ЭЛЬ ДЖЕННИНГС
ГЕНРИ НА ДНЕ
ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО
П. Ф. ДАВЫДОВОЙ
под РЕДАКЦИЕЙ
В. А. АЗОВА
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЛЕНИНГРАД
' 1926
Ленги» М 11279.
Ленинградский Гувмт К 13438.
12i/v л. Отам. 4000 «к».
ГЛАВА J.
Бегство матери,—Каи я родился во время снежной мотели,—Пьяный отец_
удар... мальчик-беглец,—Драка на рынке. — Покинутый среди прерий?
Дико кружится снег; вьюга, как разбойник, рвет и мечет
среди белого без.молвия; по рядам мрачных сосен проходит w-
заппый гул... Женщина с четырьмя детьми торопливо пробирайся
по снежной пустыне.
Вдруг обессилевшая женщина спотыкается об угол малипь-
кого забора, а четверо ребятишек, испуганные этим новым, непо-
нятным им несчастьем, подымают рев.
Женщина эта — моя мать, а четверо детей, из которых
старшему было восемь лет, а младшему два года, — мои братья.
Под этим заборчиком, на снегу, родился я. Произошло это
в графстве Тэзуэяь, в штате Виргиния, двадцать пятого ноября
1863 года. Братья мои, объятые паническим страхом, пусти-
лись бежать по снежной пустыне, вопя о помощи. Мать лежала
в глубоком обмороке, измученная пятидневным бегством с нашей
плантации в Теннесси.
К нашей плантации приближались солдаты Федеральной
армии V Отец мой, Джон Дженнингс, служивший полковником
в войсках конфедератов 1 2, послал гонца к моей матери и прика-
зал ей бросить все на произвол судьбы, забрать детей и пере-
браться через границу в Виргинию. Наш старый дом будет
подожжен конфедератами, чтобы помешать Северянам занять его.
Кое-кто из старых негров сопутствовал ей. После часа
пути, однако, оглянувшись назад и увидев нашу плантацию в огне,
перепуганные чернокожие рада^алцоь. Мать моя и четверо
ребят продолжали путь. Шестьдесят миль прошли ояя; то брели
спокойно, то пускались бежать, подгоняемые новыми волнениями
п опасностями. Франк был так мал еще. что его приходилось
нести на руках. Порою они погружались по колена в топкую
почву, порой скользили и спотыкались по грязи. Резкий ветер
пронизывал до мозга костей. Никогда, вероятно, никакой к«-
щипе не приходилось проделывать такого страшного и мучитель-
ного путешествия, как моей матери.
1 Северян.
£ Южан.
4
Рплился я на снежной куче, а воспитывался па гумне. Мать
мок,’Х», -добр-" ГЛГХГХ-
повозке в горы. На обезумевший зов Джека и Зоба, двух стар
ших мальчиков, гулко разносившийся по всей пустыне, отозпплс j ,
НаК°Чер’дак старой бревенчатой церкви, в Синих горах, служил
нам пристанищем в голодные годы гражданской войны, тили
мы в ужасной нищете, даже хлеба у нас не было никогда вдоволь.
От отца нашего мы не имели никаких вестей, как вдруг, в loot) год},
он вернулся к нам, и мы все переехали в Марионтаун, в штате
Иллинойс.	„	о
Я хорошо помню наш тамошний дом. Помню и мучивший
нас постоянно голод. Жили мы в пустом табачном складе. Во
всем доме не было почти никакой мебели, и мы с Франком бес-
препятственно гонялись взапуски по пустынным комнатам.
И всегда, и во сие и наяву, я страстно мечтал о всевозможных
вкусных вещах.
До войны отец мой был врачом. Маленькая вывеска над
входом в наш склад соблазнила нескольких пациентов испробо-
вать отцовское искусство, и постепенно он приобрел скудную
практику. Затем, как то вдруг, известность его возрасла, и он
сделался видной личностью в городе. Он никогда в жизни не
изучал права, но, тем не менее, его выбрали окружным проку-
рором.
Точно добрая Фея коснулась нас своей волшебной палочкой.
Но тут мать моя умерла, и смерть ее нарушила чары.
Была какая-то упорная, настойчивая, почти неумолимая
черта в характере моей матери. За все годы нашего голодного
и холодного житья я ни разу не слыхал от нее ни единой жалобы.
