбу французскихъ
крестъяпъ началась до Руссо; въ значительной степени этому
содействовали экономисты, т. е. физюкраты, выводившие все
богатство страны изъ земледелия. Основатель этой школы,
докторъ Кене, постав ил ъ девизомъ своей книги слова: „раиугее
рауяапя, радуге тоуаише; раиуге гоуашпе, раитге го!“,ямар-
кизъ Мирабо, какъ экономический писатель, гордо присвоили
себ! имя — Галл <1п реир!е. Но взглядъ на народную массу,
который распростри ня лъ Руссо, существенно отличался отъ
точки зр!шя экопомистовъ и по мотивамъ, и'по ц!ли. Хотя
нонятхе о любви (Ъелскевзе) и соетрадаши и въ систем! по-
сл!днихъ играетъ важную роль, по все зйе у нихъ преобла-
даетъ интересъ къ общей польз!, забота о народномъ хозяй-
ств! и ц!ль ихъ--чисто-практическая—известное улучшение
крестьяпскаго быта. У Руссо сострадате къ сельскимъ тру-
же никамъ есть проявление той общей жалости, которой онъ
охватываетъ все страждущее — рабочую скотину наравн! съ
людьми; и въ то же время безысходность положешя, безпо-
мощность человека передъ роковою силой действительности
раздражаетъ его до желчи противъ вс'Ьхъ, на чью долю вы-
пала лучшая судьба.

Безъ сомн!тя, страстная чувствительность Руссо и въ
сощальномъ отношении принесла добрые плоды; нужна была
сильная доза чувства, чтобы расшевелить безпечное въ своемъ
довольств! общество и заставить его чувствовать лишения и
б!дств!я ниашихъ классовъ, какъ свои собственный; въ этомъ
отношении Руссо бол!е ч!мъ кто-либо сод!йствовалъ развитию
новой культурной черты нашего времени, сердечного и сим-
патизирующего интереса образованнаго общества къ осталь-
ной масс! народа. Но какъ всегда у Руссо, такъ и зд!сь,
правда быстро заглушалась парадоксомъ, чувство переходило
въ аффектъ, и вм!ст! съ л!карствомъ онъ подносилъ обще-
ству отраву. Обратная или вредная сторона его социальной
чувствительности, во-первыхъ, обусловливалась т!мъ, что одно
чувство въ противоположность разсудку плохой руководитель
въ общественныхъ вопросахъ, ибо оно само себе служить
маркой и сообразуется пе съ действительностью, а съ соб-
ственною силой. Разсматривая сострадание съ психологической
стороны, Руссо дйлаетъ следующее чрезвычайно верное на-
блюдете: „Жалость, которую памь внушаютъ страд ашя дру-
гихъ, соразмеряется не съ количествомъ этого страдашя, но
съ чувствомъ, которое мн приписываемъ страдающимъ* 1). Но
въ этомъ и заключается осуждение преобладающей роли чув-
ства въ сощальныхъ и политическихъ вопросахъ: кто въ нихъ
исключительно руководится чувствомъ, тотъ въ своихъ су-
ждешяхъ и стремлеятяхъ не беретъ въ расчетъ действитель-
ности, не им'Ьетъ для нея никакой объективной мерки, а
потому обрекаетъ себя на декламацию и наводить туманъ туда,
гд! можетъ помочь одитгь только св'Ьтъ.

Еще более вредно повлияло па сощальную чувствитель-
ность Руссо то, что для него общественный вопросъ слился
съ личннмъ; онъ самъ былъ для себя в'Ьчнымъ, неизсякае-
мымъ источникомъ чувствительности. То, что Руссо былъ
самъ, такъ сказать, центромъ своей социальной чувствитель-
ности, и придавало такую силу его чувству и такую убеди-
тельность его пропаганд^. Жалость къ самому себе сдела-
лась для него постоянной школой сощальнаго сострадашя,
и личныя ощущешя дали ваправлете его общественной
'теории.

Бездельное скитальчество и неудачи его юности, лигаешя
и гоненгя, которыя ему приходилось выносить въ жизни,—
хотя очень часто по собственной вине, - давали богатую пищу
его сострадай!» къ собственному я. Но Руссо, кроме того,
съ болезненною горечью постоянно растравлялъ рапы, ко-
торыя напосила ему действительность, и искусственно питалъ
въ себе чувство антагонизма противъ общества. Не найдя
себе места или, правильнее сказать, покоя и удовлетворе-
ния въ обществе „знатныхъ и довольныхъ", Руссо привыкалъ

1) «Етйе» Ь. IV.
отождествлять свое д’Ьло съ д-Ьломъ бйдныхъ, свою участь—
съ долей страдающаго народа и создали ссбгЬ общественное
положеше йзъ этой роли.

Никогда еще можетъ-быть известная общественная док-
трина не носила до такой степени субъективнаго характера;
никакой политически реформатори не защищали такъ не-
посредственно своего личнаго дЪла, какъ авторъ „Разсужде-
п1й“. Руссо на себЪ испытали—шо крайней мЪрЪг ио своему
уб'кждешю,—ничтожество того общества, которое онъ обви-
няли въ томъ, что оно уклонилось отъ естественнаго порядка
вещей. Опи убедился, что это общество безсердечпо и не-
справедливо, потому что оно, какъ онъ уверяли себя, было
жестко и безжалостно къ нему. Личное раздражете Руссо
служило твердой опорой его общественному пессимизму и
придавало последнему ту страстность и убежденность, какой
не можетъ дать никакая вера въ теорию и никакое школьное
доктринерство. Сочинешя Руссо не только предв'Ьщаютъ
собой политический переворотъ во Францы, преобразоваше
ея государственнаго и общественнаго строя въ демократиче-
скомъ смысле, но сами уже являются переворотами, иредста-
вляюти собой ви аристократически-сложившемся обществе
Франц]и и въ носящей ея отпечатокъ литературе торжество
демократическихъ идей и чувствъ. Переворотъ ознаменовался
уже тймъ, что въ лице Руссо занцмаетъ господствующее
положеше въ литературе и даетъ тонъ французскому обще-
ству человеки изъ народа (котте (1а реир1е), какъ назвали
его Сенти-Бёви. Другой французский критики—Сень-Марки
Жирардени си известной долей основашя возстаети противъ
такой точки зрЪшя на Руссо *) и съ помощью родословной
этого писателя доказываетъ, что онъ принадлежалъ къ же-
невской буржуазии, т.-е. къ аристократическому, правитель-
ствующему сословию этой республики, и всегда гордился

*) ‘Коке ауопз Гай де ЛеапЛасциеи Котзвеаи яиг1ои1 ин Ьотте ди
реир1е, уели <1’еп Ьав еЬ а*ё!еуиМ раг воп ^ёше а 1а ШсЬаГиге де Горпйоп
риЪПцие. Риг гитан цие ГоиГ со!а и т. д.
своимъ звашемъ женевскаго гражданина. „Мы д^ласмъ изъ
Руссо,—говорить этотъ бюграфъ въ другомъ мЪсгЬ, —красно-
рЪчиваго авантюриста, гсп1альнаго пролетар1я, какого-то
литературнаго Спартака. Ничего этого пе было. Это-буржуа,
отставшШ отъ своего сослов!я (<1ёс1а8Яё) вслйдств!е брака съ
трактирной служанкой. Такова правда; и если его сочинетя
отзываются демагог 1еЙ, такъ это обусловливается пе проис-
хождешемъ его, вовсе пе пизкимъ и не темнымъ: это есть
слЪдств^е случайностей его жизни и ошибокъ въ его пове-
денги* 4). Это правда, по не вся правда; Руссо представляетъ
собой во французской литератур'Ь настоящаго Ьопппе ди реир-
1е не столько по своему происхождению 2), или по своимъ
чувствамъ, сколько по своему отношешю къ этому вопросу.
Среди французскихъ литераторовъ и до Руссо, и въ его
время было ле мало лицъ, которыя были одинакового съ вимъ
происхождешя и подобно ему испытывали нужду и лишешя;
но это не отражалось на ихъ сочинешяхъ, потому что они
относились къ этому просто и не идеализировали своего
црошедшаго. Руссо же одновременно открылъ поззгю бедно-
сти и испыталъ въ себЬ злобу, которую опа можетъ возбу-
дить въ человЪк%. Руссо былъ способенъ любоваться своей
бедностью, какъ онъ любовался природой, и въ его воспоми-
нан!яхъ тЬ минуты, когда онъ наслаждался природой, не
им'Ья ни одной копейки въ карманЬ, слились въ поэтическую
картину какого-то первобытнаго состояшя и счастья. Но въ то
же время онъ зналъ, что такое голодъ8), и глубоко хранилъ
въ своихъ воспоминан!яхъ это ощущеше.

Э ЗЬМагс ОгтсиаНп: «1. I Копввеаи > раН. I, 146.

9)	Самъ Руссо нретендовадъ съ некоторой аффектащой па принад-
лежность къ народу. Вспоминая о своемъ отц'Ь, который за своимъ вер-
стакомъ и среди внетрументовъ часовщика читалъ Тацита, Плутарха и
Грощя, Руссо говорить въ посвящен 1 и своего «Разсуждетя» магистрату
Женевской республики: *Те1а яопф тпа^шйдпев еЛ Ьопогёв ве1ещепгв,
1ея сйоуепе е! тёше 1ев &нпр1ев ЬаЪИапв пёе дайв ГёШцие гоив ^оитегаег;
1е18 8Оп1 сев Ьоттев таЬтДа е1 веивбв доп!, воив !е дот д’оихгюгв е! де
реир!е, он а сЬог 1ев аиЪгев паИопн дев 1дб»в ы Ъаывев о! в: Гаивэев».

3)	<П. а ей Йит дапв ва у!е; П по1е дапв веы Соп&ваопв 1а двгшеге
Такимъ образомъ въ демагогш Руссо были искренше звуки,
действительно испытанный чувства, но въ то же время это
была и роль, иногда доходившая до шарлатанства. Изве-
стно, что когда Руссо уже достигъ своими сочинешями славы,
когда онъ прюбрЪлъ обширныя знакомства и связи съ ари-
стократией, онъ покинулъ светскШ костюмъ—обшитый кру-
жевомъ кафтанъ и шпагу, сталъ носить круглый парикъ и
избралъ себе ремесло переписчика нотъ. Онъ хотЬлъ играть
роль ремесленника, живущаго ручными трудомъ среди лите-
ратурная и светсраго м1ра, къ которому онъ продолжали при-
надлежать. Онъ самъ сознается въ своей „Исповеди", что имъ
руководили при этомъ некоторый расчеть: „я полагали, что у
переписчика, достигшаго известности, пе будетъ недостатка
въ работе". Расчеть Руссо слишкомъ удался. Публика не
давала покоя модному переписчику своими посещешями и
неотступными приглашешями на обеды и, чтобы вознагра-
дить его за потерянное время, осыпала его подарками. „Я
почувствовалъ тогда,—пишетъ Руссо,—что не всегда такъ
легко, какъ воображаешь, быть бедными и независимыми".
Руссо решился отвергать все подарки, крупные и мелше,
безъ всякаго исключешя, но опъ сознается, что его Тереза,
и особенно мать последней, не были въ этомъ отношен]и
такъ тверды, какъ онъ самъ.

Руссо игралъ въ этомъ случае, какъ говорить одинъ изъ
его бюграфовъ, жалкую комедгю. Но онъ игралъ подобную
комед1ю не въ одной только роли переписчика нотъ, который
живетъ даромъ на даче герцога Люксембургская, обедаетъ
за его столомъ и въ то же время принимаетъ отъ него за-
казъ на переписку, какъ будто эта работа составляла главный
источники его матер1альнаго существовашя. Руссо большую
часть своей жизни прожили на счетъ другихъ, детей своихъ
отдавалъ въ воспитательный домъ и въ то же время постоянно
выставлялъ на показъ свою бедность и гордую независи-

Го1э, ой П 1ш агпуё (1о вопйг а 1а 1ейге 1а тпйёге е1 1а Ыт». бЬ-Веиуо,
Саиеепев Ш, р. 73.
мость. Такая роль была для самого Руссо не легка и не осо-
бенно почетна; но она имйетъ большое значеше въ исторш
европейской культуры. Руссо создалъ роль интеллигентнаго
пролетария, который находится въ разладЪ съ обществомъ,
противополагаетъ ему народъ, сочиняетъ себй новаго рода
титулъ -погпте би реир!е, который даетъ ему право возно-
ситься надъ другими. И въ этомъ случай въ самомъ Руссо
правда и ложь, пережитое и сочиненное, чувство и фанта-
з!я—были искусственно сплетены между собой; притомъ ори-
гинальность придаетъ интересъ его роли. Но многочислен-
иымъ подражателямъ его часто недоставало той желчной
страстности, которая дйлала эту роль сносной; у нихъ злобное
выражение лица превращалось въ гримасу и патетическая
тирада становилась рекламой.

Такъ Бернар день де-Сенъ Пьеръ, уже будучи избалован-
ными любимцемъ публики, вдруг?, перейзжаегъ въ глухое
предместье—съ такимъ насслешемъ, что его знакомые начи-
нают» бояться за его безопасность,—отказывается отъ обйдовъ
у своихъ арисгократлческихъ поклонниковъ, у которыхъ опъ
гостилъ на дачй по цйлымъ днямъ, и въ отвйтъ на жалобы
своего друга, литератора Шамфора, капризно шипеть: „бе
ле §а18 81 т-г йе-СЬатЬг! соллай без регволпеб дш з’пйёгеэ-
вел! й шо1. (}иал(1 ^е те зшз 1о^ёбап8 1е циагйег <1ее раиггез,
ч]е те зшз ппз Й 1а р!асе ой ]е зшз с1аззё йершя 1оп$Сетр8“ *)<

Это новое донкихотство, ведущее свое начало отъ Руссо,
получаетъ особенную важность въ виду того, что оно послу-
жило источникомъ новой черты, которою Руссо, руководясь
своимъ субъективнымъ чувствомъ, надйлилъ предстанлете
о народы, соединивъ съ нимъ поняло о быдности. Иногда
это поняп’е прилагается къ народу вообще въ противополож-
ность правительству. Въ „Обществен л омъ договора Руссо
выступаетъ защитникомъ будто бы забытаго учеными публи-
цистами народа. Онъ утверждаетъ, что настоящее государ-
ственное право еще нс возникло, потому что никто изъ

9 ЗЬ-Веите, Сада. VI, р. 362,
ученым*, писавших* о немъ, не бралт> въ расчеть иптере-
совъ парода. Руссо съ резкой ирошей упрекаетъ своихъ
знаменитых* предшественниковъ за такое пренебрежете къ
народу, объясняя его т'Ьмъ, что „народъ пе раздаетъ ни
каоедръ, ни пеший, ни академических* должностей, а потому
писаки и не заботятся о немъ“. Въ подобпомъ смысле Руссо
говорить пе разъ о несчастномъ народе, па счетъ котораго
содержится правительство 1).

Но еще чаще встречается другой оттенок* понятая бед-
ный въ применены къ народу. Противополагая народъ знат-
нымъ и богатым*, т.-е. вообще аристократической части об-
щества, Руссо начинает* отождествлять народъ съ бедными,
съ нищими—съ пролетариатом*, а съ другой стороны при-
знает* за этимъ слоем* населешя нравственное преимуще-
ство передъ другими,— преимущество, обусловленное именно
бедностью. Завоевав* себе почетное' положеше среди блестя-
щаго парижского общества, Руссо находился въ полном* раз-
ладе съ нимъ. Онт» былъ б'Ьденъ и хотел* быть бЪднымъ,
а между тЬмъ все время жилъ среди богатых* и знатных*
и пользовался ихъ одолжешями. Это противорйчТе раздра-
жало его и увеличивало антагонизм* между нимъ и обще-
ствомъ. Его болезненное воображение перенесло этотъ анта-
гонизмъ и на нравственную почву. Его гордость постоянно
подсказывала ему, что опъ лучше и достойнее тйхъ счастлив-
цевъ жизни, которыми онъ былъ окруженъ. Онъ вообразил*,
что онъ въ нравственном* отношены выше всех*, потому
что превосходить всех* чувством* и чувствительностью. По-
роки и слабости, которые онъ сознавал* въ себе, не смущали
его; смиреше его было иаче гордости, и въ своей „Исповеди"
онъ утешает* себя темъ, что если у него и есть пороки, то
онъ все-таки и въ этомъ отношены не похожъ на другихъ.
Постоянный прсдставлешя о своей бедности, о томъ, что онъ—
жертва общественной тираны, слились у него съ созйашемъ
своего нравственнаго преимущества. Понятая о бедйости и о

1) Оепугем, рагГ VII, р. 85.
добродетели отождествились для него. Онъ готовь былъ ви-
деть добродетельна го человека во всякомъ бедняке, подоб-
номъ ему, а въ каждомъ изъ богатыхъ людей—эгоиста и че-
ловека безъ совести. Случайный встречи иличныя столкно-
вешя подкрепили это убеждение и доставили ему матерталъ,
которымъ онъ воспользовался со всею страстностью своей на-
туры. Такъ укоренилось въ немъ убеждеше, паивно выска-
занное имъ въ автобюграфш, где ему на каждомъ тагу при-
ходится упоминать объ одолжешяхъ, оказапннхъ ему друзь-
ями,—что некоторую гуманность онъ встречалъ только со
стороны бпдныхъ, въ среде людей голодающихъ и утнетен-
ныхъ поборами; а какъ онъ думали о богатыхъ ц знатныхъ,
это онъ высказалъ, напримеръ, въ минуту страстнаго него-
довашя въ письме къ графу Ластику. Корзина съ масломъ,
предназначенная въ подарокъ теще Руссо, случайно попали
на кухню этого господина. Узкэвъ объ этомъ, старуха по-
слала къ графу Терезу, чтобы вытребовать назадъ масло или
деньги за него; но графъ и его жена встретили ес съ на-
смешками и наконецъ велели выгнать. Вотъ отрывокъ изъ
письма, которое Руссо папиеалъ по этому поводу: „Я старался
утешить въ горе добрую женщину, изложивъ ей правила
большого света и аристократичсскаго воспиташя; я ей дока-
залъ, что не стоило бы иметь лакеевъ, если бъ они не были
нужны на то, чтобы выгнать бедняка, приходящаго за сво-
имъ добромъ; и объяснивъ ей, что справедливость и гуман-
ность—не более какъ мещанская слова; наконецъ, я заста-
вилъ ее понять, какая ей оказана честь тЪмъ, что ея масло
съедено графомъ* 1).

Это письмо не было отправлено по настояшю г-жи д’Эпи-
не, какъ видно изъ письма Руссо къ последней, по воть
другое подобное, написанное къ даме, и вдобавокъ къ даме,
оказывавшей Руссо покровительство. Баронесса Безенваль и
дочь ея, графиня де-Броль, приняли у часы е въ Руссо, когда
онъ еще былъ мало известенъ своимъ литературными талан-

*) *Сытезр>, письмо 86.
томъ, и доставили мЪсто секретаря нри францу яскомъ послан-
никй графЪ Монтэгю въ Венещи. Когда Руссо былъ прину-
жденъ оставить это мйсто и посл'Ь разныхъ неприятностей,
которыя см}7 надйлалъ Монтэгю, возвратился въ Парижъ, онъ
посйтилъ баронессу. Образъ дЪйств!я графа намъ извйсгенъ
только по разсказу Руссо^ который, судя по его обычному
поведешю, вероятно, и въ данномъ случай былъ самъ нс безъ
вины- Какъ бы то пи было, Руссо остался недоволенъ• пр!е-
момь своей старой знакомой и написалъ ей: „Я виноватъ, я
ошибся: я считалъ васъ справедливой, но вы—дворянка, и
я бы долженъ былъ понять, какъ неприлично мнй, иностран-
цу и плебею, жаловаться на дворянина... Если онъ ведетъ
себя безъ достоинства, безъ благородства, то это потом}7, что
дворянство его отъ того избавляетъ" и т. п.1).

Въ обоихъ этихъ случаяхъ Руссо имйлъ дйло съ отдель-
ными лицами, которыя его оскорбили, и возбуждеше его могло
бы отчасти служить оправдан! емъ его небезлристрастныхъ
~ обобщен! й. Но Руссо былъ склоненъ къ такимъ обобщешямъ
въ совершенно спокойный мйнуты, и здйсь особенно ярко
обнаруживается свойство того демократического чувства, ор-
ганомъ котораго сдйлался Руссо и которое проявилось та-
кимъ роковымъ образомъ въ событ!яхъ 1789—93 годовъ. То
было не самоуважеше, основанное па спокойномъ созяаши
своего достоинства и значенья, по проистекавшее изъ зави-
стливой и желчной злобы высокомерное презрйше.къ своимъ
политическимъ противвикамъ. Такимъ именно чувствомъ пы-
шетъ страстная дхатриба противъ дворянства, которую Руссо
влагастъ въ уста лорду Эдуарду въ „Новой Элоизй". Когда
лордъ просить у отца Юлш руки его дочери для своего друга
Сенъ-Прё и тотъ отказывается выдать „поелйдшй отпрыскъ
знаменитого рода за кокого-то проходимца, припуждепнаго
жить подаяниями другихъ",— представитель англ!йской ари-
стократии приходить въ негодоваше и клеймить лозоромъ вейхъ
знатныхъ и всякую знать: сколько громкихъ именъ пришлось

1) 1Ы<1, письмо 35.
бы предать забвешю, если бы считать только т'Ьхъ которые
происходить отъ челов-Ька. достойнаго уважетя. О прошедптемъ
мы можемъ судить по настоящему: на два или три гражда-
нина, которые лрюбр'Ьтаютъ известность честными средства-
ми, тысяча подлецовъ доставляютъ своей семье дворянок 1й
санъ, и о Чемъ же будетъ свидетельствовать этотъ санъ, ко-
торымъ потомки будутъ такъ гордиться, какъ не о кражахъ
и безчестш ихъ продковъ? Бываютъ, конечно,—я согласенъ,—
безчестные люди и между мЪщанами; но всегда можно бить-
ся объ закладъ, ставя двадцать противъ одного, что дворянинъ
происходить отъ плута 1)и.

Противопоставлеше „знатнымъ" народа, какъ образца гра-
жданской добродетели и нравственности, началось не съ
Руссо; и въ этомъ отпошеши Руссо имЪлъ во Франщи пред-
шественниковъ. Почти за сто лЪтъ до него Лабрюеръ уко-
ряли „знатныхъ“ и отдавали предпочтение предъ ними народу
нъ такихъ выражешяхъ, которыя могутъ изумить своей от-
кровенностью и резкостью, если принять въ расчотъ в^къ
и общество, къ которымъ относятся. „Бели я сравниваю ме-
жду собой,—говорить наставникъ герцога Конде,—два самыя
противоположный состояшя между людьми—знатяыхъ и на-
родъ,—то поелйдшй представляется мн! довольнымъ гЬмъ,
что необходимо, первые же—безпокойными и бедными при
всемъ своемъ излишеств!. Челов-Ькъ изъ народа не можетъ

1) «Копу. Нё1.>, 1, р. 62. Справедливость требуеть напомнить, что
въ томъ же письмЪ заключается восторженная характеристика полити-
ческаго значения и образа д'Ьйствтй английской аристократш: <3алогъ сво-
боды, поддержка отечества и опора престола, мы составляемъ условте
прочнаго равиов'Ьия между народомъ и королемъ. Мы приунаемъ первымъ
долгомъ наши обязанности относительно народа, вторымъ долгомъ—обя-
занности по отношению къ его правителю; не волей его мы руководимся, а
его правомъ. Верховные исполнители закона въ палат!» лордовъ, иногда зако-
нодатели, мы отдаемъ одинаковую справедливость народу и королю» и т. д.
Но такой политический урокъ по теор1и Монтескьё о посреднической роли
дворянства должонъ былъ пропасть безсл’Ьдно, когда заговорили страсти,
и вожди демагогии стали повторять слова Руссо, что справедливость и гу-
мапиость не совместимы съ аристократа чес к имъ положевтемъ.
причинить никакого зла; знатный яе хочетъ дЪлать никакого
добра и способенъ произвести много дурного; одинъ разви-
вается и упражняется только на предметахъ полезныхъ, а
другой присоединяетъ къ этому и то, что вредно; съ одной
стороны простодушно обнаруживаются грубость и искренность,
съ другой—подъ оболочкой вежливости скрываются дурные
и испорченные соки; у народа не развить умъ, у знатннхъ
нЪтъ души; у того доброе основаше, по нЪтъ наружнаго
лоска, эти обладаютъ только наружными лоскомъ и не имЬ-
ютъ никакого содержания. Если выбирать,—я пе поколеб-
люсь, я хочу быть съ народомъ 0е уеих ёЬге реир1е)и *).

Конечно, и въ этихъ словахъ можно уже слышать отда-
ленный раскатъ того сощальнаго потрясения, которое превра-
тило одну изъ самыхъ аристократическихъ страны Европы въ
передовую страну европейской демократы. Но при ближай-
шемъ сопоставлены Лабрюсра съ Руссо обнаруживается раз-
личие во взглядахъ и цЪляхъ обоихъ авторовъ п существен-
ная разница между эпохой Людовика XIV и капуномъ рево-
люцш. Лабрюеръ говорить какъ моралистъ, обращаясь къ.
знатнымъ вообще и противопоставляя имъ народъ въ общемъ
смыслЬ, всю остальную массу нацш, лишенную привиле-
гий и политическаго значешя; въ филипикахъ Руссо уже слы-
шится револющонный агитаторы, исполненный вражды ко
всему дворянству, какъ особому классу, л-демагогъ, для ко-
тораго понят1е о народе все болЪе и более суживается до
образа санкюлота, а бедность является залогомъ добродетели
и сливается съ нею.

Въ эпоху Руссо представителемъ аристократической ча-
сти французскаго общества было дворянство, и поэтому не
удивительно, что главный выходки Руссо направлены про-
тивъ знатныхъ, темь более, что его злоба противъ нихъ вы-
текала также изъ демократическаго чувства, оскорбленпаго
неравенствомъ; но эти выходки представятся намъ въ настоя-
щемь св'Ьт'Ь, если мн примемъвъ соображеше, что честность,

Р 1а Вгиуёте, р. 195.
благородство и добродетель, которыя онъ отрипалъ у дво-
рянъ, Руссо приписывалъ бньднымъ. Руссо пустилъ въ обо-
ротъ фразу о „добродЪтелышхъ бЪднякахъ14 (1е рануге уег-
Шеих), которая такъ пришлась ко времени и обратилась въ
ходячее слово. Эта фраза сделалась неизбежною приправой
поэтическихъ произведен!# и политическихъ памфлстовъ и
такъ вошла въ привычку, что авторы и читатели повторяли
ее одинаково машинально. У Бернардена де-Сенъ-Пьера,
сочинешя котораго были въ такомъ ходу въ конце XVIII ве-
ка и такъ характерны для этой эпохи, она встречается на
каждомъ шагу. Въ своемъ „Путешествщ44, вышедшемъ въ
1773 году, описывая возвращение рыбаковъ во время бурной
погоды, этотъ авторъ проникается гражданскою скорбью: „С’ез!
боне рагпп 1сз дела йе реше,—восклицаетъ онъ,—дне Гоп
1гопуе епсоге дпе1дис8 усгШв".

Мечтая въ своей филантропической чувствительности
устроить вблизи Парижа, на одпомъ изъ островковъ Сены,
Элизей, Бернардеиъ де-Сенъ-Пьеръ дастъ ему следующее
назначеше: онъ долженъ служить кладбищемъ для благо-
творительныхъ смертныхъ, ботаническимъ садомъ для экзо-
тическихъ растсшй, искусствсннымъ лугомъ (для травос'Ьяшя),
пританеемъ, мЬстомъ для устройства свадебъ и нраздноствъ
для добродптельныхъ бпдныхъ, неприкосповешшмъ убЬжи-
щемъ для задолжавшихъ отцовъ семейства и для всехъ но-
счастныхъ.

Изъ дредшествовавшаго изложения видно, какъ разно-
образны были оттенки, которые принимало представлеше о
народе въ Д1алектическомъ уме Руссо и подъ влтяшемъ его
страстного ъоображешя. Две великхя силы человеческаго
духа, разумъ и чувство, одинаково, но независимо други отъ
друга, участвовали въ создаши т'Ьхъ образовъ, которымъ его
талантъ придалъ такую чарующую форму и доставили такую
популярность. Въ политической области Руссо руководился
одними отвлеченными разеудкомъ и выработали съ невозму-
тимою логикой и съ нолнымъ забвешемъ действительности
и исторш самую ращоналистическую формулу для народа въ
смысле источника и представителя государственной власти.
Но въ то же время онъ самь поднялъ знамя ре&кцш противъ
господствовавшаго рацюнализма и далъ полный просторъ чув-
ству, применяя его къ представлению о народе въ культурной и
въ сощальпой жизни. Какъ въ томъ, такъ и въ другомъ от-
ношенш идеи Руссо имели большой успйхъ и громадное
вл!яв!е на убеждетя современников!, и ихъ политическ!е
идеалы. Популярности идей Руссо нисколько не повредило
внутреннее противоречие между ними; ихъ убедительность
не терпела никакого ущерба отъ того, что онЪ были выве-
дены имъ изъ двухъ диаметрально противоноложныхъ прин-
циповъ—разеудка и чувства. Напротивъ, эта разнородность
именно и давала имъ силу: одвЪ своей логичностью, ото-
рванной отъ всякаго опыта, убеждали умъ, друг!я увле-
кали сердце, и такимъ образомъ идеи Руссо такъ же согла-
сно уживались въ убйждетяхъ его совремеппиковъ, какъ и
на страницахъ его издашй. Механическая система государ-
ственная строя, составленная безъ малЪйшаго внимашя къ
исторической жизни народа, служила какъ бы незыблемымъ
оснолашсмъ для представлешя, что народъ есть ничто иное
какъ масса лицъ, составляющихъ народное собрате, и что
народная воля есть только сумма голосовъ, полученная за
вычетомъ меньшинства изъ большинства. А эта юридическая
презумпция въ пользу количества получала новый авторитетъ
при помощи уб’бждешя, что образован!© есть уклонен!© отъ
природы, извращен!© здороваго чистаго инстинкта, вложен-
паго въ человека природой; мало того, она приобретала
нравственную силу вследствие доктрины, отождествлявшей
бедность съ добродетелью, богатство съ эгоизмомъ и допу-
скавшей выводъ, что только пролетарий можетъ быть благо-
роднымъ гражданиномъ. Именно это странное сочетай!©, эта
взаимная сол идарность политическаго рацюпализма и соц!аль-
ной чувствительности содействовали необузданности демо-
кратической страсти, обнаружившейся въ революцш 1789 года,
и вызвали те печальный явлешя, которыми заключился этотъ
величавый въ своемъ начале и своей цели историческ!й ие-
рсворотъ.
IV.

Представления Руссо о парод! им!ють интересъ не только
для объяснен!# французской революцш; оть его учен!# исхо-
дить, какъ изъ центральна™ пункта, и развиваются, спле-
таясь между собой, три логически возможны# извращен!#
идеи о народ!—рационалистическое, или вытекающее изъ него
радикальное1), романтическое * 2) и социалистическое. Вс! они
происходить отъ неправильна™ прим!неп!я представлен!# о
народ! къ тремъ главнымъ проявлешямъ и въ то же время сред-
ствамъ цивилизащи и прогресса—государству, образованию и
собственности. Радикальное направлен!е, отправляясь оть су-
щественно важдаго для всякаго прогресса отвлеченпаго по-
нят о личности человека, неправильно отождеетвляетъ
народъ съ суммой отвлеченныхъ личностей, забывая о на-
род!, какъ о конкретномъ явлен!и и объ его исторической
индивидуальности. Добывая ариометическимъ путемъ, чрезъ
сложение и вычитаюе, понятие о народной вол!, радикализмъ
неправильно отождествляетъ это теоретическое попят!е съ
реальной политическою силой—съ государственною властью,
въ которой сосредоточивается историческая жизнь народовъ,
и этимъ сводить ц!ль, задачи и обязанности государствен-
ной власти да механическую работу счета голосовъ.

Въ д!йствительности посл!днее слово такого радикализма
есть анархгя-, она является невольнымъ выводомъ изъ ра-
щоналистическаго построения понятая о народ!. Т!сная связь
анархш съ политическимъ ратцонализмомъ прямо подтвер-
ждается различными м'Ьстами изъ „Соп1га1 збс!а1“. Руссо раз-

9 Ращонализмъ, переходя на практическую почву, становясь знаме-
немъ политической партш, или источником ь изв'Ъстваго настроенья въ об-
щос^вЪ, проявляется въ формЪ радикализма, при чемъ конечно мельчаете,
сохраняя однако свое доктринерство.

2) Романтическимъ мм назвали это налравленте потому, что идея
преимущества инстинкта надъ разумомъ и цивилизашей была особенно раз-
вита романтиками. Вь этомъ смысла Руссо можетъ быть назвать первыми
ромзнтикомъ.
личалъ, подобно своимъ предшественникамъ въ области публи-
цистики, и строго разграничивалъ понятие копуегаш (государь)
и ^оцусгпетеп! (правительство). Суверепомъ, т.-е. какъ бы
идеальнымъ государемъ, по его теорш, былъ всегда народъ;
правительство же могло при этомъ принимать по волй народа
различный формы—монархическую, аристократическую и де-
мократическую. Отсюда Руссо выводилъ, что правительствен-
ная власть—„ничто иное, какъ порученье*4 или должность (ипе
сотпн881оп, ип етр1о1), въ которой правительственный лица,
(1с8 та^ 181гаСр, 81тр1ез оПкпегэ <1п 8опуета1п) употребляютъ въ
д'Ьло, отъ имени государя, власть, имь возложенную па нихъ
(1е роиуок <1опЪ 11 1ек а Гакя НбровИакев).

Ту же мысль по отношению къ монархш Ь’Ьрн’Ье, но не
менЪе сильно, выразилъ велишй абсолютный монархь ХУШ
вЪка, Фридрихи II ПрусскШ, сказавъ: „1е зопуегаш п’ев! цпе
1е ргепнет «егуЦепг <1е веб ёШв". Следовательно, приведен-
ная формула Руссо сама по себЪ не заключаетъ еще ничего
анархическаго. Но рядомъ съ ней стоить у него выводъ,
неизбежно ведутщй къ анархш. „Правительственных лица,
которымъ вручена государственная власть,—говорить Руссо
(1ез йёровйапея <3е 1арп188ансе ехёсиНге,—-не господу парода
(пе 8оп! ро!пг 1е8 тпайгез бп реир1е—и это вполпЪ согласно съ
мнйшемъ Фридриха Великаго), и потому народъ можетъ ихъ
назначить и сместить, когда ему угодноЭто уже несогла-
сно ни съ какой разумною теоркей; при такихъ принципахъ
не можетъ существовать никакой цивилизованный народъ.

Для нЬкотораго оправдатя Руссо нужно напомнить, что
когда опъ дЪлалъ практическ!е выводы изъ своей теорш,
онъ им-Ьлъ въ виду не Франщю, а свою родину—республи-
канскую Женеву. Но и по отношешю къ такому микроско-
пическому государству, какъ Женева, всЪхъ гражданъ ко-
торой можно было собрать на одной площади, требование
Руссо несостоятельно и должно повести къ анархии. Это
ему ясно высказалъ еще Вольтеръ, паписавпий критику на
„Сопка! 8ос1а1“ подъ лсевдонимомъ женевскаго гражданина:
„Мы имЪемъ право, когда мы созваны, принять или отверг-
путь правительственный лица (1па$181га(«) и законы, которые
намъ предложены; мы не имЬемь права смещать государ-
ственныхъ еановниковъ, когда намъ угодно,—такое право бы-
ло бы узаконенной анархией (1е соде де ГапагсЫе)" 1).

Другой пунктъ, гдЪ анархия прорывается сквозь искус-
ственную ткань политической теорш Руссо, это-его ученхе
о неотчуждаемости власти, принадлежащей каждому гражда-
нину, о невозможности передать ее представителю. „Наро-
довластие,—говорить онъ,—не можетъ быть представлено, по
той же причине, по которой оно не можетъ быть отчуждено;
оно существенно заключается въ общей воле, а воля не до-
пускаетъ представительства,—она или та же самая или дру-
гая,— здесь нйтъ средины. Депутаты народа поэтому не
представители народа и не могутъ ими быть,—они ничто
иное, какъ приказчики его, они ничего не могутъ решить
окончательно. Никакой законъ, не признанный лично паро-
домъ, не им’Ьетъ силы; это не законъ (1а 1ох дне 1е рспр1е еп
регвоппе п"а рае гаШ1ё евЬ Ш111е)“.

Руссо находится здесь подъ влгяшемъ тЬхъ немногихъ
классическихъ авторовъ, которыхъ опъ изучалъ; онъ нс под-
нялся надъ точкой зрЪшя античпаго м!ра, знавшаго только
самодержавные города (схухШев) и не знавшаго свободы безъ
непосредственнаго личном учаспя всякаго гражданина въ
функцхяхъ государственной власти — въ законодательстве,
суде и администращи. Неприменимость этой теорш къ круп-
нымъ и цельнымъ государствамъ очевидна, но апархичсскШ
характеръ ея, даже въприменении къ мелкимъ государствамъ,
ясно обнаруживается въ слЪдующемъ выводе Руссо, находя-
щемся въ тесной связи съ его взглядомъ на представитель-
ство: „Въту минуту, когда народъ законнымъ образомъ собранъ
въ качестве государя (еп согрв вопуегахп), всякая юрисдикция
правительства прекращается и личность последняго гражда-
нина такъ же священна и неприкосновенна, какъ особа перва-
го магистрата, ибо тамъ, где является самъ представляемый
(1е тергёвеЩё), не можетъ быть никакого представителя44.

1) Ватп1: »Шв1. йев 1<Хёев шогаХев еХ роНЬ-, I, 264.
Это положеше „Общественнаго договора",—сказали Воль-
теръ,—было бы пагубно, если бы не было ложно и очевидно
нелепо. Вольтеръ, впрочемъ, здесь очень ошибся; онъ слиш-
комъ разсчитывалъ на здравый смыслъ людей и забывалъ о
ихъ страстяхъ. Сколько разъ во время французской револю-
цш толпа, навязывая свою волю народному собрашю, дей-
ствовала согласно съ зтимъ указашемъ Руссо. Такимъ обра-
зомъ логическую связь радикализма съ анархией доказываегь
намъ теория Руссо; практическое же доказательство этой связи
представляетъ история французской революцш.

Романтическое направлен!©, отправляясь отъ таинствеп-
наго инстинктивна]’1© элемента въ человеческой природе во-
обще, въ людскихъ массахъ и въ исторической жизни наро-
довъ, преувеличиваетъ его нравственное и культурное зна-
чен!е и возводить въ идеалъ то, что еоставляетъ только
основную по^шу дальн'Ьйшаго развит. Отсюда—неправиль-
ное противоположен!© инстинкта разуму, предпочтен!с, ока-
зываемое всему, что живетъ и вращается въ области бсз-
сознательнаго, что руководился инстинктомъ; отсюда—идеали-
зация понятий и формъ, превратившихся въ привычку, на-
клонностей и стремлешй, существующихъ въ силу предан!#
и обычая. Отсюда, наконецъ, установлеше искусственнаго
антагонизма между народною массой, живущей инстинктомъ
и обычаемъ, и т'Ьмъ меныпинствомъ, которое выдвинуто обра-
зоватемъ изъ этого заколдованнаго круга, и признан!© ка-
кого-то мисгическаго и провиденщальнаго значения за фак-
те мъ, который есть только слйдствхе естественна™, неизбЪж-
наго и необходима™ различ!я между известными ступенями
культуры.

Социалистическое направление беретъ, такъ же какъи ради-
кальное, свое начало въ рацюналистическомъ представлении
о личности человека и о народе, но применяетъ ихъ не къ
одной только государственной власти, а также и къ собствен-
ности. Какъ радикализмъ, объясняя происхождение государ-
ства и государственной власти изъ „Общественнаго договора"
и изъ общей воли, делаотъ отсюда выводъ, что государствен-
нал власть должна непосредственно принадлежать масс'Ь;
такъ сощализмъ, выводя собственность гражданина изъ того
же „Общественнаго договора“ и изъ общей воли, переходить
отсюда къ заключешю, что собственность можетъ быть только
коллективною, что настоящимъ, полнымъ собственникомъ
можетъ быть только народъ. Какъ ращоналистическая теория
государства, отправляясь отъ индивидуалистической теорш,
отъ естественной, безусловной свободы человеческой лично-
сти, приходить въ дальнЪйшемъ своемъ развит!и къ самому
полному государственному деспотизму и кь совершенному
уничтожению свободы личности, такъ эта теор!я въ прим'Ь-
нен!и къ собственности, отправляясь отъ того же индивиду-
алиста ческаго взгляда на собственность, ведеть къ отрицание
личной собственности и такимъ образомъ къ политическому
подавленно личности присоединяетъ еще уничтожеше ея въ
гражданскомъ быту.

Но въ этой отвлеченной формй, основанный на рациона-
листической теорш происхождения собственности, сощализмъ,
какъ учеше, доступенъ и привлекателепъ для немногихъ,
большую же часть своихъ сознательныхъ или полуинстинктив-
ныхъ приверженцевъ онъ получаетъ инымъ путемъ. Если
оставить въ сторонЪ тЬхъ, ктоусвоиваегь себЪ это учешекакъ
средство для политической роли, и ту массу, которая примы-
каетъ къ агитаторамъ въ надежд-Ь улучшить свое матер!аль-
ное положеше,—то можно будетъ сказать, что сощализмъ
р!>же коренится въ односторонне направленномъ разсудк-Ь,
чЪмъ въ чувств-Ь. Сощалистовъ по чувству гораздо бол'Ье,
ч’Ьмъ сощалистовъ по теорш, и для мпогихъ самая теория
есть ничто .иное, какъ смутное разсуждеше, которымъ ста-
рается прикрыть себя чувство.

И въ томъ и другомъ отношенш Руссо можетъ быть
признанъ родоначальникомъ нов'Ьйшаго европейскагб соц!а-
лизма 1); въ его сочинешяхъ можно найти корни обоихъ

1) Конечно, это не слЬдуетъ понимать въ слишкомъ тЬсномъ смысла.
Одновременно съ появлешемъ въ св'Ьтъ «Разсуждешй» Руссо о причинахъ
неравенства (1754) Морелли высказалъ въ своемъ сочинеши «Со<1е <1е 1а
отт'Ьнковъ; его представлен)я о парод'Ь послужили источ-
никомъ, откуда черпали свою силу оба направлен!# соц!а-
лизма—доктрииарный и чувствительный. Въ своемъ „Раз-
сужденш о неравенств^" Руссо р-Ьзко осудилъ личную не-
движимую собственность, какъ уклонеше отъ естественнаго
(въ его смысла—нормального) состоял!я человечества, и какъ
источникъ всЪхъ золъ и б'ЬдствЙ на земл^; и свое негодо-
ваше онъ излиль въ такую формулу проклят!#, которая легко
овладевала воображеиемъ, прочно укладывалась въ памяти
и избавляла своихъ приверженцевъ отъ всякого дальней-
шаго размышленья. Въ „Общественномъ договор^" Руссо за-
былъ объ этомъ прокляни; онъ признаетъ собствепность
однимъ изъ основпыхъ элементовъ того общества, которому
онъ хочстъ дать рацюнальное основаше и разумный строй.
Но формула, которою онъ объясняетъ происхождение народа
и государства, представляетъ и эдЪсь готовую рамку для тео-
рш социализма. По учешю Руссо, въ моментъ возникнове-
ния народа или государства, люди, обладающее вс'Ьми силами
своего духа и т-Ьла и безусловно-свободные, вступаютъ между
собой въ договоръ на сл'Ьдующемъ условги: „полное отчужденье
каждаго члена (азвостё) со вс'Ьми ет;о правами въ-пользу всей
общины". Отчуждете это происходить безусловно (зале тё-
еегуе), и ни одинъ изъ участниковъ не имЪетъ потомъ права
ничего требовать въ свою пользу (и’а р1пв пел а гёс1атег)„
Далйе сущность „Общественнаго договора" определяется
следующими образомъ: „Каждый изъ насъ обращаетъ въ
общее достояше (те1 еп соттпп) и всю свою личность, и

лаШте» гораздо решительнее, ч’Ьмъ Руссо, что причина всего обществен-
наго и нравственного ала на землЪ ость личная собственность и, что осо-
бенно важно, присоединилъ къ этому проектъ организации образцовой об-
щины, основанной па Отсутствии личной собственности. Но ни этотъ проектъ,
пи болЪе поздняя согралистическая утоляя Мабли далеко не им^ли такого
уснЬха, какъ страстная и чувствительная риторика Руссо, и они остались
бы—(проектъ Морелли) мертвой схемою, или идиллией (утошя Мобли) если
бы но получили жизненности благодаря настроешю общества, создавшемуся
подъ влшжемъ духа, исходившаго отъ Руссо.
вс'Ь свои силы (ршвзапсе) въ полное распоряжение общей
воли". Руссо полагаетъ. что онъ этимъ путемъ нашвлъ то,
ч'Ьмъ онъ задался,—„общество, которое бы защищало и охра-
няло общей своею силой личность и имущество каждаго
члена и въ которомъ всякий, присоединяясь ко всЬмъ, по-
виновался бы однако только самому себЪ и оставался бы
такъ же свободенъ, какъ и прежде". На самомъ дЪлй, однако,
было бы гораздо посл’Ьдовательн'Ьс вывести изъ осповашя,
припятаго у Руссо—абсолютную власть общей воли надъ
личностью и имуществомъ каждаго члена. Самъ Руссо это
сдЪлалъ по отношетю къ личности, установивъ въ концй
„Общественнаго договора" тЪ религюзпыя догмы, которыя
всякШ гражданипъ обязанъ исповЪдывать подъ страхомъ
изгнашя, и съ которыми онъ долженъ сообразовать свой
образъ жизни подъ страхомъ смертной казни *). Другие сде-
лали подобный выводъ изъ формулы Руссо по отношешю йъ
собственности и пришли къ теоретическому уничтожешю ея.

Но если Руссо въ своихъ сочинен!яхъ нигдй пе дЪлаетъ
прямыхъ сощалистическихъ выводовъ изъ формулы „Обще-
ственнаго договора", онъ какъ бы вознаграждаетъ себя за
эту уступку разуму и уважению къ действительности, обиль-
но расточая ненависть и презрите противъ общества, въ ко-
торомъ собственность играетъ такую роковую роль, въ кото-
ромъ богачъ развращенъ и только бЪднякъ добродЪтеленъ.

Очень мЪтко эамйчаше Сенъ-Марка Жирардена, что Руссо
револющоперъ не столько по своей доктрин^, сколько по
своимъ чувствамъ 1 2 * * * * * 8). То же самое можно сказать по поводу

1) С. 8., IV, с 11. 8, р. 258 (ёд. 1790). <11 у а Доне иле ргойяяйоп де

Го1 ригешеп! ст!б дот П аррагбеп! аи яоиуегатп де Ихег 1ев агНсХея, поп

раз ргссчзётеп! соготе до^тея де геН^юп, таля сотте яеайтепя де восча-

ЪПйе, вапя 1нядие1я 11 ея! мпровяйде д’ёЬе Ъоп ейоуеп, п! вц]е! Яде1е. 8апя

роиуохг оЫ1$0Г регяоппе к 1ея сгокге П реи! Ъаптг де Гё!а1 дшеопцие пе

1ев стой ран... Оие я! диеТци’ип аргёв ауои* гесоппи риЬПдиетеп! сеятетяя

4а§тев, яе сопдш! сотте пе 1ея сгоуап! рая, ди’11 яо;! ршп де тогЬ.

8) <<1. Я. Коияяеаи п'оз! рот! ^ои^оигв гёуо1ийоппа1ге раг 1ее доейгшея
е( П у а тёте Ъеаисоир дея .досПчпоя де «1. д. Коиввеаи да’оп реи!ге!оиг-
его социализма; Руссо содЪйствовалъ развитию сощализма не
столько своимъ учешемъ, сколько тЬми чувствами, который его
одушевляли и которыя онъ впушалъ другимъ. Какъ многихъ
другихъ, его сделали сощалистомъ добрыя и вмЪет! съ тЬмъ
дурныя чувства. Главное мЪсто между первыми занимаешь со-
страдаше. Чувство сострадашя (рШё), то-есть способность
чувствовать чуж!я страдашя, можно признать основашемъ всей
этики Руссо. Оно въ его глазахъ по преимуществу естественное*
присущее человеческой природ! чувство; оно имЪетъ даже
еще бол!е общее и всеобъемлющее значете, ибо его ощущаютъ
и самыя животныя; а съ другой стороны оно воздерживаешь
человека отъ жестокаго обращешя съ ними *)• Въ челов!ческомъ
же обществ! сострадаше является у Руссо источникомъ вс!хъ
благородныхъ порывовъ и вс!хъ сощальныхъ добродетелей.
„Что такое велико дупле, милость, гуманность,—восклицаешь
Руссо,—какъ не сострадаше, примененное къ виновнымъ
или къ человеческому роду вообще? Даже любовь (ЫепуеП-
1апсе) и дружба, собственно говор#, результаты постояпнаго
сострадашя, сосредоточенна™ на извЪстдомъ предмет!, ибо
желать, чтобы кто-нибудь не страдалъ, не значить ли же-
лать, чтобъ онъ былъ счастливь?" *).

Съ другой стороны, одного сострадашя, по мн!н1ю Рус-
со, достаточно, чтобы воздер:кать человека оть всего дур-
ного: „пока онъ не будетъ противиться внутреннему голосу
жалости, опъ никогда пе причинить зла ни одному человеку,
за исключен1емъ того законна™ случая, когда его собствен-
ная безопасность подвергается риску и онъ принуждены дать

пег сохНге Гёвргй гёуо1и1юппа1ге; гш се чи’П у и (Реален БеПетеп! гбуо!и-
Нопшиге йапе 3. <1. Воиеееаи, се еоп1 1ев еепйтепЬ?». I, 80.

Въ виду смльнаго шпяшя, которое нмЫло на Руссо чтенш Плу-
тарха, укажемъ на м'Ьсто, гл* этотъ греческий моралистъ. говорить о со-
стрздаши вь человек*, которое, «проистекая изъ обильнаго источника,
распространяется и на нералумныхъ тварей», Бюгр. Катона, гл. 5.

2) Оонут., VII, р. 99. Началомъ расположешя Руссо къ Терез* послу-
жило сострадаше къ ней, вызванное въ немъ грубыми шутками, которымъ
она подвергалась въ харчевнЬ, гдЬ была служанкой.
себе предпочтете. „Такимъ образомъ, — заключает!. Руссо,—
сострадаше, умеряя во всякомъ индивидууме. себялюбие,
содЪйствуетъ взаимному сохранению всего человеческаго
рода".

Признавая сострадаше корнемъ нравственности и добро-
* детели, выводя изъ этого начала нравственную солидарность
"> людей, Руссо ставить постоянно сострадайте въ известный
антагонизмъ по отношению къ разуму, настаивая на томъ,
] что сострадаше есть иррациональный элементъ. Руссо не
только цовторяетъ, что сострадаше предшествуетъ разуму
(ееь агйёпепт & 1а гахаоп) и всякому размышлешю, по что раз-
витхе разума ослабляетъ сострадайте и можетъ привести къ
уничтожении его. Сострадаше основано на способности чело-
века отождествлять себя съ лицомъ страдающимъ; но эта
способность, чрезвычайно сильная въ естественномъ состоя-
ши, суживается по мере того, какъ развивается въ чело-
веке способность размышлять, и человечество вступаетъ въ
пер1одъ ращоиальнаго развитая (ёШ се га18опцешеп1). Разумъ
порождаетъ себялюб!е, а размышление укр-Ьпляетъ его; оно
заставляетъ человека замкнуться въ себЪ; оно отдЪляетъ
его отъ всего, что его тревожить и огорчаетъ; философы
изолируетъ человека; подъ ея вл!яюемъ онъ говорить себе
въ тайне при виде страдающаго человека: погибай, если
хочешь,~я въ безопасности.

Такимъ образомъ Руссо понимаетъ сострадаше только
какъ слепой инстинктъ, который гЬмъ сильнее, чемъ мень-
ше развить разумъ, чЪмъ слабее привычка размышлешя.
Это сострадаше не нуждается въ просв'Ьтл’Ьши разумомъ,—
оно, напротмвъ, изб'Ьгаетъ его. Чемъ необразованнее обще-
ство, чемъ ближе человЪкъ къ состояшю дикаря, тЪмъ жи-
вее въ немъ сострадаше, и такъ какъ оно есть источникъ
всехъ сощальныхъ добродетелей, то въ интересахъ челове-
чества желательно, чтобы развитее разума какъ можно мень-
ше ему мешало. „Хотя Сократъ и люди подобные ему,—
восклицаеть Руссо съ некоторой ирошей,—и были способны
приобретать добродетель путемъ разума, однако человечество
давно бы не существовало, если бъ его сохрапеше зависало
отъ размышления людей14 *).

Это-то инстинктивное сострадаше, не просветленное ра-
зумомъ и недоверчиво къ нему относящееся, лежитъ въ
основаши сощолопи Руссо; оно же нередко руководило имъ
въ его разсуждешяхъ о богатств!» и бедности.

Люди, помн’Ьшю Руссо, уговорились между собой устроить
общество и государство, и по уговору возникъ народъ; но
отчего бы людямъ не уговориться, чтобы не было бед-
ности и нищеты? Руссо первый внесъ чувствительное фан-
тазерство въ исторш; онъ сделался основателемъ той осо-
баго рода истор1ограф1и, которая видитъ въ жизни народовъ
только пасшие и обманъ, порабощсше и эксплуатащю, кото-
рая объясняетъ происхождение государства только изъ за-
хвата власти и по мнЪшю которой законы придуманы силь-
ными и богатыми для того, чтобы держать въ своей власти
бЪдныхъ и слабыхъ. „Разсуждеше“ Руссо о происхожденш
неравенства есть основная мелодщ, на которую сощалистиче-
ск!е историки писали только вархацш, напр., Луи Бланъ и
Марксъ съ ихъ вольными и невольными подражателями.
Какъ мало соответствовало такое страстное искажение исто-
рш въ пользу пролетар!я не только научной исткнЪ, но и
мудрому совету, который Руссо даетъ учителямъ въ своемъ
педагогическомъ трактат!»: „Научите вашего воспитанника
любить вс'Ьхъ людей, даже гЬхъ, которые относятся къ нимъ
съ пренебрежешемъ: ведите его такъ, чтобъ онъ пе причислялъ
себя ни къ какому классу, но ум'Ьлъ бы себя узнать во
всЪхъ; говорите предъ нимъ о человЪческомъ род'Ь съ уми-
ленхемъ, даже съ сострадашемъ, ио никогда съ презр-Ьшемь.
Челов'Ъкъ не долженъ безславить человека".

Ложный взглядъ Руссо на происхождение общества им'Ьлъ
своимъ послЪдств1емъ пе только искажение исторш, по и
долженъ былъ привести къ превратному представлению объ
отношетяхъ богатыхъ къ бЪдвымъ и о благотворительности.

1) Оеиуг., VII, 102.
15сли богатство есть результата насилхя или обмана, если
оно произошло отъ присвоен ;я того, что должно было бы
дринадлеягать всЪмъ, тогда не можетъ быть рйчи о благо-
творительности; тогда всякая помощь, оказанная бЪдному,
есть ничто иное какъ уплата долга, какъ возвращение чу-
жого достояшя; самое сострадаше становится абсурдомъ,
когда бедный имйетъ право не на сострадание къ нему, а
когда онъ можете требовать дележа во имя права сильнаго.
Такого въ сущности взгляда держится Руссо, и замечательно,
что онъ прорывается у него въ „Эмиле*, въ сочинены, на-
лисанномъ съ педагогическою целью, нисколько лЪтъ спу-
стя после „Разсуждешя о неравенстве*, и въ то самое время,
когда онъ въ „Общественпомъ договоре* прианавалъ право
собственности, какъ одно изъ главныхъ дравъ личности, га-
рантируемыхъ государствомъ. Указывая, какими снособомъ
лучше всего развивать въ ребенке благотворительность, Рус-
со совету ста воспитателю делать это посредствомъ вл!яшя
собственнымъ примйромъ и въ то же время до известной
поры лишать ребенка возможности помогать беднымъ, для
того, чтобъ онъ не смЪшивалъ обязанностей ребенка съ обя-
занностями взрослаго. Поэтому поводу изложенъслЪдуюшдй
разговоръ между воспитателемъ и ученикомъ, который рас-
прапшваетъ его, почему онъ подаетъ милостыню беднымъ: —
„Другъ мой, это потому, что когда бедные захотели допу-
стить, чтобы были богатые (днапй 1ез рапугез он! Ыеп уон1и
сщ’11 у ей! йез пскез), богатые обещали кормить гЬхъ, кото-
рые пе могутъ содержать себя ни съ помощью своего-иму-
щества, ни посредствомъ труда*.—„Значить и вы тоже дали
такое обещаше?*—„Безъ сомнешя; я владею тЪмъ имуще-
ствомъ, которое проходить черезъ мои руки только на об-
щемъ условш, которое присуще всякой собственности*.

Можно очень усомниться въ достоинстве совета, даннаго
Руссо, Если бы какой-нибудь педагогъ действительно взду-
малъ говорить такимъ образомъ съ своимъ воспитанникомъ,
онъ бы навсегда убилъ въ немъ чувство сострадашя и ин-
стинкта благотворительности. Таю я нравоучешя могли бы
только развить страхъ и расчетъ и содействовать устано-
влеяхю взгляда, высказаннаго некоторыми публицистамиХУШ
века, что бедные—враги государства и общественна™ по-
рядка, и меры благотворительности необходимы, чтобъ обе-
зопасить отъ нихъ общество1).

Но если проявившееся въ упомявутыхъ словахъ мнешс
Руссо, что богатые обязаны своимъ существоваюемъ доброте
и терпению бЪдныхъ, не могло иметь нравственная влгяшя
на богатыхъ, то оно должно было уже прямо развращающими
образомъ подействовать на бедныхъ и навс.ехъ тЪхъ, кото-
рые съ большими или меньшими правомъ причисляли себя
къ ними въ силу того, что ихъ потребности и желашя пре-
вышали ихъ средства. А между темъ именно этому классу
людей было суждено играть большую роль во время событий,
которыя въ значительной степени были подготовлены сочи-
нешями Руссо. Последнему совершенно справедливо былъ
сделанъ упрекъ, что никто не вселялъ столько надменности
беднымъ и ихъ политическимъ вождями, какъ онъ. Если
такимъ образомъ даже добрыя чувстаа, одушевлявппя Руссо,
его чувствительность и сострадательность, въ своемъ резуль-
тате нередко вызывали ложяыя понятая и возбуждали злоб-
ные и антисощальные инстинкты, то что Сказать о дурныхъ
чувствах!», которымъ слабая натура Руссо была безъ (^омне-
Н1я слишкомъ легко доступна? Что сказать объ его завистли-
вости, -неблагодарности, его щекотливомъ тщеславш, его
мнительной подозрительности и болезненной мизантропии,
постепенно развившейся до настоящей манги?

х) Приводя это мЪсто, Барни указываете («ШбЮгго Дев!Деев», II, 168),
какиыъ образомъ Каптъ, облекштй многГя идеи Руссо въ болЪе разумный
и философсюя формы, исправилъ приведенный педагогический сов'Ьтъ: вос-
питатель долженъ былъ сказать ученику, что если опъ лучше одЪтъ, луч-
ше питается, вообще счастливее другихъ, то обязанъ этимъ случайпымъ
обстоятельствамъ; что друйе им-Ьють такое же право на благосклонность
судьбы и что поэтому, оказывая помощь б'Ьднымъ, опт, исполняетъ только
свой долгъ.
Наследовать, насколько эти чувства повлияли на ложныя
представлешя Руссо объ обществе и о народе—задача инте-
ресная для психолога, но неприятная для историка; къ тому
же она слишком!, далеко отклонила бы насъ отъ предмета
нашего изслЪдовашя. Мы ограничимся здесь указашемъ па
этотъ фактъ и приведемъ по этому случаю м-Ьтюй и стфа-
ведливый отзывъ одного изъ современныхъ французскихъ
критиковъ о вл1ян1и Руссо. „Въ сочинен!яхъ Руссо нужно
искать источникъ революцюннато и сентймептальяаго жар-
гона; онъ далъ общ!й тонъ и изобрЬлъ главные мотивы;
этого было достаточно; концертъ, можно сказать, шаривари,
тотчасъ начался. СЪтовашя, воззвашя, крики злобы, стоны
непонятыхъ сердецъ, парадоксы и патетическая тирады лю-
дей, не ужившихся на своемъ месте, театральныя лоскутья,
которыми драпируются болезненное тщеславие и страсти, не
нашедшая себе предмета—все это ведеть свое начало отъ
него; это онъ посЬялъ въ м!ре желчь 1).

Такимъ образомъ, какъ видно изъ примера Руссо, одно-
стороннее проявлеше чувства, болезненная чувствительность
могутъ въ двоякомъ отношенш послужить побуждешемъ къ
разладу съ современнымъ обществомъ, къ протесту противъ
него. Протестъ можетъ быть направленъ противъ господства
разума, противъ основанной на развитии разума и на зна-
шяхъ культуры, противъ тЪхъ классовъ общества, куда про-
никла эта культура. Съ другой стороны, предметомъ про-
теста и антагонизма могутъ быть богатство и собственность
и гЬ классы общества, которые ими преимущественно обла-
даютъ. Съ протестомъ обыкновенно идетъ рука объ руку
чувствительная идеализащя такихъ состояний и классовъ,
которые представляютъ противоположный черты, олицетво-
ряютъ собой въ изв'Ьстномъ смысле отрицайте того, что вы-
зываетъ протестъ. Такъ, съ одной стороны, идеализируются
живунце въ естественномъ быту дикари, превозносятся эпохи
первобытной культуры въ жизпи извЪстнаго народа, пред-

1) Р. А1Ъег1: «Ьа 1аШга1иге Ргап^. аи XVIII вс.», р. 288.
ставляются въ поэтическомъ свЪтЪ массы, которыхъ мало
коснулась современная культура. Все это—различные оттенки
направлен]я, которое принято называть романтизмомъ. Съ
другой стороны, является идеализащя бедности к бйдныхъ
на счетъ богатыхъ, или вообще собственниковъ. Отсюда осо-
бейное направление, которое хотя и не всегда доходить до
опред'Ьленныхъ теоретическихъ формулъ сотц’ализма,—иногда
даже враждуетъ съ нимъ (Мишле),—но подготовляетъ для
него почву.

Это направлете, не требуя вмйстЬ съ сощализмомъ от-
мены личной собственности во имя народной идеи, признаетъ
ее какъ роковой фактъ, но нравственно не вполне прими-
ряется съ нимъ, потому что видитъ въ немъ источникъ роз-
ни и раздвоешя въ народной жизни. Привержеяцевъ этого
направлешя можно назвать романтиками социализма. Теоре-
тическШ сощализмъ борется противъ собственности, какъ
общественнаго учреждения; ромаятическШ ограничивается
идеализащей пролетар]‘ата. Понятно, что сощальный роман-
тизмъ представляетъ очень много точекъ Ьоприкосновешя съ
обыкновеннымъ романтизмомъ. Романтики культуры вра-
ждують противъ прогресса, цивилизацш и противъ образова-
ния, потому что оно отрываетъ известный слой общества отъ
народной массы; романтики сощализма относятся враждебно
къ тому слою, который выделяется изъ массы посредствомъ
собственности. Оба направлешя переносить на предмегь сво-
его сочувств1я нравственный преимущества, заимствованный
изъ идеальныхъ представлений. Какъ у романтиковъ народ-
ности отсутств!е образования признается условтемъ нравствен-
наго здоровья и добрыхъ инстинктовъ, такъ у романтиковъ
сощализма богатство есть источникъ эгоизма и нравственной
порчи, а бедность—залогъ нравственной чистоты, безкоры-
ст1я и самоотвержешя. Оба направлешя сходятся въ томъ,
что создашь искусственный категорш въ народа и позволять
въ принципъ то различие, которое въ жизни смягчается по-
степенностью явлешй и постоянны мъ переднижешемъ.

Приверженцы одного романтизма искуственпо обособля-
ютъ людей, которымъ они станятъ въ упрекъ развитее ра-
зума (ш1еШ$епсе) и д’Ьлаютъ браннымъ термипомъ то, что
составляетъ естественную дЪль одного изъ благородц'Ьйшихъ
инстинктов^ вложенныхъ въ человека природой. Сторонники
другого романтизма еще более искусственно и насильственно
выделяютъ въ особый классъ людей, обладающихъ собствен-
ностью, подъ именемъ буржуа, присоединяя къ этому назва-
нью предосудительный оттЬпокъ, и бросая такимъ образомъ
тень на то, что составляетъ естественный нлодъ главнаго
корня общественнаго благосостояшя — человЪческаго труда.
Такпмъ образомъ оба эти направлешя извращаютъ естествен-
ный отношения между различными классами общества и иска-
жаютъ нормальное представление о народе, которое дается
правильпымъ понимашемъ его, какъ историческаго орга-
низма, и разумнымъ отношешемъ къ действительности. Одно
изъ этихъ направлений хочетъ видеть народъ преимуще-
ственно въ непросвещенной массе, въ темномъ люде, а
другое отождествляетъ бгъднихъ съ народомъ.

Зародыши ложиыхъ направлен^ въ представлешяхъ о
народе, которые мн отметили у Руссо, получили свое даль-
нейшее развитее въ литературе, находившейся подъ его
вл1яшемъ; особенно содействовали этому развитию собыПя,
сокрушивпия старый порлдокъ во Францш. Французская
революция 1789 года вызвала къ действительной жизни все
эти призраки софистической мысли и ложно нанравленнаго
чувства; они получили громадное вл^яше на самый ходъ ре-
волющи и ярко отразились на главнейшихъ собыняхъ этого
переворота.

Роль, которую ложный представления о иародЪ играли
во время революцш, вл!яп1е, которое они имели па благород-
ный, увлечешя и преступлетя той эпохи, были ясно поняты
еще современниками и вынудили характерное признаше у
одного изъ самыхъ решительныхъ последователей полити-
ческой теорш Руссо и главнаго теоретика революцюннаго
движешя во Фраицш... „Мнимый народъ есть самый оже-
сточенный врагъ, котораго когда-либо имелъ французский
народъи. Эти слова аббата СИеса могли бы служить знаме-
нательными эпиграфомъ къ исторш революцш, и справедли-
вость ихъ подтверждается по мЪргЬ того, какъ описан!е этого
событ!я освобождается изъ-подъ вл1яшя страстей и становится
предметами научнаго изучения.
Народъ к Правительство Франщи на исхода
Стараго Порядка,

Въ предшествовавшей стать'Ь изложено, въ какой степени
представлешя Руссо о народЪ и народовластии расходились
съ политическими и социальными основами стараго порядка.
Но существовали ли въ то время въ самомъ народа и у
тогдашняго правительства Франщи болЪе правильный и орга-
ническая представления объ этихъ воцросахъ?

История Франщи чрезвычайно мало ее подготовила для
этого, и условья, среди которыхъ ей были поставлены эти ро-
ковые въ жизни каждаго народа вопросы, сложились особенно
неблагоприятно для правильна™ ихъ разрешенья.

Если мы обратимся къ исторш Франщи, чтобы выяснить,
что именно она дала въ этомъ отношенья французскому на-
роду, то съ перваго взгляда будемъ поражены преимуще-
ствами, которыя онъ имйлъ передъ другими европейскими
народами. Исторш въ изобильи обезпечила за нимъ всЬ эле-
менты необходимые для полной национальной жизни. Его
страна почти на всемъ пространств^ рЪзко очерчена самой
природою; въ отихъ естествепныхъ рамкахъ давно уже спло-
тилось единое могущественное государство и его границы
почти совпадали съ пределами, въ которыхъ жила француз-
ская национальность; представительницей этого государства
была самая древняя династия въ ЕвропЪ, единственная когда-
либо возс/Ьдавтпая па французскому престол^, никогда не
прерывавшаяся въ мужскомъ ко.тЬн'Ь, и возникшая вм'ЬстЬ
съ французскимъ государствомъ и съ франдузскимъ наро-
домъ. НигдЪ въ остальной ЕвропЪ государственное един-
ство не проявлялось такъ сильно въ устройстве общаго упра-
вленья и въ административной связи частей, какъ во Францш;
пигд'Ь политическая жизнь страны не была такъ стройно
сведена къ одному центру, нигде она не получала изъ этого
центра такого быстраго, постоянного импульса. Наружному
единству этого политическаго ц'Ьлаго вполне соответствовала
его внутренняя жизнь. Дворъ былъ целтромъ и законедате-
лемъ общественнаго быта; светское общество со своими обы-
чаями, вкусами и модами было блестящими выр&жешемъ на-
циональной жизни и объединяющей ее силой; его языкъ былъ
нацюналышмъ языкомъ, а на этомъ языкЪ ужо проявилась
творческая сила пащопальпаго духа. Вей эти результаты
исторической жизни Францш въ ихъ совокупной связи об-
условливали собой выгодное положение французскаго народа
среди другихъ европейскихъ нац!й; французсюй дворъ, фран-
цузсюя учреждения, французское общество и французская
литература сделались всеобщимъ образцомъ, и въ этомъ тор-
жеств^ всего французскаго находило себе обильную пищу
самосознаше французскаго народа.	7

Однако это единство и эта гармошя нащональпыхъ эле-
ментовъ во Францш, которыя не могли но поражать ино-
странцевъ въ XVIII веке, вовсе не были такъ значительны
и прочны. При ближайшемъ разсмотрЪнш оказывалось за
этимъ единствами чрезвычайно много недод^ланнаго, а за
этой гармонией много розни и противоречий. Въ территор!аль-
помъ отношепш сохранились еще вполне неприкосновенными
со своими случайными очертаниями и древними границами
старинныя области, изъ которыхъ сложилась держава фраппуз-
скихъ королей Примыкая одна за другой къ древней вот-
чине ]{апетинговъ, провинцш пе утрачивали своей местной
и исторической индивидуальности. ВездЬ твердыми оилотомъ
этой индивидуальной жизни являлось местное право, сло-
жившееся чрезвычайно своеобразно изъ приложения герман-
скаго или римскаго права къ местннмъ формами и услови-
ями; далеко пе повсюду господствовала въ массе француз-
ская речь, а наружными выражешемъ и вместе съ теми
блюстителями провипщальныхъ особенностей являлись древшя
и довольно самостоятельный административный учрежденья,
довершавшая замкнутость отдЪльныхъ областей. Проистекав-
ппя отсюда различая въ способе управлешя не только под-
держивали исключительность мйстныхъ интересовъ, но и по-
рождали рознь между провинциями; какъ мало еще было
органической связи между различными частями Францш,
объ этомъ можно судить по тому, что, напр., штуку сукна,
отправляемую съ валансьенскихъ фабрикъ для продажи на
испанскую границу, нужно было по пути черезъ Францш
оплачивать пошлиной въ пяти различныхъ провинщальныхъ
таможняхъ, за нее приходилось вносить ввозную пошлину
на границе Пикардш, вывозную при выхода изъ Пуату, въ
Бордо такъ называемую Сот1аЫге, при провозе черезъ область
Ландовъ—Аррасскую пошлину, а въ БаюинЪ—кутюму. Впол-
не согласно съ такимъ положетемъ дела восточный области,
завоеванный въ XVI и XVII в. у Гермати, продолжали на-
зываться даже на офищальномъ языке иностранными про-
винциями, и жители окраинъ, отправляясь въ Парижъ, гово-
рили, что ьъдутъ во Францию.

Но кроме этой разобщенности между провинщями и
розни между ихъ промышленными и коммерческими интере-
сами—существовалъ еще прямой антагонизмъ между ними
вследствие неодинаковыхъ отношешй къ нимъ со стороны
общаго правительства. Общегосударственный повипности, ко-
торыя несли отдельный области, были очень неравномерны,
и различ!е въ этомъ отношенш еще увеличивалось вслед-
ствие того, что способъ взимания податей былъ не везде оди-
 наковъ. Главная изъ прямыхъ податей, шалея, въ иныхъ
областяхъ падала на недвижимое имущество, въ другихъ на
личность плателыциковъ; въ однехъ областяхъ разверстайте
общей суммы и сборъ ея были предоставлены местнымъ вы-
борнымъ учреждешямъ, въ другихъ она распределялась чи-
новниками, а сборъ податей былъ поручень сборщикамъ,
назначавшимся администрацией и отвечавшимъ своимъ иму-
ществомъ и свободой за полный сборъ. Еще неравномернее
падалъ на плателыцнковъ самый тяжелый изъ косвенныхъ
налоговъ—налогъ на соль. Ч'Ьмъ древнее была провинщя,
тЬмъ выше былъ обыкновенно ея соляной налогъ, и по мере
уменыпен1я этого налога можно было определить векъ ея
завоевашя. Въ такихъ случаяхъ местный особенности уже
прюбретали значете областныхъ привилеггй и становились
ненавистными и несправедливыми, по мЪрЪ того, какъ исто-
рическое право, лежавшее въ основами этихъ податныхъ и
административпыхъ льготъ, выговоренныхъ провинщями или
дарованныхъ имъ правительствомъ при ихъ присоединении
къ Франщи,—приходило въ ветхость вслЪдств1е его несогласи-
мости съ новыми государственными поняпями и общими по-
требностями наши.

Такимъ образомъ единство Франщи нарушалось въ терри-
тор!альномъ отношеши различными преградами и привиле-
г1ями, раздроблявшими ее на множество частей; — но то же
самое явлен!е эта страна представляла тому, кто сталъ бы
наследовать ея строение въ вертикальномъ направлении: и
тутъ онъ встреть лъ бы такую же раздробленность, ту же рознь,
и такой же антагонизмъ. Средше вЪка были першдомъ; обо-
соблешя; потребности жизни заставляли людей съ одинако-
выми интересами тЪснр сплачиваться въ отдельный группы
и обособляться оть другихъ. Монахъ уходилъ отъ м4ра- въ
монашескую общину, которая обособлялась отъ епископа;
прелаты и сешоры отделялись отъ короля, вассалы отъ своего
сюзерена, городъ обособлялся огъ деревни, въ городе жители
разбивались но гильдгямъ и цехамъ. Общество, вышедшее
изъ средневековыхъ условхй, сохранило на себе следы этой
разобщенности; везде оно было разбито на людей разныхъ
сослов1й и корпораций, пользовавшихся разными льготами,
несшихъ различным обязанности и иодчиненныхъ разнымъ
властямъ. Но въ этой массе общественныхъ разновидностей
особенно резко отделяются другъ отъ друга два слоя—при-
вилегированный и податной. Первый состоитъ изъ множества
обособленныхъ группъ, находящихся между собой въ извест-
номъ антагонизме, но связанныхъ однимъ общимъ отличи-
тельнымъ признакомъ — привилегий. Такое наслоеше прохо-
дить по всЬмъ территор1ямъ и областями, и такимъ образомъ
можно сказать, что главную связующую черту, придававшую
единство различными областями, представляла именно эта
повсеместная рознь въ сошальномъ строении.

По мЪре того, какъ развивалась государственная жизнь
и усложнялись общественный формы, привилегш принимали
весьма различный вйдъ—но въ основаны ихъ всЪхъ лежали
въ сущности одинъ обпцй принципъ. Этотъ принципъ, со-
зданный феодальной жизнью, видоизменился съ ея вадешемъ
и стерся до некоторой степени, но не былъ совершенно за-
быть — это было обладаше известной частицей государствен-
ной власти или известной ея функцией и проистекавшая
отсюда автономия въ своемъ кругу. Феодализмъ разбилъ го-
сударственную власть въ рукахъ преемпиковъ Карла Вели-
каго и разбросалъ ее по областямъ и ленамъ; осколки ея, еще
не подобранные королями Францш, или снова выпущенные
ими изъ рукъ, составляли то право, на которое опирались при-
вилегированные—квмь лица, такъ и корпоращи. Власть фео-
дальныхъ сеньёровъ надъ ихъ подданными по большей части
уже утратила свой государственный характеръ; сеньёрьяль-
ныя права во многихь случаяхъ превратились въ статью до-
хода, въ повинность, которая падала на землю или на лицо,
и даже тамъ, гдЪ первоначальный характеръ этихъ правъ
сохранился ясн'Ье, напр., въ области сеньерьяльнаго суда, при-
вилегтя—судить подданныхъ короля на ряду съ королев-
скими судами должна была казаться аномалией среди общаго
г осу дарственна го строя.

Еще бол±е, однако, приняли характеръ привилеглй сеньерьг
яльныя права, сохранившаяся по отношению къ самой ко-
ролевской или государственной власти, такъ какъ политиче-
ская сторона ихъ еще болЪе стушевалась; прежняя автоно-
мия обратилась главнымъ образомъ въ податную льготу: она
сохранилась въ видЪ изъятая отъ той подати, которая со-
ставляла отличительный признакъ податного сословия (талья),
или же, какъ у духовенства, въ прав'Ь вносить другая государ-
ствонныя подати лишь по добровольному соглашению. До по-
слКднихъ дней старой монархш за духовенствомъ оставалось
право вотировать суммы, которыя налагались правитель-
ствомъ на его имущество, и подносить ихъ королю въ видЪ
дара (с1оп $гаП1Н).

Къ этимъ двумъ классамъ привилегированныхъ— воен-
нымъ дворянамъ (поЫевве (1’ёрее), къ которымъ собственно
принадлежали только потомки владЬльцевъ феодальныхъ
сеньёрГЙ, и духовнымъ владЪльцамъ церковныхъ ломКстШ,
присоединился третай многочисленный классъ привилегиро-
ванныхъ поздн'Ьйшаго наслоешя. Источникомъ этихъ приви-
легий была также государственная власть, но пе присвоен-
ная въ феодальную эпоху и потому въ иэвЪстномъ емыслЪ
самобытная, а уступленная или предоставленная уже самими
королями. Сюда принадлежали разным лица и корпорации,
которымъ короли поручали или продавали—нередко съ пра-
вомъ передачи по наследству—известный судебным и фи-
скальный должности, избавляя ихъ вместе съ тЬмъ до из-
вестной степени отъ разныхъ государственвыхъ повинностей.
Это была целая 1ерарх1я съ множествомъ градащй оуъ по-
томствениыхъ членовъ могущественяыхъ парламентовъ (по-
Ыевзе бе тоЪе) до сельскаго урядника (ехетрЪ), избавленнаго
отъ тальи и милиции; но общей отличительней чертой ихъ
была привилегия.

Какъ везде, такъ и во Францш, строешс государства и
общества обусловливали собой характеръ правительства*, и
здесь за наружлымъ единствомъ оказывалось разъединено,
и тЪ же самые элементы, которые вносили разладь въ госу-
дарство и общество Франц!и, нарушали единство ел верхов-
ной власти. Эта верховная власть еще носила на себе следы
своего феодальнаго происхождешя. При обыкновенномъ те-
чеши жизни верховная власть была-представлена королемъ;
по въ критическая минуты выступали на сцену друпе ея эле-
менты —1 Генеральные Штаты, т.-е. представительство тЬхъ
общественныхъ силъ въ стране, за которыми признавалась
известная доля политической автономш. Правда, королев-
ская власть сумела въ послЬдше два вйка обойтись безъ
ихъ помощи, но она не устранила и не заставила забыть
политически принципъ, который представляли собой Гене-
ральные Штаты. Память объ нихъ постоянно поддерживалась
существовашемъ въ главныхъ провишцяхъ такихъ мйстныхъ
„Генеральныхъ Штатовъ*, которые ограничивали въ своихъ
предйлахъ правительственную власть. Съ другой стороны,
короли во весь перюдъ своего абсолютизма косвенно призна-
вали правительственное право Генеральныхъ Штатовъ тймъ,
что они сами придавали только временный характеръ новымъ
налогамъ, которымъ они подвергали привилегированный со-
СЛ0В1Я.

Еще болйе, однако, бросался въ глаза въ течете ХУШ вйка
; другой разладъ среди французскаго правительства,—разладъ
между новой административной бюрократией или министер-
скимъ деспотизмом^ какъ вошло тогда въ моду ее назы-
вать—и парламентами. Парламенты были пйкогда главнымъ
оруд!емъ королей для введешя государственныхъ формъ
среди феодальнаго порядка вещей. Но эти учреждения по-
степенно такъ срослись со старымъ порядкомъ, что когда
французское государство стало принимать съ XVII в. чисто
бюрократическая формы, то королямъ пришлось организовать
свою новую администрацтю внй круга дййствтя парламентовъ
и къ ущербу ихъ власти и влтяшя. Отсюда эта странная
двойственность въ системй управлешя Францией, которая
проходить но всймъ функщямъ государственной жизни и
одновременно даетъ себя чувствовать какъ въ центрй, такъ
и во всйхъ частяхъ. Парламентъ вйдаетъ судомъ, но рядомъ
съ нимъ появляются королевсше и чрезвычайные суды; за
парламентомъ остается прежняя область администраши, но
вокругъ пего все шире и глубже разрастается администра-
тивная власть иптендантовъ, подвйдомственныхъ министру
финансовъ; парламентъ остается главнымъ органомъ законо-
дательной власти короля, но законы подготовляются и пи-
шутся въ Королевскомъ Совйтй.

Вслйдствте этой двойственности въ органахъ правитель-
едва между ними постоянно происходить препирательства и
столкновения:, парламенты враждуютъ съ интендантами, бо-
рются съ министрами- Эти столкновения изъ области админи-
стративной нередко переходить въ область государственнаго
права и получаютъ политическое значение. Парламенты, вер-
ные своему происхожденш и первоначальному значешю, при-
знаютъ аксюмой абсолютность законодательной власти короля
(81 теи(; 1е гох, 81 теп! 1а 1ох), но вм'ЬстЬ съ тЪмъ пользуются
стариннымъ обычаемъ вносить въ свой реестръ королевские
указы для того, чтобы бороться противъ распоряжений пра-
вительства, и такимъ образомъ возводить свою обязанность
объявлять и хранить законъ на степень какой-то конститу-
ционной гарантш противъ королевской воли, представляемой
министрами ’)

Такое дроблеше правительственной власти становится гЬмъ
чув'ствительн'Ье, что правительству приходится имЪть дЪло
не съ однимъ парламентомъ, а съ тринадцатью. Расширяя
свои владйнхя въ среднее нЪка, французехйе короли находили
во всЛхъ бол'Ье или менЪе самостоятельныхъ областяхъ свои
местные парламенты; они сохраняли за ними ихъ прежнее
зпачеяхе, такъ какъ въ то время нуждались въ нихъ, какъ въ
административныхъ органахъ, и опирались на нихъ противъ
дворянства п духовенства Но эти могущественный и доволь-
но самостоятельный корпоращи готовы были служить коро-
лямъ только по старинъ и такимъ образомъ стали преградой
для дальнЪйшаго расширешя королевской власти. Мало того,
съ развитхемъ централизации они превратились въ блюстите-
лей мЪстнаго права и областныхъ привилегий, въ оплотъ
партикуляризма среди централизованной Францш. Этого по-
елйдяяго оттЪнка пе им&дъ только Парижсшй парламентъ,
в'Ьдавппй большею частью коренной Францш, но зато онъ
сделался центромъ легальной опозищи противъ двора, такъ
какъ считалъ въ числ-Ь своихъ членовъ не однихъ магистра-

9 Уёпйег, в! Хоз д(П18 Доз гош, с1о1сп1 он поп «Гассов!, йоН атос 1©8
Ьгайее рагНсиИегз ГаДз раг 1еа ртоутеоз, йоН атес Хоз ХоХя Топ^атеШаХоз <1и
гоуашпе. М. <3е 81ае1. СопзкХёг. I 135.
товъ, ио также и перовъ Франщи и принцевъ королевскаго
дома.

Такимъ образомъ, съ какой стороны мы ни взгляяемъ на
старую Францш, на государство, на общество или правитель-
ство, везд! мы находимъ вм!ст! съ строгимъ едипствомъ
большое дроблсше, на ряду съ сильными. в!ковымъ стре-
млешемъ къ единообразш формъ и быта, такое же упорное со-
противление .

При такомъ ноложеши д!ла старая Франщя представляла
мало данныхъ для органическаго взгляда на народъ, для
установлешя гармони чес каг о понятая о немъ, заимствованнаго
изъ его исторической жизни. И действительно, тогдашняя
терминология относительно попятхя о народ! носить на себ!
сл!ды сбивчивости представлений и внутреннихъ противо-
рЪч1й, созданныхъ историей.

Французсктй языкъ получилъ въ наследство отъ латин-
скаго два слова, которымъ онъ могъ воспользоваться для
Обозначены попяпя о народ!—паНоп и реир1е. Изъ нихъ
первое, какъ бол!е книжное, было бол!е приноровлено жизнью
къ обозначен]») народа въ общемъ смысл!., и такъ какъ у
французовъ, подобно другимъ народами, созиаше нащональ-
наго единства проявилось въ антагонизм! съ другими на-
циями, то слово паНоп употреблялось обыкновенно съ эпите-
томъ Ггатща&е, обозначая такимъ образомъ французскШ на-
родъ въ противоположность другимъ. Однако попятю о це-
лости и нераздельности французского народа не настолько
еще укоренилось, чтобъ исключить всяюе друпе эпитеты
кром! „французскаго* въ приложен!и къ жителямъ различ-
ныхъ областей, входившихъ въ составь Франщи; о бретон-
цахъ, о жителяхъ Беарна говорили, какъ объ отд!льныхъ
нащяхъ—1а паБоп Ъгекоппе и т. п. Въ этихъ случаяхъ обо-
собленность провинции, коренные жители которой еще не го-
ворили на французскомъ язык!, до н!которой степени объ-
ясняла такой способы выражения; но нартикуляризмъ былъ
еще настолько силенъ въ старой Франщи, что наканун!
революцш будущей вождь якобинской диктатуры — Робес-


пьеръ—официально обратился къ своимъ избирателямъ въ граф-
ствЪ Артуа—съ послашемъ къ артезианской нацш. й. 1а паИоп
аг1ё81еппе. Эта нацгя жила на пространств^ 25 квадратныхъ
верстъ и говорила на языкй французской нацш', единствен-
ный поводъ для нея смоарйть на себя, какъ па отдельную
пащю, заключался развй въ привилепяхъ, которымъ пользо-
вались жители Артуа. Со времени своего присоединен 1я къ
Франщи они не платили ни тальи, ни соляного побора, ни
другихъ косвенпыхъ налоговъ, извйстныхъ подъ именемъ
а Лез, ни таможенныхъ пошлинъ; зато остальная Франция
была отделена отъ нихъ крйпкимъ таможеннымъ кордономъ—
это былъ политический островокъ въ старой Франщи.

Не менйе знаменательный признакъ разлада во внутрен-
ней жизни французскаго парода можно усмотреть въ дру-
гомъ оттйнкй, который получаетъ слово нацгя. Оно начи-
наетъ служить для обозначения воли и власти Генеральныхъ
Штатовъ—какъ представителей народа въ противоположность
воли и власти короля. Въ этомъ смысл'Ь употребляешь слово
пайоп уже кардиналъ Дюбуа въ конфиденщальномъ докладй,
представлепномъ регенту королевства—Филиппу Орлеанско-
му. ЛослЪ финансоваго погрома, вызваннаго кредитными
операциями Ло, регентъ вздумалъ созвать Генеральные Шта-
ты, чтобы съ ихъ помощью организовать государственное
хозяйство. Совйтникъ регента убйждалъ его не дйлать этого,
указывая ему на то, что затруднешя, которыя онъ испы-
тана лъ съ парламентами, удесятерятся съ созвашемъ Гене-
ральпыхъ Штатовъ. Можетъ ли монархъ, спрашивалъ Дюбуа,
сказать нацш, какъ опъ могъ сказать парламенту — „вы не
нац1я“? Можетъ ли онъ сказать представителямъ своихъ под-
данныхъ—„вы не представляете собой нащи“? можетъ ли ко-
роль Франщи отправить въ ссылку на^то, чтобы добиться
повиновопхя, подобно тому, какъ онъ отправляешь въ ссылку
свои парламенты?44 *).

Употребление слово нацгя въ этомъ смыслЪ стало съ тйхъ

1) Н. Раг1. I. 158.
поръ быстро распространяться. Уже д’Аржапсонъ замйчаетъ
въ своемъ дневникй, что „никогда не говорили такъ много о
нацш и государств^, какъ теперь. Эти два слова никогда
не произносились при Людовикй XIV. Тогда, не существо-
вало даже понятая о пихъ“.

Не менйе разнообразно и характерно было употребление
другого термина, которому пришлось играть такую роковую
роль во время революцш—слова рсир]е. И оно употреблялось
нерЪдко для обозначсюя французской нацш вообще въ
противоположность другимъ, и тогда къ нему прилагалось
слово	Употреблялось оно также для обозначешя на-

селешя Францш въ его отношешягь къ королю, который
говорилъ на офиц1альномъ языкй о своихъ народахъ—&ев
репр1ез. Большею же частью слово ренр!е въ единственномъ
чиелй и безъ всякаго опредйлешя обозначало массу паселе-
н1я въ противоположность привилегированнымъ сослов!ямъ
и лицамъ; въ этомъ случай ему придавали то болйе обшир-
। ный смыслъ,—противополагая ему 1ев ^гапдз, т. о. включаявъ
< его .составь вейхъ—за исключсшемъ высшей аристократы;
* то изъ него исключались вей привилегированные, хотя бы
] они принадлежали и къ йегв-ёШ; въ такихъ случаяхъ оно
получало очень узкий смыслъ, подходивппй къ смыслу слова
рорШасе.

Такимъ образомъ, самое употребление словъ, обозначавшись
народъ, отражало на себй рознь и антагонизмъ элементовъ
въ народной жизни, созданныхъ историей и еще не приве-
денныхъ къ общей гармони. Между т г мъ, сама исторхя, дав-
шая Францш толчекъ къ единству, поставила ей эту цйль;
вопросъ былъ только въ томъ, какими путемъ она можетъ
быть достигнута.

Точкой опоры для этого единства была монархтя. Фран-
цузские короли искони были центромъ притяжешя для Фран-
цш; расширяя свою власть, они создали французское госу-
дарство, создали тй рамки и условия, среди которыхъ сло-
жился французск!й народъ. Ихъ власть продолжала служить
объединяющей связью областей и сословхй. Коренные фран-
цузы любили потомковъ Людовика Святого, какъ своихъ ис
конныхъ властителей; упорный бретонецъ вид'Ьлъ въ короле
Франщи законнаго наследника своихъ нацюнальныхъ герцо-
говъ; полудикхй пастухъ Пиренсевъ чтилъ колыбель первого
Бурбона на престоле Франщи, какъ национальную святыню.
Подобною же связью была династия и для сословий: рыцар-
ская лояльность вассала къ сюзерену и верность подданнаго
своему доброму королю сливались въ общей преданности
монарху Франщи.

Но постепенно сила притяжешя королевской власти во
Франщи начинаетъ ослабевать, стремлеще правительства объ-
единить государство и нащю замедляется; вековая работа
монархш пр]останавливается прежде, чЪмъ ея дЪло завер-
шается и вместе съ тЬмъ монархия начинаетъ утрачивать
свой нацюнальный характеръ. Эта перемена въ исторической
роли Каиетинговъ обнаруживается, начиная съ Людовика XIV,
того именно короля, при которомъ королевскШ абсолютизмъ
достигъ своего высптаго развит, и Франщя, какъ государство
и какъ нащя, заняла первенствующее место въ Европе.

Как1я причины приостановили во Францш это движете къ
государственному и нащональному единству и заставили мо-
нархш уклониться отъ ея историческаго призвашя?

Прежде всего, конечно, ответа на этотъ вопросъ нужно
искать въ характере правительствующихъ лицъ, въ услов1яхъ
времени и историческихъ обетоятельствахъ. Людовикъ XIV
до известной степени довершилъ дело своихъ предковъ;
слава, которой онъ себя окружилъ, значеше которое онъ до-
став илъ Франщи своими победами, своей политикой и блес-
комъ своего двора, сильно развили обаяше королевской вла-
сти и вместе съ темь датрютизмъ и нащональное сознан! е
во Франщи. Этому государю, казалось, было бы всего есте-
ственнее и легче устранить дуализмъ между парламентами и
бюрократией, уничтожить партикуляризмъ провинщй и исклю-
чительное положете привилегированных^ въ государстве и
обществе. Если онъ ничего не сделали въ этомъ отношении,
то это можно главнымъ образомъ объяснить двумя причи-
нами. Свободный оть внутренними раздоровъ, этотъ король
обратись все свое внимаше на международное положение
Франщи, истратили веЪ силы своего правительства на нацио-
нальную или династическую политику. Все пятидесятил-Ьтнее
царствоваше ого было занято войнами съ небольшими про-
межутками, занятыми приготовлешемъ къ войН'Ь. Такое время
лостоянныхъ и тяжелыхт, войнъ, конечно, было неблагопр!ятно
для внутреннихъ реформъ. Съ другой стороны, Людовикъ XIV
и не чувствовалъ потребности въ нихъ; предо величтемъ его
власти смолкло всякое сопротивление, можно сказать всякое
разногласие во внутренней жизни Франщи. Онъ вынесъ изъ
своего детства, совпавшаго со смутами фронды, самое тя-
желое воспомипан1е о принижены королевской власти, о все-
общей анарпи, вызванной своевошемъ парламентовъ, сенье-
ровъ, принцевъ крови, и ихъ борьбой за. власть. При немъ
все изменилось коренннмъ образомъ: принцы, вельможи,
высшее духовенство и магистратура жили только мыслью о
королевской милости. Людовикъ XIV чувствовалъ себя вполн'Ь
удовлетвореннымъ проявлявшимся вокругъ него торжествомъ
мопархическаго начала; онъ отдавали приказанья парламенту,
являясь туда въ охотничьем!» костюм^ и съ хлыстомъ въ рукЬ;
вельможа, впавипй въ немилость и потомъ снова принятый ко
двору, говорилъ ему—дВдали отъ Васъ, государь, человекъ
не только несчастенъ, онъ становится см'Ьпюнъ*4. Привилеги-
рованные безъ ропота подчинились подушной подати (сарйа-
Поп), возложенной на нихъ простым!» королевскими указомъ.
Единственная вольность, которая оскорбляла короля, един-
ственная привилегия, стеснявшая его абсолютиамъ, заключа-
лась въ свободе вЪры гугенотовъ, обеспеченной за ними
Нантскимъ эдиктами, и Людовикъ XIV уничтожили эту ано-
малию въ своемъ государстве», не пожал'Ьвъ никакихъ жертвъ
и не отступивъ ни оть какихъ деспотических ь м/Ьръ для
того, чтобы достигнуть единства въ области религш.

ПослЪ Людовика XIV обстоятельства были еще менее
благоприятны для коренныхъ реформъ. Эпоха регентства и
долгаго попечительства надъ молодыми королем!» не дозво-
ляла никаких! серьезных! М'Ьръ, даже если бы личности
Филиппа Орлеанскаго, Герцога Бурбопскаго и стараго карди-
нала Флёри были къ тому более способны: а загЬмъ опять
наступила эпоха войнъ, поглотивших! почти целое двадцати-
пятилкпе при Людовике XV; министры этого короля не разъ
задумывали частвыя реформы, нередкой принимались за нихъ,
но известно, съ какими вапяшями имъ приходилось бороться
и па чемъ сосредоточивалась главная забота правительствен-
ных! лицъ.

Однако, сколько вл1ян!я мы бы пи приписывали свой-
ствам! действовавших! лицъ и историческим! обстоятель-
ствам!, этого недостаточно для объяснения апатш правитель-
ственной власти во Францш и ея немощи относительно ко-
ренных! реформъ въ продолжение цЪлаго века. Короли Ис-
пати, Португалш и Неаполя въ XVIII в. были еще слабее
и ничтожнее, чЪмъ короли Франц]и, а между гЬмъ каждая
изъ этих! странъ можетъ гордиться своимъ Тануччи или
Помбалемъ; исгор!я вс'йхъ европейскихъ государств! въ это
время заключаеть въ себе страницы борьбы правительствен-
ной власти съ средневековыми учреждениями и привилегиями.
Отчего же эпоха просвтыпительнаго абсолютизма прешла
такъ безплодно для Францш?

Еще министр! всемогущаго Людовика XV призпалъ, что
мнтъюя управляюсь людьми, т.-с. другими словами, что
идеи руководят! собьшями; и въ области идей мы должны
искать ключъ къ объяснению правительственной политики
Францш.—Какал же политическая идея господствовала въ
этой стране и наложила свою печать на убЪждешя ея пра-
вительствующих! классов!? — Эту идею не трудно уга-
дать: она еще в! паше время обнаруживает! свое вл1яше,
свидетельствующее о ея прежней силЪ, это идея легити-
мизма. Легитимизма быль главнымъ устоемъ древне-фрап-
цузскаго государственна™ к общественнаго строя—въ немъ
заключалось нравственное начало, на которое опирались при-
вилегш.

Уважеше къ праву давности, кь законности, вытекающей
изъ историческаго права, конечно, было везде действующей
въ исторш силой; но нигде оно не сложилось въ такую
догматическую форму, нигде не сделалось благодаря обстоя-
тельствами предметомъ такой веры, такимъ моральными пре-
дашемъ, эаглушавшимъ голосъ окружающей действительно-
сти, какъ во Францш.

Ни для одной изъ динаспй Европы легитимизмъ не
имйлъ того значев}я, какъ для дипастш Канетинговъ, такъ
какъ ни одна изъ нихъ пе могла въ такой степени опереться
на это право; ни одна, кроме того, пе сохранила столько фео-
дальныхъ чертъ въ общемъ начале и въ частныхъ проявле-
п!яхъ своей власти, какъ династия на французскомъ пре-
столе — а феодализмъ есть источники легитимизма. Съ те-
четемъ времени, правда, французские короли присоединили
къ нраву, вытекавшему изъ легитимизма, и другое право,
основанное на начале государственной власти, а также и
принципъ божественнаго права, выведенного изъ учешя цер-
кви, но несмотря на все это династия Гуго Капота никогда
не отказывалась отъ принципа легитимизма и всегда па него
опиралась.

Главными же хранителемъ идеи легитимизма было фран-
цузское дворянство; оно никогда не переставало думать, что
его положеше въ государстве, его вл^яше, даже его имуще-
ство опираются на легитимизмъ и никогда не переставало
напоминать объ этомъ королямъ. Вся политическая мудрость
французскаго дворянства коренилась въ трехъ словахъ, ко-
торыя не переставало твердить большинство дворянской па-
латы 1789 года—с’ё€аИ ашв! дасИй—такъ было искони. Англ1й-
’ ское дворянство выработало въ своей исторической жизни
аристократически принципъ въ политике, французская ари-
стократия выработала только принципъ легитимизма. Этотъ
принципъ оно принимало за основаше не только своихъ со-
словныхъ правъ и своего положены въ государстве, оно требо-
вало, чтобы весь политический и общественный строй былъ
неизменно на немъ основанъ; оно держалось того убеждешя—
и въ этомъ случае къ старинному феодальному дворянству
примыкали всЪ остальные привилегированные — что самыя
права государственной власти, что все гражданское право
должно рушиться съ иадешемъ или ограничешемъ начала
легитимизма.

Уже накапунЪ револющи Безаясонск1й парламентъ, всту-
паясь за права феодальныхъ дворянъ, заявляетъ королю, что
имунитегь леновъ обезпечекъ за ними положительными за-
конами и тысячелЪтнимъ правомъ давности: „самыя священ-
ный права, говорить парламентъ, даже право частной соб-
ственности, даже наследственность престола не имЬюгь дру-
гого основания, какъ это право давности1)... Этотъ крикь
отчаяшя однако не что иное, какъ выражение господствующаго
взгляда 1 2). Это тотъ самый взглядъ, который изложилъ въ
научной, догматической форм!) великШ лублицистъ старой
монархии—Монтескьё, утверждавппй, что безъ привилешй не
можетъ держаться дворянство, а безъ дворянства не можетъ
держаться монарххя (ротЬ 4е ноЫезве, рот1 йе шопагдие 3).

Другой силой, отстаивавшей легитимиетическое начало, а
вм'ЬстЬ съ нимъ и привилегии, была католическая церковь.
Духовенство влад ело одной пятой земли Франщи на феодаль-
номъ правЪ; значительная часть его доходовъ, кромЬ того,
была связана съ феодальными привилешями; большая часть
прелатовъ, т. е. членовъ высшаго духовенства, принадлежала
къ дворянству, и потому понятно, что католицизмъ въ доре-
волюцАОННОй Франщи, помимо того, что церковь везд'Ь яв-
ляется хранительницей начала предан!я и законности—при-
соединился со всею тяжестью своего громаднаго, нравегвеннаго
и политическаго влхяшя къ опорамъ легитимизма.

Когда въ другихъ странахъ Европы монархическое пра-
вительство начинало въ интересахъ государства нарушать
начала легитимизма, оно всегда находило сильное и готовое
орудге въ легистахъ, въ представителяхъ отвлеченнаго права

1) В. ег К. I. 286.

а) М. йе 81аё1. СолзгдёгаНопв, I. 197.

з) К. а. Ь. Ь. V. сП. 9.
и государстве ина го закона. Такъ было некогда к во Францш,
и средневековые легисты съ своими общими началами, заим-
ствованными изъ римскаго права, нанесли феодализму самые
тяжелые удары. Но такъ именно сложилась историческая
судьба Франщи, что потомки и преемники ‘ этихъ самыхъ
легистовъ, докторовъ римскаго права и членовъ королевской
курш сделались самымъ твёрдыми оплотомъ легитимизма.
Ничто нс придавало правительственной власти Францш та-
кого легитимистическаго характера, ничто такъ пе тормозило
всякую попытку правительства отступить отъ легитимизма,
ничто не содействовало въ такой степени тому, что всякая
бюрократическая мера или реформа считалась дЪломъ ми-
нистерского деспотизма, какъ положеше, принятое парла-
ментами и убежденья, усвоенныя этими старинными орга-
нами королевскаго правительства въ области администращи
и суда.

Принципъ легитимизма представлять собой самую креп-
кую связь между королевскимъ правптельствомъ и привиле-
гированными классами, особенно съ ихъ главнымъ предо га-
вителемъ—дворянствомъ. И помимо этого между династгей
и дворянствомъ было много общихъ интересовъ и взаимной
солидарности. Ихъ связывало общее происхождеше отъ феода-
лизма; характеръ власти Канетинговъ надъ вассалами и
подданными древнихъ вотчинъ ничёмъ не отличался отъ
той, которая служила источникомъ сеньерьяльныхъ приви-
легхй. Мнопя права короны были совершенно тождественны
съ феодальными привилегиями, наир., королевск!я охоты (1ез
сарйашепев (1пго1), и самъ король былъ въ извЬстномъ смысле
лишь первыми среди привилегированные — (1е цгагЛ ргМ-

Динаспю соединяло съ дворянствомъ предаше рыцар-
ства и одинаковость быта; это сознаше всегда было живо съ
обЪихъ сторонъ. Еще въ 1788 г. принцы крови, въ записке,
которую они представили Людовику XVI въ виде протеста
противъ способа созван 1я Гснеральпыхъ Штатовъ, говорить
„за дворянство и за самихъ себя на томъ основа н!и, что они
входятъ въ составь дворянской корпорации и ничЪмъ пе
должны отъ нея отличатьсяДинастия была также во мно-
гомъ солидарна съ интересами церкви и его главнаго пред-
ставителя—высшаго духовенства, которое умйло ей служить,
начиная съ аббата Сугергя, умйло также подчинять ее сво-
ему ВЛ1ЯШЮ. Но вей эти различный связи между династ!ей
и привилегированными скреплялись и оправдывались ка-
чаломъ легитимизма.

Не мудрено поэтому, если королевская политика во Фран-
щи представляетъ постоянное колебан1е между абсолютизмомъ
и легитимизмом^ что короли ведут борьбу съ дворянствомъ
и духовен ствомъ, пока не подчиняют ихъ своей власти, что
они косвенпымъ путемъ обходят ихъ податныя привилегш
въ интересахъ своей власти, но не дйлаютъ послйдняго
рйшительнаго шага и не объявляют войны принципу приви-
лепй. Впрочемъ это было бы и не такъ легко. Нельзя судить
по той внезапности, съ которой рушились въ одну ночь вей
сословныя, корпоративный и областныя привилегии во Франщи,
о тйхъ сопротивлетяхъ, которыя встретило бы въ свое время
королевское правительство, если бы задумало отменить или
ограничить привилегш. Мы не говоримъ о матер!альномъ
сопротивлении со стороны дрквилегированныхъ. хотя не сле-
дует забывать и того, что въ первой половинй ХУШ вйка
вся военная сила Франщи была подъ командой привилеги-
рованпыхъ, что все духовенство стало бы на сторону приви-
лепй, и что мнопя административный должности, губер-
наторства и т. д. были заняты липами, заинтересованными
въ привилепяхъ. Гораздо болйе нужно принимать въ расчет
то сопротивление, которое давало себя чувствовать въ самомъ
центрй, откуда могла исходить борьба противъ привилепй;
вей лица, которыя воспитывали короля, постоянно окружали
его, были его совйтяиками и исповйдниками, изъ среды ко-

’) Еп раг!ап1 роиг 1а поЫеввс, 1ен ргшеен <1е го1ге нап$ райепС роиг
енх тешен; Пн не рейхов! оиЪНег цй’Пн Гоп! рагИе Пи согрв По 1а поЫевве,
фГПв п’еп Нсятеп! ро!а! ёЬге ПЫш^иез; оиэ 1еиг ргеппег Шге ен! <Г61ге
^елШн Ьотшез; Неип IV Га <111, е! На а1шеп! а терцет 1ен ехргеннюлн Пе
вен поЫев вепйтепв.
торыхъ онъ бралъ себе министровъ и исполнителей—вей со-
чувствовали привилепямъ; никто изъ нихъ не могъ пред-
ставить себгЬ государственна™ и общественнаго строя безъ
привилегий. А если и предположить, что въ самомъ пра-
вительстве взялъ бы верхъ принципъ враждебный привиле-
пямъ, то оно имело бы въ этомъ случай противъ себя обще-
ственное мнйшо всей страны, ибо это последнее въ то время
составлялось исключительно привилегированными слоями и
въ эту среду почти не проникали еще тогда другого рода
взгляды.

Наконецъ, при объяснеши правительственной политики
стараго порядка особенно важно иметь въ виду, что коро-
левскШ абсолютизмъ, который одинъ былъ въ состояши
устранить привилегги, имйлъ дйло не съ однимъ только леги-
тимизмом!), не съ однимъ только пассивиымъ сопротивлешемъ
привилегированныхъ, но что противъ него давно уже нача-
лось такъ сказать противное течение во французскомъ обще-
стве; что въ этомъ обществе появилось не только направлен!©,
отрицавшее абсолютизмъ во имя привилегий, но и во имя поли-
тической свободы и конститущонныхъ началъ. Знаменитое
изречете г-жи де Сталь, выставленное ею, какъ аргументъ
„противъ всйхъ приверженцевъ историческаго права", что „сво-
бода древпйе деспотизма" (дне с’ев( 1а ПЬег1ё дш ее! апшеппе
е1 ]е дерроНвше <рй еЛ шобегпе), страдаетъ тймъ, что оно
слигпкомъ широко и неопределенно, разумея подъ деспотиз-
момъ всякое проявлеше государственной власти, а подъ сло-
вомъ свобода также и феодальную анархию, по оно совершенно
справедливо указываетъ на историческую связь между фео-
дальными привилепями во Франщи и стремленгемъ къ кон-
ституц1оинымъ у чреж детямъ. Повороть отъ феодальваго
своеволия и партикуляризма къ конституцюпнымъ стремле-
шямъ происходить въ концй XVII вйка, и какъ разъ со-
впадаетъ съ абсолютизмомъ Людовика XIV. Во время фронды
О дворянство отстаивало еще свое старинное, необузданное
самоуправство; когда эта последняя вспышка феодальной
 независимости была побеждена и дворянство окончательно
. г
подчинено государственной власти, оно стало требовать себй
правильна™ участия въ этой власти. Самыми характерными
представителями этого стремления въ литература являются
герцогъ де Сен-Симонъ и графъ де Буленвилье. Первый изъ
нихъ, гордый своей принадлежностью къ перамъ, имЬ-сть
въ виду лишь интересы и значение высшей аристократа;
графъ де Буленвилье въ своемъ учепомь трактат^ является
пре дета вителемъ обще-дворянскаго интереса. Въ немъ либо-
ральныя стремлешя странными образомъ смешиваются съ
феодальными притязаниями и съ припципомъ легитимизма.
Онъ утверждаетъ, что короли не имЪютъ права ни чеканить
монету, ни определять количество военнкхъ силъ въ страйк,
ни налагать нодати безъ согласия дворянъ; онъ идетъ еще
дальше, оспаривая у королей право законодательной власти
и право объявлять войну. Основывая права дворянства на
томъ, что оно происходить отъ франковъ, завоевателей» стра-
ны, которые одни и составляють всю французскую пащю,
онъ говорить: веЬмъ известно, что французы (франки) были
свободнымъ народомъ и избирали себЪ вождей нодъ именемъ
королей, для того чтобы эти последнее исполняли законы,
которые они издавали, пли водили ихъ на войну; но они
отнюдь не смотрели на королей, какъ на законодателей, ко-
торые могли делать распоряжешя (оМоппсг) по своему
усмотрЪшю. Н'Ьть ни одного указа (огНоппапсе) изъ временъ
первыхъ династий, который не былъ бы лом’Ьченъ соглаелемъ
общихъ собрашй (франковъ) па Мартовскомъ или Майскомъ
пол'Ь; ни одна война не происходила тогда безъ ихъ одобрения".

Съ точки зрйшя графа де Буленвилье только на-
стоящее благородные — за исключеяёемъ облагороженныхъ,
т. е. получившихъ дворянство по королевскому указу—
составляють нацёю и этой нацш принадлежи™ законодатель-
ная власть. Зд’Ьсь идея констнтущонпыхъ гарантий и огра-
ничение королевской власти теряется въ хаосЪ феодальныхъ
воспоминаний и утопёй. Но мы паходимъ эту идею уже
совершенно созревшею и облеченною въ научно-теоретиче-
скую формулу у отца французскаго конституционализма, у
Монтескьё. Замечательно, что несмотря на все вл!ян1е Англш,
правовой порядокъ въ приложении къ Францш основанъ у
Монтескьё на легитимистическомъ принципе. По его учстю,
что отличаетъ монархш отъ деспотш — это посредствующая
власти. „Власти эти (1е8 ропуопз тЪеппёбаггев), подчиненный
и зависимый, составляясь сущность (1а паШге) монархиче-
скаго управления*. Эти власти — дворянство, духовенство,
самостоятельный судебно-административныя корпорации (пар-
ламенты). „Самая естественная посредствующая власть— это
дворянство". Дворянство Монтескьё себй представляетъ только
въ феодальныхъ формахъ съ ма!оратами, правомъ родоваго
выкупа, съ привилепями, присущими дворянскимъ имйшямъ
(й.е&) и лицамъ. „Вей эти привилегш должны быть принад-
лежностью дворянства и не переходить къ народу".

Это учете Монтескьё о монархш, ограниченной самостоя-
тельнымъ дворянствомъ, легло въ основаше либерализма фран-
пузскихъ легитимистовъ. Мы встрйчаемъ его въ упомянутой
нами запискй принцевъ крови въ1788 г., гдй первымъ под-
писался графъ д’Артуа (Карлъ X). Указывая на последствия,
которыя имйло бы удвосте числа депутатовъ третьяго сосло-
вий ,и принцы говорять: „На основании общихъ закоповъ, упра-
вляющихъ вейми политическими учреждениями, французская
монарх1я неминуемо должна будетъ превратиться въ деспо-
Ню (бё^ёпёгег еп безроНете), или же стать республикой
(бётосгаПе); то были бы двй революцш противоположна!’©
характера, но обй одинаково пагубныя“.

Изъ двухъ главныхъ посредствуюгцихъ властей, стремив-
шихся ограничить королевскШ абсолютизмъ въ ХУШ вйкй—
дворянство не имйло для этого постояннаго органа съ тйхъ
поръ, какъ вышло изъ обычая созываше Генеральныхъ Шта-
товъ; зато тймъ болйе возросло значение парламентовъ. Съ
тйхъ поръ какъ королевскШ абсолютизмъ освободился отъ
притязательнаго содййств!я и стйснительной опеки Шта-
товъ, парламентъ сталь смотрйть на себя, какъ на ихъ
преемника, какъ на главный оплотъ законности и, такъ сказать,
конститущонной гарантш. йзвйстный парламентский вождь,
подчинено государственной власти, оно стало требовать себ'Ь
правильна™ участия въ этой власти. Самыми характерными
представителями этого стремления въ литература являются
герцогъ де Сен-Симонъ и графъ де Буленвилье. Первый изъ
нихъ, гордый своей принадлежностью къ перамъ, им'Ьеть
въ виду лишь интересы и значение высшей аристократии;
графъ де Буленвилье въ своемъ учепомъ трактат^ является
представителемъ обще-дворянскаго интереса. Въ немъ либе-
ральный стремлешя странными образомъ смешиваются съ
феодальными притязаниями и съ принципомъ легитимизма.
Онъ утворждаетъ, что короли не им'Ьютъ права ни чеканить
монету, ни определять количество военныхъ силъ въ страйк,
ни налагать подати безъ согласия дворянъ; онъ идетъ еще
дальше, оспаривая у королей право законодательной власти
и право объявлять войну. Основывая права, дворянства на
томъ, что оно происходить отъ франковъ, завоевателей* стра-
ны, которые одни и составляюсь всю французскую нацш,
онъ говорить: всЪмъ известно, что французы (франки) были
свободнымъ народомъ и избирали себЪ вождей подъ им&немъ
королей, для того чтобы эти послЪдше исполняли законы,
которые они издавали, или водили ихъ на войну; но они
отнюдь пе смотрели на королей, какъ на законодателей, ко-
торые могли делать распоряжешя (огйоппег) по своему
усмогрЪтпю. НЪтъ ни одного указа (огсЬппапсе) изъ временъ
первыхъ династий, который не былъ бы пом'Ьченъ согласЛемъ
общихъ собратий (франковъ) па Мартовскомъ или Майскомъ
пол'й; ни одна война не происходила тогда безъ ихъодобрелгя*.

Съ точки аренде графа де Буленвилье только на-
стоящее благородные — за исключешемъ облагороженныхъу
т. е. получившихъ дворянство по королевскому указу—
составляють нащю и этой нацш принадлежи™ законодатель-
ная власть. ЗдЪсь идея конститудюниыхъ гапант!й и огра-
ничение королевской власти теряется въ хаосЬ феодальныхъ
воспоминантй и утопий. Но мы находимъ эту идею уже
совершенно созревшею и облеченною въ научно-теоретиче-
скую формулу у отца французскаго конституционализма, у
Монтескьё. Замечательно, что несмотря на все вл]ян1е Англии,
правовой порядокъ въ приложены къ Францы оспованъ у
Монтескьё на легитимистическомъ принципе. По его учстю,
что отличаетъ монархию отъ деспоты — это посредствующих
власти. „Власти эти (1ез ропуопз тЪегтёйапез), подчиненный
и зависимый, составляють сущность Па па1иге) мовархиче-
скаго управления*. Эти власти—дворянство, духовенство,
самостоятельный судебно-административныя корпорацш (пар-
ламенты). „Самая естественная посредствующая власть — это
дворянство". Дворянство Монтескьё себе представляетъ только
въ феодальныхъ формахъ съ маюратами, правомъ родоваго
выкупа, съ привилегиями, присущими дворянскимъ иагЬюлмь
(йеЬ) и лицамъ. „Все эти привилегш должны быть принад-
лежностью дворянства и не переходить къ пароду".

Это учете Монтескьё о монархш, ограниченной самостоя-
тельнымъ дворянствомъ, легло въ основате либерализма фран-
цузскихъ легитимистов ь. Мы нстрЪчаемъ его въ упомянутой
нами записке принцевъ крови въ 1788 г., где первымъ под-
писался графъ д’Артуа (Карлъ X). Указывая на последствхя,
которыя имело бы удвоеше числа депутатовъ третьяго сосло-
вгяк принцы говорить: „На основании общихъ законовъ, упра-
вляющихъ всеми политическими учреждениями, французская
монархия неминуемо должна будетъ превратиться въ деспо-
Т1Ю (йё^ёпётег еп йевроИзте), или же стать республикой
(дётосгаНе)-, то были бы две революцш противоположпаго
характера, но обе одинаково пагубпыя".

Изъ двухъ главпыхъ посредствующихъ властей, стремив-
шихся ограничить королевскШ абсолютизмъ въ XVIII вЪк1—
дворянство не имело для этого постоя ннаго органа съ Т'Ьхъ
поръ, какъ вышло изъ обычая созывайте Генеральныхъ Шта-
товъ; зато тЪмъ болЪе возросло значете парламентовъ. Съ
тЬхъ поръ какъ королевскШ абсолютизмъ освободился отъ
притязательна го содействия и стеснительной опеки Шта-
товъ, парламентъ сталь смотреть на себя, какъ на ихъ
преемника, какъ на главный оплотъ законности и, такъ сказать,
конститущонной гарантии. Известный парламентский вождь,
Талонъ, ясно высказалъ этотъ принципъ еще при ЛюдовикЪ
XIII: „Въ прежнее время воля лашихъ королей не исполня-
лась народомъ (1ез рсир1ез), если ея постановления не были
подписаны въ подлинник^ всЪми вельможами королевства,
принцами и сановниками короны, находившимися при
двор'Ь. Въ настоящее время это политическое законодатель-
ство перешло къ парламентами (сеНе зипзсИсйоп роШщие ев!
с!ёуо1ие бапз 1е$ рат1етем1з). Мы пользуемся этой властью
второй степени (8есол(1е ршй&шее), которая узаконена давно-
стью времени и къ которой подданные относятся съ терп'Ь-
шемъ и почтешемъ".

Эти притязания смолкли при Людовик^ XIV, но они
возобновились тотчасъ по его смерти, когда представитель
правительства былъ вынуждени обратиться къ парламенту,
чтобы посредствомъ его кассировать завйщаше великаго ко-
роля. Слова Талона составляюсь ключъ къ политик^ парламен-
товъ въ продолжена всего ХУШ вЪка и объясняютъ намъ со-
чувствие, какое ихъ упорная и эгоистическая опозищя противъ
правительства постоянно находила во французскомъ обществ-^.

Такимъ образомъ легитимизма, составлявшей нравственное
основаше стараго порядка и своеобразный либерализму про-
никшей въ внепве классы и правительственный корпорацш,
парализировали правительственную власть во Фраицш. Между
тЬмъ только королевскёй абсолютизмъ могъ устранить пре-
грады, которыя ставилъ старый порядокъ интересамъ госу-
дарства и паши, только правительственная диктатура могла
обновить политический и общественный строй Францш. Въ
этомъ заключается роковое и безвыходное положеше старой
королевской власти. Лица, близкёя къ правительству, давно
сознавали ветхость стараго порядка и неминуемость ката-
строфы. Еще воспитателе» внука Людовика XIV, Фенелопъ,
называлъ при жизни этого короля правительственный меха-
низма» Францш—ветхой, расшатавшейся машиной (иле уёеШе
гоасЫпе с161аЬгёе), которая д'Ьйствуетъ въ силу даннаго ей
когда-то движешя и которая окончательно поломается при
первомъ толчкЪ. „Мы живемъ, говорили онъ, только ка-
кимъ-то чудомъ". А маркизъ д’Аржансонъ вынесъ изъ своего
министерства убежден!©, что французскому государству не-
сомн'Ьнно предстоять революцш: оно потрясено въ своихъ
основашяхъ.

Вотъ тЬ условхя, при которыхъ застало Франщю рацюна-
листическое представлен!© о парод'Ь: ясно пробудившееся
национальное сознаше и рЪзкое разграничен!© нацш на со-
словия; сильная государственная централизация и упорный
партикуляризмъ областей и корпорацгй; раздвоен!© въ орга-
нахъ государственной власти и раздвоен!© въ самомъ прин-
цилЪ, руководившимъ ею; колебаше между деспотизмомъ и
' легитимизмомъ; решительная необходимость въ сильной пра-
вительственной .власти и пробудившаяся въ обществ-Ь по-
требность политической свободы.—ВсЪ эти противор'ЬШя въ
учреждешяхъ и стремлен!яхъ общества послужили причи-
ною быстраго успеха рацюналистическаго настроетя во
Франтци.

Это настроен!©—ГезргИ рЬ!105ор1пдне—какъ его называли
во Франши въ XVIII вйк-Ь, есть нечто иное, какъ привычка
разеуждать о вещахъ съ точки зрЪшя общихъ принциповъ,
1 добытыхъ разумомъ и потребность привести действительность
•; въ согласие съ гЬмъ, что признано разумнымъ 1). Въ этомъ
смысла рацтоналпзмъ не только присущъ всякому обществу,
вступившему въ пертодъ сознательной жизни, по онъ можетъ
быть великимъ двигателемъ прогресса.

Заблуждение рацюнализма начинается тамъ, гдй онъ со-
провождается незпашемъ действительности, услов!й, ее по-
родившихъ и законовъ ею управляющихъ, и гдЪ къ этому
присоединяется основанное на такомъ невЪдЪши пренебре-
жеше къ существующему. Понятно, что последняя черта
особенно быстро и сильно развивается тамъ, гдгВ существу-
ющее действительно подаетъ много поводовъ къ порицание,

*) Такъ в’Ьрно донимала господствовавшее нъ ея время направление
оцэ Юе 81ае1: Ьев 1шшёгея рИйое рЫдиев. с'евй а «Нге ГарргешаИоп Лей
сЬовея сГаргев 1а галеон ©Ь поп сГаргёв кв ЬаЬДшкв, Сопв1(1. I. 182.
где оно заключаешь въ себЬ много отжившаго и утратившаго
свой смыслъ. Ращонализмъ принимаешь особенно острый ха-
рактеръ тамъ, гдЪ потребность реформъ долго задержана и где
защитники старины слишкомъ слепо и упорно противопо-
ставляютъ право давности всякому требовашю современности.
Отсюда следуешь, что нигде ращонализмъ не могъ пр!обра-
сти такой силы, нигде онъ не долженъ былъ принять такой
догматический характеръ и сделаться предметомъ такой фана-
тической веры, какъ во Франщи—стране легитимизма. Фран-
цузешй ращонализмъ есть невольное порожден! е французскаго
легитимизма. Этого не принялъ во внимаше Токвиль, объ-
яснявшей ращонализмъ французскаго общества исключи-
тельно влтяшемъ литературы и незнакомствомъ писателей съ
общественными делами: еще болЪе влалъ въ эту крайность
Тэнъ, который съ точки зр'Ьтпя своего философскаго реализма
додчеркивалъ въ ращонализме ХУШ вЪк4 его изумитель-
ную самоуверенность, поразительное невежество и голослов-
ную декламацию. Около половины прошлаго вЪка французский
ращонализмъ обратился отъ вопроеовъ релипозныхъ и фило-
софскихъ къ политическим!, и скоро построилъ себ'Ь въ высо-
тахъ своего идеализма отвлеченное государство въ противопо-
ложность существующему. Это идеальное государство отлича-
лось именно отсутств!емъ всякихъ случайностей и несовер-
шенствъ, встречаемыхъ въ действительности. Оно не знало
ни невежества, ни эгоизма, въ немъ не было никакихъ разли-
чай, лорождаемыхъ жизнью, не было поэтому антагонизма ни
между классами, пи между обществомъ и правительствомъ.
Это государство состояло только изъ граждане свободпыхъ и
разумныхъ, вступившихъ другъ съ другбмъ въ добровольный
взаимный договоръ и представлявшихъ народъ] государствен-
ная власть покоилась на широкомъ основаны народовластья,
или же на договоре съ народомъ. По мнешю однихъ, это раз-
судочное государство было первоначальной формой общежи-
тия, отъ которой народы и правительства постепенно уклони-
лись: по другимъ, это былъ идеалъ будущаго; на самомъ деле
ото былъ миражъ, въ роде тЬхъ, которые видишь въ пустыне
утомленный и жаждупцй путникъ; образы, которые ему мере-
щутся, слагаются изъ отдаленныхъ воспоминаю# и игры вооб-
ражения и представляютъ собой перевернутое вверхъ дномъ
изображение действительности. Это рацюналистическое лрсд-
ставлеше о народЪ и государстве находило себЪ удобную
почву въ старомъ порядив; оно питалось его предразсуд-
ками и заблуждеюями, и вмЪстЪ съ тЪмъ ихъ отрицаюемъ.
Идея общественнаго договора была разрушительна для преж-
ней политической системы; а между тЬмъ опа была изъ пея
заимствована. Старый порядокъ былъ основавъ на правиле-
г1яхъ, а что такое привилегия, какъ не следствие договора
между правительствомъ Францы и различными корпорациями,
результатъ капитуляции, подъ условхемъ соблюдения которой
провинцш и сеньеры какъ бы согласились вступить въ общее
тКло Францш, признать надъ собой верховную власть ея ко-
ролей. Когда въ1"88 году правительство заменило парламентъ
Верховными судомъ (Сот Р1ешёге), НаварскШ парламентъ
протестовалъ противъ этого въ силу провинщальной консти-
туции Навары и Беарна „двухъ суверенныхъ областей, свя-
занныхъ съ французской короной только подъ ясно и точно
выраженяымъ услов!емъ сохранения всЪхъ привилегий, правъ
и обычаевъ и подтвержденнымъ самымъ священнымъ обра-
зомъ торжественною присягой его Величества, короля, передъ
депутатами Беарна при его восшествии ва престолъ“1). Въ томъ
же духЪ и смысл-Ь протестовало дворянство Бретавьи, ссыла-
ясь на основные законы (1о1з сопвШцЦуез) своей провинцш,
установленные брачнымъ договоромъ между Карломъ VIII и
наследницей Бретапскихъ герцоговъ. Такъ-же смотрели на
•свои отношеюя къ государству и сословхя; выражая ихъ
мнЪюя, принцы крови въ приведенной выше записке угро-
жаютъ королю, что если права двухъ первыхъ сословий по-
терпи гь какое-либо измЪнеюе, одно изъ нихъ, а можетъ
Зыть оба—отвергнуть авторитетъ созываемыхъ Генеральныхъ
Штатовъ и откажутся узаконить свое унижете своимъ при-

Р Ь. (1е. Ьа^ег^де. Ьев Айв. Ргот. р. 440.
сутетв!емъ въ собрашик. Какъ известно, оба сословия испол-
нили эту угрозу—духовенство, отказавшись принести коп-
ститущонпую присягу, дворянство^ эмигрируя. Они хотели
оставаться членами французской нац1и только на основами
стараго договора съ королемъ, а не новаго—съ нащей.

Подобными образомъ и учете о происхожденш государ-
ственной власти изъ общественнаго договора, о необходимо-
сти договора между династией и народомъ несмотря на то,
что оно казалось совершенно чуждымъ Францш, находило
себй отголосокъ во всйхъ классахъ общества и въ самомъ
правите льствй. Когда, напр., во время войны между Францией
и Англ1ей, внукъ 1акова II, Карлъ Эдуардъ пытался съ фран-
цузской помощью овладеть престоломъ своихъ предковъ—
„вей планы, инструкцш и манифесты, надъ которыми труди-
лись въ интересахъ этого принца—кардиналъ де-Тансенъ7
маркизъ д’Аржансонъ, герцогъ Ришельё, Вольтеръ и друпе—
вей были основаны, какъ разсказываетъ въ своихъ мемуарахъ
Веберъ на доктрин^ обоюднаго договора и взаимнаго обя-
зательства между государями и подданными.

Среди людей, до такой степени свыкнувшихся съ мыслью?
что общественный строй основанънадоговорномъ началй, идея
общественнаго договора не могла представляться одной только
искусственной гипотезой; ложно понимаемая действительность
придавала этой политической фикцш эначеме дййствитель-
наго основного факта въ современной жизни; а между тймъ
этаже фикц1я, заменяя частный договоръ всеобщими, казалось,
представляла выходъ пзо всйхъ затруднен]й и въ этомъ смыслй
являлась прогрессивным?, началом*, для переустройства
французскаго общества. Стоило только веймъ сословными и
областными корпоращямъ отказаться отъ своего частнаго
договора съ правительствомъ въ пользу одного общаго и
взаимнаго, и соперпичествуюпця сословия превратились бы въ
единую нац1ю, разрозненный провинции слились бы въ еди-
ную Франц! ю.

Точно такъ же и въ правительственяомъ отношеши рациона-
листическое представлеше о происхожденти и сущности го-
сударственной власти являлось прогрессивнымъ началомъ.
Вместо слабой ветхой власти, задерживаемой въ своей деятель-
ности тысячами легалъныхъ преградъ и протестовъ, нару-
шавшей каждымъ своимъ дгЬйсгв1емъ чей-нибудь интересъ
и имевшей только одинъ выходъ изъ этихъ затру днешй—
ненавистный всемъ дсспотизмъ—представлялся образъ власти
великой и мощной, потому что она основана ва совокупной
власти всФхъ, — власти имевшей въ виду только всеобщее
благо, ибо она служила выражешемъ общаго разума—власти,
действ!я которой не могли нарушить ничьихъ интересовъ,
ибо она представляла собой общую волю. Наконецъ, рациона-
листическое представлен] е о государств Ь льстило и удовле-
творяло распространившейся потребности свободы. Если власть
есть выражешс общей воли, а общая воля предполагаетъ
согласзе всЪхъ—ибо иначе, по этой гипотез!, не состоялся бы
и общественный договоръ — тогда она никого не ст’Ьсняетъ,
ибо все хотятъ одного и того же, следовательно вей сво-
бодны. Въ то время никому во Францш не приходило на
умъ, что господство такъ называемой общей воли или
того органа, который былъ бы признанъ ея выражешемъ,
можетъ оказаться самнмъ сильнымъ, самоув'Ьреннымъ и не-
обузданнымъ деспотизмомъ, хотя стоило только дочитать до
конца „Общественный Договоръ44 Руссо, чтобы въ этомъ
убедиться.

Говоря о политическомъ рационализме во Францш, нужно
однако, не только иметь въ виду точки опоры, которыя онъ
находилъ въ тогдашней действительности, но и принять въ
соображеше, что ращоналистическхя формулы о народе и
государстве допускали большое разнообразхе, были способ-
ны къ различнаго рода сделкамъ съ действительностью и
могли вести къ очень различиымъ требовашямъ на прак-
тике.

Рацюналистическое представление о народовластие, каза-
лось, не исключало монархическаго начала; даже мосле ре-
волюцш 1789 года главный доктринеръ легитимистическаго
роялизма при реставрации, Бональдъ, прииялъ его какъ осно-
ваше своей политической теорш,—„что верховная власть при-
надлежать королю безъ раздала и безъ чьего либо участия44.
„До учреждешя и организацш политическихъ общсствъ“,
говорить Бональдъ въ Королевской ГазетЬ отъ 22 окт. 1814,
„разоренные члены ихъ пользовались правами верховной
власти. Необходимость и собственный интересъ заставили
ихъ соединиться и поручить (дё1ё^пет) эту верховную власть
вождю (ске!), котораго они назначили, чтобы управлять ими.
Народъ не можетъ нарушить этого торжественнаго договора
(гёуодпег се соп1гаЬ зо1еппе1), ни возвратить себР первоначаль-
ное пользоваше своимъ правомъ на верховную власть, не
парушивъ святости договорнаго начала и не подвергая го-
сударство внутреннимъ междуусоб!ямъ. Руссо, правда, утвер-
ждаетъ, что народъ не можетъ отчуждать свое право на вер-
ховную власть. Но если это отчуждеше для него полезно,
если оно становится осповашемъ его свободы и его благо-
денств1я, онъ долженъ предпочесть действительное и проч-
ное право благу неррдко мнимому и часто обременительному.
До договора, въ силу котораго произошло отчуждеше наро-
домъ его верховной власти, онъ не имРлъ другихъ средствъ
для защиты своихъ естественныхъ правъ, какъ только одну
материальную силу и хитрость; вслЪдствке же своего отречешя
отъ этой власти онъ можетъ опираться на общ!я силы; подъ
покровительствомъ охраняющихъ его законовъ онъ мирно
наслаждается естественными и гражданскими правами44.

Абсолютиста Бональдъ таиъ-же далекъ отъ истины, т. е.
отъ историческаго представлешя о происхождении народа и
государственной власти, какъ и радикалы, противъ которыхъ
направлен* его аргумента. И для него еще народъ н'Ьчто
внезапно народившееся во всеоружш власти и велишя, какъ
богиня Минерва: и онъ забылъ, что государственная власть
перъдко предшествуетъ народу и создаетъ его, т. с. что свое
политическое быт!е народъ нередко получаетъ только благо-
даря самостоятельно возникшей въ его средь государственной
власти. Но прим'Ьръ Бональда очень важенъ, какъ доказа-
тельство того, какъ легко было въ XVIII вЪкЪ заблуждаться
относительно последствий рацюнализма; его поклонники не
замечали, что онъ противоречить принципу самостоятельной
государственной власти, въ которой такъ нуждалась феодаль-
ная Франция, и что этотъ ращонализми заключаетъ въ себе
неминуемое торжество разрушительныхъ теор!й и тендепщй,
которыя и произвели крушеше всякаго общественнаго и госу-
дарствевнаго порядка Франщи и привели ее къ военному
деспотизму. Будущее Франц!и поэтому зависело отъ того,
какое практическое направлеше приметь въ ней полптиче-
ск1й ращонализми, какая формула восторжествуетъ среди раз-
личныхъ его толкований.

Тутъ-то и обнаруживается все роковое значеше, которое
имело для Франщи направлеше, данное рационализму „Обще-
ственнымъ Договоромъ“ и другими сочинениями Руссо. Мы
поэтому ближе познакомились съ деятельностью этого пи-
сателя и указали на его противореч!я и ошибки въ вопросе
о народе. Мы видели, что для Руссо „Общественный дого-
вора былъ не только гипотезой, къ которой и друг!е при-
бегали, чтобы объяснить образование человЬческихъ обществъ,
но единственно возможнымъ источникомъ какого бы то ни
было правового порядка. Съ другой стороны, такъ какъ все
существующая общества и государства были въ глазахъ
Руссо порождешемъ дикаго и незаконнаго насилия, то но-
вый общественный договоръ былъ для него единствепнымъ
средствомъ возстановить свободу и законный порядокъ—это
былъ Дамокловъ мечъ, висевппй надъ обществомъ, постоян-
ная угроза револющоннаго переворота. Вместе съ темъ по-
лные о народе получило у Руссо крайне механическое и
материалистическое толкование.

Выражеше народной воли Руссо считали возможнымъ
только въ виде ариеметическаго итога, полученнаго изъ
счета голосовъ^ эта народная воля никогда не могла быть
отчуждаема и кемъ-либо представляема. Руссо не только не
понимали, что и монархи моги быть представителемъ воли
парода въ его исторической жизни, но считали незаконной
узурпацией власти всякое представительство со стороны вы-
борныхъ людей. Но при всемъ этомъ, однако, ращонализмъ
Руссо былъ опасенъ но столько своими теоретическими вы-
водами, сколько той страстной силою, которою дышали его
сочинения, тЬмъ револющоннымъ фанатизмомъ, который
былъ справедливо поставлепъ ему въ упрекъ еще современ-
никами *).

Торжество революцюннаго ращонализма надъ более умЪ-
реннымъ или теоретическимъ обусловливалось не только
тЬмъ перев'Ьсомъ, который придаетъ страстность извЪстнымъ
мнЬшямъ въ борьбе съ другими, во и всемъ дальяЪйпгимъ
ходомъ французской исторш. Если эпоха застоя въ полити-
ческому, развитии Фрапцш создала ту почву, на которой
удобно и широко развился ращонализмъ, то наступившей
наконецъ перюдъ реформъ придали этому ращ онанизму
реальную силу ивызвалъ его на поле практической деятель-
ности. Этотъ псрюдъ реформъ, начинающейся со вступления
на престолъ Людовика XVI и причины, которыя въ это время
такъ благоприятствовали дальнейшему развитую ращона-
лизма, заслуживаютъ особеннаго внимания; изучешс ихъ
можетъ во многомъ объяснить направление, принятое рево-
лющей, и ту роль, которую играло въ ней представление о
народе.

II

Въ числе причинъ, особенно повл^явшихъ на судьбу
Франщи въ конце XVIII века, нужно отметить—кроме за-
затруднений, создапныхъ предшествующей исторуей Франщи,
следующее факты: личный характера короля и главныхъ
правительствуюшихъ лицъ—постоянное колебание ихъ отно-
сительно средствъ къ реформе и самихъ политическихъ
принциповъ; сопротивление, оказанное привилегированными

1) ХУеЪег р. 53.—Поикзеаи, ди! Йетай !ои! ои!гег, ее соп!ге(Иге виг
1ои1, ёргоитег аи тёте до^гё 1е <1ёй1г де 1а тёЫё ей се1ш деа рагадохся,
сЬаппег раг 1е 81у1е 1ог8 тёте ди’Н гсуоКаП раг 1а таПёге е1 ш«р{гег 1е
ГапаЩте де 1а аёдШоп аиСап! дие <Гаи1геа ш8р!га!епС 1е ГалаПбте де ПпдпёУё.
корпорациями планами правительства, обращение правитель-
ства къ народу, чтобы найти въ немъ поддержку своимъ
планами и такое же обращение къ нему съ противоположной
цйлью со стороны привилегированныхъ. Вей эти факты спле-
таются въ своемъ ВЛ1ЯШИ, и это влтяше трудно выделить
особо при сжатомъ изложении.

Большинство даже еще и въ наше время относится не-
сочувственно къ Людовику XVI, потому что знаетъ его
только по его образу дййств]я во время революцш и по
декламацш тйхъ историковъ, которые ставили себй цйлью
оправдать цйликомъ все, что случилось во время этого пере-
ворота. Между т'Ьмъ, чтобы справедливо отнестись къ королю,
необходимо познакомиться съ тймъ, чймъ онъ былъ во время
стараго порядка. При всей неразвитости его ума, вслйдств!е
которой многое отъ него ускользало, тгри всей апатичности
его натуры, въ немъ съ самаго начала было теплое неподдель-
ное чувство любви къ тому народу, управлеше которымъ
ему было вручено судьбою. Подъ вл!яшемъ этого чувства
онъ готовь былъ на всякую личную жертву и когда пришелъ
къ убйждешю въ необходимости урйзать расходы, которые
шли на содержаше и на представительство двора, король со-
кратили ихъ самымъ решительными образомъ и въ самыхъ
широкихъ размйрахъ, хотя именно ему было особенно трудно
отказывать другими въ выпрашиваемой у него милости. При
. всемъ этомъ редко можно было встретить такъ мало себя-
люб!я, такъ мало заботы о собственномъ интересе иличномъ
успехе въ правительственныхъ распоряжешяхъ и мйрахъ,
1, какъ у Людовика XVI. Трогательно и наивно выразилось
5 это чувство короля въ извйстяыхъ словахъ, сказанныхъ имъ,
когда онъ былъ принужденъ дать отставку Тюрго: „Только
Тюрго ия, мы одни, кажется, любимъ народи14; особенно тро-
гательны эти слова именно потому, что сказавшееся въ нихъ
чувство проникнуто созпашемъ рокового безсил!я. Но еще
более редка другая черта въ Людовике XVI: невозможно
указать на другого монарха, который съ такой охотой, съ
такимъ добродушными самозабвешемъ и такимъ отсутств1емъ
р

всякой мысли о популярности и слав'Ь, готовь былъ поде-
литься своей властью, призвать другихъ къ соучастию въ
управлеши страной, какъ этотъ наивный потомокь Людовика
XIV. Когда овъ созвали нотаблей — что тогда -же вызвало
у одного изъ придворныхъ зам!>чаше: „король подалъ въ
отставку44, — онъ написать министру, склонившему его на
этотъ решительный шагъ: „Я не спалъ всю ночь, но отъ
удовольствия14.

Кажется, что эти дв!> черты въ короле особенно соотвгЬт-
ствовати обстоятельствамъ того времени, требовавшимъ серьез-
ныхъ реформъ и уступокъ, и представляли лучшее условие
для благопр!ятнаго исхода предприпятаго самимъ правитель-
ствомъ переворота. Но плодотворные результаты, которыхъ
можно было ожидать отъ этихъ качествъ. были совершенно
парализованы другой преобладающей чертой въ характер!*
короля — пассивностью его характера. Неуместны, конечно,
были бы здЪсь догадки о томъ, какое вл1ян1е на д'Ьла могла
бы имЪть въ ту эпоху сильная энергическая личность на
французском!» престол!*; для пасъ важно только отметить отсут-
стше такой личности. Въ то время для Франщи не столько
была нужна готовность короля на уступки, сколько умЪнье
и воля съ его стороны — заставить уступить другихъ; по
именно этого главнаго условия успеха недоставало послед-
нему королю стараго порядка 1); королевская власть Фран-
щи, не исполнившая вовремя своего историческаго призва-
ния—въ лиц!* Людовика XVI какъ бы окончательно подала
вт» отставку; и когда она наконецъ своими проектами ре-
формъ произвела всеобщее столкновение интересовъ, она
осталась пассивной зрительницей борьбы, не имЪя средствъ
ни сдержать, ни направить ее; вызванная на сцену нацш не
нашла въ правительств!* ни руководителя, ни даже центра
тяжести, около котораго могли бы притти въ равнон!*с]е
бурныя и встревоженный массы. Къ несчастью для двадца-
тилЪтпяго короля его выборъ руководящаго министра былъ

’) Ье с!е1, сш 1е деьОпай 4 ин кгап(1 ехетр1в 1т ауай <1опп;- 1а сои-
крайне неудаченъ. Это былъ умный, но эгоистичный и пустой
старикъ, отставленный двадцать пять лйтъ тому назадъ отъ
министерства графъ Морена, который въ своемъ заточен!и
жилъ только въ мысляхъ о постигшей его опаяй; а когда
ему неожиданно была возвращена власть, имйлъ только одинъ
интересъ,—сохранить свое положеше и потому не допускать
никакого посторонняго вл!яшя на короля. При такихъ об-
стоятсльствахъ первая важная мйра новаго правительства
! была решительной ошибкой.

Королевская власть избавилась въ послйдше годы Людо-
вика XV отъ главного тормоза всякихъ нововведешй—отъ
5 парламентовъ. Причиной этой коренной мйры, правда, была
не забота о государствснномъ интересй, а придворная интрига.
Завладевшая въ то время королемъ графиня Дю Барри
• нашла себй решительный отпоръ въ лицй всемогущаго и
^популярного министра, герцога деШуазёля. Чтобы упрочить
свое положеше, она стала искать опоры въ канцлере де Мопу
и въ горцогй д’Эгильонй, изъ личныхъ расчетовъ давно враждо-
1 вавшихъ съ парламентами. Цйлью общаго союза между ними
было падеше де Шуазёля и упраздпеше парламентовъ; при
< такихъ услов1яхъ эти мйры правительства встретили мало
; сочувствья. Фрондерство въ обществй и даже при дворй въ
то время уже чрезвычайно развилось: при отставка и ссылкй
герцога де Шуазёля оно обнаружилось въ небывалыхъ раз-
мйрахъ. Въ первый разъ придворные ухаживали за жертвой
опалы и выказывали презрйшс къ победившей партш—гер-
цогъ въ своемъ домйстьи былъ окруженъ блестящими дво-
ромъ, „Версаль опустйлъ". Последовавшее затймь управляе-
те парламентовъ усилило такое настроен!е; къ несчастью
подборъ личного состава въ замйнившихъ парламенты судахъ
былъ произведешь поспешно и не совсймъ удачно, такъ какъ
вся Прежняя опытная и пользовавшаяся автор итетомъ магистра-

вкодсе <1ев таг!угв р!и101; оие 1е сопга^е Дев Ъёгоз........ е! 4апз 1а спае, ой

11 з’ев! уи регвоппе пе роитай нирр16ег Гасйоп, 1а уо!оп(,ё, 1е сагас1сге
<1п таНге. УУеЪег р. 49.
тура отказалась принять въ нихъ участие, Такимъ образомъ
понятно, почему по смерти Людовика XV возстановлей!© парла-
ментовъ казалось либеральной мЪрой, требуемой общесгвен-
нымъ мв^шемъ. Но на самомъ дЪлЪ этой мЪрой Людовикъ ХУ1
съ перваго шага впалъ въ роковую политику своихъ пред-
шественниковъ, колебавшихся между легитимизмомъ и про-
изволомъ, и обрекъ на безнлод!© всю дальнейшую свою дея-
тельность.

При этихъ услов!яхь приглашен!© молодымъ королемъ
способ ныхъ министров!, и предлагаемый ими реформы утра-
чивають значеше, которое онЬ могли бы им^ть. Имена —
Тюрго, Неккеръ, Калоннъ, зкамевуютъ собою тЬ силы и
интересы, на которые могла опираться королевская власть
въ дЪлгЬ реформъ. тЬ различный системы, которыхъ она могла
при этомъ придерживаться, а быстрая смЪна этихъ именъ
указываетъ на колебан!я правительства между этими систе-
мами. Тюрго, прославившийся, какъ интендаягь, внесъ съ
собой въ правительствепныя сферы новый духъ, проникший
изъ науки и литературы въ общество и въ администрацию.
Онъ былъ человЪкъ системы и держался теорш тогдашнпхъ
эковомистовъ. Первыя принцишальпыя реформы его были
направлены противъ стараго порядка въ хозяйственной
жизни народа, противъ привилепй въ сред-Ь третья го со-
словия; онъ отмЪнилъ пошлины на хлйбъ и всЪ преграды,
стЪснявппя свободную торговлю ьтЬбомъ; онъ освободилъ
промышленный трудъ, отм’Ьнивъ цехи и ремесленная корпо-
рации. Следовавшая затЪмъ реформа возбудила опасен!©
привилегированныхъ высшаго разряда — Тюрго переложилъ
на деньги дорожную повинность, которая отбывалась нату-
рой и падала только на крестьяпъ.

Не трудно было себЪ представить, что у становление де-
нежной повинности въ дЪлЪ, которое одинаково близко ка-
салось всЪхъ жителей, повлечешь за собою распространен!©
этой повинности на тЪ классы, которые пользовались доро-
гами, но не платили за нихъ. А къ какимъ дальнЬйшимъ
посл!>дств!ямъ должно было повести примкнете къ хозяй-
ственвой жизни принциповъ школы экономистов'!), на это
ясно указывало напечатанное подъ иокровительствомъ Тюрго
сочинение Бонсерфа „О неудобствахъ феодальныхъ повинно-
стей". Парижский парламентъ, ревностный и зорюй стражъ
стараго порядка, присудить книгу Бонсерфа къ сожжешю;
вслЪдъ за этимъ палъ Тюрго.

Его мЪсто поел! краткаго промежутка занялъ Неккеръ.
Этотъ женевсюй банкиръ былъ представителемъ въ сов!т!
короля другого класса и другого интереса. Всл!дств1е финан-
совой системы правительства—отдачи на откупъ податей —и
особенно всл!дств1е постоянныхъ займовъ—значеше и шпяше
капиталистовъ стало быстро возрастать во французскомъ
обществ!.

На ряду съ элементами, владычествовавшими въ старомъ
порядка — духовенствомъ, дворяиствомъ и парламентами, по-
явилась новая сила, не находившая себй м!ста среди м!ра
привилегированныхъ и потому содействовавшая его разложе-
нию. Такъ какъ король съ отставкой Тюрго отказался итги
по пути преобразован^, новый министръ, который, кром!
того, какъ протестанть, не получилъ офищальпаго ранга своего
предместника, долженъ былъ указать правительству другой
исходъ. Этотъ исходъ, самый естественный въ положена!
Неккера—состоялъ въ систем! обширяыхъ займовъ. Благо-
даря общему дов!р1ю, которымъ онъ пользовался, какъ искус-
ный банкиръ, а также съ помощью сбережений и разныхъ
улучшений въ способ! распределения и взимажя налоговъ—
Неккеръ высоко подпялъ государственный кредитъ Франщи
и это дало ему возможность справиться съ затруднешями,
вызванными войной въ Америк!. Большую услугу оказала
ему при этомъ, важная при тогдашних!- услов)яхъ м!ра,
указывавшая на новое направление, принимаемое правитель-
ств омъ—обнародование государственна™ бюджета (Сошр1е Кеп-
би). Уже тогдашше недоброжелатели Неккера утверждали,
что это нововведение было . внушено ему его жаждой попу-
лярности, руководившей имъ и въ другихъ важпыхъ случаяхъ
его жизни. Но нельзя не признать, что на этотъ разъ по-
добная мйра вполпй вытекала изъ системы принятой Некке- ;
ромъ; государственный кредитъ, составлявшей основан!е этой
системы, опирается на общественное мнйше и не можетъ 1
обойтись безъ его довйр!я.	:

Во всякомъ случай это было отступаете отъ прежней
системы. непр1ятное для тйхъ, которые ею дорожили; нйко- (
торыя друпя мйры, подготовляшшяся и отчасти проведенныя
Неккеромъ, особенно задуманаыя имъ провинциальный собра-
К1Я, вызвали еще большее раэдражеше преимущественно со
стороны парламентовъ; наконецъ щепетильность, обнаружен-
ная Неккеромъ въ личныхъ вопросахъ, отчасти какъ слйдствге ,
прямоты и честности его натуры, отчасти же подъ вл1ятемъ ;
его необыкновениаго самомнйюя—все это повлекло за собой
отставку Неккера.

Когда этотъ министръ удалился отъ дйлъ, доходы Францш,
по ув^реюю Неккера въ его „Отчетй*, превышали ея рас-
ходы на 10 миллТоновъ франковъ *). Это дало нйкоторымъ
современникамъ, пережившимъ революцш, поводъ утверждать,
что еслибы Нсккеръ остался мипистромъ, онъ предупредилъ
бы революцш. „Еслибы, говорилъ наблюдательный и без-
пристрастный Веберъ, Неккеръ находился при королй въ
день смерти Морена (полгода спустя), главный авторитетъ
перешелъ бы къ нему; и тогда не было бы ни дефицита, ни
Нотаблей, ни Генералышхъ Штатовъ, ни революцш*. Не со-
всймъ такъ смотритъ на дйло дочь самого Неккера, вероятно
помня эпиграфъ, поставленный ею во главЪ ея сочиненья и
взятый изъ мемуаровъ Сюлли: „Перевороты, происходят!©
въ болынихъ государствахъ, не бываютъ слйдств1емъ ни слу-
чайностей, ни произвола народовъ (сарпсеэ <1е8 репр]е8)“. Г-жа
до Сталь при всей любви своей и уважеши къ отцу, при всей
своей вйрй въ его государственный способности заявляешь
только, что политика Неккера была единственнымъ сред-
ствомъ предотвратить революцш при жизни Людовика XVI, и
что ея отецъ никогда не колебался въ убйждети, что въ

5) Действительная смЪта за 1780 годъ, сведенная въ 1юлЬ 1786 году,
представляетъ дефицитъ въ 114 мвллюповъ. Неккеръ конечно разум’Ьл’ъ
обыкновенные доходы и расходы, т. е. весьма идеальную величину.
1781 году это ему удалось бы. Въ другомъ мйстй своего со-
чипешя она, правда, замйчаетъ уже отъ себя, что еслибы
|Деккеръ выждалъ смерти перваго министра, онъ занялъ бы
"его мЪсто; царствоваше Людовика XVI, вероятно, прошло бы
мирно и нащя приготовилась бы посредствомъ хорошей адми-
нистрацш къ освобожден 1ю, на которое имйла право (цш 1и1
ё1аЛ бое).

Но дйловътомъ, что проблема, представлявшаяся Неккеру,
т.-е. вообще французскому правительству, была вовсе не такъ
проста. Главное затруднение заключалось вовсе не въ дефицит!..
Дефицитъ могъ быть временно устраненъ и появился бы
снова, такъ какъ онъ былъ слйдств1емъ всего стараго порядка.
Вопросъ былъ въ томъ, можно ли было мирными путемъ пре-
образовать старый порядокъ при сопротивлении привилеги-
рованныхъ сослов1й и корпоращй, и, съ другой стороны, при
господствовашихъ въ то время взглядахъ на народъ, на власть
и на свободу?—Ответь на это даютъ событ1я, разыгравппяся
семь лйтъ спустя; они, во всякомъ случай, доказываютъ, что
Неккеръ не былъ въ состояши изменить ихъ общаго хода.

Попытка, сделанная королемъ, послй отставки популярнаго
Неккера, управлять съ министрами, взятыми изъ парламент-
ской опозищи, не удалась. Столкновешй съ парламентами,
правда, не было, но за то ни новые налоги, установленные
министромъ Жоли де Флери, ни заемъ, предложенный имъ,
не дали удовлетворительнаго результата, и королю пришлось
опять взять министра финансовъ изъ среды ненавистной парла-
менту—изъ бюрократии: министерство было поручено бывшему
интенданту Калонну.

Министерство Калопна принадлежим уже къ исторш
революцш, но не потому только, что опъ предложили королю
созвать Нотаблей, т.-е. обратился къ содййствтю управляе-
мыхъ, а потому, что проектированным имъ реформы пред-
ставляюсь решительный ударъ правительственной системй
стараго порядка. Кто полагаетъ, что революция вызвана однимъ
созвашемъ Нотаблей и потому считаетъ Калонна виновникомъ
революцш, забываетъ, какихъ цйлей онъ желалъ достигнуть
съ ихъ помощью.
Сделавшись министромъ, и пмЪл передъ собой два пути—
путь новыхъ налоговъ или путь новыхъ займовъ, Калоннъ
избралъ сначала посл'ЬднШ, какъ более легк!й и покойный.
Это была система Неккера—система удовлетворять потребно-
стямъ государства съ помощью государственпаго кредита.
Находясь въ мен'Ье благощяятныхъ условхяхъ, чЪмъ Неккеръ,
Калоннъ былъ вынужденъ искусственно создать кредитъ—
какъ себЪ лично, такъ и государству; первой цЪли онъ достиг-
нуть гЬмъ, что при дворЪ щедро сыпалъ деньгами, увй-
ряя всйхъ, что н'Ьтъ никакихъ финансовыхъ затруднений;—
государственный же кредитъ онъ думалъ поднять гЬмъ, что
притворялся, „будто въ казнЪ деньги въ изобилш, чтобы
скрыть размеры нужды, и производилъ громадный траты,
чтобы заставить выйти наружу тЬ деньги, которыя страхъ
держалъ подъ спудомъ (гёрапбге Гаг^епЪ роиг ГаШгег)“. Пер-
вые годы эта система какъ-будто удавалась; въ течете трехъ
л-Ьтъ были заключены имъ три займа на 305 миллюновъ
ливровъ „для уплаты долговъ, вызваввыхъ американской вой-
ной"; загЬмъ были сделаны два скрытыхъ займа въ 80 мил.

Результатомъ такого хозяйничанья было то, что 6 л'Ьтъ
спустя посл'Ь Неккера въ бюджет^ оказался дефицитъ въ сто
съ лишит миллюновъ, хотя доходы были увеличены на
80 миллюновъ. Правительству оставалось одно—признать свое
банкротство, или объявить несостоятельность стараго порядка,
и найти въ борьб'Ь съ нимъ новый средства для государ-
ственныхъ нуждъ; и вотъ въ лиц% Калонна французское прави-
тельство заявило *), что есть только одно средство помочь
государству—искоренить злоупотребленья; что остается одинъ
богатый источникъ для возстановлешя финансовъ -приви-
легии. ВмЪстЪ съ тЬмъ правительство утверждало, что не-
обходимърадикальный государственный переворотъ, что „если
злоупотребления, давно вс'Ьми осужденным, до сихъ поръ
продолжались и не могли быть устранены ни обществен-
нымъ мн'Ьшемъ. ни усилиями администраторовъ, то это потому,

Ч Въ рЪчи Калонна при открыты Нотаблей въ присутствии короля.
что хотйли частными мерами добиться того., что могло
быть достигнуто только посредствомъ общей мЪры; что счи-
тали возможнымъ устранить безпорядокъ, не искоренивъ его
въ зародыпгЬ, что предпринимали усовершенствовать госу-
дарственный порядокъ, не устранивъ въ немъ дисгармонш
и не установивъ въ немъ принципа единообразия (сГитГог-
т11ё), который одинъ только можетъ устранить частный за-
труднения и вдохну те» новую жизнь въ государственное гЬло“.

Главныя мйры, которыя Калонкъ хотЪлъ провести для
осуществленЁя провозглашеннаго имъ принципа, заключались
въ сл'Ьдующемъ: установлеше общей поземельной подати,
устранен!е внутреннихъ таможень, равномерное распределение
соляного налога и введете провинцЁальныхъ собрашй.

0бщ1й поземельный налогъ долженъ былъ заменить собой
подушную подать и недоходную (ушлёте), которыя падали
па привилегированныхъ, и вм^стЬ съ ймъ дать средства
отменить значительную часть тальи. Неприятная сторона по-
земельнаго налога для привилегированныхъ заключалась
не столько въ его обременительности—таковы мъ онъ былъ
только для тЬхъ лицъ или областей, которыя откупились
оть подушной и подоходной подати, или избавлялись отъ
нихъ благодаря своимъ связямъ и местному влипйю,—
сколько въ его принцишальномъ и политическомъ значети.
Онъ обозначалъ собой приближеше къ принципу равнаго оди-
наковаго обложен!я для вс'Ьхъ классовъ, и, вслЬдств!е самаго
способа взимашя, подрывалъ привилегированное положение
тЪхъ, на которыхъ падалъ. Особенно касалось это духовенства,
которое съум’Ьло сохранить почти полную податную автоном! ю,
ведя переговоры съ правительствомъ о разм!»рахъ суммы,
которую оно было готово взять на себя, и не допуская непо-
средственнаго обложешя своихъ имуществъ правительствомъ.
Теперь же, при взимаши новой подати со ьсТ>хъ земель по-
средствомъ мЪстныхъ органовъ, корпоративное устройство
духовенства становилось не нужнымъ и политическая роль
его уменьшалась.
Такое же принципиальное значеше имели провинцгальныя
собранья. Это было решительное отступление отъ бюрократи-
ческая принципа, огъ местная абсолютизма интендантовъ;
а вместе съ тЪмъ новое учреждеше, соединяя на почвЪ
местныхъ иптересовъ иоземельныхъ собственниковъ всехъ
классовъ, и предоставляя третьему классу число голосовъ,
равное голосами двухъ привилегированныхъ сословий, изме-
няло вековое отношен!е между ними, обусловленное феодаль-
нымъ бктомъ.

Так1Я крутыя перемены въ государствеиномъ строе Фран-
цш не могли быть проведены обычяымъ. копституцюннымъ
путемъ. Протестъ парламентовъ былъ неминуемъ. Для того
же, чтобы начать борьбу съ ними, которая могла повести,
какъ при Людовике XV, къ насильственному ихъ упразднен!»,
для этого ни время, ни обстоятельства не были благоприятны.
Нельзя было думать о государствепномъ перевороте и бюро-
кратической диктатуре при дефиците въ 100 миллюновъ и
при такомъ отсутствии кредита, что Калоннъ былъ при-
яуждепъ заключить заемъ въ 30 мил. чрезъ посредство города
Парижа. Затемъ, осуществлеше новой программы требовало
добровольная и усердваго содействия привилегированныхъ
классовъ, которымъ представлялась такая широкая деятель-
ность въ провинщальныхъ собрашяхъ. Поэтому необходимо
было заручиться ихъ соглашемъ. Прошлое Францш указывало
для этого два пути, более сложный и опасный—Генеральные
Штаты, и более простой, созваше Нотаблей, которые назна-
чались самимъ правительствомъ, по его усмотръшю, безъ
определеннаго срока, и которые являлись на советь безъ
всякихъ полномочШ и правъ. Нотабли были созваны, и
22 февраля 1787 года ихъ собраше было открыто краткой
речью короля, который объяснилъ въ ней правительственную
программу и выражалъ надежду, что ни каше частные инте-
ресы не нодвимуть своего голоса цротивъ общаго интереса;
за этимъ последовала длинная речь Генеральная Контро-
лера, которая можетъ быть названа первымъ манифестомъ
грядущей революцш, такъ какъ въ ней не только объявля-
лось нам'Ьреше правительства отступить отъ принципа леги-
тимизма, но всЬ вытекавппя изъ него права были заклей-
мены назвашемъ злоупотреблений.

Однако, собрате Нотаблей, на сод-Ьйствщ которыхъ прави-
тельство хотЪло опереться при переход^ отъ стараго порядка
къ новому, не осуществило возложении хъ на него надеждъ.
Въ объяснеше этого можно привести множество неблаго-
прштныхъ случайностей и ошибокъ со стороны главныхъ дЪй-
ствующихъ лицъ: самоуверенность и легкомыслие Калонна,
который посп'Ьшилъ созвать собраше, не окончивъ даже
докладовъ, для него предназнаоенныхъ; наивность короля,
который слабо защищалъ одобренные имъ проекты своего
министра, и въ то-же время добродушно поощрялъ опозищю
; въ частныхъ разговорахъ; борьба партий при дворЪ и осо-
бенно интриги главнаго руководителя собрания, архиепископа
Тулузскаго, который добивался для себя мЪста Калонна;
наконецъ, вызванная разными непростительными ошибками
Калонна, опала его, которая должна была отразиться на судьбй
его проектовъ и ослабить положеше правительства Но по-
мимо такихъ частностей, причины неудачи правительствен-
наго опыта съ созвашемъ Нотаблей заключались въ самомъ свой-
ств^ и положен]и собрашя. Нотабли состояли изъ представите-
лей четырехъ классовъ: меры большихъ городовъ представляли
третье сословие: президенты и генеральные прокуроры—пар-
ламентскую магистратуру; дворянство же и духовенство были
представлены преимущественно вельможами, въ числ'Ь кото-
рыхъ было 7 припцевъ крови, и прелатами высокаго сапа.
Представители городовъ держали себя очень скромно и не
заявляли никакихъ притязаний; магистратура заняла выжи-
дательное положеше, зная что ея очередь настанеть, когда
новые законы поступить на утверждение парламентовъ; вель-
можи и перы не обнаруживали принципиальной опозищи,
хотя ихъ связь со дворомъ ослабела съ того времени, какъ
при Мар! и АнтуанетЪ стали исчезать при двор’Ь старый
формы. Главная роль опозищи противъ министра, предста-
влявшаго правительство, выпала на долю духовенства; оно
должно было потерять больше всЪхъ отъ проекте въ Калодна,
а съ другой стороны оно, благодаря своему корпоративному
и иерархическому устройству, было плотнее организовано
чЬмъ представители другихъ классовъ. Такимъ образомъ, ош
сделалось вождемъ собрашя и повело его путемъ опозицш
Это былъ, впрочемъ, естественный исходъ для всякаго подоб-
паго собрания *)• Неудовлетворенные своимъ положешемъ
Нотабли изъ сов’Ьщательнаго собрания стремились сделаться
руководящимъ, правительствующимъ учреждешемъ; проекты,
предложенные имъ на разсмотрМе, и на обсуждение епосо-
бовъ и подробностей ихъ прим'Ьнешя, они хотели разсматри-
вать по существу; имъ былъ заявленъ обнцй итогъ дефицита,
чтобы убЪдить ихъ въ неотложности предложенныхъ реформъ,
они потребовали подробной смЪты расходовъ и доходовъ, чтобы
углубиться въ ея разсмотр'Ьше. предлагаю, сказало гене-
ральный-проку роръ де Кастильонъ, указывая на протестъ
Калонна противъ притязашй собрашя, „чтобы эту бумагу
' убрали со стола и предоставили намъ обсуждать, какъ по
существу, такъ и по форм'Ь, проекты съ первой строки
до последней*. Тогда стало понятно, замЪчаетъ Веберъ,
приведппй эти слова, что въ XVIII в. нельзя легкомысленно
созывать национальное собранье, какова бы ни была его форма—
и что представить на разсмотрЗипе такого собрашя государ-
ственный дЪла, значить предоставить ему ихъ р'Ьшеше. Однако,
собрате Нотаблей не обладало въ достаточной степени един-
ствомъ организацш и не чувствовало подъ собой достаточной
опоры, чтобы вступить въ серьезное состязаше съ правитель-
ствомъ. Къ тому же положеше главного опозищоннаго элемента,
духовенства, было ложное. Оно сознавало, что не время отстаи-
вать свои податпыя льготы, и готово было отступиться отъ нихъ,
но оно не хотЪло пожертвовать своимъ политическимъ поло-
жевземъ, т.-е. своимъ правомъ собираться и самооблагаться.

Кюп р1иб та! сотЪшё (1апв ип 1етрн, ой 1ев <?Брн(8 чогИ а^Иёз, дие
сев гёипюпе й’Ьоттев, <1оп11ее Гопсйопб зе Ьогпегй а раг!ег; оп ехш1е, атв1,
(Га(йал1 р’из 1’оршюп, ди "ов пъ 1ш доппе рош(. «Пение. М-те 4е 81ае1 Сопя.
I р. '113.
Вслйдствте этого, оно стало искать выхода въ политиче-
скихъ махинацтяхъ, къ которымъ оно прежде всегда съ успй-
хомъ прибегало—оно было склонно объявить себя не компе-
тентнымъ, пряталось за народъ, указывало на другую силу,
которая одна въ состоянш разрешить предстояния затруд-
нешя.

Арх1епископъ АрльскШ, внушавпнй уважешекъсебй, какъ
своимъ характеромъ, такъ и обширной ученостью, выразилъ
въ рйшительпыхъ словахъ сомпйте, компетентно ли какое
либо другое собрате кромй Генеральныхъ Штатовъ Франции,
взять на свою ответственность увеличение такимъ бременемъ
тйхъ тягостей, которыя безъ того несетъ „пацтя*.

Многие изъ приверженцевъ стараго порядка въ собраны,
очевидно, возлагали большая надежды на Генеральные Штаты:
они расчитывали, что будутъ обладать тамъ настолько боль-
шимъ влтяшемъ, чтобъ руководить правительствомъ. Съ со-
вершенно противоположной цйлью действовала въ томъ же
направлены другая парття среди Нотаблей. Число лицъ,
желавшихъ, по примеру Англш, ограниченной или консти-
тущонной монархш, сильно возросло во Францш; внйш-
нимъ симптомомъ этого настроешя является распространив-
шаяся англомания—подражайте англтйскимъ обычаямъ и
модамъ; американская война еще болйе усилила стремлеше
къ свободй и национальному самоуправление. Представителемъ
этого направлешя между Нотаблями былъ маркизъ де Лафайетъ;
онъ вербовалъ парттю, которая должна была пойти къ королю
и сказать ему: „Вы требуете нашего голоса въ пользу налога;
но мы не обладаемъ для этого никакою властью; мы ничего
не представляемъ собой для нацш, которая намъ не дала
полномочШ. Но мы дерзнемъ удовлетворить насущнымъ по-
требностямъ, если, служа королю, мы вмйстй съ тймъ будемъ
служить французскому народу. Даруйте намъ, Ваше Величе-
ство, великую харттю; пусть въ нее войдетъ устаповлеше
индивидуальной свободы и перюдическихъ собрашй Гене-
ральныхъ Штатовъ, и мы подадимъ тогда голосъ въ пользу
взимания новаго налога до ближайшаго собран 1я Генераль-
ныхъ Штатовъ, срокъ котораго можетъ быть установленъ по
зрелому обсуждешю“.

Такъ приверженцы стараго порядка и его противники съ
двухъ разныхъ сторонъ одинаково указывали правительству,
что ему слЪдуетъ обратиться помимо Нотаблей къ нацш,
чтобы выйти изъ затруднений. Но оно уже само въ лицЪ
Калонна имЪло въ виду пойти по этому пути и уже сделало
первые шаги по немъ. Созывая Нотаблей, Калоннъ ожидалъ
опозищи со стороны привилегированныхъ членовъ этого
собрашя и думали предупредить ее искусной организащей
собрашя. Съ этой цЪлыо онъ нротивопостанилъ прелатамъ
и вельможами, въ равномъ числ'Ь, представителей магистра-
туры и городовъ, и установили принципъ поголовной подачи
голосовъ въ собраны, вместо посословной: очевидно, онъ
надеялся составить себй большинство изъ лицъ разныхъ
сословий, не стЪсненныхъ корпоративной связью. Но сила
опозицш превзошла его ожидашя, и тогда онъ обратился
непосредственно къ нацш, чтобы произвести нравственное
давлеше на Нотаблей. СовЪщашя ихъ происходили негласно
и потому ихъ опозищя противъ правительства могла казаться
либеральной; въ виду этого Калоннъ велЪлъ отпечатать до-
клады, представленные Нотаблями и присоединили къ нимъ
объяснения въ томъ смысла, что вина должна пасть на
Нотаблей, если они долгЬшаютъ королю облегчить положеше
народа. Этотъ документъ былъ разосланы всЪмъ приходскими
священниками для всеобщего распространили, и подобно
другими правительственными распоряжешямъ, его выкликали
на улицахъ Парижа. Даже тй современники, которые одоб-
ряли намЪрешя Калонна, говорить, что всЪ вид'Ьли въ
обнародованномъ имъ документ^ призывъ къ возстангю,
обращенный къ третьему сословтю, противъ привилегирован-
ныхъ классовъ *).

Демонстрация Калонна, вызвавшая особенное негодоваше
Нотаблей, окончательно пошатнула его положеше. Преемни-

1) >УеЬег р. 106. Веаепга! 286. 8а1Пег 67.
комъ его въ качествй руководящая министра сделался вождь
Нотаблей—арх!епмскопъ ТулузскШ, Ломени де Вр1енъ. Достиг-
нувши своей цйли, этотъ честолюбивый предать распустилъ
собраше, не дождавшись, чтобы оно окончательно формули-
ровало свои взгляды и требовашя.

Такимъ образомъ, собраше Нотаблей имЪло только одинъ
результатъ: оно нанесло поражеше правительству и нрав-
ственно ослабило его, такъ какъ на него пали вей упреки и
обвинения, направленный противъ Колонна; оно объявило
правительство не компстентнымъ пересоздать старый порядокъ
и утвердило мнйше, что это великое и необходимое дйло
можетъ взять на себя только сама нащя, т.-е. какъ ее тогда
вей понимали—Генеральные Штаты.

Созван1е этихъ Штатовъ было теперь лишь вопросомъ вре-
мени; но къ несчастью для Францш въ коротюй срокъ, кото-
рый оставался правительству для свободнаго образа дййствШ,
его авторитетъ палъ еще ниже и оно окончательно утратило
способность играть самостоятельную роль во время прибли-
жавшагося великаго кризиса. Это случилось, какъ вслйдствте
ошибокъ и неспособности новаго главнаго министра, такъ, и
еще болйе, по винй блюстителей стараго порядка, парла-
ментовъ.

Люди, лично знаыше архиепископа Тулузскаго, уже въ
течеше тридцати лйтъ, прочили его на высппя государствен-
ный должности; онъ составили себй репутацию дйльнаго
человйка средн людей разныхъ круговъ и приверженцевъ
разныхъ экономическихъ тпколъ; онъ былъ членомъ Француз-
ской Академш; въ Лангедокй его уважали не только за
устроенный имъ полезный и благотворительный учреждешя,
но и какъ усерднаго администратора.

Но если у архиепископа и было достаточно таланта, чтобы
многимъ внушить большое довйр!е къ себй, если онъ и обла-
далъ умйньемъ подчинять людей своему влтяшю и заставить
ихъ служить своимъ цйлямъ, при всемъ этомъ онъ оказался
совершенно неспособнымъ для той великой роли, которую
такъ легкомысленно взялъ па себя. Онъ не имйлъ ни поли-
тическихъ, ни нравственныхъ принциновъ: средства, кт, кото-
рымъ онъ прибйгалъ, чтобы руководить людьми, были также
мелки, какъ и его цйли, и къ тому же онъ обладали такими
свойствами характера, при которыхъ былъ невозможенъ проч-
ный усггЬхъ въ критпческихъ обстоятельствахъ того времени.

Мы замйчаемъ въ немъ ту же непостижимую самоуверен-
ность, ту же роковую недальновидность, которыми отличались
вей министры Людовика XVI, а къ этому еще присоединя-
лось полнейшее отсутствие твердости и выдержанности. Пола-
гаясь на себя, арх1епископъ не извлекъ единственной пользы,
которую Нотабли могли оказать правительству и не заручился
ихъ авторитетами при внесении въ Парижсюй парламентъ
разсмотрйнныхъ ими новыхъзаконовъ. Парламентъ пропустилъ
безъ возражений законъ о провинщальныхъ собрашяхъ и хлеб-
ной торговлй, ио уже законъ о замйнй барщинной повинности
денежною при исправлении дорогъ встрйтилъ съ ихъ стороны
сопротивлеше, а новый штемпельный налогъ внзвалъ реши-
тельный протесгъ. Вмйстй съ тймъ Парижский парламентъ
отступилъ отъ своей традиц1онной политики возражать отъ
собственнаго имени противъ правительственныхъ распоряже-
ние, онъ провозгласилъ новый принципъ—необходимость
обратиться для узаконешя новыхъ указовъ къ самому народу.
Одинъ только народъ, „собранный на Генеральныхъ 1Птатахъ“,
заявила» парламентъ, можетъ дать необходимое согласие на
постоянный налогъ. Парламентъ не имйетъ власти заменить
собой это соглас1е. Уполномоченный государемъ возвещать его
волю народамъ, онъ никогда не нолучалъ отъ поелйднихъ
П0ЛН0М0Ч1Я замйщать ихъ самихъ*.

Присланный въ это время на утверждеше парламента
законъ объ общемъ поземельномъ налога подлилъ масла въ
огонь. Крайше изъ парламентскихъ ораторовъ предложили
потребовать отъ короля немедленнаго созвашя Генеральныхъ
Штатовъ, и это предложеше было принято болыпинствомъ
въ общвмъ собраши всйхъ палаты парламента.

Умекыпивъ на 20 миллхоновъ расходы по министерству
двора, и обйщавъ дальнййппя сокращешя, король считалъ
себя вправе итти твердо впередъ по пути преобразований и
высочайшимъ повелЪшемъ приказалъ парламенту обнародо-
вать предложенные ему законы. Но на другой день после
этого парламентъ сделалъ постановлеше такого содержа епя:
„Изъ добровольнаго уважения къ желашямъ короля, парла-
ментъ всегда вносили въ списки законовъ указы о налогахъ;
но онъ не имЪлъ на это никакой власти и не могъ. полу-
чить таковой оть короля; это заблуждение продолжалось до-
вольно долго, и потому палата заявляетъ, что впредь король
не будете иметь права взимать никакого новаго налога, если
предварительно не созоветь и не выслушаетъ мнЪшя Гене-
ральныхъ Штатовъ*. Какъ видно, парламентъ зашелъ далеко
впередъ по пути, указанному Нотаблями: онъ не только сде-
лалъ официальное постановление о необходимости созвать на-
родъ въ форме Генеральныхъ Штатовъ, но объявилъ неза-
конными весь прежшй старый лорядокъ, осудилъ вместе съ
собой на немощь королевскую власть и призналъ прежнюю
систему правительства узурпацией правь народа.

Этотъ новый революционный манифесты со стороны пред-
ставителей стараго порядка объясняется взаимодЪйств^емъ
двухъ противоположныхъ течешй; духъ стараго фрондерства
противъ королевской власти слился съ духомъ опозищи
во имя новаго ращоналистичсскаго принципа; отчаянные при-
верженцы привилегш. кати» увлекавшейся своимъ краснорЪ-
чёемъ д’Епремениль, действовали теперь заодно съ „амери-
канской парней" среди совЪтниковъ парламента, съ Дюпоромъ,
руководившимъ потомъ крайней левой въ Учредительномъ
Собраны и съ сановиты мы, щеголеватымъ Геро де Сешель,
другомъ Дантона и президентомъ Конвента 31 мая 1793. г.,
въ день уэурпацш власти Якобинцами.

Вместе съ темъ представители стараго порядка перешли
отъ теоретическаго внушентя новой доктрины народу къ прак-
тическому воспитан] ю его въ анархш.

Въ первый разъ мы замечаемы тогда въ поведенш Париж-
скаго парламента черту, которая потомъ входить въ привычку
всехъ опозицюнпыхъ парий во время революцш—союзы съ
толпой. Во весь день продолжавшаяся одиннадцать часовъ за-
(гЬдатя, когда принято было выше приведенное постановлеше,
здаше и дворы парламента были переполнены нетерпеливо
ожидавшей толпой. Постановлеше, осуждавшее королевскую
власть за вековую узурпащю, было объявлено толпе и вызвало
„полное изступлете", выражавшееся въ проклят!яхъ прави-
тельству и въ восторженномъ сочувствш главными героямъ опо-
зицш. „Храмъ правосуд!я становился незаметными образомъ
очагомъ мятежа".

Парламентъ былъ отправленъ въ ссылку въ Труа; тамъ
началась въ немъ более благопр!ятная правительству реакц1я.
Но нетернЪше архиепископа, по отзыву современниковъ, испор-
тило дело. Опасеше за свое место, или затруднительное поло-
жен! с финансовъ заставили его пойти на сделку ст. парла-
ментомъ, мало выгодную для правительства. Последнее взяло
назадъ проекты обоихъ новыхъ налоговъ, а парламентъ, по
возвращенш въ Парижъ, согласился лишь продолжить взи-
майте одного изъ подоходными налоговъ (еесош! Уш^Нёше),
распространивъ его на все поземельный имущества безъ
исключешя.

Такъ какъ путь налоговъ быль закрыть, пришлось опять
вступить на путь займовъ. Планъ, выработанный арх!еписко-
помъ, чрезвычайно характеренъ, какъ для этого министра,
такъ и для общаго положения правительства. Онъ заключался
въ томъ, чтобы получить согласие парламента на заемъ въ
420 миллюновъ ливровъ, который долженъ былъ реализиро-
ваться постепенно въ течете 5 лети, и за это обещать къ концу
этого срока созваше Генеральныхъ Штатовъ. Для министра,
какъ временная представителя правительства, такой исходи
былъ, конечно, очень удобенъ. Новый планъ обезпечивалъ ему
въ течете пяти летъ свободное действ!е правительственная
механизма и спокойное обладание властью; а пятилетшй срокъ
былъ настолько продолжителенъ, что за это время легко
могъ представиться правительству какой-нибудь другой вы-
ходъ, который сделало, бы ненужными созваше Штатовъ.
Но именно эта пятилйтняя отсрочка должна была мяогихъ
вооружить противъ проекта; не всЪ были такт» доверчивы,
какъ Веберъ, который полагалъ, что „подобный промежутокь
былъ веобходимъ, чтобы дать возможность правительству
приготовиться къ такой великой мйрй, какъ возстановлеше
Генеральныхъ Штатовъ поелй 175-лЪтняго перерыва,—
а королю возможность, являясь передъ собравшимся
народомъ, сообщить ему все, что онъ сдЪлалъ для его бла-
гополучия и для того, чтобы его упрочить".

Мйры, придуманныя де-Бр!енномъ, чтобы обезпечить успйхъ
его плана, еще болйе носить на себй печать этого юркаго
интригана, который надйялся выманить у парламента согла-
сие на свое предложение такими же мелкими средствами, къ
какимъ онъ привыкъ прибегать въ личвыхъ сношешяхъ.
Сохраняя въ глубокой тайнй задуманный имъ плаяъ, онъ вы-
бралъ для королевскаго заейдашя въ парламент^ время, когда
еще не вей его члены возвратились въ Парижъ съ вакащи,
и даже уговорилъ короля назначить охоту на тотъ день, когда
онъ долженъ былъ пргйхать въ Парижъ, чтобы объявить свою
волю парламенту. Съ другой стороны, онъ пустилъ въ ходъ
тайные переговоры и, невидимому, даже подкупъ. При такихъ
услов!яхъ состоялось королевское заейдаше парламента 19 ноя-
бря 1787 года. Языкъ, которымъ въ этотъ день говорило пра-
вительство Франщи, отражали на себй его колебашя между
старымъ политическимъ порядком!» и отречешемъ отъ пего.
Хранитель печати Ламуаньоиъ изложилъ въ своей рйчи поли-
тическую теорию старой монархш, некогда признанную парла-
ментами. То, что онъ говорилъ о королевской власти, было
буквально извлечено изъ одного постановлешя парламента,
сдйланнаго въ 1766 году: „Одному королю принадлежишь
верховная власть въ его королевствй. Онъ отвйтственъ только
предъ Богомъ за примйнеше этой шгасти. Связь, соединяю-
щая короля съ народомъ, нерушима по своему существу.
Интересъ порядка заключается въ томъ, чтобы права госу-
даря не потерийли какихъ-либо измйнеыШ. Король—верхов-
ный глава своего народа и составляешь съ нимъ одно цйлое.
Законодательная власть олицетворяется особою государя и
нринадлежитъ ему безъ раздала и зависимости'1.

ЭатЪмъ въ ответь на требование парламента и въ преду-
преждение незаконныхъ его притязая!# было заявлено: „Изъ
этихъ древнихъ надюнальныхъ ттринцииовъ, подтверждае-
мыхъ каждой страницей нашей исторш, сл’Ьдуетъ, что одному
королю принадлежитъ право созывать Генеральные Штаты;
что онъ одинъ долженъ судить о томъ, полезно ли, или не-
обходимо такое созвате; что онъ не нуждается ни въ какихъ
чрезвычайныхъ полномочтяхъ для управления своимъ королев-
ствомъ; что король Францш можетъ видеть въ представите-
ляхъ трехъ государственныхъ сословШ лишь расширенный
советь, составленный изъ отборныхъ членовъ семьи, главок»
которой онъ состоитъ, и что онъ долженъ всегда оставаться
верховными судьею ихъ заявлен!# и печаловашй (<1о1ёапсе8)“.

Но вместе съ тЪмъ король давалъ торжественный зарокъ
ежегодно обнародовать финансовую смету и, обещая созвать
Генеральные Штаты до истечения пяти л'Ьтъ, онъ этимъ обе
1цан1емь какъ бы ограничивалъ свое право устанавливать
бюджетъ. Еще менЪе соответствовало провозглашению стараго
абсолютна™ монархически™ принципа то, что за этимъ после-
довало. Министры, вероятно, разсчитывали на большинство
въ собраши, и потому не объявили королевское заседайте
парламента чрезвычайными (Ш <1е ]н8Нсе), въ которомъ обычай
не доцускалъ речей и протестовъ. Такое чрезвычайное про-
явление королевской власти утратило въ последите годы свое
значеше или обаянте; после каждаго 114 с^изМсе парламентъ
обыкновенно протсстовалъ противъ насилья, сделаннаго надъ
его совестью, и объявлялъ свое согласие недействительными.
Этого-то хотели избегнуть министры Людовика XVI; при
тогдашнихъ обстоятельствахъ такое поведете парламента
могло подорвать успехъ правительственна™ плана, разечи-
таннаго на широкое привлечемте кредита. Поэтому прави-
тельственные законопроекты были предложены парламенту
въ обыкновенномъ заседанти, допускавшемъ свободное выра-
жен!е мнешй. Но тонъ произнесенныхъ речей, должно быть,
внушилъ присутствовавшимъ членамъ правительства серьез-
ное опасеше. Несмотря на ирисутств!е короля много было
сказано чрезвычайно запальчивыхъ речей, въ которыхъ ора-
торы, прибегая то къ грознымъ внушешямъ, то къ патети-
ческими увещашямъ, настаивали на немедленномъ созваши
Штатовъ; и вотъ подъ впсчатл'Ьшемъ этихъ речей хранитель
печати, пошептавшись съ королемъ, об!»явилъ, что въ присут-
ствии короля голоса не считаются и предложения правитель-
ства приняты. ЗатЬмь самъ король приказать приступить
немедленно къ внесем ю указовъ въ сводъ закоповъ (реги-
страции). Тогда раздался иротестъ со стороны герцога Орлеан-
скаго, съ указашемъ на различие между обыкновенным!» и
чрезвычайным!» королевскимъ заседашемъ. Король удалился,
но несмотря на это парламентъ незаконно продолжать засЪ-
дан!е и формально заявилъ протесть противъ королевскаго
ловел'Ьшя.

Правительство прибегло къ обыкновеннымъ въ этихъ слу-
чаяхъ Мйрамъ взыскания; сделало парламенту выговоръ, унич-
тожило на его реестрах!» незаконное постановление, отправило
въ ссылку герцога Орлеанскаго и посадило въ крепость двухъ
совЬтниковъ парламента. Но провинщальпые парламенты под-
хватили протесть Парижскаго парламента, онозищя перешла
въ общество и „въ течение четырех!» мЪсяцевъ по всей Фран-
цш только и раздавались протесты, постановлешя и возгласы
всякаго рода, настойчиво требовавпля возвращения герцога,
освобождены изъ заключения сов'Ьтниковъ, отмены админи-
стративной ссылки, и уже слышались голоса въ пользу раэ-
рушешя Бастилш и другихъ государственныхъ тюремъ“. По
всемъ дорогамъ въ Версаль встречались депутащи отъ про-
винщальныхъ парламентовъ, получившихъ было приказания
выслать туда свои протоколы; протоколы эти собственнору чно
уничтожались королемъ, но по возвращены депутащй пар-
ламенты вносили въ протокол!» новыя постановления, еще
болЬе прежних!» дерзкгя. Чемъ мятежнее былъ языкъ .этихъ
офищальныхъ документовъ, темъ обширнее была гласность,
которую имъ давали. „Невозможность для правительства
управлять государствомъ быстро наступала". При такихъ-то
услов!яхъ правительство подготовляло крупный ’ актъ монар-
хической реформы, последнее проявление самостоятельной
деятельности старой монархии. Это было коренное преобразо-
ваше парламентовъ, которое во многихъ отношенхяхъ заслу-
живаетъ внимания. Реформа делала правосудие более доступ -
нымъ и дешевымъ, устанавливая въ громадномъ округе
Парижскаго парламента местные суды, въ ведете которыхъ
должны были перейти все д'Ьла до 20,000 фр. Уголовное судо-
производство преобразовывалось согласно съ духомъ новаго вре-
мени, требовавшимъ больше гуманности къ подсудимому,
большей гласности въ процессе и большей мягкости въ при-
говорахъ и карахъ. Вместе съ тДмъ надъ всеми парламен-
тами Франщи учреждалась Верховная Палата (Сопг Р1ёшёге);
она должна была состоять изъ Большой Палаты Парижскаго
парламента, членами которой были старппе по службе члены
Парижской магистратуры, изъ перовъ и высшихъ сановни-
ковъ государства и изъ депутатовъ провинщальныхъ парла-
ментовъ. Назначите этой новой палаты, которая по своему
имени и отчасти по устройству была возстановлешемъ древ-
няго королевскаго совета до возвышения магистратуры и до
развитая бюрократаи—было двойное. Она должна была служить
государственному объединешю въ области законовъ и суда,
постепенно устраняя крайнее различхе и противоречия въ
местныхъ кутюмахъ ивъ судопроизводства разныхъведомстве.
Во-вторыхъ, въ политическомъ отношеши она должна была
устранить вредный для государства дуализмъ между централь-
нымъ правительствомъ и магистратурой. Съ одной стороны,
Верховная Палата отнимала у тринадцати парламентовъ право
вмешательства въ политическое законодательство и финан-
совое управлеше и становилась самостоятельнымъ Верховнымъ
Судомъ въ случа! непокорности и произвола местной маги-
стратуры. Съ другой стороны, эта палата, составленная изъ
отборныхъ элементовъ той же магистратуры, бюрократаи и
аристократии, должна была служить регуляторомъ законода-
тельной власти и сдержкой произвола центрального прави-
тельства; съ этой целью ей предоставлялась обязанность про-
верки и обнародованья общихъ законовъ, мздаваемыхъ для
королевства (1а уёгШсаМоп е! риЬИсаШп без 1о18 #ёпёга1еэ).
Такимъ образомъ король, какъ онъ выразился въ своей речи,
надеялся установить во всЬхъ частяхъ своей монархш то
единство принциповъ (се11е ппйё йе тнее), ту общую связь,
безъ которыхъ многочисленныя и обширяыя провинции только
ослабляюсь большое королевство.