Она была, пожалуй, даже слишком сильна характером, и вот,
когда она умерла, точно подломилась подпорка, поддерживавшая
наш дом, и он весь развалился и рассыпался в прах.
Мы с Франком были младшими в семье и росли заброшен-
ными, точно пара приставших собачонок. Мы шатались по глухим
переулкам, ютились под самой крышей старого товарного склада
и зарабатывали себе на пропитание тем, что собирали уголь на
песчаных отмелях по берегам реки Огайо. Продавали мы его
по 10 сентов за бушель. Порой мы выручали до 15 сентов
в два дня. Тогда мы обжирались пирожными и сластями. Вообще
же, как сам обед, так и час его были у нас весьма непостоян-
ным и ненадежным установлением. Никто не заботился о нас,
никто не говорил нам, что можно делать и чего нельзя. Мы сами
выработали себе свой собственный кодекс законов.
- ы были маленькими дикарями, отчаянно боровшимися за
право существования, и никто и ничто в нашей жизни не ука-
зывало нам па наши обязанности перед другими членами общества,
ьдаали это можно было назвать подходящей обстановкой для
воспитания мирных, уважающих закон граждан.
— 5 —
Отец мой старался сохранить для нас
„ого очага, „о ему часто приходило^	видимость семей-
недель под ряд. Одпаждь! Фпа« ^?,Ватьвот'1Учве несколько
Глаза его горели в темноте, точн™? кХ7“(Ъ ^Я-
1ювил^	М™оМ™-
которая ^есфориешюб «у,еИ 2ка„ ка поД'Е^З’
— Эю отец - произнес он. - Он крепко спит.
Стыд горячей волной прилил мне к вискам. Мне хотелось
увести его отсюда. Я был привязав к нему и не желаГ^Х
весь город знал об его позоре. Подбежав к нему/Тсхватил
его за плечо.	J
— Папа, встаньте, ну, встаньте же! —шептал я ему.
Он поднял заспанное, обалдевшее лицо и уселся. Тут он
заметил меня и отвесил мне здорового тумака, от которого
я покатился на мостовую. Потеряв голову от бешенства и оскор-
бленной любви, я поднялся и, как безумный, помчался по напра-
влению к реке.
Тут я бросился навзничь на песчаную отмель и приляг я
колотить руками и ногами по земле’в припадке мстительной злобы.
Я был оскорблен, уничтожен, разъярен. Я жаждал лишь одного —
исчезнуть, убежать, быть одному.
Я знал все суда,' как истая речная крыса. Они как раз
грузились. Я ползком забрался между ящиками на старый
«Флитвуд» и вылез, наконец, — жалкий, несчастный маленький
беглец—в Циндплати.
Но упрямства у меня было вдоволь. Я решил сделаться
музыкантом, и, благодаря уменью играть иа тромбоне, немедленно
нашел службу в дешевой пивной с садиком. Четыре дня я рабо-
тал как каторжный, а в субботу вечером отправился к упра-
вляющему за жалованием. Я был близок к голодной смерти,
так как питался только тем, что попадалось мне под руку.
Последние четыре дня я кормился в салуне у стойки с бесплат-
ной закуской. Я забирался туда, хватал сандвич,, нырял под
стол, затем хватал второй. Кончалось это неизменно тем, что
меня вышвыривали вон.
— Ах, ты, паршивый маленький оборвыш! — закричал буфет-
чик и разразился таким потоком брани, какого я еще никогда
не слыхивал до того дня. — Убирайся вон отсюда!
Он отшвырнул меня к стене. У меня был старый малень-
кий револьвер системы «бульдог». Я выстрелил в него и пустился
Я успел заметить,,что промахнулся; но, тем не менее, я сообра-
зил, что мне следует бежать, и ш разу не перевел духа,
ие забрался на площадку товарного вагона в поез^ваправм-
вшемся в Сен-Луис. Я залез в вагон для перевозки свивай, зарывав
с головой в солому и проспал до тех пор, пока меня не выгру-
зили на бойнях в Канзас-Сити.
— 6 —
В первый раз мне приходилось скрываться от полиции.
Покушений на убийство, несомненно, скверная штука для маль-
чпппш И лет, по закон самозащиты — едипствешгый мии,,ьо1о-
пый был знаком мне тогда. Быть-может, общество оборы ас»
S ^щищает других малышей, но мне пришлось вести упорную
борьбу из-за каждой сухой корки, достававшейся на мою долю.