Великому государству, сказали онъ, нужна единая верхов-
ная власть (ин вей! го!), единый законъ, единый сводъ (ип
8еи1 епге^181гетепЦ. Эта цель достигалась новой палатой,
которая должна была стать единственными хранителемъ зако-
новъ общихъ всему королевству и принять на себя внесение
ихъ въ общ!й сводъ (рсгистращю). Къ этому король приба-
вить обещание созывать Генеральные Штаты всяюй разъ,
когда этого потребуютъ нужды государства.

Некоторые современники предавались надежде, что новая
Верховная Палата (1а сонг йи Ьагоппа&ё еЪ йез Ра1г8, 1е Раг-
1ешеп1 ишуегвеП начертаетъ для Францш великую харт1ю
общественныхъ вольностей подобно тому, какъ это сделали
королевски бароны Англш, и станеть со временемъ Верх-
ней Палатой действительно народпаго представительства.

Мы не будемъ останавливаться па этомъ достойномъ вни- <
ман!я предположении, но укажемъ на другое сообр;ажете, на
которое наводить установлен 1е Верховной Палаты. Оно сви-
детельствуетъ о томъ, какъ глубоко коренилось въ старой
Францш убежден! е въ необходимости извЪстнаго контроля
надъ законодательной деятельностью правительства, и какъ
королевская власть, даже въ пер!одъ абсолютизма не отвер-
гавшая этого принципа, была вследствие этого стеснена въ
своей деятельности. Это убЪждеше сложилось историческими
путемъ съ того времени, когда ближайшее советники короля —
бароны и веры Францш—разделяли съ нимъ законодательную
власть. Отъ нихъ это право перешло къ магистратуре, и
въ этомъ-то заключается сила парламентовъ и юридическое
оеиоваяге ихъ притязаний. Теперь, въ последнюю минуту
королевская власть, стесненная этими притязавшими, старается
не вовсе избавиться оть этого контроля, а только придать
ему более единства и общегосударственное значен!е.

Такъ кзкъ нужно было ожидать решительная сопроти-
влешя Парижскаго парламента, где преобладали молодые
советники, исключаемые отъ учаспя въ Верховной Палате—
то правительство держало втайне своей проектъ, намереваясь
провести его пссредствомъ чрезвычайная парламентская
заседашя, ЫЬ <1е <1и8Йсе, въ Версале 8 мая. Когда Ламу ан ьонъ
сообщить своему другу барону Безанвалю о предлагаемой
реформе и спросилъ его мнете объ ней, тотъ отвйтилъ дру
гимъ вопросомъ,—уверено ли правительство, что у пего хва-
тить денегъ на текупця нужды? Хранитель печати объяснилъ,
что по заявлешю архтепископа Тулузская, сделанному въ
его присутствии, казна обезпечепа денежными средствами до
1 янв. 1789 года; тогда баронъ сказалъ: „Въ такомъ случае
действуйте; обладая деньгами и твердостью воли, не опасай-
тесь ничего".

Скоро однако обнаружилось, что у правительства не хва-
тило ни денегъ, ни мужества на проведение задуманная
преобразования. Д’ Еиременилю удалось за несколько дней
до королевскаго заседания посредствомъ подкупа наборщи-
ковъ узнать о содержании проекта и произвести перепелохъ
въ парламенте. Въ шумныхъ заседашяхъ члены парламента
клятвенно обязались не подчиниться преобразованию. Прави-
тельство приказало арестовать на дому д’ Епремепиля и Гуа-
лара, и когда темь удалось укрыться въ зданш парламента,
послало отрядъ войска, чтобы взять ихъ оттуда силою. Тамъ
последовала известная драматическая сцена: командовавши!
отрядомъ офицеръ въ недоумЪши стоялъ передъ заседаыпимъ
въ полномъ составе парламентомь, не зная, кого арестовать,
а па его требование указать д’ Енремепиля, ему закричали въ
ответь: „мы все д’ Епременили“.

Не менее бурныя сцепы, чемъ въ Париже, повторились
въ Версале, когда вызванный туда парламентъ былъ при-
нуждепъ выслушать и принять къ свЪдешю указъ о Верхов-
пой ПалатЬ; при этомъ слйдуетъ отметить особенно инте-
ресный исторический факть — разыгранную Парижскими
парламентом!,, словно по программ!}, прелюдию той революцш,
которая была произведена тамъ же въ ВерсалЪ ровно черезъ
годъ депутатами третьяго сословия. Распущенные посдЪ коро-
левскаго зас'Ьдатя на вакащю, члены парламента несмотря
на это продолжали собираться и, не. имЪя помйщешя для
своихъ заеЬдатй, устраивали ихъ въ гостив ницЪ, подобно
тому, какъ депутаты нашли убежище въ задЪ для „игры
въ мять*. Въ ПарижЪ волнеше перешло отъ парламента къ
среднему и низшему слою судебнаго ведомства, къ той сред1,
изъ которой вышло большинство второстепенныхъ революцюн-
ныхъ д'Ьятелей въ эпоху террора; къ нимъ стала примы-
кать публика—молодые люди изъ св'М’скаго общества, въ
англШскомъ костюм’Ь, и пестрая толпа людей всякаго рода,
получавшихъ зд'Ьсь свое первое политическое воспитание.

За заставами Парижа на сотни верстъ еще все было тихо
и мирно, но зато почти всЬ провинщи, им’Ьвнпя свои пар-
ламенты, представляли картину полной анархии и открытаго
сопротивления. Провинциальная магистратура по своему про-
исхождешю и родству находилась въ гЬспой связи съ дворян-
ствомъ, которое тотчасъ и приняло учасНе въ расирФ, парла-
мептовъ съ правительствомъ. Въ Ерогани члены парламента
бросали записки въ толпу, возбуждая ее наложить руку на
интенданта; военный губерваторъ, сопровождаемый войскомъ,
былъ встр'Ьчепъ градомъ камней; вооруженные дворяне загра-
ждали путь кавалерш, которой было приказано разогнать
толпу; друпе вызывали на дуэль офицеровъ; устраивались
дуэли, гдЪ пария дворянъ должна была драться съ соотвЪт-
ствующимъ числомъ офицеровъ. Приказаше короля о распу-
щенш парламента на вакащю не было исполнено.

Въ ГреноблЪ, главномъ городЪ Дофине, ириказан1е3 дан-
ное военными, губернаторомъ непокоривпгемуся парламенту,
выехать изъ города, вызвало открытый мятежъ; населеше
города и крестьяне съ сосЬднихъ горъ, созванные пабатомъ,
взяли приступомъ двороцъ губернатора, разграбили его и,
угрожая жизни герцога Клермонъ-Тоннсра, заставили его
отменить его приказаше. Мало того, дворянство сделало
первый шагъ къ организацш особаго правительства для
провинции; пригласивъ на свое собраше духовенство, муни-
пипалитетъ и разный лица третьяго сословия, оно постановило
возстановить древше, давно упраздненные провинциальные
штаты. Замечательно, что это рЪшеше было принято едино-
душными постановлешемъ членовъ отъ привилегированныхъ
сослов1й и противъ воли большинства третьяго сословтя.

Движете оттуда перешло въ провинции Ланге до къ и
Русильонъ: съ'Ьздъ провинщальныхъ представителей Дофине
въ Визил'Ь вызвалъ подобное же собраше въ ТулузЪ; Бор-
досгай парламент?» пришлось силою отправить въ заточение;
въ Наварр! ясе пиренейскхе крестьяне съ оруяйемъ въ рукахъ
водворили свой провинщальный парламентъ. Фландр1я и
Геннегау также требовали, хотя и „съ большой флегмой” —
сообразно съ фламадскимъ темпераментомъ, особыхъ провин-
шальныхъ штатовъ. Маршалы, отправленные въ волновавшаяся
провинции съ чрезвычайными полномочиями, оказались без-
сильными возстановить спокойствие и повиновеше правитель-
ству. Дисциплина въ войске пошатнулась, оно стало нена-
дежно, колебаше въ немъ началось съ офицеровъ, предста-
вителей привилегированныхъ классовъ.

При такихъ услов1яхъ денежный кредитъ правительства
палъ такъ же низко, какъ его нравственный авторитетъ; суммы,
ожидаемый отъ займовъ, не поступали, всЪ финансовые рас-
четы архиепископа 'Гулузскаго рушились. Тогда онъ ухва-
тился за посл'Ьдшй якорь снасешя—созвалъ на чрезвычайный
съЪздъ представителей высшаго духовенства.

Поведете духовенства въ эту критическую минуту за-
служиваетъ особеннаго внимашя. Оно располагало боль-
шими богатствами и значительными кредитами; оно легко
могло выручить правительство; снабдивши его нужными
деньгами, оно дало бы ему возможность пережить кризисъ,
возстановить свой кредитъ и авторитетъ. Католическое духо-
венство всего более было заинтересовано въ сохраненш ста-
раго порядка, оно должно было больше всЪхъ потерять отъ
предстоявшаго переворота; первый министръ, умолявппй его
о помощи, былъ изъ его среды, и тЪмъ не менйе духовенство,
хотя и при н'Ькоторомъ разногласии въ собраюи, отказало ему
во всемъ. Мало того, оно выступило строгимъ порицателемъ
старой монархш, заявивъ, что въ ея длинной исторш лишь
нисколько именъ и немногие годы заслуживаютъ того, чтобъ
быть съ честью помянутыми; духовенство приняло на себя
роль пристрастяаго судьи въ спор'Ь между правительствомъ
и парламентами, одобривъ спосббъ д-Ьйствтя послЪдаихъ: оно
окончательно подорвало авторитетъ правительства, объявивъ
подати произвольными поборами—и наконецъ потребовало
Зезотлагательваго собрания Генералъныхъ Штатовъ.

Тогда правительство было вынуждено сдЪлать последнюю
уступку. СъЪздъ духовенства еще не окончилъ своихъ зас'Ь-
дашй, когда состоялось постановление Королевскаго Совета
от!) 5 шля 1788 года, возвещавшее о созванш Геперальныхъ
Штатовъ въ ближайшем^ будущемъ. Арх1епископъ разсчи-
тавалъ на впечатлЪше, которое производств эта уступка и
надеялся выиграть время, которымъ онъ хотЬлъ воспользо-
ваться, чтобы найти поддержку для правительства въ массе
народа, стоявшаго внЪ привилегированныхъ сословШ, чтобы
произвести разладь среди опозицш и, поднявъ третье
сослов!е противъ двухъ первыхъ, сделать изъ него опору
престола 1).

Съ этой цЪлью ояъ сталъ употреблять все свое вл1яше,
чтобы вызвать притязания третьяго сословия и поселить раз-
доръ между нимь и дворянствомъ; маршалы, отправленные
вт> провиншю, и другие представители правительственной
власти получили приказание направлять движете къ этой
Ц’Ьли и устроить оборонительный союзъ между народомъ и
короной противъ того, что при дворЪ называли возстанймъ
дворяне. Архтепископъ дЬйствовалъ лично въ томъ же папра-
клеши. Когда явились къ нему депутаты Дофине съ требова-

1) Слова Вебера, стр. 140.
шемъ провинщальныхъ штатовъ, онъ любезно обйщалъ имъ
ихъ возстановлеше, прибавивъ при этомъ: но „вы, конечно, не
пожелаете ихъ возстановлетя со всеми феодальными недо-
статками этихъ обветшалыхъ учрежден! й, въ которыхъ народъ
считался ни во что (ой 1е реир1е сотпръё а! реи)“.

Однако времени было слишкомъ мало, чтобы выиграть
что-нибудь посредствомъ такой политики. Сама природа была
въ заговоре противъ правительства. ЛЪто 1788 г. было чрез
вычайно знойное и дало плохой урожай^ страшное градобит!е,
которому подверглась почти вся северная Франция, уничто-
жило посл'Ьднья надежды. Въ главномъ казначействе оста-
валось всего 400000 фр.; все прочая кассы были пусты; арх!-
епископъ выбралъ доследшя деньги даже изъ театральной
кассы и наложилъ руки на суммы, вырученный лотереей въ
пользу несчастныхъ, пострадавшихъ отъ града.

Въ такой моментъ застала Францию великая новость: Гене-
ральные Штаты созывались на! мая 1789года. Арх!епископу
пришлось выбирать между возстановлешемъ парламентовъ,
которые могли предать его суду, и созвашемъ штатовъ, кото-
рые должны были считать его виновпикомъ своего собрашя.
Такъ состоялось постановлен!© Королевскаго Совета, опреде-
лившее срокъ собрашя штатовъ; вместе съ т'Ьмъ былъ офи-
циально заявленъ окончательный неусп'Ьхъ правительственной
реформы: учрежден!© Верховной Палаты было отложено до
созвашя штатовъ.

Нисколько дней после этого обнаружилось банкротство
правительства; мног!е платежи были отсрочены на годъ;
относительно государственной ренты было постановлено, что
при платежахъ свыше 1200 ф. только % будутт> уплачи-
ваться деньгами, 2/5 же—пятипроцентными облигациями. На-
конецъ баттковымъ билетамъ дисконтпаго банка, авансами
котораго пользовалось правительство, былъ дань принуди-
тельный курсъ.

При такихъ-то условтяхъ подготовлялся решительный
повороть въ исторш Франщи, вызванный приглашешемъ
представителей нацш къ участию въ управлеши страной.
Утверждать, что созваше Генеральныхъ Штатовъ было слу-
чайные результатом?» слабости и популярничанья мини-
стровъ Людовика XVI, могутъ только люди, историческая
занят!я которыхъ не восходятъ далее министерства Калонна.
Созваше нацюнальнаго представительства было такимъ же
естественнымъ и неизбЪжнымъ рсзультатомъ всей предше-
ствовавшей исторш Францш, какъ и необходимость пересоздать
старый порядокъ.

Влхяше наши на правительство становилось все боле» и
более ощутительнымъ, начиная съ Людовика XIV, и необхо-
димость считаться съ этимъ вл1яшемъ все более и болЪе созна-
валась самими королями. Людовикъ XIV еще могъ говорить,
что последнее несчастье, въ которое можетъ впасть государь,
это зависимость отъ своихъ подданныхъ; но уже Людовикъ XV
несмотря на зависимость, въ которой онъ находился отъ фаво-
ритокъ, говорилъ: „Назначаю своихъ министровъ я, но отставку
имъ даегь нац!я“. Вь бумагахъ, оставшихся после Дофена,
сына Людовика XV, сохранились указашя на то, какъ его
занимала Мысль о Генеральныхъ Штатахъ, и мы видели, съ
какой радостью принялъ внукъ Людовика XV предложите
разделить съ представителями нацш ответственность прави-
тельства. Весь вопросъ заключался лишь въ томъ, при какихъ
услов1яхъ и въ какой форме состоится это созвахпе. Въ этомъ
отношении и заслуживаюсь особеннаго внимания факты цар-
ствования Людовика XVI, на которыхъ мы останавливались.
Французское правительство, какъ мы видели, долго не реша-
лось вступать въ борьбу со старымъ порядкомъ. Когда, нако-
нецъ, вынужденное къ тому финансовыми затруднешями, оно
вступило на путь реформы, оно встретило серьезное сопро-
тивление со стороны привилегированныхъ сословий и учре-
жден^ стараго порядка. Опозищя привилегированных!! пере-
шла границы легальныхъ формъ, приняла револющонный
характеръ и произвела анарх1ю въ стране. Въ этой борьбе
правительства съ привилегированными возникъ вопросъ о
народе; оспаривая законность нравительственныхъ преобразо-
ван^, привилегированные утверждали, что только сама навдя
можетъ решить представившаяся затруднешя, и потребо-
вали созваюя Генеральныхъ Штатовъ; после неудачной по-
пытки съ Нотаблями правительство решилось вступить въ
открытую борьбу съ привилегированными, но, обезсиленное
борьбой и доведенное до банкротства, надеясь найти под-
держку за пределами привилегированнаго м!ра, оно наконецъ
согласилось на созваше представителей нащи.

Пока шла эта борьба, все произносили имя нацш, не раз-
мышляя о значенш этого слова: все удовлетворялись унасл'Ь-
дованнымъ отъ лрощлаго убеждешсмъ, что выражешемъ воли
нацги служить Генеральные Штаты; все, и защитники ста-
рины, и приверженцы радикальныхъ преобразован!#, надея-
лись найш въ нихъ поддержку для своихъ взглядовъ и
притязаний. Только когда созваше Штатовъ было решено
правительствомъ, всемъ представилось соображение, что осуще-
ствлеше ихъ иадеждъ будетъ зависеть отъ состава Генераль-
ныхъ Штатовъ; что хотя Генеральные Штаты представляютъ
нац!ю, но нащя можетъ быть на нихъ различными образомъ
представлена. На этотъ предмета устремлялись теперь все
помыслы. Генеральные Штаты такъ давно не собирались, объ
ихъ устройстве было такъ мало известно, что вопросъ объ
ихъ составе представлялъ широкое поле для предположен!#
и желав! й всякаго рода. Само правительство подало сигналь
къ возбуждешю этого вопроса. Къ постановлению Королевскаго
Совета отъ 5 1юля, возвещавшему о предстоящсмъ созваши
Штатовъ, было прибавлено приглашение, обращенное къ наро-
дамъ Франщи (анх реир1ее), высказать свои пожелания отно-
сительно способа составлешя трехъ штатовъ и предложеше,
адресованное ко всемъ муниципал итетамь, провинщальнымъ
собран!ямъ и судебными учреждешямъ, чтобы они переслали
хранителю печати результаты своихъ изыскан!# и соображентй;
наконецъ воззваше ко всемъ учеными, ко всЪмъ образован-
нымъ людямъ государства, доставить правительству ихъ ука-
зан’ш и записки для того, чтобы сделать собраше Генераль-
ныхъ Штатовъ настолько народными, какъ ему следовало
быть.
Такимъ образомъ цель, которая после столькихъ усилий
казалась уже достигнутой, задернулась туманомъ, когда после
долгихъ недоумЪн1й и продолжительной борьбы интересовъ взя-
ло верхъ убЪждеше, что единственный выходъ изъ лабиринта
стараго порядка есть созваше нацш, когда поднялась новая
проблема, какъ ее собрать. Французское правительство обрати-
лось къ французскому народу, ко всЪмъ и каждому съубйдитель-
нымъ приглашен!емъ употребить все старатя, чтобы указать,
где искать нащю, подъ какую формулу ее подвести. Резуль-
татомъ всей предшествующей исторш Франщи оказались -
несостоятельность стараго порядка, невозможность для прави-
тельства преобразовать его и необходимось призвать для этого
французскхй народъ; но результатомъ той же исторш былъ
неразрешенный вопросъ, кто составляеть народъ, и кто дол-
женъ его собой представлять?

111.

Завить; который старая Фраищя оставила новой, заклю-
чался въ томъ, чтобы созвать нацюнальное собрате по истина
народное. Этого желали все безъ различая целей и интере-
совъ. Ради этого правительство обратилось въ лице архЬ
епископа Тулузскаго ко всей нацш съ приглашешемъ выска-
зать свои желашя относительно состава Генеральныхъ Шта-
товъ. Собрания по истингь народнаго требовали сами привиле-
гированные въ лице Парижскаго парламента1); этого же самаго
хотели и те сотни „благородныхъ патрютовъ*, которые, говоря
языкомъ одной современной брошюры, „по милостивому знаку
добраго короля ринулись во мракъ временъ, чтобы вырвать
изъ его темныхъ недръ вечные и нерушимые принципы
права, изображенные великимъ Законодателемъ природы
огненными чертами въ душе всехъ свободныхъ людей" ’).

1) Постановлеюе парламента объ организации Генеральныхъ Штатовъ
—5 Д. 1788: Аитоуен (1е сев ргёИгтпайеа ааив 1евдие18 оп пе реи! сопсеуоп
ипе азаетЫёе утайпеп! пайопа1е.

’) Аих Е!а!н бёпёгаих. Гтрптё аи Тетр!е Йе 1а УёгНе. 1789.
Правительство не могло однако пассивно выжидать ре-
зультатовъ народного опроса, имъ самимъ вызван наг о; за нимъ
оставался главный починь въ этомъ дЪлЪ, такъ какъ отъ него
должны были исходить правила, опредЪлявнпя общ!й со-
ставь собран !я и инструкцш для избирателей. Руководить
этой великой операцтей, „которая должна была возродить
Франц!» и составить счастье всЪхъ, не было суждено тому,
кто по даль къ ней звакъ—архюпископу Ломени-де Бр!енну.
Паника, которая была слйдствхемъ его неудачных?, фипансо-
выхъ мЪръ, сделала невозможными его оставлеше при дЬлахъ,
и онъ со слезами приняли свою отставку, еще въ последнюю
минуту бросивъ на короля и на королеву т±пь своей громад-
ной непопулярности, такъ какъ онъ сумели воспользоваться
ихъ чувствительностью при прощанш, чтобы выхлопотать для
себя и даже для родственниковъ необычайно щедрыя денежный
и почетныя награды. Преемникомъ арх!епископа Тулузскаго
сталь протестанта» и жсневецъ Неккеръ, личное вл'гяте ко-
тораго главнымъ образомъ обусловливаетъ собой политику
французскаго правительства въ критическую минуту созвашя
нацш.

Неккеръ долженъ былъ гЬмь бол'Ье спешить установле-
н!емъ общихъ правилъ для составления Генеральныхъ Шта-
товъ, что онъ сократили срокъ созвашя ихъ и назначилъ его
на 1 янв. 1789 года. Генеральные Штаты были исконными
политическими учреждешемъ Францш, и возстаповлеше ихъ,
невидимому, не заключало въ себ'Ь никакихъ особенныхъ
трудностей. Но уже въ прежп!я времена правила, которыми
руководилось правительство при собиранш ихъ, были чрезвы-
чайно различны, сообразно съ требованиями обстоятельствъ, а
съ гЬхъ поръ произошли существенный перемены въ обще-
ственномъ и политическомъ строй Францш. Штатъ (Огйте)
дворянства первоначально заключалъ въ себЪ только владЪль-
цевъ феодальныхъ, бол'Ье или мен'Ье автономпыхъ баротй—
теперь на представительство въ дворянской палатЬ претендо-
вало все дворянское сословие, т. е. какъ потомки фсодальныхъ
сеньеровъ и тЬхъ дворянъ, которые получили огь короля свои
дворяпск1я грамоты, такъ и буржуазные владельцы феодаль-
ныхъ имЬнИ1 и покупщики государственныхъ должностей,
сопряженныхъ съ дворянскими привилегиями. Палата духовен-
ства также имела прежде феодальный характеру теперь на
представительство въ пей претендовала масса сельекаго и го-
родского духовенства, по своему происхождешю, по нравамъ
и уб'Ьждегаямъ мало отличавшагося отъ окружавшаго его
населешя. Третью палату (Ттегз ЕШ) прежде составляли
выборные люди или магистраты привилегированныхъ горо-
довъ; теперь не было никакого повода исключать изъ предста-
вительства въ ней всю остальную массу населешя королев-
ства—не допускать туда, говоря языкомъ королевскаго мани-
феста1), ту часть народа, которую „Его Величество можетъ осЬ-
нить только своей любовью, такъ какъ обширность королевства
и блескъ престола ее удаляютъ отъ него, и которая вне пре-
дЪловъ его взоровъ т±мъ не менЪе лоручаетъ себя покрови-
тельству его справедливости и предусмотрительнымъ заботамъ
его милости\

Такимъ образомъ издаше инструкции для избрашя дсну-
татовъ вовсе не было простой административной мерой, обшдй
характеръ которой обусловливался указан1емъ опыта и мест-
ными потребностями; подъ старыми формами скрывалось не-
что совершенно повое; на долю министерства Неккера въ сущ-
ности выпала задача—правительственными мерами опреде-
лить составъ и характеръ народнаго представительства Фран-
ция. Эта роковая проблема заключала въ себе две стороны—
первая касалась распределены народнаго представительства
между различными классами, взаимнаго отношения ихъ въ
собраны Генеральныхъ Штатовъ. Старые Генеральные Штаты
были въ сущности представнтельствомъ привилегированныхъ
классовъ, и даже если третью палату считать представитель-
ницей непривилегированна™ населешя—что было бы не со-
всемъ верно,-то и въ такомъ случае привилегированные,
обладая двумя голосами противъ одного, имели прежде ре-

ЦЕё$1етеп1 Га11 раг 1е Во! роит о ехёеийоп де® ЪеШ'еэ <1е СопуосиПоп.
тающее вл1ян!е въ собраны Генеральныхъ Штатовъ. Отсюда
возникали вопросъ, следовало ли сохранить за ними этотъ
прежшй ихъ характеръ, или же посредствомъ избирательной
инструкции видоизменить его?

Другая сторона вопроса касается политическаго значения
Генеральныхъ Штатовъ. Должно ли было новое собрате итти
по сл'Ьдамъ своихъ предшественниковъ и не выходить изъ
предаловъ ихъ притязатй?

На послЪднихъ Штатахъ председатель третьяго штата
обратился къ королю со словами „Поелику Господь впушилъ
Вашему Величеству желаше собрать три чина Вашего коро-
левства, чтобы поразмыслить (ау1зег) объ устранены извЪст-
ныхъ злоупотреблений, въ него вкравшихся; поелику это собра-
те ничто иное, какъ отеческое сов'Ьщате короля, тихое и
мирное, со своими подданными, мы должны обратить наши
сердца къ ГосподуДолжны ли были новые Генеральные
Штаты проявлять такую же покорность? Решете этого во-
проса зависало въ значительной степени отъ текста королев-
скаго указа, созывавшая ихъ и отъ программы для нихъ
начертанной правительствомъ.

Но ни король, ни Неккеръ, пи другие его советники пе по-
нимали всей важности проблемы, предъ которой они стояли,
и поэтому подходили къ ея разрешен!» нерешительно, такъ
сказать, ощупью. Все дело зависало отътого, какая степень влхя-
шя на Генеральныхъ Штатахъ будетъ предоставлена третьему
С0СЛ0В1Ю, и Неккеръ возбудилъ этотъ вопросъ въ следующей
форме: предоставить ли третьей палате такое же число депу-
татовъ, какъ каждому изъ первыхъ двухъ сословий,или двойное,
т. е. равное числу обоихъ? Самъ Неккеръ склонялся къ послед-
нему способу, но не решился предложить его королю, и потому
созвалъ для решетя этого и несколькихъ второстепенныхъ
вопросовъ Нотаблей Калонна. Это приглашен 1е Нотаблей было
ошибкой, какъ сознается и дочь Неккера. Если бы Нотабли вы-
сказались за более популярную меру, то это бы отняло у прави-
тельства въ глазахъ общества всякую заслугу въ этомъ деле;
въ случае же, если бы предложеше о двойномъ количестве
непривилегированны!?!» депутатовъ было отвергнуто Нотабля-
ми, правительство поставило бы и себя, а еще более привиле-
гированные классы, въ неловкое положеше. На эти классы
должна была бы пасть ответственность за образъ действия
Нотаблей, который навлекъ бы ня эти классы подозрение, что
они противники реформъ и раздражило бы противъ нихъ об-
щественное мнЪше прежде, чемъ они сами имели случай
высказаться; и если бы затЪмъ правительство отвергло мн^ше
Нотаблей, оно еще более скомпрометировало бы привилегиро-
ванныхъ въ глазахъ страны безъ всякой пользы для дЪла.
Последнее и случилось. Нотабли высказались 76 голосами
противъ 33 за предоставлеше всЪмъ штатамъ одпнаковаго
числа голосовъ, а велЪдъ за тЬмъ Королевский СовЪтъ при
всеобщемъ одобренпт и громкихь требовашяхъ со стороны
разныхъ общинъ и печати постановилъ въ декларации, обна-
родованной 24 дек., такъ называемое удвоенге третьяго штата.

Съ тЪхъ поръ главный виновникъ этой меры подвергался
за нее безконечннмъ упрекамъ и нападкамъ, но нельзя не
сказать, что большая ихъ часть несправедлива, преувеличена,
или направлена не туда, куда слЪдуеть. Оставить неприко-
сновенною старую форму Генеральныхъ Штатовъ было бы не-
справедливо и неполитично со стороны правительства. Перво-
начально первые два штата представляли собой не только
сеньеровъ и прелатовъ, но и подчиненное имъ, управляемое
ими население, а рядомъ съ ними третгй штатъ имЪлъ частное
или местное значеше; теперь эти отношения кореянымъ обра-
зомъ изменились: первые два штата представляли собой только
два сословия—трепй же штатъ все остальное населен!,е. Даже
самый сословныя различая, некогда очень резгая,—въ быте,
средствахъ жизни и нопяттяхъ, чрезвычайно сгладились. Это
давно понимали лучппе государственные люди старой Францш;
еще за долго до революцюнныхъ смутъ графъ де Верженнъ
говорилъ Людовику XVI въ конфиденц1альной записке: „Нетъ
более пи духовенства, ни дворянства, ни третьяго сослов!я
во Францш—различие между ними фиктивное, касается только
внешностей (рпгетеп! гертёзепЬаыуе} и не имеетъ реальнаго
значетя (алЛогИё гёе11е). Когда заговорить монархъ, вей пред-
ставляютъ собою народъ, 1оп1 реир!е, и вей повинуются*.

Действительно, дворянство и духовенство слились и въ
культурй, и въ политической опозищи съ остальнымъ насе-
леп!емъ въ одинъ народъ, ихъ отделяли только привилегш;
но, съ другой стороны, эти привилегии создавали тйсную соли-
дарность между двумя первыми штатами въ противополож-
ность остальному населению. При такихъ услов1яхъ сохранить
за ними два голоса, предоставить имъ въ нацишальномъ пред-
ставительств^ возможность отвергать все, что могло быть не
въ ихъ частныхъ интересахъ, было бы крайне несправедливо.
Оно было бы также: крайне неполитично со стороны прави-
тельства. Давно прошло то время, когда правительство въ
борьбе съ папской властью могло найти опору противъ духо-
венства у второго и третьяго штата, или когда ему приходи-
лось обуздывать притязал] я своевольныхъ вассаловъ съ по-
мощью духовенства и городского населсн1я.

Въ конце XVIII века правительство находилось въ борьбе
съ обоими привилегированными классами изъ-за ихъ фео-
дальпыхъ привилегий, и предоставить имъ преобладающее
вл!яше на Генеральныхъ Штатахъ значило обрекать себя на
безсилю и повторять въ обширныхъ размерахъ безплодную
борьбу съ Нотаблями и парламентами. Итакъ, увеличить зна-
чение и силу третьяго штата на Генеральныхъ Штатахъ было
благоразумно и необходимо. Путь, избранный для этого
Неккеромъ, могъ быть оиравданъ прецедентами. Такое именно
отношеше между сословхями, какое онъ предложилъ для
Генеральныхъ Штатовъ, было положено въ основание ново-
учрежденныхъ провинщальпыхъ собрашй, гдй владельцы
недвижимой собственности, не принадлежавщ!е къ привилеги-
рованнымъ сослов]ямъ, имйли равное съ ними число голосовъ.
Тотъ же самый способъ голосоватя былъ иримЪнепъ къ
собранно Нотаблей, или малыхъ Генеральныхъ Штатовъ. На-
конецъ, когда провинция Дофине самовольно возстановила у
себя свои дрсвше провинщальные штаты, привилегирован-
ные классы сами высказались въ пользу равенства и общей
подачи голосовъ и этотъ способъ имЪлъ па деле очень
хорошей результата.

Самъ Неккеръ мотивировалъ свое предложение въ Коро-
левскомъ Совете во-первыхъ, указащемъ на всеобщее распо-
ложеше въ пользу этой меры, затЪмъ, политическими сообра-
жешями. Онъ ссылался „па бесчисленные адресы городовъ и
обшинъ королевства и на всегласяо высказанное желаше этой
обширной части подданныхъ короля, которая называется
третьимъ сослов!емъ. Я могъ бы также указать, прибавляетъ
онъ, и на отдаленный гуль целой Европы, благоиртятствую-
щей всемъ идеямъ общей справедливости. Дело третьяго
сословтя всегда будетъ иметь за себя общественное мнете,
ибо дело это связано съ великодушными чувствами, кото-
рыя одни только можно, вслухъ высказывать. Потому оно всегда
будетъ находить поддержку въ рЪчахъ и въ сочинешяхъ
людей, исполненныхъ одушевления и способныхъ увлекать
читателей и слушателей... Ваше Величество прочитали все за-
мечательный писашя, опубликованный но вопросу, повергае-
мому ныне на Ваше усмотрите, и Вы припомните те сооб-
раженья, как1я не упомянуты въ настоящемъ докладе*.

Веберъ, близкое лицо къ королеве, очевидецъ ея несчастья
и страдашй, склонный преувеличивать вл!ян1е, которое имели
ошибки Неккера на исходъ революцш, особенно глумится надъ
ссылкой Неккера на глухой гулъ цчълой Европы и говорить,
что это было ничто иное, какъ отголосокъ нарижскихъ клу-
бовъ и кофеенъ, Онъ разсказываетъ но этому поводу, какъ
самъ Неккеръ съ помощью особаго агента, бывшаго газетнаго
редактора Арто, которому министръ платилъ громадный
деньги, устроилъ нечто въ роде клуба, гдЬ сходились самые
видные вожди тогдашней опозицш, представители либераль-
ной аристократии, парламентсше фрондеры и литераторы-
Мирабо, Дюпоръ, аббатъ С1есъ, Шамфоръ и др. Каждое утро
министру докладывали о томъ, что накануне говорилось въ
клубе, и эти свЪдешя имели большое вл1ян1е на политику
правительства.

Дочь Неккера вполне соглашается съ темь, что ея отецъ
какъ и вь данномъ случай, вообще, преимущественно руково-
дился въ своей политик!» общественнымъ мнйшемъ „какъ компа-
сомъ“, но она понимаетъ это общественное мнйте не такъ узко,
какъ Веберъ. Она говорить, что письма и донесешя, которыя ми-
нистръ получалъ изъ провинций, вей единогласно говорили
въ пользу рас шире шя политическихъ правь третьяго штата;
что мйогге изъ дворянъ и изъ священниковъ примкнули къ
мнйнпо, которое стали называть народным^ что большое
число офицеровъ благопр1ятствовало дйлу третьяго штата.
Вей, и мужчины, и женщины, которые въ высшемъ обществй
Францш вл!яли на мпйшя, высказывались съ большой горяч-
ностью въ интересахъ народнаго дчъла (саиве йе 1а паНоп);
что сама мода влияла въ этомъ направлены; что это настроена
было результатомъ всего XVIII вйка7 и старые предразеудки,
которые еще поддерживались старинными учреждениями, были
въ то время гораздо слабйе, чймъ въ какую-либо эпоху елй-
дующаго двадцатипятилйття". Г-жа де Сталь справедливо
доказываешь силу общественнаго духа (Гаесепдап! <1е ГезргН
рпЪИс) примйромъ самого Парижскаго парламента, ему под-
давшагося. Тотчасъ по возстановленш своемъ 24 сент. парла-
ментъ потребовали созван]я Генеральныхъ Штатовъ на ста-
ринныхъ основашяхъ;—5-го же декабря, убйдившись въ непо-
пулярности этого требования, парламентъ „возлагалъ надежду
на мудрость короля для дооущешя видоизмйнешй, которыя
могутъ быть указаны разумомъ, свободой, справедливостью
и общимъ желашемъ*.

Но помимо пототса общаго желан1я, Неккеръ намекалъ въ
своемъ докладй и на политическая соображения, которыя дй-
лали для него желательнымъ усиление вл1ян!я третьяго штата.
„Два первый сословия, говорить онъ, лучше, чймъ третье,
знаютъ дворъ и волну ющ!е его раздоры и если пожелають,
могутъ съ большею увйренностью на успйхъ войти въ согла-
шеше съ нлмъ, чтобы затруднить министерство, утомить его
энергию и сдйлать его безсильнымъ“.

Поразительна безтактпость, обнаруженная Неккеромъ, при
напечатали этого мйста доклада, и не менйе поразительно
осл^плеше правительства, допустившаго это напечаташе. 06-
народовашемъ этого доклада правительство официально за-
явило передъ страной, что въ немъ существу етъ расколъ,
что либеральный Неккеръ увлекаеть его по пути уступокъ
общественному мнЪшю, и что онъ нуждается въ усилены
третьяго штата для того, чтобы преодолеть интриги и ковар-
ный союзъ прпвилегированныхъ сословий съ дворомъ. И
Людовикъ XVI со всЪмъ синклитомъ своихъ министровъ рас-
писался подъ этимъ! Сколько разъ въ исторш революцш
оправдывались слова Сегюра—король подалъ въ отставку.

Но возвратимся къ вопросу объ усилены третьяго штата,
котораго, несомненно, требовали какъ интересы правитель-
ства, такъ и нацш въ общемъ смысла. Достаточна ли была
мера, проведенная Нсккеромъ, для этой цЬли? Очевидно
нЪтъ. Удвоен! е числа депутатовъ третьяго штата, которое и
на нрежнихъ Генеральныхъ Штатахъ бывало значительнее,
ч'Ьмъ число депутатовъ отъ дворянъ и духовенства, только
тогда могло бы обезпечить за третьимъ штатомъ равноправ-
ность въ нащоналыюмъ представительстве, если бы одновре-
менно былъ принять правительствомъ принципъ совместной
л поголовной подачи голосовъ па Генеральныхъ Штатахъ.
Но такъ далеко Неккеръ не хот^лъ итти.

Въ своемъ докладе онъ указывали, несколько туманно, на
объединение штатовъ, каст, на желанную цель, но заявлялъ,
что правительство не должно содействовать этой цели: „Было
бы, безъ сомнения, желательно, говорллъ онъ, чтобы сослов1я
ко собственному изволешю соединились въ раземотреши всехъ
предметовъ, относительно которыхъ ихъ интересы вполне
одинаковы (?). Но такое рЬшетпе зависитъ отъ желай! я въ
отдельности каждаго сословия, и его надлежитъ ждать оть
общей любви къ государственному благум.

Мало того, въ дальнЬйшемъ тексте Неккеръ какъ-будто
даже отрекается отъ того, чтобы принятой имъ мерой удвоенгя
голосовъ онъ хотелъ предрешить вопросъ, или дать по-
водъ требовать разрешены его въ известность смысле: „Обя-
занный подать свой голосъ вместе съ другими министрами,
говорили Неккеръ, я по совести и чести, какъ верный слуга
государя, решительно полагаю, что Е. В. можетъ идолженъ
призвать въ собрате представителей такое число депутатовъ
третьяго сослов1Я) которое равнялось-бы совокупному числу
двухъ другихъ—не для того, чтобы этимъ вынудить, какь
невидимому опасаются, поголовную подачу голосовъ, но что-
бы удовлетворить общему и разумному желашю общинъ
королевства, какъ скоро это можно сделать, не вредя ин-
тересамъ двухъ другихъ сослов!й“.

Такимъ образомъ, Неккеръ, противопоставив!» депутатовъ
французскаго народа въ двойномъ числе депутатамъ приви-
легированяыхъ корпораций, бросил!» между ними, какъ яблоко
раздора, вопросъ о сословной или поголовной подаче голосовъ,
т. е. въ сущности весь вопросъ объ организацш народнаго
представительства. Правительство устранялось отъ решетя
этого вопроса, оно предоставляло самимъ депутатамъ уладить
между собой споръ о томъ, кто имЪетъ право говорить отъ
имени назци, кто изображаешь собой ея волю;—на этотъ разы
не одинъ король, а все монархическое правительство въ це-
лом!, своемъ составе подавало въ отставку.

Образъ д'Ьйствхя государственныхъ деятелей объясняют!»
то политическими принципами и убеждениями, то личнымъ
характеромъ и темперамёнтомъ. На этотъ рази оба способа
обтхяспешя одинаково применимы.

Г-жа де Сталь, исполненная уважсшя къ отцу, сравниваешь
его съ знаменитыми канцлером?» Францш, Лопиталемъ, кото-
рый прославился въ XVI вЪке своей политикой прпмирешя
среди религюзныхъ страстей католиковъ и гугенотовъ;—по-
добными образомъ, говорить она, и Неккеръ „во время своихъ
двухъ министерствъ следовали путемъ, который былъ на-
чертапъ разумом!», между двухъ враждебныхъ партий и по-
стоянно стремился къ благоразумной сделке (ИанвасНоп)
между старыми интересами и новыми идеями".

Хотя общая политика Неккера здЪсь слишкомъ идеализи-
рована, мы не стапемъ оспаривать, что и въ дапномъ слу-
чае таковы были его намерения; но если остановиться на
самой М’ЬрЪ, посредствомъ которой онъ думалъ достигнуть
мудрой сд'Ьлки между притязаниями легитимистовъ и демо-
кратическими идеями, то она лучше объясняется другою
чертой Неккера, которую также отмЪчаетъ его дочь—не-
расположетемъ къ рЬзкимъ правительственнымъ мйрамъ.
„Хотя, говорить г-жа Сталь, Неккеръ былъ решительными
противникомъ подобныхъ привилегий, какъ феодальный права
и податныя льготы, онъ хотЪлъ войти въ сделку съ вла-
дельцами этихъ иривилепй, чтобы не приносить безпощадно
въ жертву существующая нрава въ пользу будущихъ благъ1).
По этому поводу нельзя не припомнить идеалъ государствен-
на™ человека, который Неккеръ противопоставклъ Тюрго въ
своемъ критическомъ сочинении о „свобод^ хлебной торговлии.
Неккеръ высказалъ зд-Ьсь своимъ вычурнымъ тяжелымь язы-
комъ, что государственный челов'Ькъ долженъ преследовать
истину по ея волнистому пути, такъ какъ общественный
строй не допускаетъ единства средствъ; что проницательный
глаэь его, способный усладить за разяообразхемъ обстоя-
тельствъ, можетъ основать на гармонш интересовъ высшее
благо государства. Даже события революцш не отрезвили въ
этомъ отношеши Неккера; уже послгЬ полной неудачи своей
системы, въ й791 году, отдавая ей предпочтение передъ на-
сильственной политикой Учредительна™ Собрашя онъ, писалъ:
„А вйдь можно было бы съ некоторой сдержанностью въ
принцип^ (ин рен йе гонение), съ нйкоторымъ впиматемъ
къ угнетеннымъ, съ некоторыми уважешемъ къ старыми
мн'Ьшямъ, особенно же съ некоторой любовью и добротой,
шелковыми узами повести всю Францию на встречу къ
счаспю“.

Эти то гиелковыл узы (Ценз йе во1е) всегда представля-
лись Неккеру лучшими средствомъ для унравлешя Францией,
хотя она нуждалась въ коренномъ преобразованы всего ста-
раго порядка. Указывая па эту склонность Неккера доби-
ваться цели переговорами, мы должны, однако, принять во вни-

*) Спп81(1, I 59.
маше и его релипозныя убйждешя, и нравственную доктрину,
которою онъ руководился. Неккеръ представлялъ собой во
Францш духъ протестантской, кальвинистской Женевы. Какъ
въ XVI, такъ и въ ХУШ вйкй, духъ этотъ обнаружился въ
горячей преданности религиозному началу и въ строг омъ
нравственном^ ригоризма.

Изъ Женевы съ половины ХУШ вйка этотъ духъ повйялъ
рйзкой струей въ скептическую Франщю, поддавшуюся сенсуа-
лизму и атеизму энциклопедистовъ. Женевецъ Руссо бросилъ
перчатку своимъ друзьямъ философамъ и сталъ проповйды-
вать вйру въ Бога и вйчныя начала нравственности. Такимъ
нроповйдникомъ нравственныхъ и религюзныхъ идей былъ
и второй замечательный выходецъ изъ Женевы, Неккеръ.
Время своего певольнаго досуга между своими двумя мини-
стерствами онъ посвятилъ этой задачй. и накануне революцш
выпустилъ въ евфтъ серьезно обдуманное и не лишенное фи-
лософской глубины сочинение о важности религгозныхъ идей,
а передъ своей смертью, семидесяти лйтъ, онъ напечаталъ
Руководство религгозной морали, Какъ пи велико на первый
взглядъ различте между этими двумя выходцами изъ Женевы,
между озлоблепнымъ пролетар1емъ, который по слабости ха-
рактера завязъ въ страстяхъ и порокахъ, и счастливымъ бан-
киромъ, образцовыми семьянипомъ. добродйтельпымъ филан-
тропомъ и мудрецомъ неподкупной честности, которому вей
государи Европы на перерывъ предлагали завйдывать хозяй-
ствомъ своей страны,—если отрйшиться отъ случайностей
судьбы и ВЛ1ЯН1Я чисто внйшнихъ условий, мы будемъ имйть
передъ собой людей одного и того же типа.

Правда, демократичесюя и республиканск1я симпатш же-
невскаго гражданина были смягчены у Неккера влхяшемъ
среды и сильнымъ впечатлйшемъ, которое произвело на него
пребываше въ Англш, и знакомство съ громадными нрав-
ственными и материальными средствами, которыя она почер-
пала изъ своего аристократическаго строя. Но аиалопя между
Неккеромъ и Руссо тотчасъ возстановляется, какъ скоро мы
обратимъ внимаше на громадное значеше, которое оба при-
давали релипознымъ и нравственнымъ началамъ въ общест-
венной и въ частной жизни человека. Для Неккера, вытекающая
изъ релипознаго источника нравственность является крае-,
угольнымъ кампемъ общественной жизни уже потому, что она
одна примиряетъ противоположные интересы и устанавли-
ваетъ равновесие между ними; „она говорить человеку язы-
кэмъ, который яеизвЪсгенъ законодательству; она согрЪваетъ
ту чувствительность, которая должна опережать самый ра-
зумъ; она д'Ьйстъуеть, какъ внутренней сверь и теплота; опа
освЪщаетъ, оживляетъ, повсюду проникаетъ; мы недостаточно
обращаемъ внимаше на то, что среди обществъ эта нравст-
венность является невидимой связью, соединяющей множе-
ство частицъ, которыя постепенно распались бы, еслибы цепь,
ихъ соединяющая, когда либо норвалась**.

Но этотъ нроповЪдникъ нравственнаго начала является
вместе сь тЪмъ доктринеромъ новаго учен!я. Начало, ко-
торое должно согревать и оживлять, облечено у него въ от-
влеченную сухую формулу, которая безсильна вь жизни и
которую действительность отталкиваетъ оть себя. Нравствен-
ное доктринерство обнаруживается у Неккера въ его внут-
ренней жизни и еще более въ его государственной деятель-
ности. Глубокое сознанхе величия нравственныхъ идей по-
рождаетъ въ немъ, какъ и въ Руссо, высокое самомнЪн(е,
обожаше своего нравственнаго я. Точно такъ же поклонеше
нравственному началу иобуждаетъ его смешивать то, что
должно быть, съ тЪмъ, что въ действительности существу си».
Убеждеше, что нравствен ныя начала должны руководить
действиями людей, заставляетъ его преувеличивать ихъ силу
надъ умами и страстями. Онъ слишкомъ верить въ увлека-
тельность нравственнаго примера. Въ первое свое министер-
ство Неккеръ посоветовалъ королю отменить въ его доме-
нахъ остатки креиостяаго- права, выражавшееся въ лич-
ныхъ и имущественыхъ стесненхяхъ; но королевская власть
не промолвила ни слова относительно того, какъ должны
были поступить въ этомъ случае друпе сеньеры. „Она по-
надеяласътолько на вл1ян1е своего примера**. Уже М-ше де
Сталь заметила, что по мн'Ьш'ю Неккера общественная нрав-
ственность не должна была отличаться оть нравственныхъ
правилъ въ частной жизни. Сенть-Бёвъ развилъ эту мысль
и указалъ на. это убЪждеше Неккера, какъ на серьезный не-
достатокъ его политики. „Многие говорили после Неккера о
полномъ соотвЪтствш морали и политики; онъ не только объ
этомъ говорили, но вЪрилъ въ это и подчинялся этому на-
столько добросовестно (8сгори1еи8еп1еп1), какъ то позволяли
обстоятельства; но онъ понималъ эту мораль въ томъ же точ-
номъ и частномъ смысле, котораго держится честный чело-
вЪкъ, действующ!# въ сфере частныхъ интересовъ. Поэтому
Неккеръ не только не хогЬлъ слышать о совете привлечь
ца сторону правительства н'Ьсколькихъ членовъ Нацхональ-
наго Собращя; онъ не только брезгливо отвергъ мысль дей-
ствовать заодно съ такимъ безнравственнымъ человЪкомъ,
какъ Мирабо, онъ считалъ даже нссовмЪстнымъ съ нрав-
ственностью повл!ять въ интересах!, правительства на выборы,
и позаботиться о томъ, чтобы обезпечить за нимъ некоторую
поддержку въ собран!и. Въ этихъ случаяхъ онъ являлся
только нослЪдовательнымъ приверженцемъ строгой нравствен-
ности въ политическихъ средствахъ. Но полное непонимаше
действительности и осл^плете доктринерствомъ обнаружилъ
онъ, когда его внимаше было обращено на опасность тЪхъ
правительственпыхъ меръ, который возбуждали народъ про-
тивъ высшихъ классовъ и вызывали въ немъ чувство мщен!я
и самнл энергическтя страсти человЪческаго сердца—свое-
корыстие и честолюбие. Когда ему на это указывали, Неккеръ
холодно отвЬчалъ, поднявъ высоко голову, что „надо же раз-
считывать на нравственную добродетель людей".

Неккеръ подлежите осуждению пе за то, что онъ отка-
зался употреблять въ дело нечистая средства—подкупъ или
интригу, ио за то, что онъ считалъ возможным!, управлять
государством!, фразами и решать самые трудные полити-
ческ!с вопросы воззваниями къ любви и благородству.

Для Неккера несостоятельность такой политики была не-
понятна, потому что онъ, подобно Руссо, считалъ слабыми и
порочными большую часть людей, съ которыми находился въ
личныхъ спошешяхъ, но зато тЪмъ более идеализировалъ
стоявшую за кулисами массу остального человечества. Какъ
многие друпе современники, онъ составилъ себе представ-
ление о фрапцузскомъ народе, какъ о пащи очень любезной,
чувствительной, легко руководимой, не испорченной и не-
порочной 1). Съ такимъ представлешемъ находятся въ стран-
номъ противореча мысли, высказываемый Неккеромъ по слу-
чаю социальной проблемы. Здесь мы опять встр’Ьчаемъ сход-
ство съ Руссо, который впадалъ въ такое же противоречие.
Опровергая теорпо Тюрго и Экономистовъ о необходимости
свободы торговли и промысловъ, Неккеръ, указывая на абсо-
лютную противоположность интересовъ собственниковъ и про-
летар1евъ, говорилъ: это львы и беззащитный животныя, жи-
вущая вмЪстЬ; нельзя увеличить долю посл'Ьднихъ, не обма-
нувъ бдительности первыхъ, не отнявъ возможности бро-
ситься наихъ жертву". И тотъ же Неккеръ в'Ьрилъ абсолютно
въ господство нравственныхъ идей надъ людьми и потому
предлагалъ королю ожидать соглашешя между народомъ и
привилегированными сословхями ради общей любви къ госу-
дарственному благуНо указавъ на значительное влхяте,
которое имела нравственная доктрина Неккера на его поли-
тику,— т'Ьмъ болЪе, что это характеризуетъ вообще состояше
умовъ и убЬждешя тогдашяго общества—мы должны обра-
титься къ другой сторон* медали, къ личному характеру
Неккера. Основной чертой этого характера можно назвать
нерешительность. И г-жа де Сталь сознается въ этомъ, го-
ворить даже о болезненной нерешительности (такнНе (1е
ГтсегШиде), въ которую иногда впадалъ ея отецъ. Она ста-
рается объяснить это обширностью его ума и силой его вообра-
жешя; наконецъ, добросовестностью (1е 8сгири1е), господ-
ствовавшей надъ нимъ подобно тому, какъ страсти господ-
ствуютъ надъ другими. Это подтверждаютъ и друг'ш близкая
къ Неккеру лица. Его умъ, говорить одинъ изъ нихъ, имелъ

81 Веиуе. Саизенез VII. 284.
навыкъ рассматривать все стороны известнаго д'Ьла съ такою
точностью и обдуманностью; его склонность все предусмотреть
была такъ впечатлительна и добросовестна, что даже въ об-
стоятельствахъ нетерпевшихъ отлагательства его всего более
поражали затруднения, которыя представляло известное ре-
шен 1е, и онъ долженъ былъ, такъ сказать, заставить себя
силой что-нибудь захотеть. Принять какое-нибудь решете
безъ повода, который бы въ его глазахъ обладалъ очевидной
убедительностью, было для него усил1емъ невозможнымъ—
иногда въ самыхъ мелкихъ делахъ, какъ и въ самыхъ вал?-
ныхъ. Опъ самъ разсказывалъ, какъ въ первые годы его пре-
бывания въ Париже, ему сто разъ случалось просиживать
более четверти часа на своемъ извощике, прежде чемъ онъ
могъ решиться указать домъ, куда онъ хотйлъ сначала
поехать 1).

Для министра съ такимъ нерешителышмъ характеромъ
общественное мнеше, тамъ, где оно говорило громко и ясно,
должно было иметь решающее значение. Много было говорено
о восприимчивости Неккера къ похваламъ и осуждешямъ об-
щественнаго мн-Ьшя, проистекавшей изъ самолюбия и само-
мнен!я, доходившихъ до мелочности. Но не следуетъ упус-
кать изъ вида и друг!е мотивы, которые придавали въ его
глазахъ общественному мнешю такое высокое значение. Какъ
финансист!*, Неккеръ съ малолетства успелъ убедиться въ
его громадной общественной роли; нравственная доктрина
заставляла его видеть въ общественномъ инЬти только от-
голосокъ нравственныхъ идей и инстинктовь, управляющихъ
людьми. После его религюзныхъ обязанностей, говорить его
дочь, его всего болЪе занимало общественное мнеше; онъ
приносилъ свое состоите и почести и все, чего домогаются
честолюбцы, въ жертву уважешю нацш; и этотъ голосъ на-
рода, тогда еще чистый (поп епсоге аКегёе), имелъ для него
нечто божественнее. Наконецъ, это общественное мнеше было
необходимымъ для него руководителемъ при его нерешитель-

1) Мейстеръ изъ Цюриха—слова приз, у Сентъ-Бёва 1Ь. 262.
пости. Оно явно требовало увеличения числа депутатов?»
трстьяго СОСЛОВ1Я—опъ на этомъ и настоялъ. Но далгЬе онъ
не могъ дать никакихъ опред'Ьленпыхъ указаний; каждый
далыгЬйдпй шагъ потребовалъ бы р'Ьшительныхъ, можетъ
быть яасильственныхъ правительственна» м’Ьръ. Обществен-
ное мн^ше к])айне неблагоприятствовало всякому проявлент
того, что называли министерскимъ деспотизмомъ. Такимъ об-
разомъ все, и политические принципы главнаго министра,
и его нравственная доктрина, и голосъ общественна™ мнЪ-
Н1Я, и нерешительность характера Неккера—все побуждало
его предоставить самимъ представителямъ народа любовно
уладить вопросъ о составь народнаго представительства и
ждать этого рЪшенш отъ общей любви къ государственному
благу.

Имъ же самимъ от» представилъ опред’Ьтить и самую про-
грамму, созываема™ королемъ Народнаго собранья.
Поняпя о власти и о народа въ наказахъ
1789 года *).

Въ торжественную годовщину своего основан1я Москов-
ский Университетъ иоручаетъ поочередно одному изъ своихъ
членовъ приветствовать р!чью собравшуюся на торжество
публику. ЦЪль этихъ обращений заключается въ томъ, чтобы
поддерживать духовную связь между университетомъ и
обществомъ, указывать на участ1е университетской науки
въ великой работ! человечества, въ его неустанныхъ стрем-
лешяхъ къ совершенствована и прогрессу.

Способъ сод!йств!я этому прогрессу не одипаковъ со сто-
роны различныхъ отраслей университетской науки: это за-
виситъ отъ того, что чрезвычайно различны и самые эле-
менты прогресса. Прогрессъ можетъ совершаться въ области
положитсяьнаго знашя, и зд!сь содЪйств!е науки обнару-
живается наиболее непосредственно, или же въ области
нравственной, въ которой вл1яше наукъ ощущается бол!е
отдаленно и косвенно. Но существует еще особая область
прогресса, которая не совпадаешь ни съ той, ни съ другой,
хотя и находится въ известной зависимости отъ об!ихъ—
это прогрессъ общественный и политически. Онъ не исчер-
пывается ни количествомъ знатй, распрострапенныхъ въ
обществ!, ни его воспршмчивостью къ нравственнымъ иде-
аламъ, но нуждается для своего усп!шнаго развитья еще въ
особыхъ историческихъ и обществен ныхъ услохйяхъ. Вл1ян1е
науки въ этой области прогресса хотя и значительно, но

*) Рйчь. произнесенная въ торжественномъ собраши Императорскаго
Московского Университета 12-го января 1884 года.
болйе условно, чймъ гдй-либо, вслйдств!е того, что поли-
тически и общественный пауки далеки отъ той точности,
которою до извйстной степени обладаютъ науки болйе по-
ложительный, а также и вслйдств!е того, что онй требу юта,
въ отличхе отъ другихъ наукъ, известной зрелости обще-
ственной среды и высокаго нравствепнаго подъема со сто-
роны тйхъ, къ кому обращаются.

Эти свойства наукъ политическихъ и общественныхъ об-
условливаются тймъ, что онй имйютъ дйло не съ одними
фактами, а съ идеями; идеи же составляють одинъ изъ
важнййшихъ элементовъ прогресса, но и наиболее условный
въ своемъ проявлены и въ своемъ вл!янш на поняття и на
образъ дййств!я людей. История можетъ сказать, что чймъ
значительнее обусловливаю щ!я прогрессъ идеи сами по себй,
чймъ выше блага, которыя онй сулятъ, чймъ обширнйе
интересы, ими захваченные и сильнйе возбужденный ими
страсти, тймъ легче онй въ приложены къ жизни подверга-
ются искажешю и тймъ чаще достигнутый на практикй
результата не соотвйтствуетъ сущности идеи.

Въ виду этого полезно остановиться съ внимашемъ на од-
ной изъ самыхъ могущественныхъ и популярныхъ идей но-
ваго времени, на идей нацш или народа и указать на роль
этой идеи въ исторш одного изъ великихъ европейскихъ
народовъ, на судьбу котораго она имйла самое рйшительное
вл1ян1е.

Въ прошломъ вйкй Франция, которая до того времени во
многихъ отношешяхъ шла во главй европейской цивилиза-
цш, переживала критическую эпоху своей жизни. Внутрен-
нее развитее ея, которое йе смотря на различный уклонения
и задержки шло быстро и стройно, совсймъ приостановилось.
Этотъ застой сказался во многихъ болйзненныхъ явлешяхъ
внутренней жизни и отразился также на внйшнемъ могу-
ществй страны. Тогдашнее правительство было безеильно
исполнить свою историческую задачу и преодолйть затру-
днешя, обусловливавшая собою застой. Тогда зародилась въ
обществй идея нацги, какъ спасительная сила, способная
двинуть Францш на новый путь развитая. Со вроменемъ
она все болЪе овладевала умами и, преобразивъ общество,
подготовила возможность реформы въ самыхъ существенныхъ
для политической жизни отпошешяхъ.

Она дала возможность довершить территориальное объе-
динете страны, заменила внешшя связи, которыми соединя-
лись различный области и провинщи, духовнымъ сознашемъ
нащональнаго единства. Во имя этого новаго интереса легко
сглаживались историческая формы, обособлявшая провинцш
и охотно приносились въ жертву местныя льготы общинъ и
областей, которыя до такой степени поддерживали между
ними взаимное отчуждеше и даже антагонизмъ.

Торжествомъ нащональной идеи обусловливалось кроме
того социальное объединение французскаго общества, въ кото-
ромъ предшествовавши феодальный строй какъ будто уве-
ковечилъ отчуждение и рознь классовъ. Предъ идеей пащи
привилегия утрачивала характеръ права, которое велятъ от-
стаивать честь и интересъ, и отречеше отъ привилегш ста-
новилось такимъ же доказательствомъ благородства, какъ
прежде самая упорная защита ея.

Наконецъ, идея пацш заключала въ себе задатокъ объе-
динения политическихъ элементовъ Францш; въ лей устра-
нялся тотъ антагонизмъ между правительствомъ и обще-
ствомъ, который былъ одпой изъ главныхъ причинъ застоя,
и представлялась возможность сочетания ихъ въ высшей по-
литической форме.

Между тЪмъ, если мы взглянемъ на результатъ, достигну-
тый въ действительности, то убедимся, что онъ далеко не
соответствовалъ идеалу. Въ первомъ отношении успехъ былъ
наиболее полонъ и благотворенъ, хотя и здесь не обошлось
безъ излишнихъ жертвъ и насильственной ломки того, что
имело право на жизнь; мнопя местныя и племенныя осо-
бенности, которыя могли только содействовать богатству и
разнообразш нащональной жизни, завяли и заглохли—можетъ
быть и безъ пользы для целаго.

Такъ-же полно, но менее благотворно было социальное объ-
единеше во имя на/цги, ЗдЪсь еще болйе, чймъ въ нервомъ
случай, были допущены насильственный средства и было до-
стигнуто болйе внйпшее, чймъ внутреннее объединете. Сль
яше классовъ совершилось, но цйною значительной атрофш
аристократическихъ элементовъ, безъ дйятельнаго участ!я
которыхъ тамъ, гдй они созданы истор!ей, немыслимо пра-
вильное развит!е народной жизни.

Наименее же удовлетворительнымъ оказался результата»,
достигнутый въ политическомъ отношеши. Вмйсто гармони-
ческаго объединены въ высшей формй произошла принци-
шальная борьба, вслйдств!е которой самый национальный
элемента прежняго политическаго развит!# Фран цш—монар-
хия, былъ подломанъ. Почему это такъ произошло?—Это не-
сомненно одинъ изъ серьёзнййшихъ историческихъ воцро-
совъ, важныхъ не только по своему значению для отвлечен-
ной пауки, но и для политической жизни. А въ этомъ отно-
шены онъ можетъ быть не столько интересенъ для народа,
къ исторш котораго относится, сколько для другихъ. Для
французовъ это вопросъ прошлаго; если въ немъ и заклю-
чается для нихъ поучительная сторона, то многимъ изъ нихъ
можетъ казаться, что уроки является слишкомъ поздно;
иныхъ-же патрютическое и национальное самолюбие можетъ
побуждать не разслйдовэть причини, почему идея нацш по-
лучила у нихъ такое одностороннее выражепГе въ политиче-
ской жизни.

Отвйта на поставленный сейчасъ вопросъ: почему идея
нацъи привела Франц!ю къ извйстнымъ изъ исторш резуль-
татами, нужно конечно искать, если устранить пока изъ раз-
смотрйшя друНе повл!явш!е на тотъ же результата моменты—
вь томъ, какимъ образомъ общество понимало идею о народы.
Способъ воздействия этой идеи долженъ былъ обусловливаться
прежде всего содержащему которое въ нее влагали, прсд-
ставлешями. изъ которыхъ слагался господствовавший идеалъ,
а затймъ состояшемъ общества, которое подвергалось этому
ВЛ1ЯН1Ю.

Разсмотримъ-же сначала, какъ сложилась во Францы идея
нацш, как1я вошли въ нее представления и чего ей недо-
ставало для всесторопняго и гармонпческаго развипя?

Прежде всего на ней отразилось сильно пробудившееся
во французскомъ обществ! стремление къ гражданской и по-
литической свобод!. Это стремлеше нашло себ! около поло-
вины XVIII в!ка отчетливую формулу въ сочинешяхъ Мон-
тескьё. Авторъ Духа Законовъ подвергъ научному изсл!-
дованпо вопросъ объ услов!яхъ, при которыхъ осуще-
ствляется свобода, и о необходимыхъ для нея гаранпяхъ.
Подъ вл!ятемъ его теор!й сложилась олред!ленная док-
трина либерализма и потому по сочинению Монтескьё воз-
можно установить, какъ повл1'яло во Франц] и стремлеше къ
свобод! на представлеше о нацш. Нельзя не сказать, что
знаменитый учитель французскаго либерализма положилъ
своей теорией начало одностороннему понят!ю о народ! и
тому антагонизму между монархическимъ началомъ и народ-
нымъ принципомъ, который все бол!е и бол!е развивался
въ представлен!яхъ французовъ. Одна изъ главныхъ при-
чинъ этого заблуждешя заключалась въ томъ, что Монтескьё
не смотря на свою ученость и наблюдательность, на свои
нутетеств1я, не усвоилъ себ! в!рнаго и полнаго представ-
ления о монархическихъ формахъ и о зваченш монархиче-
ской власти.

Все это вполн! обнаружилось въ его знаменитой класси-
фикации государствъ. Монтескье знаетъ только два вида мо-
нарх1й: современную ему феодальную монархш съ посред-
ствующими властями, т.-е. съ привилегированными сословиями
и корпорациями, и зат!мъ аз1атск!я деспотш съ ихъ гаре-
мами и визирями. Монархш иного типа для Монтескьё не-
известны, хотя онъ и жилъ въ в!к! просв!тительнаго абсо -
лютизма, провозгласившаго въ лиц! одного изъ лучшихъ сво-
ихъ представителей принципъ, что „монархъ первый служи-
тель своего государства*. Одновременно съ Духомъ Законовъ
вышелъ въ св!гъ Новый Судебный Уставъ Фридриха Вели-
каго, въ которомъ судьямъ предписывалось: „блюсти лишь
справедливость, которой они присягали и нс принимать при
этомъ въ расчетъ никакихъ правительственпыхъ распоря-
жений несогласныхъ съ правосуд!емъ, такъ какъ ни подоб-
ный распоряжения, ни мнимый интересъ государя не послу-
жатъ для нихъ оправдашемъ". Еще ранЪе того другой абсо-
лютный монархъ первый, можно сказать, открыли своимъ под-
данными истинное значеше государства—какъ школы для
народа, школы, въ которой народъ учится не одной цифири
и геометрш, но гражданскими обязанностями и гражданской
деятельности *). Для такихъ монарх] й въ распределен])!
Монтескьё нЪтъ места. Въ монархическихъ государствахъ,
имъ изображаемыхъ, жизненнымъ принципомъ являются или
( почести и чувство чести, или страхъ; принципъ долга по от-
ношешю къ государству имъ не принять въ расчеть.

Но если теоретическая формула, выставленная у Монтескьё
для определения монарххй, не могла вызвать къ нимъ со-
] чувствуя, то еще менЪе могли этому содействовать самыя
изображения монархическихъ формъ, набросанный въ эпи-
] грамматическомъ стилЪ. Известна характеристика деспотш
] у Монтескьё; онъ уподобляетъ управлеше въ ней съ обра-
зомъ дЪйствхй луиз!анскихъ дикарей, „которые, когда хотятъ
снять плодъ съ дерева, срубаютъ самое дерево".

Для того, чтобы монарх!я не извратилась въ подобную
деспотию, Монтескьё считаетъ необходимымъ политическая и
: гражданская привилегии, гЬ привилегш, которыя ложились
такимъ тяжкимъ бременемъ на население Франщи. Хотя
Монтескьё такимъ образомъ могъ бы быть доволенъ современ-
нымъ ему феодальными строемъ, хотя онъ действительно
благословляетъ свою судьбу за то, что она дала ему возмож-
ность жить въ монархш Людовика XV, онъ оставался подъ
обаяшемъ, которое имЪли для его современниковъ древшя
республики; и потому онъ рисуетъ это монархическое обще-
ство въ такихъ краскахъ, что самъ предостерегаетъ читателя
не принимать этого описания за сатиру.

Идеализащя античныхъ гражданскихъ общинъ и Ъдкая

Ц С. Соловьевъ. История России. Т. ХУШ, стр. 251.
характеристика нравственныхъ слабостей и пороковъ монар-
хи чески-феодальна го строя—вотъ основныя черты того на-
строенхя, подъ влхяшемъ котораго Монтескьё сталъ опредЪ-
лять роль монархическаго элемента въ идеал ьномъ государ-
ственномъ строЪ, который долженъ былъ обезнечить гра-
жданскую и политическую свободу.

Свобода была великимъ идеаломъ Монтескьё; ею внушены
ему лучшья страницы его книги, которыя производили глу-
бокое впечатление на современниковъ и всегда будутъ пере-
читываться съ благоговйшемъ. Во многихъ отношенхяхъ
Монтескьё глубоко понялъ сущность свободы. Его разсу-
ждешя о свободе заключаютъ въ себе истины, за которыя его
соотечественники были бы ему обязаны величайшею призна-
тельностью, если бы они усвоили себ'Ь эти истины. Видное
место между ними занимаетъ разграничение, которое прово-
дить Монтескьё между народовластгемъ (роиуой* <1и реарГе)
и свободой народа, —его положеп!е> что аристокрапя и демо-
кратия еще не представляютъ свободных!» по свое# природе
государству т.-е. государству где свобода сама по себе
обезпечена; что политическая свобода встречается только въ
государствахъ умкренныхъ, но и тутъ лишь подъ условному
если въ нихъ не происходить никакого злоупотребления
власти.

Но, исходя изъ вЬрнаго положешя, Монтескьё дЪлаегь
одностороннее заключеше; правильно уяснивъ себе цель, онъ
не всегда предлагаетъ настоящая средства.

Одной изъ причинъ его заблужденШ является его отно-
шеше къ монархш. При своемъ взгляде на эту власть Мон-
тескьё не могъ правильно оценить значение монархическаго
принципа въ государственной жизни и гармонически соче-
тать его съ свободой, которая была его политическими идеа-
ломъ. Это обнаружилось въ его теорш о разделены властей
и въ его изображены английской конститущи.

Въ учеши о раздавши властей Монтескьё заимствовал ъ
свои поняпя и термины изъ теорш, возникшей въ стране,
где монархическое начало утратило свое самостоятельное
значете. Предложенное Локкомъ разделение правительствен-
ной власти на три функцш, законодательную, исполнитель-
ную и международную, и для самой Англш имело только
чисто отвлеченное, теоретическое значеше. Но перенесенное
съ некоторыми изме нетями во Францию, оно становилось
въ совершенный разрйзъ съ ея государственнымъ строемъ и
политическими потребностями.

Наименование королевской власти исполнительной имЪло
самыя роковыя послФ>дств1я для политическаго образования
французскаго общества. Оно сделалось ходячимъ терминомъ,
который повторялся большинствомъ безъ всякаго опредЪлен-
наго представления о немъ и проникъ въ так!е слои обще-
ства, для коихъ въ этомъ слоем заключалась альфа и омега
политической мудрости. Мы встр^чаемъ его на каждомъ
шагу въ накаэахъ 1789 года и, что курьезнее всего, даже въ
такихъ накаэахъ, составители которыхъ были горячими при-
верженцами монархии

Этотъ терминъ былъ гЬмъ болЪе нсуместенъ, что нахо-
дился въ противореча съ собственною системой Мон-
тескьё, который предоставилъ своей исполнительной власти
участие въ законодательстве—посредствомъ права налагать
запрещение иа всЬ проекты законодательпаго органа. Такое
право было по его теорш необходимо для поддержашя такъ-
называемаго рашювЪсйг властей, краеугольнаго камня всей
системы Монтескьё.

Учете о равновмеги властей совершенно соответствовало
поняпямъ и вкусамъ века, который впервые созналъ вели-
ч!е законовъ, управляющихъ космосомъ и открытыхъ мате-
матикой, и подъ этимъ впечатлетемъ былъ слишкомъ скло-
ненъ отождествлять законы нравственные и политические
съ законами геометрш. Въ то время, когда самый талантли-
вый поэтъ Францш представлялъ вселенную въ виде удиви-
тельно сложнаго часового механизма, а Верховный Разум ъ,
какъ его изобретателя—извинительно было публицисту ви-
деть и въ государстве лишь искусный механизме. Отсюда
убеждеше, что возможность злоупотребления властью можетъ
быть устранена лишь хитро придуманными политическими
комбинащями; убежденье это росло и крЪпло во Францш и
нашло себй въ конце вйка самаго смйлаго представителя
въ дицй неутомимаго изобретателя конститущй, въ идеологе
Сгесю.

Государство Монтескьё съ его расчленешемъ власти па
три отдйлъяыя функцш представляетъ подоб!е механизма
съ входящими другъ въ друга колесами, взаимно регулирую-
щими свое движете. Но такое уподоблеше государства искус-
ному механическому сооружешю не могло не отразиться вред-
но на представлены о пацш и не содействовать извращенно
этого живого органического понят1я въ количественное понят!е
о сумме, которымъ можетъ произвольно оперировать поли-
тикъ. Однако Монтескьё, при всей своей склонности къ от-
влеченной политической доктрине, далеко не былъ такимъ
самоуверенным ъ теоретикомъ какъ С1есъ, смотрйвшШ на вей
прежюя политическая комбинацш, какъ на дЬтскея затйи.
Монтескьё былъ хорошо знакомь съ богатымъ содержаюемъ
исторш и предложилъ свой политический идеалъ не какъ
отвлеченную, изобретенную имъ схему, а какъ изображена
существующаго государства. Благодаря ему английское го-
сударственное устройство стало идеаломъ для искреннихъ
поклонниковъ свободы, и съ этой поры усвоение, началъ англий-
ской конституции сделалось однимъ изъ главныхъ элементовъ
политическая образовашя французскаго общества. Вследствие
этого теоретическая ошибки Монтескьё получили какъ-бы
санкщю исторической правды и утвердились съ авторитетомъ
истинъ, доказанныхъ политическимъ опытомъ могуществен-
ной и цветущей нацш. Эти ошибки имели темъ более па-
губный цослйдств1я для судебъ французской монархш и для
самаго дЪла свободы, что Монтескьё даже не воспользовался,
какъ следуетъ, политическими уроками Англы.

Монтескьё ле досмотрелъ самыхъ существенныхъ услов!й
англтйскаго государственная строя. Занятый теорхей о раз-
дйлен1и властей, онъ не заметилъ скрывавшаяся за нимъ
единства государственной власти, сосредоточенной въ рукахъ
правящего класса. Власть этого класса, поддерживаемая его
экономическимъ и общественнымъ преобл ад атемъ, была обез-
печена тймъ, что онъ обладалъ всеми правительственными
органами: онъ господствовалъ въ Нижней Палате, составлялъ
Верхнюю Палату и въ то же время посредствомъ парламент-
ского большинства опредЪлялъ и составъ министерства. ЗатЪмъ
вопреки тому, что было въ Англш, Монтескьё выставилъ въ
своей конституцюнной теорш положеше, что служители ис-
полнительной власти, министры, ни въ какомъ случай не
должны быть членами законодательнаго собранна, такъ какъ
при этихъ услов!яхъ обе власти оказались бы въ однйхъ и
тйхъ же рукахъ и всякая свобода исчезла-бы. Другое отсту-
плоше теорш Монтескьё отъ духа современной ему англхйской
конституцш касается организации законодательнаго органа:
Монтескьё строить главнййппй его факторъ, Нижнюю Палату,
на отвлеченно-демократическомъ начале, вопреки тому, что
представлялось ему въ Англш. Онъ пе сознавалъ, что аристо-
кратическая организащя, которую онъ считаетъ необходимой
для Верхней Палаты, не могла бы держаться при демократиче-
ской организацш представительства и при рацюналистиче-
скомъ принципе, что законъ долженъ быть выражешемъ воли
численнаго большинства. Идеалъ конституцюнной монархш,
начертанный авторомъ Духа Законовъ представляешь собой
такимъ образомъ смйшеше чертъ действительно заимствован-
дыхъ изъ англхйскаго государствепнаго устройства съ такими,
которыя Монтескьё приписалъ Англш по недоразумению, или
же вследствие невысказаннаго имъ желания представить своимъ
соотечественникамъ усовершенствованный имъ планъ консти-
туцш.

Въ действительности же, какъ заимствования Монтескьё
изъ англШской конституцш, такъ и отступления его отъ ан-
глШскихъ началъ, не принесли во французскомъ обществе
тйхъ плодовъ, которыхъ ожидалъ отъ нихъ теоретикъ по-
литической свободы. Всего глубже укоренилось во Францш
представлеше о монархш, какъ объ исполнительной власти,
заимствованное Монтескьё изъ трактата Локка, написаннаго
за 60 л’Ьтъ предъ темь. По отношение къ Англы это былъ
анахронизмъ, такъ какъ во время Монтескьё король Англы
уже не обладать исполнительной властью; во Францы же это
теоретическое заблуждеше привело къ крупному политиче-
скому промаху, такъ какъ въ XVIII веке монархТя этой страны
находилась въ совершенно другихъ усшяйяхъ, чЪмъ въ Англы
и имела еовсЪмъ другое призваше. Въ Англы объемъ дея-
тельности исполнительной, правильнее правительственной
власти, былъ очень невеликъ; во Францы при установившейся
уже тогда целтралнэапш онъ былъ громаденъ;въ Англы коро-
левская власть получила, такъ сказать, преимущественно гра-
ждански характеръ; постоянное войско было незначительно, вой-
ны велись главнымъ образомъ посредствомъ наемныхъ войскъ,
субсидий иностраннымъ правительствамъ и флота, происходили
вдали отъ страны и если оканчивались победой, то не уве-
личивали значенья и могущества короля. Во Франтци подъ
начальствомъ короля находилась многочисленная дисциплина-
• розинная армтя: внешняя политика страны была искони воин-
ственная и завоевательная и потому требовала соединешя въ
одн'Ьхъ рукахъ гражданской и военной власти. Наконецъ во
Франщи монархия имела социальное значеше, которое она
утратила въ Англы; здесь она была заменена политически
развитымъ и организованным!:» правящимъ классомъ, руко-
водству котораго охотно подчинялась страна; во Францы,
если бы монархия сошла па степень исполнительной власти,
верховная власть могла перейти только къ Генеральнымъ
Штатамъ, т.-е. представительству сословШ, разделениихъ
привилегиями и противоположными интересами.

Къ довершенпо всего Монтескьё, перенося на монархию
представление объ исполнительной власти, лишилъ ее при
этомъ того оплота, который историческая жизнь выработала
для пея въ Англы,—безответственности. Требуя, чтобы во имя
принципа разделены властей министры не назначались изъ
парламеятскаго большинства, а были бы слугами короля,
но ответственными предъ парламентомъ и ему подсудными,
Монтескьё строилъ свою политическую систему на безвыход-
номъ антагонизм!} правительственныхъ силъ. Лишенное не-
посредственнаго вл!ян1я и опоры въ парламент^, министер-
ство въ конститущонномъ государств^ Монтескьё должно
было сделаться мишенью постоя пныхъ нападокъ не только
со стороны меньшинства, но и самаго большинства въ пар-
ламентЬ, всегда готоваго возложить па исполнительную власть
ответственность за собствепныя ошибки. При отождествлении
же монархии съ исполнительной властью, при солидарности
министровъ съ королемъ, который ихъ пазначалъ, антаго-
низмъ между народнымъ представительствомъ и министер-
ствомъ не могъ не подрывать самой монархш. Народное пред-
ставительство въ систем!} Монтескьё должно было относиться
къ монархш не какъ къ цитадели, которую само население
бережетъ и окраняетъ какъ необходимый оплотъ въ критиче-
скую минуту, а какъ къ непрзятельской позицш, которую
нужно брать приступомъ, не разбирая союзниковъ. Въ кон-
ститущонной схем!}, которую Монтескьё выдавалъ за снимокъ
съ политическаго строя Англш, мы такимъ образомъ уже на-
ходимы роковыя черты первой французской конститущи, до-
статочно объясняющая теоретическгя причины ея неуспеха.

Подъ вл!ян1емъ такой схемы воспитывалась либеральная
пария во Франщи и, можно прибавить, во всей остальной
Европй. Отсюда основное заблуждение французскаго либера-
лизма того времени, неноаимаше политическаго значения
монархш и доктринерная противъ нея опозищя. Отсюда и
.. безпочвенность французскаго либерализма въ XVIII вйкй.
' Желая установить во Францш умеренное правительство и
обезпечить въ пей гражданскую и политическую свободу,
французскШ либерализмъ не выяснилъ себй существенныхъ
условий этой свободы и, елйдуя ложной программЪ, работалъ
только въ руки другой партш и подготовлялъ торжество
другой политической теорш—радикализма.

Политически радикализмъ во Францш вышелъ, какъ и
самый либерализмъ, изъ рационалистической философш; онъ,
1 невидимому, былъ даже болйе поелйдовательнымъ примйне-
н!емъ рвщонализма къ политической жизни, по крайней мй-
ре этому мнешю о немъ онъ обязанъ своимъ успехомъ. Но
на самомъ деле всяк!# радикализмъ есть только матерхализафя
политического идеализма, более или менее безсознательное
смешение отвлеченныхъ теорий и логическихъ построений госу-
дарства съ случайными запросами действительности и злобою
дня. Это ничто иное, какъ низкгй полетъ политическагомышле-
ния, которое силится подняться надъ действительностью, чтобы
преобразить ее и улучшить во имя разумнаго идеала, но на
самомъ деле пе можетъ оторваться отъ конкретныхъ пред-
ставлен]# и, цепляясь за нихъ, роняетъ въ нихъ свой
идеалъ. Оттого зарожденье’ политическаго интереса, первое
и поверхностное знакомство съ политической теорией при не-
достаточности умственнаго развитья такъ часто ведутъ къ
радикализму. Для многихъ такая точка зренья обусловливается
прирожденными свойствами ума и темперамента, неспособно-
стью къ отвлеченному мышленью безъ примеси чувствъ и
страстей, трудностью отличить логически понятая отъ конкрет-
ныхъ явлешй; вообще же политически радикалиамъ есть
только переходная ступень развитая, случайное состоите
внутренней жизни, обусловленное степенью образованья, но
состоите, которое можетъ упрочиться, если образованье не
и деть дальше. Поэтому при политической неразвитости цЪлаго
общества, рад и кал из мъ легко можетъ принять эпидемический
характеръ. Съ такимъ характеремъ является онъ предъ нами
во францу-зскомъ обществе XVIII века.

Францу зскхй радикализмъ почерпалъ свою программу и
свои формулы преимущественно изъ Общественнаго договора
Руссо. Основа этого сочиненья—чисто рационалистическая: въ
основании понятья объ обществе положено отвлеченное пред-
ставлеше о человеке, какъ о существе разумномъ; государ-
ство представляется сознательнымъ, добровольнымъ союзомъ
такихъ разумныхъ существъ во имя обьцаго блага, для вс'Ьхъ
одинаковаго и всЬми одинаково понимаемаго: совокупность
лицъ, вступившихъ въ такой взаимный договоръ, является
единственной инстапщей, определяющей всю будущую дея-
тельность государства и источникомъ всей государственной
власти. Но это философское представленге о гражданскомъ
обществе незаметно переходить у Руссо въ представленге о
фактическихъ, существующихъ государствахъ, и отвлеченная
совокупность гражданъ отождествляется съ конкретной массой
наличныхъ жителей любого государства, которую Руссо и
называетъ народомъ или нацией.

Такимъ образомъ политическая фикц!я, выставленная фи-
лософами, чтобы объяснить правовое назначешегосударствеп-
наго союза, облекается мнимой действительностью, и Руссо
переносить на нестройную толпу вей свойства и атрибуты
метафизическаго понятгя. Народъ въ смысле наличной массы
становится у Руссо непосредственными источникомъ государ-
ственной власти и потому провозглашается государемъ (эон-
уегаш).

Этотъ ложный шагъ служить переходомъ къ другому, бо-
лЪе роковому по своимъ после дствгямъ. Провозг лагаете на-
рода государемъ еще оставляетъ возможность понимать это
въ переносномъ смысле. Такъ понимали идею народовластия
й друпе теоретики, которымъ это однако не мйшало призна-
вать за правительствомъ совершенно самостоятельное значенге.
Тутъ-то Руссо отделяется отъ своихъ предшествепниковъ и
выставляеть своеобразную политическую теор1ю. Верховная
власть, которою онъ облекаетъ народъ, перестаетъ быть иде-
альными иравомъ и превращается въ реальную, постоянную
функщю, въ законодательную власть. Эта власть, которую
Руссо нрисвоиваетъ своему новому государю-законодателю,
абсолютна вь самомъ обширномъ смысле этого слова. Онъ при-
анаетъ эту власть неотчуждаемой, неделимой, неограничен-
ной ни по отношешю къ имуществу, ни къ жизни, ни даже
къ совести гражданъ, и въ довертенге всего непогрешимой.

Но куда же при воцареши новаго государя девалось пра-
вительство? Возражая приверженцами теорги раздйленгя вла-
стей, что верховная власть едина и неделима, Руссо йдко
глумится надъ ними-, онъ сравниваетъ ихъ съ японскими
фокусниками, которые разейкаютъ ребенка на глазахъ зрите-
лей, подбрасываюсь разейчеяные члены кверху и ловятъ
въ свои объятья невредимаго ребенка. Эта шутка надъ Мон-
тескьё была однако неуместна со стороны Руссо, такъ какъ
онъ самъ •д'Ьлаетъ то же, въ чемъ упрекаетъ Монтескьё. Въ
осиоваши его собственной политической теорш снова является
д^леше, хотя и пъ иномъ смысле. Онъ отд'Ьляетъ правитель-
ство отъ верховной власти; его правительство (^онуетпешеп!)
является особыми отъ государя оргапомъ и простымъ испол-
нителемъ воли государя. Государь представляетъ собой волю,
правительство физическую силу, посредствомъ которой осуще-
ствляется воля. Такъ какъ верховная власть отождествляется
у Руссо съ законодательной, то на долю его правительства
остается только исполнительная власть, и такъ какъ законода-
телемъ по теорш Руссо должна быть совокупность гражданъ
или народа, то всякое правительство, каковъ бы ни былъ его
составь и характера становится иростымъ приказчикомъ на-
рода.

Говоря о составе правительства, Руссо возстановляетъ для
него старинную классификацш на демократию, аристократию
и монархш. При всЪхъ этихъ формахъ по его теорш зако-
нодательная и верховная власть можетъ принадлежать
народу. Так1я государства Руссо считаетъ закономерными и
пазываетъ республиками: такимъ образомъ, говорить онъ, и
монархтя можетъ быть республикой, если она руководима
общей волей, если въ лей правительство подчинено государю
въ качестве его служителя (т1п181ге). Все прочхя государства,
какова бы пи была ихъ форма, Руссо подводить подъ руб-
рику деспотий. Тамъ, гд! правительство обладаеть верховною
властью, тамъ. где надъ правительствомъ пЪтъ государя; где
этотъ государь не самъ народъ, где законодательная власть
не принадлежитъ совокупности гражданъ, тамъ нЪтъ закон-
наго правительства, не можетъ и быть закона.

Геор1я Руссо имела решительное вл!яше на представле-
ны французскаго общества о народе. Такъ какъ въ этой
теорш народъ или нащя отождествлялись съ ращоналисти-
ческимъ понятаемъ о совокупности гражданъ, составляющихъ
государство, то существевнымъ атрибуте мъ натри стало равен-
ство. Но такъ какъ Руссо въ то же время провозгласилъ на*
родъ государемъ, то равенство получило въ его теорш совер-
шенно особенный характеръ. Это было не равенство только
по отношешю къ общему государственному закону, не равен-
стве! въ свобод^, т.-е. въ пользовании правами личности и
индивидуальными способностями, а равенство во власти.
Власть сделалась конечною ц'Ьлью этого равенства. Лишь бы
было соблюдено внешнее равенство, лишь бы власть была
построена, хотя формально, ла равномъ въ ней участш вс'Ьхъ,
эта власть могла не знать предЪловъ. Но эта сторона учета
Руссо, которая неминуемо вела къ установлен!» беззастенчи-
вого деспотизма отъ имени народа, могла обнаружиться только
нозднЪе. Ближайшимъ послЪдств!емъ теории Руссо о народа
было совершенное затемнЪше идеи монархии. Уже Монтескьё
свелъ монарх!» къ представлен!» объ исполнительной власти;
уже онъ ограничили эту власть однимъ правомъ налагать
свое запрещение на постановаешя законодательного органа,
но въ этомъ ея прав’Ь онъ вид'Ьлъ необходимую гарант!»
протдвъ возможнаго злоупотребления власти со стороны законо-
дательного собрашя. Такихъ соображешй для Руссо не суще-
ствовало; его законодатель—народъ не могъ ошибаться и не
могъ чинить неправды; противъ этого законодателя никто не
могъ и не долженъ былъ нуждаться въ гаранпяхъ, и потому
въ этомъ государств^ монархш не могло быть предоставлено
даже отрицательного у част! я въ законодательств^.

Исполнительная монарх!я, какъ ее себЬ прсдставлялъ по-
литическ!й либерализмъ XVIII вЪка, была еще возможна,
но крайней мЪрЪ на бумагЪ. Въ идеальномъ государства
французскихъ либераловъ король, какъ исполнитель, былъ
подчиненъ представительному собранно; это собраше само
было раздвоено, и одинъ изъ его элементовъ могъ своей опо-
эитцей противъ другого уменьшать общее давление на коро-
левскую власть. По теор!и же французскаго радикализма
монархъ—исполнитель общей воли; онъ ноставлеяъ лицомъ
къ лицу съ законедательегвующимъ народомъ, съ нестрой-
ной, бушующей толпой, которая ежеминутно можетъ изм!-
нять свою волю и во имя присущей ей верховной власти въ
любой моментъ отменить и самую монархию. Однимъ словомъ,
республиканский монархъ Руссо—слуга законодательствующа-
го народа—не более, какъ политический миражъ.

Теоретикъ радикализма однако пе только пустилъ въ обо-
ротъ обманчивую доктрину, несовместную съ монарх1ей, онъ
содействовать въ то же время распространению во француз-
скомъ обществе такого настроения, которое и самую доктрину
делало совершенно излишней.

Въ третьей книге своего Общественнаго договора Руссо
довольно разумно указываетъ па условия, при которыхъ мо-
нарх!я становится самой целесообразной правительственной
формой—обширность страны, многочисленность населешя. Но
вмЪсто того, чтобы отсюда сд-клать выводъ, что при этихъ
условхяхъ невозможна республиканская монархия, онъ по это-
му поводу иэображаетъ монархдо такими чертами, которыя
имели глубокое вл!яше на развитее революц!оннаго темпера-
мента во французскомъ народе.

Какъ все друга сочинешя Руссо, такъ и Общественный
договора представляетъ собой небывалое соединеше мечтатель-
ности, принимающей фантазию за действительность, съ не-
обыкновенно бойкой, самоуверенной д!алектикой. Подобная
смесь вызывала восторгъ читателей и не давала имъ заме-
чать беспрестанный несообразности и противоречия, въ ко-
торыя впадалъ авторъ. Совершенно напрасно Руссо въ начале
третьей книги предупреждать своихъ читателей, „что онъ
не обладаетъ искусствомъ быть яснымъ для техъ, кто певни-
мателенъ“. Громадное большинство этихъ читателей и не
требовало отъ него ясности, понимало его по своему и выно-
сило изъ его сочинешй обрывки, не справляясь о томъ, на-
сколько они въ своей отрывочности противоречат основнымъ
положешямъ системы. Республиканская монарх!я Руссо по-
коилась на двухъ предположен!яхъ: монархъ у Руссо
исполнитель закона; закопъ есть выражеше' общей воли.
Но что именно следуетъ разуметь подъ этой общей во-
лей?—Руссо усиленно старается, хотя и тщетно,—точно
определить это попяпе и разграничить его отъ другихъ ана-
логическихъ попят] й,представляющихъ только его искажен!©.
Общая воля, 1а уо!оп1ё ^ёнёгаТе, не есть воля всйхъ—1а уо-
1оп1ё йе 1оп8, и только первая изъ нихъ закономерна. Как!я
же ея признаки? Во-первыхъ, оиа можетъ касаться только об-
щаго интереса, одинаковаго для всйхъ у частнике въ обще-
ственнаго тйла и не должна затрогивать никакого частяаго
вопроса; во-вторыхъ, опа можетгь высказываться только въ
общемъ постановлены, которое не допускаетъ никакихъ част-
ныхъ применений; такъ, напр., говорить Руссо, общая воля
можетъ установить монархическое правлеше и наследствен-
ность престола; но она не можетъ сама избрать короля или
провозгласить династию, ибо всякое постановление, относя-
щееся къ индивидуальному предмету, выходить изъ предй-
ловъ за конодательной власти (П, 6).

Другое условие законнаго порядка у Руссо заключается
въ томъ, чтобы въ обществе не было сильно развитыхъ
частныхъ интересовъ; въ немъ не должно быть пи партий,
ни интригъ, ибо въ противномъ случае „воля вечъхъ не можетъ
дать въ своемъ результате общей воли". Говоря простымъ
языкомъ, тамъ, где существуютъ сословтя, различные эко-
номическте классы или интересы и политическая парты, тамъ
не применимъ законный порядокъ Руссо. Этими оговорками
Руссо самъ разрупгаетъ построенное имъ здание; заимство-
вавши изъ отвлеченнаго политическаго мышлешя идею гра-
жданская общества и воплотивъ ее въ реальномъ образе на-
рода-законодателя, Руссо своимъ идеалистическимъ опредй-
лешемъ общей воли развЬнчиваегь своего государя и уно-
сить свой правовой строй въ облака. Но на земле осталась
мертвая формула его учешя и вызванный имъ страсти. При
научной оценке его системы нужно имйть въ виду то, что
хотйлъ сказать авторъ; но при сужденш о практическомъ
вл1яши теорЫ Руссо приходится считаться съ тймъ, что
было усвоено изъ нихъ обществомъ. Король есть испол-
нитель закона; законъ выражен!© общей воли; общая воля
есть воля народа, т.-е. всйхъ; въ форме этихъ стертыхъ афо-
ризмовъ стало вращаться въ массахъ учеше Руссо.
*
* *

Таковы были главный политически теории, повлйявшйя на
представление французскаго общества о нации. Какъ ни ка-
зались привлекательны выставляемые въ нихъ идеалы буду-
ицаго, сила ихъ влияния надъ умами изъ значительной мйрй
должна была зависать отъ степени привязанности общества
къ своему прошедшему, отъ понимания этого прошедшаго и
созданныхъ прошлымъ условий действительности. Въ какомъ
же положении находилась тогда во Франции историческая
наука?—Въ ХУШ вйкй во Франции много занимались историей,
но эти занятия, хотя нерйдко носившйя строго ученый харак-
теръ, не имйли отрезвляющаго влияния и не привели обицество
къ правильному пониманию ми прошедшаго, ни настоящаго.
Французы того времени любили гордиться тринадцатью ве-
ками своей истории, но состояние ихъ историографии доказы-
вает?», что для самосознания нации недостаточно прожить
большое число вйковъ, а нужно зрйлое и научное понимание
этой жизни. Именно этого не давала тогдашняя историогра-
фия, и потому она была совершенно беэсильна противъ теорий,
отрицавшихъ прошлое.