Вот почему мне пришлось взять в свои собственные руки эту
законную защиту, иначе я был бы раздавлен на смер1ь еспо
щадной нищетой, которая и так отравила мою юную жизнь.
Борьба же доставила мне и кратковременный приют на бой-
нях. Я затеял ссору с некиим мальчишкой, — грозой боен. Мы
дрались с ним не на живот, а на смерть. Взрослые мужчины
обступили нас и покатывались со смеху, а из моего носа и рта
ручьями лилась кровь.
Отец грозы боеп подошел ко мне и пожал мне руку. Я отпра-
вился с ними домой и прожил там месяц. Через неделю малыш
и я готовы были жизнь отдать друг за друга и сообща поко-
рили всех остальных мальчишек па бойнях. Мать малыша,
неопрятная, невоздержанная женщина, отличалась, тем не менее,
приветливой добротой, свойственной людям, которым знакомы
голод и страдания. Ко мне она относилась, точно родная
мать.
В старом крытом возке мы пустились всей семьей через
прерии, но около маленького городка Ла-Дхунты разразилась та
катастрофа, которой суждено было искалечить все мое суще-
ствование.
Эль Браун раздобыл немного виски. На ночь мы устроили
привал посреди прерий. На открытом воздухе варились бобы.
Эль подошел к костру и заглянул в кастрюлю. «Опять бобы»,—
проворчал он и пинком опрокинул весь обед на землю. Ни слова
не говоря, жена его схватила кастрюлю и принялась тузить его
ею по голове, пока он не свалился бездыханным на землю.
Малышу и мне пришлось пуститься наутек, что мы проде-
лывали каждый раз, как только муж и жена задевали ccopv.
Она отошла от костра, запрягла волов и принялась уклады-
вать в возок все свои вещи и вещи малыша.
Джонни, собери свои пожитки, мы сейчас отправляемся
в путь, — объявила она.
Никогда еще за всю свою жизнь я не испытывал такого
чувства одиночества. Малышу также не хотелось расставаться
ко ^шою' расплакался. Стемнело. Женщина вернулась
тебя Ми4ый мой мальчик,-сказала она, —я не могу взять
Я боялся темноты, боялся
юбку, но она оттолкнула меня
вув меня одного среди прерии,
как ей казалось, она убила.
безмолвия. Я уцепился за ее
влезла на врзок и уехала, поки-
наедине с человеком, которого,
— 7 —
ГЛАВА II.
Неудачиая карьера чистильщика сапог_МпК
W я единственный "«-ь’"к.-Мвн,.ыс.(™Тув7К7Ж1^’1
Месть убийце.	rw
Так я сидел, пока ночь не окутала меня своим тяжелым
и трепетным дыханием, точно плотным одеялом. Тогда я упал
лицом к земле и пополз к тлеющим угольям костра, у которого
лежал Эль Браун. Я жаждал присутствия человека. Прижав-
шись к нему, я тихо лежал и задремал было, как вдруг какое-
то странное сотрясение наполнило меня дрожью ужаса. Я про-
должал недвижно лежать и прислушиваться: то было сердце
Эля Брауна, которое билось у самого моего уха.
Когда я впервые услыхал колокольный звон н гудки Нью-
Йорка, приветствующего наступление Нового Года, я чуть не
потерял головы от восторга; грохот тюремных ворот, захлопы-
вающихся за мною, заставил меня испытать минуту .ликующего
блаженства, — и все же никогда ни один звук не был для меня
сладостнее, нежели биение сердца Эля Брауна.
Я схватил его шляпу и побежал к водопою. Несколько раз
я выплескивал воду из шляпы ему в лицо, пока, наконец, он не
перекатился на бок и не поднялся с трудом на колени.
— В какую сторону поехала она? — спросил он.
Хотя тон у него был довольно спокойный, однако я не дове-
рял ему и указал противоположное направление. Эль вытер кровь
с лица.
— Пускай ее убирается, — миролюбиво заметил он и зако-
вылял к ручейку. Я последовал за ним, но он, обернувшись,
заявил мне:
— Иди-ка прочь, сынок.
Я переждал, пока он отошел на несколько шагов, и тихонько
побрел вслед за ним. Если бы Эль Браун или же его жена про-
тянули мне в тот день руку помощи, я, несомненно, не был «ы
теперь Элем Дженнингсом, бандитом и парией. Но его раздражало,
что я следую за ним по пятам.