Въ рядахъ французскихъ историковъ ХУШ вйка. было
много замйчательпыхъ тружепиковъ, имена которыхъ всегда
будутъ называться съ почтенйемъ, а труды долго еще слу-
жить пособйемъ для серьёзныхъ занятий. Въ то время печата-
лись учеными бенедиктинцами собранный и изданная съ та -
кимъ изумительным?» трудолюбйемъ Летописцы Гал лги и
Францги; тогда же издавалось при позобйи правительства
собрание многочислснныхъ королевскихъ укаэовъ (отийовпапсез),
которые такъ наглядно указывали на великую роль и зна-
чение монархической власти во французской истории; однако
эти колоссальныя предприятия и множество изслйдованйй болйе
спеицальнаго характера мало содййствовали осмысленному и
научному воззрйнию па историю Франции; тогдашняя историо-
графия не умйла обработывать сырой матерйялъ для лаучныхъ
обобщений; она не была въ состоянии внушить обществу на-
— зьз —

учный интересъ къ его прошлому, объяснить ему тЬ-
сную связь между ступенями быта и политическими формами
и дать ему живое чутье действительности. Оттого истор!о-
граф!я не только не могла оберечь общество отъ ложныхъ
теорШ, но сама подпала подъ ихъ господство и сделалась
оруд!емъ ихъ распространения.

Одинъ изъ лучшихъ иеториковъ Францш и знатоковъ ея
.) исторюграфш справедливо возлагаетъ на само правительство
долю ответственности за несостоятельность своихъ предгпе-
ственпиковъ 1). Особенно вредно повлияли въ этомъ отношенш
неоднократный запрещены писать о тЪхъ вопросахъ, разъ-
яснеюе которыхъ было особенно необходимо для развиты об-
щества Запрещены этого рода не достигали своей ближай-
шей цЪли, не предохраняли общество отъ книгъ, исполнен-
нцхъ фанатической ненависти противъ существующаго строя.
Так!я книги беспрепятственно распространялись въ публикЪ,
ибо не р’Ьдко подобному сочинешю достаточно было явиться
съблагонамйрешшмъярлыкомъ вънре дислов! и, чтобъ отвлечь
отъ себя внимаше администращи. Но въ то же время при-
своен! е администраций полной монополш говорить и судить
объ интересахь и нуждахъ общества лишало его способности
практически понимать эти интересы, а писателей возможности
вносить опыть жизни въ объяснен!е прошедшаго 3). Сл'Ьд-

») Вгхбёе, роит ашвх (Иго, раг 1а сопяШлЩоп бевроИдие би ^оиуегпе-
Я10П1 е1 раг 1ез ЬаВНпбев Д’еврпЧ цих еп гёвиКахеп!, 1а уёгхЬаЫе всхепсе ё1ай
йтхбе е! хпбёслве. Лиц ТЧнеггу. Сопвхбег. виг ГЫя1. бе Ргавее 139,

Я) Такъ во время финапсовыхъ операций Лавердв (1764 г.) было запре-
щено писать объ адмипистративныхь и фипансовыхъ роформахъ. Пев шёшох-
тев е1 рго]с1в Тогтёз раг бее ^епв вапь сагасЬёге чих ее регтейел! бе 1ев
гепбге риЪИсв, ап Неи бе 1ев гетеИге аих регвошхев бёеНпёов раг ё1а1 й 1ев
и^ег—сказано вь королевскомъ приказ*—могутъ только принести вредъ.
Ъев ёсгйв дш рагахвкеп! баив 1е риЫхс виг сев шайёгев по реитегИ дие гё-
радбге бев а1агтея бапв 1ев еэргйв, пшге а и гесоиугетеп!; шбхвроияаЫе Де
нов бепхега, ехекег Дев ргоуепсхопв я т. д. ДоЪег. Ьа Егапсе воив Ьошв XV.
Т. VI, р. 406.

3) Въ цредисловш, наир., къ своему историческому труду, вышедшему
въ худшую эпоху царствованья Людовика XV — въ 1765 г., Мабли, пред-
ставлявшхй древнЬйихоо политическое устройство своей родины какъ поли-
ствцемъ этого было то, что закяпя историческими и полити-
ческими науками разбились на два направлевця; съ одной
стороны, они приняли совершенно археологический, лишенный
всякого практическаго интереса характеръ, съ другой—резуль-
татомъ ихъ были бредни и памфлеты. Полная зависимость
паучныхъ учреждений и самихъ ученнхъ отъ бюрократиче-
ского благоусмотр-Ьшя и случайного патроната нисколько не
послужили на пользу д'Ьла. Официальный характеръ тогдаш-
иихъ академий и ученыхъ корпоращй не только оказался без-
сильнымъ для того, чтобы вдохнуть жизнь въ науку, но даже
не былъ въ состоянш дать исторюграф] и разумное направлеше
въ правительстве нномъ интересЪ. Ученые въ своихъ занят!-
яхъ избегали вс'Ьхъ политическихъ вопроеовъ и лишились
самой способности понимать окружавшую ихъ действитель-
ность. Что можетъ быть характернее для политической
бесплодности французской исторюграфш, какъ наивность луч-
шаго представителя тогдашней науки, Брскипьи, ученого
издателя королсвскихъ указовъ и тонкого критика древнихъ
грамоть! Когда, опъ писалъ предисловие къ своему собрат ю
старипныхъ французскихъ грамоть, Национальное Собраше уже
уничтожило съ корпемъвсЪ историческ1я учреждения, перво-
начальный рость которыхъ онъ яаблюдалъ съ такимъ усер-
дцемъ. Брекиньи однако этого совс'Ьмъ не зам’Ьтилъ и въ ио-
вомъ титула, который Национальное Собрате дало королю, ли-
шивъ его власти, Брекпньи усмотреть только возвращенце
къ эпохЪ Меровинговъ и возстановлеше „волею всего собрав-
шагося народа (1а паНоп аззетЫёе) почтеннаго, освященнаго
веками титула" ’)•

ТИЧ0СК1Й идеалъ свободы и законности, отъ котораго уклонилась француз-
ская монархш, заявляет*: Кюп п’ев1 рГав ргорге а поив Шго анпет еЪ гее-
ресЛет 1е^оиуегпетеп1 аидие! поив оЪётввоив, ди'ипо решайте Г1йё1е <1ев ша1-
Иоига цио поз рёгев оп(, ёргоиуёв репйап! ди’Пв он! хёси <1алв ГапагсЫе.
9ие1 Запрет реи(-П у атотг а Та1те соппайге пов апсхеппев соиЬнпев е! псЧге
апйеп йгой? Еп тоуаш 1а решайте ёе пов еггоигв с! ёе пов са1апи.€ев дие!
1есгеиг пе соппаИга рав 1е рг1х «Гипс ва^с виЪотсИпаНоп? и т. д.

х) Тятулъ Ко! <1ев Ргапсацв Брекиньи отождествлял* съ прозвишемъ
Меровипгскихъ королей—Вех Ргапеонип, считая франков* французами.
Безплодность официальной опеки надъ наукой особенно
отразилась на ничтожной роли, которую играли офищозные
историографы. Въ царствован!е Людовика XVI эту должность
занималъ Моро, писатель, не лишенный ни таланта, ни знашй,
но его двадцать одинъ томъ Разсуждешй объ исторш Францш
отъ Хлодвига до Людовика Святого, или Принципы полити-
ческой нравственности и общественнаго права, почерпнутые
въ исторш нашей монархии, не принесли никакой пользы мо-
нархии, а автору закрыли даже доступъ во Французскую ака-
демпо, такъ какъ его за это сочинеше обвиняли въ „потвор-
ствЪ деспотизму “.

При узкой односторонности научныхъ изслЪдовашй въ
области исторш и при отсутстш политическаго смысла у ея
представителей исторюграф1я сделалась открытымъ попри-
щемъ для самыхъ смЪлыхъ и, невидимому, несбыточныхъ
политическихъ теор!й.

Три года спустя послЪ издашя Общественнаго договора
появилось самое популярное и влиятельное въ свое время
сочинеше по французской исторш—Наблюдения надъ исто-
рией Францш аббата Мабли. Это сочинеше можетъ быть названо
приложешемъ Общественнаго договора къ исторш Францш.
Самыя произвольный комбинацш Руссо, его отождествлеше
Теоретическаго понят1я о гражданскомъ обществ^ съ народною
массой, его провозглашение народа государемъ и низведение
правительства къ роли исполнителя получили въ книгй Мабли
окраску реальной, некогда существовавшей действительности;
то, что у Руссо выставлялось общимъ правом'Ьрнымъ поряд-
комъ, у Мабли являлось исконнымъ правомъ Франщи. ’) Тео-
ретический упрекъ правительству въ превышен] и власти, кото-
рый можно вычитать изъ Общественнаго договора, становится
у Мабли категорическимъ, обставленнымъ фактами, обвинеш-
емъ, что оно установило свою власть посредствомъ узурпацш и

Вышедппя въ 1765 г. четыре книги доходить до воцаретя дома
Валуа; посл’Ьдтя четыре книги, доявившшся уже по смерти Мабли въ
1788 г,, мало успЬли повлиять на политическое образование стараго фран-
дузскаго общества.
ряда насилтй, и такимъ образомъ гипотетический вародъ-госу-
дарь у Руссо превращается въ историческаго героя, въ Д'Ьй-
ствитеяьнаго властелина, постоянно развЪнчиваемаго и ли-
шаемаго законной власти его королями.

Такимъ образомъ стремление къ идеалу, не совсЪмъ точно
обрисованному и еще допускавшему сомнете, насколько онъ
достижимъ, заменилось требовашемъ возстановить якобы за-
конный строй, описанный и удостоверенный съ болыпимъ
апаратомъ мнимой учености. Монтескьё выводилъ англтйскую
копститущю изъ лйсовъ Германш. Въ тЬхъ-же лЪсахъ Гер-
манш Мабли обрГлъ тотъ законодательствующШ народъ, кото-
рый явился французамъвъ политическихъ мечтав 1яхъ Руссо.
Учеными ссылками на древнЪйгше и самые „почтенные" да
мятники исторш Мабли доказывать, что у франковъ суще-
ствовали „общее народное собран1е, которое обладало законо-
дательною властью, и советь, составленный изъ короля и вель-
можъ, которому была поручена только исполнительная власть,
или же провизорное рЪшеюе дЪлъ наименее важныхъ, пли
наиболее неотложныхъ“; отсюда делается очевидный выводъ,
что франки были - зоцуегашетеп! 1)Ьтез. *) Завоевание Галлш
франками, по мнйв!ю историка, нисколько не изменило ихъ
политическаго строя; мало того, оно только расширило и рас-
пространило его на угнетеиныхъ императорскимъ деспотиз-
момъ галло-римлянъ. Посредствомъ очень искусственнаго и не-
вернаго истолкования источниковъ Мабли доказываешь, что по-
б'Ьжденнымъ было предоставлено право отречься отъ римскаго
закона и объявить, что они желаютъ жить по закону саличе-
скому; съ момента такого объявлешя всякий галлъ иачиналъ
пользоваться привилехчями, свойственными франкамъ, изъ
поддапнаго становился гражданиномъ, получалъ место въ на-
родномъ собраны на Мартовскомъ поль и вступалъ въ свою
долю верховной власти и управления государствомъ. Впрочемъ
значительное число покоренныхъ не воспользовались правомъ
сделаться гражданами, частью потому, что продолжительный

Овцугез Сошр1. де МаЫу. Лонд. азд. 1889 г. Т. I. 133.
деслотизмъ заглушилъ въ пихъ потребность свободы, частью
же потому, что самое народное правление, принесенное фран-
ками изъ Гермаши, стало разрушаться скоро иослЪ завоевания
Галлш,—ибо вельможи и короли начали захватывать всю го-
сударственную власть въ ущербъ остальной нацги. Перво-
начальное устройство франковъ представляло демократию,
умеренную аристократическимъ сов'Ьтомъ и властью короля,
известно, говоритъ Мабли, что политики считаютъ этотъ
образъ правленья наиболее способными просветить нац!ю па-
счетъ ея настоящихъинтересовъ. Эта форма принесла бы свои
плоды и у франковъ, если бы нослЪдше постарались ее упро-
чить; по вслЪдств1е ихъ обогащешя и развившихся среди
нихъ новыхъ потребностей любовь къ свобод^ перестала быть
ихъ преобладающею страстью.

Отдаваясь безпечно влтяшямъ корыстолюбия и природной
лЪности, франки стали пренебрегать посЪщешемъ народ-
ныхъ собрашй, которыя, наконецъ, перестали созываться.
Власть, которою прежде пользовалась вся совокупность па-
ц!и, такимъ образомъ, очутилась въ рукахъ совета, составлен-
ная изъ короля и вельможъ, тогда какъ прежде имъ при-
надлежала только власть исполнительная.

Мы не станемъ следить по указашямъ Мабли за посте-
неннымъ искажешемъ исконнаго правомЪрнаго строя у фран-
ковъ, за тЬмъ, какъ короли, ради увеличешя своей власти,
развращали вельможъ раздачею бенефищй; какъ вельможи
ради собсгвенныхъ выгодъ научали королей презирать за-
коны и расширять ихъ привилегш; особенно развилось
зло съ той поры, когда король присвоилъ себй право за-
мйщать административный должности безъ совЪщашй съ
пароднымъ собрашемъ а герцоги и графы стали по-
купать свои должности, или выслуживали ихъ какимъ-пи-
будь неблагороднымъ поступкомъ; несмотря, однако, на та-
кой взглядъ на д'Ьло, Мабли вооружается противъ писателей,
которые заключаютъ „по постыдными покушешямъ, осквер-
няющими летописи", будто образъ правления у франковъ
сталь совершенно произвольнымъ. Мабли утеерждаетъ, что
факты ле составляютъ права и, что несмотря на постоян-
ные насилия, естественный строй франкскаго государства
сохранился; онъ былъ только нарушаемы владычествомъ без-
закония, но не былъ разрушенъ. Доказательствомъ служить
для Мабли воцареше Пипина, когда „события снова возста-
новили господство закона4*. Это воцареше Мабли описываетъ
весьма просто и убедительно въ интересахъ своей историче-
ской теорш. „Пипинъ захотели получить корону, какь даръ
отъ своего народа (реир1е), н народъ даровалъ ее, посовето-
вавшись съ папой Захар1емь“. Хотя, казалось бы, франками-
после того нечего было желать, однако, настоящее возста-
новлеше исконной франкской копституцш, полное возвра-
щение франкскому народу ого державныхъ иравъ совер-
шается лишь при Карл-Ь Великомъ. Описаше царствовашя
Карла Великаго составляетъ главную перипепю политиче-
скаго романа Мабли, самое эффектное проявление его исто-
рическаго фантазирования въ пользу излюбленной теорш.

Сравнительное изобилие законодательныхъ памятниковъ
Каролингской эпохи и но уста нови впийся способы истолкова-
н!я ихъ давали возможность историку обставить свои выводы
учеными и мнимо критическимъ апаратомъ. На этомъ псевдо-
ваучномъ основанш Мабли воздвигаетъ миеичесгай образы
гетальнаго императора, „философа, законодателя, патриота,
великаго полководца и завоевателя", кротко склоняющаго
главу предъ законнымъ государемъ, возстановлепнымъ имъ
на престоле.

Раньше у Мабли было сказано, что Пипинъ получилъ свою
корону изъ рукъ народа (реир!е); это однако теперь ни-
сколько пе М'Ьшаетъ представить дЪло народа совершенно
проигранными. „Французы погибли бы. если бы у Карла,
было меньше гражданской доблести (уегЪи), чЬми гешя.
1Сарлу стоило бы только не вмешиваться въ ходъ событШ,
развращавшихъ фрапцузовъ, и нацтя сама собой подпала бы
подъ самое произвольное правление. Для такого великаго
и изобрЪтательнаго гсшя было бы самымъ легкими дЫломы
воспользоваться раздорами между подданными, поочереди
поработить отдельные слои государства, одинъ черезъ другого
и утвердить королевскую власть на общей гибели ихъ цри-
вилег!й“.

„Не мало государей въ подобныхъ обстоятельствахъ со-
чли бы своимъ долгомъ прюбрйсти абсолютную власть,
чтобы посредствомъ ея придать силу закояамъ. Но Карлъ
Велик!й, взоръ котораго одинаково обнимали будущее и на-
стоящее, не хотЬлъ составить счастья своихъ современни-
ковъ на счетъ гряду щихъ покол’Ьшй; онъ научилъ францу-
зов!. повиноваться законами, сделавши ихъ самихъ законо-
дателями". Уже Пипипъ начали реформу, собирая ежегодно
въ маЪ мйсяц’Ь духовнпхъ и свйтскихъ вельможи, чтобы
совещаться съ ними о нуждахъ государства. Карль усовер-
шенствовалъ это учреждение. Этотъ государь считалъ недо-
статочнымъ созывать однихъ вельможъ- какъ ни былъ уни-
женъ народъ со времени установлен!# сеньер!й и насл'Ьд-
ственнаго дцррянства, Карлъ зналъ непреложный права (1ез
<!го!1я нпргебСпрпЫев) народа и питали къ нему то состра-
даше, смешанное съ почтен!емъ, съ которымъ обыкновенные
люди относятся къ государю въ изгнаши, лишенному своихъ
владЪтй. И пе только по духу справедливости Карлъ при-
лагалъ вс'Ь старашя, чтобы возвратить народу хотя отчасти его
прежнюю честь; онъ зналъ, что это единственное средство
заинтересовать его въ дЪлЪ общаго блага. Карлъ былъ на-
столько счастливь, что вельможи согласились допустить на-
род!» на Мартовское поле, которое черезъ это опять сдела-
лось пастоящимъ собрашсмъ нацш.

Историческая теорш Мабли также не обходится безъ япон-
скаго фокуса. До сихъ поръ истортя франковъ представляла
у него иллюстрацию къ политической теорш Руссо, по кото-
рой настоящее законодательное и верховное народное собра-
ние могло состоять только изъ совокупности наличнаго насе-
ления при полкой равноправности всЪхъ его членовъ. Руссо
былъ настолько посл'Ьдователенъ въ поклоненш этому идеалу,
что не допускадъ законодательства черезъ представителей;
установление народнаго представительства до его учешю было
уже начал омъ гибели государства; отчужден.]© законе датель-
ной власти со стороны избирателей въ пользу депутатовъ
было въ его глазахъ новымъ видомъ рабства.

Мабли зналъ настолько ближе, чймъ Руссо, античным де-
мократии, что не увлекался такимъ идеаломъ и предпочи-
талъ законодательство чрезъ представителей. И вотъ въ его
исторш Франщи „державное собраше франкской наши/ воз-
стаиовленпой Карломъ Великимъ. превращается на глазахъ у
изумленнаго читателя въ представительное собрате. Карлъ
Велик! Й при всей его славй становится еще и изобрйтатслемъ.
представительной системы: въ виду невозможности собираться
веймъ французамъ на Мартовскомъ полй, Карлъ Велик! й
установляеть новый порядокъ: каждое графство должно из-
бирать по 12 депутатовъ, которые составляюсь собраше. на-
рода. Рядомъ съ нимъ возникаютъ, неизвестно какъ, двй
палаты— дворянства и духовныхъ чиновъ, и эти три собра-
шя рйшаютъ между собой вей законодательный дйла.

Помимо юридическаго вопроса, по какому праву такое со-
брате могло замостить единственно легальнаго законода-
теля — державный народъ, для читателя остается еще не-
разрйшешшмъ другое практическое недоумйше, — какими
образомъ шло законодательство въ тйхъ случаяхъ, когда три
палаты были между собой несогласны, что при полной про-
тивоположности ихъ интересовъ должно было постоянно слу-
чаться?

Мабли па этомъ не останавливается. Все внимание его по-
глощено поводешемъ Карла Великаго, который является у
него идеаломъ конституцюпнаго короля. Карлъ Велик!й „изъ
уважеюя къ общественной свободй никогда не присутствуешь
при совйщанш палатъ"; онъ „отправлялся туда лишь въ
тйхъ случаяхъ, когда его приглашали, или для того, чтобы
быть посреднике мъ между палатами, или же, чтобы дать
свое согласие на постановивши собрашя. Тогда (1)онъ и самъ
иногда предлагалъ то, что считалъ наиболйе цйлесообраз-
нымъ".

Вей законы, „былили они дйломъ нацш", или только были
Л	— 391 -

1 ..
) ;

' приняты ею по предложен!ю Карла, обнародовались отъ имени
] императора. Мабли сиЪшитъ однако предупредить читателя.
, что „встречающаяся въ нпхъ выражешя: „мы повелЪвасмъ,
мы приказываемъ, наша воля такова1* никакъ пе слЪдуетъ
; понимать буквально. „Карлъ хотЬлъ, повел'Ьвалъ, прикаэы-
>' валъ, потому что наш# хотела, повелевала, приказывала. и
5 поручала ему обнародовать законы, соблюдать ихъ и карать
г за ихъ нарушение11.

Итакъ, заключаетъ Мабли, дЬлая совершенно неожидан-
ный выводъ изъ предыдущаго, нельзя сомневаться, что за-
конодательная власть принадлежала совокупности нацш—
пе гёкШа! бала 1е согре с1е 1а паВоп.

Такая идеальная конститущя, казалось, была предназна-
чена существовать вЪчно; но опа не пережила своего творца..
Мы не станемъ перечислять причины, выставленныхъ въ
изложенш Мабли; любопытно особенно одно изъ его объясне-
на: либеральная конституцтя Карла Великаго страдала т$мъ
недостаткомъ, что онъ оставилъ за собой слишкомъ большую
долю исполнительной власти; наир., право раздавать бене-
фищи или назначать графовъ и другихъ должностныхъ
лицъ безъ соглас!я нацш. Карлъ, по объяснен!® Мабли,
удержалъ въ своихъ рукахъ эту прерогативу не изъ власто-
любия, но потому, что при тогдашнсмъ состоянш общества
предоставлсше этого нрава другимъ еще болЪ'е повредило бы
дЪлу; тЪмъ не менЪе при государяхъ мснЪс мудрыхъ, ка-
$ ковы были его преемники, эта прерогатива оказалась сред-
Г ствомъ для увеличен!# королевской власти и ниспроверже-
н!я системы Карла Великаго.

Приведенный данный даютъ достаточное поняпе какъ о
тенденцзяхъ, такъ и о метода псевдонаучной исторюграфш
въ XVIII вЪкЪ.

Вместо того, чтобы объяснить обществу существенное
различие между первобытными формами и политическими
идеалами, которые зарождаются па болЪе зрЪлыхъ ступеняхъ
развит!#, указать ла преемственность этихъ формъ и внутрен-
нюю связь ихъ съ историческими условиями, эта ист ор! огра-
ф!я смешивала вЪче съ парламентом ь, съезды при дворе
Каролинговъ съ Генеральными Штатами, и все это съ заим-
ствованной изъ ращонализма фикц!ей общей воли и государ-
ствующего народа.

* ж

*

Впрочемъ, при всей убедительности, которую получили
радикальный теор!и отъ тЪснаго союза съ нащонаЛьяой
историографией, ихъ успехи окончательно зависели отъ по-
литическаго образована общества, отъ того запаса практи-
ческая смысла, знакомства съ д'Ьломъ, понимания государ-
ственная строя и его задачъ, которыя слагаются у людей
подъ вл1яшемъ жизни, изъ личнаго опыта, ихъ обществен-
ной и государственной деятельности. Въ какомъ яге поло-
жены находилось въ этомъ отношены французское общество?
Что выносило оно изъ самой жизни, которая для большин-
ства людей всегда составлястъ более вл1ятельную школу
убеждений, чемъ теория и наука?

Трудно представить себе худшую школу, чЬмъ та, въ
которой воспитывалось это общество до самаго момента, когда
оно неожиданно было призвано къ безграничной самодея-
тельности и къ безконтрольному самоопределению своихъ
судебъ. Франщя находилась въ XVIII в. еще въ переход-
номъ соетояши отъ феодальная быта къ государственному.
Въ ней, какъ и везде на материке, этотъ переходъ совер-
шался чрезъ посредство бюрократическая абсолютизма. Везде
эта форма была необходимыми моментомъ историческая раз-
вит1я; и даже во Франши, несмотря ва мноп'я неблагопрхят-
ныя условия, деятельность бюрократы была во многихъ отно-
шешяхъ плодотворна. Но неизбежнымъ последств!емъ но-
ваго порядка было полное устранете общества отъ его
делъ, полное разобщеюе его съ государствомъ. Феодальный
формы общественной самодеятельности или совсемъ омерт-
вели, или приняли уродливое, вредное для общества на-
правлепхе; насколько онЪ мешали деятельности бюрократ! и,
въ которой выражалось новое государственное начало, онЪ
были безпощадно устраняемы ею, въ другихъ же случаяхъ
оставались, какъ безобразный развалины, которыя не сносятся
по нежеланию тратить на это время и средства. По дерев-
нямъ феодальные сеньеры, лишившись своихъ господскихъ
правъ, не получили взаменъ этого никакого обществен-
наго значения и жили въ своихъ замкахъ, какъ дачники. Въ
, городахъ демократически элемевтъ давно уже былъ устра-
ненъ отъ у част I я въ общественннхъ д'Ьлахъ; немногочислен-
ное городское собрате состояло только въ меньшинстве изъ
членовъ, выбранныхъ цехами и корпоращями, въ которыхъ,
впрочемъ, право голоса имели только хозяева; большинство
же собрашя составляли представители различныхъ вЪцомствъ,
т.-е. чиновники, избавленные отъ податей и потому мало за-
; интересованные въ дйлахъ города. Но это городское собрате
само утратило почти всякое значение передъ распорядитель-
• нымъ городскимъ совшюмъ, члены котораго назначались
] правительствомъ изъ лицъ, представляемыхъ городскимъ со-
; брашемъ, и большею частью занимали свои места пожизненно.
* Компетентность, этого совета въ дЪлЪ городского хозяйства,
въ свою очередь, была чрезвычайно сужена правительствен-
ными контрольными комиссиями и распоряжешями интен-
данта и подчиненной ему администращи. Въ областномъ
управлеши участие общества было еще незначительнее. Въ
большинстве провинций феодальный, областныя собрашя
(штаты) давно исчезли; въ Нормандш, где они еще сохра-
нились до конца XVII века, опи были уничтожены Людо-
викомъ XIV; тамъ, где ихъ не трогали—на окраинахъ и въ
областяхъ, присоединеяныхъ по договорамъ или недавно
завоеванныхъ—круГъ деятельности ихъ касался преимуще-
ственно раскладки податей, и ихъ феодальное устройство ме-
шало имъ правильно и широко понимать интересы области.

Неудивительно поэтому, что голоса современниковъ и но-
вые изследователи единодушно свидетельствуютъ объ обще-
ственной неразвитости и крайнемъ равнодушш къ своимъ
нуждамъ всЪхъ слоевъ населения. Отъ сельчанъ, конечно,
тогда менее всего можно было требовать какого-нибудь обще-
ственнаго интереса; по тЬмъ пе менЪе знаменательно, въ ка-
кое отчаяШе- приходить отъ нихъ самые преданные ихъ инте-
ресу администраторы. Знаменитый Тюрго, принимавший такъ
близко къ сердцу нужды сельскаго населешя, въ офищаль-
номъ документ'^ о немъ отзывается, что оно въ большей части
королевства состоять изъ „крестьянъ б'Ьдныхъ, нев'Ьжествен-
ныхь и дикихъ (ВгиКих), неспособныхъ къ самоуправлению
(бе 8’абтт18^гег)“; и это за 20 лЪтъ до того момента, когда
это насслен!е было призвано управлять не только дЪлами
деревни, но всего государства! Городское населеше везд’Ь
перестало интересоваться д-Ьлами города „и жило среди соб-
ствепныхъ стЬнъ на подобхе чужестранцевъ. Напрасно го-
родское управление пыталось отъ времени до времени про-
будить въ немъ тотъ муниципальный патрютизмъ, который
совершалъ чудеса въ средше вВка; оно остается глухимъ.
Самые важные интересы города его какъ будто не касаются" 1).

Дворянство сохранило некоторый благородный черты сво-
его рыцарскаго происхождешя и военнаго быта, но какъ
общественный злементъ, оно было совершенно ничтожно.
„Вся его мудрость", по словамъ м’Ьткаго въ своихъ сужде-
шяхъ Мирабо-отца, состояла изъ семи или восьми статей:
„почитать церковь, не лгать, держать свое слово, не совер-
шать ничего неблагороднаго, не давать себя въ обиду дру-
гимъ, ум'Ьть пустить лошадь надлежащимъ ходомъ, не сби-
ваться съ дороги (во время охоты), не бояться ни голода, ни
жажды, ни жары, ни холода"... Дворянство все бол-Ье п бо-
лЪе изолировалось и теряло всякую связь съ общественными
делами и съ другими классами. Напрасно его предостере-
гали голоса изъ его же среды: „дворянство дЪлаетъ боль-
шую ошибку, писалъ маршалъ Моелюкъ еще въ XVI вЪк'Ь,
и наносить себЪ большой нредъ тЬмъ, что пренебрегаетъ
городскими должностями, особенно въ столицахъ: ибо всл-Ьд-
ств10 его отказа занимать эти должности или равнодушш къ
нимъ, горожане овлад'Ьваютъ властью, и когда мы являемся

9 ТосдиетШе, Ь’апс. Ведопе 89.
къ нимъ, то должны кланяться имъ (1ее ЪоппеЪег) и уха-
живать за ними". Аристократ, устраненная отъ государ-
ственныхъ д!лъ высшей бюрократий и принужденная до-
биваться вл1ян1я посредствомъ интригъ, также утратила
всякое чутье действительности и всякШ политический смыслъ;
но зато, какъ жалуется одинъ изъ самыхъ умныхъ ея чле-
новъ: „мы отлично зпаемъ толкъ въ экипажахъ, безд!луш-
кахъ, табакеркахъ, фарфор!; прекрасно влад!емъ искус-
ствомъ интриговать и испрашивать милостыню—еп 1а1опэ
гои^С8а.

Но какое же зр!лище представляетъ намъ всемогущее
французское чиновничество, такъ решительно оттеснившее
отъ д!лъ вс! друпе общественные элементы?—Государствен-
ная служба можетъ быть высокой школой исполнена долга
и развитая государственнаго интереса; чиновничество, вос-
питанное въ такой школ!, можетъ если и не заменить поли-
тическое развитее общества, то заставить общество нс жал!ть
о своемъ безд!йствш. Но совс!мъ не таково было иоложенке
д!ла во Францш. Несмотря на абсолютизмъ и установив-
шуюся централ изащю, французское государственное упра-
вленхе не освободилось отъ феодальнаго духа; участае въ той
или другой функщи этого у правлены было не столько служ-
бой, налагавшей обязанности, сколько влабпнъемъ, доста-
влявшими права и привилегш; не столько исполвевхемъ
долга по отношению къ обществу или государству, сколько
эксплуатацией ихъ въ личныхъ интересахъ. Сравнительно
еще лучше были въ этомъ отношении поставлены новыя от-
расли государственнаго управления, ведомство администращи
въ гЬсномъ смысл! этого слова; интенданты, подчиненные
генеральному контролеру съ своими непосредственными под-
чиненными, были въ пЪкоторомъ смысл! прямыми служи-
телями государственнаго интереса, хотя и одностороншшъ
образомъ понятаго: ибо для нихъ интересы власти, которую
они представляли, а нер!дко интересы самихъ представи-
телей власти, были главною ц!лью ихъ д!ятельности безъ
всякаго внимания къ средствамъ, употребляемымъ въ д!ло и
къ ихъ послйдствгямъ. Но въ особенно ненормальномъ поло-
жении находились важный отрасли финансоваго и обще-
ственнаго управлен1я, а также судебное ведомство. Главная
приманка многочисленныхъ должностей во Франц1и заклю-
чалась въ связапныхъ съ ними привилешяхъ; эти привиле-
гш, особенно для низшихъ разрядовъ должностей, состояли
преимущественно въ избавлении оть податей и повинностей.
Чймъ тяжеле были подати, тймъ выгоднее было получить
пли купить должность; чймъ больше было должностныхъ
лицъ, гЬмъ тяжелйе приходилось остальнымъ плательщи-
камъ общины. При такомъ положении дйла должности утра-
чивали въ глазахъ населешя характеръ государственной
службы и являлись привилегиями; чиновничество заслоняло
Собой отъ общества самое государство. Съ другой стороны,
должностныя лица постоянно находились въ искушеши
расширить свои привилегии, извлечь по возможности больше
выгоды изъ своего привилегированнаго положешя.

Такой характеръ эксплуатащи общества частными лицами
носила вся общественная служба. Городсшя административ-
ный должности, тамъ, гдй онй покупались или занимались
по выбору, были вовсе или почти безвозмездны, но только
номинально; ибо эти должности или давали дворянство, съ
которымъ были связаны и податныя преимущества, или вре-
менно освобождали отъ разпаго рода непр!ятпыхъ повинно-
стей и предоставляли возможность дешево отделаться отъ
тяжелыхъ податей; поэтому городскихъ должностей преиму-
щественно добивались богатые люди, для которыхъ избавле-
ше отъ подоходнаго налога составляло существенный рас-
четъ (они платили, напр., 30 франковъ вмйсто 300 или даже
1.000). При такихъ условтяхъ не только общая масса пасе-
лешя относилась безучастно къ городскимъ интересамъ ему
недоступнымъ, но тотъ небольшой слой, который завйдывалъ
городскими дйлами, привыкалъ искать въ нихъ лишь удовле-
твореше своимъ частяымъ интересамъ.

Еще хуже дгЬло было поставлено тамъ, гдгЬ известной
отрасли администрацш поручались государственные интересы
въ формЪ эксплуатации частнаго права. Таково было поло-
жение администрации косвенныхъ податей, находившихся на
откупу. Многочисленные агенты откупа были облечены пра-
вомъ самаго придирчдваго контроля надъ домашнею жизнью
и хозяйствомъ частныхъ лицъ,—правомъ, посредствомъ осо-
беннаго админ истративнаго суда налагать суровый, несооб-
разная съ виной кары за нарушеше ихъ распоряжений. Но
пользуясь своими обширными полномочиями, эти агенты не
являлись конечно населен 1ю блюстителями государствеянаго
интереса; оно не могло иначе смотрЪть иа ихъ деятель-
ность, какъ на вымогательство непом'Ьрньтхъ и беэзаконныхъ
барышей.

Французская магистратура отличалась многими высокими
достоинствами; она была вообще образована, относилась съ
уважешемъ къ своему призвашю, свято хранила предайте,
заменявшее ей науку, была сильна корпоративнымъ духомъ
и независима; но часть этихъ достоинствъ была приобретена
дорогой ц^ной—продажностью и наследственностью должно-
стей; то, что въ прежнюю полу-феодальную эпоху служило
точкой опоры для образовашя почетнаго и незавйсимаго су-
дебнаго сословия, становилось аномалией въ ХУШ вЪк'Ь;
тамъ, гдЪ правосудие, истолкование и нримЪнеше закона оста-
вались фамильной или сословной привилепей, не могли
развиваться идеи государствеянаго интереса.

Французское общество, пе находя нигдЪ въ окружающемъ
его стро'Ь служешя общимъ интересамъ, стало искать вдали
оть себя идеаловъ безкорыстнаго, одушевленнаго служен! я
общему благу; ему указали на античныя республики, какъ
на олицетворение такого идеала, и съ тЬхъ поръ слово
уегш—въ смысл!. гражданской доблести и патрютизма не
сходило съ языка литературно образованного общества.
Чрезвычайно знаменательно, что именно извйстн'Ьйппй пред-
ставитель французской магистратуры, получившей въ 27 лЪтъ
отъ дяди должность парламентскаго президента, формулиро-
валъ упомянутое .выше положеше, что гражданский долгъ
составляет жизненный принципъ государства только ъъ
республикахъ. въ монарххяхъ же можетъ заменяться често-
любхемъ и чувствомъ чести!

Сама не сознавая великаго интереса, которому она слу-
жила, не руководясь въ своей деятельности никакимъ нрав-
ственным ь принципомъ, французская бюрократия не могла
прюбрЪсти нравственнаго авторитета въ глазахъ общества,
интересы котораго она взяла въ свои руки. Централ изатця
и административная опека поэтому нигдЪ не сопровожда-
лись во Францти сочувствхемъ населешя, или хотя бы со-
знашемъ неизбежности новагс порядка въ виду феодальнаго
неустройства. Французская бюрократа могла насильно ли-
шить общество носл'Ьднихъ остатковъ самоуправления, но
она не находила при этомъ поддержки въ общемъ созна-
Н1и, что это делается ко благу страны. На долю француз-
ской администрации никогда не приходилось подобнаго тор-
жества какимъ увенчались успехи бюрократ!и въ со-
седней Пруссш.

Въ 1744 году Пруссхя прюбрЪла по стариннымъ конвен-
ц1ямь право на присоединение Остфризш, гдЪ въ это время
прекратилась местная княжеская династия. Въ этой неболь-
шой области феодальные порядки развились на полномъ
простоцЪ. Верховная власть была разделена между княземъ
и штагами, состоявшими изъ рыцарства. 15 депутатовъ отъ
вольныхъ городовъ и 180 выборньгхъ отъ третьяго сословхя.
Пререкашя между этими властями въ посл'Ьдшя десять лгЬтъ
приняли таше размЬры, что дЪло кончилось кровавыми
столкновениями и военнымъ заняттемъ страны гарнизонами
сос'Ьднихъ державъ. Вступая въ обладаше страной, пруссшй
король утвердилъ ея исконныя привилегии и обЬщалъ „крепко
охранять штаты во всЪхъ ихъ добрыхъ правахъ и обычаяхъ
и ничего противъ нихъ не чинить и не дозволять другимъ“.
На основан 1и этого обЪщангя между штатами и новымъ го-
сударемъ была заключена конвешця, въ которой король при-
зналъ за штатами право давать свое согласхе на взимание

’) Одскед. Лан 2еИаЙог Гг1ес1нсйя <1вк (хговэеп. I, 552.
податей и иредоставилъ имъ самый сборъ ихъ, а также за-
вЪдываше ими посредствомъ назначаемаго штатами управле-
ния безъ всякаго вмешательства съ своей стороны. Но уже
пять лЪтъ спустя собранге штатовъ въ Аурихе отправило
ходатайство въ Берлинъ съ отречешемъ отъ заключеннаго
договора. Штаты просили короля принять въ свое заведо-
вание и управлеше „земскую казну". „Этой существенной
долей верховной власти ваше королевское величество обла-
даетъ во всЪхъ остальныхъ вашихъ областяхъ, которыя при
этомъ процвЬтаютъ и постоянно выигрываютъ въ благосо-
стояши, почему и мы ожидаемъ подобнаго же счастья отъ
этого новаго устройства" (УегГазэспщ).

Французская финансовая администращя отнюдь не могла
похвалиться, что въ непосредственно подчиненныхъ ей обла-
стяхъ дела шли лучше, ч'Ьмъ тамъ, где сохранились
остатки самостоятельныхъ провинщальныхъ учреждений; на-
прьтивъ, сами руководители государственной администрации
въ офищальной переписка со своими подчиненными созна-
вались въ томъ, что способы финансоваго управленхя въ
областяхъ со штатами гораздо совершеннее, чЪмъ въ про-
винщяхъ съ бюрократической администрацией *)•

*
* *

Несовершенство способовъ обложения и взимашя податей,
неравномерное и произвольное ихъ распределение, невнима-
ние къ нуждамъ плательщиковъ при расходовании средствъ,—
все эти недостатки финансовой администрации наносили тяж*
К1й ущербъ той власти, которую опа была призвана под-
держивать.

Всего же более подрывалось уважеше къ государствен-
ной власти постоянными нарушениями обещашй и обяза-
тельствъ правительства. Новые налоги, объявляемые съ точ-
нымъ обозначешемъ срока, всегда обращались въ постоянные,

9 Чрезвычайно любопытное сознаше такого рода со стороны дирек-
тора департамента налоговъ въ письмЪ къ одному изъ интендантевъ при-
ведено въ дриложоти въ известной кнвг'Ь Тонвдля стр. 441-
тогда какъ сроки для денежныхъ обязательств* государства
рйдко соблюдались. Вся финансовая истор1я эпохи Людовика
XV есть история государствеянаго банкротства, то заявляема™
и насильственна?о. то скрытаго и частнаго, во не менЪе про-
извольна™; история этого царствовашя открывается съ банк-
ротства посредствомъ системы бумажныхь денегъ Ло, кото-
рыми ликвидировались обязательства Людовика XIV; она
окончилась банкротствомъ аббата Терре, которое хотя и пога-
сило самыми возмутительными мерами ежегодные проценты
съ государственна™ долга на 20 миллюновъ ливров*, но не-
смотря на это оставило государственное хозяйство обременен-
нымъ сорокамилл'юннымъ дефицитомъ. Ц-Ьдымь рядомъ цифръ
легко засвидетельствовать тяжесть потерь, которыя весло об-
щество вслйдствте финансовыхъ мЪръ правительства; но еще
краснорЬчивЪе говорить объ этомъ отрывочные факты, со-
хранившееся въ мемуарахъ, *) или частныя письма того вре-
мени, въ которыхъ такъ часто идетъ рЪчь о разорены или
о страх-Ь разорешя. Сначала отъ произвольна™ обращения
правительства съ государственными средствами и съ своими
денежными обязательствами главным* образомъ страдали от-
купщики податей, зажиточные люди, которые доверяли ему
свои капиталы въ расчетЪ на болыше барыши; но по м'Ьр’Ь
того, какъ развивался государственный кредита и правитель-
ственный обязательства стали проникать во вей слои обще-
ства, расширялся вмЪстЪ съ тЪмъ и кругъ лицъ, испытывав-
шихъ на себЪ пагубный послйдств1я государствеянаго банк-
ротства, такъ что трудящиеся классы, опасавпПеся потерять
свой заработокъ, и самые консервативные элементы общества
мало-по-малу стали доступны трсвогЪ. Около половины XVIII
вЬка политики, какъ выразился д’Аржапсонь, называли фи-
нансовую администрацию своей страны—вне анагсЫе бёреп-
б1ёге; тридцать лЪгь спустя почти все общество состояло изъ

!) Уальполь разсказыьаегъ, что во время финапсоваго управления Терре
въ течете одного года сто тысяч ъ лицъ, вслЪдств^е разорения или опасаясь
аа свою свободу, покинули столицу, чтобы уйхать въ провинцию или за
границу.
такихъ политиковъ, и когда раскрылись операции Калонна,
всю Франц!» облетйлъ внушенный паническимъ страхомъ
слухъ, что онъ расгратилъ четыре милльарда: отголоски этого
слуха встречаются даже въ наказахъ 1789 года.

Трудно впрочемъ сказать, что вреднее отражалось на об-
ществе—самое ли разорсше и чувство необеспеченности ма-
териал ьныхъ интересовъ, или же нарушенье права частной
собственности, такъ часто происходившее на его глазахъ.
Финансовая адмияистраьця привыкла не только сама прене-
брегать своими обязательствами, но правительство не разъ
освобождало въ интересахъ своей казны города, общины, кор-
порации и благотворительным учреждешя отъ срочной упла-
ты ихъ долговъ и процентовъ по займамъ. Для нравствен-
ныхъ свойствъ и для политическаго образовала народа такое
пренебрежете къ праву не можетъ пройти безслйдно. Но еще
глубже отразилась на французскомъ обществ^ другая вина
бюрократы — она своими действьями затемнила въ обществ^
самое понят!е о законЬ.

Правда, французская администрация находилась въ труд-
номъ положенья, въ болйе трудномъ, чймъ бюрократы въ
какой-либо другой европейской странй. Государственный
порядокъ развивался во Францш не исподволь, не безпре-
пятственно, а былъ въ пЪкоторомъ смыслй насильно насаженъ
на прежней феодальный строй. Бюрократия действовала во
многихъ отношешяхъ, какъ въ завоеванной странй. Отсюда
одна изь худшихъ сторонъ старой французской администра-
ции — нроизволъ и безответственность. Во время борьбы съ
феодализмомъ мелк!е люди, низкте родомъ, сталкивались въ
качестве агентовъ правительства съ могущественными фео-
дальными сеньёрами, съ городами и корпорациями, которые
гордились своими вольностями и правами. Въ этой трудной
борьбе представители правительственной власти нередко бы-
вали принуждены опираться на непосредственно объявленную
волю короля. Такте специальные королевскхе приказы (1еНгез
<1е саске€) съ течешемь времени обратились въ обыкновенное
административное средство. П именно въ XVIII вЪкЪ, когда
всл'Ьдств1е могущества правительства, надобность въ нихъ,
невидимому, уменьшилась, количество ихъ возросло до край-
ности. Не одни опасные, какъ въ былое время, враги госу-
дарственнаго порядка, были предметами королевскихъ прика-
зовъ, а малоизвестные литераторы, издатели, игроки, непо-
слушные сыновья, люди всЬхъ классовъ и положений; и не
государственный интересъ былъ исключительнымъ мотивомъ
внезапнаго вмешательства верховной власти въ частную сферу
и обыкновенное течете жизни, а нередко самые мелкие лич-
ные поводы, месть, интрига и даже подкупъ. Главный вредъ
установившейся административной практики,—постоянно при-
бегать къ королевскимъ приказамъ, - заключался, если раз-
сматривать этотъ вредъ только съ правительственной точки
зр’Ьшя, въ томъ, что высокая идея королевской власти и воли
всуе вносилась въ дрязги и мелочи жизни, что постоянно
увеличивалось число частныхъ лицъ, которыя считали свои
интересы несправедливо нарушенными самой королевской
властью. Еще хуже было то, что этимъ путемь высшая и
низшая администрацхя постоянно укрывались отъ всякой от-
ветственности за свои распоряжения. Отъ королевской воли
некуда было апеллировать: этого результата и добивалась
администрация; но чемъ легче было для нея действовать
этимъ способомъ, тймъ более увеличивалось искушете про-
извольна™ и безконтролытаго образа дЪйств!я. Частный зло-
употреблешя королевской волею профанировали проявление
монархической власти въ области администращи; не менее
того пострадало въ XVIII столМи значеше этой власти въ
области законодательства.

Веками освященный иорядокъ издания законовъ во Фран-
Ц1И заключался въ томъ, что королевскШ указъ вносился въ
реестры нарламентовъ и тЪмъ получалъ обязательную силу
для всЪхъ судебных!, и административныхъ учреждешй въ
район! каждого изъ этихъ нарламентовъ. Акты внесешя въ
реестръ совершался съ некоторою торжественностью, при из-
вестныхъ формальностяхъ и нередко подавалъ поводы къ
заявлешямъ и возражешямъ (гетоЩтапсез) со стороны парла-
пента противъ вносимаго указа. Такимъ образомъ парламенты
получили на практик^ право изв’Ьстпаго контроля надъ законо-
дательными актами правительства, — самый актъ внесешя въ
реестры обозначался словомъ уёгШег. Правительство, если
встречало упорное сопротивление со стороны парламента, дей-
ствовало или личными средствами па председателей и чле-
новъ, или прибегало къ королевскимъ зас’Ьдашямъ. ла кото-
рыхъ закоиъ вносился въ реестры безъ голосованья. Пока сами
парламенты, особенно Парижский, были главными органами
правительственной власти въ борьбе съ феодализмомъ, такое
положен1е дела не представляло особенныхъ неудобствъ; оно
вело только къ большей осмотрительности въ законодатель-
номъ дктЬ. Но когда рядомъ съ парламентами и въ антаго-
низме съ ними развилась могущественная бюрократия, когда
законодательные акты по вс'Ьмъ частямъ управления стали
учащаться и размножаться, когда парламенты выступили
защитниками стараго порядка и привилепй, тогда право вме-
шательства ихъ въ законодательство стало серьёзнымъ и ио-
стояннымъ затруднешемъ для правительства. При Людовике
XIV парламенты довольствовались ролью молчаливыхъ ис-
полнителей; они соглашались сначала регистрировать законъ,
а потомъ уже представлять свои возражения. Но когда по
смерти Людовика XIV регенть прибЪгпулъ къ помощи Париж-
скаго парламента, чтобъ кассировать неудобное для него заве-
щание короля, старинныя притязания парламентовъ воскресли
съ новой силой. Къ этому примешался церковный вопросъ:
правительство покровительствовало 1езуитамъ или ультра-
монтанской парНи въ католичестве; парламенты защищали
янсенистовъ, противниковъ папскаго абсолютизма и вместе
съ тЪмъ отстаивали права светской власти въ области цер-
ковной. Ожесточенная борьба среди духовенства и разладъ
въ обществе постоянно подавали поводъ къ столкповешямъ
между министерствомъ и парламентами. Изъ области церков-
ной борьба была перенесена въ область финансовыхъ и чисто
законодательныхъ вопроеовъ. На всемъ пространстве прави-
тельственной деятельности мало-по-малу установился постоян-
ный автагопизмъ между двумя органами верховной власти—
мипистерствомъ и парламентомъ, какое то своего родадвоевла-
стье, которое глубоко смущало общество, сбивало его понятья
о правительств-^ и подрывало въ немъ привычку повиновенья
и уваженья ко властями.

Вся история XVIII вЪка представляет рядъ непрерыв-
ныхъ скандаловъ при столкновенья властей. По заключен:1и
Ахенскаго мира министерство не отменило десятипроцентной,
подати, отмена которой была обЪщана королемъ по возстано-
влеши мира: тогда въ ПарижЬ появились печатные плакаты г
приглашавшее пасе денье не платить подати. Министерство
потребовало отъ Парижскаго парламента, чтобы опъ приго-
ворилъ „къ сожженью огнемъ“ мятежный писанья. Парла-
ментъ отказалъ ему въ этомъ; провинциальные же парла-
менты въ Бордо, Эксъ, По и Тулуз'Ь запретили плателыцикамъ
уплачивать подать, а сборщикамъ требовать ея подъ стра-
хомъ ареста и заключенья. Нисколько л'Ьтъ спустя король,
по случаю столкновения между „великимъ совЪтомъ" и пар-
ламентомъ, издалъ деклараций, въ которой признавали за
совЪтомъ право верховного трибунала (сопт вонуегаше) и
приказалъ обнародовать эту декларацию во всемъ королевствЪ.
Парламентъ пргостановилъ ея обнародованье „до тЪхъ поръ,
дока онъ представить свои возражения". Въ 1752 году пар-
ламентъ приговорили одного викарья къ изгнанью изъ Па-
рижа, а двухъ церковныхъ служителей къ выговору въ па-
латЪ за ослушанье парламентскихъ приказанШ; министерство
кассировало этотъ приговоръ посредствомъ постановленья со-
вжта и приказало выкрикивать, по обычаю, на улицахь это
правительственное распоряженье. Несмотря па это парламентъ
обнародовалъ тЪмъ же способомъ на улицахъ Парижа свой
приговоръ, такъ что, какъ замечено въ одномъ современность
дневпик'Ь, „въ одинъ и тотъ же день и часъ народу объ-
являлась воля двухъ. властей почти равныхъ, которая стал-
кивались въ своихъ распоряжен!яхъ“.

Подобная столкновенья, конечно, не обходились безъ воз-
буждения страстей и запальчивыхъ .притязашй. Парламент-
ск!е протесты и обвипен1я противъ правительства, которые
быстро разносились по всей страна, прсдставляютъ собой
полный лексикопъ револющоннаго языка. Вл1ян1е этой спо-
зицш было тЪмъ сильнее, что за парламснтомъ стояла вся
масса иодвЪдомственнаго ему чиновнаго люда отъ париж-
скихъ адвокатовъ до заседателей въ мелкихъ бальяжныхь
судахъ и сельскпхъ нотар/усовъ. Когда въ 1753 году за
свои ,,&гапс1с8 гетопЬгапсен" противъ буллы Пш^епйие Па-
рижски парламентъ быль сосланъ въ Понтуазъ и король
назначили временную комисс1ю для производства суда, Ша-
теле (уголовный судъ) въ ПарижЪ отказался признать надъ
собой какую-либо высшую инстанщю, кроме Парижскаго
парламента, и его примеру последовали почти все местный
судебный учреждешя Парижскаго округа. Маленький сельский
судъ изъ двухъ чиновниковъ былъ даже настолько смЪлъ,
что представилъ особый протестъ противъ королевскаго указа*).
Все это совершалось задолго до появлешя СопЪгаЪ 8ос1а1 и
распространения въ публика крайнихъ теорий радикализма.
Олозищя старыхъ парламентовъ противъ повой бюрократа
была настоящей революшонной школой многочисленная
французскаго чиновничества, которое и явилось главнымъ
дйятелемъ въ перевороте 1789 года.

Самая гибельная ошибкафранцузскоймонархшзаключалась,
конечно, въ томъ, что опа не устранила этого двоевласпя въ
законодательстве и управление напрасный же попытки ми-
нистровъ въ этомъ смысле и средства, къ которымъ они
прибегали, еще ухудшали положеше дела. Правительство
постоянно колебалось между системой бюрократическая абсо-
лютизма и гЬмъ, что по попят1ямъ Франщи въ ХУШ веке
признавалось легальным норядкомъ; наперекоръ обще-
ственному мн,Ьн1ю, раздражая страну и разнуздывая страсти,
оно не разъ прибегало къ силе и всякий разъ после этого,
какъ бы утомленное борьбой или сознавши свою неправоту,

9 Ье Го1 Де 1а гбгоНе дт ауаИ епуаЫ 1ев уШов	тапНепапк 1вн

уД1а§он;—ирмбавлметь къ этому факту Воедиа!п. Ь’евргН гёуоНЩошшге
ауапЪ 1а Не?(Дийон р. 174.
оно возстановляло въ ущербъ себе и всему государству
старый порядокъ, который такимъ образомъ становился еще
более легальнымъ въ глазахъ Францш.

Вместо того, чтобы подготовить общество, просветить его
насчетъ его настоящихъ интересовъ и систематически пре-
следовать обицй планъ реформъ государственнаго устройства
и порядка законодательства, французское правительство дей-
ствовало то паллиативными мерами—королевскими заседани-
ями (И18 (Зе ]П8Все), кассацией парламентскихъ постановлен!#,
уничтоженнемъ реестровъ, ссылкой въ изгнанге отдельныхъ
лицъ и целыхъ палатъ, то неожиданно решалось на ради-
кальную меру совершеннаго уничтожения парламентовъ.
Крутыя попытки такого рода повторялись хронически на раз-
стояши приблизительно восемнадцати летъ до последней
роковой попытки при архнепископе Ломени-де Бр!еннъ, не-
посредственно приведшей къ перевороту 1789 года.

Советники короля не понимали, что простое уничтожение
парламентовъ было невозможно безъ полнаго переустройства
стараго порядка, за которое правительство не хотело при-
ниматься; они не сознавали, что парламенты являлись не
только защитниками сословныхъ и корпоративныхъ приви-
лепй, за которыя тогда стояли все вл!ятельные классы об-
щества, но были въ то же время въ глазахъ всей Францш
стражами закопныхъ формъ, основательнаго, всесторонняго и
гласнаго обсуждешя законодательныхъ актовъ правитель-
ства—при техъ услов!яхъ, которыя допускало тогдашнее го-
сударственное устройство Францш. Потому Людовикъ XVI
напрасно, по требованию своихъ министровъ, заявлялъ пар-
ламентскимъ депутатамъ, что „все, что делается отъ моего
имени, происходить по моему приказашю*.—Парламенты на
это отвечали, „что если бы ихъ лишили священнаго права
проверки королевскихъ эдиктовъ, основаннаго на свободе
нацги, то истина не достигала бы до престола*. Вследств!е
такихъ постоянпыхъ пререкашй между властями по вопросу
о формахъ и способахъ действ!я законодательной власти, во
всей Францш пробудилась потребность более определенной
и лучше организованной системы законодательства и глубоко
укоренилось убйждеше, которое высказалось въ жалоба од-
ного изъ наиболее дЪльныхъ наказовъ старой Францш—1е
Ко! з’ез! гёдиИ й е!ге Гогдане бе зон сопзе11 ан Кеи с! с1ге 1е
сМ де за паПоп 1).

Но тутъ-то именно и обнаружилась политическая нераз-
витость французскаго общества въ XVIII в'Ьк'Ь. Потребность
бол'Ье органическихъ формъ законодательства ощущалась
смутно и не могла опираться на опыгъ жизни и на практи-
ческ!я соображения; Она искала себЪ выхода въ туманной
идей нацги или народа, которая по самой неопределенности
этого понятая, какъ политическаго термина, удовлетворяла
всевозможные инстинкты и требования. Поэтому съ са-
маго начала ХУП1 вЪка все чаще и чаще слышится это
слово, и по исторш его употребления можно возсоздать въ
общихъ чертахъ главные фазисы политическаго движения во
Францш. Подыскивая конкретное выражение для своей идеи,
поклонники идеи нацги сначала усматривали въ парламеп-
тахъ ея представителей. Еще во время пререкашй Регента
съ парламентомъ по поводу буллы, въ ПарижЬ стали гово-
рить, что магистраты собираются апеллировать противъ пап-
скаго постановлен!» къ будущему церковному собору и хо-
тять сделать это отъ имени нацги. ЗатЬмъ уже стали вы-
ставлять парламентъ, какъ представителя натри въ противо-
положность правительству. Въ 1730 году въ мемуарЪ 40 па-
рижскихъ адвокатовъ парламентъ названъ со&ыпомъ нацш
(1е зёпа! де 1а паНоп) и на этомъ основапш за магистратами
признавалась въ вычурныхъ выражешяхЪ законодательная
власть—(зонуегатещеп! дёрозИщгез дез 1о!з <1е ГЕШ). Пар-
ламентъ, который долго присуждалъ подобные политические
памфлеты къ уничтожешю, въ 1759 году въ первый разъ въ
своей опозицш противъ правительства сослался на права
нацш. Притязания со стороны парламента выступать отъ имени

>) Накааъ третьяго сослоьш Немурскаго бальяжа—АгсЫтев Раг 1а ш.
1Г. 169.
нацш нашли себй еще болйе оиредйленное выражение въ
попыткахъ установить тйсную связь между всйми француз-
скими парламентами посредствомъ депутацхй и общихъ мйро-
пр1ят!й. Въ своихъ постановлешяхъ парламенты стали на-
зывать себя отделениями парламента (с1а88ез (1е Раг1ешеп4),
заявляя этимъ, что признаютъ себя членами одного обтцаго
нацюпальнаго учреждения. Въ публикй очень сочувствовали
такимъ притязашямъ: одни видйли въ этомъ общемъ пар-
ламентй какъ-бы непрерывные (регрё1ие1в) Генеральные Штаты;
другю говорили, что ассоц1ац1я парламентовъ представляетъ
нйчто болйе, чймъ Генеральные Штаты, что это вполнй орга-
низованное национальное правительство. Когда разнесся
слухи, что сосланные въ Понтуазъ на покой члены парла-
мента занимаются тамъ политическими науками, въ Парижй
говорили, что когда-нибудь французский народъ можетъ въ
случай нужды найти въ нихъ готовый национальный совплпъ.

Къ концу царствовашя Людовика XV можно отмйтить
новый фазиеъ въ понятш о нацш; настоящимъ представите-
лемъ ея начинаютъ считать пе столько парламентъ, сколько
Генеральные Штаты. Въ протестй палаты косвенныхъ сборовъ
по случаю упразднешя Парижскаго парламента предейдатель
палаты Мальзербъ. будущей министръ и потомъ зашитникъ
Людовика XVI предъ Конвентомъ, заявлять королю о необ-
ходимости созвать Генеральные Штаты и опросить нацйо,
чтобъ узнать ея мнйшо чрезъ неподкупное свидйтельство ея
представителей. Съ тйхъ поръ въ офищальныхъ актахъ пар-
ламентовъ и прочихъ палатъ, въ брошюрахъ, рукописных?»
газетахъ и дневникахъ все чаще и чаще упоминается о наши,
но представленья о ней остаются такъ же смутны. Воспоминашя
о древнихъ Генеральныхъ Штатахъ не могли служить при
этомъ руководною нитью. Ни ихъ организащя, ни способъ
дййствхя ихъ, ни компетентность ихъ въ государственныхъ
вопросахъ не представляли ничего опредйленнаго, вырабо-
таннаго историей или формулированная законодательными
актами; но главное дйло было въ томъ, что въ ту эпоху,
когда созывались Генеральные Штаты, сама нац!я предста-
вляла нйчто совершенно другое, и задачи и средства, государ-
ственной власти были ииыя, чймъ въ ХУШ вйкй. Деятель-
ность Генеральпыхъ Штатовъ относилась къ тому времени,
когда во Францш еще не сложилась централизованная бюро-
кратия. Поэтому возобновленное преданге о Генеральныхъ
Штатахъ только усилило смутность представлешй о нацги.
Въ сбивчивыхъ и противорйчивыхъ мечташяхъ о нащн одно
только было ясно и для всйхъ несомненно—чисто опоэицюн-
ный характеръ этого поняты. Общество, устраненное отъ
всякихъ дйлъ, отрешенное бюрократией отъ всякаго сопри-
косновения съ практической и отрезвляющей действитель-
ностью, не могло представить себй нацхю иначе, какъ въ ка-
комъ-то страстномъ антагонизме съ бюрократией, и такъ какъ
это общество было пргучено смйшивать бюрократизме съ мо-
нархией, то отсюда и родилось то противодоставлегде мовар-
хическаго принципа народному, которое принесло Фрап-
ц1и такте горыае плоды. У однихъ подъ влгянгемъ пре-
дашй о старипныхъ Генеральныхъ Щтатахъ сложилось какое-
то немыслимое представлен 1е о двосвластш короля и народа;
друпе, у которыхъ глубже запали книжныя доктрины, раз-
решали этотъ дуализмъ столь же вевозможнымъ подчине-
н!емъ монархическаго правительства проблематической общей
вошь народа.

Французское правительств стало наконецъ сознавать не-
обходимость привлечь общество къ занятою общественными
делами. Тюрго, призванный въ министерство молодыми Лю-
довпкомъ XVI, носился съ проектомъ выборныхъ собрашй
съ соответствующимъ ихъ значешю кругомъ деятельности.
Въ етройпомъ порядке должны были возвышаться другъ
надъ другомъ эти собрашя — приходешя, городсюя, обла,-
стныя и, наконецъ, надъ вейми—Общее или Королевское
Собрате (Огапбе Мшнс1ра111ё он Мишс1раШ гоуа!е ои Мот-
<яра111ё дбдёгак йн гоуаите), которое должно было имйть пе
политическое, а административное значеше и служить ору-
дгемъ для правительства дри дроведенш необходимыхъ пре-
образован!# *). Но такъ какъ первыя реформы Тюрго вслЪд-
ств!е оцозицш нарламентовъ и общества повлекли за собой
его падеше, то онъ не усп'Ьлъ привести въ исполнение ни
одной пасти своего плана. Его преемникъ Некеръ взялъ
какъ бы на пробу изъ этого плана небольшой фрагментъ и
учредилъ два областныхъ собран1я въ Берри и Верхней
ГюеннЬ. Существенный местный реформы и сотни тысячъ
ливровъ добровольныхъ взносовъ на общественный нужды
тотчасъ доказали полезность новаго учреждения и его воспи-
тательное значение для общества.

Еще нисколько лйтъ спустя Калоннъ, уже близюй къ бан-
кротству, возратился опять къ этому плану, а при его
преемник^ были действительно ве-здЪ учреждены провин-
щальныя собраны; но прежде однако, чЪмъ эти новый учре-
ждешя успЪли сколько кибудь 1ювл1ять на политическое
развипе французскаго общества, состоялось созваше коро-
лемъ Генеральныхъ Штатовъ.

*
* л

Это созваше сопровождалось мГрой, которой мы обязаны
однимъ изъ самыхъ зам'Ьчательннхъ историческихъ памятни-
ковъ. Въ немъ отразилось съ небывалою въ исторш рельеф-
ностью все французское общество съ его политическимъ
образовашемъ, его идеалами и бреднями; а въ этомъ отра-
жеяш можно отчетливо различить, несмотря на ихъ хаоти-
ческое см^шсше, различные элементы, повл!яшше на поли-
тическая стремления того времени: либеральный и радикаль-
ный доктрины, историчесюя галюцинацш, перетолкованный

1) Какъ смотрЪлъ Тюрго на верховную власть короля, которому должна
была быть подчинена какъ бюрократическая, такъ и выборная админи- 
стащя страны, видно изъ слЬдующихъ замКчательныль словъ Ьа р!ин :
^гаабе 1с 1ои1ен 1ев ршаяалсеа ез1 ине сонасдепсе риге е1 ёсЫгее бала
сеих й. цш 1а РготИепсе а геппа 1’аи<юг1€ё. СеаТ ]е бёбгг ргоилё бо й,1ге 1о ;
Ыои 1е 1оиа. УоТге МахеаТё, 1ап* фГеПе не а’ссагТега рая бе 1а ^иабсе, реи€
боне ае те^агбог сотте ив Тё^хвЫеиг аЪао1п еТ сотрТег аиг ва Ъоппе паНоп.
роиг ГехёсиНоа бо яен огбгеа. Мстохге виг 1еа МшптраТКёа. Оеиугоа 4е
Тнг$о€. ИЙ- Вате. II 603.
предашя о Генеральныхъ Штатахъ, притязал!# сослов!й и
корпораций и болйе всего политическую незрелость обще-
ства, устраненная оть завйдывашя своими дйлами и на-
болевшая подъ бюрократическимъ управлешемъ идеи о нал\1и
и народовластии.

Решившись снова созвать не собиравппеся 175 лйтъ Гене-
ральные Штаты и слйдуя при этомъ по возможности старин-
ными обычаямъ, правительство Людовика XVI предписало
избирателямъ снабдить своихъ представителей нужными имъ
П0ЛН0М0Ч1ЯМИ и сообщить имъ свои нужды и желания. Та-
кимъ образомъ каждая община, отъ столицы до самаго ма-
ленькая, затерявшаяся въ горахъ прихода, каждое сослов!е,
каждая ремесленная или торговая корпорацгя, получили воз-
можность свободно высказать свой взглядъ на мйстныя и
обшдя потребности и формулировать свой политически об-
разъ мысли. Такъ возникли знаменитые СаМегз или наказы
1789 года. Громадная нац!я въ самыхъ тонкихъ и разнооб-
разныхъ своихъ расчленешяхъ была этимъ способомъ какъ
бы подвергнута дййствш фотографическая аппарата, кото-
рый увйковйчилъ ея духовный обликъ въ этотъ важный мо-
ментъ ея жизни съ его малййшими оттйнками.

Нужно однако сказать, что этотъ интересный обликъ, ко-
торый сняла съ себя Франщя накану нй своего вступленхя
въ новую пору жизни, до сихъ поръ недостаточно изученъ
и оцйненъ въ своемъ значении. Недавно только сохранившаяся
до нашего времени часть паказовъ была собрана и напеча-
тана по распоряжению французскаго правительства ,). Это
офиц!альное иэдаше паказовъ представляетъ огромный мате-
р!алъ, хотя въ немъ и много пробйловъ; особенно чувстви-
тельна относительная малочисленность напечатанныхъ здйсь
сельскихъ и такъ называемыхъ первичныхъ наказовъ изъ
городовъ. По избирательному регламенту приходсюе и цехо-
вые наказы сливались и переработывались вь одинъ общ!й
наказъ отъ цйлаго города или судебная округа (бальяжа

I)	АгеНгуен Раг1ешеп1а1гея Ргепнёге 8ёпб Т. I—VII. 1879.
или сенешальства); эти городсше и окружные наказы, въ свою
очередь, подвергались переработка вмъстЪ съ другими одно-
родными для того, чтобы войти въ составь наказа отъ болЬе
обширнаго судебнаго округа (ЬаШа#с рппс1ра1) х).

Составленные такимъ образомъ наказы 1789 года, которыми
должны были руководиться депутаты Генеральныхъ Штатовъ,
вызвали въ свое время не малый интересъ, и тогда же было
сделано нисколько попытокъ подвести имъ общхй итогъ и
установить, такь сказать, ихъ политический результаты Подоб-
ный работы, конечно, не могли не быть спешны; матер!алъ
для нихъ подбирался случайно, и самая цЪль, которую имЪли
въ виду составители извлечений, придавала послЪднимъ тенден-
ц]озный характеэъ. Но въ пылу быстро чередовавшихся собы-
тхй наказы скоэо утратили свой практический интересъ и
были совсЪмъ забыты. Историки этихъ собыпй обыкновенно
вовсе не изучала наказовъ или, что еще хуже, довольство-
вались знакомстзомъ съ краткими и пристрастными изложе-
ниями ихъ со дерган 1я (паприм. у Бюшс)а,

Первый, кто,можно сказать, открылъ наказ л: 1789 года для
исторической науки, былъ Токвиль. Но наблидешя, которыя
онъ сдЪлалъ ладь ними и усп'Ьлъ обпарщовать, были
высказаны имъ какъ бы мимоходомъ и только подготовляли
научную разработку цЪннаго для исторш матхрхала. Съ тЬхъ
поръ наказы стали возбуждать больппй къ се(Ъ интересъ въ
кругу фрапцугскихъ историковъ; въ печати шявились даже
два очень замечательны хъ спещальныхъ изел^дованхя объ
нихъ;?) по борьба политическихъ парий, разыгрызающаяся на

’) Здесь идегъ речь о наказахъ третъяго сословья Духовенство и
дворянство составляли, за некоторыми исключениями, свои на азы отдельно
отъ остального населешя.

2)	Съ тЪхъ аоръ, какъ это было написано, литература, юсвященная
наказами, значительно обогатилась новыми трудами. ВслЪ^ .за печа-
таемымъ здесь наследован! емъ, въ томъ же 1884, году вышло въ свЪтъ
сочинеше Шере (СЬёгейГ) „О падевш стараго порядка", заклкающее въ
собе въ двухъ главахъ критичесшй анализъ наказовъ, подтв^ждающШ
сделанные нами выводы. Автору нужно поставить въ заслугу, что онъ
не только воспользовался жалобами па тяжелое положеше крестьятъ въ на-
иочв'Ь французской исторюграфш, и тутъ помЪшала чисто
научной постановка вопроса. Авторы двухъ упомянутыхь
изслйдовашй явились въ данномъ вопрос^ представителями
двухъ диаметрально различныхъ воззр'ЬнШ на вереворотъ
1789 года, и каждый изъ нихъ принялся за изучеше нака-
зовъ, чтобы найти въ нихъ точку опоры для своихъ исторп-
ческихъ воззр'Ьшй и для политической программы, имъ пред-
лагаемой. Оба автора писали почти одновременно, подъ
конецъ царствования Наполеона Ш, когда снова стала про-
буждаться во Франщи политическая жизнь, и въ общей
опозищи противъ избранника плебисцита стали выдаваться
двЬ различный тенденщи—либеральная и радикальная. Нер-
1

казах'ь, чтобы объяснить ихъ возсташе (гётоНе), но своимъ разборомъ лоли-
, тической программы въ наказахь отмЪтиль гЬ недостатки въ ней, кото-
рые обусловливали собой вызванный ею политически! пореворотъ (гёуо!и-
йоп). Вопреки установившемуся мнЬшю о политической зр-Ьлости тогдаш-
! нихъ избирателей и составителей ваказовъ, (се топшпепЪ ргёсхеих <1е 1а

га19оп еп Егалсе—скаяалъ о нихъ легитимистъ Шатобртанъ), Шере отмЬ-
чаегь, хотя весьма бережно, лежащее въ основами наказовъ недомысл1е.
’ Онъ указываетъ на ю (II р. 44), какъ избиратели, не долго раздумывая

(валя р1не атр1е геПёхюп), присвоили себ-Ь и своимъ выборнымъ учреди-
тельную власть и безцерсмонно распоряжались ею (аале 1с то! пбге ясгирп1е),
: не взв'йсивъ послЬдствгй (валя тйгетепй гёПесШг анх сопяёциепсея би
; ауаигое абори).

Въ 1897 году вышла книга Шамтова (В. СИатрюв) „Фрапщя по на-
( казамъ 1789 г.)“. Это очень интересная групировка данныхъ, представляе-
мыхъ наказами, для изображения Франщи накануне революцш. Такъ
Шамтонъ самъ говоритъ. что. изучая наказы, овъ былъ пораженъ (яигрпя)
массою злоупотреблений и несправедливостей стараго порядка, о
которыхъ онъ и не думалъ равыпе, и онъ пользуется ими, чтобы объяснить
падете стараго порядка. Но ц'Ьль автора односторонняя. Онъ приводить
) слова Мирабо, что Франщя была доведена до революции во столько успе-
хами просв'Ьщеш.ч (рго^гёе бея Ьппёгев), сколько соэнашемъ своихъ
б'Ьдсттпй и ошибками правительства. Но насколько этотъ недостатокъ
политическаго вросвъщешя отразился въ яаказахъ и повлГялъ на рево-
люцпо, этого Шамшопъ не отм’Ьтилъ.

На русскомъ язык!» изъ спешальныхъ работъ по наказамъ мы им’Ьемъ:
книгу В.Хорошува: „Дворянеше наказы во Франщи въ 1789 г.* Одесса, 1899 г.
605 стр. и основапныя на архивныхъ иэслЪдоьашяхъ статьи о наказахъ
А. Ону въ Жур. мин. Нар. Прос. 1895 и 1898 г.
вымъ выступилъ представитель радикализма Шассенъ, по-
следователь и Мищле и Луи-Блана, столь различныхъ
по своему панравлешю историковъ. Шассенъ говорить
о собыпяхъ революцш съ паеосомъ Мишле и подобно ему
возводить веру въ нее на степень религюзнаго догмата, а
въ то же время онъ заимствуетъ у Луи Блапа хладнокровную
аполог!© якобинскаго фанатизма и соединение революционной
софистики съ мнимо-научной обработкой сирого историче-
скаго материала. Другой изслйдователь, Леонъ де Понсенъ,
ищетъ въ исторш объяснешя политическаго упадка своего
отечества и залоговъ для будущаго возрождешя его; онъ
хочетъ дать себе отчеть, какимъ влечешямъ Деш1апсе8) пови-
нуется современная ему Франщя и которое изъ всйхъ этихъ
влечешй самое благородное и плодотворное; въ результате же
онъ приходить къ выводу, что изо вс'Ьхъ идей, волнующихъ
его отечество, наиболее мощная, наиболее энергическая и,
если все принять въ соображеше, наиболее плодотворная—
есть идея свободы *).

Оба эти писателя, Шассенъ и де Понсенъ, обращаются къ
наказамъ 1789 года для того, чтобы съ ихъ помощью доку-
ментально доказать правоту своихъ принциповъ. Шассенъ съ
усидчивостью и любовью перебиралъ бозчисленпыя архивный
связки, чтобы доказать/ „что вся революцш намечена, опреде-
лена и уполномочена въ наказахъ". „Когда, говорить онъ, въ
настоящее время изслЪдователь погружается въ необозримое
собрате наказовъ 1789 года, имъ сначала овладеваетъ сму-
щение; но скоро онъ чувствуетъ, что его уносить за собой
могучая струи, которыя пробиваются въ самыхъ различныхъ
концахъ Францш и, тЬмъ не менее, несутся къ одной и той

1) Ел ейе1, артез агент впа <1е сМё 1’ёд‘а11Ьё сотте тога1етеаЬ тсот-
р!ё1е е! (Га!11оигв сотте ёШЬПе доршв кт^етрв; артёв аго1г ге^е1ё ГатЫ-
Ноп й»4г»1<1ие11е сотте ё^огеСе, 1 шЗивЬпе сотте та^ёпёПе, 1е геврес! роит
1а г!е Ъшвате сотте в’аШап! А 1а 1а!Ъ1евво, 1е рппс!ро <1ев ваИопаШёв
сотте ехеШвН, дие гез1е П, втоп 1а ИЪогШ—Е1 рагт! 1ен !<1ёев ди! гетитй
во1ге ёродие, ой ев Ъгоиуог иве р1ив ршззагйе, р1ия аейте о! А 1ои(. Мои
сопвМёгег, теШеиге две со11е 1а?
же цйли. Вы опасались, что вамъ придется слышать, какъ
отуп’Ьвпп.й и жалшй народъ смиренно будетъ жаловаться иа
свои житейск1я нужды и робко испрашивать крохи королев-
ской милости; но вместо этого вы ослйплены блсстящимъ
зрйлищемъ просвйщениаго народа, который забываетъ о своей
нуждй, который разрушаешь и вмйстй съ тЪмъ созидаешь
всйми своими силами и способностями; который однимъ
скачкомъ вырывается изъ могилы деспотизма и твердыми
шагами выступаетъ въ совершенно новомъ для пего мхрй
равенства и свободы. Слагается новое общество: оно создано
по мановешю разума, который въ первый разъ. устами на-
рода, примйняетъ къ политик^ научные методы, отъ истори-
ческаго предатя возвращается къ природй, отвергаешь фактъ,
упрочиваешь право, свободу объявляешь закономъ для лич-
ности въ гражданской и нравственной жизни, устраняешь
догматъ о милости и устапавливаетъ справедливость, равную
для всйхъ—необходимое условие для всйхъ обществъ, назы-
ваемыхъ нациями и высшая цйль для великой общины, име-
нуемой человйчествомъ. Уже раньше насъ одинъ изъ исто-
риковъ сказалъ, что наша революшя не дйло какой-либо
партш, что она дйло человйческаго разума, проявленная
въ этотъ момеытъ французскимъ народомъ. Эта. истина не
только подтверждается законами Учредительнаго Собрашя,
но находить себй самое блестящее подтверждение въ самыхъ
простыхъ челобитныхъ, вошедшихъ въ составь накаэовъ“.

Совершенно другую истину вычиталъ въ наказахъ де
Попсенъ: „Любовь къ свободй, говорить онъ, установление
ея царства посредствомъ господства законовъ, возрождение,
а не разрушение древняго французскаго гоеударственнаго
строя—вошь въ чемъ заключается, какъ мнй кажется, нрав-
ственный смыслъ (гезпшб) наказовъ*.

Можно-ли изъ одного и того-же матер!ала сдйлать болйе
противоположный выводъ?—Однако оба изслйдова’геля правы
съ известней точки зрйн!я. Легко пайти на песмйтныхъ столб-
цахъ накааовъ цитаты для доказательства того, что якобинцы
1793 года осуществляли волю наказовъ; не трудно, съ другой
стороны, всякому не предубежденному читателю, не признаю-
щему якобинскую программу дЪломъ общсчеловеческаго
разума, — убедиться въ томъ, что составители наказовъ во-
обще не хотели и не предвидели той революции, которая
на нихъ обрушилась. Въ чемъ же дело и где искать разгадки
такого противоречия?—Она заключается въ политической не-
зрелости той среды, которая писала наказы; въ томъ, что
за исключен1емъ небольшого числа доктринеровъ, и сами
составители наказовъ, и та огромная масса населешя, отъ чье-
го имени сочинялись наказы, не знали, что такое свобода
и вовсе не хотели той револющи, которую подготовляли.

Прежде всего нужно для правильной оценки наказовъ
устранить одно давно установившееся недоразумение. Въ то
время, когда составлялись наказы, само правительство и
авторы наказовъ, и все населеше смотрели на нихъ какъ
на выражеше воли нацш; такой взглядь укоренился и во
французской истор1ограф1и. „Переворотъ совершился, гово-
рить, яапр., Шассенъ, не съ молчаливаго только согласия,
по по определенной воле громаднаго большинства фран-
цузскаго народа: несмотря на все неправильности и несо-
образности избирательнаго регламента, нац!я, вчера еще
порабощенная, сегодня действуетъ, какъ будто она всегда
была свободна; съ величавостью государя, уверенная, что все
препятствш падутъ у ея ногъ, она поднимается и прямо идеть
къ цели“. Несмотря на свое коренное несогласие со взглядами
наэваннаго историка и де Понсснь видитъ въ наказахъ 1789 г.
„выражеше общей воли, голосъ целой Франщи".

Насколько однако можно считать наказы за выражение
общей воли французскаго народа, если даже понимать это
слово въ узкомъ смысле радикальныхъ политиковъ, для ко-
торыхъ оно озпачаетъ волю численнаго большинства жителей
Франщи? Съ этой точки зрешя решающее слово должно было
бы принадлежать воле сельскаго населешя Франщи, выска-
занной имъ въ приходскихъ наказахъ. Но кто же писалъ эти
наказы, кто формулировалъ въ нихъ волю сельскихъ избира-
телей?—Даже историки, столице на почве полнаго радикализма,
признаютъ, что селъсюе наказы писались посторонними людь-
ми подъ вл!яшемъ различныхъ политическихъ тенденций.
Такъ, желая объяснить слишкомъ умеренный тонъ многихъ
сельскихъ паказовъ, Шассенъ даетъ понять, что они писались
агентами дворянства и духовенства, которые хотЬли помешать
выражению вастоящихъ требовашй своихъ поддаппыхъ! Со-
вершенно наивно, не подозревая, что подрываетъ этимъ свой
собственный взглядъ, будто револющя была слЪдствхемъ со-
знатедънаго акта всего французскаго народа, Шассенъ по
этому поводу зам'Ьчаетъ: „Случается однако, что рядомъ съ
такими креатурами духовенства или дворянъ появляется
какой-нибудь горожанияъ, какой-нибудь удалившейся въ
деревню иодл'Ькарь или стряпчий, читавппй Вольтера и
Руссо, читающей Мабли и Дюпюи, получивпнй брошюры
С1еса, Сервапа, Волнея, Мирабо и принявшей на себя обязан-
ность ихъ распространять; любяпцй вести разговоры съ
крестьянами, которыхъ опъ л'Ьчилъ или Д'Ьла которыхъ онъ
ноль и слывупцй между ними оракуломъ—и одного его при-
сутств1я довольно, чтобы смягчить, если пе уничтожить со-
всЪмъ, посл'Ьдстгля коварно эксплуатируемаго невежества".

Въ действительности невежество оставалось невйжествомъ,
какому бы коварству оно ни служило орудгемъ, и въ резуль-
татЬ можно только отмЪтить факть посторонняго вл1яшя ва
сельсюе наказы. ДвЪ категории лицъ особенно усердно помо-
гали политическому невЪд'Ьшю крестьянъ облекаться въ
револющопныя формулы—сельские священники и нотариусы,
или стряпч!е. Говорить о политическомъ образовании тЬхъ
французскихъ сигёв, которые приняли на себя роль револю-
щонныхъ агентовъ по деревнямъ, было бы совершенно излиш-
нпмъ, потому что такого образования въ этой сред'Ь вовсе
не было; политика однихъ просто вытекала изъ ихъ недо-
вольства недостаточнымъ содержашемъ, что было особенно
несправедливо въ виду громадныхъ доходовъ съ духов-
ныхъ имуществъ, проживаемыхъ въ Парижа светскими пре-
латами; друпе священники были честные, но узк!е фа-
натики янсенисты, которые презирали земныя блага, но
еще болйе презирали высшее духовенство и вмйстй съ нимъ
весь политически строй тогдашней Францш. Но самымъ
влхятельнымъ классомъ во время составлен! я наказовъ были
местные представители чиновничества—нотартусы и стряпчге;
они по преимуществу представляли собой ту отборную интел-
лигенцию (1’ёИте ае Гш^еШ&епсе), которой Шассенъ съ такою
гордостью приписываетъ революционный темпераментъ Фран-
ции въ конц'Ь XVII] вйка. Это были люди, которые докупали
свои мйста и занимали поэтому независимое положеше; живя
въ провинциальной и даже сельской глуши, они привыкли
царить надъ другими и смотрйть на себя, какъ на предста-
вителей разума и просвйщешя; но въ то же время они тяго-
тились своимъ певиднымъ положешемъ, своею неизвестностью
и считали себя призванными къ политической роли. Профес-
сюнальное образоваше ихъ было ничтожно и ограничивалось
рутиной; политической-же школой для нихъ была почти
столетняя борьба между правительствомъ и магистратурой,
къ которой они себя причисляли; эта школа подготовила
ихъ къ чтению радикальныхъ разеуждешй и брошюръ, на-
водпившихъ Францш; чрезъ ихъ посредство литература этого
рода отразилась на наказахъ, и, благодаря имъ, нйкоторыя
сельскхя тетради, на которыхъ безграмотные крестьяне наста-
вили кресты вмйсто подписей, украсились возгласами о
' неотъемлемыхъ правахъ человека и гражданина, или требо-

ваниями правильного раздньленгя властей по теорш Мабли.

Не удивительно, что при такихъ обстоятельствахъ наказы
тймъ болйе рйзки, чймъ болйе составители ихъ заинтересо-
ваны въ успйхй револющонныхъ идей, и что сельск!е наказы
догматического характера, т.-е. перемйшаняые съ фразами
о неотъемлемыхъ правахъ и съ тирадами, заимствованными
изъ брошюръ, встрйчаются всего чаще въ окрестяостяхъ
Парижа. Несмотря однако на указанное вл!ян1е большинство
сельскихъ наказовъ представляеть собой полный актагонизмъ
съ наказами бальяжей,—въ нихъ преобладаеть забота о мйст-
ныхъ пуждахъ и форма челобитной'^ а если они и выходить
изъ этихъ узкихъ рамокъ и касаются общихъ реформъ, то не
носятъ революшоннаго характера.
То же самое можно сказать о первичпыхъ наказать въ
городахъ. Тамъ. гдЪ избиратели предоставлены самимъ себЪ,
они обыкновенно держатся въ предйлахъ своихъ спещаль-
ныхъ интересовъ и не занимаются политикой. Нельзя сказать,
чтобы городское населенье всегда отличалось яснымъ пони-
машемъ промышленныхъ или торговыхъ интересовъ страны;
купеческая гильд!я, напр., такого значительного торговаго
города, какъКанъвъ Норманды, требуеть уничтоженья косвен-
ныхъ податей, отмены торговаго договора съ Англией, запре-
щенья мапьинъ на фабрикахъ и возстановлен!я цеховъ; но
такое преобладанье практическихъ интересовъ по крайней мйрЪ
прикрываегь собой политическую неразвитость городскихъ
избирателей.

Однако ни эти первичные городские избиратели, ни еще
болЪе многочисленные жители деревень не определили об-
щаго характера тЪхъ наказовъ. которыми были снабжены депу-
таты ГенеральныхъШтатовъ. Наказы этогорода были результа-
томъ переработки бшчислеиныхъ первичпыхъ наказовъ. Эта
такъ называемая	т.-е. сльянье и соглашенье наказовъ,

представляла очень удобное средство для того, чтобы выра-
ботать общую волю французскаго народа; эта редакцьовная
работа, въ которой населенье конечно не могдо принимать
участья и которая по необходимости предоставляла особенный
просторъ личнымъ уб'Ьжденьямъ и цЪлямъ, сделалась главной
лабораторией французской революции.

Кто же были редакторы, которымъ поручалась столь важ-
ная обязанность, и какъ они избирались?—Самый характеръ
работы, по преимуществу литературного свойства, облегчилъ
доступъ къ политическому вльянью лицамъ, которымъ, по ихъ
лрофессш, естественн'Ье всего было предоставить въ этомъ
случаЪ первенствующую роль, а именно: авторамъ политиче-
скихъ броппоръ, ораторамъ, доказавшимъ, что они владЪютъ
словомъ, адвокатамъ и лрокурорамъ при парламентахъ въ
болыпихъ городахъ, а въ мелкпхъ бальяжахъ—адвокатамъ ’),

’) Прокуроры составляли низппй разрядъ адвокатовъ.
прокурорами и нотариусами мЪстнаго суда. Сохранивппяся въ
наказЪ бальяжа Шато-Тьерри св’Ьд'Ьшя могутъ послужить
объяснешемъ, какимъ образомъ происходило дЪло. Третье
сословие этого бальяжа было представлено для избрания своихъ
депутатовъ 236-ю выборными отъ 107 общинъ; въчислй этихъ
общинъ было три маленькихъ города, осталъныя были ме-
стечки или деревни; 95 общинъ были представлены каждая
двумя выборными; отъ 12 общинъ было прислано оть 3 до &
человекъ. Эти выборные, по своимъ професс!ямъ, могутъ быть
распределены на сл’Ьдуюпця группы; 14 нотар!усовъ, 8 адво-
катовъ, 4 прокурора, 18 разныхъ мелкихъ чиповпиковъ по
административному или судебному ведомству, 2 подлЪкаря
(сЬ!гигд!еп), 26 купцовъ и содержателей харчевенъ, 32 реме-
сленника, 129 крестьянъ (1аЪоигеигв е1 ущпегопз) и безъ обо-
значешя профессии 3. Если первый пять группъ соединить
въ одну и противопоставить ихъ следующими тремъ, то мы
получймъ, что бальяжъ Шато-Тьерри, округъ по преимуще-
ству сельск!й, избрали на 187 лицъ изъ м'Ьстпаго населешя
46 представителей чиновничества и либеральныхъ профессгй,—
отношегае весьма знаменательное для общаго направлен!* вы-
боровъ. Когда же было приступлено кь переработка приход-
скихъ наказовъ въ одинъ общ!й, то для этого изъ числа 236
выборныхъ была избрана комисс!я изъ 24 человЪкъ. Въ этой
коммиссш различный группы были представлены уже сл'Ь-
дующимъ образомъ: въ нее вошли 2 прокурора и 8 адвока-
товъ, 6 нотар!усовъ, 2 чиновника и 6 крестьянъ, т.-е. чшзов-
нич!й элемевтъ, составлявппй въ общемъ числ’Ь выборныхъ.
пятую часть, теперь въ комиссш завладели тремя четвер-
тями голосовъ. Достойно также внимашя, что избранные по-
томъ бальяжемъ дна депутата обратились къ собранию съ
просьбой указать лицъ, къ которымъ они могли бы относиться
за получен]емъ такихъинструкций, как!я могли не войти въ на-
казъили вообще оказаться нужными на Генеральныхъ Штатахъ.
Въ удовлетворение этого желанья была избрана особая постоян-
ная комиссия, въ составь которой вошли 6 адвокатовъ, 8 нотар!у-
совъ, одинъ прокуроръ, 4 чиновника, 3 крестьянина и 2 купца.
Не трудно представить ссбЪ громадное вл1ян1е, какое иагЬлп
редакщонныя коммиссш, или въ сущности тЪ немнопя
лица, которыя въ этихъ многочлепныхъ комисшяхъ прини-
мали па себя самую деятельную роль. Отъ нихъ зависало,
даже не прибавляя ничего отъ себя, дать общему наказу
известную окраску, смотря по тому, какой узоръ они пред-
почитали для своей мозаичной работы. Стоило, напр., только
опустить при переработка приходскихъ наказовъ выражен! е:
Бонз Гаи4оп4ё ев 1е Ьоп р1алз1г ди то! (если угодно будетъ Его
Величеству) и челобитная принимала характеръ при казан! я;
стоило только изъ какого-нибудь мЪстнаго наказа заимствовать
статью, воспрещавшую депутатами Генеральныхъ Штатовъ раз-
решать сборъ податей до тГ.хь поръ, пока король не согла-
сится на всЬ ихъ требования—и самый скромный наказъ по-
лу чаль революционное наиравлеше.

При большомъ разнообрааш и случайномъ характер Ь пер-
вичныхъ и ьсЬстныхъ наказовъ редакционная комиссия могла
действовать на полномъ простор!?; можно сказать, что силою
вещей опа была даже поставлена въ необходимость отдавать
предпочтете тЬмъ формулами и требованиями, которыя она
съ своей точки зрЪшя признавала бол'Ье просвещенными или
бол'Ье соответствующими иптересамъ страны. Одни наказы
ожидали нужвыхъ реформъ отъ короля, другие обращались
съ своими требованиями исключительно къ Генеральными Шта-
тами—отъ редакщонной комиссии зависало отдать предпоч-
тение форму л Ъ монархической или, напротивъ, революцюпной.
Подобное разпообраз!е представляютъ намъ, напр., наказы мел-
кихъ бальяжей, вошедшихъ въ составъ наказа главнаго балья-
жа Цпегсу. Даже наказы (саЫегйраШспНегз) отдЪльныхъ квар-
таловъ города Парижа представляютъ между собой существен-
ный различая: наказъ квартала МаШигш отличается наив-
ностью и умеренностью; кварталъ Сорбонны — здравымъ
смысломъ и монархическимъ направлен!емъ; 81. ЕшдасЪе на-
полняетъ свой наказъ радикальными принципами, но не раз-
яиваетъ их!»; 84. (тегтат и 8Г 6егуа!8 стараются соединить
верховную власть въ рукахъ „короля и нац!и“; 84. Гоше 1а
СпНиге предостанляеть законодательную власть нацш, т.-е.
депутатамъ, а наказъ Театинскаго квартала ратуетъ противъ
деспотизма и впадаетъ въ революционный тонъ. Но познакомив-
шись съ этими сравнительно умеренными наказами, читатель
съ изумлешемъ замЪчастъ, какъ мало этому соотв1тствуетъ
характеръ общаго парижскаго наказа, въ которомъ уже вы-
ставлены требованья, усвоенный потомъ Коммуной, и, можно
сказать, уже заключается вся революцтя 1789—94 года.