— Эй ты, сынок, уходи-ка отсюда. J бирайся по добру по
ЗД°₽ До городка Ла-Дхунты была целая миля по поросшей кур-
вой мескигной травой прерии. Мои
мне коня в те дни, но никогда в да
полицейских не подгоняли меня с такой
спустившийся над прерией мрак. Я добрался
во-время, чтобы поспеть к поезду,
я занял в нем вагон, устланный свежим, чистым с4но^}^д
этот привез меня в три часа пополуно^в^ш^^Ко^^
Я шатался до утра около вокзала, раздумывая, иаким
замяться делом.	| .
— 8 —
Фортуна предстала мне в лице мальяцС"Стп *чистиль-
со мнойР вУозра7та. Он нес на сшше прnnaj-ежпо^ *
дика сапог. У меня же Д° *Рсв0ИМП щетками, готовый
сделку, и я пустился в	оказалось, что мексиканец
вычистить все сапоги в шта . ^стиди своиХ саПог. Я орал:
надул меня. Тринидадцы “когда с	не забо.
йт.	- rx xoU,cн°»—
и°ТобрмасХахоКзТХа Какой-то велишш в^белой шляпе пере-
сек мне дорогу. Один шнурок спускавшийся, с «о была серая
-орь.. — каком-то
ронко 101 Никогда
Я не встречал ни у кого такого длинного	сурового
лица и такого доброго сердца, как у него. Три д “У »
когда мне исполнилось 14 лет, Стэнтон был убит. В этот день
я страстно желал умереть.
У моего будущего хозяина были сапоги с длинными узкими
каблуками, какие обычно носили в те дни ковбои. Мне захоте-
лось поближе взглянуть па них.
Я стал ему поперек дороги и дерзко спросил:
— Почистить?
— Ай да Сэнди! Да они никогда и в глаза-то ваксы не виды-
вали. Ну, попробуй.
Мой способ чистки пришелся ему не по вкусу. 1 устые
мазки ваксы прилипали к сапогам.
— Да ты, верно, неправильно намазал, постреленок,—ска-
зал он.
— Убирайся ко всем чертям!—объявил я ему.
— Приятный же у тебя характерец, сыночек, — протянул
он. — А как ты насчет того, чтобы стать ковбоем?
Предо мною разверзся настоящий детский рай. В этот же
самый вечер я совершил мой первый долгий переезд верхом.
Джим Стэптон снарядил меня с ног до головы, и хотя я еще
никогда не сидел па лошади, в тот вечер мы ‘проскакали 60 миль
без единой остановки. На всем ранчо не было ни одного маль-
чика, и мне поручили работу взрослого мужчины, взвалив на
меня также и всю ответственность взрослого мужчины. Меня
назначили смотреть за лошадьми, а когда я однажды «прогу-
лял» наших 50 лошадей галопом по холмам, они, со всей стро-
гостью ковбойской дисциплины, научили меня, что лошадей сле-
дует прогуливать шагом: меня привязали к дышлу повозки
и вздули до бесчувствия.
• % После этой встрепки я сделался настоящим парией. Никто
йаСЦращал на меня ни малейшего внимания. Я си^фно тоско-
вал хф малышу из прерий и, несомненно, сбежал бы, да только
— 9 —
которое
на меня, отнят»«л
как вдруг ко мне подошел
тебе новая уздечка с кисточками. Выведн-
бежать было некуда. То 4v»nT»«
мучило мем всегда, когда
меня и иа сей раз. Я нешмдеа
л сидел однажды у корраля,
Стэнтон.
— Эй, Сэнди, ВОТ
ка свою лошадь.
Это были первые слова, с которыми ко мне обпати^м. я»
целых три дня; тут я не выдержал и горько разрыдайся
После этого я сделался верным Пятницей Стэнтона Ои
стал постепенно доверять мне как любому самому верному парню
па ранчо и обращался со мною как с товарищем. Он же наугад
меня ковбойским законам п, за исключением того случая, когда,
в самом начале, я вздумал прогуливать лошадей галопом, я ни
разу не нарушил их. Я был так же надежен, как и любой нз
ковбоев. Да к тому же, я считался ценным работником, хотя
п был па добрых десять лет моложе большинства из ичт
Тогда-то и случилось то трагическое происшествие, которое
сделало из меня бандита. Несколько молодых быков с ранчо О-Х
смешались с нашими и возник спор из-за их клеймя Джим
доказал свою правоту, и молодцы с ранчо О-Х уехали без осо-
бенного, казалось, чувства озлобления.