Переработка первичныхъ наказовъ, производившаяся въ
главныхъ провинщальныхъ городахъ, т.-е. въ центрахъ по-
литическаго возбуждения, им'Ьла такимъ образомъ своимъ по-
сл'Ьдствгемъ преобладаше въ наказахъ господство вавшихъ
тамъ взглядовъ и формулъ. На практик^ дЪло сводилось къ
тому, что вожди городской интеллигенцш этимъ путемъ под-
чиняли себ'Ь окрестный округъ, присвоивалп себЪ право гово-
рить отъ его имени и выражать по-своему его волю. Это пе-
р ст ол кован 1о чужой воли не всегда обходилось безъ ВоЭраже-
шй. Крестьяне н'Ькоторыхъ местностей жалуются на то, что
существешгЬйппя нужды ихъ опущены въ компилядш, со-
ставленной въ главномъ городЪ округа; такъ приходъ Азпоп
въ Ниверне протестуеть противъ общаго наказа своего баль-
яжа за то, что онъ касается только общихъ политическихъ
вопроеовъ (гои!е виг йев оТдеСз ^ёпёгаих); жители этого при-
хода „представляютъ поэтому свои настоящая нужды, пола-
гаясь относительно реформы общихъ злоупотреблешй, извЪст-
кыхъ всей нацш, на знатныхъ людей, которые приняли на
себя эту обязанность". Еще знаменательнее жалоба жителей
Мениль-ла-Орнь (бальяжъ Комерси) къ министру юстицш на
то, что въ городЪ пренебрегли ихъ нуждами, что чиновники
и стряпчхе (1ез ргаШпепз (1п б1ё#е) всЪмъ овлад’Ьли и что
шесть городскихъ депутатовъ при составлены общаго наказа
совершенно устранили представителей 32 сельскихъ общинъ.
„Такимъ образомъ, сказано въ жалобЪ, бЪдные сельскге жи-
тели никогда не въ состоянш довести о своихъ нуждахъ до
св’Ьд'Ьшя своего государя, который желаеть имъ добра и при-
нимаеть всЪ мЪры, чтобы его осуществить".
Значете, которое им'Ьла редакцшнная работа, происхо-
дившая при такихъ условёяхъ, особенно наглядно обнару-
живается при сличенш нЪкоторыхъ частныхъ наказовъ съ
общими. Наказъ третьяго сословия сенешательства Кастель-
моронъ, хотя и не принадлежить къ революцёоннкмъ, но
свид'Ьтельствуетъ о томъ, что его редакторы были люди на-
читанные . Мы встрЬчаемъ въ немъ такую фразу: „у спЪхи разу-
ма сокрушаютъ деспотизмъ*; въ пемъ говорится о момент^, „ког-
да народъ займется вопросомъ объ узурпации дурпо понятой
властидепутатамъ предписывается подъ страхомъ лишения
полномочШ не заниматься податными вопросами, пока консти-
тущонные принципы не будутъ прочно установлены и т. и.
Рядомъ съ этимъ напечатанъ случайно сохранившейся наказъ
прихода Массюга, того же сенешальства, политическея требо-
вав! я котораго ограничиваются сл'Ьдующимъ иаивнымъ за-
явлешемъ: „Если, съ одной стороны, справедливо платить на-
логи для поддержки государства, то, съ другой-было-бы также
справедливо, чтобы совЪгь Его Величества ежегодно соста-
в.тялъ общей счетъ расходамъ, чтобы этотъ счетъ былъ на-
печатанъ и распространеиъ по всему королевству и чтобы
пенсии, которыя Его Величеству угодно назначать, были бы
показаны и мотивированы". ЗатЬмъ наказъобращается къ вы-
числешю доходовъ, которые получаются жителями съ ихъ
земель, и поборовъ съ нихъ. Наказъ кончается обращенеемъ
къ королю: „Дозвольте, государь, народу, подавленному нало-
гами, просить справедливости у вашего Величества; соблаго-
волите услышать голосъ третьяго сословёя всей нацш (нёс),
защитите его въ его бЪдственномъ положенёи, изгоните отъ
себя тЬхъ, кто обогащается на счетъ государственныхъ пода-
тей". Этотъ тонъ и особенно просьба объ упичтожепёи не опа-
с ныхъ для сельскихъ жителей ТеНгез йе сасЬе! указываютъ
на роль, которую игралъ присутствовавшей при составлении
наказа и жившей въ этомъ приходЪ „гражданскёй и уголов-
ный судья города и юриедикцеи Жансакъа, а' также секре-
тарь тайге Зеав Сейоп, писавшей самый наказъ; но какъ еще
далекъ этотъ наивно патетическёй и чистосердечный наказъ
отъ требовательна™ тона и притязайей общаго наказа!
Иногда дошедппй до насъ матер1алъ даетъ возможность
сдйлать интересное сопоставление трехъ паказовъ, нисхо-
дяшихъ въ 1ерархическомъ порядкй своего гсографическа-
го значения. Возьмемъ, напр., общтй наказъ бальяжа Першъ.
Этотъ наказъ представляетъ собой образчикъ. искренней по-
пытки разрешить невозможную проблему соединенья монар-
хического строя съ радикал ьнымъ представлешемъ о народ!.
Въ немъ заявляется, что королевство французское по своей
природ! государство монархическое и что въ интересахъ на-
цш сохранить монархический строй и поддержать его въ
строгомъ смысл! этого понятья*. Въ то же время собраше
постановляетъ „благодарить Людовика XVI за призпаше правь
парода, правь, не погашаемыхъ давностью, но слишкомъ долго
забытыхъ". Согласно съ такимъ взглядомъ на д!ло Генсраль-
нымъ Штатамъ предписывается „заняться своей организащей
и основными законами прежде, чймъ порйшить что-нибудь
по финансовымъ дйламъ и т. д.“, т.-е. действовать, какъ
автономное учреждение, облеченное верховною властью безъ
соглашешя съ правительствомъ За этимъ общимъ наказомъ
елйдуеть наказъ городка Мортань еп Регске; его составители
не выставляютъ никакихъ политическихъ притязашй и
озабочены только т!мь, чтобы установить правильное отно-
шен!е между сословеями, предотвратить преобладаше приви-
легированныхъ классовъ на Генеральныхъ Штатахъ, но въ то
же время предупредить враждебнее столкновеше между ними,
которое бы сделало невозможнымъ реформы. Наконецъ намъ
представляется наказъ прихода Па-Сенъ-Ломеръ. Это уже
образчикъ скромной сельской челобитной.

Возрастание политическаго интереса и политическихъ при-
тязашй соответственно происхождению паказовъ—изъ деревни,
изъ про вив шаль ныхъ городковъ или неболыпихъ бальяжей,
или же, наконецъ, изъ представительного собрашя цЪлой про-
винцш—само по себ! было бы совершенно естественно и по-
нятно . Но установленная правительствомъ редакционная пере-
работка наказовъ въ провишцальныхъ центрахъ лишала вся-
кого значения громадное большинство наказовъ и налагала на
мнйн!я и грсбсвашя мйстнаго населешя чуждый ему отпеча-
токъ. Каковъ этотъ штемпель, мы тотчасъ увидимъ. Но если бы
даже былъ правъ Шассенъ, утверждающей „что трепй штатъ,
по мйрй того, какъ онъ поднимается съ первичныхъ собрашй
къ собрашямъ второстепенныхъ, а потомъ первостепенныхъ
бальяжей, становится все либеральнйе, говорить языкомъ все
болйе яснымъ и обпаруживаетъ умеренность все болйе велико-
душную",—то и въ такомъ случай нельзя было бы при-
знать наказы, съ которыми депутаты отправились на Гене-
ральные Штаты „за выражение единодушной воли француз-
скаго народа" и никоими образомъ не французской пащи,
ибо духовенство и дворянство писали свои наказы отдельно.
Вслйдств1е такой обособленности наказы этихъ категорШ но-
сятъ на себй по большей части сословный характеръ; однако
несмотря на это ихъ нельзя признать за точное выраже-
ние мпйшй этихъ двухъ сословШ, въ рукахъ которыхъ со-
средоточивалась тогда большая часть французскаго земле-
владйшя, ибо и здйсь большую роль играло минутное на-
строение прибывшихъ въ собраше лицъ и еще большую—слу-
чайность редакцш, т.-с. убйждеше тйхъ пемногихъ лицъ, кото-
рымъ было поручено составлеше наказовъ, или тйхъ, которые,
выдвинувшись на первый планъ, успйли захватить это дйло
въ свои руки. Это ясно изъ сопоставлешя языка и содержа-
шя наказовъ съ позднййшимъ образомъ дййств!й этихъ со-
слов1й, но, кромй того, существуютъ и частныя указания на
то, какъ мало иногда соотвйтствовало общее паправлеше на-
каза настроенно присутствовавшихъ и даже политическимъ
убйждевзямъ избраннаго депутата *).

Однако какую бы роль ни играла случайность въ соста-
вленги наказовъ 1789 года, въ какой бы мйрй они ни были
далеки оть своего назначения обнаружить истинныя желашя
и взгляды французской нацш, во всякомъ случай они были
дйломъ самаго вл!ятсльнаго класса въ тогдашней Франщи—

1) См. наир. Лоигда! Ли Ъагоп Ло СаиуШе депутата на Ген. Штатахъ,
изданный въ 1864 году, къ сожалЪшю, въ очень иебольшомъ количеств!»
экземпляров!».
всйхъ тйхъ, которые считали своимъ призвашемъ говорить,
писать и действовать во имя своего парода; само правитель-
ство искало въ нихь выражен1я воли Франши, и Генеральные
Штаты должны были руководиться ими въ своей преобразо-
вательной деятельности; потому нельзя ихъ не считать
важнййшимъ источвикомъ для исторш и оцйнки француз-
скаго общества при переходй къ новой политической жиз-
ни. Какимъ-же образомъ это общество понимало предстоящая
ему задачи, как!я у пего были политически? идеалы, какими
средствами оно думало достигнуть болйе совершеннаго госу-
дарственнаго порядка?

*
й й

Первый вопросъ, который долженъ былъ представиться
населению Францш, собравшемуся для избрашя депутатовъ
и составления наказовъ, первый вопросъ, съ которымъ во
всякомъ случай потомство должно обращаться къ наказамъ
1789 года—въ томъ, какъ понимали избиратели цп>ль созы-
ваемыхъ Генеральныхъ Штатовъ?

Одного отвйта, который даютъ наказы на этотъ вопросъ,
вполнй достаточно, чтобы объяснить событ!я, быстро послй-
довавппя вслйдъ за прибьтемъ въ Версаль депутатовъ.

Но прежде, чймъ разсмотрйть воззрйшя французскаго
общества на предстоящее собраше его представителей, мы
должны, конечно, выяснить себй, какъ относилось къ этому
дйлу само правительство? Оно должно было прежде всйхъ
опредйлить, съ какою цйлью оно созываетъ Генеральные
Штаты—для того ли, чтобы выйти изъ финансовыхъ затруд-
нешй и уладить свои натянутыя отношешя къ обществу,
или же оно смотр итъ на нихъ не какъ па временное сред-
ство, а какъ на постоянное учреждеше, которое прибавляется
къ сложному правительственному механизму и должно найти
въ немъ опредйленное мйсто на ряду съ прежними учре-
ждешями—или же это будетъ переходъ къ совершенно новому
политическому строю, передача власти въ другхя руки?

Совершенно напрасно стали бы мы однако искать правитель-
ственпой программы въ офишалыгыхъактахъ того времени; изъ
нихъ явствуетъ только одно, что правительство созывало Гене-
ральные Штаты безъ ясной идеи и безъ определенного плана,
безъ внимашя къ настоящему и безъ заботы о будущемъ, Если,
вообще говоря, наказы 1789 года, служить любопытнымъ и пора-
зительнымъ памятяикомъ политической неопытности француз-
скаго общества въ концЪ XVIII вЪка, то еще болЪе убеди-
тельное доказательство этой неопытности представляетъ легко-
мыслхе, съ которымъ относилось правительство къ созывае-
мому имъ собранно Генеральныхъ штатовъ.

Чтобы узнать взгляды правительства, мы обратимъ прежде
всего внимание на созывную грамоту короля, которая, носо-
мн-Ьнно, должна была значительно повлгять на воззрЪшя из-
бирателей и служить имъ руководною нитью. Въ этой гра-
могЬ, подлаженной подъ старинный тонъ и форму, король
высказываетъ слгЬдующ1я побужден!#, „заставивнпя его об-
ратиться къ сод'Ьйств1ю его подданвыхъ", а именно: чтобы
они помогли ему преодолеть финансовым затруднен!# и уста-
новить, согласно его желашю, постоянный и неизменный по-
рядокъ во всйхъ частяхъ управлешя. Говоря о собрав)и
Штатовъ, король ставить ему двойную цЪль—советовать и
помогать королю во всемъ, что будетъ доложено собранно и
довести до свЪдЪшя короля желашя и челобитныя его на-
рода; но затймъ, когда р-Ьчь идетъ о полномочгяхъ, кото-
рыми должны быть снабжены депутаты, роль ихъ значи-
тельно расширяется; имъ приписывается право предлагать,
возражать, высказывать мнпнге и давать согласье относи-
тельно всего, что можетъ касаться потребностей государ-
ства, реформы злоупотреблений, установлен!# прочнаго по-
рядка во вс1хъ частяхъ управлешя, общаго благодеяств1я
королевства и блага всЬхъ и каждаго. Съ своей стороны, ко-
роль завЪряеть въ своей готовности поддержать и испол-
нить (!а!ге ехёсп^ег) все, на чемъ онъ и Штаты согласят-
ся, а „за этимъ весьма многознаменательнымъ и подл ежа -
щимъ широкому толковашю выражстемъ, слЪдуетъ обгЬщан!су
напоминающее старинный отношения короля къ Штатамъ—
„выслушать благосклонно ихъ даВше и принять мЪры сооб-
разно съ челобитными и предложеп1ями, которыя ими бу-
дуть сделаны11.

Въ более подробномъ регламенте для производства вы-
боровъ, которымъ сопровождалась созывная грамота, заслу-
живаешь внимашя одно выражение: приглашая Штаты со-
браться въ его резиденции (Версаль), король объявляешь,
что Д'Ьлаетъ это по обычаю своихъ предковъ отнюдь не для
того, чтобы стеснять свободу совЪщатя, по чтобы сохранить
за ними самое драгоценное для сердца короля свойство--'
совптниковъ и друзей. Далее ничего; ни въ этомъ акте, ни
въ какомъ другомъ нетъ ни слова о ходе делъ въ собраны.
Никакихъ указаний на то, какого рода отношения будутъ уста-
новлены между королемъ и собрашемъ, какому способу дело-
производства правительство намерено следовать для того,
чтобы притти съ нимъ къ соглашению; какое значеше оно
намерено придавать постаяовлешямъ собратя, и что именно
считать такимъ постановлен] емь въ виду разделения Гене-
ральныхъ Штатовъ на три самостоятельные штата.

Для полной оценки образа действия французскаго пра-
вительства при созваны Генеральныхъ Штатовъ нужно однако
иметь въ виду другой официальный актъ, обнародованный
за месяцъ до созывной грамоты; смыслъ и вл1яп1е послед-
ней представятся въ особомъ свете при сопоставлены съ
Докладом* королю отъ министра его финансовъ 27 декабря
1788 года.

Этотъ документъ носить на, себе более частный харак-
теръ, чемъ созывная грамота: онъ исходить отъ одного изъ
министровъ и касается вопроса о числе депутатовъ третьяго
сословия и о пропорцюнальномъ распределены ихъ по ба-
льяжамъ; тймъ не менее министръ финансовъ Неккеръ бе-
рется въ этомъ докладе королю изложить отъ себя предъ всей
Францией намерешя правительственной власти и ея взглядъ
на роль Генеральныхъ Штатовъ и на предстоящее переустрой-
ство государства.

Прежде всего, всякаго совремепнаго читателя поразить
литературная форма этого документа: по своему тону это
скорее академически-ораторское произведете, чЪмъ полити-
чески актъ; это светская проповедь, слащавое, сентен-
циозное воззвание къ любви и согласно; читателя же, зна-
комаго съ тогдашнимъ состояшемъ общества, особенно изу-
мить легкомысленный оптимизмъ оратора; самые важные
вопросы, въ которыхъ заключалась злоба дня—отношение
штатовъ между собой, отношсше нацш къ правительству,
затрогиваюгся слегка и разрешаются съ мелодраматиче-
скимъ эффектомъ къ общему удовольствию. Ораторъ исхо-
дить отъ предположения, что пац1я всего ожидаетъ отъ бла-
годеяний короля и желаетъ только „ наслаждаться благопо-
лучнымъ и постояннымъ порядкомъ, которымъ она ему бу-
детъ обязана"—какъ будто въ политическомъ м!рЪ н'Ьтъ
ничего, кроме великодуппя, и достаточно говорить о чув-
ствахъ, чтобы иметь право на нихъ разсчитывать.

Если бы однако читатель захотЪлъ сквозь эту пелену высо-
кихъ чувствъ определить политическую мысль главы каби-
нета, онъ бы встретить значительный затруднения. Онъ за-
метили бы, что министръ ведеть речь не о Генеральныхъ
Штатахъ, этомъ дрсвнемъ политическомъ учреждении Фран-
цш, которое служило нредставительствомъ для сословий,
облеченныхъ некогда известной политической автономией,
но обозначаетъ созываемые Генеральные Штаты новымъ сло-
вомъ—нашональное собрате и депутатами нацш, неодно-
кратно противополагая пацтю королю. И если бы читатель
далее пожелалъ узнать о предполагаемыхъ отношеншхъ яа-
щональнаго собрашя къ королю, онъ могъ бы найти много
месть, наводящихъ на мысль, что правительство въ лице
Некера хотело видеть въ созываемыхь депутатахъ лишь со-
вещательное собраше или вспомогательное учреждение: такъ,
напр., говоря о необходимой гармонш. министръ заявляетъ,
что безъ нея „нацюнальныя собрашя не въ состоянш помо-
гать администрации (зесопйег РадлйшзЪгайоп); обращаясь къ
королю, министръ заявляетъ, что, созывая собраше, король
освЪтптъ свои благодетельный намЪрешя лучсмъ яснымъ и
никогда немерцающимъ (шс©г!аш), коль скоро онъ исходить
изъ желашй хорошо организован наго нацюнальпаго собран!#;
что, окружая себя депутатами нацш, его величество освобо-
дить себя навсегда отъ всякихъ колебан!й;сомнйп!й и сожа-
лйшй. Министръ далйе увЪряетъ короля, что его власть
останется неприкосновенной, что принимаемы# правитель-
ствомъ новыя мйры „только обезпечатъ исполнение постоян-
ной воли его величества, направленной къ общему благу;
что король сохранить вей существенны# функцш верховной
власти (ропуоп* йиргбше), такъ какъ нацюнальныя собран!#
безъ руководителя сами могли бы впасть въ заблуждение*.

Со всймъ этимъ однако совершенно несогласно чрезвы-
чайно важное мйсто доклада, гдй идетъ рйчь о предстоящемъ
ограничен!# верховной власти. Съ наивностью политическаго
моралиста, а если взять въ расчетъ все, что поелйдовало, то
надо сказать — съ трагикомическимъ педантизмомъ первый
министръ даетъ королю всенародно елйдуюпцй урокъ: „Нужно
согласиться, что удовлетворение, сопряженное съ безгранич-
ной властью, чисто воображаемое, ибо если государь пе
долженъ имйть другой цйли, какъ наибольшую выгоду для
государства и наивысшее счастье своихъ подданныхъ, то
принесете въ жертву нйсколькихъ прерогативъ для дости-
жения этой двойной цйли, конечно, самое благородное упо-
требдете власти, и даже единственное, пе допускающее участия
другихъ, такъ какъ оно можетъ проистекать только изъ сердца
и великодушия короля, тогда какъ вей злоупотребления и
будничныя проявления власти совершаются большею частью
подъ влхяшемъ министровъ*.

Итакъ, не совйтниковъ только и помощпиковъ администрацш
видитъ правительство въ созыва емыхъ Штатахъ, но оно на-
мерено въ пользу ихъ отказаться отъ нйкоторыхъ прерогативъ
верховной власти! При такомъ заявлен!# естественно, конечно,
ожидать самаго точнаго обозначен:# этихъ переходящихъ
отъ верховной власти къ избираемыми депутатамъ правь—
самаго обдуманнаго и поелйдовательно проведепнаго плана
для новой государственной организации. Ничего подобнаго
н'Ь'ГЬ въ докладе; но министръ, какъ бы разглашая частный
секреть между королемъ и его советниками, сообщаетъ пу-
блике о благодетельныхъ видахъ короля; „она еще не знаеть,
эта благодарная нац!я, всего, что вы намерены сделать для
ея счастья!“

За этимъ сл'Ьдуеть перечисление предположений прави-
тельства, въ сбивчивыхъ выражсшяхъ, какъ бы нарочно при-
думанныхъ, чтобы спутать понятая избирателей о полномо-
ч!яхъ и обязанностяхъ созываемыхъ депутатовъ по отноше-
нию къ правительству; всевозможный предположешя, суще-
ственный и менее важныя, различные вопросы, касаюпцеся
то самой верховной власти, то одной администращи—все это
здесь перемешано и изложено языкомъ не законодателя, а
литератора, который избЪгаетъ повторений и желаетъ щеголь-
нуть разнообраз!емъ и изяществомъ словъ.

Министръ заявляетъ, что король хочетъ подтвердить свое
обещаше не налагать новыхъ яалоговъ и не продолжать ста-
рыхъ безъ соглашя Генеральныхъ Штатовъ; но что разу-
меется подъ этимъ соглас1емъ — отдельное ли заявление
каждаго штата за себя, или нечто новое—не разъяснено.

Король, по увЪрешю министра, желаетъ обезпечить (?)
созывъ Генеральныхъ Штатовъ на будущее время, испросивъ
ихъ мнеше относительно промежутковъ собрашй — но ни о
продолжительности собрашй. пи о способе распущешя или
отсрочки собрашй министръ не упоминаетъ.

Далее идетъ речь о томъ, что король желаетъ предупре-
дить безпорядокъ, который могли бы произвести въ фи-
нансахъ недобросовестность или неспособность министровъ—
объ употребленш приказовъ оть королевскаго имени (1еНгеь
йе сасЬеГ), о свободе печати и объ иныхъ видахъ коро-
ля на благо народа; обь участии Генеральныхъ Штатовъ во
всехъ этихъ вопросахъ говорится весьма неопределенно:
Уопз уоиз ргорозсх, 81ге, йе сопсег1ег ахея 1е.8 Е1а18 Сёпёгапх
]ез шоуепз 1е« р!ия рторгез... или: штКап! 1ез Е. 6. а еха-
ш1пег еих-шбтез... аПп дие V. М. раг 1е сопсоигз Йе 1еиг8
1шшёгез соппа188в рагйНетепЬ, дие11е гё^1е Йо11 е1ге оЬбегуёе..;
или: V. М. езй 1траНеп1е де гесеуо!г 1ез ау!з дез Е. О...
Когда, повидимому, уже окончено перечисление предполагае-
мых ь преобразован!^ министръ вдрутъ снова заявляетъ объ
одномъ изъ самыхъ важныхъ для общаго государственна™
строя, объ установлены областного самоуправлегпя и гово-
рить самыми загадочными образомъ объ участш Генеральныхъ
Штатовъ въ этомъ дЪл'Ь: Уоцв ауег епсоге, 81ге, 1е дгапд
ргодеб дъ йопп&г <1ез Е!а!н ргоушс!аих аи зет дез ЕЫз &ё-
пёгаих.

Такъ же цветисто и туманно, а вместе съ гЬмъ полити-
чески безтактно, определяешь первый министръ общ!й харак-
теръ предполагаема™ изменены въ государственномъ упра-
вленш: Епйп, 8!ге, уоиз ргёГёгег ауес га!зоп апх сопзейз раз-
за^егз йе уоз пптзйгез 1ез дёИЪёгаНопз дпгаЫез де тоз Е1аЬз
^ёпёгаих, т.-е. король будеть руководиться не мимолетными
советами мипистровъ, а достоянными совещаниями Генераль-
ныхъ Штаювъ. Так!я слова въ устахъ королевскаго министра
звучали, конечно, очень эффектно и имЬли огромный отголо-
сокъ въ стране. Страна видела въ нихъ самообличев!е мини-
стерства, его само отречен! е оть власти; но она не могла со-
ставить себе по нимъ понятая о томъ, ч'Ьмъ будеть заменено
прежнее управление; круги компетентности того учреждешя,
которое призывалось руководить королемъ, оставался неопреде-
ленными; за Генеральными Штатами признавался, правда, со-
вещательный характеръ, но далее говорилось о принесен!и
въ жертву какихъ-то тоже неопределяемыхъ правъ верховной
власти.

Вотъ тотъ знаменитый актъ, который возвестили Фран-
щи, что она вступаеть въ новую эру своей истор!и. Въ до-
кладе королю, мимоходомъ и вскользь, по поводу частныхъ
воиросовъ, министръ заявляетъ о лредстоящихъ коренныхъ
изменешяхъ въ государственномъ управлении и правахъ вер-
ховной власти. Знаменитая дочь Неккера говорить въ
оиравдаше отца, что онъ хотели предвосхитить (ЛёгоЬег) у бу-

1) М. 81аё1: СопеМбгаЙопв е1с. I, 177.
дущихъ депутатовъ благодйяше, которое они собирались ока-
зать страпй; правильнее било бы сказать, что министръ пред-
восхитилъ у короля право, принадлежавшее только ему, воз-
вестить населешю о перемйнахъ, которыя онъ хотйлъ сделать
или допустить *)• Но тщеславная притязательность, которую
выказалъ здйсь первый министръ, не главный его грйхъ.
Донесен 1е Неккера сравнивали лотомъ съ харатей, которую
даль Людовикъ ХУШ при своемъ иступлены на престолъ и
находили, что обйщашя министра въ 1788 году заключали въ
себй все, чймъ довольствовалась Франщя послй 25-лйтняго
страшнаго кризиса. Такъ ли это, другой вопросъ. Во всякомъ
случай докладъ 27 декабря не былъ харп’ей. и въ этомъ его
существенная ошибка. Правительство пе являлось предъ
страной съ твердо выработанной программой, пе отводило
предстояшимъ Генеральнымъ Штатамъ опредйленнаго круга
деятельности, по какъ будто нарочно окутывало свои намй-
рен!я туманомъ словъ, чтобы дать разростись всевозможнымъ
предположеньямъ и притязашямъ. Ясно было одно, что пра-
вительство отступастъ передъ созываемымъ имъ собрашемъ;
но куда и какъ далеко можетъ оно отступить, никто не
могъ сказать.

Не разъ указывали в а образъ дййств1я французскаго дво-
рянства въ ночь 4 августа и находили въ немъ рыцарское
великодушие одновременно съ политическимъ легкомысл1емъ.
Гораздо важнее по своему влхяшю на судьбу Францш было
аналогическое поведеше старой монархш, особенно характерно
высказавшееся въ заявлены отъ 27 декабря. Но разница въ
томъ, что по винй совЪтниковъ Людовика XVI въ поелйд-
немъ случай не обнаружилось даже рыцарскаго великодушия,
а проявилась одна лишь неясность политической мысли.
Правительство спустило корабль на взволнованное море, не
имйя ни руля, ни компаса, ни опредйленной цйли,

1)	Некеръ виос.тЬдств1и ссылался па то, что его донесете было лредва-
рительпо раземотрЬпо министрами въ присутствья короля и даже королевы-
и всъми одобрено; по это обстоятельство нисколько не изменило послЬд-
ств1й? донесешя и не снимаеть съ Нокера ответственности за его содержа-
ло и за его форму.
*
* *

Правительственные акты такого рода не могли, конечно,
служить избирателямъ руководиою нитью. Въ большинства
случаевъ составители наказовъ относились къ заявлешю пра-
вительства такъ, какъ будто бы его не бывало; они предпи-
сываютъ своимъ допутатамъ или вообще Геперальнымъ Шга-
тамъ известный образъ действуя, высказываются более или
менее подробно, умеренно или резко, неопределенно или
точно о предполагаемомъ ими государственномъ устройстве
Францш, мало обращая внимашя на намерен!© правитель-
ства. Сравнительно редко упоминается въ наказахъ о созыв-
ной грамот! или о докладе Нексра, который называется де-
кларацией короля и еще реже эти акты становятся исходною
точкой при определении ц!ли Генеральныхъ Штатовъ. Образ-
чикомъ подобна™ отноптешя къ д!лу можетъ служить на-
казъ шартрскаго духовенства, которое благодарить короля за
то, что ему было угодно созвать Генеральные Штаты съ тЬмъ,
чтобы принять съ согласья своихъ в!рныхъ подданныхъ меры
(сопсегЬег 1е тоуепз) для установления прочнаго порядка во
вс!хъ частяхъ администращи.

Подобными образомъ третье сословие бальяжа 8спз указы-
ваетъ со словъ созывной грамоты на мотивы, которыми руково-
дился король при созванш Генеральныхъ Штатовъ: „Окружить
себя своими подданными для того, чтобы внести порядокъ въ
администрацию и заняться средствами, чтобы преодолеть фи-
нансовый затруднений. Сообразно съ этимъ указан1емъ въ
наказе намечаются довольно умеренный реформы.

Составители наказовъ иногда ограничиваются желапгемъ,
чтобы принципы, высказанные въ декларацш короля полу-
чили торжественное подтверждение (8О1еп1 ео1еппс11етеп1 81а-
11168); обыкновенно же они идутъ дальше высказанныхъ въ
немъ принциповъ. НапримЪръ, въ общемъ наказе для трехъ
сословий бальяжа Вилье Ла-Монтань сначала верно передана
цель правительства, указанная въ созывной грамотЬ: „Уста-
новить постоянный порядокъ во всехъ областяхъ управлешя
и, во’вторыхъ, преодолеть за трудней, представивппяся въ де-
ле бюджета"; но высказывая свои соображения по этому поводу,
составители наказа „съ полнымъ смирешемъ и почтенТемъ"
просятъ короля согласиться, „чтобы нац!я, восстановленная
въ своихъ древнихъ и неотъемлемнхъ правахъ, впредь поль-
зовалась нрочнымъ и не подлежащимъ измЪпенгю устрой-
ствомъ (сонзШлШоп) въ силу того, что монарххя по своей при-
роде не можетъ безъ этого обойтись".

Еще яснее говорить дворянство Клермона (еп Веаито1818);
громадный дефицитъ и отсутствие кредита, бывшие первона-
чальною и настоящею причиной, побудившею министровъ
предложить сознание Генеральныхъ Штатовъ, въ настоящее
время представляютъ только второстепенный интересъ. Необ-
ходимо, конечно, покрыть дефицитъ, уплатить долги, но нужно
помешать, чтобы они пе проявились вновь, нужно освободить
нац!ю отъ всЪхъ злоупотреблешй, которыя снова могли бы
вызвать разстройство фипансовъ. Ей нужно государствен-
ное устройство, которое обезпечило бы за ней пользован1е
собственностью и .личною свободой, подъ защитой законовъ
неизмЪпныхъ и точно иснолыяемыхъ, которые могли бы
навсегда предохранить ее отъ произвольной, изменчивой и
придирчивой власти министровъ. Король приглашаетъ нац1ю
снова вступить въ свои права, давно забытый; его отеческая
любовь желаетъ только счастья его подданныхъ...

Составители другихъ паказовъ, упоминая о декларации ‘27
декабря и приводя ея слова, перетолковываютъ ихъ совер-
шенно произвольно по-своему. Такъ дворянство Авене наго
бальяжа, перечисляя свои требоватя въ одной изъ статей
своего наказа, постановляетъ, „чтобы былъ составленъ формаль-
ный актъ о заявлены, которое сделано Его Величествомъ, ко-
ролемъ, о непреложномъ праве, припадлежащемъ нацш, быть
управляемою согласно съ ея собственными постановлениями, а
не но измЪнчивымъ сов’Ьтамъ министров!/. Намерение, которое
Пекеръ приписалъ королю, руководиться совещаниями Гене-
рал ьныхь Штатовъ, превращается въ признаше непреложнаго
права нац7и со стороны короля, и вследствие этого самыя слова
„быть управляемою согласно со своими постановлениями
(йёКЪёгаНопз)41 получаютъ совершенно иной смыслъ. Дворян-
ство же Шатильона (па Севе) даже дрипиенваетъ королю
намЪрете „возстановить и навсегда упрочить такъ, чтобы не
могло случиться никакого въ нихъ изменения-™ естественный,
существенный, свящопныя и непреложный права нащи“. Въ
большинства, однако, случаевъ составители наказовъ, такъ или
иначе понимая цель Генеральныхъ Штатовъ, не входить во-
все въ разеуждеше о томъ, какого взгляда на этотъ предметъ
держится правительство, и вксказывають свои требования, не
заботясь о томъ, насколько они соотв'Ьтствуютъ его намЪрс-
шямъ.

Такое отншпеше кь делу совершенно понятно, когда на-
казы руководятся еще традиционною точкой зреюя и видятъ
въ Генеральныхъ Штатахъ только средство довести до св^дЪ-
шя правительства местныя заявлешя о бЪдств!яхъ и ну-
ждахъ. Къ этому разряду принадлежало, вероятно, самое зна-
чительное число сельскихъ и первичныхъ наказовъ. Такого
рода наказы, которые имели характеръ челобитныхъ, могли,
конечно, нс касаться вопроса о намЪрешяхъ правительства.
То же самое можно сказать въ оправдание наказовъ, въ кото-
рыхъ высказывается чрезвычайно миролюбивое настроение и
искренняя готовность содействовать королю.

Такъ третье сословие города и судебного округа Лангонъ
поручаетъ своимъ представителямъ „преподнести къ подно-
жию престола выраженге живейшей ихъ благодарности за то,
что король въ своей отеческой любви къ своимъ народамъ
милостиво разр'Ьшилъ имъ содействовать благоденств)ю госу-
дарства, славе государя и усовершенствовашю администрации
во всегь ея частяхъ". Согласно съ этимъ третье сословие уве-
щеваетъ депутатовъ проникнуться на Генеральныхъ Штатахъ
темь духомъ мудрости и кротости, который впушаетъ любовь
къ отечеству и изъ всей нацш делаегь одну семью. Подоб-
ным изл1яшя благонамеренныхъ чувствъ встречаются не-
редко въ наказахъ, но, вообще говоря, за этимъ скрывается
большею част!ю политическое легкомыслие. Избиратели нахе-
дятся подъ вл!ятемъ какого-то смутнаго оптимизма, который
мЪшаетъ имъ отдать себЪ отпеть въ намЪрешяхъ правитель-
ства и задуматься о предстоящихъ собыняхъ.

Какъ оазисъ въ бесплодной пустыне выдается своимъ
практическими смысл омъ наказъ города Лиля: „Да собла-
говолить Его Величество приказать напечатать вопросы,
которые будутъ предложены на совЪщашяхъ съ Генеральными
Штатами, и порядокъ, въ которомъ они должны быть разсмот-
р-Ьны“, Здравомыслящ 1е горожане Лиля поняли то, что не
пришло на умъ никому изъ многочисленныхъ и опьгтныхъ въ
придворной служб Г сов'бтниковъ Людовика ХАЛ, чего не со-
образилъ Некеръ, такъ дельно потомъ разсуждавппй въ сво-
ихъ книгахъ о политическихъ вопросахъ своего времени. Пра-
вительство созвало Генеральные Штаты, не имея никакой про-
граммы и не понимая, что ему нужна программа для того,
чтобы руководить собратемъ выборныхъ, слетавшихся со всЪхъ
концовъ Францш, съ самыми разнообразными предположеньями
и притязаньями. Горожане Лиля въ наивной форме выска-
зали то, чего напрасно потребовали отъ правительства при
открыли Генеральныхъ Штатовъ лучппе политическ!е умы
этого собранья—Малуэ и Мирабо.

Полнейшей контрасть съ трезвымъ заявлетеми, сейчасъ
приведенными, представляетъ высокопарное красноречье на-
казовъ другой категории, въ которыхъ политическге гитаны
воздвигаютъ Оссу на Пел! онъ. Возродить на Геперальныхь
Штатахъ нацгю—гёцёпегет ]а ХаНоп—хотятъ одни *); возста-
новить Франщю—гевЪапгег 1а Егапсе — друпе а); дворянство
Артуа собирается даже разыскать тамъ естественный права во
всей ихъ полноте—геНоцусг 1а р1ёп1Ш(1е (1ев йгоНв паШге18.

Какъ бы особый разрядъ составляють наказы, которые
усматриваютъ цель Генеральныхъ Штатовъ въ установлены
договора (соп 1га 1) между королемъ и нацгей. Одни нааыва-
ютъ этотъ договори нацюнальнымъ, другье священнъьмъ,

Ц Ноге ЕОЯ Риу еп УеЬай

2)	Духовенство Понтъ-а-Муссона.
третьи замйняютъ контрактъ словомъ, которое имъ предста-
вляется болйе торжественными и говорить о какомъ-то Рас1е
Егащтз (дворянство Нанси), Какъ самый термипъ. такъ и
поняие, которому оно служить выражешемъ, ведутъ свое на-
чало отъ среднихъ вйковъ. Тогда при смйшенш частныхъ и
государстаенныхъ правь заключались капитуляции между пра-
вительствомъ и различными частями или элементами госу-
дарства; тогда так!е договоры между королемъ и подчинен-
ными областями, или отдельными сословхями, определяли
размерь повинностей, как!я эти области или сослов!я со-
глашались нести, и вмйстй права и привилегии, которыя они
себй выговаривали. Рацюналистическая теор)я о государству
распространившаяся въ XVIII вйкй, имйла по крайней мйрй
ту полезную сторону, что устраняла так1я несовмйстныя съ
государственнымъ бытомъ представления, какъ договоръ между
правительствомъ и составными элементами государства; од-
нако несмотря на большое распространенге „Общественнаго
договора* мы въ наказахъ встрйчаемъ на каждомъ шагу пол-
ное смйшеше феодальныхъ представлел1й съ радикальными.

Гораздо чаще, чймъ слово контрактъ встрйчается въ ва-
казахъ другой терминъ, которому суждено было играть боль-
шую роль вь политической исторш Европы—слово консти-
туцгя. Ничто однако не обнаруживаешь такъ явно хаотиче-
скаго состэяшя умовъ въ эпоху составлешя наказовъ, какъ
смыслъ, который въ нихъ придается этому слову. Терминъ
сопзШийоп тогда еще не имйлъ техническая значешя и
только началъ прюбрйтать тотъ определенный смыслъ, ко-
торый ему придается теперь на нолитическомъ языкй Ев-
ропы. Еще до созваны Генеральныхъ Штатовъ во француз-
скомъ обществй поднялся ожесточенный спорь, который
долго продолжался въ политической литературй, спорь о
томъ, имйетъ ли Франц1я конституцию или нйтъ. Одни ут-
верждали это, друпе отрицали. Послйдше употребляли это
слово въ смыслй основныхъ законовь государствеянаго ус-
тройства и для обличешя своихъ противниковъ требовали
отъ нихъ церечислешя этихъ основныхъ законовъ. Привер-
женцы же мнения, что Франция обладаешь опредЪленнымъ
государственнымъ устройством!,, обыкновенно приводили въ
доказательство, что Франция есть наследственная монарх!я и
Ч1-0 способъ наследовала короны опредЪленъ салическимъ
закономъ; друпе признавали осяовнымъ закономъ, что ко-
ролю принадлежить верховная власть совместно съ Штатами
и даже, что эти Штаты непременно должны состоять изъ
представителей трехъ самостоятелышхь сословий, съ пра-
вомъ те (о для каждаго относительно постановлений двухъ
другихъ Штатовъ.

Господствовавшая во фраяцузскомъ обществе сбивчи-
вость относительно термина сопйШиНоп характерно вырази-
лась въ одномъ изъ наказовъ. Духовенство Этампа наивно
сознается въ своемъ недоумевай насчетъ конституция: и
просить, чтобы сами Генеральные Штаты разъяснили его.
„ИмЪя въ виду, сказано въ наказе, что подняты различные
вопросы, для доказательства, что существуетъ конституция, и
друпе (81с), для доказательства, что ея не существуешь, мы по-
корнейше просимъ Генеральные Штаты дать ясное и точное
определение того, что следуешь называть французскою кон-
ституцией".

Вся эта смутность понятий относительно конетитущи отра-
жается на накаэахъ. Довольно значительно количество
наказовъ, въ которыхъ слово конститущя употреблено въ
общемъ смысле государственная,о устройства:, при этомъ
мнешя и желащя составителей наказовъ относительно такъпа-
зываемой ими кояституцш очень расходятся. Мпопс изъ нихъ
хотягь какъ будто только упроченья государственваго устрой-
ства; во высказывая такое желание, они разу мЪютъ нечто очень
различное отъ существовавшаго тогда устройства. Такъ. напр.,
третье сословие области Котантенъ хочетъ, чтобы конститущя
была неизменно упрочена (аввнгег) основными законами, ко-
торые бы „согласили свободу нацш съ почтен!емъ ко власти
государя", а для этой цели наказъ требуешь участия нац!и
въ законодательстве и администращи. Такъ и дворянство
Кале хочетъ—гаЙёгпнг 1ев Ьаьез йе шЛге сопзШийоп; но на
Д'кчЪ оказывается, что составители дворянскаго наказа ра-
зумЪютъ пЪчто совершенно несогласное съ тогдашними го-
сударственными устройствомъ Францш, ибо требуютъ, чтобы
законъ былъ выражешемъ общей воли.

Нередко встречается мн-Ьше, что Францхя уже имГ>етъ
копституц1ю, но нужно только ее возстановить. Однако пред-
ставлешя избирателей о той конституцш, которая должна
быть возстановлена, чрезвычайно 'туманны и вмЪстЬ съ
тЪмъ произвольны. Такъ третье сословге Монтаржи же-
лаетъ, чтобы депутаты постарались согласиться между собой
пасчетъ устройства, которое „могло бы возвратить монархш
ея прежнее положеше и ея первоначальныя и неотъемлемый
права*4; на самомъ же д'Ьл'Ь то, что предлагается въ наказЬ,
не им'Ьетъ ничего общаго съ прежнимъ порядкомъ вещей.
Точнее выражается относительно этой подлежащей возста-
новлешю конституцш третье сословие Алансонскаго бальяжа,
объясняя, что государственное устройство Францш заключает-
ся въ томъ, что королю принадлежитъ верховная власть упра-
влять по законами, а нацш одной право устанавливать
налоги. Подобными же образомъ понимаетъ возстановленге
конституцш третье сословие сенешальства Тарта (Альбре) въ
Гасконьи.

Такой взглядъ на д'Ьло лишь отчасти оправдывался
прежними притязаниями Генеральныхъ Штатовъ и находилъ
себ'Ь некоторое основаше только въ правЪ феодальнаго быта.
Феодальные короли испрашивали соглас!е Штатовъ. когда
облагали налогами земли, не принадлежавшая къ королев-
скими доменами, по иногда обходились и безъ этого со-
гласия. ЗатЪмъ въ XV вгЬкЪ сами Генеральные Штаты предо-
ставили Карлу УП безсрочное право взимать прямой налогъ
(1а111е ретрёШеПе); но по мЪрЪ того, какь во Франц! и фео-
дальный формы заменялись государственными, согласие Шта-
товъ, связанное съ феодальными правоми, утрачивало свое
прежнее основаше и значеше 1).

БодаНта въ своей мстор!и Генеральныхъ Штатовъ приэпаетъ „со-
глаае вассаловъ на феодальную подмогу (аМе) основнымъ принцапомъ
Однако далеко не всегда наказы, требуюпце возстано-
вмнгя государствеянаго строя Францш, на самомъ дйлй ру-
ководятся прсдашемъ о старинй. Во многихъ случаяхъ о
возвращены къ исконному праву говорится только для того,
чтобы придать требовап1ямъ характеръ законности, . и
составители наказовъ подъ покровомъ старины даютъ полную
волю своимъ политическимъ фаптазшмъ. Особенно наивно
высказывается въ этомъ смыслй наказъ трстьяго сословия
провинцш Керси (Циегсу). Избиратели желають, чтобы кон-
ститущя была почерпнута „изъ блаженнаго золотого вйка,
когда власть короля и права нащи были уравповйшепы
справедливымъ распредйлешемъ“. Въ противоположность та-
кому взгляду многие наказы высказываются съ негодовашемъ
о всякой попыткй сообразоваться съ политическими принци-
пами старины. Наказъ цворянъ бальяжа Провенъ начинается
съ инструкции депутатамъ не искать ни въ исторш Францш,
ни въ деятельности прежнихъ Генеральныхъ Штатовъ руко-
водящихъ для себя принциповъ, „такъ какъ они нашли бы
тамъ лишь абсолютное невйжество и забвеше правъ нацш“.

Требования возстановить конституцию встречаются чаще
всего въ дворянскпхъ наказахъ; дворянство желало возста-
новленгя французскаго государственнаго устройства, такъ
какъ видйло въ этомъ средство увеличить свои политическая
права’ или, по крайней мйрй, удержать свое самостоятельное
положеше на Генеральныхъ Штатахъ.

Гораздо многочисленнйе внрочемъ наказы, въ которыхъ
высказывается желаше, чтобы Францш дано было государ-
ственное устройство, какъ цйчто новое; при этомъ мнйшя о
томъ, что именно должно быть измйнено въ ея устройствй

фравцувскаго государствепнаго права только до 1439 года". Пико паэываетъ
1е ^'о1е (1е ПшрбЬ—1е тпоша соп1с&|1аЫе <1е 1оия 1еа роиуоив йен ЕМаЬз беде-
гадх; ио, разбирая притязания Генеральныхъ Штатовъ и мнйн1е,что короли
послйдпихъ вЪковъ нарушили въ этомъ случай старинный обычай, гово-
рить^ Шеп п’ез1 шоте ехас(, саг пои& пе роитопн 1гои\ег <1ап8 1а яиПе <1е
нов аппа1е8 ип ееи! го! ди! ее ео1С есгири/еиветел! Ьогпё аих йпрМ« ассог-
раг1ее Е1аЬ. Р1со1. ВЫ. й. Е. 6- Т, IV р. 199.
и какой характеръ долженъ иметь вводимый у нея новый
строй, крайне разнообразны. Требования относительно свойствъ
новой конституцъи формулируются часто очень наивно.
Третье сословие княжества Оранжъ желаеть, чтобы Штаты
занялись установлешемъ прочного устройства, которое могло
бы обезпечить славу престола и благоденствие народовъ*.
Составители этого наказа имели вирочемъ не очень ясное
понятье объ условьяхъ такого государственкаго устройства—
ихъ забота объ этомъ была отвлечена другими болЪе понят-
ными для нихъ интересами: тутъ же они, напр., просятъ,
чтобы Его Величество, король, дозволилъ въ ихъ местности
заводить табачныя плантации.

Вообще эпитеты, которыми составители наказовъ надЪ-
ляютъ проектируемую ими конституцию, мало соотвЬтствуютъ
сущности дела и часто несогласны съ влагаемымъ въ нее
содержаюемъ; такъ напр., въ наказЬ третьяго сословья Вер-
неля требуется национальная конститпуцгя, а между тЪмъ
составители этого наказа держатся стариинаго сословпаго
взгляда на представительстве, озабочены тЬмъ, чтобы третье
сословье было совершенно независимо отъ достановлешй
двухъ другихъ сословий; съ другой же стороны, напр., третье
сословие Дакса требуеть, чтобы Франщи дано было устрой-
ство истинно монархическое (7га1тед(; топагсЫдие), въ дей-
ствительности же въ своемъ проекте очень мало сообразуется
съ у казанн ымъ условьемъ.

Очень часто высказывается требование, чтобы устроенге
французскаго государства одинаково обезпечило инте-
ресъ власти или короля, и интересы населешя. Такъ
третье сословье Отёпскаго бальяжа желаеть, чтобы Штаты
занялись „установлешемъ конституции основанной на проч-
ныхь и неизм'Ьнныхъ ырипципахъ, которые бы обезпечили
права государя и права нацш“. Дворянство Сомюра требуетъ
установлен!я такого государственкаго устройства, въ кото-
ромъ „власть государя и неотъемлемый права нацш были бы
уравновешены самою справедливою равномерностью (Ъа1апсё&
раг 1е р1не доз^е ёдиШЬге)*. Составители дЪкоторыхъ пака-
; зовъ думають достигнуть этого равновйс!я путемъ разде-
ления властей. Третье сословие Оксуа пору часть своимъ де-
путатамъ „содействовать со всевозможнымъ усерд!емъ тому,
чтобы разделить, распределить, уравновесить три власти—
законодательную, исполнительную и судебную такимъ спосо-
бомъ, чтобы соединеше ихъ въ однйхъ рукахъ или въ сд-
номъ и томъ же учреждены никогда не могло совершиться
и чтобы счастливое равновесие ихъ обезпечило наконецъ за
Францией такое устройство (сопзШиНоп), которое навсегда
упрочить незыблемость какъ правъ монарха, такъ и правъ
нацш". Отъ подобнаго понимашя конституции, или устроетя
французскаго государства, резко отличается точка зрев!я
наказа отъ Парижской округи (Рапв Ьогз 1ев шптз). Здесь
съ особенными ударешемъ указывается на то, что эта кон-
ституция должна представлять собой нечто совершенно новое.
Наказъ начинается словами: „ Славный переворотъ (гёуо1иПоп)
подготовляется. Самая могущественная нац!я Европы соби-
рается дать сама себе политическое устройство (сон8Ши1!оп)?
т.-е. незыблемое существование, въ которомъ злоу потреблен! я
власти будутъ невозможны".

Мы пе станемъ увеличивать число примеровъ, подтвер-
ждающихъ, какъ мало еще во время внборовъ въ Генераль-
ные Штаты установились взгляды на то, чтд разуметь ноль
устроенгемъ Францш и откуда его заимствовать, а иерей-
демъ къ теми многочисленными наказами, которые употре-
бляют ь слово конституция вь более спещальномъ значенш—
ви смысле политическаго документа или акта, устанавли-
вающаго главным основаюя государственнаго устройства.
Чаще всего въ этомъ случай встречается слово сЬаг4е. Лю-
бопытный примерь блуждая! я понятий относительно вопро-
са о необходимости хартш для осуществлешя или упрочения
конституцш представляетъ наказъ алансонскаго дворянства.
Возставая противъ притязаний со стороны представителей
третьяго сослов!я, дворянство говорить въ своемъ наказе,
что эти притязания основываются па страяномъ нредположе-
ны, будто французская нащя, несмотря на свое древнее и
славное существоваше, пе имйет кояститущи и, еслибы кто
пожелалъ сослаться на эту конституцию, то долженъ былъ бы
по крайней мйрй указать ту хартхю или грамоту, на которой,
она основана. Вопреки этому дворянство, отстаивая свое по-
ложеше, утверждаете, что самые существенные государствен-
ные принципы, напр., принципъ монархически, основаны не
па хартхяхъ или грамотахъ, а на прецедентахь, на обычай и
владйнш.

Но другие наказы, наприм., наказъ города Руана, нахо-
дить, что главная причина заблуждешй л злоупотреблешй
со стороны администрации обусловливается отсутствюмъ основ-
ного закона, который быопредйлилъ точными и подлинны мъ
образомъ способъ дййств1я (1ез е!Ге1з) национальной конститу-
ции. Эти то основные законы и называются во многихъ нака-
захъ хартгей. Составители такихъ наказовъ сами редактиру-
ютъ статьи, которыя но утверждены ихъ королемъ должны
были быть внесены въ подлинную хартш, имъ подписанную,
и тотчасъ разосланы по всГмъ судебнымъ учреждешямъ и
провинцхямъ для хранения въ ихъ архивй съ тймъ, чтобы
служить торжественнымъ памятникомъ правь нацш. Съ об-
вародовашсмъ этой национальной или французской хартш
связываются обыкновенно самыя идиллическая представлешя,
такъ какъ она должна предупредить „своею гласностью вся-
кая возможный въ будущемъ нарушения правь короля или
народа4*.

Особый, но не многочисленный разрядъ составляют наказы,
которые подъ хартхей разумйютъ не политический доку ментъ,
опредйляюпцй отношешя правительства къ собранно депута-
товъ, но объявлеше правь человйка и народа. Къ числу
такихъ принадлежит наказъ третьяго сословия города Парижа.
Составивь проектъ декларатци правь, авторы наказа заклю-
чают его словами: „Объявления этихъ естественныхъ, гра-
жданскихъ и политических^! иравъ, какъ они будутъ устано-
влены на Генеральныхъ Штатахъ, должны сдйлаться нацио-
нальной хартхей и основашемъ французскаго правительства.
Эта хартья конституции должна быть вырезана на обществен-
номъ памятнике, для этой цЪли воздвигнутомъ“... Вътакомъ
же смысла высказывается и наказъ третьяго сословья сене-
шальства Реннъ, одипъ изъ самыхъ револющонныхъ всего
издания наказовъ. Политически пылъ составителей этого
наказа объясняется тбмъ, что Реннъ, мЬстопребываие Бре-
танскаго парламента былъ, въ течете многихъ л'Ьтъ, цент-
ромъ ожесточенной опозиьци противъ правительства; нужно
впрочемъ иметь въ виду, что несмотря па резкья требован1я
и обил!е револющонныхъ фразъ, составители даже и этого
наказа предполагаютъ, что ихъ программа совместима съ мо-
нархией. Какъ парижские, такъ и реннск1е политики пору-
чаютъ депутатамъ качать ихъ законодательную деятельность
съ „подробнаго объявленья существенныхъ правъ гражданъ
и папди, правъ, которыя не должны и пе могутъ быть отме-
нены никакимъ челов'Ьческимъ закономъ. Сообразно съ прин-
ципами, изложенными въ этомъ объявленья, должна быть
начертана конститущя, иначе говоря общественный договоръ
(расйе §осьа1) французскаго народа, всЬ статьи котораго будутъ
основными законами королевства14.

Между такими взлядамп, выражающими намерение осуще-
ствить на Генеральныхъ Штатахъ новую, отвлеченную докт-
рину, п точкой зр'Ьшя тЪхъ избирателей, которые желаютъ
черезъ Штаты довести до сведенья правительства свои чело-
битныя, лежитъ целая пропасть, прикрываемая громадною
массой наказовъ всевозможныхъ оттЪнковъ, различно форму-
лпрующихъ цЪль Генеральныхъ Штатовъ. Общественное мн’Ь-
Н1‘е страны, очевидно, пс отстоялось, умы блуждаютъ между
различными формулами и терминами, между протедшимъ и
будущимъ, между действительностью и фикщей. Даже те
наказы, которые говорить о возстановлети стараго, въ сущ-
ности хотятъ новаго, и те, которые стремятся къ утоши, ви-
дятъ въ ней исконный порядокъ, къ которому можно возвра-
титься такъ ясе легко и мгновенно, какъ человекъ пробу-
ждается отъ тяяселаго сна.
* *
*

Но какимъ-же именно способомъ думають избиратели осу-
ществить все т±> реформы, все те идеалы, которые носятся
передъ ихъ воображен!емъ и пишущихъ отъ ихъ имени редак-
торовъ наказовъ?—Въ этомъ отношешивъ французскомъ па-
роде, призваняомъ высказаться о судьбахъ своего отечества,
госнодствовалъ неменьнвй хаосъ и проявлялось такое же без-
сознательное отношеше къ предстоящей задаче и ея трудно-
стями», какъ и относительно цЪли Генеральныхъ Штатовъ. Кто
долженъ осуществить предполагаемый преобразоватя? въ
чьихъ рукахт. состоять или должна находиться учредительная
власть?—Нотъроковой вопросъ, который представился француз-
скому обществу 1789 года и который оно такъ легкомысленно
разрешало въ своихъ наказахъ. Большое число составителей
наказовъ и еще большая масса избирателей даже не подозре-
вали существоватя подобнаго вопроса и не понимали необ-
ходимости зрело обдумать ответь на него въ виду возмож-
ныхъ его последствий. Это видно изъ самаго тона наказовъ,
изъ оборотовъ и терминовъ, которые въ нихъ встречаются.
Многие, очевидно, совсЪмъ не думали о томъ, какъ пойдуть
дела на Генеральныхъ Штатахъ и как!я установятся отноше-
нья между ними и правительствомъ. „Депутаты будутъ со-
действовать Его Величеству (сонсоштоЩ)", гласить наказъ
Нима (Неге) или: „Штаты, установить съ соглашя короля (де
сопсетЪ атес!е Ко!) конституцш" (Туль, Ыегз); иногда упо-
требляется формула более точная: „Генеральные Штаты
должны установитьпринципы, акорольобезпечитъ ихъ харт!ей“
(дворянство Перпиньяна). Но гораздо чаще желашя избирате-
лей просто высказываются въ виде поручений депутатам и: 1ез
<1ёри1ё8 детапдегопЬ или уо4етоп1; затёмъ составители нака-
зовъ оставляють въ тумане вопросъ, какое значеше или по-
следств1я должны иметь, по ихъ мнешю, эти требовашя и
постановления депутатовъ; очень нередко обороть речи, упо-
требляемый въ наказахъ, не представляешь никакого опре-
делепнаго смысла въ политическомъ отпошенш. Желашя или
требования избирателей прямо облекаются въ форму будущаго
времени: II вега зЬаШё раНев ЕШв Пёпёгаих, или 1а СопвШи-
йоп вега йхёе раг ин асйе аиШепПцие, или же он ассогдега 1а
гёвропваЫШё дев тш1в1гев. Въ видЪ очень рйдкаго исклю-
чения въ накалахъ проявляется сознанхе необходимости пред-
варительно р Вшить вопросъ о компетентности и о составЪ того
представительнаго собрашя, которому предстоитъ такая важ-
ная государственная роль. Такъ третье сословие маленькаго
бальяжа Гре въ Франшкомте поручаетъ своимъ депутатами
предложить на Генеральныхъ Штатахъ сначала определить
ихъ компетентность какъ въ области законодательства, такъ
и въ адмипистрацш. Подобнымъ образомъ и общШ наказъ
духовенства и третьяго сослов!я бальяжа Брюеръ (Лотарингия)
указываетъ на необходимость „предварительнаго закона, кото-
рый бы опредЪлилъ и установило составъ Генеральныхъ Шта-
товъ" .

Отсутствие иормъ, выработанныхъ историей прежпихъ
Генеральныхъ Штатовъ или определенныхъ правительствомъ
въ указ1> о созваши Штатовъ, различный отвлеченный поли-
тическая теор!и, не принимавппя во внимав 1е д'Ьйствитель-
ныхъ учреждений, наконецъ отуманивающее вл!ян1е брошюръ,
все это вмЪсгЬ лишало избирателей всякой твердой почвы.
Уже первый по алфавитному порядку дворянский наказъ.
(Ажанъ), вполнЪ ясно обнаруживаетъ путаницу понятий въ
высшихъ классахъ общества относительно того, кому должна
принадлежать во Францш учредительная власть: дворяне
начинаютъ съ благодарности королю за то, что опъ призвалъ
ихъ, чтобы служить ему советниками и друзьями; они спЪ-
шатъ снова принести ему клятву верности, любви и почтеюя;
по въ то же время они признаютъ за Генеральными Штатами
право дЪлать законодательный постановления (вШиег), а па
еамомъ дЪл’Ь дворянство Джана само предписываете Штатамъ
то, что они должны возвести въ законъ (по€ге уо!оп1е евГ)

Подобнымъ образомъ третье сословие Осерскаго бальяжа
благодарите короля за нужную любовь къ своимъ поддапнымъ
и усматриваете умилительное доказательство королевской
любви въ его заявлении, что онъ хочетъ спросить ихъ мнЪя1я
вькачествЪ совЪтниковъ и друзей; въ силу этого избиратели
постановили „почтительно представить Его Величеству и Гепе-
ральнымъ Штатами свои жалобы, мнЪшя, предложения и чело-
битныя". Въ числе этихъ почтительныхъ предложен^ на-
ходятся совершенно несовмЪстныя съ выраженными въ наказе
взглядомъ на роль Генеральныхъ Штатовъ: такъ депутатамъ
поручается требовать установлешя основного закона, чтобы
на всЪхъ нацюнальныхъ собрашяхъ третьему сословию пре-
доставлялась половина голосовъ; если же депутаты другихъ
сослов1й съ этимъ не согласятся и оставятъ собраше, то не-
смотря на это депутаты третьяго сословия должны продол-
жать свою деятельность „въ виду того, что третье сословхе
по существу составляетъ собой нацш“.

Шаткость основныхъ политическихъ понятий выражается
часто въ самомъ заголовка наказовъ: избиратели не зпають,
къ кому они должны обратиться со своими челобитными или
требованиями—къ правительству или къ собранно Штатовъ;
мнопе поэтому одновременно обращаются къ королю и къ Ге-
неральнымъ Штатамъ. Такъ избирательное собраше небольшого
округа (йиа^ге таПбез зоив Сгпуеппе) повергаетъ. свои чело-
битныя „на усмотрите Его Величества и нашихъ господъ
Генеральныхъ Штатовъ «(Ков ве1§пеигз);“ избиратели бальяжа
Гурень (Бретань) наивно просятъ, чтобы „было угодно (ди И
р1а18е) королю и депутатамъ разрешить (й’ассоЫег)../;собра-
те Кондома (Нега) просить „короля и собравшуюся нащю (1а
паВоп авветЫёе) приказать..." Особенно любопытны въ этомъ
отношеши некоторый оригинальный формулы, посредствомъ
которыхъ составители наказовъ, утративгше твердую полити-
ческую почву, ищутъ выхода изъ смуты понятий. Духовен-
ство Шал она на СонЪ обращается къ королю, заседающему
на Генеральныхъ Штатахъ (вёап1 анх Е1а1в Оёпёганх). Въ на-
казе дворянъ Мена находится лишенная смысла формула:
„верховная власть припадлежитъ собрашю трехъ сословий подъ
предс'Ьдательствомъ короля". Подобное-жсжелаше совместить
противоположный начала обнаруживается въ наказахъ, со-
ставители которыхъ высказываются объ основашяхъ новаго,
предполагаема™ ими государственнаго порядка и при этомъ
выводятъ его одновременно изъ противоположныхъ принци-
повъ. Дворянство Шато-Тьерри благодарить короля за все,
чЪмъ оно обязано его справедливости и великодуппю и туть
же заявляешь, что оно пользуется своими неотъемлемыми
правами. Дворянство орлеанское выражаетъ королю свою жи-
вейшую любовь и признательность „за возстановленхе древ-
няго, неотъемлема™ права представительства, которое нац!я
охотно принимаетъ изъ рукъ короля, какъ новое благодЪяше“.

Хотя такимъ образомъ изъ наказовъ видно, что француз-
ское общество не было подготовлено къ решенхю вопроса,
кому могла быть предоставлена учредительная власть, и не
понимало последствий того или другого рЪшешя; хотя въ
одномъ и томъ же наказе по этому вопросу постоянно встре-
чаются сбивчивость, непоследовательность и прямыя противо-
рЪчхя, — все же общая масса наказовъ можетъ въ этомъ отно-
шеши быть распределена па три неравный трупы, смотря
по тому, какой принципъ въ нихъ преобладаетъ.

Первую трупу составляють наказы, которые более или
менее определенно, более или менее сознательно держатся
принципа, что учредительная власть, право преобразовать
государственное устройство Францш, принадлежишь королю.
Это мнеше встречается преимущественно въ наказахъ не-
большихъ бальяжей и отдельных! городовъ, особенно по
восточной границе Францш, въ Элх>засе и Лотарингш *)•
Образчикомъ возьмемъ наказъ города Ангулемъ, который,
хотя и не касается вопроса принцитально, по самой форме
своихъ требовашй исходить изъ монархическаго начала. Такъ
избиратели Ангулема почтительно просить короля приказать,
чтобы голоса на Штатахъ подавались поголовно, а не посо*
словно. Желая далее, чтобы Генеральные Штаты сделались

9 Нариепаи Пега, МеГ/ КоЫевзе, тесоиИ Т., Загге^иетше И. и Т.
81гавЪоигк Т., Той! X., у бслычйской границы ЫПе Ы. и Т.; изъ внутрен-
нихъ областей Фрапщи зд'Ьсь представлепъ преимущественно югъ: Агта$-
пас Т., ЕогсаХдиХег К., Ьошкт Т., МопХреШег Ы. Т.
постояннымъ учреждетемъ, составители наказа говорить, что
такъ какъ милость короля внушила имъ надежду, что Штаты
будутъ периодически собираемы, то нужно определить сроки
для этого, что придастъ „монархш новое могущество*. Даже
относительно податей, которыя въ другихъ накаэахъ обыкно-
венно признаются прерогативой народнаго представительства,
ангулемск!й наказъ высказывается такъ: въ силу воли короля,
сделавшейся известной, депутаты будутъ ходатайствовать у
его справедливости, чтобы впредь не продолжался сборъ по-
датей кроме тЬхъ, па которыя патрональное собраше дастъ
свое согласие*. Подобнымъ образомъ дворянство небольшаго
Баёльскаго бальяжа (въ прибрежной Фландрш) почтительно
просить Его Величество: дать Геперальнымъ Штатамъ одно-
образную для всего королевства организацтю; определить
периодичность Генеральныхъ Штатовъ; объявить, что никакой
законъ не будетъ иметь силы безъ согласия Генеральныхъ
Штатовъ и т. д. Довольно наивно высказывается третье со-
словие Лудена: фи’П р1аше аи Во! бе сонеепНг ци’П еоН ТаИе
ине сопзШлШоп спи аззиге 1ез <1гоНб би тонагдие е1 сеих бе 1а Ма-
Поп. Дворянство Мецскаго бальяжа просить указа для орга-
пизащи государствен наго устроешя (Огбоппансе ди! гё$1е 1а
сопзШиНоп). Третье сословЗе Миркурскаго бальяжа „дозволяетъ
собе предложить Его Величеству и просить его приказать41...

Наказы, оставлявппе за королемъ учредительную власть,
т -е. право совершать существенный преобразования въ го-
сударствопномъ устройстве Францш, держались на почве
действительности и существующаго государственнаго права;
ко опасение, что король не пойдетъ достаточно далеко на пути
преобразован^, глубоко укорениышйея во французскомъ об-
ществе духъ опозицш противъ правительства и обэяте ради-
кальпыхъ теор!й, побуждали большинство составителей нака-
зовъ не удовлетворяться этимъ и искать иного решешя во-
проса о томъ, кому должна принадлежать учредительная власть.
Все они по самымъ различпымъ причинами и ради самыхъ
различныхъ целей сходились, или вернее, сталкивались на
одномъ—они признавали учредительную власть за нацгей. Это
магическое слово, казалось, разрешало вс! недоум!н1я и
обезпечивало всевозможная блага. Ио съ призвагаемъ нацги
на поприще деятельной политики, съ нрисвоен1емъ ей вер-
ховной власти, недоум!шя пе могли прекратиться. Кто олице-
творяетъ собой нащю, кто им!етъ право ея имепемъ распо-
лагать ея судьбами? Генеральные ли Штаты, т.-е. избранные
сословиями депутаты, или сами избиратели, или же тЬ и
друпе одновременно? Р!дко составители наказовъ понимали
необходимость ставить себ! эти вопросы и р!щали ихъ въ
томъ или въ другомъ смысл!. Какъ образчики подобнаго
р!шешя приведемъ паказъ прихода Пасси. Этотъ приходъ
находился подъ самыми Парижемъ, и потому тамъ нашлись
теоретики, которые взялись для него разрешить трудный
вопросъ: „Вся власть (1ои1; роитотг), гласить наказъ, суще-
ственно и первоначально присуща пацш: вс! другая власти
(81с) исходить изъ ея согласия, и такъ какъ она не можетъ
собираться въ совокупности, то ея депутаты, избранные сво-
бодно, въ достаточномъ количеств! и въ справедливой про-
порции—обладатели этой власти подъ услов!ями и ограниче-
шями, предписанными имъ ихъ избирателями (плровёев раг
1епг8 соттеЧап^)".

Зд!сь учредительная власть присвоивается депутатамъ;
по такъ какъ депутаты поставлены въ зависимость отъ воли
избирателей, то въ сущности она признается за последними.
Этой точки зр!н1я держится ц!лая трупа наказовъ, хотя
они и не формулируютъ такъ отчетливо свою конституцион-
ную теорию. Притязашя на учредительную власть появля-
ются у избирателей пе въ одинаковой форм! и бываютъ вну-
шены различными мотивами. Очень часто такого рода при-
тязашя выражаются посредствомъ такъ называемыхъ шап(1а(8
1пгрёгаХ1&, т.-е. обязательныхъ для депутатовъ инструкций,
съ угрозой, что въ случа! отступлешя отъ пихъ депутатъ
будетъ лшпенъ полномоч1й. Чаще всего депутатамъ, или прямо
Генеральнымъ Штатамъ, навязывается изв!стная программа
въ дворянских^ наказахъ; происходить это иногда подъ вл1-
яшемъ феодальпыхъ традиций и воспоминаний о прежней
автономии, которыя страпнымъ образомъ сливаются съ ра-
дикальными принципами; иногда-же, наоборотъ, вследствие
страха утратить свое привилегированное политическое поло-
жение, если на Генеральныхъ штатахъ пройдетъ какая-нибудь
другая программа: все эти мотивы дЪйствуютъ въ изве-
стныхъ случаяхъ одновременно.

Обыкновенно подобный притязания высказываются сле-
ду ющимъ образомъ: составители наказа выставляютъ извест-
ное число статей, отъ 8 до 17, и затЕмъ прибавляютъ, что
все предшествуюшдя статьи должны быть (или просто йудутъ)
признаны конститущонпыми и основными, и если оне будутъ
установлены (агте^ёз) первыми Генеральными Штатами и ут-
верждены (вапсБонёз) Его Величествомъ, то никак!е после-
дующее Генеральные Штаты не будутъ въ праве отступить
отъ нихъ, разве въ силу особенпыхъ, полученныхъ на то
полномочий (Л11018, И.). Еще определеннее выражается третье
сослов!е провипдш Анжу: „Между королемъ и нащей будетъ
установлена харт!я, которая будетъ заключать въ себе сле-
дующая статьи: за этимъ следуютъ 38 статей, а 39-я запре-
щаетъ депутатамъ подъ угрозой лишен!я полномочий сове-
щаться о чемъ бы то ни было, пока не будутъ безповоротно
постановлены и приняты копститутйонныя статьи. Очень мно-
гословно и извилисто выражается въ томъ же смысле Бур-
гонское дворянство: Ъа поЫевзе с.Ьаг^е воп <1ёри1ё бе Ыге
б6с1агег раг 1ез Е1а1з Оёпёгаих дне 1а Кайоп ге^ягде сотте
ргтс1рез 1пЬёгеп15 а 1а сопзШпйоп бе 1а топагсГпе 1гап-
(?а18е... Ссылаясь на королевскую декларащю отъ 27 дек.,
дворянство бальяжа Оксуа „спещально поручаетъ своему де-
путату заявить па Генеральныхъ Штатахъ, что его воля та-
кова, чтобы эти Штаты постановили въ самой подлинной
форме насчегь слЪдующихъ статей". Дворянство бальяжа
Авенъ „проникнутое глубочайшимъ почтешемъ къ Его Вели-
честву \ требуетъ въ своей 18-й статье*, „чтобы все предше-
ствовавшая статьи получили силу закона и были освящены
печатью королевской власти, объявлены вечными и обнаро-
дованы по всему королевству прежде, чЪмъ Генеральные
Штаты могли бы заняться вопросомъ о денежной помощи
правительству и на нее согласиться". Наивно выражаются
составители наказа для сенашальства Каре (Бретань): роит
гетрПг 1е уоеи де поз соттеШттз е1 1е шйге ауопз гёяптё
1ев агНс1е8 срн зшуеп! роиг с4ге еЫиёз раг 1ев Сёпёгаих
е! раг 8а МащьЬё ашй ци'П аррагМепдга.

Въ наказй дворянства Нижней Мархш особенно ясно об-
наруживается, какъ притязания на учредительную власть
обусловливаются страхомъ утратить льготное положеше. Дво-
ряне не соглашаются „отказаться отъ наименее важной изъ
своихъ привилегий, пока не будутъ признаны права пац1и,
, пока не будетъ возстаповледо въ своемъ старинномъ блескй
дворянство, какъ законодательное послов]е, и пока источникъ
•' вся]саго рода безпорядковъ де будетъ навсегда уничтоженъ".

Въ виду этого дворянство формулирует 8 конституцюнныхъ
статей. Особенно обстоятельно и рЪзко высказывается дво-
рянское собрате Сентонжа о томъ, что его депутаты лишь
исполнители его приказан] й: „Мы объявляемъ нашимъ дспу-
( татамъ на Генеральныхъ Штатахъ, что они лишь наши цри-
' казчики (шап(1а1а]ге8), наши поверенные (рогЬите де поТ.ге
I ргосигайоп), только истолкователи нашей воли. Въ силу этихъ
принциповъ, которыхъ мы всегда бу демъ держаться, мы при-
казываемъ нашимъ депутатамъ на Генеральныхъ Штатахъ не
отклоняться ни въ чемъ отъ приказашй и инструкций, нами
данныхъ, а въ случай, если они не во всемъ будут съ нимп
сообразоваться, мы от нихъ отречемся и объявимъ ихъ на-
всегда недостойными нашего довйр1я".

Не впадая въ такую крайность, друпе наказы стараются
разграничить область, въ которой, депутаты являются лишь
исполнителями, отъ той, гдй имъ предоставляется ббльшая
самостоятельность. Такъ дворянство Кастелморона заявляет,
что депутаты должны быть представителями нацш, а пе
• только ея приказчиками, а потому оно ограничивает ихъ
только относительно семи первыхъ статей, „составляющих!,
< желал!е всей нац1и и относительно восьмо#, заключающей
; въ себй желап!е дворянства",
Составители нйкоторыхъ наказовъ предусматривают!,, что
ихъ притязания на учредительную власть могутъ не быть при-
знаны на Генеральныхъ Штатахъ. Дворяне Перигора, соста-
вивъ хартмо „согласно съ принципами, которые они призна-
ли основаниемъ конституции", обязываюсь своихъ депутатовъ
на случай, если бы хартгя, принятая на Генеральныхъ Шта-
тахъ, не заключала въ себй установленныхъ ими статей, про-
тестовать и внести въ протоколъ свой нротестъ, не оста-
вляя однако собрашя. Рйшительнйе поступаешь въ своемъ
наказй третье сословие сенешальства Сомюръ: въ случай,
если бы пять указанныхъ статей не были приняты въ нац1о-
нальномъ собранна депутаты не должны участвовать въ со-
вйщанш о какомъ бы то ни было предметй, такъ какъ вей
ихъ полномочья съ этой минуты прекращаются. Тймъ не ме-
пйе они обязываются присутствовать на всйхъ заейдашяхъ,
чтобы протестовать противъ всего, что на пихъ будетъ при-
нято и требовать внесен!# этого въ протоколъ. Подобпымъ
образомъ дворянство Санли трсбуетъ исполнены 15 статей;
если же одна изъ нихъ будетъ отвержена болыпинствомъ го-
лосовъ на Генеральныхъ Штатахъ, то депутатъ обяэанъ про-
тестовать противъ большинства, но ни въ какомъ случай не
долженъ удаляться.

Отъ этой трупы наказовъ не такъ легко отдйлить дру-
гую, въ которой избиратели признаютъ учредительную власть
за Генеральными Штатами. Дйло въ томъ, что большая часть
наказовъ, на которые можно было бы сослаться для доказа-
тельства, что избиратели предоставляютъ учредительную
власть Генеральнымъ Штатамъ, составлена очень сбивчиво;
одна или нйсколько статей приводить къ этому выводу, а
стоящая рядомъ съ ними статья изложена такъ, какъ будто
учредительную власть избиратели признаютъ за собой. Болйе
принципиально и непосредственно за Генеральными Штатами
признается учредительная власть тамъ, гдй они выставля-
ются, какъ органъ народа, и гдй ихъ постановлен!# отожде-
ствляются съ волею нацш. „Пусть, говорится въ наказй дво-
рянства области Лабуръ, нашя, соединенная (гейше) въ со-
браши Генеральныхъ Штатовъ, вступить въ свои права и
пусть эти права установятся па прочномъ основапш*. „Гене-
ральные Штаты —органъ воли нацш“, восклицаетъ въ своемъ
накэзй духовенство бальяжа Провенъ. Особенное значеше
им’Ьетъ въ этомъ отношеши самый терминь, которымъ во
многихъ наказахъ обозначаются Генеральные Штаты—ГДззеш-
Ыёе КаЫопа1е. Въ нЪкоторыхъ случаяхъ очевидно, что соста-
вители наказовъ, употребляя такое выражеше, этимъ самымъ
признаюгь учредительную власть за собрашемъ представите-
лей нацш. Въ этомъ, напр., смыслЪ наказъ города В1енъ уста-
новляетъ, что „конститущя должна быть дйломъ всей нацш“.
Еще определеннее учредительная власть присвоивается со-
брашю депутатовъ, когда къ нимъ прилагается странное, пре-
тенцюзное выражеше - 1а ХаИоп аазетЫбе, какъ будто въ
лице депутатовъ собралась во всей своей совокупности фран-
цузская нац!я, чтобы установить или пересмотреть первона-
чальный общественный договоръ, отделяющей французское
общество отъ естественного состояния.

Изъ всего этого видно, что для такихъ избирателей, ко-
торые отступили отъ традищоннаго государственнаго права
Францш, по которому король представлялъ собой правитель-
ство и созывалъ Генеральные Штаты, чтобы на основаши ихъ
челобитныхъ пздавать свои ордонансы, т.-е. законодательные
указы,—болЪе или мен'Ье ясно было одно: а именно, что но-
вое устпроенге Францш должно быть дЪломъ нацги или вы-
ражегпемъ воли нацш; но относительно того, кто уполномо-
ченъ говорить отъ имени нацш, депутаты на Генеральныхъ
Штатахъ, или же местные избиратели, и въ какой мере тотъ
или другой элеменгъ можетъ влиять на устроен!е Франти-
ло этому вопросу во французскомъ обществе пе было ника-
кихъ установившихся иринциповъ. Все это одпако предста-
вляетъ лишь одну сторону дела. Какъ пи были убеждены
мнеше избиратели въ томъ, что учредительная власть при-
надлежитъ нацъи въ томъ или другомъ толкование этого слова,
никто не утверждалъ, что предполагаемое устроены Францш
не должно иметь монархическаго характера, и у громаднаго
большинства поклоннпковъ народнаго принципа но было и
мысли, чтобы было возможно это утверждать. Если же Фран-
ц!я и послй своего пребразовашя нащей должна была оставаться
монархией, то могло ли это преобразование совершиться безъ
участит короля? должно ли устроенге Францш быть дйломъ
одной нацш, или также и короля? а въ поелйднемъ случай,
какал роль должна быть предоставлена королю въ переустро-
еши, совершаемомъ нацгей?—Вей эти вопросы у]атзываютъ на
новый источникъ неясности и недоразумйшй въ псияттяхъ,
бывшей причиной полнййшихъ противореча въ принципахъ
и стремлен] яхъ избирателей.

Судя по содержав 1ю и выражешямъ многихъ наказовъ,
можно думать, что ихъ составителямъ не приходила въ го-
лову необходимость определенно высказаться насчетъ того,
насколько обязательна для короля та общая воля, которая
будетъ формулирована па Генеральныхъ Штатахъ, Мы по-
стоянно встрйчаемъ обороты въ родй елйдующихъ: „коястн-
туц!я будеть установлена подлиннымъ актомъ, которымъ зай-
мутся (боп1 он з'оссирега) раньше всйхъ другихъ дйлъ“; или
избиратели поручаютъ своимъ депутатамъ требовать, чтобы
„торжественнымъ способомъ было признано (гесопни) посред-
ствомъ подлинпаго акта, что одна нац!я имйетъ право обла-
гать себя налогами". Кто же долженъ признать это? Доста-
точно-ли, чтобы такое постановлеше было сдйлано Генераль-
ными Штатами? Третье сословте бальяжа Моятаржи начинаетъ
свой наказъ съ елйдующаго заявления: „Нацш обязана королю
самымъ высокимъ благодйяшемъ; поэтому первымъ дйломъ
съ ея стороны должно быть выражение живййшей и почти-
тельнййшей благодарности ему*. Въ силу этого избиратели
поручаютъ своимъ депутатамъ „принести къ подножпо пре-
стола" подобное заявлеше. Не ограничиваясь этимъ, они „дй-
лаютъ постановлен!# о томъ, чтобы Генеральные Штаты пре-
жде все го вотировали благодарность королю, а также парламен-
тамъ, припцамъ и министрамъ, которые содййствовали ихъ
созван] ю: поелй же этого „Генеральные Штаты должны за-
няться тймъ, чтобы произошло соглашеше (ди он е’оссирета бе
сов ус пи) насчетъ устроены, которое могло бы возвратить мо-
нарх!ю къ ея прежнему состоянию и т. д. Какъ изъ этого видно,
здЪсь остается неразрешсннымъ, идетъ ли речь о соглашены
между Генеральными Штатами и королемъ. или только между
самими Штатами, а въ иослЪднемъ случай нужно ли для
законности этого соглашен’я какое-нибудь содййствтс или
утверждение короля.

Друг1е наказы говорить объ этомъ содййствш и употре-
бляютъ для обозначения его получивппй такую известность
терминъ зансБон. Это выражеше аапсНоп встречается въ на-
казахъ очень часто и, можно сказать, въ большей части на-
казовъ, заводящихъ рйчь о переустройстве Францш: но обык-
новенно оно прилагается въ наказахъ только къ текущей за-
конодательной деятельности будущихъ представительныхъ
собратий. Такъ какъ однако въ большинства наказовъ мы
встрйчаемъ существенный пробЪлъ—отсутствие разграничься
между учредительной властью, поручаемой предстоящим?,
Генеральнымъ Штатамъ, и законодательной конпетептностью
постоянныхъ нредставительныхъ учрежден!#, то можно ду-
мать, что во мпогихъ случаяхъ, когда слово запсБоп приме-
нялось къ законодательной деятельности, составители нака-
зовъ подразумевали, что королевская санкшя нужна и для
утверждения конституцш, выработанной нац!ей. Но хотя та-
кимъ образомъ увеличится число наказовъ, предоставляющихъ
королю участие въ учредительной власти посредствомъ санк-
ц!и или аналоги ческихъ выражешй (яапр., зоиз 1с зссаи бе
ГаийотНё гоуа!е), политическая программа такихъ наказовъ не
выигрываетъ въ ясности. Составители наказовъ обыкновенно
упоминаютъ о санкщи, какъ будто вовсе пе предполагая слу-
чая, что она можетъ пе посл едовать; они просто, напр., тре-
буютъ, чтобы „харття, которая получить согласие Генераль
ныхъ Штатовъ и будетъ утверждена королевскимъ авгорите-
томъ, была бы обнародована4'. Дворянство Бове высказываетъ
требование, чтобы Генеральные Штаты установили новую ор-
ганизацию Францш посредствомъ закона, „утвержденнаго ко-
ролемъ Дворянство Шалона на Соне въ своихъ долномо-
чхяхъ, данныхъ децутатамъ, лредставляетъ себе д-Ьло такъ:
„Нащя, собравшаяся въ Генеральныхъ Штатахъ, предложить
хартпо, въ которой будутъ признаны все привилегш нащи,
а эта хартхя будетъ утверждена (зета запсПоппёе) королемъ
для того, чтобы сделаться основнымъ и неизмЪннымъ зако-
номъ“. Третье сословие Тульскаго бальяжа требуешь, чтобы
„все статьи нацюнальной конституции были обсуждены (<1ё11-
Ьёгёз) собрашемъ Генеральныхъ Штатовъ и санкшонированы
королемъ".

Какъ необдуманно относились избиратели къ этому важ-
нейшему для нихъ вопросу, отъ котораго зависЪлъ успЪхъ
ожидавшихся ими реформъ и вся дальнейшая судьба Фран-
щи,—къ вопросу объ отношешяхъ нацюнальнаго собран!я къ
королю—показываешь, напр., наказъ мавтскаго духовенства,
которое требовало, чтобы до перехода къ финансовымъ во-
просамъ все законодательные вопросы и все статьи нацхо-
нальной конституцш были „обсуждены, решены (гёзоТие),
представлены королю и удостоены ответа отъ Его Величе-
ства (гёропекю)*. Неопределенность самыхъ выражений, въ
которыхъ избиратели требовали отвгъта отъ короля, показы-
ваетъ, что они не знали, что думать о королевской санкцш;
они или вовсе не предусматривали отрицательнаго ответа со
стороны короля или, предполагая возможность отказа, не ре-
шались ни признать за королемъ такого права, ни отрицать
его, а потому и не давали депутатамъ никакихъ инструкцЫ
на этотъ счетъ.

Помимо случайности и спешности редактирования пака-
зовъ и политической неразвитости ихъ составителей, суще-
ственная недомолвка относительно роли королевской санкцш
при новомъ устроеши Францш можетъ быть объяснена двумя
различными причинами. Съ одной стороны сильно и внезапно
пробудившаяся потребность свободныхъ учреждены, нолити-
ческихъ гаранты, участия въ законодательстве и управлении
совершенно отвлекали внимание избирателей отъ всякой за-
боты объ интересахъ и упроченш государственной власти; съ
другой же стороны—на французское общество повлхяло рас-
пространивгаееся представление о яадш, съ которымъ никакъ
не вязалось существование прочнаго, самостоятельнаго пра-
вительства.

До какой степени продставлеше о наши, на лету схвачен-
ное избирателями, становилось въ разрЪзъ съ политическими
понятиями, къ которыми они привыкли, и потому сбивало и
запутывало ихъ въ противоречия, легко подтвердить многими
примерами. Городск!е сановники местечка Белокъ въ родо-
вомъ владйнш Бурбоновъ (Вёагл), наивно смешивая свои
традицш съ чуждыми имъ представлешями, разъясняютъ,
что государь долженъ быть по справедливости нризнавасмъ
главой и отцомъ нацш, а нац!я его семьей, а потому инте-
ресы ихъ вполне тождественны. Тутъ же однако стоить фор-
мула изъ другого политическаго исповедания: государство
определяется, какъ нечто составное; составными частями его
признаются государь и найдя; этотъ дуализмъ выражается въ
двойственности .правительства—короля и Генеральныхъ Шта-
товъ. Нисколько строкъ далее представлен]е о нацш и при-
сущей ей власти снова изменяется: провинщальнымъ собра*
н!ямъ, т.-е. областному представительству, приписывается
право требовать у государя созвашя чрезвычайныхъ Гене-
ральныхъ Штатовъ помимо перщдическихъ. для того, чтобы
дать государству новую конституцию.

Дворянство Каркассона заявляетъ, что такъ какъ Генераль-
ные Штаты представляютъ собой самую нацтю (ёЬап! 1а Ка-
йол ейе-тёте), то никакая личность, никакое учреждение ле
должны иметь права предписывать имъ законы. ЗатЬмъ од-
нако каркассонскте дворяне даютъ Генеральнымъ Штатамь та-
кое определите: „Штаты состоять изъ короля и децутатовъ
трехъ сословий* и требуютъ оть Штатовъ постановлен!#, „что
Франщя государство, управляемое монархически, въ которомъ
законъ и свободное избрание (щс) пацш обезпечиваютъ пре-
столонаследие44 .

Особенно поучителенъ наказъ дворянства города и баль-
яжа Етенъ; въ немъ, какъ и въ известномъ числе другихъ
наказовъ, наглядно проявляется представлеше о какомъ-то
дуализмЪ въ государств^, о какомъ-то двоевластии, происте-
каюгцемъ изъ понятая о нацш. /Дворянство усматриваешь дво-
якую ц'Ьлъ созванхя Генеральныхъ Штатовъ—„точно устано-
вить и навсегда обезпечить, какъ почтенныя нрава короля,
такъ и существенный права нацш“т Сообразно съ этимъ и вер-
ховная власть во Францш представляется двойственной; Фран-
ц]я признается монархией, король—главой нацхи, верховная
власть неразд'Ьльно зиждется въ его личности, хотя и под-
чинена основнымъ законами конституцш; съ другой же сто-
роны сказано, что законодательная власть принадлежишь на-
цш; законъ долженъ быть выраженхемъ общей воли нацш,
но эта воля становится совершенной (п’аецшей за рог!ес11оп
е! коп сотпр1ё1пеп1) и полной лишь въ силу присоединен!#
къ ней королевской воли“.

Дал±е мы находимъ и такхе наказы, въ которыхъ выска-
зывается желанхе сохранить монархическое управлелхе, а ме-
жду тЬмъ учредительная власть прямо присвоивается нацш
или ея представителямъ безъ всякихъ оговорокъ. Какъ на
образчикъ укажемъ на наказъ городка Понтъ-а-Муссопа и
окрестныхъ общинъ; наказъ начинается съ заявления: „Такъ
какъ Генеральные Штаты уполномоченные нацш (1ез (1ёрое1-
1ахгез (1с8 роххуо1гз (1е 1а МаИоп), а следовательно имъ пору-
чена ея судьба, то конституция, которая будешь дана наилуч- ;
шему изъ государствъ Европы, будетъ ихъ дйломъи. ЗатКмъ !
уже ни слова объ участш короля или о санкцш; говорится /
только объ исполнительной власти короля, и что престолъ дол-
женъ быть утверждены за королевской династией.

*
* *

ВсЬ подобные наказы, предоставляюпце Генералышмъ Шта-
тамъ учредительную власть съ королевскою сапкщей или
безъ оной, задаются сознательно или безеознательно раарЗынс-
нхемь проблемы соединить монархпо съ народ овластхемъ или
установить народовластие, сохраняя монарххю. Эта проблема
затрудняется еще болЪе, становится решительно невозможной
вследствие двухъ требовашй, которыя мы находимъ пе только
въ наказахъ этой категории, но часто и въ гЬхъ, которые сжи-
даютъ осуществления своихъ желашй отъ самого правительства.
Первое изъ этихъ требовашй можетъ быть названо революцион-
ным ультиматумом^, оно заключается въ томъ, чтобы
Штаты не приступали къ обсужден! ю бюджета и податныхъ во-
просовъ, пока не будутъ удовлетворены всЬ политические тре-
бования, пока не будетъ окончено устроеше Францш. Такое
условие встречается въ самыхъ смиренныхъ и почтительныхъ
наказахъ, гдЪ оно находится въ странномъ антагонизм^ съ
наивнымъ тономъ и скромными содержашемъ другихъ ста-
тей. Мы находимъ его, наир., въ наказЪ избирателей горнаго
Франшъ-Копте, „отв1чающихъ только слезами на почетное
для нихъ зваше сов'Ьтниковъ и друзей, которымъ удостоилъ
ихъ Его ВеличествоЭти чувствительные избиратели еще
проникнуты духомъ стараго порядка, при которомъ прави-
тельство считалось всемогущими; они поэтому „униженно про-
сить Его Величество запретить посредствомъ общаго распо-
ряжещя постыдное зрелище нищенства*, Они также желаютъ
хартги, по подъ этимъ они въ сущности разум'Ьютъ возста-
новлеше исконпаго способа представлять правительству чело-
битпыя. Желашя ихъ заключаются въ томъ, чтобы наказы,
поступающее изъ провинции, разсматривались въ Генеральныхъ
Штатахъ, а загЬмъ представлялись королю для поваго раз-
смотрЪшя ихъ въ его совЪтй въ присутствен и при участш
12 комиссаровъ, назпаченныхъ Штатами. „Его Величество вы-
скажетъ свою волю (зШисга) насчетъ заявлен!#, сдЪланныхъ
въ наказахъ" и т. д. И всл-Ьдъ за такой скромной програм-
мой мы читаемъ неожиданное требоваше, чтобы „впредь до
этого рЪшепш было отсрочено всякое окончательное обсу-
жден! е касательно палоговъ и займовъ". Указанный зд’Ьсь
мЪры, правда, употреблялись и въ средше в'Ька, чтобы про-
извести давлеше на правительство и тогда не служили нри-
энакомъ револю щоннаго настроешя. Но въ 1789 году подоб-
ная угроза получала въ общемъ хорЪ другое зпачеше; когда
въ критическую для правительства минуту собраше, созван-
ное, чтобы помочь ему въ финансовыхъ затрудненёяхъ, за-
являло намйреше ими воспользоваться для установлешя соб-
ственной власти; когда со всйхъ сторонъ раздавались требо-
ваш я. чтобы Генеральные Штаты объявили вей существу юнце
налоги незаконными и чтобы сборщики и плательщики не-
разрйшенныхъ Штатами податей привлекались къ суду, на-
казывались даже смертною казнью—тогда задача установить
„справедливое равновйече между правами короля и правами
нац!и“ становилась конечно неисполнимой. Притязая!е со сто-
роны Штатовъ добиться отъ правительства согласия на вей
требование выставленный въ накаэахъ, и на вей предлагаемый
преобразования въ государственномъ устройствй прежде, чймъ
ему будетъ разрйшено взимать старые или новые налоги, зна-
чило не только лишить правительство фактической возмож-
ности участвовать въ устроети Францш, но призвать, что
верховная власть находится не у правительства, а въ рукахъ
народныхъ представителей; при такихъ же услов)яхъ можно
было дать Францш только республиканское устроенье, а ни-
какъ уже нельзя было думать о монархической конституции,
которой вей ожидали и вей желали.

Другая причина, дйлавшая невозможнымъ то равновтае,
о которомъ мечтали избиратели, заключалась въ требованш
автономии для Генеральныхъ Штатовъ. Это требоваше, фор-
мулируемое болйе или мевйе ясне и сознательно, вытекало
изъ двухъ различныхъ побужден)й. Созвате Генеральныхъ
Штатовъ пробудило воспоминая)е о прежпихъ собран)яхъ этого
рода, отсутствгю которыхъ приписывались вей злоупотребле-
ния, вей бйдствш, все, чймъ было недовольно общество. От-
сюда естественно желан!е обезпечить на будущее время пра-
вильное и постоянное созваше представителей отъ сословий и
провинц1й. Съ другой стороны требование постоя ннаго пред-
ставительства непосредственно вытекало изъ теорш народо-
властия, которая за поелйднхе мйсяцы подъ влтяшемъ бро-
шюръ стала проникать въ массы. Вслйдств)е этого 1е геЬоиг
рбпосПдие Генеральныхъ Штатовъ сдйлался общей формулой
наказовъ и лозунгомъ самыхъ различныхъ парт!й. Требование
периодического возвращения Штатовъ такъ часто и однообразно
повторяется въ наказахъ, что для общей характеристики ихъ
целесообразнее остановиться па яЪкоторыхъ случаяхъ, когда
такое требоваше высказывается не столь безусловно.

Наказъ дворянства Форкалкье представляетъ собой одно
изъ рЪдкихъ исключешй, когда именно дворянство относится
благоразумно къ возстаковлешю Генеральныхъ Штатовъ и за-
ботится о томъ, чтобы не порвать органической связи между
правительствомъ и прсдставительнымъ собрашемъ; оно по-
этому просить самого короля' „определить точнымъ образомъ
снособъ созватпя Генеральныхъ Штатовъ*. Чаще, чЬмъ отъ
дворянства, такое желайте, чтобы правительство само обеспе-
чило и регулировало постоянную деятельность представи-
те л ьч аг о собрашя, исходить отъ городовъ. Городъ Т1онвиль
вапр., просить, чтобы Его Величеству было угодно предоста-
вить Генеральнымъ Штатамъ пертодическхй характеръ. Духо-
венство Бара на Сене высказывается за перюдичность съ ого-
воркой, чтобы промежутки между собраниями были опреде-
лены по соглашению съ королемъ. Въ другихъ случаяхъ мы
замЪчаемъ колебаше между двумя принципами; смутное же-
лаше посредствомъ традицюпныхъ формулъ или фразъ, ли-
шенныхъ практическаго смысла, примирить самостоятельность
правительственной власти съ автономтей Генеральныхъ Шта-
товъ. Въ наказе горнаго Франшъ-Конте мы находимъ требо-
ваше, чтобы Генеральные Штаты собирались какъ можно чаще,
сообразно съ желашемц которое они по этому поводу выска-
жутъ, въ те дни и въ т'Ьхъ мЪстахъ, которые будутъ ими
определены. Однако въ это самое требование полной автоно-
мш для Генеральныхъ Штатовъ вставлена формула: зонв 1е
Ьоп уопЫт бе 8а Ма]ев1ё.

Дворянство алансонское выставляетъ правильный прин-
ципъ, что „право созывать Генеральные Штаты исключительно
принадлежитъ королю"; но оно дЪлаетъ это какъ бы для того
только, чтобы отсюда вывести право нац!и, въ случае мало-
летства короля, устанавливать регентство. Это же самое дво-
рянство, протестуя противъ регламента, установлен наг о пра-
вительствомъ для выборовъ 1789 года и противъ отступлений,
допущенныхъ при этомъ отъ старинныхъ формъ, заявляетъ,
что „подчинившись этому регламенту, оно вовсе пе хотело
этимъ признать, чтобы кто-либо кроме самой нацш имЬлъ
право решать что бы то ни было относительно созвашя Ге-
неральныхъ Штатовъ, ихъ состава, ихъ внутренняго порядка
и т. д.“

Съ бблыпимъ, невидимому, здравымъ смысломъ заявляетъ
третье сословие бальяжа Немуръ: „Очевидно (11 езЬ зепяПЯе),
что Генеральные Штаты должны быть собираемы всякий разъ,
когда король чувствуетъ необходимость пользоваться законо-
дательною властью, которую онъ разд'Ьляетъ съ ними“, и что
созваше это должно происходить довольно часто для того,
чтобы они сами могли видеть, нетъ ли какого-нибудь зла,
подлежащаго отмене, какого-нибудь добра, которое возможно
осуществить, не случилось ли чего-нибудь такого, что вызыва-
стъ необходимость законодательной деятельностиОтсюда со-
ставители наказа д'Ьлаютъ однако такой выводъ, что Генераль-
ные Штаты должны непременно собираться каждые два года
и что королю предоставляется созывать ихъ въ промежуткахъ
по своему усмотрен!ю для чрозвычайныхъ собран!#.

Но помимо такихъ отделиныхъ случаевъ колебашя между
принципами или слабыхъ попытокъ выяснить принципы, въ
наказахъ преобладаете желаше поставить Генеральные Штаты
въ независимое отъ правительства положение. Въ виду этого
составители наказовъ подъ геьопт рёпоейдие понимаютъ, что
Генеральные Штаты должны собираться въ определенные
сроки, безъ всякаго участия со стороны правительства. Въ
однихъ случаяхъ составители сами устанавливаютъ эти сроки,
указывая обыкновенно двухлетий! срокъ; въ другихъ они
нрсдоставляютъ определен!е сроковъ Штатамъ. Такое указаше
сроковъ обыкновенно сопровождается заботой о томъ, чтобы
обезпечить соблюдете ихъ. „Генеральные Штаты, говорить
духовенство бальяжа Бове, должны принять меры предосто-
рожности, чтобы ни въ какомъ случае ихъ возвращен 1е въ
определенный срокъ не могло встретить никакого препят-
ствия, а если несмотря на все принятия меры Генеральные
Штаты ле будутъ собраны въ установленный срокъ, уплата
податей должна прекратиться законно въ то же мгновение
во всемъ государств^. Въ другихъ случаяхъ эта угроза вы-
сказывается еще рйзче или сопровождается другими угро-
зами — привлечение къ суду министровъ и всйхъ лицъ, по
винй которыхъ произошла задержка.

Дворянство Маконвэ допуска етъ возможность, чтобы сроки
собрашя Генеральныхъ Штатовъ не были напередъ опреде-
лены и не были пер1одичяы, но лишь подъ услов1емъ, чтобы
въ этомъ случай сроки определялись единственно волею на-
ши (раг 1а ееп!е Уо1оп1ё йе 1а паИоп) всяк!й разъ, когда она
выскажется посредствомъ большинства провинций.

Вопросъ о срокахъ и способахъ созывашя Генеральныхъ
Штатовъ касался конечно будущихъ собран! й, но онъваженъ
и по отношешю къ учредительному собрашю 1789 г., ибо,
признавая послйдующтя собрашя независимыми отъ прави-
тельства, избиратели тЪмъ болйе присвоивали автоном!ю пер-
вому национальному собрашю. Еще болйе однако значешя
имйетъ въ этомъ отношеши то, что многие наказы предоста-
вляютъ самимъ Генеральнымъ Штатамъ установить самостоя-
тельно свою организации или, какъ выражается одинъ изъ
такихъ наказовъ: „Генеральные Штаты должны опредйлить
пеизмйнпо и число депутатовъ, и численное отнотпеюе ихъ
(между штатами) „и способъ созвашя, и вообще все, что ка-
сается ихъ организации*. Такимъ образомъ разрйшеше самаго
важнаго вопроса, въ случай предоставлешя учредительной
власти Генеральнымъ Штатамъ — организацш того собрашя,
которое должно было служить выражешемъ общей воли или
олицетворешемъ наши, предоставлялось ему самому.

Наконецъ, решающее значеше для автономии Генераль-
ныхъ Штатовъ имйетъ то, что содержать въ себй наказы по
вопросу о продолжительности и прекративши дйятельности
нащональныхъ собраний. Замйчательный признакъ политиче-
ской неопытности проявляется въ томъ, что громадное боль-
шинство наказовъ устремляетъ все свое внимаше только на
обезпечеше постоянной дйятельности Генеральныхъ Штатовъ,
оставляя въ стороне всякую заботу о ея регулирован!и. Об-
щество, совершенно отвыкшее отъ этого стариннаго учре-
ждения, съ восторгомъ привЪтствуетъ его возстановлеше и,
увлекаясь оптимизмомъ, предоставляетъ ему полный про-
сторъ. И таково отношение къ д'Ьлу не только экзальтирован-
ныхъ поклонпиковъ идеи нац! и, но и тЬхъ избирателей, ко-
торые не желали никакого насильствен наго переворота. Только
изредка поднимается въ наказахъ вопросъ о томъ, должны
ли Генеральные Штаты быть посгояннымъ учреждешемъ, не^
прерывно засЬдающимъ, или-же засйдашя ихъ должны иметь
промежутки. Съ одной стороны, можно встретить такого рода
категорическое заявление, основанное на отвлеченной дедук-
ции „Въ виду того, что принципы политики такъже абсолютны,
какъ и принципы морали, ибо тй и друг!е одинаково выте-
каютъ изъ разума, какъ общаго основалтя — непрерывность
(1а регтапелсе) нацюнальнаго собрания должна быть сл’Ьд-
ств!емъ его существовали" (Малаек №); съ другой стороны,
дворянство Оксуа требуеть, чтобы не было непрерывности, а
дворянство Анжу считаетъ непрерывность „преждсврсмепнымъ
нововведептсмъ".

По совершенному незнакомству съ элементарными усло-
В1ями парламентаризма составителямъ наказовъ -не приходить
на умъ самый естественный выходъ въ случай коренного не-
согласия между правительствомъ и Генеральными Штатами—
распущеше королемъ пацюнальпаго собрашя и переизбраше
депутатовъ. Если въ наказахъ заходить речь о распущеши,
то оно представляется составителямъ ихъ пе иначе, какъ въ
видЬ насильственпаго устранетя нацюнальнаго собраны, и
они упоминаютъ о немъ только для того, чтобы решительно
отвергнуть всякую мысль о немъ. Ьез ЕбаЬч Оёнёгаих 8оп1
ппИззоШЫез, заявляешь дворянство Артуа. Дворянство ниж-
няго Лимузена требуеть, чтобы Генеральные Штаты постано-
вили въ форме неотмйнпаго закона, чтобы король ни подъ
какимъ предлогомъ не могъ расторгнуть (гошрге) националь-
ное собраше, пока главный статьи де будуть утверждены.
Изъ почтительности къ королю дворянство Сезана облекаетъ
то же требование въ следующую форму: Генеральные Штаты
должны упрочить свое собственное существовате такимъ об-
разомъ, чтобы было невозможно (Ьогз Ди роитохг) министрамъ
распустить ихъ собрате прежде, чймъ оно не окончить ве-
ликое дйло, надъ которымъ оно должно трудиться. Третье
сослов1е сенешальства Монпелье, начавшее свой наказъ „съ
смиреннейшей просьбы къ Его Величеству приказать насчетъ
устроешя государства*, чтобы были приняты такгя-то
статьи —въ одной изъ этихъ статей постановляетъ, „что въ
случай, еслибы собрате было распущено свыше (раг атЛогИё)
до обнародован]я выработанныхъ имъ законовъ, согласие его на
подати или займы должно считаться не состоявшимся*.

Въ другихъ случаяхъ о распущеши упоминается съ тймъ,
чтобы предоставить его искл ючительно самимъ Штатамъ. Ни
одно собрате, постановляет], Л донское дворянство, не можетъ
разойтись (ее сИзеонйге), не опредйливши предварительно са-
мымъ точнымъ образомъ срокъ новаго собрашя. Генеральные
Штаты могутъ быть распущены только собственною властью
(Атуои Т.). Составители нйкоторыхъ наказовъ берутъ на
себя указаше срока распущел!я собрашя. Немурское дворян-
ство рйшаетъ, что распущеше Генеральныхъ Штатовъ должно
послйдовать по прошествии года и этимъ срокомъ ограничи-
ваетъ срокъ полномочий своему депутату. Дворянство Ока
(Аисй) установляетъ, что Генеральные Штаты должны засй-
дать не менйе 4 и не болйе 9 мйсяцевъ.

Въ нйкоторыхъ рйдкихъ наказахъ допускается возмож-
ность распущешя Генеральныхъ Штатовъ королемъ, но объ
ятомъ составители наказа упоминаютъ, какъ будто лишь для
того, чтобы обезиечить на этотъ случай собрате новыхъ.
Дворянство Дурдана предоставляетъ королю право созывать,
отсрочивать (ргого^ег) и распускать Генеральные Штаты, по
съ пепремйннымъ услов!емъ въ случай распущешя тотчасъ
объявить повое созваше. Третье же сословхе Божоле упоми-
наетъ о распущеши съ оговоркой, дйлающей его на прак-
тикй невозможнымъ: „Генеральные штаты”, заявляетъ оно,
убудут?» постоянными учреждешемъ (регтапеп€б); при такихъ
усложнять избиратели могуть отзывать по усмотрен!ю своихъ
повйренпыхъ, и королю можно будеть ихъ распускать и снова
созывать по своей волй, съ тймъ одпако, чтобы въ случай
подобнаго распущешя вей налоги и всякая денежная помощь
прекращались до возстановлешя Штатовъ*.

*
* *

Изъ предшествовавтаго видно, что въ значительной части
наказееъ составители, расходясь между собой въ политиче-
скихъ цйляхъ и общественныхъ идеалахъ своихъ, согласно-
предоставляли нацш на Генеральныхъ Штатахъ главную роль
при устроеши Францш. Но какъ же они представляли себй.
эту нацш, въ какихъ формахъ опа должна была проявлять
свою волю?

Сообразно съ регламентомъ, установленнымъ въ королев-
скомъ совйтй 27 декабря. Генеральные Штаты состояли изъ
трехъ отдйлешй, или штатовъ—духовнаго, дворянскаго и
третьяго, Послйднему было предоставлено двойное число де-
путатовъ, т.-е. столько-жет сколько первыми двумъ вмйстй
нзятымъ. О способй подачи голосовъ, или о томъ, должна ли
она происходить посословно или въ общемъ собрапш, ни-
чего не было постановлено и даже не было предусмотрйно,.
какое зяачеше будутъ имйть въ первомъ случай постано-
вления отдйльныхъ сословШ, и будетъ ли обязательно общее
мпйте двухъ для третьяго. Историческая практика пе выра-
ботала ничего твердаго па этотъ счеть. Да и вей подобные
вопросы нс имйли существенна™ значешя въ старой Фран-
ции, такъ какъ въ то время не только верховная власть
вообще, ио и законодательная власть въ частности вейми
признавалась за правительствомъ, и постановлешя, какъ от-
дйльныхъ штатовъ, такъ и всйхъ штатовъ вмйстй, имйли
для правительства значение только справокъ, т. е. лишь нрав-
ственно-обязательный характеръ.

Въ копцй XVIII вйка обстоятельства изменились. Мнопя
тысячи избирателей, исходя отъ идеи нащи, приписывали
Генеральнымъ Штатамъ законодательную и даже верховную*
власть. Вслйдствш этого имъ приходилось изъ данпыхъ вы-
борами элементовъ сначала построить ту нац!ю, которой они
желали поручить построение государства. Какимъ же образомъ
это искуственпое конструированы нацш отразилось въ нака-
захъ?

Французское духовенство уже потому не было въ состоя-
нии установить въ своихъ наказахъ согласпаго и определен-
на!^ представлешя о нацъи, что оно само состояло изъ эле-
ментовъ, не гармонировавшвхъ между собой. Высшее духо-
венство-епископы и прелаты по своему происхождешю и
воспитан!.© держались въ большинства феодальныхъ тради-
ций, а по своимъ беиефищямъ были заинтересованы въ со-
хранена существующаго порядка. Въ средй-же низшаго духо-
венства перевйсъ во многихъ случаяхъ получили политику-
ющ!е священники, которые хотя и составляли меньшинство,
по, какъ лица болйе заинтересованный, чаще другихъ при-
своивали себй редакцию наказовъ. Составление наказовъ ду-
ховенства поэтому нередко было въ рукахъ людей, раздра-
женныхъ своимъ матер1альнымъ положетемъ, а по степени
и роду своего образования нримыкавшихъ къ мелкому чинов-
ничеству. Зяачешю этого класса при выборахъ благоприят-
ствовала также политика самого французскаго правительства,
которое, вслйдствге вл!яшя Некера, при организации выбо-
ровъ руководилось но отношен!© къ духовенству весьма шат-
кими принципами. Духовенство могло быть допущено, какъ
отдельная сила на созываемомъ собраши или для того, чтобы
представлять собой интересы церкви,—а въ этомъ случай
французская церковь должна была быть представлена со-
гласно съ духомъ и уставами католицизма, или же духовный
лица могли быть призваны на основания, феодальнаго права;
въ такомъ случай штатъ духовенства долженъ былъ бы со-
стоять только изъ владйтелей сеньер!й и бенефищй. Но пра-
вительственный регламенть отнесся къ духовенству, какъ къ
какой-нибудь свйтской корпорации, вей члены которой одина-
ково призываются высказываться объ общихъ нуждахъ. Та-
кимъ образомъ въ среду избирателей духовнаго сословхя былъ
внесенъ существенный разладъ 1), и результата ихъ совЪща-
шй, выразившейся въ наказахъ, былъ подверженъ колебаш-
ямъ и большой случайности. Иногда этотъ разладъ обнару-
живался просто и явно. Въ Керси часть духовенства—аббаты,
капитулъ и прёоры, составили отдельный наказъ; другой на-
казъ былъ составленъ ксендзами или куратами (спгёз) Керси,
Первые заявляютъ: „Ревниво соблюдая старинную форму Ге-
неральныхъ Штатовъ, мы съ любовью вспоминаемы принципы
французской конституции, въ силу которой въ государстве
существуютъ три различныхъ сослов1я (огдгез), отдЪленныхъ
другъ отъ друга степенью почета, по равныхъ по власти,
единодушное постановление которыхъ только и можетъ быть
признано волею нац!и.“ Кураты же жалуются, что сословгв
духовныхъ второго разряда, - ч.-е. священники, въ течете н$-
сколькихъ вЪковъ оставалось въ пренебрежети и обрекалось
въ извйстномъ смысле на состоите унижения и безвестности,
хотя оно всегда было полезно обществу своими непосред-
ственными и ежедневными заботами о бЪдныхъ и помощью,
оказываемой имъ народу, бедствия и опасешя котораго оно
гораздо ближе знаетъ". Сообразно съ этимъ кураты, хотя и
поручаютъ своимъ депутатамъ голосовать по сословиями, но
разрешаютъ имъ и поголовное голосоваше, если сословие ду-
ховенства признаетъ это ц'Ьлесообразпымъ,

Въ большинства же случаевъ разноглас1е пе обнаружи-
вается такъ ясно, и лишь по тону и содержат ю наказа можно
судить, чье вл1яше взяло верхъ при выборахъ и при соста-
влены наказа.

Въ общемъ по вопросу, какъ узнать и определить волю
нащи, вся масса наказовъ духовенства распадается на сле-
дующая категории Приблизительно около трети наказовъ со-
всемъ обходить этота вопросъ, вовсе не занимаясь политикой
или не упоминая о томъ, какъ голосовать въ собраны нацги.
Изъ остальпыхъ двухъ третей ббльшая часть стоить за со-

9 Специальному изслЬдовашю этого вопроса посвящено последнее со-
чинеше Шаесопа: Ьев СаЫсгв Нее Счгёв. 1862.
хранеше отдйльнаго голосовашя и за право уе1о для духов-
наго штата относительно рйшешй другихъ сословий. Иногда
такое требоваше мотивируется очень обстоятельно. Духовен-
ство Пюи (еп Уе1ау) требуетъ подачи голосовъ по штатамъ
потому, что опа освящена предашемъ и долгимъ рядомъ па-
щональныхъ собрашй; потому, что это единственное средство
при дандомъ составе Генераиьныхъ Штатовъ помйшать треть-
ему штату предписывать законъ остальными, потому, что это
верное средство обезпечить обдуманность и зрелость обсу-
ждений на штатахъ и предотвратить излишнюю поспешность
или неожиданное вл}яшс интригъ и увлечешй; потому, что
съ допущен!емъ поголовной подачи голосовъ было бы унич-
тожено различие трехъ сословШ въ нащовальпыхъ собран 1яхъ,
и французский государственный строй неизбежно былъ бы
поверженъ или въ хаосъ самой пагубной демократии, или въ
бездну деспотизма. „Мы признаемъ, заключаетъ наказъ, раз-
лич1е и 1ерарх1ю трехъ сословШ въ томъ виде, какъ они су-
ществуюТъ и издавна существовали во Францш, основною
частью французской конституцш и абсолютно необходимыми
для того, чтобы поддержать между государемъ и народомъ
то мудрое равновйсхе, которое одно можетъ предотвратить
злоупотребления произвольной власти и буйство анархии".

Нисколько менее значительно число наказовъ, въ кото-
рыхъ требуется общая подача голосовъ, иногда съ различ-
ными услов]ями и предосторожностями. Люнское духовен-
ство, напримйръ, стоитъ за поголовное голосование во всйхъ
податпыхъ вопросахъ; требуетъ однако, чтобы для составле-
ния большинства были необходимы двЪ трети голосовъ; оно
желаетъ также соединешя для вопросовъ законодательннхъ;
если же это предложеюо не будетъ принято на Генеральныхъ
Штатахъ, то слЬдуеть, по крайней м'ЬрГ, настаивать на томъ,
чтобы при несогласии одного сословия съ двумя остальными,
право уейо предоставлялось этому штату лишь въ томъ слу-
чай; когда его несогласие будетъ опираться па большинство
трехъ четвертей голосовъ.

Среднее мйсто между последними двумя категориями за-
нимають по своему направлен!» наказы, составители кото-
рыхъ высказываются за посословную систему, но доиускаютъ
условно и отступаете отъ нея. Такъ въ наказе тулузскаго
духовенства объ этомъ сказано: такъ какъ государственный
строй основанъ на томъ, что нащя должна быть разделена
на три сословхя; такъ какъ на последнихъ Генеральныхъ Шта-
тахъ собравшаяся нсщгя (1а КаНоп аззешЬбе) совещалась по-
средствомъ посословной подачи голосовъ, то депутатамъ до-
зволяется соглашаться на поголовную подачу голосовъ лишь
въ исключительныхъ случаяхъ и после того, какъ все три
сословия особымъ постановлен! еиъ дадутъ на это свое со-
гласие.

Наказы этой категорш представляютъ особенно наглядную
картину шаткости и противоречий въ принципахъ подъ вл!я-
шемъ сбивчивыхъ представлен!# о самой нацш. Такъ яапр.,
духовенство Этампа высказывается самымъ решительным
образомъ въ пользу сохранения сословной подачи голосовъ.
Оно выставляетъ систему поголовной подачи голосовъ, какъ
обманчивую иллюз]ю и опасную приманку, изобретенную ми-
нистерскимъ деспотизмомъ, чтобы парализовать деятельность
Генеральныхъ Штатовъ, а потому оно признаетъ отдельное
голосование сослов!й самою верною гарантией противъ мини-
стерскихъ затей и вл!ян!й; при системе общаго голосовашя,
говорится въ наказ!,, самые важные интересы и вечная судьба
нацш были бы отданы на жертву минутному, но всегда не-
минуемому вл!ян!ю интриги, красноречия и нередко опасна го
увлечешя патр!отизмомъ и свободою.

Въ конце-же очень подробной мотивировки мы читаемъ:
„Если бы даже посословная система ничего пе имела за себя
кроме древня го своего происхождешя, своего постоянна™
применения съ самаго начала монархш (?) и своей существен-
ной связи съ конститущей, она должна быть сохраняема
(геарес1ёе) до тЪхъ поръ, пока нащя не прикажетъ иначе/.

Но въ томъ-то и заключалось затруднеюе: отъ нацги
ожидали определены понятая нацш; это-то и былъ тотъ закол-
дованный кругъ, тотъ с!гси1и8 'уШозпв, въ которомъ враща-
лись тогдашше умиренные поклонники идеи нацгщ по ихъ
уб&ждешю воля нац!и могла обнаруживаться лишь при со-
словной подач'Ь голосовъ посредствомъ единодушпаго поста-
новлешя Штатовъ—до тЬхъ поръ, пока по вол! нацш не была
бы принята другая форма для выражешя ея воли! Но если
этимъ путемъ не состоится никакое единодушное постановле-
ше Штатовъ, то какимъ же тогда способомъ определится воля
нацги?

Во французскомъ дворянства не было такого внутренвяго
принцишальнаго разлада, какъ среди духовенства: оно было
болЬе сплочено сословными духомъ и предантемъ; однако его
наказы не мен'Ье расходятся между собой, ч!мъ паказы ду-
ховенства по вопросу, какъ формулировать на Генеральныхъ
Штатахъ волю нацги. Въ дворянскихъ наказахъ чаще встре-
чаются политичесюя соображешя, и главная причина разно-
гласия между наказами въ нацгональномъ вопрос^ именно
обусловливается степенью вл1яшя и родомъ этихъ политиче-
скихъ соображений.

Въ видЪ исключения только можно указать на наказы,
предписывающее депутатамъ поголовную подачу голосовъ; они
преимущественно съ юга Франти (А1х, ГогсаТдшег, МагзеШе);
громадное-же большинство требуетъ сохранения посословной
додачи голосовъ. Но мног!е наказы дКлають уступки, и по
свойству этихъ уступокъ они распадаются на нисколько
группъ. Одни за точку отправлена принимаютъ различный
характеръ вопросовъ, разрЪшеше которыхъ предстояло со-
бравшейся нацги’, они разд*Ьляють эти вопросы по категориями
и предлагають для нихъ различный способъ голосовашя. По
вопросам ь административнымъ и законодательнымъ они тре-
буютъ сохранить голосование ио сословиями; въ вопросахъ же
нодатныхъ допускаютъ общее голосоваше (А^сн, Мепбе,
Мон^реШег), или, по вопросами, касающимся интересовъ от-
дЪльвыхъ СОСЛОВ1Й—требуется сословная подача голосовъ, а
по общими вопросами—соединеше штатовъ. Подобная мысль
съ разными оттЬнками проводится въ наказахъ дворянства
Миркура, Немура и Анноне.
Въ н'Ькоторыхъ случаяхъ составители высказываются ме-
нЪе определенно; они стоять за УоЬе раг Огс1ге, допуская
отступаете отъ него вь особыхъ случаяхъ, когда все три
сословгя по особому голосовая] ю признали бы это нужными
(Аттами ас). Другие не идутъ такъ далеко; опи поручаютъ
депутатами поддерживать посословное голосование и только
разрЪшаютъ имъ присоединиться къ большинству дворян-
ства, если оно но какому-нибудь вопросу, касающемуся по-
датей, согласилось бы на общее голосоваше (Аллене). Неко-
торые наказы соглашаются на поголовное голосование, но
обусловливаютъ эту уступку различными числовыми комби-
натами или ищуть въ подобныхъ соображешяхъ гарант!»
для своихъ сословлыхъ интересовъ. Дворянство Йпезноу и
8еп§ соглашается па общую подачу голосовъ, если это бу-
деть постановлено не менЪе ч-Ьмъ 2/3 дворянскихъ голосовъ.
Дворянство Понтьё соглашается допускать поголовную по-
дачу, если таково будетъ общее желание (1е тоеи ^ёпёга!), но
лишь съ гЬмъ, чтобы она не применялась къ вопросамъ, ко-
торые будутъ касаться привилегий и частной собственности
сословхй и при условии, чтобы большинство, необходимое для
законнаго р’Ьшетя, заключало въ себЪ ле менЪе голосовъ.
Очень немногие наказы согласны обойти вопросъ, допустить
сосдинеше дворянства съ духовен ствомъ въ одну палату въ
противоположность иалатЪ общинъ (Нижшй Франшъ-Комте и
Немуръ): но гораздо чаще можно встретить протестъ противъ
подобнаго исхода.

Въ дворянскихъ наказахъ вообще преобладаетъ абсолютное
требование применять феодальную форму голосовашя къ
новому представлешю о законодательствующей нащш\ при
этомъ обнаруживается впрочемъ большая разница въ Т'Ьхъ
случаяхъ, когда наказы упоминаютъ о возможности, что
дворянское сословие, или вообще Генеральные Штаты по-
рЪшатъ дЪло иначе. Некоторые наказы поручають своимъ
депутатамъ подчиниться большинству, друпе предписываютъ
имъ протестовать, но не удаляться (Ащои); самые рьяные
по своему настроенно требуюгь, чтобы при такомъ рЪшеши
вопроса ихъ депутаты уехали, какъ можно скорее, съ сейма
(Сопйот, Пах) или даже объявляютъ, что дворянство не бу-
детъ считать для себя обязательными принятия такимъ спо-
собомъ постановлешя (Тулуза).

Дворянство и духовенство путались въ сбивчивыхъ и про-
тивор'Ьчивыхъ представлевгяхъ о нацш, потому что пресле-
довали противоречивым цели. Они примкнули къ радикаль-
ному понятно о нацш, утверждая, что Генеральные Штаты
ничто иное, какъ сама французская нащя 1п согроге (1а Ка-
Ноп азнетЫёе) и надеялись этимъ путемъ достигнуть го-
сподства надъ правительствомъ. Но въ то же время они не
желали утратить свое господствующее положеше среди па-
рода или надъ народомъ, которое принадлежало имъ по фео-
дальному праву. Оттого по понялямъ большинства дворян-
ства и значительной части духовенства та нацгя или общая
воля, которая „въ справедливомъ равнов'Ьсш" должна была
разделять верховную власть съ королемъ, состояла изъ трехъ
отд’Ьльныхъ воль, облеченныхъ правомъ налагать свое ус€о
на волю остальной нацш и короля.

Политическое поможете и интересы третьяго еослов1я не
обусловливали такого уродливаго представлешя о нацш; по
можно ли сказать, что это сослов!е им'Ьло, хотя бы и не вер-
ное, но определенное и одинаковое понятие о томъ, что та-
кое нацгя?

Если положиться на революционную истор1ограф1ю, то
можпо подумать, что подъ вл)ян1емъ быстраго политическаго
развитая, распространепнаго брошюрами, все непривилегиро-
ванное население Францш и значительная доля привилегиро-
ванныхъ лицъ трехъ сословий усвоили себ± радикальное по-
няг!е о нацш, какъ о сумм'Ь лицъ, общая воля которыхъ по-
знается ариеметичсскимъ способомъ. Но это столь распростра-
ненное мнйше ничто иное, какъ вымыселъ, придуманный
для оправданы совершившихся впослЪдствш фактовъ; оно
могло держаться такъ долго лишь по незнакомству съ источ-
никами или упорному нежеланию изучать ихъ такъ, какъ
изучаются материалы для исторш другихъ эпохъ. Наказы
1789 г. рисуютъ намъ картину совершенно различную отъ
тЬхъ декоращй, которыми увлекавшееся политикой историки
обставляли свой эффектный драматическёй разсказъ. На са-
момъ деле масса паселенея Франщи въ 1789 году просила
или требовала облегчешя податей и реформъ, ожидала ихъ
отъ короля или отъ совещаний короля съ Генеральными Шта-
тами, но не думала о томъ, чтобы перестроить верховную
власть на новыхъ началахъ. Но даже итЬ слои французскаго
общества, которые были уже сильно увлечены политической
агитащей и видели въ наказахъ средство для осуществления
своихъ идеаловъ, были далеки отъ точки зрЪтя, которая имъ
потомъ была навязана.

Въ своихъ наказахъ третье сословёе требуетъ общей или
поголовной подачи голосовъ для того, чтобы обезпечить за
собой влеяше равносильное влеяшю лервыхъ двухъ штатовъ.
Само правительство, слЪдуя совету Некера, создало почву
для такого требованея, предоставивши третьему сослов!ю двой-
ное число представителей; не настаивать при этихъ условеяхъ
на общей подачЬ голосовъ, значило бы отказаться отъ даро-
ванной льготы; мало того, это значило бы обрець Генераль-
ные Штаты на безплодную деятельность, такъ какъ трудно
было ожидать оиредЬленныхъ рЪшетй при праве ^ебо ка-
ждаго отд’Ьльнаго сословТя.

Но между этой точкой зрЪшя и радикальной программой
С1еса, которую потомъ усвоило. себЪ нащональное собрате—
целая бездна. Избиратели третьяго сословтя вовсе еще не хо-
тятъ уничтожения сослов!й или уменьшения ихъ политиче-
скаго влмшя соразмерно съ ихъ численностью (2%); они
сами кладутъ сословное начало въ основан ёе политическаго
представительства и требуютъ только одного—равной доли
вл1яшя среди новаго представительства, а для этой цели об-
щей подачи голосовъ. Составители многихъ наказовъ какъ бы
заботятся лишь о томъ, чтобы навсегда упрочить сословное
начало въ политической жизни, требуя, чтобы впредь ка-
ждое сословие избирало для себя представителей изъ своей
собственной среды, чтобы поэтому дворяне не имели права
быть депутатами оть третьяго сословия и нарушать такимъ
образомъ равноправность третьяго сословия въ нацюнальномъ
собран!и. Съ другой стороны, настаивая на поголовной по-
даче голосовъ, избиратели въ большей части случаевъ не
обнаруживаютъ вовсе раздражен!я и запальчивости, которыя
потомъ овладели ихъ представителями въ собрашй.

Впрочемъ, дошедппе до насъ первичные наказы часто не
выставляють даже требования общей подачи голосовъ; оно пе
всегда встречается даже въ тЪхъ деревпяхъ, куда проникло
слово народъ или наигл въ новомъ его зпачеши; эту нащю
представляютъ себе состоящею изъ трехъ сословий. Какъ лю-
бопытный образчикъ такого взгляда, а вместе съ тймъ
и хаоса, воцарившагося въ умахъ сельскихъ вождей,
можно привести наказъ прихода Сеп-Вастъ въ Норманды.
Синдикъ. подписавшейся во главе 18 избирателей (1ез дКн
йепгз), помпановлявшихъ наказъ, слышалъ о новой полити-
ческой теорш; въ силу этого, составители наказа, „уверяя
короля въ своей готовности принести въ жертву для него и
для государства имущество и животы свои“, поручаютъ пред-
ставителямъ Норманды употребить все свои старашя, чтобы
между королемъ—главой нац!и и единственнымъ представи-
телемъ власти, исполняющей законы (рщзвапсе ехёси1огге (I)
дез 1018)—и между нацией была установлена харт!я подъ па-
эвашемъ: объявлен!? правъ французской нанли. Не доволь
ствуясь этимъ, синдикъ и его товарищи сами составляють
эту хартпо. Въ седьмой статье ея они устанавливають, что
законы должны быть издаваемы королевскою властью съ со-
гласхя нацш, т.-с. трехъ сослов!й“, а въ другой статье тре-
буютъ, чтобы третье сословье судилось „по крайней мере от-
части своими порами(т.-е. судьями своего сословья) и чтобы
поэтому сорокъ магистратовъ нормандскаго парламента (въ
Руане) принадлежали непременно къ этому сословию, а въ
случае приобретенья ими дворянскаго звашя заменялись дру-
гими лицами.

Не удивительно конечно, если сельский синдикъ доволь-
ствуется сословнымъ устройствомъ нацшпальпаго нредстави-
тельства; однако подобный взглядъ находимъ мы и въ болйе
важныхъ наказахъ. Одинъ изъ бальяжей богатой и промыш-
ленной Нормандии высказывается по этому вопросу слйдую-
щимъ образомъ: „Такъ какъ независимость и взаимное равен-
ство трехъ сословий (наказъ Пон-л’Евека) составляетъ основа-
ше политической свободы, то ни одно изъ трехъ сословШ не
можетъ быть обязано къ чему-нибудь двумя другими въ
нащояалъныхъ собрашяхъ; ни въ какомъ случай и пи подъ
какимъ предлогомъ три сословия не должны совйщаться со-
обща или додавать голоса поголовно, развй только съ еди-
нодушнаго соглас!я всйхъ сословШ и послй того, какъ этотъ
вопросъ будетъ предварительно обсужденъ и рйшенъ въ ка-
ждомъ изъ этихъ сословШ отдйльно. Мы даже того мяйшя,
что въ случай, если въ силу предварительнаго и отдйльно
заявленнаго согласхя три сослов!я стали бы совйщаться вмйстй,
каждое изъ нихъ, по требовашю одной трети своихъ членовъ,
должно имйть право расторгнуть начавшееся общее собрате
и удалиться для отдйльнаго совйщатия*.

Мы встрйчаемъ здйсь отголосокъ старинной политики
третьяго сословия па Генеральныхъ Штатахъ, которое не разъ
сторонилось огь общаго дййствх'я съ другими сословхями
изъ страха подпасть подъ ихъ влхяше. Подобное же требова-
н!е полной свободы дййствхя для штатовъ выражено въ наказй
города Еврё—„сословия должны сохранить свободу собираться
и совйщаться отдйльно и вмйстй*.

Другая группа предпочитаетъ общее голосоваше, но не
настаиваетъ на этомъ. Избиратели сульскаго бальяжа пору-
чаютъ своимъ депутатамъ подчиниться, если получить пре-
обладаше противоположное мпйше. Наказъ бальяжа 81 Пегге
]е МоиНег требуеть только, чтобы Генеральные Штаты, бу дуть
ли они голосовать посословно или поголовно, признавали за
представителями третьяго сословхя равное влхяше и одина-
ковую съ двумя другими сословиями власть. То же самое
читаемъ мы въ наказй—Агта&пас е€ ГЫе Доигйат. Избира-
тели Верхней МархШ предоставляютъ самому собрашю рйшить
вопросъ и поручаютъ своимъ депутатамъ стоять за то, что
ему будетъ угодно.
Особую группу составляюсь наказы, редакторы которыхъ
стараются придумать какую-нибудь сдйлку между противо-
положными взглядами. Нимское сенешальство предлагаетъ
начать съ поголовной подачи голосовъ, ибо „въ иномъ слу-
чай нельзя было бы осуществить преобразовашй и собраше
было бы напрасно “. Признавая общую подачу голосовъ един-
ственнымъ цйлесообразнымъ способомъ, составители наказа
отъ бальяжа Сеп-Ло поручаютъ депутатамъ употребить вей
средства убйждешя, чтобы только этотъ способъ былъ допу-
щенъ, но доз воля ютъ имъ примкнуть къ сдйлкамъ яаиболйе
полезнымъ, которыя были бы одобрены большинствомъ,
Друг1е сами придумывають такого рода сдйлки: наказъ оть
Ангуме признаетъ общую подачу голосовъ единственно удоб-
ной для того, чтобы быстро порйпгить вей дйла — общ{я
тремъ сословгямъ. Такъ и Ниверне требуетъ для установле-
ния нацгональныхъ законовъ единодушнаго согласия всйхъ
трехъ сословий или же, чтобы, по крайней мйрй, въ случай
представившихся затруднешй голоса считались поголовно;
уступчивость составителей этого наказа проявляется также и
въ томъ, что они требуютъ для общихъ рйшешй не простого
большинства, а половины плюсъ 25. Не далйе этого идетъ
даже наказъ парижской округи (Рапе Ьогб 1ев тптв); если
сослов1ямъ не удастся притти къ соглашение отдйльнымъ
голосовашсмъ, то пусть они соединятся для того, чтобы
принять окончательное рйшеше.

Третье сословие бальяжа Мо очень разумно указываетъ на
то, что по удивительной близорукости и непростительной
самоуверенности упустилъ изъ вида Некеръ — на необходи-
мость прежде всего определить какимъ-нибудь образомъ
самый способъ подачи голосовъ, т.-е. предварительно уста-
новить способъ рйшешя для спорнаго вопроса. Поэтому
бальяжъ Мо выска-зываеть желаше, чтобы на Генеральныхъ
Штатахъ голосовали поголовно, а для установлен 1я этого
перваго пункта голосовали посословно; если же не окажется
при этомъ общаго согласия, то поголовно.

Только незначительное число наказовъ требуетъ съ угро-
зами общей подачи голосовъ. Но и подобный угрозы пред-
ставляютъ очень различный градацш. Альбре приказываегь
своимъ депутатамъ, если не будетъ принята общая подача
голосовъ, „протестовать, не удаляясь однако изъ собрашя®.
Бальяжъ Сомюръ грозить, что если пять установленныхъ
имъ статей—въ ихъ числй общая подача голосовъ—не прой-
дуть, то онъ прекращаете полпомоч1я своихъ депутатовъ.

Еще выше поднимаетъ голосъ городъ Маконъ: „въ случай,
если бы депутаты двухъ первыхъ сословий соединились между
собой въ цйломъ своемъ составй или въ извйстномъ коли-
чествй и отказались бы совещаться съ другими, то поста-
новлешя третьяго сословия и приставшихе къ димъ членовъ
первыхъ двухъ сословий или наконецъ одного третьяго со-
словья должны быть объявлены исходящими отъ нацюналь-
наго собрашя*. Только изредка, какъ отдаленные раскаты
грома, слышатся въ наказахъ так!е явные признаки револю-
ц1оннсй бури: „депутаты должны потребовать, чтобы Гене-
ральными Штатами съ согласхя королевской власти было
установлено въ качествй основного закона, что во всйхъ
нашональныхъ собрашяхъ третье сослов!е будетъ имйтъ равное
число голосовъ и голоса будутъ подаваться въ общемъ со-
браши; если-же другая сословия на это пе согласятся и уда-
лятся, то депутаты третьяго сословия должны остаться вмйстй
и совещаться о вопросахъ, составляющихъ цйль собрашя,
несмотря ни на какой протестъ, въ виду того, что третье
сослов!е составляетъ нацию по существу (еевепйеПетепЪ).
Такова петиц!я, которую „почтительно представляете бальяжъ
Осеръ Его Величеству и Генералышмъ Штатамъ, исполнен-
ный вйры въ благодйтельныя намйрешя короля и нужную
любовь его*; а вслйдъ за притязашемъ представлять собою
нацгю избиратели Осера заявляютъ: „должно быть постано-
влено, чтобы въ будущемъ депутаты третьяго сослов!я на
Генеральныхъ Штатахъ могли быть только выбираемы изъ
этого сословия*. Это значить, что и впредь нацгя должна
быть представляема сословными депутатами.

Въ этомъ хаосй голосовъ, желавшихъ установить сложное
понятте о нацги, очень немногие сохранили трезвое отношен!е
къ действительности. При столкновеши между сослов1ями по
вопросу о подаче голосовъ, оставался одинъ только выходъ—
посредничество короля. Къ нему и обращаются здравомысля-
щее избиратели, большею частхю представители неболынихъ
городовъ и ба,тьяжей. Городъ Ангулемъ „смиренно просить
Его Величество приказать, чтобы голоса подавались пого-
ловно". „Въ случае несогласия между сословиями депутаты
не должны признать судьею никого иного кроме короля
(сснешальство Леневепъ) и ждать отъ его мудрости и спра-
ведливости решетя, которое будетъ закономъ". Третье со-
слов!е Ланскаго сенешальства (Даксъ) идетъ дальше въ
«воихъ притязая!яхъ; но и оно при этомъ хочетъ опереться
на короля; въ случае нежелашя двухъ первыхъ сословШ
совещаться вместе съ третьимъ, оно поручаетъ своимъ де-
путатамъ „обратиться къ Его Величеству и изложить ему,
что такъ какъ третье сословие составляетъ почти всю нацш,
то было бы вполне справедливо, чтобы его мнете, освященное
королевскою властью, разрешило спорный пунктъ". Къ этимъ
заявлешямъ можно присоединить одинокШ среди дворян-
скихъ наказовъ голосъ осерскаго дворянства, которое тре-
буетъ противоположнаго голосования—посословнаго, но въ
случае затруднен!» предлагаешь разрешить сложный пунктъ
въ смешанной комиссш при содпйствги короля (сощопНе-
П)еп1 ауес 8. М.); впрочемъ самая неопределенность этого
выражен!я указываешь на неясность принциповъ и блуждаше
въ целяхъ.

Указанными противоречиями далеко вдрочемъ не исчерпы-
вается хаотичность представленШ, которыя по поводу поняпй
о нац!и овладели умами во Франщи. Несостоятельность этихъ
представлен !й увеличивалась еще однимъ элементомъ, кото-
рый мног!е наказы вводили въ конституцию. Некоторый про-
винции Франщи, пользовавшаяся въ течете многихъ вековъ
политической обособленностью, напр., Бретань, или провинщи
но восточной границе, завоеванный только въ ХУП веке,
при всей силе нащональнаго движетя не хотели жертвовать
своими особенностями, капитуляц)ями, привил спя ми, вообще
своей местной автономией. Въ наказахъ изъ этихъ областей отъ
всехъ сословий. а всего чаще оть дворянства, мы встречаемы
нередко очень странный лротиворЪчгя, За Генеральными
Штатами или за собравшейся нацгей признается учредитель-
ная и верховная власть при содей ствш короля или безъ
опаго, но эта учредительная власть над (и или ограничивается
требовашемъ соблюсти капитулящю, или подчиняется праву
уе1о со стороны провинщальныхъ штатовъ. Укажемъ, напр.,
на паказъ Бургонскаго дворянства. Оно само составляетъ
государственный уставы Франтци и пору часть своему депу-
тату объявить, что нацгя считаетъ так1е-то- принципы неотъ-
емлемо входящими въ строй французской монархш: первый
изъ этихъ иринциповъ заключается въ томъ, что нацгя со-
стоять изъ трехъ независимыхъ другъ оть друга сословий:
далее устанавливается автономия Генеральныхъ Штатовъ, ко-
торые сами и одни должны определить форму своего созна-
ния; ни одинъ законъ не долженъ быть установленъ безъ
согласзя нацш и одобрения короля и т. д. ЗатЪмъ однако
мы читаемъ, что дворянство запрещаетъ своему депутату
давать свое согласие на подати, которыя Генеральные Штаты
вздумали бы наложить на провинцию Бургонь, такъ какъ по-
следняя согласно со своими привилеггями и трактатами одна
имйетъ право устанавливать ихъ (ассогйег) па собранш своихъ
штатовъ. Подобнымъ образомъ „депутатъ не долженъ давать
своего соглас!я да как!я бы то ни было распоряжения, кото-
рыя наносили бы ущербъ конституши этой провинщи, а
также ея правамъ, льготамъ и привилепямъ; ибо одни штаты
Бургоии имйютъ право судить о преобразовашяхъ, которыя
могли бы имъ казаться необходимыми".

Приведенные здесь образчики полномочШ легко убеждаютъ
въ томъ, на какомъ шаткомъ основаши строили свои планы
тЬ избиратели, которые хотели видеть въ Генеральныхъ Шта-
тахъ нацгю и этой нащи хотели предоставить учредитель-
ную власть. Все они, представители всехъ сословШ и парпй,
клерикалы и феодалы, либеральные и радикальные монархи-
сты, централисты и приверженцы областной автолом! и, ио
своимъ соображенёямъ сочиняли органъ для предполагаемой
нацгональной воли, для того, чтобы во имя нацш осуще-
ствить свою программу. Но при первомъ же столкновение съ
действительностью эти искусгвевно созданные идеалы нацги,
конечно, должны были разлетаться въ прахъ. Все эти изби-
ратели забыли о существенномъ значенш монархш въ ея
идеальномъ смысле, забыли о томъ, что народъ имсЬетъ въ
монархе постояннаго, стоящаго выше сословий и партий
представителя национальной воли, и что создавать въ незави-
симости оть монарха или надъ монарх омъ особый органъ
нацгональной воли изъ времепныхъ и болЪе или менее слуд
чайиыхъ представителей ея—значило сделать невозможными
монархш, искалечить нацш, а при извйстньгхъ условёяхъ
значило подвергнуть вопросу и самое существовате ея.

*
$ *

Съ такими-то сбивчивыми представлениями о пац!и и о пра-
вахъ нац!и, составлялись наказы главныхъ бальяжей и го-
родовъ Францш, и выехали въ Версаль депутаты для того,
чтобы устроить Францш Шодъ влёяшемъ такихъ-то предста-
влен] й слагались у избирателей и депутатовъ мяЪнхя о цели
представительнаго собрашя, созваннаго правительствомъ и
объ учредительной власти Генеральныхъ Штатовъ! Односто-
ронность, смутность и противоречивость идей о народе и
народовластии, распространившихся въ самыхъ разнообраз-
ныхъ слояхъ тогдапшяго французскаго общества, и влёяше
ихъ па дальнейшей ходъ событёй обнаружились-бы еще
полнее, если бы мы проследили по наказами, какой идеалъ
государственнаго порядка носился передъ воображсшемъ ихъ
составителей, и въ частности остановили наше вниманёе на
мпешяхъ о законодательной власти и способахъ издан! я зако-
новъ, о праве делать налоги и о финансовомъ упразлеши,
о разделенш властей и разграничеши ихъ функцёй; о поло-
женёи монарха среди новаго строя, объ отношешяхъ общинъ
и областей къ правительству, наконецъ о положеши централь-
паго органа администрации и объ ответственности министровъ.
Во всйхъ этихъ вопросахъ, разсмотрйше которыхъ выходить
изъ рамокъ предположенной здесь задачи, мы встретили бы
ту-же туманность и сбивчивость поняий, тотъ-же антаго-
пизмъ пе только политическихъ воззрйн1й или партгй, но
противоположныхъ стремлений и противорйчивыхъ принци-
повъ у однихъ и тйхъ же лицъ, въ одной и той же программй.
Въ основаши же мпогихъ педоразумйшй и заблуждений
опять открылись бы тй-же незрйлыя и невйрныя понятая о
народй и о народовластии. Мы увидали бы, что так!я лож-
ный поняпя главнымъ образомъ обусловливались смутяымъ
представлен1емъ о какомъ-то двоевластии, проистекавшемъ
изъ противоположешя народа королю; а это представление о
двоевластш мйшалось и путалось съ радикальнымъ пред-
ставлеюемъ о народа, которое, строго говоря, не допускало
никакой власти, сводя правительство на степень исполни-
тельнаго органа неорганизованной общей воли или нации.

Так1я воззрйнгя, исключающая собой всякое правильное
разви'ие политическихъ учреждений, находили въ тогдашней
Франц)и различных благопр!ятныя для своего распространения
условш; лредставлете о двоевластии, о раздйленш верховной
власти между нащей и государемъ, примыкало къ сложив-
шимся во французскомъ обществй традиц!ямъ о роли Гене-
ральныхъ Штатовъ въ прежнее вйка; радикальное же предста-
вление поддерживалось влиятельной литературой и пробудив-
шейся опозищей противъ феодальнаго общественнаго строя.
Но тормозящая сила упомянутыхъ принциповъ оказалась осо-
бенно велика вслйдств1с низкаго уровня политическаго разви-
Т1Я того общества, которое тогда внезапно было призвано къ
самостоятельной жизни. Политическая неопытность, подобо-
страстное поклонете популярлымъ терминами и фразамъ, спо-
собность совмйщать чувства, противорйчанця усвоеннымъ
или заявляемымъ принципами. неумЪнье представлять себй
практическая посдйдств!я провозглашаемой программы, все
это мы встрйчаемъ на каждомъ шагу въ наказахъ; и чймъ
выше общественный слой, отъ котораго исходить наказъ,
тЪмъ сильнее это поражаетъ. Совершенно невероятно легко-
мыслие безчисленныхъ избирателей, начинавшихъ свой наказъ
съ самыхъ восторженны хъ монарх и ческихъ демонстраций къ
которымъ никто ихъ не принуждалъ и которыя относились
какъ къ лицу, такъ и къ самому принципу, а затЬмъ уста-
навливавшихъ несообразную съ этимъ программу, вытекавшую
прямо изъ антимонархическаго принципа. Одни решительно
увЪряютъ. что намерены поддерживать королевскую власть,
и тутъ-же переносить верховную власть, сами не зная на
кого; друг1е объявляютъ, что пе потсряятъ ни малЪйшаго
нарушения правъ монарха и съ пер ваго раза ставятъ ему
рсволюцюнный ультиматуму вей они однимъ и т$мъ же
перомъ Ярославляютъ монархш и разрушаютт> ее.

Возьмемъ наказъ незначительнаго бальяжа Этампъ: онъ
начинается съ заявления признательности и почтешя къ ко-
ролю; созвавпе Генеральныхъ Штатовъ признается величай-
шимъ благодйяшему высказывается надежда, что оно при-
ведеть къ спасительному возстановленш государства и
желавде, чтобы благоденств1е государства покрыло короля
новой славой и доставило ему почетное место вь ряду вели-
чайшихъ государей, которыми гордится Фраац1я.

„Собраше умоляетъ Ваше Величество соизволить милостиво
и снисходительно отнестись къ различнымъ статьямъ наказа
и во сомневаться, что оне внушены самымъ благороднымъ
рветемъ и самой искренней преданностью".

ЗатЬмь прямо высказывается желаше, чтобы прежде всего
была установлена яеизменнымъ способомъ главная и самая
существенная власть—законодательная. Она безспорво при-
надлежите» нацш; нацтя слишкомъ долго была ея лишена, и
этому лишен!» она должна приписать безпорядки, смутив-
пде спокойствте государства; „мы желаемъ поэтому, чтобы
эта власть была навсегда возвращена нацш и чтобы собра-
нию ея представителей было поручено на будущее время из-
готовлеше всехъ иаконову которыми она будить управляема;
мы уповаемъ на справедливость Его Величества, что Г'ене-
ральнымь Штатамъ никто болЬе не будетъ мешать пользе-
ваться этою властью". О томъ, что эти законы должны изго-
товляться, по крайней мЪргЬ, при содййствш правительства,
что они должны быть утверждены королемъ—пи слова.

„Вторая власть—исполнительная, которую нащя всегда
будетъ видеть съ довЪрхемъ и признательностью въ рукахъ
Его Величества и Его потомковъ; мы желаемъ для Его славы
и благоденствия государства, чтобы эта власть была по воз-
можности обширна".

Во исполненхе вероятно этого желашя 19-я статья наме-
ченной гражданами Этампа конституцш гласить такъ: „Въ
виду того, что министры нечто иное, какъ поверенные по
Д'Ьламъ нацш (а^пххпхзйаЬеигв Дез аПахтез Це 1а Майон), они
будутъ подлежать отчетности и ответственности за ведеше
Д'Ьлъ передъ Генеральными Штатами".

На каждомъ шагу насъ поражаетъ въ наказахъ несоотвЪт-
ствхе заявлений съ намЪрешями и противореча припципонь:
не разъ случается такимъ образомъ встретить совершенно
безсознательное усвоение самыхъ радикальныхъ принциповъ—
безц'Ьльное, какъ холостой выстр'Ьлъ. Въ общемъ паказЬ
духовенства и третьяго сословхя Лотарингскаго бальяжа
Брюеръ мы читаемъ: „Законъ можетъ имЪть конституционное
и национальное значение лишь на столько, на сколько онъ слу-
жить выражешемъ воли самаго большаго числа, заявленнаго
большпнствомъ голосовъ". А всл'Ьдъ за этимъ делается по-
становленхе такого рода: „такъ какъ нац!я разделена на три
сословхя, изь которыхъ два первыхъ вмЪстЬ взятая отно-
сятся къ третьему какъ 200,000 къ 25 миллхонамъ, то самая
строгая справедливость требуетъ, чтобы третье сословие
имйло представительство но крайней м'Крй равное по числу
депутатамъ духовенства и дворянства".

Подобными образомъ въ наказЪ балх>яжа Провенъ за ре-
волюцхонной фразой слйдуютъ умеренный требования: госу-
дарь им'Ьетъ право на любовь своихъ народовъ, когда по
прошсствш двухъ вЬковъ онъ возвращаетъ имъ ихъ старин-
ную свободу, которую его предшественники насильственно
захватили (нзнгрбе); когда онъ собирается исправить обиды
деспотизма и т. д. Между тймъ въ числй конституцшнныхъ
статей лйтъ никакого притязания на законодательную власть
или даже на участие въ законодательств^.

Но бываотъ и наоборотъ: иные избиратели осторожны и
исполнены благихъ намйрен!й и тймъ не менйе предлагаютъ
разрушительную программу Тулузское дворянство поручаетъ
своимъ депутатамъ заявить на Генеральныхъ Штатахъ,- что
„неумйренное рвен!е, которое дерзаеть все переделать въ
течете нйсколькихъ мйсяцевъ и возродить до мелочей такое
обширное государство какъ Франщя, было бы недостойно
мудрости столь почтеннаго собрашя“. Л между тймъ о тре-
бовашяхъ самого тулузскаго дворянства нельзя сказать „чтобы
они были подготовлены долгими и глубокими размышлетя-
ми“; въ числй ихъ мн встрйчаемъ и революционный ульти-
матуму открывавши путь къ узурпации власти нацшналь-
внмъ собрашемь и периодическое, безъ содййствтя короля,
созваше Генеральпыхъ Штатовъ съ обяаательствомъ для про-
винциальны хъ штатовъ, въ случай несоблюденгя срока, пре-
кратить раскладку податей и обратиться къ суду, а для
судовъ привлекать къ ответственности, какъ лихоимцевъ
всйхъ, кто бы дерзнулъ продолжать сборъ податей; мы
-встрйчаемъ наконецъ туть и отвйтствепность министровъ,
воеяачальниковъ и прочихъ агентовъ исполнительной вла-
сти, которые оказались бы виновными въ нарушеши кон-
ститущонной хартш или нащональныхъ и ипдивидуальныхъ
праву и обязательство для прокуроровъ преслйдовать оныхъ
нарушителей передъ судому въ случай если нацш не бу-
детъ сама въ сборй, при томъ съ непремйнпымъ условтемъ,
чтобы такш парушешя не подлежали амнистии подобно оскор-
блешямъ величества. Въ довершеше же всего дворянство
грозить не подчиняться постановлепхямъ Генеральныхъ Шта-
товъ, если они будутъ сдйланы не посословно.

Особенно выдаются своею несостоятельностью дворянские
наказы. Французское дворянство, это избалованное дитя ста-
рой молархш, не воспитанное въ серьезной государственной
школй, оторванное отъ всякаго общественнаго дйла, съ сильно
развитымъ, но терявшимся въ мелочахъ, чувствомъ чести, и
съ совершенно неразвитымъ гражданскимъ чувствомъ, обна-
ружило въ наказахъ свое полнейшее политическое ребячество.
Кром'Ь общихъ большинству наказовъ недостатковъ—необду-
манности, политической неопытности, блуждашя между мо-
нархическими традищями и модными республиканскими тео-
риями, злоупотребления чувствомъ и фразой—мы встрЬчаемъ
въ дворянскихъ наказахъ слишкомъ часто особую уродливую
смЪсь шляхетства и радикализма, феодальныхъ притязаний и
револющоннаго ухарства. Алансопское дворянство вачиваетъ
съ протеста, что никто кромЬ самой нации не можетъ делать
постановлен] й о чемъ бы то ни было, касающемся созван! я,
состава и распорядка Генеральныхъ Штатовъ; заявляетъ, что
нечего искать конституции для Фрапц1и, такъ какъ она издавна
существуетъ, и тутъ же объясняетъ, „что считаетъ конститу-
щониымъ все, что, не противореча неотъемлемымъ правамъ
человека и принципамь, присущимъ общественному договору?
основано на прецедентахъ и обычай-, и наконецъ просить?
чтобы „король соизволилъ даровать дворянству исключитель-
ное и почетное отлич!е въ видЪ креста, ленты или пояса;
чтобы этотъ знакъ отличая носили также и жены и дочери
дворянъ, кто бы ни были ихъ отцы или мужья, отличаясь
впрочемъ однЬ отъ другихъ; чтобы жены. кром'Ь того, носили
на себЬ значки военныхъ чиновъ своихъ мужей и всЪхъ орде-
новъ, которыми гЬ украшены**. Дворянство Артуа выражаетъ
свое удовольствие по поводу того, что оно въ своихъ дворян-
скихъ привилегшхъ сохранило некоторые слЪды народныхъ
правъ, столь долго нозабытыхъ, и надеется, что въ нЪдрахъ
Генеральпыхъ Штатовъ обр'Ьтетъ ихъ совокупность.

Дворянство Без1ера просить короля учредить комиссш для
того, чтобы производить сл'Ьдствте по поводу всякаго случая
нсправильнаго присвоешя дворянскаго титула (ибиграИоп),
въ виду того, что всякая узурпащя наносить существенное
оскорблен]е дворянскому обществу, и кромЬ того предоставить
дворянству особый знакъ отличзя, такъ какъ право носить
оружге перестало быть исключительной привилепей.
Наказъ господь дворянского сословья провинши Бюже осо-
бенно наивно совмЪщаетъ самые противоположные принципы.
Сначала идетъ струя политическаго рационализма: „Такъ какъ
Франщя монархия, состоящая изъ свободныхъ людей, то вся-
кому индивидууму, т.-е. всЪмъ французами, по существу
принадлежим право давать свое согласие на гражданств и
фискальные законы, которыми налагается какое-нибудь огра-
ничеше на „свободу и право собственности — не имъклщя пре-
д^ловъ". Отсюда однако дЪлается выводъ въ пользу пре-
имущества мЪстнаго представительства надъ общенародными
„такъ какъ провинциальный собран 1я—болЪе полное и не-
посредственное представительство нацъи, которая одна только
обладаетъ верховнымъ нравомъ законодательства, то каждая
провинция км'Ьетъ право давать своимъ депутатамъ или обпця,
или специальный инструкцш, отъ которыхъ они не могутъ
отступать, однимъ словомъ, им'Ьеть право по своему усмотр’Ь-
юю определить мЪру власти, отъ которой она отрекается,
облекая ею своего депутата". „Этотъ очевидный принципъ
представляетъ гарантию свободы, истекающей изъ естествен-
наго права—и всегда составляли одинъ изъ элементовъ обще-
ствеянаго права нац!и, какъ видно изъ исторш Генеральныхъ
Штатовъ" и т. д.

Зд'Ьсь принципъ естественнаго права приводится въ за-
щиту преобладашя областныхъ интересовъ надъ нац]опаль-
ными. Еще мен'Ье вяжется съ естественнымъ правомъ даль-
нейшее. Дворянство Бюже утверждаегь, что Франщя не
нуждается въ устроеши, такъ какъ „уже им'Ьетъ конститу-
ц!ю". „Напрасно смЪлые приверженцы новшествъ распростра-
няюсь въ предосудительных?» писатяхъ мнЪнге, будто госу-
дарство, со славою просуществовавшее 13 вЪковъ, никогда
не было устроено". Опровергая „такое заблуждеше, порожден-
ное бунтовщиками и распространяемое невеждами", дво-
рянство доказываетъ, что конститугця Францш заключается
въ существованш сословШ, учреждений и индивидуумовъ,
облеченпыхъ правами и привилегшми.

Этого однако мало: весь наказъ состоять изъ ц'Ьлаго ряда
сюрпризовъ для читателя. „Глава великаго народа, читаемъ
мы, дслженъ быть падЪленъ большою властью для того,
чтобы никакая часть народа не могла возвыситься надъ за-
кономъ, который есть ничто иное, какъ воля государя..."
„Король не имйетъ другого интереса, кроме счастья своего
народа; королевская власть есть привилепя и самая важная
изъ всЬхъ, которыми можетъ располагать найдя*; однако ни-
сколько строки далее политическая декоращя совершенно
изменяется: „государь (1е зопуегаш) въ монархш—это нащя
въ соединенш съ монархомъ (]о!п1е ан пюиагцие) и подъ его
пределдательствомъ"; „верховная власть, будучи выражешемъ
общей воли, не можетъ быть ограничена, урезана или пере-
даваема; ибо можно передать власть, но не волю". Генераль-
ные Штаты не нац1я, а только изображение ея и потому не
обладаютъ полнотой верховной власти, но облечены испол-
нительной властью давать согласие на налоги и издавать
новые законы, не им'Ья впрочемъ права отменять тЪ изъ
нихъ, которые составляютъ основаше общественнаго договора
и правительства, безъ спещальнаго на то согласия нацш".

Подобнымъ образомъ составители наказа на многихъ столб-
цахъ излагають свои политически воззрЪшя—безтолковую
путаницу феодальныхъ традиций и обрывковъ изъ Руссо. За
этимъ разеуждетемъ следу етъ проектъ конститущи, первый
параграфъ которой гласить, что законодательная власть при-
яадлежитъ наши въ соединенш съ монархомъ и что, следо-
вательно, ни одинъ за конь не можетъ состояться иначе, какь
въ силу воли народа (реир1е) и съ утверждения короля";
седьмой: что королевская прерогатива въ справедливыхъ пре-
дЬлахъ, установленныхъ конститущей, (какой ?) должна быть
сохранена во всей своей силе и значенш; а въ девятнадца-
тому постановляется, что только въ томъ случае, если не-
сомненный и неотменныя права, заключаюпцяся въ первыхъ
шести статьяхъ, будутъ приняты и обнародованы въ закон-
ной форме—и не иначе—дворянство Бюже уполномочиваетъ
своего депутата согласиться оть имени дворянства на те
налоги, которые будутъ признаны необходимыми для утвер-
ждешя королевскаго долга и превращения его въ нащоналъ-
ный долгъ!

Далее, невидимому, политический сумбуръ итти не мо-
жетъ; но есть наказъ, написанный болёе логично и складно,
перомъ опытнаго и ученаго публициста, и въ то же время
не менЪе обличающей политическую незрелость французскаго
дворянства, чЪмъ предшествующ! й. Это наказъ дворянства
Мантскаго бальяжа, анализъ котораго можетъ заменить
читателю изучение сотни другихъ наказовъ многотомнаго
собрашя.

Вотъ его вступлеше: „Мы начинаемъ съ заявлешя, что
желаемъ сохранить правление монархическое, мудро умеря-
емое законами. Это образъ правления, переданный намъ пред-
ками, и одной непрерывности его въ течеше вЪковъ было
бы достаточно, чтобы упрочить его в'Ьков'Ьчность. Кроме
того это образъ правлешя наиболее целесообразный для
обширнаго государства. Онъ особенно соответствуетъ потреб-
ностямъ Францш по физическимъ условгямъ этой страны и
нравственному характеру ея населешя. Наконецъ мы можемъ
только гордиться и наслаждаться великими надеждами, ко-
торыя вызвалъ въ насъ нашъ монархъ, и если бы мы еще
жили въ такое время, когда народъ избиралъ своихъ госу-
дарей, свободные голоса избирателей, безъ сомнЬшя, соеди-
нились бы на томъ, кого слава предковъ, честность намЪре-
н1Й и велико,душная снисходительность, съ какой онъ дозво-
ляетъ все, что клонится къ общественному благу, заставля-
ютъ насъ въ настоящее время любить и уважать на его пре-
стол^. За этой исповедью нашихъ чу ветв ь мы изложимъ
идеи, которыя категорически проистекають изъ правъ чело-
века и гражданина во всякомъ государственномъ устрой-
стве и которыя въ эту эпоху всеобщаго возрождешя безъ
усилия мирятся съ монархией

Первый же пунктъ следу ющаго за тЪмъ наказа заклю-
чаетъ въ себе протесты противъ избирательна го регламента
и заявлеше, что тЪмъ не менее избиратели облекаютъ своего
депутата всЬми полномочиями, которыя нац!я но естествен-
ному и неотъемлемому праву своему можетъ возложить на
своего представителя.

Депутату предписывается потребовать посословной пода-
чи голосовъ съ правомъ, впрочемъ, при особен ныхъ обсто-
ятелъствахъ поступить такъ, какъ онъ найдетъ наиболее
удобнымъ.

Далее депутату предписывается не соглашаться пи на
какое распущеше, нп даже отсрочеше Генеральныхъ Шта-
товъ безъ ихъ постановления объ этомъ, и потому ему вме-
няется въ обязанность заявить съ первыхъ же засЪдашй, что
все налоги, до сихъ поръ считавппеся законными, въ сущ-
ности находились въ полномъ противореча съ основнымъ
закономъ государства и ст» повсеместно признаннымъ прин-
ципомъ, что утверждеше налоговъ принадлежитъ исключи-
тельно нацш.

ЗатЪмъ депутата должень объявить, что если, уступая
силе, онъ былъ бы прпнужденъ удалиться, то все судебный
учреждения обязаны подъ страхомъ ответственности передъ
нашей преследовать, какъ лихоимца, всякаго, кто сталъ бы
собирать подать, не утвержденную или не продолженную Ге-
неральными Штатами,

Уже эти угрозы, ненужный въ виду королевскаго мани-
феста, странно звучать после лояльпаго и сочувственнаго
заявления въ начале наказа; но еще важнее другая сторона
дела. До сихъ поръ обращения къ естественному праву и
къ правамъ человека могли казаться риторическими укра-
шешями; въ следующей главе они получаютъ серьезное зна-
чен1е. Депутату предписывается тотчасъ по открыли заседа-
ла потребовать, чтобы собраше приступило къ установлению
„декларащи правъ, т.-е. акта, посредствомъ котораго предста-
вители нацш должны объявить ея имснемъ все права, при-
надлежащхя всемъ людямъ въ качестве существъ чув-
ствительныхъ, разумныхъ и способныхъ къ правственнымъ
поняпямъ*.

Мы не стапемъ рассматривать въ подробностяхъ прило-
женный къ этому проекта декларацш правъ и перейдемъ къ
главе о государственномъ у стрости, Здесь мы прежде все-
го встр'Ьчаемъ требование, чтобы на основаши всеобщей по-
дачи голосовъ были установлены повсюду собрашя выбор-
иыхъ представителей—приходскля, волостныя, провинциаль-
ны# и надо всЪми—собрате нац!опальное. За этимъ сле-
дуетъ приведенная выше многознаменательная статья, столь
наглядно свидетельствующая объ увлеченш рацтонализмомъ
и о наивномъ лримЪпенш его къ политике: „Такъ какъ
принципы политики столь же абсолютны, какъ к нравствен-
ные принципы, ибо тЬ и друпе одинаково зиждутся на ра-
зуме, то размышляя о свойстве законодательной власти, мы
не можемъ не притти къ заключенно, что непрерывность всЬхъ
этихъ собрашй, а также самаго нацюнальнаго собрашя ни-
что иное, какъ простое послгЬдств!е ихъ существовашя и
что эта непрерывность должка быть обезпечеяа спещальнымъ
закономъ".

Установивши непрерывное нащональное собрате, мант-
ск!е дворяне присвовваютъ ему верховную власть: „Мы пред-
мисываемъ нашему депутату потребовать постановлен!# о
томъ, что никакой законъ не можетъ быть издаваемъ, ника-
кой палогъ взимаемъ, никакой заемъ не можетъ сделаться
обязательнымъ для нацш иначе, какъ въ силу воли нацюяаль-
наго собран!#; что оно одно имеешь право приказывать
гражданамъ въ форме закона все, что не противоречить
статьямъ декларант правъ, такъ какъ свободные люди мо-
гуть считать закономъ только выражен!е общей воли, фор-
мулированное вь общемъ собран!и гражданъ или ихъ предста-
вителей

Дальнейший анализъ наказа былъ бы излипшимъ. Какъ
могли однако дворяне, желавппе сохранить но только свое
дворянское зваше, но и роль законодательного сословья, за-
являвшее, что монархия самая целесообразная для Франц! и
форма правлешя- сочинить подобный наказъ?—Одно имя
все объясняешь. Въ числе подписей подъ наказомъ стоить
имя (маркиза) де-Кондорсе. Иаказъ, очевидно, сочиненъ зпаме-
питымъ публицистомъ; а мантскте дворяне, не понявъ его зна-
чешя, подписались подъ нимъ. Какъ и мнотче друпе дворяне,
перешедппе потомъ въ ряды эмиграции, лояльное дворянство
Манта находилось тогда въ опозищи противъ правительства,
а это настроенье увеличивало обаяше, которымъ пользовался
въ его среде ученый маркизъ. Мантскье дворяне были на-
столько образованы, чтобы оценить значенье своего собрата
въ науке и литературе, но вм-Ьсте съ тЪмъ и настолько
политически не развиты, что они не поняли, кому довЬряютъ
составленье своей программы. Такимъ образомъ приверженцы
монархии сословнаго начала избрали своимъполитическимъ
вождемъ горячаго поклонника Сев.-американскихъ Штатовъ,
мечтавпьаго о грядущей поре, когда республиканское устрой-
ство будетъ единственной политической формой и для народовъ
старой Европы, и для дикарей внутренней Африки, просвЪ-
щенныхь французской цивилизацией. Способный къ строгому
и точному мышленью въ области математики, Кондорсе былъ
фантазеромъ въ исторш и политике. Съ догматической вЪрой
во всемогущество отвлеченнаго разума и все целительность
разсудочнаго просвещенья Кондорсе соелинялъ самый ромап-
тическШ оытимизмъ, мЪшавппй ему делать самыя простая
наведенья изъ окружающихъ его фактовъ. Четыре года спу-
стя Кондорсе, сделавшись жертвой своего политическаго
доктринерства, преследуемый террористами, торжеству кото-
рыхъ онъ такъ много содействовалъ, еще нашелъ возмож-
ность написать свое апокалиптическое прославленье уже на-
ступившей, десятой, высшей и последней эпохи прогресса,
и па ступеняхъ къ гильотине еще предавался мечташямъ о
безыредЪльвой продолжительности человеческой жизни на
земле благодаря успЪхамъ науки.

Французские дворяне подъ руководствомъ Кондорсе, - пре-
данность мопархш и феодальнымъ предашямъ съ бреднями
оптимистичсскаго ращонализма—характерный симптомъ нака-
зовъ 1789 года и отразившагося въ нихъ политическаго раз-
витья высшихъ классовъ Францш.
*
л «

История Франщи въ ХУШ вйкй представляетъ намъ по-
разительный примйръ того, въ какомъ несоотвйтствш мо-
жетъ находиться степень цивилизации, достигнутая извйст-
нымъ обществомъ, съ его политической развитостью—до ка-
кой степени на ряду съ утонченностью правовъ- и вкусовъ,
экояомическимъ благосостояшемъ, высокимъ развипемъ точ-
ныхъ наукъ, уважешемъ къ умственной культурй и къ обра-
зованию - могутъ господствовать въ странй политическая не-
зрелость и легкомысленная игра принципами и фразами.
При большой воспршмчивости народнаго характера и спо-
собности фрапцузовъ легко поддаваться великодушными вле-
чен!ямъ отсутствие политической опытности давало себя
чувствовать у нихъ особенно живо и непосредственно. При
этихъ условтяхъ французское общество увлеклось великой
идеей народа или нацги прежде, чймъ было въ состоявш
усвоить себй ея истинное значеше и применить ее къ сво-
имъ потребностямъ. Недовольное своимъ положешемъ, фран-
цузское общество стало искать политическаго прогресса въ
одностороннемъ развитш этой идеи. Оно стало представлять
себй нацъю, какъ нйчто отдельное отъ власти, какъ нйчто
особое и самостоятельное, какъ нйчто идеальное и потому
болйе высокое и почтенное, чймъ правительство. Достигнувши
однажды этой наклонной плоскости, французское общество
быстро или, правильнйе сказать, одновременно прошло вей
возможный стадш въ развитш идеи нацш. Пмйсто того, чтобы
видйть въ правительствй олицетвореше нацш въ политиче-
скомъ отношенш, общество стало лелйять мечты о какомъ-то
совмйстномъ владычествй монарха и народа. Менты эти каза-
лись тймъ болйе законными, что какъ будто опирались на пре-
даше старины, разукрашенной фантазиями историковъ; мечты
эти были тймъ болйе заманчивы, что вътоже время льстили
реальнымъ страстямъ, и что каждый классъ парода падйялея
царствовать во имя нацш. При такомъ настроенш умами легко
овладйли политически доктрины тогдашняго либерализма
и радикализма, которыя, при всей противоположности своей
въ принципахъ, одинаково сводили монархию на исполнитель-
ную функцию и тЬмъ лишали ее нащональнаго зцаченхя. Смутно
желая, чтобы государственная власть имела не сословный,
а всенародный характеръ, чтобы законъ соответствовалъ нацио-
нальному идеалу о праве и разумвомъ порядка, чтобы въ
общественной и умственной жизни было допущено свободное
развит!е индивидуальныхъ силъ,—выспне и интеллигентные
классы Францш не достаточно сознавали, что монарт пред-
ставляла имъ лучппя для этого условия и гарантии; что нрав-
ственная сила и национальное значеше монархш заключались
въ томъ, что монархъ есть истинный и постоянный предста-
витель национальной воли и что только на этомъ незыблемомь
основании возможна плодотворная деятельность мЪстнаго или
общаго представительства. Глубоюй антагонизмъ между вла-
стью и народомъ, который такимъ образомъ укоренялся во
французскомъ обществе, долго былъ скрыть отъ него тради-
ционной преданностью вс'Ьхъ классовъ монархии; во избытокъ
чувства и здЪсь не могъ вознаградить за отсутствие политиче-
ской мысли. Правда, причины политической неопытности
французскаго общества были многосложны и глубоко коре-
нились въ его исторш; незрелость этого общества обусловли-
валась главнымъ образомъ давнимъ и полнымъ отчуждеюемъ
его отъ всякаго практическаго дела, отъ всякой серьезной
ответственности, отъ всякаго служения общему интересу и
благу; она обусловливалась рознью между привилегирован-
ными слоями и массой населешя и наконецъ характеромъ
самой власти. Французская монархия до конца стараго по-
рядка сохранила феодальный характеръ. Эта феодальная
власть пе была въ состоянш оценить эначеше нащональной
идеи и воспользоваться ею для своего нреображешя въ на-
щональную монархно. Но какъ ни многочисленны были при-
чины политической неразвитости высшихъ и самыхъ обра-
зованныхъ слоевъ населешя, эта неразвитость, несомненно,
много содействовала тому, что Франщя, преследуя односто-
ронне национальный идеалъ, невольно и не ведая того, ли-
шила себя самаго нащональнаго своего института.
Но история французскаго общества въ XVIII вЪкЪ пред-
ставляетъ нами еще другой, бол'Ье непосредственный, для
насъ интересъ. Она показываетъ намъ, какую важную роль
играютъ въ народной жизни историчесюя и политическая
пауки, какое зпачсше можетъ имЪть принятое ими папра-
влеше для политическаго воспиташя общества. Мы видЪли,
какъ заблуждалась политическая наука во Францш при изу-
ченш государственныхъ формъ и учрежден!# въ другихъ
странахъ и какъ несбыточенъ былъ указанный ею идеалъ
свободпаго государства, оттого, что опа оказалась не въ со-
СТ0ЯН1И понять и выяснить значете самаго твердаго основа-
шя свободы—монархической власти. Мы видели даагЬе, какъ
легко, подъ покровомъ строго логическаго мышления, скры-
валось политическое недомысл!е, и бредни воображешя при-
нимались за требоваше отвлеченнаго разума. Мы видели,
какъ историческая наука, уклонившись отъ своей прямой
задачи выяснять смыслъ прошедшаго, сделалась игрушкой
политических!, теорШ и страстей; какъ, сбившись съ пути и
подъ вл!яшемъ моды, она выдавала первобытный формы и
отношения за идеальным и правомерный; какъ она, желая
служить интересамъ свободы и гражданской равноправности,
вселяла въ обществ^ мысль объ антагонизм^ между властью
и народомъ и па этомъ строила неверное изображение всей
прошлой жизни нацш.

А между тЬмъ самая серьезная задача национальной исто-
ршграфш заключается въ правильномъ попиманш и осмы-
сленномъ изложены отношен!# между властью и народомъ,
такъ какъ взаимное отношеше этихъ элемептовъ составляетъ
существеннейшее содержите исторш нацш.
Торжество идеи народовластия.

Призвавши все насел ешо Францш къ участью въ соста-
влении наказовъ, французское правительство пробудило во всей
стране страстное желаше реформъ и преобразованы. Все
разнообразный, а иногда и противоречивый жалобы различ-
ныхъ классовъ и местностей на свое положеше или на раз-
ный неурядицы, слились въ одинъ общ)й гулъ, требовавппй
отмены всего существу ющаго порядка и замены его новымъ.
Но вызванное правительствомъ движете умовъ на этомъ не
остановилось. Правительство Людовика X 71, того не сознавая,
подвергло вопросу свое собственное существоваше: оно ис-
полнило заветъ того публициста, который въ построены
теорш чистаго народовласм выставилъ требоваше, чтобы
народъ во всей совокупности былъ периодически вопрошаемъ,
желаеть ли онъ сохранить существующую форму правлетя
и желаетъ - ли онъ оставить правительственную власть
аемъ, кому она была вручена г)? Опросъ, сделанный фран-
цузскому народу при составленья наказовъ, не могъ не иметь
такого же значешя. Хотя масса населешя въ селахъ и горо-
дахъ пе была первоначально склонна понимать опросъ въ
этомъ смысле, но везде находились люди способные и го-
товые навести ее на это * 2). При этихъ условгяхъ идея наро-

Ц Л «I. Воиваеаи. Соп1га1 8ос1а1 Ь. Ш. сЬ. 18: 811 р1аД аи воиуе-
га!п де сопаогуег 1а ргёяепко Гогше ди ^оиуегпетпетП о1с.

2) до У18 де реШэ Ъоиг^еогз, дев ргаНсюпя, доз ауосаСв, аале аисиле
1пз1гис11оп виг 1ея а Пал гея риЬНциен, скал! 1е Соп1гМ зосга1, дё скопал! ауес
уёЬёшелсе сопите 1а 1угапше, сол1ге 1ез аЬиа е! ргорозал! сЬасип иде соп-
нЩиНоп. Мёт. де Ма]оиеС. I. 245.
довластхя, перенесенная изъ „Общественнаго договора14 въ
безчисленныя брошюры, „инструкцш избирателям^ и „об-
разцы наказовъ44, наводнившее Францш, должна была овла-
деть умами, И хотя она понималась различно, и большинство
ея привержепцевъ считало ее совместимой съ монарххей, идея
народовластия слилась -съ дорогою для всЪхъ идеей свободы
и стана господствующимъ въ общемъ настроены началомъ.

Этотъ переворотъ въ общественномъ настроены быль хо-
рошо извЪстенъ французскому правительству. Мы знаемъ
объ этомъ между прочимъ изъ мемуаровъ Малуэ, избраппаго
денутатомъ Р1омскаго бальяжа въ Оверни и хорошаго зна-
комаго Неккера. Какъ разсказываетъ Малуэ, онъ за две не-
дели до открыт Генеральныхъ Штатовъ слышалъ отъ Нек-
кера, что „король уже прочелъ большую часть наказовъ44 и
остался доволсдъ одною статьею въ наказе р!омскаго бальяжа,
предоставлявшей Генеральпымъ Штатамъ лишь право давать
свое согласие па законы и налоги и утверждать ихъ, — въ
противоположность къ тГмъ паказамъ, которые присвоивали
Штатамъ верховную власть. „Мы желали бы, прлбавилъ ми-
нистръ, чтобы все наказы  усвоили себе эту статью44. Изъ
этого видно, что правительство Людовика XVI хорошо пони-
мало надвигавшуюся ла него опасность. Но принимало ли
оно как1я нибудь меры противъ нея?

Въ полной пассивности правительства въ этомъ случае
заключается одинъ изъ важныхъ моментовъ, объясняюпцй
ходъ, который приняли собыття революционной эпохи. Нельзя
сказать, чтобы главный сов'Ьтникъ короля въ эту минуту—
Неккеръ, не былъ предупрежденъ относительно последствий
такой политики полнаго невмешательства. Малуэ не скрывалъ
отъ него, что признавалъ „страшно неблагоразумнымъ предо-
ставлеше собрашямъ избирателей такого простора, что они
могли подвергнуть вопросу самые основные принципы монар-
хическаго правлешя44. Но несмотря на сделанную ошибку
Малуэ не считали» дело правительства и порядка погибшимъ.
Онъ находилъ, что въ наказахъ еще преобладалъ монархиче-
ски духъ и что королю следовало бы воспользоваться имъ,
поднять королевами авторитетъ и „сдержать депутатовъ въ
предйлахъ ихъ обязанностей и полномочий". Согласно съ
этимъ Малуэ совйтовалъ Неккеру, чтобы правительство „взяло
па себя „инициативу", составило бы на основании наказовъ
определенный планъ преобразован^ и встретило собравпиеся
въ Версали Генеральные Штаты готовою программой. „Если
вы возьмете на себя инищативу, говорилъ Малуэ Неккеру,
она останется при насъ, и если мы выйдемъ изъ предаловъ
нашихъ полномочий, или измйнимъ ихъ, король можетъ намъ
сказать: „я съ своей стороны не хочу и не могу итти пане-
рекоръ общимъ желашямъ народа (уоен паНопа!), такъ же и
вы, его поверенные (тпапс&Ыгез) не имеете на это права".
Малуэ, значить, предполагал^ что въ случай несогласШ ме-
жду Генеральными Штатами и королемъ, последнему можно
будетъ апеллировать къ изложенной въ наказахъ волй па-
рода и искать въ пей опоры.

При тогдашнихъ обстоятельствахъ совйтъ Малуэ предста-
влялъ собою единственный возможный выходъ изъ затруд-
нен!й. Выступивъ съ широко задуманной, либеральной про-
граммой, правительство могло бы предупредить шатайте умовъ
и раздоры въ Генеральныхъ Штатахъ и собрать около себя
большинство или, по крайней мйрй, значительную парт!ю; а
въ случай неудачи этого плана и разрыва съ Генеральными
Штатами, правительство спасло бы себя отъ нарекаюй, что
оно стоить за старый порядокъ и имйло бы оправдаше пе-
редъ населешемъ, ссылаясь на то, что его программа со-
гласна съ волею народа и что не оно, а.большинство избран-
ныхъ депутатовъ идетъ противъ этой воли.

Но Неккеръ не нрипялъ этого совйта, и невидимому даже
не довелъ его до свйдйшя прочихъ министровъ и короля.
Какъ это объяснить? Конечно большую роль играли и въ
этомъ вопроей тй личпыя качества Неккера, о которыхъ уже
раныпе шла рйчь и въ особенности его нерйшительвость.
Но Малуэ приводить въ оправдаше Неккера и нйкоторыя
политическая соображения, хотя и не раздйляегь ихъ. Несо-
мнйнно, что французское правительство весною 1789 хода не
вполп'Ь понимало положеше дЬла; оно еще жило прошлымъ,
и потому, напр., до самаго собрашя Генеральныхъ Штатовъ
болЪе опасалось сопротивления со стороны привилегирован-
пыхъ штатовъ, всесильныхъ при старомъ порядкп, ч'Ьмъ
третьяго штата. Интересно также и сообщеше Малуэ, что
Неккеръ не полагался на войска.„Что вы сделаете, говорилъ
министръ Малуэ уже въ феврале 1789 г., когда нигдй
н'йтъ повиновения? Мы даже не уверены въ войскахъ“.

Но конечно главная причина нерешительности и безло-
мощности французскаго правительства при возяикновенш
революцш—та самая, которая безсозпателыто увлекла и де-
путатоьъ и народпыя массы на революцюняый путь—идея
народовластия, парализовавшая однихъ, доводившая до паро-
ксизма возбуждение другихъ. ЛюбопытнЪйшимъ доказатель-
ствомъ силы этой идеи въ 1789 толу и ея вл!ян1я па ходъ
революцш можетъ служить въ высшей степени важное сви-
детельство Малуэ:

„ВсЪ депутаты, говорить онъ въ своихъ мемуарахъ, кото-
рыхъ мнЪ удалось видЪть передъ открыпемъ Генеральныхъ
Штатовъ—самые умеренные, самые просвещенные, самые
д'Ьльные, какъ изъ партии аристократевъ, такъ и изъ числа
ихъ противниковъ—всЪ, къ моему изумленш, были такого же
мнЪн1я, какъ и Неккеръ, что королю не сл’Ьдуетъ выступать
съ какимъ-нибудь планомъ реформъ, ни принимать какой-либо
обязательной мЪры; что следуете» присматриваться, выжидать,
что депутатамъ принадлежите» право решать конституцион-
ные вопросы “1).

Если такъ думали почти всЪ депутаты, тс могъ ли Нек-
керъ, который всегда находился подъ гипнозомъ обществен-
наго мнЪепя, не поддаваться всеобщему убйждешю! И самъ
Людовикъ XVI, этотъ послЪдшЙ представитель <1ц Ьоп р1а1з1г
<1и тох, хотя и понимать, какая опасность грозить его власти,
пе им'Ьлъ ни силы характера, ни достаточной твердости уб!-
ждешя, чтобы отстаивать ее.

1) Методов йе Мафией. Р. 1874. I. 259*
При такихъ услов1яхъ идея народовластия стала прини-
мать среди депутатовъ, съезжавшихся въ Версаль, все более
и более радикальный характеръ при радоствомъ и гордомъ
сознаши, что судьба Францш въ ихъ рукахъ, и изъ туман-
наго представлешя, мирившагося съ монархией, становилась
подъ вл1яшемъ пропаганды и подъ давлешемъ обстоятельствъ
антимонархическимъ принципомъ, хотя большинство изъ под-
давшихся этому настроенш того и не сознавало. Въ этомъ
отношенш время отъ 5 мая 1789 г.,т. е. дня открыла Гене-
ральныхъ Штатовъ до 17 1юня, дня принят]я третьими шта-
томъ иазвашя Нацгональнаго Собранья, т. е. узурпации вер-
ховной власти, представляетъ собою зрелище чрезвычайно
поучительное не только для понимашя хода революцш, но
и для исторш политическихъ идей и страстей вообще. Мы
видимъ, какъ идея, еще пе совс%мъ назревшая въ умЬ боль-
шинства, получаетъ определенную окраску, сгущается, овла-
дЪваетъ волей и становится причиной факта, последствия
котораго никто изъ присутствовавшихъ не предвидела», кроме
двухъ, трехъ самыхъ дальповидныхъ изъ нихъ. Мы видимъ,
какъ на этомъ идейномъ фоне среди ораторской борьбы и стол-
кновения страстей выступаюгъ одинъ за другимъ наиболее та-
лантливые члены Собрашя, изъ которыхъ столь немногие пе-
режили вызванную ими бурю, а те, кто ее пережилъ, стали
другими людьми.

Первое слово въ этой исторической драме, начавшейся
въ день торжественяаго открыли королемъ Генеральныхъ
Штатовъ, принадлежало прсдставителямъ власти стараго по-
рядка-Людовику XVI и его двумъ мияистрамъ—канцлеру
Барантену и генеральному контролеру Неккеру.

Краткая р'Ьчь короля Людовика XVI своею простодушной
благонамеренностью не можетъ не произвести хорошаго впе-
чатлЪтя на всякаго не предуб-Ьмденпаго читателя. Но при
н^которомъ анализ!» читатель и въ ней найдетъ симптомы
той ложной правительственной политики, которая наталки-
вала революцш на путь насильственной развязки. Король
предостерегать пародныхъ представителей цротивъ неумерен-
ной жажды нововведен!#, которая овладела умами, и указы-
вали на. необходимость скорее определить ихъ благоразум-
нымъ и умеренными соглашев!емь; онь упомянули объ удо-
вдетворепт, которое доставило его „чувствительности* вполне
оправдавшееся довЬр!е его къ первыми двумь штатамъ, изъ-
явившими готовность отречься отъ своихъ денежныхъ при-
вилегий. Все это было сказано кстати, и король, официально
прославляя гражданское великодушие привилегированныхъ,
чьи заявления имели до тЪхъ поръ только частный характеръ,
придавалъ имъ значение безповоротнаго решетя и какъ бы
налагалъ на нихъ характеръ государственнаго акта, обяза-
тельнаго для ц&лаго сословия. Но вслЬдъ за тймъ онъ упо-
мянулъ объ уменыпеши придворныхъ расходовъ, что было
сделано во его приказатю, ставя этимъ самимъ себя на одну
доску съ привилегированными и въ положеше паств аго лица,
которое въ интересахъ народа отрекается отъ своихъ преж-
нихъ преимуществъ; но еще безтактн'Ье было следовавшее
за тЬмъ признаше, что самая строгая экономия не можетъ
привести къ цели, и что король поэтому ожидаешь отъ пред-
ставителей народа предложения самыхъ действительныхъ
средствъ для возстаповленхя прочпаго порядка въ государ-
ствен номъ хозяйстве- Такимъ образомъ король предоставлялъ
народному представительству всю инищативу преобразован!#
со всеми последствиями, которыя эго могло иметь для судьбы
государственной власти. Что значило после этого воззваше
къ „авторитету и могуществу справедливого короля среди
еговернаго народа, искони преданнаго мопархическимъприн-
ципами*? къ чему служило прославлеше этихъ иринциповъ,
„всегда составлявшихъ блескъ и славу Франц]и4, и высказан-
ная за нимъ решимость неизменно поддерживать ихъ?

Король оставилъ неразъясненнымъ вопросъ, кому соб~
ственно онъ уступаетъ свою правительственную власть, кому
предоставляетъ иницхативу преобразований, въ комъ именно
опъ видитъ представителей народа?—Можно было думать,
что этотъ существенный вопросъ будетъ лучше разъясненъ
говорившимъ после короля хранителемъ печати, Бараптепомъ.
Вступление къ р'Ьчи этого министра должно было напомнить
слушателями известный пререкался въ комедш Мольера,
Вонг^ео18 (тепШйотте о томъ, какъ лучше сказать: Уоз
Ъеанх уеих те Гоп! тоипг (Гатоиг или переставивши эти же
слова иначе. Король начали свою рЪчь словами: Меззтеигв,
серит дне топ соенг аНепдаН йернз 1огщ(етр8 ее!; енйп атуё.
Барантенъ сказали: Мешешщ 11 еМ- епйн ашуё се Ъеаи риг
81 1оп$1етр8 Шелби. ЗагЬмъ министръ короля, который пол-
тора года тому назадъ торжественно и всенародно заявили,
что одному королю принадлежитъ верховная власть въ его
королевств^ и что и „законодательная власть воплощается въ
особЪ государя безъ раздала и зависимости",—обрушивается
на деспотазмъ:“ честолюбие, или в'ЬрнЬе мучеше королей-ти-
рановъ, заключается въ томъ, чтобы управлять безъ ограни-
чений, перескакивать черезъ преграды всякой законной власти,
приносить въ жертву сладость отеческаго управлешя мни-
мымъ наслаждетямъ безграничнаго господства, возводить въ
законъ безпредЪльный капризъ произвольной власти,—все
это было нужно для того, чтобы прославить Людовика XVI
и присудить ему титулъ „основателя общественной свободы".

Эта общественная свобода представлялась министру легко
достижимой; онъ пре диол агалъ полное согласие въ мысляхъ
и чувствахъ между Генеральными Штатами и королемъ. Пе-
речисляя вопросы, которые „будутъ занимать" депутатовъ,
министръ указывали на подати, свободу печати,, обществен-
ную безопасность, семейную честь, уголовное и гражданское
право и судопроизводство, воспитаете, и въ это какъ бы де-
ловое изложеше вставить патетическую тираду: „МнЪ доста-
точно сказать, что вы не придумаете ни одного полезнаго
проекта, что вамъ не представится ни одной нужной для
общаго счастья идеи, которыя бы не зародились уже въ
сердца Е. В. и осуществления которыхъ онъ бы пе желали
самыми решительными образомъ".

Намекая на опасный нововведешя, задуманный врагами
общественнаго блага и которыя, конечно, будутъ съ негодова-
н!емъ отвергнуты депутатами, министръ кашель лужнымъ въ
слйдующихъ словахъ указать на солидарность всйхъ добрыхъ
и благодарныхъ французовъ съ третьей династ!ей ихъ ко-
ролей; она укрйпцла порядокъ грестолспаслйдтя; она отме-
нила всякое унизительное различие (?) между столь гордыми
и варварскими представителями первыхъ завоевателей Галл1и
и смиреппымъ потомствомъ побйжденпыхъ, которыхъ держали
въ рабствй такъ позорно, такъ долго. Она создала 1ерарх1ю
судовъ, тотъ полезный порядокъ, благодаря которому верхов-
ная власть вездй присуща, она призвала всйхъ жителей го-
родовъ къ управлешю ими; опа освятила свободу всйхъ граж-
данъ, и народъ Снова воспртялъ (гергН) неотьемлемыя права
природы И какъ будто такого безтактнаго извращетя исто-
рш было недостаточно, Барантенъ продолжалъ: „Но если
интересы нацш и мопархш въ существй совпадають, то не
елйдуетъ ли сказать того яге самого объ интересахъ каждаго
гражданина въ частности? И зачймъ же мы бы стали уста-
навливать между различными членами одного политическаго
общества вмйсто почетньгхъ (гал^з) отличШ между ними—
преграды, которыя бы ихъ разъединяли?"

А какъ же выразился канцлеръ королевства о самомъ су-
щественномъ вопроей? Кто, по мпйшю правительства, удоляо-
моченъ выражать предъ нимъ желашя нацш? Указавъ на то,
что король, уступая почти всеобщему требовашю двойного
числа депутатовъ для самаго многочисленна™ изъ трехъ
штатовъ, преимущественно несушаго бремя податей—не измй-
нилъ, однако, древняго способа подачи голосовъ, канцлеръ
продолжалъ: и хотя поголовная подача, доставляя одинъ об-
пцй результату невидимому, имйетъ за себя то преимущество,
что вйрнйе указываетъ на общее желаше, король, однако хо-
тйлъ, чтобы эта новая форма была примйнена не иначе, какъ
съ свободна™ согласия Генеральныхъ Штатовъ и одобрения
Его Величества. Впрочемъ, каковъ бы ни былъ способъ рй-
шешя этого вопроса... не елйдуетъ сомнйваться, что самое
полное согласие соедиляетъ вей три штата относительно того,
что касается податей.

Йтакъ, правительство какъ бы признавалось, что ему из-
вгЬстенъ наилучнпй способъ подачи голосовъ, что оно со-
гласно въ этомъ отношении съ самымъ многочисленным!! шта-
томъ, наиболее заинтересованпымъ въ податномъ вопросе-
но что оно предоставляетъ все это на благоусмотрение иер-
выхъ двухъ штатовъ, которое по древней форме сов1>щая1й
имели два голоса противъ одного.

За этимъ началось чтеше речи Неккера, которое продол-
жалось несколько часовъ и очень утомило слушателей; самъ
Неккеръ прочелъ изъ нем только вступлеше и заключен!©.

Дочь Неккера, присутствовавшая при открыли Гепераль-
ныхъ Штатовъ, говорить, что содержашемъ речи ея отца
были вообще недовольны: демократическая пария (1е рагН
рорп!а!ге), къ которой принадлежало большинство третьяго
и меньшинство первыхъ двухъ штатовъ, жаловалась на то,
что министръ отнесся къ Генеральнымъ Штатамъ, какъ къ
какой-то провинщальпой администрации и говорилъ съ ними
только о мерахъ для обезпечешя государственныхъ долговъ
и для улучшешя системы податей; тогда какъ главнымъ назна-
чен!емъ собрашя было составлен!© для Франщи конститущи:
съ другой же стороны, аристократы, убедившись изъ речи
министра, что онъ въ восемь месяцевъ своего управления
настолько успелъ поправить финансы, что могъ обойтись
безъ новыхъ податей, начали осуждать Неккера за то, что
опъ безъ нужды созвалъ Генеральные Штаты.

Зги жалобы очень характерны; но намъ нГгь надобности
останавливаться на опровержен!и ихъ со стороны г-жи де-
Сталь, такъ какъ современный читатель выносить изъ рЬчи
Неккера совсемъ друг!я впечатлетя и будетъ делать ему
иные упреки.

Популярный, но жаждавнпй еще большей популярности
министръ пачалъ не съ прославления „этого дня, который
наконецъ наступилъ“, а со скромпаго сопоставлен!я своихъ
силъ и способностей съ трудностью возложсяпыхъ на пего
задачъ; но затГмъ, все же воскликнувши, „что за день, гос-
пода, какая вечно памятная эпоха“,—Неккеръ излилъ свое
краснорЬч!е въ патетическомъ изображена славы, историче-
скаго величия и усп'Ьховъ цивилизацш, которыхъ достигъ
французсюй народъ отчасти „безъ всякой помощи и собствен-
ными усилиями„Она все успЬла въ себе соединить, эта
благородная и чудная пащя, которой, въ настоящее время
вы, господа, являетесь достойными представителями".

Чего же ей еще нужно для довершешя ея счастья и
славы?., спрашивалъ министръ и заявилъ, „что ей нужно не
только временное возрождеше, но и навсегда упроченный
целесообразный порядокъ, который долженъ быть результа-
томъ вашихъ размышлений и вашихъ трудовъ". „Везде, где
вы откроете средства увеличить и упрочить общественное
благосостояше, вы должны ими воспользоваться; везде, гдЪ
откроете пути, которые могутъ вести къ благоденствпо госу-
дарства, вы должны будете следовать по нимъ. Вамъ, гос-
пода, надлежать начертать для будущихъ поколешй путь
къ счастью для того, чтобы когда-нибудь они могли сказать:
„это ему, Людовику, нашему благодетелю, и Национальному
Собранью, которымъ онъ себя окружилъ, мы обязаны благо-
детельными законами и учреждешями, обезпечивающими
наше спокойствёе"...

За этимъ последовало пространное, деловое изложение об-
щаго СОСТОЯН1Я финансовъ и бюджета текущаго года, изъ ко-
тораго министръ выводилъ, что годовой дефицитъ составляетъ
56 милл1оновъ т.-е. 12 % государственна™ дохода Франщи;
тогда какъ дефицитъ предшествовавпгаго года составлялъ
160 миллюновъ. Сказавъ затймъ, что правительство далеко
отъ всякой мысли определить путь, по которому должны
следовать депутаты, министръ заявилъ, что считаетъ однако,
не безполезнымъ познакомить ихъ съ предположеньемъ, которое
король составилъ себе относительно порядка ихъ занятей.
Въ виду этого Неккеръ распределюсь предметы, подлежавшее
обсуждетю депутатовъ на два разряда: реформы, находящаяся
въ безусловной зависимости отъ решешй, принятыхъ всей
нащей, представленной депутатами на Генеральныхъ Штатахъ;
во вторыхъ—улучшешя, которыя должны быть введены адми-
нистращей каждой провинции особо.
На первомъ м'ЬстЬ между реформами Неккеръ поставили
равномерное распределен!© податей между лицами и провин-
ц!ями: относительно последняго пункта Неккеръ заметилъ,
что лучше было бы съ нимъ не спешить, такъ какъ это не-
равенство отчасти основано на конститущонныхъ правахъ
провинцШ, и предоставить окончательное решение вопроса
следующимъ Генеральными Штатами.

За этимъ следовали указания на некоторые общегосудар-
ственные косвенные налоги (съ соли, табаку...), на пошлины
съ иностранной торговли и доходы съ государственники
имуществъ; послЪдте вопросы, которыхъ коснулся министръ,
имели самое отдаленное отношеше къ финансами; говоря о
нихъ, Неккеръ становился на филантропическую точку зрЪ-
н!я и сообразно съ этимъ изменили свой деловой языки—
это наборъ въ милицпо, остатки натуральной дорожной по-
винности (согуёе), отмененной во всей Франщи за исключе-
шемъ Бретани, и торговля неграми. По поводу набора, кото-
рый Некеръ назвали „лотереей несчастшя", онъ коснулся
вообще положешя крестьянъ: „сельское насслеше поручаетъ
вами свой интересъ, но уже одна гуманность заставила бы
васъ принять его подъ свое покровительство, и нежный отецъ
всйхъ своихъ подданными, чувствительнййппй покровитель
несчастныхъ, ваши августййппй монархи, особенно пригла-
шаешь васъ изыскать и указать ему все распоряжешя, кото-
рыя могли бы облегчить участь самого несчастнаго и самого
забитаго класса гражданъ!"

Между замйчашями Неккера относительно реформъ, кото-
рыя могли бы быть предоставлены провинщальной админи-
стращи, особенна™ внимашя заслуживаешь туманный намеки
на общее Земское Собраше; по словами Неккера провинщаль-
ныя собратя могли бы образовать посредствомъ депутатовъ
„Государственные Штаты", или особое „посредствующее общее
собрате" (АвветЫёе &ёпёга!е 1п!егтёс1!а!ге).

Послй этого, перечисливъ еще рази различные предметы,
подлежавшее обсуждению Генеральныхъ Штатовъ и уже ука-
занные канцлеромъ, Неккеръ приступили къ своему простран-
ному риторическому и чувствительному заключен!©, преиспол-
ненному благихъ совЪтовъ—напр., не ослаблять во время об-
суждешя реформъ порядка и власти,—всякаго рода предо-
стережшй противъ опасныхъ вововведешй и увлечешй отвле-
ченными идеями, наконецъ, воззваний къ любви и согласую,
которыя были бы бол'Ье уместны въ проповЪди. наканун'Ь
сказанной епископомъ Нанс1йскимъ. Это заключение содержало
•въ себЪ обратившееся въ поговорку наставлеше—не будьте
завистливы къ усп^хамъ будущаго, предоставьте и ему что-
нибудь сдЪлать; оно содержало въ себЪ и неудачное проро-
чество: „ваше соперничество, ваши взаимным притязашя, ваши
лич ныл пререкатя мипуютъ, какъ молн!я въ безпредЬльномъ
пространств^, и не оставят!» никакого слйда на пути в'Ьковъ,—
но принципы соглас!я и счастья, которые вы утвердите,
останутся свидЪтельствомъ и вЪчными трофеями вашихъ тру-
довъ и вашего патриотизма“.

Въ этомъ заключеши Неккера отмйтимъ еще предпочтете
оказанное республик^ передъ монарх!ей, странное въ у стахъ
женевскаго гражданина, сд-Ьлавшагося руководящими мини-
стров» монархии: предостерегая депутатовъ отъ слишкомъ
быстрой „замены обычасвъ, связанныхъ съ предразсудками
честии, принципами отвлеченной справедливости, Неккеръ ека-
залъ: „Вы убедитесь, господа, что существуютъ злоупотре-
бленья и правительственным заблуждения, корпи которыхъ
невидимо сплетаются съ поняпями присущими большимъ
монарх1ямъ: съ другой стороны, есть законы, исполпеше ко-
торыхъ составляетъ счастье республикъ, гдй они находятъ
опору н силу въ обычаяхъ, припципахъ и чувствахъ; эти за-
коны не имЪли бы того же успеха, если бы были перенесены
въ страну, гд'Ь они были бы одиноки среди мнйшй и при-
вычекъ, пе им'Ьющихъ никакой съ ними связи*.

Среди такихъ наставлешй и воззван! й у Неккера совер-
шенно затерялся вопросъ о формЪ совЪщашй, необходимая
условия для осуществлешя бла гихъ сов^товъ министра. Робко
и все время извиняясь, подходить онъ къ этому вопросу, на-
мекая на то, что онъ охотно пе коснулся бы вовсе предмета,
которымъ овлад'Ьлъ духъ партий, но дЪлаетъ это по прика-
зан по короля. Оправдывая себя, Неккеръ этимъ самымъ ста-
вить самого короля въ положеше непрошеннаго советника.
„Его Величество приказалъ мне представить вамъ нисколько
соображевхй по этому вопросу (пп реШпошЬге Де гейёхюпе),
однако не какъ валгь государь, а какъ первый попечитель
объ интересахъ нащи, какъ самый верный покровитель обще-
ственпаго благоденств!я“.

Соображения эти сводились къ следующему: если бы ка-
кая-нибудь часть Собрашя немедленно потребовала полнаго
соединешя, то сл'Ьдствхемъ этого былъ бы расколъ, который
остановилъ бы дальнейшую деятельность Генеральныхъ Шта-
товъ и могъ бы иметь самыя непредвиденным последствия.
Но все приняло бы другой видъ, все можетъ быть (!), кончи-
лось бы соглашешемъ, которое удовлетворило бы противопо-
ложным партш, если бы штаты для начала разделились; изъ
нихъ первые два прежде всего раземотрели бы особо —со-
гласно съжелашемъ, выраженнымъ въ разныхъ провишцяхъ—
важный вопроси о своихъ депежныхь привилеттяхъ и вели-
кодушно решились отказаться отъ своихъ преимуществъ.
Какъ бы возражая противъ аргументами С1еса, Неккеръ го-
ворили, что „всякая попытка лишить первыя сословия славы
добровольнаго принесешя такой благородной жертвы была бы
несправедлива: собственность, восходящая къ древнейшимъ
временами монархш, становится еще уважительнее въ минуту,
когда те, кто ею пользовался, готовы отъ нея отказаться".

Предположимъ же (!), продолжалъ министръ, что духо-
венство и дворянство примутъ такое решен! е: они этимъ за-
служить со стороны представителей общинъ дань чувстви-
тельной благодарности, въ которой ни одинъ французъ имъ
не отк&жетъ; съ этого момента они будутъ часто (!) пригла-
шаемы соединиться съ представителями народа, чтобы сообща
блюсти интересы государства, и, конечно, они не откажутся
безусловно или па отрезъ, отъ этихъ предложений ((Гапе
ташёге $ёнёга1е т аЬво1пе). Когда разъ состоится первое об-
щее собранхе штатовъ, тогда можно будетъ посредствомъ ко-
миссаровъ спокойно разсмотреть преимущества и неудобства
разныхъ способовъ совещаний, тогда можетъ быть (!), окажутся
вопросы, которые для монарха и для государства полезнее
будетъ подвергать отдельному разсмотрЪшю, а съ другой сто-
роны, так!е вопросы, которые целесообразно будетъ предоста-
вить обсуждешю на общихъ заседатяхъ. Неккеръ обошелъ
молчашемъ другое предположеше, более вероятное и весьма
серьезное,—что привилегированные штаты откажутся отъ об-
щихъ заседаний; вместо этого, разсуждая въ самыхъ общихъ
выражешяхъ о сравнительныхъ преимуществахъ совещаний
въ одной общей палате, или раздельно въ двухъ или трехъ
штатахъ, онъ сделали зая влете крайне неуместное въ устахъ
королевскаго министра. Онъ указали, какъ на главное неудоб-
ство одной общей палаты народнаго представительства на то,
что такая организация могла бы представить въ другое время
королю Франщи средство заманить па свою сторону (сарНтег)
такихъ депутатовъ, которые благодаря своему краснорЪчио и
таланту были бы въ состоянии увлечь за собой большое число
голосовъ. И такъ, въ ту самую минуту, когда монархическая
власть Франщи висела уже на волоскЪ, главный министръ
короля еще стращалъ депутатовъ пугаломъ деспотизма и вы-
ставлять его козни, какъ главную опасность для народнаго
представительства.

*
* *

Близорукость правительства, которое думало сохранить свое
положеше во главе нацш, ограничиваясь сообгцешемъ народ-
ными представптелямъ однихъ только соображешй. и предо-
ставивъ ихъ безъ всякаго руководства своимъ внутренними
раздорами., немедленно проявилась въ дальнейшемъ ходе
дела. На другой яге день по открыли Генеральныхъ Шта-
товъ обнаруягилось то коренное и принципиальное разно-
гласие между ними, которое, скрываясь около шести недель
за вопросомъ, невидимому, чисто формальными, — какими
способомъ проверять правильность выбора депутатовъ, —
разожгло страсти и, наконецъ привело къ взрыву и натолкнуло
Францш на революционный путь, чтд при тогдашнихъ уело-
вёяхъ неминуемо должно былъ повести къ насилвшъ и тер-
рору. Прешя, происходившей за все это время въ трехъ Па-
латахъ и въ ихъ комиссёяхъ, вращаясь около второстепсннаго
вопроса, значение котораго для большинства публики, жа-
ждавшей реформъ и принцитальныхъ постановлен] й — было
мало понятно, казались даже современникамъ крайне утоми-
тельными, и историки революцш охотно ихъ обходить. Но
для того, кто хочстъ себй выяснить, какимъ образомъ и при
какихъ условеяхъ взяло верхъ во Францш то представлеше
о вародовластш, которое определило дальнейшей ходъ рево-
люцш, эти прети представляют!» самый живой интересъ.

Предоставленные самимъ себе, депутаты отправились на
следующей день после открыт!я часамъ къ 9 утра туда, где
должны были происходить ихъ засйдашя—въ приспособлен-
ное для этой цели здаше, такъ называемое (1е$ Мепиз Р1а181г8.
Случайное обстоятельство, обусловленное оплошностью Нек-
кера, о которой онъ потомъ больше жалйлъ, чймъ о всйхъ
ошибкахъ своей политики, какъ бы само указало депутатамъ
третьяго штата предстоящей имъ образъ дййствШ. Въ здаши
были приготовлены для депутатовъ три залы, две поменьше
и одна очень большая, въ которой и происходило открыпе
Генеральныхъ Штатовъ. Псрвыя две залы были отведены для
сословныхъ собрашй дворянства и духовенства, а большая зала,
гдй накануне происходило открыпе Гопералъныхъ Штатовъ,
была предоставлена теперь однимъ депутатамъ третьяго штата.
Занявъ эту залу, послйдше, составлявшее по своей числен-
ности половину всйхъ депутатовъ, легко могли вообразить
себя Генеральными Штагами, къ которымъ еще пе примкнули
другёе депутаты. Такъ самыя обстоятельства навязывали имъ
выжидательное положеше.

Однако первые два штата, собравшись въ своихъ залахъ,
смотрели да себя, какъ па самостоятельный палаты Генераль-
ныхъ Штатовъ и согласно съ этимъ сделали постановлеше
о проверке денутатскихъ полномочен порознь по сословёямъ.
Въ дворянской палатй это постановлеше состоялось 188 голо-
сами противъ 47, которые требовали, чтобы проверка полно-
моч1Й производилась комиссарами, назначенными отъ всЬхъ
трехъ штатовъ. Меньшинство оказалось бы еще значительнее,
если бы этому не препятствовали обязательный инструкции
(шап(1а18 1трёгаШ8), которыми были связаны въ этомъ во-
просе своими избирателями мнопе депутаты. Допущеше та-
кихъ обязательныхъ инструкций, которыя были понятны въ
среднхе века, когда депутатъ былъ не столько народный или
сословный представитель, сколько посолъ местной, автоном-
ной власти, на Генеральныхъ Штатахъ 1789 года было одною
изъ существенныхъ ошибокъ Неккера. Какъ могъ онъ раз-
считывать на какое-либо соглашение въ силу любви и мораль-
ныхъ инстинктовъ человека при обязательныхъ для депутата
инструкц1яхъ? Такое же постановлеше было принято палатой
духовенства, но менее значитсльнымъ большинствомъ 118 го-
лосовъ противъ 114.

Что же происходило въ это время въ залЪ третьяго штата?
За счастливое предзнаменоваше для далыгЬйшаго хода дела
можно было бы принять то обстоятельство, что первое слово
въ этомъ собрат и, первое предложение исходило отъ того
депутата, который одинъ только въ эту бурную эпоху им-Ьдъ
основаше не жалеть о томъ, что имъ было сказано., и не впа-
далъ въ прогиворЪч1е съ собой—а именно Малуэ. О раасу-
дительной и чрезвычайно важной, хотя и пе успешной, дея-
тельности этого депутата на Генеральныхъ Штатахъ мы
только теперь получили возможность справедливо судить.
Газета Монитеръ, къ которой приходилось прежде прибегать
тому, кто желалъ подробно проследить, претя въ Нацюпаль-
номъ Собрати, пе сохранила речей Малуэ; лишь благодаря
Национальному Собранию третьей французской республики,
поручившему Мавидалю и его товарищамъ предпринять дра-
гоценное для историковъ издаше АгсЫтее Раг1ешеп1а1ге8,
можно составить себе понятие о дальновидной и безпрпстра-
стной политике р!омскаго депутата, которая дала бы судъбамъ
Францш иное направлете, если бы могла восторжествовать
надъ страстями, доктринерствомъ и личными интересами.

Предложение, сделанное Малуэ, было вполне согласно
съ общимъ желашемъ Францш, высказаняомъ въ наказахъ:
оно заключалось въ томъ, чтобы отправить депутащю къ пер-
выми, двумъ штатамъ и объявить имъ, что представители об-
щипъ, собравшись въ общей залЪ Штатовъ настоятельно же-
лаютъ, чтобы депутаты духовенства и дворянства приняли
учаслте въ составлеши Национального Собрангя (у1еппеп1
ргепйге зёапсе ен ГАзнетЫёеКайопа1е) для того, чтобы присту-
пит}» къ взаимной провйрк!} полномочШ и ускорить минуту,
когда сделается возможнымъ посредством!» депутащи отъ
Генеральныхъ Штатовъ выразить королю признательность, же-
лашя и почтете нацш.

Въ томъ же отчету о засйданш 6 мая приведены рЪчи
еще двухъ другихъ депутатовъ. Оба они принадлежали къ
числу наиболее извЪсгныхъ депутатовъ третьяго штата, и
мнЪше ихъ должно было имЬть особенный вЪсъ для этой
массы представителей незнакомыхъ другъ съ другомъ и еще
не сплотившихся въ нарттю. Одинъ изъ нихъ былъ попу-
лярный во всей Францш Мунье, герой цровинщальныхъ
штатовъ въ Дофине, показавшихъ Францш первый прим'Ьръ
миролюбива го подчинешя привилегированиыхъ штатовъ ин-
тересамъ третьяго и согласной деятельности всЪхъ трехъ во
имя политической свободы1). Другой былъ всЬмъ известный
Мирабо, многими встреченный съ педовЪр1емъ и нерасполо-
жешемъ, но всФми съ новольннмъ признашемъ его таланта.
Оба они преследовали въ сущности ту же цгЬль, какъ и Ма-
луэ—установление во Францш основаннаго на свобод^ и на
законЪ порядка; оба они очень скоро сами обратились къ
Малуэ, ища сближетя съ нимъ—и оба въ первомъ жезас'Ь-

0 Мунье—адвокатъ при парламент!» въ Гренобль—былъ однимъ изъ
видныхъ деятелей въ Нащональномъ Собраши и принималъ большое уча-
стке въ составлонш конститущи, за что былъ избранъ президевтомъ Со-
бравня 28 С. 1789. Въ качеств^ президента ему пришлось им'Ьть дЬло съ
парижской толпой, нахлынувшей 5 Окт. въ Версаль, вслГдств!е чего онъ
сложялъ съ себя зваше депутата, а потомъ эмигрировалъ. Этому Мунье
былъ обязанъ своимъ спасешомъ. При НаполеонЪ онъ былъ дрефектомъ,
а потомъ членомъ Государственна™ СовЪта.
даши Генеральныхъ Штатовъ говорили противъ предложешя
Малуэ и сделали невозможнымъ его успЪхъ. Какъ Мирабо,
такъ и говоривппй посл'Ь него Мунье, настаивали на томъ,
что избран;с и отправлен]о депутацш къ первымъ двумъ шта-
тамъ несовместно съ интересами третьяго, что послЪднШ
можетъ смотреть на себя только, какъ на собранте частныхъ
лицъ, пока не состоится проверка полномочий въ общемъ или
Надюнальномъ Собраны. Какъ Мирабо и Мунье, такъ и
Малуэ желалъ сл1ян1я всЪхъ трехъ штатовъ въ одно общее
Нацюпальное Собрате, но различте между ихъ точками зрЪ-
тя заключалось въ томъ, что первые два желали, какъ и
большинство третьяго штата, настоять немедленно и во что
бы то ни стало на присоединены къ нему привилегирован-
ныхъ гптатовъ для того, чтобы лишить ихъ колитической и
сословной самостоятельности- Малуэ же считалъ бол’Ье бла-
горазумнымъ добиться ихъ добровольнаго согласия на это,
уснокоивъ ихъ па счетъ того, что это присоединеше не от*
дастъ ихъ на полный произволъ болЪе многочисленнаго и
сплоченна™ третьяго штата. Одинъ Малуэ былъ съ самого
начала противникомъ принудительныхъ мЪръ и насилий: онъ
хотйлъ ихъ избегнуть—и считалъ это возможпымъ—и въ во-
прос^ о преобразованы Генеральныхъ Штатовъ въ Националь-
ное Собрате -)

Между т'Ьмъ, первые два штата, какъ мы вид-Ьли, при-
няли р-Ъшеше произвести проверку своихъ полномочий у себя
особо. Отпошешя между штатами начали обостряться. На
другой дель Малуэ въ пространно записанной репортеромъ
рЪчи возвратился къ своему предложению: указавъ на то,
что принятие его предложешя на канун Ь предотвратило бы,
можетъ быть, образъ дЪйствхя первыхъ штатовъ, онъ умолялъ

9) Его роль вЪрно характэризовалъ авторъ сочинешя <Роволющя в
Империя»—бикойтъ де Мо, казвавъ Малуэ «единетвеннымъ человЬкомъ во
всемъ Собрашй стойкимъ (шёЬгап1аЫе) до конца въ своей всегда д'Ьягель-
ной умеренности* и искренно трудившимся надъ (этяшемъ трехъ штатовъ,
тщетно воздерживая третхй штатъ отъ пам'Ьрешя навязать «(штроеег) это
сл1яще» стр. 115.
собраше не откладывать далйе отправки депутащи. Необхо-
димость этого шага была мотивирована указатомъ на грозя-
щую опасность раскола въ собрании „Мы не должны давать
врагамъ общественнаго мира, пресзупнымъ врагамъ нащи, ни-
какой надежды вселить раздоръ между нами и отвлечь насъ
отъ свяшенныхъ обязанностей, на насъ возложенныхъ". Малуэ
убйждалъ своихъ товарищей, что предложенный имъ образъ
действия не умалить достоинства собратя: „Развй представи-
тели духовенства и дворянства не занимаютъ перваго мйста
въ ряду нашихъ депутащй, какъ и въ нащональной Герархш,
которую мы вей обязались сохранить"? Малуэ выражалъ при
этомъ твердую уверенность, что предложеннымъ имъ спосо-
бомъ дЬйствгя будетъ непременно достигнута общая проверка
полномочий посредствомъ общей комиссии ото» Генеральныхъ
Штатовъ.

И опять таки Мирабо, который, очевидно, старался овла-
деть виимантемъ Собрашя и занять въ немъ руководящую
роль, сталъ усиленно опровергать мнйюе Малуэ. Но елйдо-
вавппй за нимъ Мунье на этотъ разъ предложилъ среднгй
путь—предоставить нйсколькимъ членамъ Собран!# отпра-
виться въ качествй частныхъ лидъ къ духовенству и дворян-
ству и предложить имъ соединиться съ представителями об-
щинъ, согласно съ приглашен1емъ короля. Это мнйше было
поддержано другимъ депутатомъ и принято Собрашемъ очень
ргшительнымъ болыпинствомъ, вследствие чего двенадцать
членовъ его и отправились въ заседай е первыхъ двухъ
штатовъ.

Эта м^ра имйла своимъ послйдств!емъ то, что духовен-
ство тотчасъ приступило къ избрашю комиссаровъ, которые
должны были заняться вмйстй съ подобными же комиссарами
другихъ штатовъ вопросомъ, елйдуетъ ли производить сообща
проверку депутатскихъ полномочШ. Засйдатя же дворян-
ской палаты были отсрочены въ виду того, что назначенная
ею комисс1я уже производила проверку полпомоч1й. 11 мая
после утверждения всйхъ необжалованныхъ полномочий эта
Палата снова собралась и приступила къ раземотрйшю во-
проса, должна ли она считать себя законно и правильно со-
ставленной (виШвапняй сопеШиёе)*?

Согласно старому порядку, признававшему за француз-
скими дворянствомъ право представлять особый штатъ въ
государства, ответь на этотъ вопросъ не подлежалъ сомнй-
шю, и онъ былъ рйшенъ въ утвердительномъ смысле боль-
шинствомъ 193 голосовъ противъ 37. На следующей же дель
въ ответь на предложение духовенства назначить комиссаровъ
для разсмотрьшя вопроса о способе проверки полномочий—
дворянство большинствомъ 173 голосовъ постановило назна-
чить комиссаровъ, чтобы сговориться съ двумя другими
штатами.

Обо всемъ этомъ третей штатъ былъ официально уведом-
лен ъ въ зас'Ьданхи 13 мая. Сделанное имъ сообщеше вызвало
со стороны депутатовъ третьяго сословия три разныхъ предло-
жения и нисколько поправокъ къ нимъ, разсмотрйше кото-
рыхъ наполнило четыре засйдашя, Мы остановимся сначала
на предложеши Малуэ, которое онъ два раза впосилъ въ
Собрате.

Съ одной стороны, депутаты третьяго штата им^ли теперь
передъ собой совершившейся фактъ—заявлеше дворянской
палаты, что ода уже организовалась, но, тймъ не менйе, го-
това начать переговоры о соглашен 1и. Съ другой стороны,
они должны были пмЬть въ виду выраженное почти повсе-
местно желаше избирателей и облеченное во многихъ мЪ-
стахъвъ форму обязательныхъ ипструкшй,—чтобы голоса на
Генеральныхъ Штатахъ подавались не посословно, а поголовно.
Чтобы добиться мирнымъ путемъ этого результата, надо было
убедить дворянство сделать шагъ назадъ, согласиться на
вторичную, на этотъ разъ общую проверку полномочий; по
какъ же можно было разсчитыватъ на это, запугивая въ
то же время дворянство, что уступка съ его стороны относи-
тельно формы подачи голосовъ повлечете за собой уничто-
жение дворянства, какъ особаго сословхя. Въ виду этого Ма-
луэ предложилъ собран) ю вступить въ переговоры съ пер-
выми двумя сословиями, кредпославъ этому декларащю, что
депутаты обтцинъ считаютъ своимъ яазначетемъ содейство-
вать устроенгю государства на незыблемыхъ основан1яхъ въ
томъ смысле, чтобы права пащи и нрава коровы, власть пра-
вительства, законная собственность и свобода каждой личности
были бы обезпечопы покровительствомъ закона и обществен-
ной силы. Для достижеЕ1я этой цели, какъ гласила декла-
рация, „представители общинъ настоятельно желаютъ соедине-
Н1я съ своими товарищами по представительству и вмгЬст'Ь съ
гЬмъ формально эаявляютъ, что намерены уважать и не имЪ-
ютъ никакого оеповашя оспаривать собственность и законный
привилегии духовенства и дворянства, будучи убеждены, что
различ!я между сослов!ями не представить никакого препят-
ствия согласно и плодотворной деятельности Генеральныхъ
Штатовъ “.

Малуэ былъ правь; онъ могъ бы сослаться на слова аме-
риканца Морриса, написанныя за два месяца до собрания
Генеральныхъ Штатовъ: „Я республиканецъ и только-что вы-
птелъ изъ того собрашя, которое составило одну изъ самыхъ
республиканок и хт> конституций изо вс'Ьхъ существу ющихъ
республиканскихъ, а зд-Ьсь мнй постоянно приходится твердить
объ уважеши къ государю, объ уважеши къ дворянству и
объ умеренности не только вь реформахъ, но и въ средствахъ
для достижения этихъ реформтА Еще въ полЬ мЪсяц'Ь, когда
революционная буря уже снесла различ1я между тремя шта-
тами, Моррисъ писалъ: „Если у нихъ будетъ настолько здра-
ваго смысла, чтобы предоставить дворянамъ, какъ таковымъ,
учаспе во власти, эта конституция, можетъ быть, продер-
жится “ ’).

Предложение Малуэ было поддержано нисколькими чле-
нами, но пе имйло успеха. Причина этого будетъ понятна,
если мы познакомимся съ двумя другими предложениями, сде-
ланными одновременно. Первое изъ нихъ было сделано депута-
томъ Лангедока, лротестантскимъ пасторомъ РабоСент-Эт1енъ1),

I) Мота II 5. 24.

Ц До революцш Рабо Сент-Эткэнъ много потрудился для облегчешя
участи французскихъ протестаптовъ. Въ качеств^ депутата онъ принималъ
и гласило: избрать известное число лицъ и дозволить имъ
вступить въ переговоры съ комиссарами духовенства и дво-
рянства о томъ, чтобы соединить всЬхъ депутатовъ въ нацио-
нальной зале, съ услов!емъ, чтобы они никакъ не им!ли
права отступить отъ поголовной подачи голосовъ и нераз-
дельности Генеральныхъ Штатовъ.

Другое предложеше исходило отъ Шаиелье ') изъ Ренскаго
бальяжа, где былъ составленъ одинъ изъ самыхъ революцюн-
ныхъ наказовъ. Состоя адвокатомъ при Ренскомъ парламенте,
Шапелье игралъ видную роль во время борьбы этого парла-
мента съ правительствомъ въ 1787 году, и потому прибыль
на Генеральные Штаты въ крайне опозищонномъ настроены.
Ему принадлежалъ починь во многихъ м'Ьрахъ, чрезвычайно
содействовавших* развит!» революцюнныхъ страстей. Онъ
принадлежать къ числу первыхъ основателей якобинскаго
клуба, предложнлъ образоваше национальной гвардш и учре-
ждев!е „комитета розысковъ“—прототипа комитета обществен-
ной безопасности и „перваго зародыша террора“. Шапелье
образумился въ своемъ революцюнпомъ порыве передъ са-
мымъ окончаюемъработъНащональнаго Собрашя; когда после
смерти Мирабо его парт!я добилась руководительства въ со-
брании, онъ высказался противъ господства клубовъ, утра-
тилъ тотчасъ свою популярность, и поплатился за это жизнью,
онъ умеръ на эшафот! 22 апр. 1794 г. вм!ст! съ другимъ
забытымъ вождемь парламентской опозицш, а загЬмъ ярымъ
защитникомъ стараго порядка -д’Епременилемъ.

Въ заседаши третьяго штата 13 мая Шапелье предложили
отвергнуть всяк!е переговоры съ другими штатами о согла-
шеши и просто оповестить ихъ снова, что они приглаша-

болыпое участие въ публицистика. Иибраштный въ Копвентъ, онъ былъ
сд'Ьланъ члопомъ Комиссш „двенадцатикоторая должна была весною
1793 обуздать своеволие Парижской Комуны и клубовъ и хотя онъ изъ
нея скоро вышелъ, это не избавило его отъ ареста и казни: онъ погибъ
на эшафотЬ 5 дек. того же года.

1) Собственно Ле-Шапелье, по въ отчетахъ о лрешяхь обозначается
сокращенно.
ются въ общее засйдаше, напомнивъ ими обязанности, ко-
торыя они несутъ въ качествй нащональныхъ представителей.
Рйчь, которую произнеси Рабо Сент-Этхенъ въ защиту своего
предложения и противъ предложения Шапелье, показываетъ,
что еще мнопе изъ рйшительпыхъ приверженцевъ притяза-
ний третьяго штата, считавлпе себя связанными полученной
инструкцией не отступать отъ поголовной подачи голосовъ,—
понимали, тймъ не менйе, необходимость примирительныхъ
мйръ и пагубный послйдствтя раскола. Далеко еще было то
время, когда при одномъ словй сделка (ггапкасБоп) въ залй
раздавался хохотъ и крики глумлен1я. Указывая на благ(я
послйдств1я, къ которымъ могутъ повести переговоры посред-
ствомъ комиссаровъ, Рабо выражалъ надежду, что они можетъ
быть доставить депутатамъ неоценимое преимущество добро-
вольпаго сл1ян1я первыхъ штатовъ съ третьимъ въ Нацюнали-
ное Собрате: удовлетворительною окажется конституцш лишь
тогда, когда она будетъ результатомъ общей работы всйхъ
депутатовъ иа Генеральныхъ Штатахъ... Напомнивъ, что со-
стоялась лишь одна попытка къ соглашению, Рабо восклицалъ:
„Значить ли это, что мы испробовали вей способы, исчерпали
вей возможный предложения и настояшя; можемъ ли мы ска-
зать, что сдйлали вей усилтя, необходимый для предотвра-
щения раскола, столь страшваго въ своихъ послйдстшяхъ44?

Несмотря на ясный смыслы этихъ словъ, на осязательную
правду этихъ предостережений, они прошли безелйдно. Какъ
ни скуденъ отчетъ о заейдашяхъ 13—18 мая, какъ ни мало-
численны отмйченныя въ немъ рйчи, въ нихъ, однако, можно
ясно проелйдить два могущественныхъ потока, силу кото-
рыхъ не могли преодолйть благоразумный рйчи нйкоторыхъ
депутатовъ. Это, во-первыхъ, всеобщее увлечение идеей народа^
которое сказалосьнапр. въ рйчи Буасси-д’Англа. Малуэ хвалить
этого депутата за то, что опъ не принадлежалъ къ полити-
ческими интриганамъ, но вмйстй съ тймъ приводить его въ
примйръ того, какъ „могущество софизма въ бурныя времена
вредкйе интриги, такъ какъ увлекаетъ не только дурныхъ,
но и самыхъ честныхъ людей44. Дальнййшая судьба Буасси-
д’Англа, какъ и многихъ другихъ деятелей французской ре-
волюцш, представляетъ интересный комментарШ къ теориями,
съ которыми они вступили въ политическую жизнь.

Буасси-д’Англа плылъ по течет» въ Учредительномъ
Собраши; онъ сумели также проплыть въ КонвептЬ между
Сциллой и Харибдой, укрываясь въ пасмурные дни въ глу-
бинЪ его „болота". Расколъ среди якобинцевъ вывелъ нако-
нецъ Буасси-д’Англа изъ его пассивного положешя; онъ былъ
втянуть въ борьбу между термидор!апцами и Робеспьсромъ
и, припявъ сторону первыхъ, сделался однимъ изъ вождей
Собрашя. ЗдЪсь ему пришлось въ критическую минуту въ
жизни Конвента обнаружить большое мужество и твердость
въ борьба съ необузданной толпой. Это было въ засЪданш
20 мая 1795 года, когда Буасси-д’Англа запималъ президент-
скос кресло п вооруженная толпа мятежниковъ и женщинъ,
предводимые „последними монтаньярами" ворвалась съ кри-
ками и угрозами въ залу; молодой денутать Феро, удержи-
вавшей толпу и защищавидй президента, былъ смять и рас-
терванъ ею: ему сняли голову, на пикЪ внесли ее въ залу
и поднесли президенту, который, почтивъ вставашемъ и по-
клономъ жертву народнаго террора, не покинулъ своего места
и спасъ Конвептъ и Парижъ отъ анархш.

По въ мае 1789 г. Буасси-д’Англа еще нережиьалъ съ боль-
шинствомъ своихъ товарищей пору своихъ политическихъ
иллюзий. Защищая мнЪвхя Рабо Сент-Эт1ена и отклоняя пред-
ложение Шапелье, какъ преждевременное, Буасси-д’Англа
предостерегать своихъ товарищей отъ такого способа дЪйств!я,
который можетъ только ожесточить и вооружить дворянство,
тогда какъ путь посредничества можетъ заставить его усту-
пить настояшямъ. „Опрометчивыя и насильственный меры,
говорилъ Буасси-д’Англа, „признаки слабости". Но вместе съ
тЪмъ этотъ, невидимому, осторожный политики восторженно
предсказывалъ депутатамъ, что настанетъ день, когда они
вспомнить о нерушимыхъ истипахъ, столь долго забытыхъ,
а именно: что „мольбы народа—приказания: его жалобы—за-
коны" и что „онъ есть на самомъ дёле нащя (гёеИетеп!), тогда
какъ друшя сослов1я ничто иное, какъ привлеки къ нему".
Буасси д’Апгла тогда серьезно думалъ, что вся его обязан-
ность заключается лишь въ томъ, чтобы формулировать въ видй
законовъ то, чтб онъ считалъ волею парода, и что единствен-
нымъ препятствием ъ при этомъ является упрямство привиле-
гированпыхъ. Не менйе вреда, чймъ такте софизмы, оказывали
страсти. Ни въ комъ изъ членовъ Генеральныхъ Штатовъ
не совмйшались въ такой силй двй противоположности—по-
литически разумъ и страсти, какъ въ графй Мирабо. Не
разъ въ его деятельности страстность брала въ немъ верхъ
и сокрушала вей расчеты его глубокаго политическаго ра-
зума. Эта страстность проявилась въ его двухъ рйчахъ 13 и
18 мая. Правда, въ последней изъ нихъ, въ которой Мирабо
подвергали критикй предложешя Рабо Сентъ-Энена и Ша-
пелье, обнаружились также и политическая прозорливость и
разсчетъ. Первая выразилась въ заявлены, что „такая знамена-
тельная, небывалая и радикальная мйра, какъ провозглашение
депутатовъ третьяго штата Нацюнальнымъ Собрашемъ", тре-
буетъ еще многихъ предварительныхъ дййствШ, безъ кото-
рыхъ такое провозглашение можетъ имйть результатомъ рас-
пущеше собрашя, что повергло бы Франщю въ страшнййшую
анархию. ПолитическШ расчетъ обнаружился въ поправкй къ
предложение Рабо, заключавшейся въ томъ, чтобы отправить
комиссаровъ только къ духовенству, съ дворянствомъ же вести
лишь частные переговоры. Мирабо, очевидно, разсчитывалъ
разъединить оба первые штата и, воспользовавшись болйе
осторожной и хитрой политикой духовенства, привлечь его
на сторону третьяго штата; успйхъ былъ тймъ болйе вйро-
ятенъ, что постановление дворянъ объ отдйльной провйркй
П0ЛН0М0Ч1Й прошло лишь очень слабымъ болыпинствомъ и
новое возбуждение этого вопроса легко могло бы измйннть
это большинство. Но при всей трезвости политическихъ воз-
зрйн1й у Мирабо страсть говорила устами этого краснорйчмваго
потомка феодальныхъ сеньеровъ, котораго его сословие такъ
безразеудно и оскорбительно для него отвергло отъ себя. Когда
13 мая явилась въ заейдате третьяго штата дворянская де-
путащя съ извйщешемъ о томъ, что дворянская палата орга-
низовалась и, вм'ЬстТ» съ т'Ьмъ, согласилась прислать комис-
саровъ для переговоровъ—одинъ Мирабо отозвался на это и
отвЪтилъ на опов1яцеп1е глубочайшей иротей: „Если господа
дворяне имФлотъ право отдельно проверять свои полпомочзя
и образовать изъ себя особую палату безъ согласия другихъ
штатовъ, то кто помЪшаетъ имъ пойти далыпе—составить кон-
ститущю, установить бюджетъ, провозглашать свои законы?
Разв!) дворяне не все во Францш? Что такое 24 миллюна
индивидуумовъ? РазвЬ они стоять того, чтобы ихъ считать
за что нибудь?— Я не понимаю, о чемъ толкуютъ наши публи-
цисты, когда намъ говорить, что это нацгя\ какъ будто дво-
ряне не представляютъ самой сущности нацш (1а паЧопраг
охсеПепсе!)?*

Къ такому глумлению надъ дворянами присоединилась въ
рЬчи 18 мая коварная инсинуащя. „Васъ оболыцаютъ те-
перь гЪмъ, что привилегированный сословёя откажутся отъ
своихъ податныхъ лы1 отъ—это ничто иное, какъ самая искус-
ная изъ ловушекъ, которую намъ даже ставятъ открыто! Ка-
кой же иятересъ, скажутъ памъ, представляетъ послК того
вопросъ о посословной или поголовной подачЪ голосовъ? Ка-
кой интересь?“ Отвечая на этотъ вопросъ, Мирабо самъ ста-
вили ловушку депутатамъ своего сословия, доказывая, что
такъ какъ у нихъ нЪтъ ни одной привилепи помимо подат-
ныхъ льготъ, а они отъ нихъ отказываются, то у нихъ н'Ьтъ
и повода противиться общимъ сов’Ьщашямъ, если они
искренны (8’118 8оп! де Ьоппе йй).

Мирабо упрекалъ Рабо Сент-Эттена за то, что его пред-
ложение „совершенно маскируетъ наглое поведенье дворянства
и ставить депутатовъ общинъ въ положеше умоляющихъ клхен-
товъ, которые и безъ такого вызова должны бы сознавать, что
наступила пора, когда единственяымъ покровителемъ народа
долженъ быть онъ самъ, т. е. законъ, предполагающей выра-
жение общей воли8. Мы скоро увидимъ, гдьъ три недели спу-
стя Мирабо сталь искать выраженхя общей воли народа.
Всномнилъ ли онъ о приведенныхъ выше словахъ, когда въ
силу „уничтожешя привилегёй“ французскее дворяне были
лишены декретомъ Нащональнаго Собрашя права носить свои
фамильныя имела; когда вследствие этого все газеты стали
его самого называть Рикети, и онъ, подошедши въ Нащо-
нальпомъ Собраши къ трибуне журяалистовъ, иронически
зам'бтилъ имъ: „съ вашимъ Рикети вы три дня сбивали съ
толку всю Европу*. Но тогда, въ начала революцш, у Мирабо
была лишь одна забота,—порвать всякую связь съ привиле-
гированными и тесно примкнуть къ дсмократамъ. Когда въ
засйдажи 25 мая кто-то намекпулъ по поводу его графскаго
титула, что не следовало бы бсзпрестаппо повторять титулы
въ этомъ собраши „равкыхъ между собой людей*, Мирабо по-
сп'Ьшилъ заявить: „Я придаю такъ мало значешя своему
графскому титулу, что готовь отдать его всякому, кто его
пожелаетъ*. Его устами говорила тогда лишь гордость оскор-
бленпаго трибуна.

Сов'Ьщашя комиссаровъ - посредников-^ (сопсШаКшге) не
могли привести ни къ какому результату, такъ какъ они пе
имЪлп необходимыхъ для примирешя полномочий, ибо ни
дворянство, ии третей штатъ не хотели отступиться оть прин-
цишальнаго рЪшешя вопроса: одни, не желая пожертвовать
своей сословной обособленностью,—друпе, желая ея уничто-
жешя. Въ это время правительство подало наконецъ первый
признаки жизни. Несмотря на обнаружмвппйся съ самаго
начала опасный раздоръ между штатами Неккеръ все еще
держался своей политики невмешательства.

Но события наконецъ убедили Неккера въ необходимости
сделать то, что до открыНя Генеральныхъ Штатовъ могло
бы иметь большое вл!яше на общее положеше дела. 28 мая
Генеральнымъ Штатамъ было доложено королевское послаще,
въ которомъ король выражалъ желайте, чтобы комиссары во-
зобновили свои совЪщашя въ присутствии хранителя печати
и другихъ, правительственныхъ комиссаровъ, которыхъ ко-
роль „назначилъ для того, чтобы непосредственно содейство-
вать установлевш столь желательнаго и необходимого со-
гласия*.

Насту пнлъ критический моментъ въ исторш революцш:
депутаты нацш впервые стали лицемъ къ лицу съ правитель-
ствомъ; отъ ихъ взаимныхъ отношен] й зависйлъ дальнййпнй
ходъ дйла.

Къ этому времени относится событте, которое въ свое время
было тайной почти для всйхъ, и которое даже много лйтъ
спустя историки революцш представляли въ ложпомъ свйтй,
какъ Тьеръ, или недостаточно оцйпивали—попытка сближе-
н1я Мирабо съ министерствомъ. Достовйрныя снйдйн!я объ
этомъ стали извйстны лишь по обнародованы мемуаровъ Ма-
луэ. Мирабо, находившейся въ очень щекотливыхъ личныхъ
отношешяхъ къ Неккеру вслйдствёе жесткой критики, кото-
рой онъ печатно подвергъ его администращю, а также и къ
министру Монморену — зналъ, что Малуэ очень близокъ къ
обоимъ министрамъ и потому обратился къ нему съ прось-
бой доставить ему возможность переговорить съ ними
объ общемъ планй дййствёй. „Я знаю, были его слова, что
вы благоразумный приверженецъ свободы,—я также; вы сму-
щены грозой, которая собирается надъ нами; и я не менйе
васъ; между нами не мало горячихъ головъ, не мало опас-
ныхъ людей; что же касается до аристократовъ, то даже у ум-
ныхъ между ними нйтъ здраваго смысла; а среди глупыхъ
я знаю многихъ, которые готовы поджечь пороховницу. По-
этому очень важно выяснить, переживетъ ли монарх ёя и самъ
монархъ бурю, которая готовится, или же ошибки, уже сдй-
лапвыя и тй, которыя неминуемо еще будутъ сдйланы, —
насъ всйхъ ноглотятъ“. Въ дальнййшей беейдй Мирабо объ-
яснилъ, что Неккеръ и Монморенъ почти одни состоятъ со-
вйтниками короля и потому необходимо знать ихъ ламйретя.
Они были бы очень преступны или очень ограничены, и
самъ король не имйлъ бы оправдания, если бы онъ предпо-
лагалъ свести эти Генеральные Штаты къ тймъ же результа-
тами, каше имйли вей предшествовавппе. Этого не будетъ; и
потому правительство должно имйть опредйленный планъ от-
носительно сочувствия или противодййствтя извйстлымъ прин-
ципами. Если этотъ планъ разуменъ и не повредить монархи-
ческому принципу, я обязуюсь поддерживать его и употребить
вс.Ъ мои сродства, все мое вл1ян1е, чтобы не допустить вторже-
шя демократии, которая надвигается на насъ“.

Заявление это было ясно и определенно. Мирабо и до со-
брав1я Генеральныхъ Штатовъ не скрывалъ своей предан-
ности монархическому принципу и громко говорилъ, что не
допустить, чтобы обезглавили Францш; съ другой же стороны,
Мирабо былъ рЪзктй противники привилегий, но онъ желали
демократш „совместной со свободою‘С На этой почвЪ онъ моги
бы сойтись съ правительствомъ и сделаться посредникомъ
между пимь и Собрашемъ; но простая случайность разстро-
ила его расчеты. Свидание было назначено на другой день
въ 8 часовъ утра. Монморснъ изъ ложной щекотливости от-
сутствовали при свидаши и уб'Ьдилъ даже Малуэ не прихо-
дить туда, чтобы пе стеснять Мирабо, если тотъ имЪлъ въ
виду выговорить что-нибудь въ свою личную пользу. Ма-
луэ искренно и горько раскаивался потомъ въ своей не-
предусмотрительности. Свидаше, состоявшееся при такихъ
неблагопртятныхъ услов)яхъ, иуЛло самыя печальный послЪд-
ств1я. Тупое высокомерие Неккера съ первыхъ же словъ раз-
дражило пылкое самолюбие Мирабо, который былъ оскорбленъ
тономъ министра и увидЬль въ словахъ: — „Кактя ваши пред-
ложения"? оскорбительный для себя намекъ. Мирабо тотчасъ
же прервали дальнЪйппй разговори и, явившись въ Собрате,
пылая гя-Ьвомъ, сказалъ Малуэ:—„Вотъ этотъ вашъ глупецъ
узнаетъ меня*. Съ этой минуты прекратились почти ла два
года всякая сношешя между Мирабо и Малуэ, тйми двумя
членами Нацюнальнаго Собрашя, которые лучше всЪхъ до-
нимали положение дЪла, имйли одинаковую цЬль и отлично
могли-бы дополнять другъ друга при стремлен]и къ этой
цЪли общими силами.

Эти закулисныя происшеств!я не остались конечно безъ
вл1ян1я на образъ д’Ьйств1я Мирабо въ Собрашй депутатовъ.
Они дали новую пищу его недовЪрш къ тогдашнему прави-
тельству, усилили въ немъ подозрЪше, что министерство ви-
дитъ въ Штатахъ только средство пополнить дефицитъ и не
думаетъ о реформахъ—и побудили его поэтому поднять авто-
ритетъ собрата третьяго штата и вм'ЬсгЬ съ т'Ьмъ свое соб-
ственное значевде среди него. Уже наканунЪ королевскаго
послания въ своей рЪчи 27 мая, Мирабо, возвращаясь къ сво-
ему мн’Ьнш, что нужно продолжать попытки склонить духо-
венство на сторону третьяго штата и прервать безполезные
переговоры съ дворянствомъ—заронилъ въ Собраше сомлЪнш,
„не подорвутъ ли дальнейшая пассивность и снисходитель-
ность Собрашя правъ нацш (1ев <1гоЙ8 паНоданх), не распро-
странять ли онЪ мнгЬн1я, что, если Штаты не въ состоят и
притти къ соглашение, то решительный голосъ долженъ при-
надлежать монарху и что король вместо того, чтобы быть
органомъ народнаго постановлетя (йн^п^етелЬ даИопа!), дол-
женъ быть его авторомъ (ГаиЬеиг). Эта мысль, которая въ сущ-
ности сводилась къ подчинешю королевской воли требовашю
третьяго штата, была энергично и красноречиво развита въ
рЪчи 29 мая, при обсу ж дети королевскаго послантя. Отбивая
ударъ, который, по мшЬшю Мирабо, наносился правительствомъ
представителями третьяго штата, Мирабо однако становится на
конституцтонную точку зр&шя т. е. выгораживаете» особу мо-
нарха. Онг, рйзко отд'Ьляетъ короля оть его сов’Ьтниковъ,
противополагая чувства и почтенный побуждения монарха
нам'Ьрешямъ этихъ сов’Ьтниковъ и указывая на посл'Ьдствтя,
къ которымъ должны повести ихъ советы. Мирабо приписы-
ваетъ королевское вмешательство тайному влтяшю высшаго
духовенства, испугавшагося успЪховъ демократическихъ идей
среди депутатовъ этого сослов!я и потому пор-Ьшившаго па
своихъ ночныхъ сборищахъ обратиться къ помощи правитель-
ства въ тотъ самый момснтъ, когда это сословие „уже почти
непреодолимо увлечено народной парией (раг 1е рагй ро-
рп1а!ге)“, Такимъ образомъ правительственное предложеше
ничто иное, какъ „ловушка, устроенная руками друидовъ“.
Ловушка эта представляетъ Собрашю двоякую опасность. Если
оно согласится на предложения короля прислать своихъ ко-
миссаровъ на общую конференщю, то все кончится поста-
новлешемъ королевскаго совЬта въ пользу аристократовъ, на-
стаиваюшихъ на посословной подачЪ голосовъ—(поиз зегодз
скашЪгёв е! (1е8ро118ё8 раг 1е ТаН). Если же Собрате откло-
нить обшдя совЪщатя, то это усилить нелепые толки, что
бурливые, недисциплинированные, алчупце независимости
представители общинъ, действующие безъ системы и безъ
принциповъ, разрушать королевсктй авторитетъ, и что консти-
туция погибнетъ подъ вл!яшемъ демократ".

Чтобы избегнуть этихъ двухъ подводныхъ камней, Мирабо
совЬтуетъ предпослать конференцш открытое заявлеше, которое
раскрыло бы интригу и отвратило клевету. Интрига приви-
легированныхъ заключается въ томъ, чтобы внушить королю
неДовЪр1е относительно намерешй третьяго штата, ибо они
хорошо знаютъ, что „власть короля, согласнаго съ своимъ на-
родомъ (пт й вой репр!е), имеетъ непреодолимую силу про-
тивъ тираническихъ предразсудковъ, притязаю# и силы со-
противления частнаго интереса".—„Мы будемъ очень сильны,
восклицалъ Мирабо, если для того, чтобы доставить торже-
ство доброму делу, достаточно итти рука объ руку съ коро-
лемъ и ежедневно увеличивать авторитетъ монарха, который
желаетъ его усилешя для того, чтобы подчинить проявлеше
своей власти вечнымъ принципамъ справедливости и неиз-
менной цьли общественного благосостояшя".

Для достижешя единомысл!я и союза съ королемъ Мирабо
предложилъ послать ему адресъ съ объяснешемъ намерешй
Собрашя и его взглядовъ на положеше дела. Устанавливая
обпця мысли, которыя должны были быть проведены въ
адресе, Мирабо предлагали благодарить короля за то, что онъ
созвалъ не три различныхъ собран]я отъ трехъ штатовъ,
разъединенныхъ интересами и понятиями, но Нащональное
Собраше, которое должно запяться съ согласия Его Величе-
ства возрождешемъ королевства; затЬмъ уведомить его Вели-
чество, что собрате третьяго штата, отправляя въ угоду ко-
ролю своихъ комиссаровъ на конференщю, глубоко убеждено,
что представители отдельных!» штатовъ депутированы въ одно
и то же собраше, въ Нащональное Собраше, и что поэтому про-
верка полномоч1й можетъ быть окончательно произведена
только въ Нащональномъ Собраши.
Согласно съ этимъ Мирабо предложить снабдить комис-
саровъ инструкциями, которыя дйлали невозможнымъ отступ-
леше отъ упомянутаго принципа и въ сущности предрЪшали
результать переговоровъ въ пользу третьяго штата.

Собрате постановило обратиться съ адресомъ къ королю.
Этотъ адресъ заключали въ себй сйтоваше па привилегиро-
ванныхъ, которые препятствуютъ депутатамъ образовать На-
ц!опальное Собрате, и сильно подчеркивали естественный
союзъ между ирестоломъ и народомъ противъ различныхъ
аристократий, власть которыхъ могла бы упрочиться только
подъ услов!емъ разрушения королевскаго авторитета и общаго
благоденствия.

Что касается комиссаровъ, то имъ просто было дано
поручеюе возобновить переговоры въ присутствии королев-
ен ихъ комиссаровъ, но при этомъ Собрате дважды отвергло
предложеше Малуэ о предоставлен!и имъ права обсуждать
вм’ЬстЪ съ другими вопросъ О ПОГОЛОВНОЙ ИЛИ ПОСОСЛОВНОЙ
подачй голосовъ, т. е. Собрате заявило этимъ, согласно съ
своими прежними постановлешями, что считаетъ этотъ во-
просъ решенными. Конференп1яу въ которой въ качеств^
королевскаго комиссара принялъ учаспе вмйстй съ другими
министрами и Неккеръ, началась 30 мая и продолжалась 3
и 4 гоня. Когда оказалось, что комиссары дворяпскаго и
третьяго штата не могли прЗйти къ соглашеюю, Неккеръ пред-
ложили въ заейдаюи 4 5юня оть имени Королевскаго Со-
вета елйдуюпцй иросктъ примирешя: штаты будутъ произво-
дить поверку полномочий каждый у себя и сообщать другъ
другу для спйшнаго просмотра только протоколы тйхъ полно-
мочий, которыя пе возбудять никакихъ споровъ. Спорныя же
полномоч1я должны поступать на рйшете комиссии изъ чле-
новъ трехъ штатовъ; если рйшеше комиссш будетъ одобрено
всЪми штатами, то оно войдетъ въ силу; въ противномъ слу-
чай дйло должно поступить въ Королевсюй Совйтъ, который
и постановить окончательное рйшете.

Но дворянскте комиссары, не соглашаясь па это, продолжали
отстаивать принципъобособленностидворяпскаго штата поено-
Бывать свои притязания па историческомъправй. Опи заявляли
согласно съ принципомъ, пронозглашеннымъ легитимистами
во время революцш, что миссия Генеральныхъ Штатовъ со-
стоитъ не въ томъ, чтобы установить новую конституцию
(ёиЬИг), а возстановить прежнюю, Этотъ принципъ, ложный
самъ по себе и крайне нецелесообразный при тогдаптнихъ
услов1яхъ, ставилъ своихъ приверженцевъ въ постоянное про-
тиворйч1е съ собственными заявлениями и съ историческими
фактами и лишалъ ихъ твердой почвы. Древняя история Фран-
щи не представляетъ ни въ одной эпохй такого момента,
къ которому было бы применимо представлсше о конститу-
щонномъ порядке въ смысле основанныхъ на опредйленномъ
законъ или соглашенш отношешяхъ между различными орга-
нами верховной власти—штатами и королемъ.

Значеше Генеральныхъ Штатовъ и роль на нихъ дворян-
ства въ разныя эпохи были весьма различны и зависели отъ
болйе или меяйе благопрхятныхъ условий. Но еще болйе не-
выгодно для притязаний дворянства въ 1789 году было то
обстоятельство, что главное изъ этихъ притязатй—предста-
влять собой автономную корпорацию, которой принадлежить
право вето относительно другихъ штатовъ—было нечто со-
вершенно новое, не оправдываемое стариной.

Въ средневйковой Франщи сеньеры, пользуясь реальной
властью, пе были такъ щепетильны относительно третьяго
штата, какъ въ 1789 году; тогда и провинщальный интересъ
былъ въ то же время гораздо живее и индивидуальнйе, и по-
тому, панр., на Генеральныхъ Штатахъ 1483 года совйщаше
происходило не по штатамъ, а по губернаторствамъ или даже
нацгямъ. Позднйе, когда усилилась королевская власть и
автономность привилегированныхъ штатовъ ослабела, прави-
тельство присвоило себй безъ всякаго протеста со стороны
заинтересованныхъ сослов!й значительное вл!яше относительно
делопроизводства па Генеральных!» Штатахъ, напр. проверку
полномочий. Въ 1789 же году, отстаивая принципъ полной
автономш, дворянство не хотйло допустить ни вмешательства
Королевскаго Совета, ни участия другихъ штатовъ въ проверке
депутатскихъ ыолномочШ. Поэтому при разборе историческихъ
аргументовъ, выставленныхъ дворянскими комиссарами въ
пользу своихъ притязаний, комиссарамъ третьяго штата было
легко доказать несостоятельность не только ребяческой по-
пытки сослаться на авторитетъ Тацита *), но и на исторш
Генеральныхъ Штатовъ съ 1356 по 1614 годъ. Комиссары
третьяго штата, однако, ссылались на исторш только для того,
чтобы сбить съ позицш своихъ противниковъ; свои же притя-
заахя они основывали не на давности, но па требоватяхъ ра-
зума и прямо заявляли, что обычаи, или вернее ссылка на
некоторые факты, не могутъ иметь силы закона вопреки са-
мымъ несомнйннымъ правамъ нац!и. Въ виду этого они на-
стаивали на проверке полномоч1й въ общемъ собранш и от-
клоняли всякое участие въ этомъ правительственныхъ учре-
ждений. Они становились на новую, конституционную почву,
а съ этой точки зрешя последовательно заявляли, что соб-
ственная проверка полномочий своихъ членовъ составляетъ
необходимое условие свободы Генеральныхъ Штатовъ, какъ
представительмаго собрашя. На это некоторые комиссары, а
затЬмъ Неккеръ, возражали совершенно справедливо, какъ
съ точки зрешя нрава, такъ и практической целесообраз-
ности. Съ одной стороны, король никогда не отрекался отъ
принадлежащаго ему, какъ государю, права проверять полно-
мочия депутатовъ и разрешать въ высшей иистанцш жалобы
на неправильно произведенные выборы или обжалованный
постановления штатовъ; съ другой стороны, применение этого
права вызывается положенГемъ дела. Будетъ ли принята
впредь общая подача голосовъ, или сохранится посословная,
во всякомъ случае, каждый штатъ заинтсресованъ въ томъ,
чтобы на его внутреншй составь не повлхяли друпе штаты
въ ущербъ ему. Но это именно и можетъ случиться по отшь
шен1ю къ дворянству или духовенству при общей проверке,
такъ какъ третьему штату присвоено двойное число депута-

1) Эе тшопЬиз (геЬин) рппшрев сопвиШий; *1о тадопЬиа отпев—-гово-
рить Тацитъ о политической оргаяиаацш дреьнихъ германцев^.
товъ, и онъ могъ бы поэтому каждый спорный внборъ дворя-
нина решить съ точки зрЪшя своего сословнаго интереса.

Когда принципиальное разногласие членовъ конферепщи
и предложение правительства сделалось известными, въ со-
бранш третьяго штата возникли прешя о томъ, слЬдуетъ ли
приступить къ обсуждению этого результата конференщи, или
дождаться лодписашя ея членами протокола. Большинство
склонялось къ последнему. По этому случаю Мирабо произ-
несъ р^чь, въ которой подвергъ самой рЪзкой критик^ не
только предложеше Неккера, но и всю политику его по
отношешю къ Генеральнымъ Штатамъ. РЪчь эта по страст-
ности своей и по высказаннымъ въ пей идеямъ представля-
етъ собой одинъ изъ самыхъ важныхъ фактовъ въ исторш
развит того револютцоннаго принципа, съ которымъ такъ
скоро посл'Ь этого вступили въ борьбу самъ Мирабо. Съ пер-
выхъ же словъ онъ бросилъ въ лицо правительству неспра-
ведливый упрекъ, что политика министровъ всегда состояла
вь томъ, чтобы разбрасывать въ страна сЪмсна разлада, ли-
цемерно проповедуя примиреше. Съ этой цЪлью, по мнЪ-
шю Мирабо, они дали третьему штату двойное число пред-
ставителей, а загЬмъ иослГ открытгя Генеральныхъ Шта-
товъ развели ихъ по особымъ пом'Ьщенхямъ. Съ этой цЪлыо
они не вмешивались въ йхъ препирательства, но когда уви-
дЪли, что третей штатъ пытается перетянуть на свою сторону
духовенство, придумали копфорешцю и явились съ своимъ
проектомъ. Плапъ министровъ, объяснялъ Мирабо, не подле-
жить сомн-Ьшю: вынужденные созвать Генеральные Штаты,
они хотять лишить ихъ значешя и подчинить министерской
власти, воздвигнуть придворный трибуналъ, на рЪшеше ко-
тораго будутъ поступать постановлешя Нацюнальнаго Со-
бран1я.

Мирабо отвсргалъ право министровъ ссылаться на старину.
Старые факты доказываюсь только, восклицалъ опъ, что фран-
цузский народъ не зналъ своихъ правъ; королевскШ совЪть
потому не могъ присвоивать себ'Ь проверку полномочий, что
въ прежнее время не было ни иастоящихъ выборовъ, ни полно-
моч!й, и депутаты мнимыхъ Генеральных?:» Штатовъ имйли
только полномочие печаловаться ((Ыёалсез); неужели же хогятъ
уподобить Нацюпальпое Собрание 1789 года этимъ мнимымъ
Генеральнымъ Штатамъ, которые были въ сущности только
собрашемъ нотаблей?

„Разий существуетъ, спрашивалъ Мирабо, какая-либо хар-
т!я, какая-нибудь сдйлка, которая определяла бы вей права
и прерогативы депутатовъ?—а если бы опа и существовала, то
развй она могла бы связать верховную волю народа? развй
народъ не былъ бы воленъ оть нея отступить? Разсуждая по-
добно королевскимъ комиссарамъ, продолжали онъ, можно все
подвести подъ права короны, даже самый министерски деспо-
тизмъ. Административная ссылка, ограничеше свободы печати,
нарушен!© тайпы писемъ, пересылаемыхъ по почтй *), однимъ
словомъ всякое покушеше на свободу и собственность част-
ннхъ лицъ,—все это можетъ быть выставлено, какъ прерогатива
короны “.

Называя софизмами аргументащю министровъ, Мирабо до-
казывалъ, что Нащональное Собрате не нуждается для про-
верки своихъ полномоч!й ни въ судьяхъ, ни въ посредни-
кахъ, и не можегь признать другого судью и посредника
между штатами, кромй самого себя-, отступить отъ этого прин-
ципа значило бы принести въ жертву права избирателей и
измйпить имъ.

Ц Два года ио&гЬ того, какъ вошла въ силу новая конститущя, осно-
ваюс которой было тогда положено вождями третьяго штата, Морриеъ пи-
салъ Вашингтону изъ Парижа: „Что касается здЬшнихъ д’Ьлъ, то я по-
знакомлю васъ съ ними, насколько это доэволяетъ благоразумие, ибо я еще
не знаю, какимъ способомъ мяЪ придется отправить это письмо. Тайпа пи-
евмъ никогда и ви при комъ изъ самыхъ деспотическихъ министровъ
этого королевства не была такъ безстыдно нарушаема, какъ теперь, и это
делается несмотря на декреты въ прогивоположномъ смыс*тЬ. Каждое
письмо, которое я получаю, носить па себ1> очевидные отЬды патрюти-
ческой любознательности. Это пошлое беспокойство обличает страхъ тЪхъ,
которые этимъ занимаются; и действительно они штЬють основате бояться,
ибо каждый день доказывает все яснее, что ихъ конституция никуда пе
годится" (II, 99).
„Нац1я не должна прощать такое недостойное предатель-
ство. А что, если бы депутаты привилегированныхъ штатовъ
не захотели подчиниться этой общей провЪркй полномочхй?
Раав’Ь же проектъ министерства можетъ послужить осповашемъ
для представителей 24 миллюновъ людей отказаться отъ про-
верки полномочий и помешать имъ объявить себя собрашемъ
представителей французскаго парода (АвзотЫёе йи реир1е
йтищахв) и начать свою деятельность?"

Согласно съ этимъ Мирабо требовалъ отклонения проекта
королевскихъ комиссаровъ въ виду того, что принятие его
депутатами было бы изменой сампмъ себ1, злоупотреблешемъ
довйрхя избирателей, покушешемъ на права нацхи, одинаково
нарушало бы справедливость и прилич1я, основываясь на
фактахъ частью ложныхъ, частью петочныхъ, на предосуди-
тельныхъ нринципахъ, на ухищрешяхъ, которыя даже ни-
кого не могутъ ввести въ заблужденхе; оно повлекло бы за
собой самыя страптныя посл^дствхя; парализовало и обрекло
бы на смерть Нащональное Собраше прежде даже, ч!мъ оно
осуществилось; оно сделало бы тщетной последнюю надежду
нацхи.

Собраше им'кло на столько самообладашя, что, несмотря
на пламенное краснорЪчхе Мирабо, решило большинствомъ
400 противъ 26 не отступать отъ своего прежняго постано-
влешя и отложить пренхя по поводу королевскаго предложе-
шя до подписашя протоколовъ конференции.

Между тЬмъ раздражеше протйвъ привилегированныхъ
штатовъ, которымъ исключительно приписывали причину
того, что Генеральные Штаты въ течете цЬлаго месяца не
приступали къ ожидаемымъ реформамъ—все бол’Ье и болЪе
овладевало депутатами третьяго штата. Этому настроешю не
мало содействовало безтактное поведете дворянской палаты.
Еще во время конференщи дворянство возбудило безплодныя
прен!я по доводу того, что комиссары третьяго штата на-
зывали въ протокол^ собраше его депутатовъ палатою „об-
щинъ“ (1ев соштинез); название это напоминало палату об-
щинъ въ апглШскомъ парламент^ и во всякомъ случай обхо*
дило обычное и нисколько унизительное наименование треть-
его штата; напрасно доказывали на конференции что назва-
ше—палата общинъ—пепредставляетънововведетя, ибо часто
встречается въ старинныхъ королевскихъ указахъ и снова
дано нредставителямъ французскаго народа въ министерском!
докладе, напечатанномъ вместе съ постановлетемъ Королев-
скаго Совета отъ 27 дек. 1788 года объ избраши депутатовъ;
что 11ег8-ёи1 указывает! только на место (гаи^), занимаемое
самой многочисленной частью нащи по отношению къ духо-
венству и дворянству, по существу-же обозначаетъ собой все
населешене причастное къ привилепямъ, т. е. народъ, или
население общинъ. Дворянск1е комиссары, связанные инструк-
циями своей палаты, въ которой особенно воевалъ противъ на-
звашя обшинъ популярный некогда д’Епремениль, не усту-
пили, и этотъ разладъ былъ причиной того, что они даже
отказались подписать протоколъ конференщи.

Образъ действия дворянскихъ комиссаровъ былъ лишь от-
голоскомъ яастроешя, господствовавшаго въ дворянскомъ шта-
те. Несмотря на то, что духовенство еще до подписания про-
токола поспешило принять безусловно предложеше Неккера,
дворянство сделало постановлеше, лишавшее предположенное
правительствомъ средство примирения всякой силы и всякаго
значения. Въ этомъ постановленш дворянская палата настаивала
на томъ, что не считаетъ нужпымъ подвергать спорпыя полно-
моч1я своихъ членовъ проверке смешанной комиссии и со-
глашалась передавать ихъ на ея разсмотренш лишь въ томъ
случае, если подвергались обжалованию выборы не одного
только или несколькихъ дворянскихъ депутатовъ, по вместе
съ ними и делутащи другихъ штатовъ въ какомъ - нибудь
бальяже.

Эю постановлеше дало третьему штату желанный поводъ
признать результат! конференщи безполезнымъ и приписать
дворянству вину въ томъ, что королевское предложение под-
лежитъ отклопешю. Вместе съ темъ раздражете, вызван-
ное поведешемъ дворянства, послужило удобной почвой для
революционной агитацш среди депутатовъ третьяго штата и
распространения между ними разныхъ слуховъ объ интригахъ
двора и аристократов!» противъ народа.

Характерными лримЪромъ неразборчивости средствъ, къ
которымъ прибегали лица, желавппя разрыва между Собра-
шемъ и правительствомъ, и потому старавшаяся подорвать
авторитетъ и заподозрить депутатовъ, проповйдовавшихъ уме-
ренность и благоразумие — можетъ послужить слЪдующШ
случай.

По словамъ Малуэ, пария, желавшая лишить первые два
штата всякаго политическаго значешя, была сначала очень
незначительна; къ ней принадлежало не бол'Ье 10 лицъ, и
когда Малуэ предлагали для обезпечешя согласия между шта-
тами гарантировать собственность и законный прерогативы
дворянства и духовенства прежде, ч-Ьмъ потребовать оть нихъ
проверки ПОЛНОМОЧ1Й въ общемъ собраши, — „большинство
казалось очень расположенными" принять его предложеше.
Въ эту минуту одинъ изъ депутатовъ, котораго Малуэ, къ
сожал’Ьнш, не называетъ, сказалъ своимъ соседями: это лред-
ложеше ицетъ изъ кружка М-ше де Полиньякъ; передайте это
другимъ. Г-жа де Полиньякъ была, какъ известно, другомъ
королевы и ея кружокъ считался очагомъ реакционной поли-
тики. Въ то же время въ толтгЬ, за дверями залы, каше то
лакеи разсказывали, что они каждый день сопровождают^»
Малуэ къ г-же Полиньякъ, хотя опъ никогда ея не видалъ.
Благодаря такимъ продал камъ шпяше парижскихъ клубовъ
и газетъ среди депутатовъ третьяго штата быстро усилива-
лось, и, до какой степени громк!я фразы и политические со-
физмы овладели собрашемъ, видно, напр. изъ того, что про-
изошло въ засЪдаши 28 мая. Собраше заседало въ громад-
ной зале, открытой для публики. Посторонняя публика за-
нимала не только хоры, устроенные кругомъ залы, но и места
для депутатовъ, оставленный для духовенства и дворянства.
Эта публика примешивала свои крики къ возгласамъ депу-
татовъ и принимала непосредственное участие въ одобреши
или неодобреши различныхъ речей и предложен!#. Когда
началось обсуждеше королевскаго послап!я, Малуэ предло-
жиль, чтобы засЪдаше происходило при закрытыхъ дверяхъ,
и чтобы публика была удалена. Противъ этого предложе-
ния возсталъ, — известный ученый Волней. Его главной
спещальностью было у стань в ленте хронологш въ древней
исторш посредствомъ критики ея на основанш астрономиче-
скихъ данныхъ. Онъ принадлежалъ къ кружку Гольбаха и
Гельвещя, отъ которыхъ усвоилъ себЪ, какъ основное поло-
жешо общественной нравственности и сощальпой политики,
мн!н!е, что личный згоизмъ руководить вс!ми человече-
скими дЪйствш ми и что вс! религш основаны лишь на обман!
и лицем!р!и. Эти идеи онъ провелъ въ своемъ зщшенитомъ
некогда произведении „Вшпой он тёсИЫюпз виг 1ев гёУоШюпв
<1ез етр1гев“. Мысль этого сочинешя была ему внушена ви-
домъ развали нъ Пальмиры, и онъ издалъ его въ 1791 году
одновременно съ обнародоваюемъ конституции, составленной
Нацюналышмъ Собрашемъ. Въ 1789 г. популярность Волнея
основывалась главнымъ образомъ на описанш его путе-
шествия по Египту и Сирш, которое онъ напечатали неза-
долго перодъ тЬмъ, и которое доставило ему славу первоклас-
скаго ученаго и м!сто въ Нащональномъ Собранш.

Десять л!тъ спустя Волней обратилъ на себя внимаше
своей нужной заботливостью о первомъ консул!, когда при
одномъжаркомъспор!, которымъ увлекся Наполеонъ, Волней
взялъ изъ его рукъ чашку горячаго кофе, студилъ ее, прикла-
дывалъ къ своей щек!, чтобы в!рн!е определить темпе-
ратуру, и подалъ ее консулу, не обратившему па все это ника-
кого внимашя. Въ начал! революцш Воллей также ухаживали
за силой, но тогда сила эта была пе на верху, а внизу.
„Выговорите о чужихъ людяхъ (йез ёНав^етв), воскликнулъ
онъ съ негодовашемъ; разв! таковые есть между нами? Разв!
честь, какую они вамъ оказали, избравши васъ своими де-
путатами , должна заставить васъ забыть, что они ваши братья
и сограждане? Неужели вы забываете, что вы только пред-
ставители ихъ, уполномоченные? Неужели вы имеете при-
тязаше укрыться отъ ихъ взоровъ, тогда какъ вы обязаны
дать имъ отчетъ во вс!хъ вашихъ иоступкахъ, во всЪхъ
мысляхъ? Я не могу уважать того, кто старается укрыться
во мрак’Ь. Полный св-Ьтъ (1е $гап(1 ^оит) существуетъ для
того, чтобы освещать истину, и я горжусь т-Ьмъ, что мыслю
подобно тому философу, который сказал ъ, что хотЪлъ бы
жить въ стеклянномъ домЪ. Мы находимся среди самыхъ
затруднительны хъ обстоятельствъ; пусть наши сограждане
окружаютъ насъ со всЬхъ сторонъ, пусть они тЬснятъ пасъ,
пусть ихъ присутств!е насъ одушевляетъ и оживляетъ. Оно
ничего не прибавить къ твердости духа того, кто любить
свое отечество и кто хочетъ служить ему: по оно заставить
устыдиться того коварнаго человека, или того подлеца, ко-
тораго близость двора или малодуппе уже успЪли развратить
(согготрге)".—Собрате отвергло трсбовате Малуэ, признавъ
такимъ образомъ за случайными, праздными зрителями право
контроля надъ народпымъ представительствомъ, предоставивъ
толп’Ь руководительство въ предстоящихъ столкновешяхъ и
молча одобривъ принципъ, высказанный Волнеемъ, что толпа
представляеть гарантию независимости народпаго представи-
тельства и ея давление на совесть должно служить залогомъ
честности и патрютизма депутатовъ противъ искушешй двора
и малодупня отдйльныхъ депутатовъ. При такомъ настроен]и
большинства депутатовъ подлежавшее обсуждешю заключен!©
конференцш должно было сделаться сигналомъ для взрыва
политическихъ страстей среди Собрашя х).

9 И посл’Ь этого случая постороння лица продолжали прони-
кать въ залу засЬдап1й и садиться среди депутатовъ, во приверженцы бра-
ташя депутатовъ съ народомъ не всегда относились къ этому такъ сни-
сходительно, какъ Волной. Въ заеьданш 12 пеня, когда Собрато присту-
пало къ лровЪркЬ ПОЛНОМОЧ1Й, кто-то заявили, что среди депутатовъ сидатъ
ипостранепъ, изгнанный изъ своего отечества, бйжавппй въ Анппю, пан-
сюнеръ ашшйскаго короля, уже нисколько дней что-то записываюпцй и
раздающей кагля-то записки. Мирабо съ жаромъ вступился за заподозрен-
ного; это оказался дю-Ровере, бывший генералъ-нрокуроръ Женевы, при-
нужденный ее оставить по проискамъ господствовавшей партш. Громки
рукоплескания были отв-Ьтомъ на апологпо дю-Ровере и «депутата, донес-
шей на пего, посп’Ьшилъ извиниться предъ нммъ въ выражетяхъ, дЪлаз-
шихъ великую честь его чувствамь>.
Въ виду этого Малуэ счелъ своею обязанностью сделать
въ последнюю минуту еще одну попытку удержать Собраше
на пути благоразумной и либеральной политики. 8 1юня, на-
кануне подписашя протокола конференцш, онъ произнесъ
речь, которая будетъ ему служить вйчпымъ почетнымъ па-
мятникомъ, хотя ее не оценили современники и объ ней
умалчиваютъ тй историки, для которыхъ непогрешимость
революцш 1789 года есть политическая догма, не допускаю-
щая критики. Положеше дйла уже значительно ухудшилось
съ 6 мая, когда Малуэ первый предложилъ пригласить при-
вилегированные штаты въ общее собраше. Расколъ между
штатами почти совершился, и только благоразумная твердость
депутатовъ третьяго штата могла бы его предотвратить. „Мнй
представляется сказалъ поэтому Малуэ, “ что вся нац!я со-
бралась въ этихъ стйнахъ; что она является намъ въ образе
рыдающей матери и, обращаясь къ духовенству, дворян-
ству и общинамъ, говорить намъ: остановитесь, дйти мои,
не разрывайте моего сердца; кто изъ васъ дерзнетъ поднять
па своихъ братьевъ святотатственную руку! Н’Ьть, господа, мы
не заслужимъ этого упрека; но этого мало, нужно еще, чтобы
наше благоразумие спасло отъ этого и нашихъ братьевъ;
нужно, чтобы паше благо разуйте и твердость победили вы-
сокомйрге частныхъ интересовъ во имя высокаго значешя
интереса общественного".

Малуэ давно сознавалъ, что Собраше все болйе и болйе
сбивается на путь отвлеченныхъ принциновъ, которые исклю-
чаютъ возможность правильной оцйнки действительности
и практическихъ цйлей; и что поэтому единственное спасе-
те въ томъ, чтобы сойти съ этого пути. „До сихъ поръ,
говорилъ онъ, мы во всйхъ прешяхъ высказывали лишь
принципы и намйрешя (йен то1оп1ёб); намъ остается теперь
подумать о средствахъ осуществлешя нашихъ намйрешй, со-
размерить ихъ съ препятствиями, Припять во внимаше сопро-
тивление, раздоры, опасности; взвесить нолитичесюя силы и
силу мнйн!й, которыя за насъ и противъ насъ. Мы едва на-
метили путь, по которому должны будемъ пойти; по его не-
обходимо выяснить, и мы не должны принимать никакого
окончательна!^ рйшешя относительно организации государ-
ства (анснп тойс де сонвЫиНоп), не зная’, куда это насъ по-
ведетъ и чего мы въ состоянш достигнуть. Мы стоимъ, го-
спода. на краю пропасти. Не станемъ скрывать отъ себя, что
возрождеше государства, возстаповлеше правъ нацхи и коро-
левской власти—ибо пренебрежете однимъ изъ этихъ эле-
ментовъ влечегь за собой райо или поздно надев 1е другого—
и реформа злоупотреблений встрЪчаютъ мпогочисленныхъ и
могущественныхъ враговъ. Не мы, сказали недавно одинъ
делутатъ изъ привилегированныхъ, нуждаемся въ Генераль-
ныхъ Штатахъ: мы заейдаемъ туть въ интересахъ парода;
если онъ будетъ дйлать затруднения, мы охотно откажемся
отъ штатовъ. Эти наивныя слова имйюгъ для насъ велик!й
смыслъ, ибо они открываютъ предъ нами тайную причину
всЬхъ привилепй, всйхъ междувластШ, которыя вторглись
между государемъ ’) и народомъ и которыя должны будутъ
уступить власти законовъ, какъ скоро законы сделаются вы-
ражетемъ общей воли*.

За этимъ следовала замечательная по своей правдивости
и точности критика стараго порядка. Трудно въ ийсколькихъ
словахъ лучше охарактеризовать его недостатки, оспованные
на прнвилепяхъ и произвол й, какъ то сдйлалъ здйсь Ма-
луэ. „Старый порядокъ. сказалъ онъ, былъ превосходенъ для
тйхъ, кто извлекала изъ него выгоду. Вельможи, почти
вполнй независимые отъ законовъ, подчинялись имъ изъ при-
личен и порядочности. Почести, которыя они оказывали мо-
нарху, щедро оплачиваемый, были единственнымъ призна-
комътого, что они были его подданными. Министры, настоя-
щее вице-короли въ своихъ департаментахъ, боялись только
придворныхъ интригъ и нападокъ со стороны парламентовъ;
поелйдше, пользуясь еще болйе обширной властью, и при-
томъ несмйняемостью, противопоставляли указамъ короля свои

Ц Въ АгсЬ. Раг]. сказано, вероятно вслЪдствке опечатки, рпшяре вместо
рппсе.
заключен!# (аггё!§). Коменданты и интенданты въ провинць
яхъ пользовались тамъ авторитетомъ министровъ. Капита-
листы и откупщики податей принимали участхе въ прави-
тельственной власти посредствомъ сдйлокъ съ государствен -
нымъ казначействомъ., которое находилось у нихъ въ рукахъ
и посредствомъ разорительныхъ пособ!й, которыя они ему ока-
зывали. Наконецъ, высшее духовенство, могущественное по
своему богатству и вл!яя!ю, пользовалось еще болйе реальной
властью, благодаря своему вмешательству во вей важныя
дйла, своимъ пер!одическимъ собран!ямъ и непосредствен-
нымъ спошеш’ямъ со дворомъ.

Укааавъ, такимъ образомъ, сколько существенныхъ инте-
ресовъ солидарны между собой въ сохранены стараго порядка,
Малуэ сдЪлалъ отсюда выводъ. что депутатамъ общинъ не
слйдуетъ содействовать разрыву и иервымъ нарушать
обтщй миръ, въ которомъ они болйе, чймъ кто-либо, заинте-
ресованы. „Достаточно, и даже слишкомъ достаточно того,
что духовенство и дворянство стремятся отделиться отъ на-
цхональнаго тйла; если мы пе въ состоянии привлечь ихъ
къ себй, то будемъ остерегаться, чтобы не удалиться отъ
нихъ. Предоставимъ имъ быть виновниками раскола и отвй-
чать за его послйдствхя; останемтесь тймъ, что мы собой пред-
ставляемъ, соединятся ли они съ нами, или нйтъ; мы пред-
ставители парода (репр1е); это великое наше значеше не мо-
жстъ быть оспариваемо; и, сохраняя его въ цйлости и безъ
превышен!# власти, мы осуществвмъ надежду нац!и, несмотря
на вей усил!я общественныхъ враговъ. Да, господа, отъ васъ
зависитъ разейять грозу, которая виситъ надъ нашей голо-
вой; и если мы будемъ благоразумны и тверды, то привиле-
гированные штаты не будутъ въ состояши воспрепятствовать
самому счастливому исходу Генеральныхъ Штатовъ".

Для обезпеченш этого исхода нужно было, по мЬйнхю Ма-
луэ, принять за о с но ваше инструкции, полученный депута-
тами всйхъ сословхй (сайхегз); въ первый разъ желая!# всей
нац!и вполнй согласны во всйхъ существенныхъ пунктахъ.
Въ извлечены итога общей воли нацхи изъ полномоч!й, дап-
ныхъ избирателями, заключается настоящая проверка полно-
моч!й. Эта последняя операция можетъ состояться, какой бы
исходъ ни получать вопросъ о формальной проверке полно-
мочий. Д$ло не въ нихъ, а въ воле избирателей, которая со-
ставляетъ истинную и единственную силу ихъ представите-
лей. Эта-то воля въ существенпомъ согласна; установить ее
могутъ представители общинъ и безъ участия другихъ шта-
товъ. Я не боюсь, говорилъ Малуэ, никакого ветла со стороны
какого бы то пи было штата противъ ясно высказанныхъ на-
мерений 25 миллюновъ людей, составляющихъ французское
государство; я, напротивъ, надеюсь, что духовенство и дво-
рянство, успокоившись относительно нашего настроешя, со-
единятся съ нами для общаго обсуждешя безсмертнаго дела
возрождены Фраттщи.

Но если бы эти штаты воспротивились какому-нибудь изъ
спасительныхъ законовъ, которыхъ вся Франщя ожидаетъ и
требуетъ, разне такая попытка пе была бы опаснее для нихъ
самихъ, ч'Ьмъ для насъ? Не одно тщеславие создало различ1я,
обусловленный рождешемъ и положешемъ: они полезны и
необходимы въ монархш. Если-же ихъ дЬйств1е станетъ вред-
нкмъ и стеснительны мъ въ минуту, когда просвещенный
народъ стремится къ лучшему порядку вещей, тогда исхо-
дящее отъ первыхъ штатовъ сопротивление будетъ лишь ка-
призомъ упрямаго ребенка, который смолкнетъ передъ разу-
момъ сильнаго человека.

Но эачймъ вдаваться въ таюя печальный предположения:
лучшая часть привилегированныхъ классовъ не менее насъ
желаетъ служить отечеству. Предразсудки, тревожное недов'Ь-
р!е къ намъ, удаляютъ ихъ отъ насъ; благоразумие, справедли-
вость, нащональный интересъ насъ сблизятъ. Примемъ во
внимаше свидетельства патртотизма и общественной добле-
сти, которыя были такъ часто заявляемы предъ нащей, духо-
венствомъ и дворянствомъ, и не будемъ имъ подражать въ
стремленш обособишься отъ насъ, которое выразилось въ ихъ
отказе; не допустимъ же провозглашения нашего собрашя На-
щональнымъ Собран1емъ“.
Этими словами Малуэ коснулся самой щекотливой и опа-
сной стороны дйла; по мйрй того, какъ отказъ привилегиро-
ванныхъ штатовъ отъ общей проверки полномочий все болйе
раздражали депутатовъ третьяго штата, среди пихъ усили-
валось влтяше тйхъ, которые давно уже советовали провоз-
гласить собраше третьяго штата Нащональнымъ Собрашемъ.
Въ этомъ отождествлеши демократическаго элемента въ на-
родномъ представительств^ съ волею нацш и присвоены ему
авторитета, истекавшаго изъ принципа народовластия—за-
ключалась та узурпация, которая должна была привести къ
столкновение съ королевской властью, къ дальнййшимъ пре-
вышешямъ власти и наконецъ къ насилию. Передъ этимъ ру-
бежемъ революцш хотйлъ остановить Малуэ представителей
французскаго народа.

„Признаюсь, господа, говорилъ онъ, предложеше подобной
мйры меня всегда тревожило. Она безполезна въ интересахъ
нашихъ избирателей; она нревышаеть наши полномочхя; она
заставила бы насъ потерять вей выгоды нашего положения.
Развй то не было бы покушешемъ на граждански и поли-
тичесюя права нацш—признать ее вполнй представленной
въ отсутствии самыхъ крупныхъ собственниковъ и первыхъ
гражданъ, которые входять въ составь депутацхй духовенства
и дворянства ?и.

Указавъ на протесты, которые были бы слйдсттиемъ та-
кой М'Ьры, Малуэ заявилъ, что эти протесты могли бы быть
устранены только употреблешемъ въ дйло силы, чего нечего
желать, и еще менйе вызывать!

„Таковъ ли долженъ быть результатъ надеждъ нацш и
благородныхъ старашй монарха возродить ее?—Наши раздоры
вызвали бы на сцену абсолютную власть, ибо когда стих!й-
ныя силы вмйсто того, чтобы организоваться, враждуютъ
между собой, необходимо, чтобы общественная власть, вру-
ченная монарху, обезпечила благоденствие всйхъ и спасла
васъ отъ анархш". Несмотря на свою проницательность, Ма-
луэ еще не предвидйлъ, что королевская власть не будетъ
въ состоянш спасти Франц!» отъ анархии; наравнй съ луч-
ними политиками того времени, Малуэ, долголетний свиде-
тель злоупотреблений абсолютизма, более опасался его усиле-
н!я, чЪмъ водворешя алархш, какъ последствия несправе-
дливыхъ притязаний и узурпацш представителей третьяго
штата; но никто не попималъ лучше его того пути, по кото-
рому следовало бы итти этимъ представителямъ и никто въ
последнюю критическую минуту не очертил* столь красноре-
чиво гЬхъ благих* последствий, как!я доставила бы Франщи
основанная па справедливости и разумности политика ея
представителей.

„Да, я смею надеяться, что вы предпочтете образъ дей-
ствий благоразумный, а потому и самый верный, тЪсно свя-
занный съ самыми твердыми опорами общества,—съ справед-
ливостью и правдой. Если бы мы не имели предъявить ника-
кихъ правъ и заявляли бы ихъ неумеренно; если бы не имели
полномочий и реальной силы и если бы мы ихъ преувеличи-
вали; если бы мы захотели быть чймъ-то более того, что мн
въ действительности, если бы нападали на духовенство и на
дворянство, какъ на враговъ,—вей наши проекты были бы
построены па пескгЬ, и наши декларации, наши адресы къ
королю были бы лишь шумными словами, безполезными для
насъ, неудобными для короля, пагубными для нащи. Но если
мы будемъ держаться справедливой умеренности, если мы,
организуясь (еп попз сопвНЬшй), призпаемъ себя тЪмъ, что
мы въ действительности—представителями народной массы
(ди реир!е); если мы предложим* королю только то, что мы
въ состояши сдержать, и потребуем* только того, что вполне
справедливо намъ уступить; если мы пе подчинимся ника-
кому вето привилегированных* классовъ и пе дозволим*
имъ нанести себе никакого оскорбления,— мы въ общем* со-
гласи достигнем* консгитуцш; а время, разум*, последую-
щи собрашя представителей наши сгладят* все препят-
ствия, которыхъ мы не были въ состоянии устранить".

Малуэ закончил* свою речь приглашешемъ не выходит*
из* пределов* полученных* депутатами полномочий и не
искать вне этихъ пределовъ затруднен! й и бедствий.
Но ггредостережешя Малуэ были тщетны. Его „примири-
тельное предложеше* было устранено подъ предлогомъ прежде-
временности, такъ какъ протокслъ конференц1й еще не под-
писапъ. И если верить отчету о засЪдаши, сами Малуэ съ
этимъ согласился.

Однако уже два дня спустя президентъ Собрашя сооб-
щилъ о закрытш конференщи и о томъ, что комиссары отъ
дворянства отказались отъ подписаны протокола.

ВмЪстЪ съ тЪмъ Бальи предложилъ отложить обсуждение
этого протокола до его офищалыгаго сообщешя.

Но истерий шя депутатовъ нельзя было сдержать: Мирабо,
действуя, очевидно, по соглашен! ю съ аббатомъ С1есомъ, по-
требовалъ, чтобы выслушали предложеше этого депутата.
Знаменитый вождь третьягоштатаиачалъсъ инсинуащи; про-
тивопостави въ открытый и спокойный образъ д'Ьйствхя депу-
татовъ отъ общинъ „лицем'Ьрш и ухищреп1ямъ“ привилеги-
рованныхъ, С1ссъ заявилъ, что настало время действовать.
Для этого надо приступить къ провйрк'В полномочий; но
какимъ способомъ?—Такъ такъ дворянство отказалось при-
нять предложеше конференщи, то Н'Ьтъ надобности прини-
мать во внимаше эту попытку примирешя, и потому остается
одно: вызвать (зопнпег) члеповъ привилегированныхъ палатъ
въ общую залу Генеральныхъ Штатовъ для того, чтобы они
присутствовали при обшей провЪрк'Ь полномочхй, участво-
вали въ ней и съ своей стороны подверглись ей.

Согласно съ этимъ С1есъ предложилъ отправить къ духо-
венству и дворянству комиссаровъ для сообщешя имъ, что
черезъ часъ начнется поименный вызовъ депутатовъ всйхъ
трехъ штатовъ по бальяжамъ, послЪ чего начнется проверка,
а неявивппеся будутъ исключены изъ списковъ.

Это былъ такой ультиматуму послй котораго война была
неминуема. Многие депутаты это чувствовали и искали выхода
изъ тревожнаго положения. Одинъ изъ нихъ предложилъ со-
ставить адресъ королю, противъ чего возразилъ Мирабо.
ЮристъТарже *) сталъ говорить о томъ, что „разд'Ьлеше палатъ

1) Тарже, 1733—1806, былъ известный своими консультациями адвокатъ
и опасепю уесо со стороны одной изъ нихъ было бы самымъ
ужаснымъ и лагубнымъ ударомъ отечествуСъ другой сто-
роны, онъ выражать надежду, что „когда предразсудки исчез-
нуть, когда привилегированные убедятся, что трет1й штать
пе посягаегь на ихъ права, они ложалЪютъ о томъ, что уда-
лились изъ помещешя, где обретаются друзья справедли-
вости, ихъ братья и сограждане, где собирается нащя, чтобы
возродить законы и уничтожить злоупотребления**. Тарже оче-
видно желалъ смягчить ультиматуму онъ высказывался про-
тивъ выражения воттаНоп подъ предлогомъ, что трет1йшгатъ
еще не организовался. Къ этому присоединились другхе;
были представлены две поправки къ предложению С1еса: объ-
яснить королю мотивъ постановления палаты и заменить
выражеше вызвать (зоштаКон) словомъ пригласить (ПнчЬа-
Нон). С1есъ согласился на обе поправки. Но общее возбу-
ждснхе выразилось въ результате голосоватя, которое не дало
абсолютна™ большинства поотношешю къ поправкамъ. Лишь
въ вечернемъ заседанш предложеше (Леса съ двумя поправ-
ками было принято почти единогласно.

Можно было сказать, что этимъ постановлен! емъ фран-
цузская демократ перешла черезъ Рубиконъ. Какъ же отнес-
лись къ этому решительному шагу друпя политическая силы
того времени? — Король въ эту критическую для монархш
эпоху стушевался. Некоторымъ оправдашемъ для короля
могло бы послужить тяжелое горе, его постигшее — смерть
его старшаго сына; на торжественную панихиду по немъ были
приглашены въ Мёдонъ 8 1юня и депутацш отъ штатовъ.

Но и это несчаспе не изменило образа жизни Людовика
XVI. Когда Бальи отправился 12 1юня во дворецъ съ адресомъ

и состоял, адвокатомъ Парижского университета и членомъ франпузсной
Академий: какь дспутатъ онъ цринималъ деятельное участю въ составлен^
конституции 1791 г. которую даже прозвали— 1ев СоисЬез де рара ТагдеГ
Во время Конвента онъ отказался защищать Людовика XV*!; осъ былъ
секретаремъ револющонпаго комитета своей секщи. Въ 1798 г. онъ былъ
сдЬланъ совВтникомъ кассащоннаго трибунала.
королю, онъ не могъ его видеть, такъ какъ король былъ на
охотЪ, откуда долженъ былъ поздно вернуться.

Что касается до привилегированныхь штатовъ, то на нихъ
ультиматумъ третьяго штата произвели различное впечатли-
те: въ палате духовенства онъ вызвали расколъ, который
уже давно тамъ подготовлялся со стороны сельскихъ свя-
щенниковъ. Пока въ самой палате еще продолжались по
вопросу объ ультиматуме очень оживленпыя преп!я, не при-
водившая къ результату, три священника изъ Пуату отпра-
вились 13 поня, когда очередь дошла до ихъ бальяжа, къ
третьему штату, чтобы представить ему на проверку
свои полномочия. „Мы приходимъ, сказали при этомъ одинъ
изъ нихъ, руководимые св'Ьточемъ разума и любовью къ
общественному благу, занять наше место рядомъ съ нашими
согражданами и бравыми. Мы поспешили на призывъ оте-
чества, побуждаю шато иасъ установить между его сословиями
согласие и гармошю, отъ которыхъ зависать успехи Генераль-
ныхъ Штатовъ и благоденств1е государства^.

Что касается до дворянской палаты, то изъ происходив-
шихъ въ пей(въ засЪдаши 13 (юня) прешй до насъ дошла
только речь либерального графа Лалли-Толандаля, привер-
женца английской конститущи. Онъ хорошо поняли положе-
Н1е дела, созданное приглашешемъ третьяго штата и верно
характеризовали заключавшееся ви этомъ приглашены
притязай] е „объявить себя Нащональнымъ Собрашемъ, хотя
самое слово еще не произнесено. Это изъ всГхи притязаю Й
наименее умеренное и наименее справедливое, но что же
делать, нужно считаться съ фактомь". Въ виду этого графъ
убеждали своихъ товарищей победить себя, чтобы другихъ
нобЬдить, т. е. отказаться отъ своего прежняго постановления
и принять примирительное предложеше правительства про-
изводить проверку посредствомъ общихъ комиссаровъ. Отъ
слЪдующаго заейдашя, въ понедельники 15 1юня, сохрани-
лась опять-таки только рЬчь Лалли-Толандаля, совершенно
другого характера. Дворянство постановило отправить депу-
тацию ки королю для обьяснешя своего образа дЪйств1я.
Противъ этого сильно возставалъ либеральный графъ: онъ
находилъ, что обращаться къ исполнительной власти въ слу-
чае разногласия между двумя составными частями законо-
дательнаго собрашя — „парадоксъ, какое-то конституционное
уродство

Эти две речи хорошо характеризуюсьполитику француз-
скаго дворянства—эту смЬсь либерализма и шляхетства, и
причины его крушешя: первая речь направлена противъ
тпляхетскаго духа, побудившаго дворяпство изолироваться
въ формальномъ вопросе и отвергнуть примирительное пред-
ложеше правительства; вторая речь выражаетъ собою тотъ
ослепленный либерализму который виделъ въ принижеши
королевской власти главное уоловте для возрождения Фран-
ши. Предразсудки и страсти какъ стараго, такъ и новаго
порядка вещей парализовали французское дворянство и
лишили его того значения, которое оно могло бы иметь въ
эпоху тяжелаго кризиса.

*
* *

Въ тотъ самый день, когда въ дворянской палатъ графъ
Лалли-Толапдаль прилагалъ къ делу констигущонпую докт-
рину Монтескье, въ собрашй депутатовъ третьяго штата про-
изошло событ1е, последстВ1я котораго подорвали конституцион-
ную монархш во Францш и смахнули съ ея лица самое
дворянство. Весть о томъ, чт?) пред стоить въ Собрашй, ве-
роятно распространялась и огромная масса народа толпилась
въ зале заседашя и около здашя. Заседай!е началось съ
заявлешя прибывшаго туда священника, что онъ съ самаго
открытая Генеральныхъ Штатовъ отстаивали интересы третьяго
штата, связанные съ интересами всей нацш и что онъ явился
съ тЪмъ, чтобы засвидетельствовать неизбежную необходи-
мость общей проверки полномочий Национального Собранья.
После несколькихъ подобныхъ заявлений со стороны другихъ
присоединившихся къ третьему штату священниковъ, под-
нялся аббать С1есъ, чтобы сделать свое всеми ожидаемое
предложеше. Безъ общепринята™ красноречья, въ сухихъ
выражешяхъ знаменитый составитель конституций изрекъ
формулу, въ которой заключалась революцгя: „Проверка пол-
номочий окончена; собраше состоять изъ представителей по
крайней мйрй 96 процентовъ нащи. Такая масса депутацтй
не можетъ оставаться бездйятельпой изъ за отсутств!я нйсколь-
кихъ депутащй или классовъ гражданъ. Только этому собра-
н!ю принадлежите» право представлять собою общую волю
наши и истолковать ее; никакая другая палата не въ правй
лишить силы его постаповлешй; между престоломъ и Собра-
шемъ не можетъ стать никакое вето, никакая отрицательная
власть. Собрате находить, что общее дйло возрождения на-
щи должно быть начато “.

„Собранье извтьстныхъ и провььренныхъ представителей
французской нацги—таково единственное назваше, которое оно
можетъ принять, пока не утратило надежды увидйть въ
своей средЪ еще отсутствующихъ депутатовъ; оно не пере-
станете» ихъ звать, и когда бы они ни появились, отдйльно
или коллективно, оно приметь ихъ радушноа.

Предложете С1еса вызвало большое возбуждение: различ-
ные депутаты потребовали слова и послй нйсколькихъ недо-
шедшихъ до насъ рйчей была произнесена рйчь Мирабо.

Мирабо уже нисколько дней страдалъ лихорадкою и во время
самаго засйданхя испытывалъ приступъ ея. Но и помимо
того его положеше въ Собраши было въ эту минуту очень
затруднительно и щекотливо. До сихъ поръ Мирабо выступали
въ Собраны лишь въ роли народнаго трибуна. Такая роль
соответствовала его страстной натурй, его раздраженно про-
тивъ тогдашнаго правительства и аристократш, отвергнувшей
его изъ своей среды,—наконецъ его желашю сделаться во-
жакомъ Нащональнаго Собрашя. Но Мирабо былъ одаренъ
свойствами и способностями не только трибуна, но и госу-
дарствеппаго человйка. Онъ уже обнаружили эти способно-
сти въ своихъ наблюдешяхъ надъ прусской монархией и
Берлинскимъ дворомъ, гдй онъ, отдавая полную честь ге-
п1ю Фридриха Великаго и, схвативъ можно сказать на лету
существенный черты прусскаго государства, въ тоже время
подмЪтилъ его недостатки и слабости руководивших?, имъ
послЬ Фридриха людей, и съ замечательной проницатель-
ностью пророчилъ ему скорое падеше.

Съ такой же гешальной проницательностью Мирабо нони-
малъ слабый стороны возникавшей тогда во Францш демо-
крат и нредусматривалъ опасность на скользкомъ пути, по
которому ее увлекали поборники насилия подъ именемъ сво-
боды, и грозившую этой свободе въ скоромъ будущемъ ка-
тастрофу. Мирабо былъ горячимъ противникомъ стараго
порядка, какъ въ политическомъ, такъ и въ соцтальномъ от-
ношены; но онъ желалъ преобразования его безъ ниспровер-
жешя порядка и власти. Для этого онъ считалъ необходи-
мы мъ со кранеше монархическаго строя и авторитета прави-
тельства. Въ формуле Сгеса и въ ея неизбЬжпыхъ посл'Ьд-
ств!яхъ опъ прсдчувствовалъ притязания, которыя должны
были привести треттй штатъ къ узурпацги власти не только
относительно двухъ другихъ штатовъ, но и относительно
короля. И опъ решился, хотя бы ценою своей популирности,
этому противодействовать и удержать трет!й штатъ на пути
умеренности и политической разумности.

Мирабо началъ одобрениемъ образа действия третьяго
штата; онъ восхвалялъ его твердость въ его выжидательномъ
положены и объясиилъ это желашемъ дать успокоиться умамъ
и предоставить друзьямъ общественнаго блага возможность
действовать въ интересахъ справедливости и разума; жела-
. шемъ не преступать предалось въ преслЬдоваши блага; безъта-
кой умеренности не можетъ быть прочнаго и непобедимаго
мужества.

Съ другой стороны онъ не щадилъ привилегированныхъ
штатовъ и въ изображены ихъ политики очень близко по-
дошелъ къ способу выражения тогдашнихъ демагоговъ. Онъ
объяспялъ ихъ упрямство въ вопросе о проверке полномо-
ч1й желашемъ вернуть порядокъ, при которомъ французск!й
народъ разделялся на два класса, — тирановъ и угнетен-
ныхъ—порядокъ, при которомъ 151 человЪкъ обладали пра-
вомъ останавливать волю короля и 25-ти миллюновъ людей;
укорял* ихъ за то, что они вздумали прибегнуть къ мини-
стерскому деспотизму—все это, говорилъ Мирабо, верх* вы-
сокомЪрнаго безум!я!.

Въ своей речи Мирабо видимо выгораживал* монарха,
выставляя привилегированныхъ съ ихъ устарелыми предраз-
судками, съ ихъ тиратей, унаследованной отъ вековъ вар-
варства, противниками короля; онъ подчеркивалъ, что о по-
зиция привилегированныхъ проявляется въ моментъ, когда
самъ король почувствовал*, что надо дать Францш прочный
порядокъ управлешя, т. е. конститушю.

Къ какому же выводу приводили Мирабо эти печальныя
обстоятельства?—Къ необходимости быть вдвойне благоразум-
ными, ибо судьба обществъ поставлена природою въ зависи-
мость отъ разума; только разум* въ состояши издавать обя-
зательные и прочные законы, и только разумъ и законъ
должны управлять людьми въ обществе.

„Будем* же, господа, полны надеждъ, восклицать Мирабо,
вместо того, чтобы терять бодрость, и будемъ итти твердыми
шагами къ цели, которой мы не мипуемъ".

„Но мне скажут*, все мяпая средства исчерпаны, все
переговоры прерваны, намъ остаются только решительным и,
можетъ быть, крайняя средства... Крайшя! о петь, господа:
справедливость и истина всегда въ благоразумной серединЪ;
крайшя средства всегда лишь последнее прибежище отчая-
шя. Но кто же можетъ привести французский народъ въ такое
положеше!"

„Мы должны организоваться; въ этомъ все согласны; но
какъ? въ какой форме? подъ какимъ имснемъ? — Подъ име-
нем* Генеральныхъ Штатовъ? это было бы неточное назва-
ние; вы сами того мнешя: это назваше предполагает* три
штата, а здесь ихъ нетъ. Предложить ли намъ какое-нибудь
другое однородное назваше"? спрашивал* Мирабо, и въ ответь
па этотъ вопросъ изложил* всю суть своей политической
веры въ следующих* замечательных* словах*:

„Я и тогда спрошу: уверены ли вы въ согласш короля
(эалсПоп) и можете ли вы безъ него обойтись? Можетъ ли
хоть на мгвовете прекратиться (еопппеШег) авторитетъ мо-
нарха? РазвЪ вы нс нуждаетесь въ участии монарха въ ва-
шемъ постановлеши, хотя бы для того, чтобы онъ былъ самъ
имъ связапъ? И если бы кто-либо отрицалъ, вопреки всймъ
принципами, необходимости королевской санкщи для обяза-
тельности этого постановлешя, то дастъ ли король свое со-
гласие на дальнййппе декреты, если они будутъ вытекать
изъ конституцш, имъ не признанной?* Въ этихъ вопросахъ
Мирабо предначерталъ весь ходъ революцш.

Мирабо перетелъ къ другому доводу. Онъ спрашивалъ,
могутъ ли депутаты быть увйрепы, что ихъ постановлеше
будетъ одобрено ихъ избирателями?--„Не думайте, восклицалъ
Мирабо, чтобы народъ интересовался метафизическими раз-
суждещями, которыя насъ здйсь волновали; онъ слишкомъ
еще мало знаетъ свои права и святую теор!ю свободы. Народъ
требуеть облегчешя своего бремени, потому что не имйетъ
болйе силъ страдать. Только когда вы непосредственно ко-
снетесь главныхъ интересовъ плателыциковъ, самыхъ полез-
ныхъ и самыхъ несчастныхъ классовъ, вы будете въ со-
стоянш разечитывать на ихъ поддержку и будете облечены
безграничнымъ довйрхемъ народа. А до того слишкомъ легко
вносить въ его среду раздоръ посредствомъ временныхъ по-
собий и даровъ, яростныхъ обвинений и интригъ со стороны
приверженцевъ двора. Слишкомъ легко убйдить его продать
конститушю за кусокъ хлйба*.

Эти слова, сказанпыя за мйсяцъ до начала крестьялскихъ
возстатй, очень любопытны: они показываютъ, какъ ошиба-
лись вожди движеюя относительно пастроешя массъ; но въ
ту минуту, когда Мирабо выставилъ этотъ доводы, онъ имйлъ
извйстную силу, такъ какъ и друп'е депутаты разделяли
этотъ взглядъ.

Зато Мирабо былъ безусловно правъ, когда сталъ на
нринцишалъпую точку зрйшя и напомнилъ депутатамъ, что
они призваны королемъ, какъ члены Генеральныхъ Штатовъ.
Конечно, говорилъ онъ, впослйдствш вы можете изменить
способъ созвашя народныхъ представителей; но по какому
праву вы преступаете теперь за пределы вашихъ полномочий?
Разве времен пай законодатель (король) не предполагалъ су-
ществовашя трехъ штатовъ, хотя и созвалъ ихъ въ одно со-
брате? разве ваши полномоч!я, ваши наказы даютъ вамъ
право объявить себя собрашемъ едииственныхъ представите-
лей, изв'Ьстныхъ и провФ>репвыхъ?—„Не говорите, что этотъ
случай не былъ предусмотреть! — Напротивъ, опъ былъ слиш-
комъ хорошо предусмотр’Ьнъ, такъ какъ некоторые изъ па-
казовъ,—къ счастью въ очень незначительномъ числе- вамъ
предписываютъ удалиться, если окажется цевозможнымъ до-
биться совм’Ьстнаго голосовашя; но нЪтъ ни одного наказа,
который уполномочивалъ бы васъ считать себя единственными
представителями народа".

Мирабо здесь мётко нопалъ въ самое больное место: дЪло,
которое замышлялъ С1есъ, было не только превыше,шемъ
полномочий и захватомъ власти по отношешю къ королю, но
и по отношению къ французскому народу.—Депутаты третьяго
штата собирались совершить двойное пасите: падъ королемъ,
которому принадлежала верховная власть по политической
доктрине стараго порядка, и надъ народомъ, которому она
должна была принадлежать по ихъ собственной теории. Въ
этомъ и заключалось начало революцш.

Мирабо пытался запугать депутатовъ картиной опасностей,
которыя могли быть послйдспяемъ ихъ узурпации Если ко-
роль не дасть своего согластя, а друпе штаты прибегнуть
къ его авторитету, то что случится?—распущен!© собран!я или
отсрочка засЪдашй!

„А очевиднымъ послЪдств^емъ всего этого будетъ разнуз-
даше всеобщей мости, коалищя всйхъ аристократий и ужа-
сающая анарх1я, которая всегда ведетъ къ деспотизму. Вы
увидите грабежи, вы увидите бойни и не удостоитесь даже
чести междоусобной войны". Указавъ зат'Ьмъ на то, что
предложенное Слесомъ назваше мало понятно народу, что
оно заключаетъ въ себе умолчания, недостойный Собрашя, что
это, очевидно, только временная формула, которая должна
будетъ получить дальнейшее развитее, Мирабо воскликну лъ:
„Позволительно ли увлекать васъ въ даль, не указавши вамъ
цели, къ которой васъ ведуть?“

Мирабо, конечно, зналъ или цредвидйлъ, что неуклюжая
формула (Леса лишь личина, которою маскировалось намЬ-
реше провозгласить депутатовъ третьяго штата Националь-
ным ь Собрашемъ.

„Не принимайте, убЪждалъ Мирабо депутатовъ, титула,
который можетъ устрашить. Подыщете такой, который никто
не можетъ у васъ оспаривать, и который можно приспосо-
бить ко всякому вашему положен!ю въ будущемъ. Есть такая
формула, заключилъ Мирабо: мы представители французскаго
народа (ди реир1е Тгаш^агз)44.

Мирабо доказывала что право на такое наимеповаше, не-
сомненно, принадлежать депутатамъ и что проч!е штаты или
добровольно къ нимъ присоединятся, или увидать себя вы-
нужденными къ тому.

„Если мы усвоимъ себе это назваше, то кто станетъ упре-
кать насъ въ новшествахъ, въ чрезмервыхъ притязашяхъ,
въ онасномъ честолюбш? Кто можетъ помешать намъ быть
темъ, что мы на самомъ деле? И между тЪмъ это назваше,
столь миролюбивое и не притязательное, столь неизбежное,
заключаетъ въ себе все, отвечаетъ па все. Оно легко полу-
чить доступъ къ престолу, оно отниметъ всяшй предлогъ у
пашихъ враговъ; оно избавить насъ отъ борьбы, отъ опас-
ныхъ въ настоящее время столкновений и со временемъ вое-
те ржествуетъ надо всемъ: оно пригодно для насъ при на-
шемъ зарождеши и останется таковымъ въ эпоху нашей зре-
лости; оно будетъ расти вместе съ нами; если оно теперь
не громко, потому что привилегированные классы принизили
народную массу, то какъ оно стапеть велико, внушительно,
величественно! Оно будетъ значить все, когда народъ (1е
реир!о), нами поднятый, займетъ то место, къ которому его
предназначилъ мировой порядокъ вещей

Планъ Мирабо очевидно заключался въ томъ, чтобы пре-
дотвратить торжество той политической доктрины, которая хотя
еще и не охватила всего Собрашя, но уже грозила привести
полный разрывъ не только между штатами, но и между на-
роднымъ представительствомъ и королемъ, такъ какъ отри-
цала власть короля.

Мирабо предложилъ зат’Ьмъ очень подробно мотивирован-
ную резолюцию, заключавшую въ себе оправдаше образа
действий Собрата и его программу, и въ конце своей рЪчи
обратился къ критике теорш С1еса.

Противопоставляя свою формулу предложен; ю Слепа, Ми-
рабо особенно настаивалъ на томъ, что она более умтъстна
(бе сопуепапсе), ибо, говорили Мирабо, я признаю, что прсд-
ложеше аббата Стеса соотвйтствуетъ строгости принципа,
какъ это и можно было ожидать отъ гражданина философа.
Но, господа, не всегда целесообразно руководиться исключи-
тельно правомъ, ничего не уступая обстоятельствам!». Въ
после днемъ именно и заключается существенное различие
между метафизикомъ, который, размышляя въ кабинете,
схватываетъ истину во всей ея силе и чистотЪ—п государ-
ствелпымъ человЪкомъ, который принужденъ принимать во
внимаше прошлое и настоящее сь его затруднениями и пре-
пятствиями; таково различ!е между наставникомъ народа и
политическими правителемъ, что одинъ изъ нихъ думастъ о
томъ, что ест6, а другой занимается тЬмъ, что можетъ быть*.

„Метафизикъ, путешествуя по своей карте, все преодоле-
на етъ безъ труда, не останавливаясь пи передъ горами, ни
передъ пустынями, потоками и пропастями; но когда хочешь
на самомъ деле пуститься въ путь и достигнуть цели,
нужно помнить, что находишься на земле, а не витаешь въ
м!ре идеала44.

После речи Мирабо наступила очередь Мунье. Это былъ
убежденный привержепецъ конституционной монархш по
англШскому образцу, съ той разницей, что онъ предпочиталъ
палатЬ наследственных?» перовъ Сенатъ изъ пожизненныхъ
членовъ. Мунье ?акъ дорожилъ своимъ политическимъ иде-
аломъ, что после событий 5—6 октября, обезпечившихъ тор-
жество „демократической монархш44, покинулъ Франщю. И не-
смотря на это Мунье въ критический день 15 1юня вместо
того, чтобы поддержать предложение Мирабо, стали возра-
жать, какъ ему, такъ и С)есу, съ своей стороны предлагая
депутатамъ назвать себя „законными собрашемъ представи-
телей бдльшей части нацш, д’Ьйствующихъ -въ отсутствие мень-
шей части

РЪчь Муньс до насъ не дошла, какъ и не дошла рЪчь
Рабо Септъ-Этхенна. До насъ дошелъ только текстъ длиннаго
постановлешя, предложеннаго Рабо. замЪчателънаго тЪми,
что авторъ, протестуя противъ вето со стороны привилеги-
рованныхъ штатовъ, признаетъ такое право за королемъ, объ-
условливаетъ предлагаемое имъ постановлеше согласхемъ
короля, даже употребляетъ при этомъ старинную формулу—
Зоин 1е Ьоп р1а181г ди го!. Между прочими Рабо предложилъ
сообщить посредствомъ депутацш министру фипансовь, что
Собрате желаетъ познакомиться съ финансовыми положс-
шемъ страны и вотировать заемъ для его обезпечешя. Это
предложеше вызвало горяч1я прелгя и возражение, что все
это преждевременно и въ противорЪчш съ наказами-, сначала
надо дать нацш конституцию, а уже потомъ устанавливать
налоги.

Такъ засЪдаше затянулось и было отложено до вечера.
Въ вечернемъ зас^даюи Тарже поддерживали предложеше
С1еса и возражали противъ названия реирТе; если подъ этими
слЪдуетъ разуметь население общини, то это слишкомъ
мало; если разуметь всю нацш, то это слишкомъ много.

Оспаривая сделанное кЪмъ-то замЪчашо, что при орга-
пизацш представительства нужно принимать во виимаше
собственность, Тарже назвалъ эту точку зрЪшя физюкратовъ
страннымъ парадоксомъ: собственность б'Ьдняка священнее
роскоши богача. Нужно считать головы, а не состояния. Про-
тивоположная система разрушила бы всякое право въ народЪ,
убила бы любовь къ отечеству и вскормила бы эгоизмъ.

Юристъ Тарже, отстаивая предложеше С1еса, высказы-
вали мысли, изъ которыхъ потомъ вытекла вся поли-
тика якобинцевъ, которые вид’Ьли въ государственной власти
средство убивать эгоизмъ, вскармливать патрютизмъ и подъ
знаменемъ сочувствтя къ б-Ьдняку уничтожали богатство и
разрушали всякое понятхе о прав'Ь во французской наши.
Р'Ьчь Тарже характерна не только для него, но и для па-
строешя Собранья. При р'Ьшешяхъ вопросовъ число лракти-
ческихъ -бе соптепапсе, какъ выразился Мирабо, его ораторы
постоянно возбуждали чувства своихъ слушателей, призывали
на помощь этику, патетически взывали къ патриотизму и къ
осуждешю эгоизма. Сл'Ьдовавппй за. Тарже Бергасъ *) также
пришелъ на помощь С1есу съ пышными фразами и въ оратор-
ской позЪ.

Бергасъ заявилъ, что онъ вполн’Ь разд'Ьляетъ взглядъ
Схеса и самъ бы сд’Ьлалъ подобное предложеше, если бы его
не предупредили. ЗатБмъ онъ въ пространной, ораторски
построенной, р'Ьчи сталъ излагать свои мотивы. Бергасъ
исходилъ изъ того, что Собрате признало необходимы м'ь
принципъ поголовнаго, а пе сословпаго голосовашя въ „На-
цюнальномъ Собраши". Но вместо того, чтобы обсуждать
стоявшШ на очереди вопросъ, слЪдуетъ ли Собранию ла
основаши этого принципа въ данный моментъ, пе заручив-
шись согластемъ короля и вопреки постановлентямъ другихъ
штатовъ, провозгласить себя единственнымъ законнымъ пред-
ставительствомъ и присвоить себ'Ь верховную и учредитель-
ную власть, Бергасъ пустился излагать мотивы, почему этотъ
принципъ необходимы Бергасъ утверждали, что отступить
отъ этого принципа значило бы действовать въ ущербъ пн-
тересамъ не только нацш, но и самого монарха и даже при-

*) Въ числ’Ь депутатовъ третьяго штата было два липа этого имени—
оба адвоката. Упоминаемый зд'Ьсь Николай Бергасъ, Парижеск!Й адвокатъ,
былъ родомъ изъ Люна и тамъ избранъ делутатомъ. Ставши въ ряды
иоборниковъ моднаго паправлешя, Бергасъ постепенно сближался съ де-
путатами, признавшими конституции, выработываемую Пащональнымъ
Собрал! емъ слишкомъ радикальной и навлекъ на себя иодозр’Ьте своихъ
бывшихъ едипомьппленликовъ. Во время террора Бергасъ былъ лрилуж-
денъ скрываться, но былъ арестованъ и приговоренъ къ заключешю до
окончания войны. При реставрации ему была назначена пенсхя въ 6.000 фр.
которой онъ лишился послЪ револющя 1330 г. Онъ умеръ въ 1832 г.
82 л'Ьтъ.
вилегированныхъ классовъ, которые въ данный моменте, къ
сожал-Ьшю, соблазненные роковыми предразеудками, держатся
въ стороне. „Действуя сообразно съ вашимъ принципомъ,
восклицалъ Бсргасъ, вы скажете- нацш: для усггЬшнаго
окопчашя возложеннаго па васъ поручетя—составлены кон-
ституцш—необходимо, чтобы все участники въ этомъ имели
однородную волю, и потому было бы неблагоразумно расчле-
нять интересы, допуская отдельное голосование^.

„Вы скажете нацш, что отступаете отъ принципа пого-
ловнаго голосования повлекло бы за собою упрочеше сослов-
ныхъ различай, а это имело бы своимъ последств1емъ раз*
лич!е профессий и разделение всей нацш на два класса—
дворянъ, которые бы управляли, и многочисленный классъ
народа, которому оставалось бы только повиноваться безъ
всякой надежды когда-либо, въ свою очередь, управлять".

„Вы скажете дворянству, восклицалъ Бергасъ въ противо-
речии съ учен!емъ Монтескьё, что аристократия, стоящая
между государемъ и народомъ, всегда безусловно приносить
съ собою деспотизмъ или анарх!ю; вы скажете ему, что же-
лать аристократа значить желать власти, а не свободы, что
свобода невозможна тамъ, гд! одному гражданину предо-
ставлено больше свободы, ч'Ьмъ другому"...

,,Вы скажете духовенству, что аристократический порядокъ,
какъ вы все знаете, главный врагъ свободы, что между мо-
ралью и свободой существуете вечная солидарность, что
люди достигать той степени морали, на которую они спо-
собны, лишь тамъ, где они свободны; вы скажете ему, что
цель (1е уоеп) религии, какъ и хорошей политики,—равенство
людей, и что, держась особо, духовенство, вместо того, чтобы
сделать религии дорогою пароду, пр!учитъ его думать, что
она чужда великимъ интересами обшественнаго блага. Вы
скажете государю, что возвышая себя, какъ/вы это сделали,
вы обезпечивали и защищали также его законный авторитетъ;
вы скажете ему, что съ сохрапешомъ различ1я штатовъ и ихъ
вето несовместимы ни хорошое законодательство, ни хоро-
шая администрация; вы скажете ему, что, уничтожая различая
сослов]й, вы увеличиваете его власть, дкчая его независи-
мы мъ въ своемъ выбора, что при сохранеши между престо-
ломъ и народомъ фатальной преграды, онъ былъ бы навсегда
изолированъ отъ своего народа, а чЪмъ болгЬс государи изо-
лируются ол подобныхъ себЪ, тЪмъ они становятся слабее
и несчастнее*.

„Эти идеи и много другихъ*, заключилъ ораторъ, льстя
своимъ слушателямъ, вы сумеете развить съ гЬмъ спокой-
нымъ величшмъ, которое приличествуетъ истинамъ, им'Ью-
щимъ целью всеобщее благо люд ей < И затЬмъ Бергасъ
прибавилъ фразу, столь характерную для эпохи ращонализма
и для того настроения, подъ вл^яшемъ котораго совершилось
начало революцш.

„Разуму присуща верховная сила, вредъ которою вей
прочая силы немощны, и такъ какъ вы говорите языкомъ
самаго чистаго разума, то вы не должны сомневаться иивъ
впечатл'Ьнш, которое вы произведете, ни въ счастливыхъ для
государя и для нацти послгЬдств1яхъ огъ твердости, съ ко-
торой вы защищаете истинные принципы, и отъ вашего рвешя
никогда не отступать отъ нихъвъ вашемъ образе действия*.

Изъ этихъ разеуждеюй Бергасъ сд'Ьлалъ выводъ, что
необходимо избегать всякаго титула, который могъ бы по-
дать поводъ думать, что депутаты третьяго штата составля-
ютъ штатъ, т.-е. часть нац!и. Отсюда вытекала необходимость
отвергнуть предложеше Мирабо. „ Вы должны стать па дру-
гую точку зр'Ьшя, восклицалъ Бергасъ: вы не должны забы-
вать, чго вы избраны общинами; од!» избирали васъ не какъ
депутатовъ какого-либо штата, а въ качестве депутатовъ
нацш; только на этомъ основаши они ^уполномочили васъ
обсуждать все интересы нацш—и систему законодательства
и систему администращи, касающаяся всЪхъ классовъ народа;
вы должны составить конституцию, т.-е. дЪло, охватывающее
интересы вс^хъ лицъ въ государстве.

Отсюда следовало, по словамъ оратора, что депутаты
нацш не могутъ организовать изъ себя иного собрашя, какъ
„собрате представителей наши*.
„Эта истина, заявляли Бергасъ, мн-Ь представляется не-
оспоримой; существуети, однако, одно возражение, которое
следует устранить44.

Говорить, что присвоение депутатами третьяго штата на-
звашя Нащональнаго Собрашя можетъ оскорбить другие штаты,
Бергасъ сталъ доказывать, что страхи оскорбить другие
штаты неоснователенъ; но даже, если бъ и было основаше для
такого страха, при составивши конституции нужно руково-
диться принципами, а не соображениями (сонзхдёгайопв).

Всл'Ьдствее этого Бергасъ паходилъ даже излишними т!>
ограничения, которыми С1ссъ смягчали предложенный имъ
титулы „Собраше извпстныхъ и провгьренныхъ представи-
телей наши44.

Бергасъ находили, что для привлечешя привилегиро-
вапныхъ штатовъ было бы достаточно изложить предъ ними
побуждения, заставившая депутатовъ третьяго штата усвоить
себЪ такое назваше. Но такое изложение едва ли было для
нихъ очень убедительно, такъ какъ Бергасъ предлагали въ
немъ особенно поставить на видъ, что различие штатовъ есть
скрытая причина всЪхъ несчастей французской монархии въ
течете нйсколькихъ вгЬковъ—принципъ, породившей всЪ
злоупотреблетя, вечное препятствёе всЪмъ полезными пере-
воротами (гбхо1цНов8). Бергасъ. невидимому, и самъ мало
разечитывалъ на успЬхъ предложеннаго средства, такъ какъ
прибавилъ, что если бы оно и не удалось, то это изложеше
мотивовъ обезпечитъ депутатамъ сочувств!е общественнаго
МН'Ьнёя.

„А вы знаете, заключили ораторъ, что лишь съ помощью
общественнаго мн'Ьшя вы можете прёобр'Ьсти некоторую
власть осуществлять общее благо; вы знаете, что только бла-
годаря ему интересъ народа, долго находившейся въ отчаян-
номъ положеши, восторжествовали; вы знаете, что передъ
нимъ смолкаютъ вс'Ь власти, исчезаютъ всЪ предразсудки,
исчезають всЬ частные интересы44.

За Бергассомъ говорили Ле - Шапелье, поддерживавшей
лредложенее С1еса съ незначительными измЬнешемъ.
НорманскШ юристъ Туре *) оспаривалъ предложение какъ
Скеа, такъ и Мирабо, находя, что въ поелйднемъ заклю-
чается слишкомъ много или слишкомъ мало. Съ своей сто-
роны, оиъ поддерживалъ весьма точное, но невозможно длин-
ное назваше, предложенное Мунье:—Законное Собранье пред-
ставителей большей 'части нацги, действующее вгь отсут-
ствуй, меньшей.

За нимъ всталъ Мирабо. Онъ очень долго отстаивалъ свое
предложение, защищая противъ возражешй слово репр!е.
Эта рЪчь до насъ не дошла, но, къ счастью, сохранилось
то мйсто, которое ярко освйщаетъ политический гешй
Мирабо. Онъ понималъ то, чего не понималъ риторъ Бер-
гасъ; онъ желалъ, какъ и Бергасъ, чтобы трепй штатъ
преобразился въ Национальное Собраше, хотя бы и безъ со-
гласия привил егированныхъ штатовъ, и не баялся ихъ, по
оиъ пе хотйлъ, чтобы это преобразование повлекло за собою
отняНе власти у короля, т. е. свержение тогдашняго прави-
тельства, что Бергасъ обошелъ молчашемъ. Мирабо ну-
ждался въ помощи общественного мнйшя и часто взывали
къ нему. Но онъ зналъ, что въ настоящемъ случай следо-
вало не потакать ему. а просветить его, объяснить, что при-
своеше Нацюнальнымъ Собрашемъ правительственной власти
значило превратить реформу въ революцию и создать вместо
старой—повую тиранию. И Мирабо решился заговорить о са-
момь важномъ, но щекотливомъ для либеральныхъ ораторовъ
вопросе, объ отношешяхъ Собрашя къ правительству, о ко-
ролевскомъ вето. „Откажете ли вы королю, спросилъ Мирабо
разгоряченныхъ депутатовъ, въ праве вето? Полагаете ли вы,
что его согласие вамъ не нужно, чтобы провозгласить себя
Национальны мъ Собрашемъ? Что касается меня, господа, я

*) Туре—адвокатъ изъ Руана, привималъ большое участие въ разра-
ботка новой административной и судебной организации Франщи и въ
признание имуществъ церкви «собственностью нац1и>. Онъ былъ 4 раза
лзбрапъ въ президенты Пащоналъваго Собрашя и въ качеств^ почетного
президента ему пришлось представить конституцию Людовику XVI, при-
нять отъ него присягу въ верности ей и закрыть Национальное Собраше.
При террор^ онъ былъ казненъ 22 аир. 1794 съ Мальзербомъ и д’Эпре-
менилемъ.
считаю вето короля настолько необходимым'!., что безъ него
я бы иредпочелъ жить въ Константинополе, чемъ во Фран-
щи; да, я объявляю вамъ, что не знаю ничего страшнее
(ЪегпЫе) державной аристократш изъ 600 человЪкъ, которые
завтра сделаются безсмЪнными, послезавтра наследственными,
и какъ аристократы всего м!ра въ конце концовъ все захва-
тить въ свои руки“.

Эти беэсмертныя слова Мирабо могли въ то время мно-
гими ноклонникамъ свободы показаться преувсличешемъ; но
кто вспомнить о томъ, что случилось четыре года спустя въ
Конвенте, тотъ признаетъ, что Мирабо былъ великимъ про-
рокомъ, испытавшимъ общую участь такихъ пророковъ.

Многознаменательна для грядущаго была и следовавшая
за тЪмъ речь Малуэ: „Для того, чтобы установить свободу,
началь онъ свою речь, мы должны проникнуться ея духомъ
и говорить ея языкомъ“. Во имя этой свободы Малуэ взы-
валъ къ священному праву, „безъ котораго все прочтя не-
обезпечены“, къ праву—свободно высказывать свое мнеше.
Изъ дальнейшихъ объяснешй оратора видно, что уже тогда
при самомъ зарождении свободы, ея уже не было въ Собрашй:
речи, которыя не нравились по своему содержант, преры-
вались ропотомъ въ Собрашй и въ публике и вызывали
страстный нарекатя.

Малуэ одобрялъ формулу какъ Мунье, такъ и Мирабо, на-
ходя, что оне обе вытекаюгь изъ правильной точки зрен!я,
которую онъ определяли следующимъ образомъ: „Мы не мо-
жемъ отречься отъ принципа нераздельности Генеральныхъ
Штатовъ; но мы не можемъ и не должны объявлять, что мы
одни ихъ представляемъ" и усвоить известную оргапизащю
(пп гпоДе <1е сопзШиНоп), не зная, куда она насъ поведетъ*.
Критикуя такой образъ действия, Малуэ говорилъ, что при-
верженцы его какъ будто полагаютъ, что „мы но обязаны при-
нимать во внимаше никакихъ соображешй, что мы незави-
симы отъ какихъ - либо препятств1й, властны надъ волею
всехъ, что мы стоимъ особнякомъ среди вековъ, имеемъ
возможность не руководиться прошлымъ и не имеемъ повода
тревожиться за будущее-.
Опровергая такую точку зретпя, Малуэ доказывала что
французы не представляютъ собою какого-то особеннаго, по-
ваго народа, не имйющаго ни законовъ, ни обнчаевъ, ни
предразсудковъ. Онъ оспаривали мнЪяге одного изъ говорив-
шихъ—эта речь осталась намъ неизвестна—что какое бы
название ни присвоили себе третей штатъ, королевское со-
гласие ему не нужно, что всякое такое назван] е даже безраз-
лично для короля. „Король, говорили намъ, будетъ насъ на-
зывать третьимъ штатомъ, а мы — примсмъ на себя зваше
представителей нац1и. Съ какихъ же поръ, спрашивали Ма-
луэ, монархъ и представители нацш могутъ безъ ущерба для
дела въ такой степени расходиться относительно своихъ
взаимныхъ иравъ?“

Это заявлеше Малуэ весьма характерно; оно локазываетъ, что
многие изъ депутатовъ, стоявшихъ за С1еса, вовсе не понима-
ли, какое значение будеть иметь провозглашение третьяго шта-
та Нащокальнымъ, т.-е. Верховными народными собрашемъ.

„Где, спрашивалъ Малуэ, тотъ законъ, который уполно-
мочиваетъ депутатовъ на такой образъ дЪйствгя? где та
верховная воля, которая признала бы такое намерение спра-
ведливыми и полезными? разве мы представляемъ собою
законодательное собраше? развЬ наши избиратели предпи-
сали намъ такимъ способомъ решить вопросъ о проверке
полномочий, чего они даже не предвидели. Даже наи-
более обязательный: (тшрбгаШ) полномочия по вопросу о
способе голосования предписываютъ только воздержаться отъ
голосовашя по штатамъ.

Речь Малуэ, какъ сказано въ отчете, пришлась „не по
вкусу * Собрания. Претя затягивались и обострялись. Мнопе
голоса требовали пемедлепнаго рЬшеюя вопроса, друг 1е—его
отсрочки до слКдующаго дпя. По опросу Собрата предсе-
дателемъ голосование было отложено.

Въ вечернемъ засЪдапш аббатъ Стесъ въ пространной речи
защищать свое предложэше, въ особенности стараясь опро-
вергнуть формулы, предложенныя графомъ Мирабо и Мунье.
Речь С1еса до насъ пе дошла.
За пимъ говорилъ япсенистъ Камю, *) главный авторъ ре-
волющоннаго „Устааовлешя духовенства*. Въ его р-Ьчи уже
обнаружилась та умственная „прямолинейность*, которой от-
личалось столько деятелей французской революцш, точно
вся ихъ задача ограничивалась одними логическими дедукция-
ми, Отстаивая формулу Ле-П1апелье (гергёяепШШ» <1е 1а пайоп
йап^ее 1ё^и1етеп1 уёгШёй), Камю ничего не видЬлъ далЪе
формулы, которую онъ признавалъ правильно составленной.
„Что такое эта формула? простой фактъ, подлинная истина.
Вы единственные проверенные представители, и вы объявите
это вредъ лицемъ пац!и! А если такъ, то зач^мъ намъ го-
ворить о санкцш короля, о его вето? Можетъ ли помешать
его вето тому, чтобы фактъ, о которомъ мы заявляемъ, остался
фактомъ, чтобы истина, которую мы провозглашаемъ, оста-
валась всегда единою и неизменною. Можетъ ли его вето
намъ помешать быть тЪмъ, что мы есть и чЪмъ мы должны
быть? Королевская санкция не можетъ переделать порядокъ
вещей, изменить ихъ природу*.

Во второй части своей рЪчи Камю пападалъ па предпо-
ложение о займЬ па текущ1я нужды, о которомъ накануне
зашла рЗзчь. И здгЬсь въ доволахъ Камю обрисовывался че-

*) Камю, Арманъ Гастопъ, быль парижскимъ адвокатомъ и состоялъ
адвокатомъ французскаго духовенства при иарижскомъ парламентъ, Въ
Напюпальномъ Собраны онъ былъ поборяякомъ радикальныхь мЪръ; отъ
пего наир, исходило предложен!© объ уничтожении дворянскихъ титуловъ.
Въ КопвоптЬ опъ былъ террористомъ. Находясь въ командировке во время
суда надъ королемъ онъ прислалъ въ Колвентъ письменное заявленхе, что
цадаетъ голосъ за «казнь безъ анелляцхи и немедленно». Камю состоялъ
члеиомъ Комитета «Общественнаго Спасешя», но не долго, такъ какъ,
посланный арестовать Дюмурье, во главЪ его армш, былъ арестованъ имъ
и выданъ Австргйцамъ, у когорыхъ содержался въ нлЬпу, пока не былъ
вымънонъ на дочь Людовика XVI. При Директорш онъ былъ прозидентомъ
Совета Пятисотъ, а потомъ назначено главно-улравляющимъ архивовъ. Онъ
высказался противъ консульства и держалъ себя независимо по отношение
къ первому консулу. Опъ умеръ въ 1804 г. Малуэ пазываегь его «ярымъ
япсевистомъ», который много говорилъ, много интриговалъ въ Собран!и,
но полагаетъ, что зло, которое онъ над'Ьлалъ, не входило ни въ его виды
ни въ ого интересы.
ловйкъ, который былъ воспитанъ на силлогизмахъ и кромй
в ихъ ничего не принималъ во впимап1е. Зачймъ этотъ
заемъ? спрашивалъ Камю, говорятъ, для того, чтобы при-
влечь ла нашу сторону короля. „Но лапте дйло справедливое,
и мы имйемъ за себя свидетельство нашей совести. Король
не менее справедливъ; и такъ какъ справедливость едина,
то онъ не можетъ быть противъ нея\

Говорилъ еще какой-то не поименованный въ отчет! про-
курора ослепленный силлогизмами своего предшественника.
Онъ отстаивалъ формулу С1еса, нападалъ на формулу Мунье
и отвергалъ предложеше Мирабо на томъ основанш, что слово
реирк двусмысленно. Франщя еще далека отъ тйхъ знаме-
ниты хъ народовъ, на которые ссылался Мирабо—парода аеин-
скаго и англШскаго; но кто же когда либо говорилъ о на-
род!» ассирШскомъ, пока онъ повиновался своимъ сатрапамъ?
Что же касается до вето, то поел! резоновъ (пцзопй) Камю
казалось бы безполезнымъ испрашивать королевскую санкц1ю,
отсутствте которой, что бы ни говорилъ Мирабо, не повлечетъ
за собою деспотизма; тревоги Мирабо и его страхъ анархти,
которою онъ запугиваетъ нащю, не могутъ быть с.тйдств!емъ
(81с) законодательной власти, присущей нащи“. Этотъ юристъ,
очевидно, не различалъ законодательной л верховной власти
и не понималъ, что устранеше въ данномъ случай королев-
ской сапкцш облечетъ депутатовъ третьяго штата верховною
властью и превратить Франц1ю изъ монархш въ респу-
блику.

Затймъ адвокатъ Легранъ, который ир!обрйлъ извест-
ность только .этимъ предложешемъ, внесъ подробно мотивиро-
ванный проекть заключешя, что Собрате провозглашаетъ
себя Нацюнальнымъ Собрашемъ. Хотя редакция соображешй,
(сопзМёгапЪ), представленныхъ Леграномъ, была довольно за-
путана, его предложеше было встречено оживленными ру-
коплескашями. Напрасно другой адвокатъ, Пизонъ дю Гал-
лапъ выступилъ съ своимъ предложен1емъ: его простран-
ная формула едва ли кого прельстила. Председатель пред-
ложилъ приступить къ голосование; одни депутаты были
согласны па это, друпе требовали продолжения прен1й, и
заседание было отсрочено до вечера.

Въ вечернемъ заседании Мунье, какъ видно изъ краткаго
отчета о немъ, отвечал ъ на возражения С!еса и пытался съ
помощью новыхъ доводовъ отстоять свое предложен!©, дока-
зывая, что оно дастъ Собрашю право все обсуждать и все
рЪшать, такъ какъ оно представляетъ большинство, а мень-
шинство искони обязано подчиняться большинству.

За этимъ наступила критическая минута: Мирабо всталъ,
чтобы въ послЪдшй разъ отстаивать свое предложен!©, защи-
тил» государственный порядокъ, необходимое условие сво-
боды,—это была последняя попытка предотвратить революцию
съ ея досл'Ьдств!ями, анарх!ей и деспотизмомъ.

Мирабо пришлось „съ изумлешемъ" отражать недоразу-
мЪшя и упреки, направленные противъ него, будто онъ от-
стаиваетъ обособлен!© штатовъ и унижаетъ народъ. Ему при-
шлось прибегнуть къ кроши, отвЪчая противнику—„юность
котораго увеличиваетъ мое уважеше къ его талантамъ, но
не является для меня авторитетомъ“, утверждавшему, чти
„когда народъ заговорили, королевскал сапкц!я не нужна".
Мирабо еще разъ повторилъ, что безъ королевской санкцш
онъ нредпочелъ бы Константинополь Парижу. ЗатЪмъ, сопо-
ставляя свою формулу съ формулами Мунье и Схеса, Мирабе
отмЪтилъ то, что между ними общаго.

ВсЪ онЪ согласны въ необходимости начать действовать.
ВсЪ оне отрицаюгь, что Собран!© представляетъ собою Гене-
ральные Штаты. ВсЪ онЪ избЪгаютъ такого назван!я, которое
могло бы подать поводъ думать, что въ немъ заключается
нарушение правь (ероИаНон) другихъ штатовъ, хотя ;,мы и но-
лагаемъ, что зти штаты сами по себЪ безсильны действовать".
Наконецъ „всЪ мы одинаково убЪждены въ необходимости
предотвратить всякое голосовап!е по штатамъ, всякое распа-
дение Нащональнаго Собрания, всякое вето со стороны при-
вилегированныхъ сословий".

Но въ чемъ же различ!©? что можетъ оправдать, снраши-
валъ Мирабо, страстпыя нападки на его предложен!©, которое
должно удовлетворить каждаго, кто подобно ему непавидитъ
всякаго рода аристократий?

Назвашя, предложенная его противниками, слишкомъ
длинны и малопонятны, въ особенности формула Мунье, за-
ключавшая въ себ'Ь въ той редакцш, которую приводилъ
Мирабо, 37 словъ. Дал'Ье эта формула представляешь тотъ
недостатокъ, что предлагаешь Собрашю назваше, которое не
ему одному принадлежишь. „Решитесь ли вы, спрашивалъ
Мирабо своихъ товарищей, утверждать въ адресй королю,
что вы единственные представители нащи, которые ему
известны? Скажете ли вы ему, что депутаты духовенства и
дворянства ему неизвестны, тогда какъ онъ ихъ созвалъ, они
ему представлялись въ этомъ зваши, онъ председательство-
валъ въ Нащональномъ Собрашй, въ которомъ они участво-
валъ такъ же, какъ и мы, и онъ ихъ принималъ такъ же, какъ
и насъ?" ТЪ же самыя возражения вызываешь и эпитеть про-
веренные представители, какъ будто полномоч1я депутатовъ
другихъ лггатовъ не были также проверены.

Что же касается до формулы С1еса, Мирабо доказывалъ ея
несостоятельность тЪмъ, что она признаешь существовате и
другихъ представителей нацш, еще не извкстныхъ и не прове-
ренных1?), предоставляя имъ такимъ образомъ право присвоивать
себЪ назваше и права, каюя имъ угодно. Онъ ссылался на до-
водъ, высказанный Туре, что, если бы депутаты духовенства и
дворянства явились въ залу третьяго штата и, давъ проверить
свои полномоч1я, возвратились зашЬмъ въ свои палаты для
голосовашя по штатамъ, то формула, предложенная С1е-
сомъ—-известные и проверенные представители утратила бы
всякгй смыслъ. Доказавъ преимущество своей формулы пе-
редъ другими, Мирабо сталъ защищать ее противъ пападокъ,
которыя вызывало выражеше ренр!е, въ особенности противъ
возражешя, что если принимать это слово въ смыслй латинска-
го рори1из (народъ—какъ совокупность патриц1евъ и плебеевъ),
то оно слишкомъ широко; если же толковать его въ смысла
слово р]еЬб (одни плебеи), то оно предполагаетъ существо-
ваше сословй^хъ различШ, чтб желательно устранить. Шз-
которые изъ депутатовъ, говорилъ Мирабо, даже выражали
опасен1е, чтобы слову реир!е пе придали смыслъ латинскаго
уиЦртщ который англичане передають словомъ шоЪ, а ари-
стократы, какъ изъ дворянъ; такъ и не дворянъ, нахально
выражаютъ словомъ сапаШе.

Мирабо усматривал о, напротивъ, „великое счаст!е“ въ томъ,
что французский языкъ при своей бедности обладаетъ сло-
вомъ, котораго нйтъ въ другихъ, болйе богатыхъ, языкахъ:
„словомъ, которое заключаете въ себй столько различныхъ
оттйнковъ мысли; словомъ, которое въ настоящую минуту,
когда намъ необходимо организоваться, не рискуя обществен-
нымъ благомъ, определяете наше положение, не унижая насъ
и не д'Ьлая насъ страшными; словомъ. которое пикто не мо-
жете оспаривать и которое въ своей изящной простотй даетъ
намъ цйну въ глазахъ пашихъ избирателей, не пугая тйхъ,
противъ чьей надменности и притязаний мы боремся; сло-
вомъ, которое удобно во всйхъ отпошешяхъ—скромное се-
годня оно можетъ возвысить насъ по мйрй того, какъ об-
стоятельства этого потребуютъ, по мйрй того, какъ привиле-
гированные классы заставить насъ своимъ упрямствомъ, сво-
ими ошибками взять въ руки защиту нацюпальныхъ правь
и свободы народа (ди реир1е)“.

Продолжая говорить въ этомъ смыслй съ краснорйч!емъ,
которое и теперь въ блйдномъ отражены на столбцахъ „Пар-
ламентскаго архива4 производить сильное впечатлйн!е, Ми-
рабо ссылался между прочимъ ива исторш. Онъ напомнклъ
о „герояхъ, положиншихъ основаше свободй Бэтавш и приняв-
шихъ название $пеих (нищихъ); они не захотйлп другого
имени, потому что ихъ надменные тираны вздумали ихъ
этимъ оскорбить, и это имя, привлекая къ нимъ ту громад-
ную массу, которую деспотизмъ и аристократия унижали,
стало залогомъ ихъ силы, ихъ славы и ихъ успйха. Друзья
свободы выбираюте себй то название, которое имъ наиболйе
полезно, а не то, которое льстить ихъ самолюбию; они назы-
вали себя „ремонтрантами въ Амсрикй, пастухами въ
Швейцары, нищими въ Нидерландахъ; они украшаютъ себя
оскорбительными названиями, данными врагами; они отнима-
ютъ у нихъ возможность унижать ихъ словами, которыми
они сумЬютъ себя почтить.

Эта часть рйчи Мирабо, вместо того, чтобы успокоить
взволнованное Собраше, еще болйе растревожило его. Мирабо
произпесъ ее, по свидетельству одного очевидца, *) Громовым!»
голосомъ и мощью своего голоса держалъ все собрате въ
какомъ-то оцйпенйши. Но какь только онъ закончиль, въ
залй послйдовалъ взрывъ негодования. „То были не крики, а
судороги бешенства, цйлая буря брани налетйла со всйхъ
сторонъ па оратора, спокойно и молча ее выносившаго“.
Когда же буря нисколько стихла, Мирабо обратился торже-
ственнымъ тономъ къ президенту со словами: я возлагаю па
вашъ столь подписанный мною текстъ той части моей рйчи
которая возбудила такой ропотъ. Я готовь подвергнуть ея
содержаше на судъ всйхь друзей свободы41—и затймъ вышелъ
изъ Собрашя „среди угрозъ и яростиыхъ ругательствъ."

Факть, что лучппй ораторъ Собрашя долженъ былъ смол-
кнуть въ немъ, бросаетъ яркШ свйтъ какъ па пего самого,
такъ и на данный момснть революцш. Положен1е Мирабо въ
Собраши во время этихъ прсшй нельзя не назвать ложнымъ.
Отвергая формулу (Леса, Мирабо долженъ былъ итти папе-
рекоръ двумъ сильпййшимъ страстямъ, овладйвпгимъ Собра-
шемъ—властолюбтю и ненависти. Доказывая, что формула
(Леса заключаешь въ себй узурпацию власти по отношен 1ю къ
королю и повлечетъ за собою ниспровержение монархш, анар-
х1ю и деспотизмъ, Мирабо задйвалъ властолюбие и самолюбхе
народпыхъ представителей, вмйстй съ тймъ не имйя воз-
можности совершенно откровенно и безъ утайки излагать свои
мысли, такъ какъ защита монархическаго принципа въ ту
минуту принималась всйми, какь аполопя стараго порядка
съ его пропзволомъ и злоупотреблешями. Отвергая же титулъ
Пащональнаго Собрашя на томъ основании, что депутаты

ЦитотН: 8оиу. в. М1гаЪеаи р. 80. Женевецъ Дюмонъ сотруднпкъ Ми-
рабо нридисываетъ л’об'Ь „злополучный* отрывокъ р'йчи Мирабо, вызвав-
шей такое неудовольстые, но конечно Д'Ьло же въ этомъ отрывкЪ, а вт>
общемъ направлении рЪчи.
которые изъ депутатовъ, говорилъ Мирабо, даже выражали
опасете, чтобы слову репр1е пе придали смыслъ латинскаго
уи1$па, который англичане передаютъ словомъ тоЪ, а ари-
стократы, какъ изъ дворянъ, такъ и не дворянъ, нахально
выражаютъ словомъ сапаШе.

Мирабо усматривал^ напротивъ, „великое счастхе" въ томъ,
что французскхй языкъ при своей бедности обладаетъ сло-
вомъ, котораго П'Ьтъ въ другихъ, бол'Ье богатыхъ, лзыкахъ:
„словомъ, которое заключаетъ въ себ'Ь столько различныхъ
отт'Ьпковъ мысли; словомъ, которое въ настоящую минуту,
когда намъ необходимо организоваться, не рискуя обществсн-
нымъ благомъ. опредЪляетъ наше положеше, не унижая насъ
и не д'Ьлая насъ страшными; словомъ, которое пикто не мо-
жетъ оспаривать и которое въ своей изящной простот'Ь даетъ
намъ ц1ну въ глазахъ пашихъ избирателей, не пугая тЪхъ,
противъ чьей надменности и притязаний мы боремся; сло-
вомъ, которое удобно во всЪхъ отношенхяхъ—скромное се-
годня оно можетъ возвысить насъ по м'ЬрЪ того, какъ об-
стоятельства этого потребуютъ, по мЪр'Ь того, какъ привиле-
гированные классы заставить насъ своими уирямствомъ, сво-
ими ошибками взять въ руки защиту нац1опальныхъ правь
и свободы народа (ди реир!е)“.

Продолжая говорить въ этомъ смьтслЪ съ краснор^чхемъ,
которое и теперь въ блйдпомъ отражении на столбпахъ „Пар-
ламентскаго архива" производить сильное впечатлПше, Ми-
рабо ссылался между прочимъ и на исторхю. Онъ напомнили
о „герояхъ, положившихъ основаше свобод^ Бэтавхи и приняв-
шихъ назваше $иеих (нищихъ); они не захогЬлп другого
имени, потому что ихъ надменные тираны вздумали ихъ
этимъ оскорбить, и это имя, привлекая къ пимъ ту громад-
ную массу, которую деспотизмъ и аристократия унижали,
стало залогомъ ихъ силы, ихъ славы и ихъ успеха. Друзья
свободы выбираюгь себ-Ь то назваше, которое имъ наиболее
полезно, а не то, которое льстить ихъ самолюбхю; они назы-
вали себя „ремонтрантами въ Америк^, пастухами въ
Швейцархи, нищими въ Нидерландахъ; они украшаютъ себя
оскорбительными названхями, данными врагами; они отнима-
ютъ у нихъ возможность унижать ихъ словами, которыми
они сум’Ьють себя почтить.

Эта часть рЪчи Мирабо, вместо того, чтобы успокоить
взволнованное Собран!©, еще болйе растревожило его. Мирабо
произнесъ ее, по свидетельству одного очевидца, ’) громовымъ
голосомъ и мощью своего голоса держалъ все собрате въ
какомъ-то оцЪпен'Ьнш. Но какъ только онъ закончили, въ
залЬ посл’Ьдовалъ взрывъ негодования. „То были пе крики, а
судороги бешенства, цйлая буря брани налетала со всйхъ
стороиъ па оратора, спокойно и молча ее выносившаго".
Когда же буря нисколько стихла, Мирабо обратился торже-
ственнымъ тономъ къ президенту со словами: я возлагаю па
ваши столъ подписанный мною текстъ той части моей рЪчи
которая возбудила такой ропотъ. Я готовь подвергнуть ея
содержанте на судъ всйхь друзей свободы “—и затЪмъ вышелъ
пзъ Собрания „среди угрозъ и яростныхъ ругательствъ, “

Фактъ, что лучнпй ораторъ Собран 1я долженъ былъ смол*
кнуть въ немъ, бросаетъ ярк!й свЪтъ какъ па пего самого,
такъ и па данный моменты революцш. Положеше Мирабо въ
Собраши во время этихъ прешй нельзя не назвать ложнымъ.
Отвергая формулу (Леса, Мирабо долженъ былъ итти нале-
рекоръ двумъ сильнЪйшимъ страстямъ, овлад'Ьвшимъ Собра-
шемъ—-властолюб!» и ненависти. Доказывая, что формула
С1еса заключаетъ въ себй узурпац!ю власти по отношешю къ
королю и повлечено за собою ниспровержеше монархш, анар-
хию и деспотизмъ, Мирабо зад Ъ вал ъ властолюб1е и самолюбте
народныхъ представителей, вмйстй съ тймъ не имйя воз-
можности совершенно откровенно и безъ утайки излагать свои
мысли, такъ какъ защита монархическаго принципа въ ту
минуту принималась вейми, какъ аполопя стараго порядка
съ его произволомъ и злоупотреблениями. Отвергая же титулы
Иац)ональпаго Собрашя на томъ основаши, что депутаты

ЭитпотН: 8оиу. а. М/гаЬеаи р. 80. Женевецъ Дюмонъ сотрудннкъ Ми-
рабо нришисываетъ /•ебЬ „злополучный* отрывокъ р’Ьчи Мирабо, вызвав-
шхй такое неудовольствие, но конечно дЪло не въ этомъ отрывкЪ, а В1>
общемъ направденги рЪчи.
третьяго штата не представляютъ собою всей нац!и, Мирабо
раздражалъ демократическая страсти и какъ бы противорйчилъ
себй. Вйдь онъ самъ паходилъ, что привилегированные штаты
надо лишить ихъ политическаго вето, что ихъ депутатовъ
надо привлечь въ общее Национальное Собраше; такъ зачймъ
же прятаться за двусмысленное и унизительное слово ренр1е,
когда есть такое благородно звучащее и объединяющее всйхъ
слово паНоп? одержимые идеей народовластия члены Собрашя,
принимавнпе всякую свою фразу за политическую мудрость,
не могли этого постигнуть.

Неудача великаго оратора была неизбежна: но эта неудача
его предопределила судьбу революцш; вей дальнййппя со-
быпя были логическими послйдств!ями того, что Собрате
16 ]юня 1889 года пошло не за Мирабо, а за Слесомъ. До
этой минуты еще можно было надйяться, что отмйна стараго
порядка будетъ произведена путемъ стройной реформы, что
свобода окажется созидательнымъ и живитсльнымъ, а не раз-
рушающимъ принципомъ; но волны политической и деол огш,
страсти къ равенству и къ никогда не испытанной свободй
снесли съ руля человйка, взоръ котораго ясно видйлъ цйль
сквозь окружавппй его тумань. Собраше депутатовъ третьяго
штата сбросило съ себя руководство того вождя, которому
эта роль была но плечу. -

Судьба Францш была рйшена. Депутаты, не хотйвппе
слушать Мирабо, допустили, хотя и неохотно, рйчи Леграна
и Пизона дю-Галана, эащищавшихъ свои прежняя предложе-
ния—а поелйднему даже сильно аплодировали за то, что онъ
провозгласилъ принципъ „единства и нераздйльности* пац!и.

С1есъ понялъ, что наступила, его минута: убйдившись,
что можно итти напроломъ, безъ прежнихъ предосторожно-
стей, онъ заявилъ, что вносить важную перемйну въ свою
формулу и вмйсто „извйстныхъ и провйренныхъ представи-
телей* предложилъ депутатамъ назвать себя Нацюнальнымъ
Собрашемъ.

Это предложен 1е вызвало разногласья: одни находили, что
оно, какъ новое предложеше, требуеть обсуждения; другте
требовали немедленнаго голосовашя. Собрате высказалось за
последнее, но мной с депутаты оставили Собрате; претя про-
должались до полуночи: большинство настаивало на голосо-
вали, но уступило доводамъ депутата де-Б1оза, сказавшаго,
что такой важный и торжественный фактъ, какъ организащя
Собран!# долженъ совершиться при свЪтЪ дня, въ присут-
ствии всЪхъ членовъ, предъ лицомъ паши; что онъ подаетъ
голосъ за титулъ Нацюнальнаго Собрания, по не въ настоя-
щую минуту, завтра, же скрепить свою подпись кровью. Въ
такомъ возбужденномъ состоянии разошлись депутаты Со-
<5ран!я, въ рукахъ котораго была судьба Франц1и.

Па другой день^ 17 шля, были прочтены и поставлены
прсдсЪдателемъ иа голосование пять формулъ: С1еса, Мирабо,
Мунье, Леграна и Пизона дю-Галана. Первою вь очереди
была поставлена формула С!еса: она была принята 491 голо-
сомъ противъ 90 голосовъ. Депутаты меньшинства были объ-
явлены изменниками, продавшимися аристократамъ, и имена
Малуэ, Мунье и др. послужили предметомъ яростннхъ напа-
докъ со стороны уличныхъ ораторовъ. Мирабо въ этотъ день
отсутствовали въ Собрашй.

Провозглашение себя 491 депутатомъ третьяго штата, безъ
согластя короля, Нацгональнымъ Собрангемъ означало пере-
ходы верховной власти отъ короля къ Собранно; переходъ
этотъ совершился по постановлению меньшинства тогдаш-
нихъ законныхъ представителей французскаго населешя и во-
преки большинству наказовъ, выражавшихъ собою политиче-
ское настроегае этого населен?#. Оправдала ли исгор!я этотъ
поступокъ?—Ровно десять лйтъ спустя главный виновникъ
этого переворота, аббатъ С1есъ, трудился надъ составлешемъ
новой конституцш на основании противоположного пародо-
властш принципа: „снизу должно итти довЪрхе, сверху —
власть"; для осуществления этой конституции, въ которой онъ
готовилъ себ’Ь руководящее мЬсто, онъ нуждался „въ шпагТ/.
Онъ нашелъ эту шпагу; во тотъ, въ чьихъ рукахъ она была,
установить во Францш новый порядокъ на основами военной
диктатуры, а С!есу отвелъ м'Ьсто среди „идеологовъ".
ОГЛАВЛЕНЬЕ.

Стр.

Вступленье.......................................... Ш

I.	Историческая роль монархии	во Франщи	и	созданье	нащи.	...	1

II.	Зачатки революгпоннаго	духа	въ	ХУШ	б’Ьк’й	и	идея нащи....	77

Ш.	Народность и прогрессъ............................. 141

IV*.	Понятье	о	парод'Ь и о народовластьи у Руссо.............. 187

V.	Народъ	и	правительство Франщи	на исходЪ стараго порядка. 287

VI.	Понятье	о	власти я о народа въ	наказахъ 1789	года... 364

VII.	Торжество	идеи народовластья............................ 498
»И88.ги

••у хужч^МЫ^Л.»У«уулк<да.х *Ь‘ЙЙЙ|Й||Й8^<;|^	•• ' " ’ ' ’

ЦЙ85.ГМ *^*8Я88ТН ?^ИЙ58.ГИ

Другие книги нашего издательства

в?

$

Й<^

Социология

Веблен Т. Геория праздного класса.

Ролз Дж. Теория справедливости.

Осипов 1 В Социология.

Осипов Г. В. (ред.) Рабочая книга социолога.

Гидденс Э. Социология. Пер. с англ. Новое 2-е издание.

Бабосов Е. М. Социология: Энциклопедический словарь.

Гуц А. К, Паутова Л. А. Глобальная этносоциология.

Гуц А К, Фролова 10. В. Математические методы в социологии.

Малевич Е. Ф. Общая социоло1ия. Курс лекций.

Зомбарт В. Сошюлогня-

Страусс А ... Корбин Д-ж. Основы качественного исследования.





।

11Н58

Гайденко П. П.. Давыдов Ю. Н. История и рациональноегь: Социология Макса Небера.
Махайте В В Социальные ограничения: структура и механика подавления человека.
Давыдов А. А. Системная социоло1мя. Кн. I, 2.

Ильин В. Н. Негуманитарная социолшия. Новый взгляд на обществоведение.
Здравомыслова О. М. (ред.) Обыкновенное ало: исследования насилия в семье.
Римашевская Н. М. (ред.) Разорвать круг молчания... О насилии в отношении женщин.
Гордон Л. А., Клопов Э. В. Потерн и обрезекия в России девяностых: Историко-
социологические очерки экономического положения народного большинства. Г. 1,2.
Дороговцев М. Ф. (ред) Соцноло1И России и СНГ ХГХ-ХХ вв.

Степанов Е. И. Современная конфликтология.

Серия «Из наследия мировой социологии»

Кареев Н. И. Общие основы социологии.

Ковалевский М. М Очерк происхождения и развития семьи и собсзкенноста.

Ковалевский М М. Современные социологи.

Хвостов В М. Социология. Исторический очерк учений об обществе.

Шершеневич Г. Ф. Социология: Лекции.

Исаев А. А. Вопросы социологии: Эгоизм. дружелюбие, классовые интересы.

Гард Г. Происхождение семьи н собственности.

Гард Г. Социальные законы.

Летурно Ш. Прогресс нравственности.

Летурно Ш Социология со данным этнографии.

Спенсер Г Многомужество и мнхтоженсгво.

Уорд Л. Ф. Очерки социологии.

Мюллер-Лиер Ф. Социология страданий.

Мюллер-Лиер Ф. Фазы люови.

Гюйо Ж. М Воспитание и наследственность. Социологическое исследование.

Арон Р, Измерения исторического сознания.

Арон Р. Лекции по философии историки: Курс лекций в коллеж де Франс.

Барт П Философия истории как социология.

Гумплович Л. Основы социологии.

Селиемен Э, Экономическое понимание истории.

Сорокина С. Г. Сценарии будущего или иллюзии прошлого? Об иисгитушюпализме
как направлении буржуазной экономической мысли.

114'8888	">1'88МП1Ш| ИИ1888П Р р пл*88МП РПЦ-888П И йА !У'88ИП

«ЛйЗЯ.ги

ив88.гии|

11Й88.П


МИ88.ГВ '.



Другие книги нашего издательства:

Серия «Размышляя об анархизме»
Кропоткин П А Речи бунтовщика.

Кропоткин П.А Взаимная помощь среди животных и людей	УР55

как двигатель прогресса.

Прудон П Ж, Что такое собственность?

Прудон П.Ж Политические противоречия.

Прудон П. Ж, Французская демократия. О политической способности рабочих классов.

Туган-Барановский М И. П. Ж. Прудон: Его жизнь и общественная деятельность.

Пато Э, Пуже Э. Каь мы совершим революцию.

Реклю 9. Богатство и нищета.

Реклю Э. Эволюция, революция и идеалы анархизма.

Грав Ж Будущее общество.

Лурье С. Я. Аитнфонт — твореп древнейшей анархической системы.

Маккей Дж. Г Макс Штриер: Его жизнь и творчество.

Моррис У. Вести ниоткуда: Утопия.

Лебедев Н. К. К истории Интернационала.

Черкезов В. Н. Предтечи Интернационала: Доктрины марксизма.

Ланье В В. История анархо-синдикализма: Краткий очерк.

Бученков Д. Е. Анархисты в России в конце XX века.

Рябов П В Краткий очерк истории анархизма в XIX—XX веках; Анархические письма.

Серия «Из наследия мировой философской мысли: социальная философия»

Кондорсе Ж Эскиз исторической картины процесса человеческого разума.

Фу лье А Современная наука об обществе.

Сен Ситон А., Конт О. Катехизис промышленников.

Тюрго А Избранные философские произведения.

Блан Л. Организация труда.

Сорель Ж Введение в изучение современного хшяйезва,

Сорель Ж. Дегенеравия капитализма и дегенерация социализма.

Марлей Дж. О компромиссе-

д’Эйхталь Е. Алексис Токвиль и либеральная демократия.

Николаи Г. Ф. Биология войны. Мысли естествоведа.

Мегрелидзе К. Р Основные проблемы социологии мышления.

Штаммле? Р. Хозяйство и право с точки зрения материалистнч. понимания истории.

Новгородцев 11. И. Об общественном идеале.

Писарев Д. И. Очерки из истории труда.

Лавров П.Л. Из истории социальных учений.

Чернов В. М. Философские и социологические этюды.

Богданов А. А. Новый мир; Вопросы социализма.

Богданов А. А. Падение великого фетишизма: Современный кризис идеологии.

Богданов А. А. Философия живого опыта.

Чичерин Ь 11. Философия права.

Коркунов Н. М. История философии права.

Ткачев П. Н. Анархия мысли.

Курчинский М. А. Алое зол эгоизма, Макс Шгнркер и его философия анархии.

Каутский К. Томас Мор и его утопия.

ця58 ги н цркяггц  окак.ги иикк си ии88.ги ий88.гй



инзк.ги

-ччВП88.га
ИЙ88Г11	ИЙ88.П1 у^Ж81го,5ЖВЯ88Д

Другие книги нашего издательства:

Серия «Размышляя о марксизме»

Ленин В. И Что делап»? Наболевшие вопросы нашего движения.

Ленин В. И. Государство и революция.	□Н55

Ленин В. И Империализм, как высшая стадия капизализма.

Ленин В. И. Две тактики социал-демократии г демократической революции.

Ленин В И Детская болезнь «левизны» в коммунизме.

Ленин В. И. Шаг вперед, два шага назад: Кризис в нашей партии,

Ленин В И Материализм и эмпириокритицизм.

Лафарг П. Экономический детерминизм Карла Маркса.

Бернал Дж.Д. Марксизм и наука

Покровский М. П. Очерки по истории революционного движения в России XIX и XX вв.

Чернышев И. В Памяз мая книжка марксиста.

Каутский К. Этика и материалистическое понимание истории.

Каутский К. Экономическое учение Карла Маркса.

Каутский К. Путь к власти; Славяне и революция.

Каутский К, К критике теории и практики марксизма («Антибернштейн»).

Каутский К Очерки и эподы по политической экономии.

Каутский К Американский и русский рабочий.

Туган-Барановский М. И, Социальные основы кооперации.

Туган Барановский М. И. Теоретические основы марксизма.

Туган-Барановский М. И. Социализм как положительное учение.

Сорель Ж. Размышления о насилии.

Лабриола А. Исторический материализм и философия: Письма к Жоржу Сорелю.

Лабриола А Исторический материализм.

Кунов Г. Марксова теория исторического процесса, общества и государства.

Дискуссия об азиатском способе производства: Ло докладу М. С. Годеса.

Аксельрод Л. И. (Ортодокс). Идеалистическая диалектика Гегеля и материалистическая
диалектика Маркса.

Аксельрод Л. И. (Ортодокс). Философские очерки: Ответ фыософским критикам

исторического материализма.

Аксельрод Л. И. (Ортодокс). Критика основ буржуазного обществоведения и материа-
листическое понимание истории: Курс лекций.

Славин Б. Ф. О социальном идеале Маркса.

Юшкевич И. С Материализм и критический реализм.

Лозинский Е. И. Что же такое, наконец, интеллигенция?

Арон Р Воображаемые маркой змы.

Павловский В. В. «Гражданская война во Франции* К. Маркса и современность,

Хазанов В. Е. Основы социального оптимизма.

Здоров А. А. Государственный капитализм и модернизация Советского Союза.

Претель Д. От философии марксизма-ленинизма к философии Маркса.

Завалько Г. А. Понятие «революция* в философии и общественных науках.

Паршаков Е.А Экономическое развитие общества.

"нм Корнфорт М В защиту философии. Против позитивизма и прагматизма.

Мост И. Капитал и труд; Популярное извлечение из «Каптала» Карла Маркса.

дц Бузгалин А. В. (ред.) Марксизм: Алыернативы XXI века.

3|Я88.га^Т% ЙЙ88.П1 дЯвий88.П1й»“«!иИ88.Ги

I М88НП1 ПЛ’88МП пи'88йп пи'88ип ЩГ88ЙП11 ПЛ'88НП
МИ88.ГИ 1Ш88.ГП л ' •»

Г“ ‘  —	----——-—

1№88.П1 .

Другие книги нашего издательства:

8И88.Г11

Политология

Бузгалин АВ Ренессанс социализма.

Бузгалин А. В. Социальное освобождение и его друзья («Анти-Поппер*).	□А55

Славин Б Ф. Социализм н Россия.

Славин Б. Ф. Ленин против Сталина: Последний бой революционера.

Булавка Л. А Нонконформизм: социокультурный портрет рабочего протеста в России.

Воейков М. И Предопределенность соииально-экономич. стратега»: Дилемма Ленина.

Сорокин А. А (рсд.) Октябрь 1917: Вызовы для XXI века.

Никаноров Г Л Надрыв: Правда и ложь отечественной истории XX века.

Наумов В. И Преднамеренный развал СССР. Вселенская трагедия.

Батыров К А Почем фун1 лиха в казино-капитализме: Заметки промышленника.

Раквиашвили А. А. Человек, государство и демократия.

Раквиашвили А. А. Либерализм: Эволюция идей.

Кочеткова Л. Н. Социальное государство: Опыт философского исследования.

Ковалев А. М. Человеческое сообщество на рубеже столетий.

Шестаков О А. Структура общества и структура власти или что такое демократия
и есть ли она в России.

Михалева Г М. Российские парши в контексте трансформации.

Шапталов Б. Н. Теория и прав гика экспансионизма: Опыт сильных держан.

Пугачев В. П. Управление свободой.

Нэдб К [‘злость революции.

Валлерстайн И. После либерализма.

Серия «Маркс, Энгельс — творцы научного социализма»

Маркс К. Капитал: Квинтэссенция ВСЕХ ТОМОВ «Капитала*.

Маркс К. Капитал: Отредактированные Марксом фрагменты
для французского издания, отсутствующие а общепринятой версии.

Маркс К Экономические рукописи. 1857- 1861 гг. Первоначальный вариант
«Капитала*. В 2 ч.

Маркс К Нищета философии.

Маркс К. К критике политической экономии.

Маркс К Труды по эпикурейской философии.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.

Энгельс Ф. Конспект первого гома «Капитала» К. Маркса.

Энгельс Ф. Роль насилия в истории.

Энгельс Ф. К истории древних германцев. Франкский период. Марка.

Энгельс Ф Ис горня Ирландии. Каутский К. Ирландия.

Маркс К., Энгельс Ф. Фейербах. Противоположность материалистического
и идеалистического воззрений.

Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями.

Серия «Полигэкономические императивы советского марксизма»

Лозовский А. Стачка как бой.

Лозовский А. Анархо-синдикализм н коммунизм.

Слуцкина С. Эконом ическое учение социал-фашизма: Гйльфердииг.

Покровский М Н. Империалистская война: Сборник статей 1915—1930.

11Й88.ГЯ

8Я88.РП	8П88’ги ЫЙ88:ги
1Ш8Я.П! - / :Д8881В11Й1В888!г|1^И:ДЯ88-ФЦ

Другие книги нашего издательства:

Серия «Академия фундаментальных исследований: история»

Герье В. И Очерк развития исторической науки.

Герье В. И. Франциск: Апостол нищеты и любви.	□А83

Тарле Е. В Падение абсолютизма в Западной Европе: Исторические очерки.

Тарле Е. В. Жерминаль и прериаль; Очерки по истории французской революции.

Тарле Е. В. Рабочий класс во Франции в эпоху революции: 1789—1791.

Тарле Е. В Печать во Франции при Наполеоне I.

Гирле Е. В Общественные воззрения Томаса Мора к связи с экономическим
состоянием Англии его времени.

Тарле Е. В. История Италии в Средние века.

Серебреников В Загадочный эпизод Французской революции.

Тьерри О. Городские коммуны во Франции в Средние века.

Карл-Людовик-Наполеон Бонапарт: Его жизнь и сочинения.

Митрофанов П П. История Австрии.

Л анисе Э. Очерки по истории Пруссии.

Виноградов П. Г. Средневековое поместье в Англии.

Петрушевский Д. М. Общество и государство у Гомера.

Петрушевский Д. М (ред.) Памятники истории Антии XI—ХШ ив.

Петрушевский Д. М. Очерки из истории английскою государства и общества.

Петрушевский Д. М. Очерки из истории средневекового общества и государства.

Добиаш-Рождественском О. А. Духовная культура средневекового Запада

Добиаш-Рождественская О. А. Эпоха крестовых походов. Общий очерк.

Добиаш-Рождественском О. А. Крестом и мечом: Ричард 1 Львиное Сердце.

Кан торов ин Я. А. Процессы против животных в Средние века.

Афанасьев Г. Е. История Ирландии.

Кудрявцев А. Е. Испания в Средние века.

Ьернгейм Э. Введение к историческую науку.

Кареев Н. И. Теория исторического знания.

Кареев Н. И Историология: Теория исторического процесса.

Кареев Н. И Общий ход всемирной истории: Очерки главнейших исторических эпох.

Фриман Э. Методы изучения истории.

Лакомб /7. Социологические основы истории.

Эйкен Г История и система средневекового миросозерцания.

Эйслер Р. Всеобщая история культуры.

ПЭЯ8НП ПЭ85НП Д ПШвШЙО ’ ПЭ88ИП ‘ п^зянп ДЩЯЯНП

Тел,/фа нс: +7(499)724-25-45 (многоканальный)  Е-та11: Ш<55@иК55 П1 -  Мф://ий55.Г0	наши книги можно приобрести в магазинах:  «Библио-Глобус» (и. Лубянка, улМясчицлад, 6. Теп. (495) 625-2457) «Мосиовглий дои ИВ1ГИ" (и. Арбатская, ул. Новый Арбю, В. Тел. (495) 203-8242) «Молодая гвардия1» (и. Полянка, ул. Б. Полянка, 28. Тел. (495) 238-5001, 780-3370)  «Дом научно-технической книга» (Лечиткий пр-т, 40. Гел. (495) 137-6019) «Дон НЛКП1 на Ладожской» (н. Бауманская, ул. Ладожская, В, стр.1. Тел. 267 0302)  «Гноме» («.Университет. 1 Гун. корпус МГУ, комн. 141. Тел. (495) 939-4713)  «У Кентавра» (РГГУ) (и. Новослободская, ул. Чаянова. 15. Тел (499) 973-4301) «СПб. дои КНИГИ» (Невский пр.. 28, Тел. (812) 448-2355)

1Ш8Я-ГВ X•75ЬйЯЯ.еп' Жг НИаЯ-ГК*»^ 11И8Я.ГН

«Ж
ЦН55.П1 МИНН

. ..... ..............





ПН58.ги



Другие книги нашего издательства:



Политология

Бузгалин А. В Ренессанс социализма.

Бузгалин А. В Социальное освобождение и его друзья («Анти-Поппер»). ОРЙш
Славин Б. Ф. Социализм и Россия.

Славин Б. Ф Ленин против Сталина: Последний бой революционера.

Булавка Л. А Нонконформизм: социокультурный нортрет рабочего протеста ъ России.
Воейков М. И. Предопределенность социально-экономии, стратегии: Дилемма Ленина.
Сорокин А. А. (ред.) Октябрь 1917: Вызовы для XXI века.

Никаноров ГЛ Надрыв: Правда и ложь отечественной истории XX века.

Наумов В. И. Преднамеренный развал СССР. Вселенская трагедия.

Батыров К А Почем фунт лиха в казино-капитализме: Заметки промышленника.

Раквиашвияи А. А. Человек, государство и демократия.

Раквиашвили А. А. Либерализм: Эволюция идей.

Кочеткова Л- Н Социальное государство: Опыт философского исследования.

Ковалев А М. Человеческое сообщество на рубеже столетий.

Шестаков О А. Структура общества и структура власти или что такое демократия
и есть ли она в России.

Михалева Г. М. Российские паргин в контексте трансформации.

Шапталов Б. И. Теория и практика экспансионизма: Опыт сильных держав.

Пугачев В. II Управление свободой.

Нэбб К. Радость революции.

Валлерстайн И. После либерализма.

Серия «Маркс, Энгельс — творцы научного социализма»

Маркс К. Капитал: Квинтэссенция ВСЕХ ТОМОВ «Капитала».

Маркс К. Капитал: Отредактированные Марксом фрагменты
для французского издания, отсутствующие н общепринятой версии.

Маркс К Экономические рукописи 1857—1861 гт. Первоначальный вариант
«Капитала». В 2 ч.

Маркс К. Нищета философии

Маркс К. К критике политической экономии.

Маркс К. по эпикурейской философии.

Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.

Энгельс Ф Конспект первого тома «Капитала» К. Маркса.

Энгельс Ф. Роль насилия в истории.

Энгельс Ф К истории древних германцев. Франкский период. Марка.

Энгельс Ф. История Ирландии: Каутский К Ирландия.

Маркс К., Энгельс Ф Фейербах. Противоположность материалистического
и идеалистического воззрений.

Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями.

Серия «Политэкономические императивы советского марксизма»

Лозовский А, Стачка как бой.

Лозовский А. Анархо-синдикализм н коммунизм.

Слуцкина С Экономическое учение социал-фашизма: Гйльфердимт.

Покровский М. Н. Империалистская война: Сборник статей 1915—1930.

&

и*



^МНЯЯ-йй

Ц1П8&Н1



1Ш85.Г11ий88.П1

В
01188 №

-1Н188.Г1И



Другие книги нашего издательства:

Серия «Академия фундаментальных исследований: история»

Терье В. И. Очерк развития исторической науки.

Терье В. И Франциск: Апостол нищеты и любви.

Тарле Е. В Падение абсолютизма в Запятой Европе: Исторические очерки.

Тарле Е. В Жерминаль и прериаль: Очерки по истории французской революции.

Тарле Е. В. Рабочий класс во Франции в эпоху революции: 1789—1791.

Тарле Е. В Печать во Франции при Наполеоне I.

Тарле Е. В Общественные воззрении Томаса Мора в связи с экономическим
состоянием Англии его времени.

Тарле Е. В История Италии в Средние века.

Серебреников В. Загадочный эпизод Французской революции.

Тьерри О Городские коммуны во Франции в Средние века.

Карл-Людовик-Наполеон Бонапарт: Его жизнь и сочинения.

Митрофанов П П История Австрии.

Лависс Л Очерки по истории Пруссии.

Виноградов П. Г. Средневековое поместье в Англии.

Петрушевский Д. М. Общество и государство у Гомера.

Петрушевский Д. М. (рсд.) Памятники истории Англии XI - ХШ вв.

Петрушевский Д, М. Очерки из истории английского государства и общества.

Петрушевский Д. М. Очерки из истории средневекового общества и государства.

Добиаш-Рождественская О А Духовная культура средневекового Запада.

Добиаш-Рождественская О А. Эпоха крестовых походов. Общий очерк.

Добиаш-Рождественская О. А Крестом и мечом: Ричард I Львиное Сердце.

Канторович Я. А. Процессы против животных в Средние века.

Афанасьев Г. Е. История Ирландии.

Кудрявцев А. Е Испания в Средние века.

Вернее им Э. Введение в историческую науку.

Кареев Н. И. Теория исторического знания.

Кареев Н. И Историология: Теория исторического процесса.

Кареев Н. И. Общий ход всемирной истории: Очерки главнейших исторических эпох

Фриман Э. Методы изучения истории.

Лакомб П Социологические основы истории.

Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания.

Эйслер Р Всеобщая история культуры.

ивзз

Тел./фа кс: +7(499)724-25-45 (многоканальный)  Е-та11: ЦА55@1Ж55.П1 -  МЦ).//«й55.ги	Наши книги можно приобрести в магазинах.-  «Библмь Глобус» (и Лубянка, ул. Мясницкая, 6. Тел. (495) 625-2457) «Московский дои книги» (и. Арбатская, ул. Новый Арбат, В. Тел. (495) 203-8242) «Молодая гвардия» (и. Полянка, ул Б. Полянка, 28 Тел. (495) 238-5001, 780-3370)  «Дои мучно-технической книги» (Ленинский пр-т, 40. Тел. (495) 137-6019) «Дм книги на Ладожской» (и. Бауманская, ул. Ладожская, 8, стр. 1. Тел. 267- 0302)  «Гноме» (и.Университет, 1 туи. корпус МГУ, комн. 141. Тея. (495) 939-4713) «У Иентавра» (РГГУ) (и. Новослободская, ул. Чаянова, 15. Тел. (499) 973-4301) «СПб. дом книги» (Невский пр., 28. Тел. (612) 448-2355)

11К88.ги^З|

1ВИ88.ги

иЯ88.гии
яюийи

гни   I I I I 111мI>АИ1И1    мм—виыи^мц  .мв м... ыа—ммыйййаМйаь^Ю——   м———аййиМййыими.    ,а..$

йв^ШЯвййЯвияяяд

Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!

Наше издательство специализируется на выпуске научной и учебной
литературы, в том числе моно/рафий, журналов, трудов ученых Россий-
ской академии наук, научно-исследовательских институтов и учебных
заведений Мы предлагаем авторам свои услуги на выгодных экономи-
ческих условиях. При этом мы берем на себя всю работу по подготовке
издания — от набора, редактирования и верстки до тиражирования
и распространения.

11А55

Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагаем Вам следующие:

Серия «Из наследия мировой политологии»

Новгородцев II И Политические идеалы Древнею и Нового мира.

Чичерин Б II. Политические мыслители; От Древнего мира до эпохи Возрождения.

Фаге Э. Политические мыслители и моралисты первой трети XIX века.

Трубецкой Е. II. Философия христианской теократии в V веке.

Трубецкой Е. Н. Политические идеалы Платона и Аристотеля.

Сергеевич В. И. Задача и метода государственных наук.

Щапов А. //. Сонма, ною-педагогические услов ня уме таенного развития русского народа.

Милютин В. А. Мальтус и его противники.

Милютин В. А. Пролетарии и пауперизм в Ангтии и во Франции.

Шингарев А. И. Вымирающая деревня.

Гофман В. А Слово оратора: Риторика н политика.

Гобсон Дж. Империализм.

Гобсон Дж Проблемы бедности.

Гобсон Дж. Проблемы безработицы.

Гобсон Дж. Эволюция современного капитализма С рецензией В. И. Ленина.

Годскии 7. Защита труда против притязаний капитала.

Черчилль У. Мировой кризис. 1918—1925.

Ллойд-Джордж Д Мир ли это? Европейский кризис 1922-1923 годов.

Бебель А. Женщина и социализм.

Джонс Р Опыт о распределении богатства н об источниках налогов.

Джонс Р Политическая экономия народов.

Роджерс Дж. История труда и заработной платы в Англии с ХШ по XIX век.

Каннингем У. Западная цивилизация с экономической точки зрения. Кн. 1,2.

Самуэль Г. Либерализм: Опыт изложения принципов и программы современного
либерализма.

Фихте И Г Замкнутое торговое государство.

Каутский К. Национальные проблемы.

Шпрингер Р Национальная проблема: Борьба национальностей в Австрии.

Мзн Г. Деревенские общины на Востоке и Западе: Шесть лекций.

Баден-Пауэлл Г. Происхождение и развитие деревенских общин в Индии.

Данте Алигьери. Монархия.

Куницын А. II Право естественное.

Куницын А. II. Энциклопедия прав: Изображение системы политических наук.

По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел. +7 (499) 724-25-45 (многоканальный)
или электронной почтой ЦК$8@1Л18$.п1
Полный каталог изданий представлен
в интернет-магазине: ЬНр://Ъ1К88.ги

Научная и учебная
литература

ЯЯ88.ГК . иЯ85.ГЦ ИЯ88.П1	ЦЯ88.Г11 & 11Я88.Г11 : ЗИ11Я88.П! I