Джим зашел в загон для клеймения скота, чтобы поглядеть
еще раз на быков. Я стоял приблизительно в двухстах шагах от
него, как вдруг услыхал выстрел, а мгновение спустя заметил
Пэдро, одного из парней с ранчо О-Х, который бешеным гало-
пом скакал прочь.
Свершилось преступление, в этом я был уверен. Я побежал
к загонам. Джим стоял на коленях, а в спине у него зияла
ружейная рана.
Мне показалось, что все умерло во мне. Это было мое первое
настоящее горе. Я опустился подле Джима и держал его руку
в своих, вместо того, чтобы погнаться за Пэдро; я сидел и выти-
рал своим платком струящуюся кровь, вместо того, чтобы звать
на помощь. Джим был единственным другом, которого м когда-
либо имел, —он был всем, он был чуть ли не богом для
МеНЯПристрелить человека сзади считалок преступлением по
ковбойским законам, и человек, совершивший	^«0-почи-
тался трусом и подлым убийцей. Таких людей преследуют,
и возмездие им — смерть.	________ шчшпев.
Пэдро, казалось, исчез с лва зоил “
и нам пришлось отказаться от преследования. Одна*®*
SoS парень лет восемнадцати, спустился сгюр. где
за нашим скотом, чтобы помешать молодым быкам последовать
за стадом, которое гнали на север.
— Седлай коня, —сказал он. — Я знаю, где
в гра«>стве Президио, на Рио-Гранде.
— lu-
ll btv саму» ночь мы покинули ранчо с четырьмя лоиадьми
п птюмажтыо денарами, которые нам дал заместитель Д * •
шиь, по». ио !«» «' Р““""
^ПХи. ^-0-Гр.-е. Люди «о -И-
с объезда; они сгоняли лошадей для весенних ра •	„
загоняли в коррали. Я подъехал и остановился у забора. Пмро,
пустив лошадей галопом, въехал в корраль с противопол
2Z» стороны. Он не заметил меня. Точно молния, врезало,
я в табун. Лошади, обезумев, бросились врассьшну к? из кор
раля. Тут Пэдро обернулся, узнал меня и закричал остальны
людям. Я выстрелил и попал ему как раз между глаз.
ГЛАВА Ш.
Закупшмк провианте для ранчо Ленивое,—Последняя поездка в Лас-Крх-
оес.—Перестрелка в салуне.—Кутузка.—Прием отда.
Закон ковбоев оправдывал смерть Пэдро. Я чувствовал, что
соаорптил геройский поступок, убнв его. Моему детскому
сердцу казалось, что Стэнтон следит за мной с неба и одобряет
мой выстрел.
Мм, однако, не вернулись на ранчо 101. Днем мы прята-
лись в зарослях чапарраля, а по ночам продвигались вперед, пока
не достигли ранчо Ленивое, на Рно-Верде. Там .мне поручили
закупать для ранчо провизию; для этого мне приходилось каждый
раз проезжать верхом тридцать пять миль по пустыне до городка
Лас-Крусеса.
Приблизительно через три месяца после убийства Джима
Стэнтона, мне пришлось, однако, совершить мдю последнюю
поездку за провиантом, а затем, прп чрезвычайно тяжелых
и позорных обстоятельствах, я встретился с отцом.
Во время этой последней поездки меня сопровождал старик
Вэн, по прозванию Длинноносый,—ветхая реликвия, чудом ептря-
нившаяся на ранчо Ленивое. Он служил чем-то вроде маль-
чикя на побегушках при ранчо. Мы нагрузили иа старый фур-
гон около пятидесяти пудов всяких припасов, и Бэн принялся
запрягать лошадей. Мы собирались ехать назад.
И тут-то мне прешло на ум, что не мешало бы мне выпить.
__	*ыодым парнем на ранчо, а обязанности по закупке
провшпа баш делом взрослого мужчины; не мудрено поэтому,
- u пцнивголмеи сознанием своего собственного доотоин-
имд лгут еде какой-то молодчик из колониальной лавки под-
нустал мне пппму.
— Эй ты, малыш, чертов гринго, откуда тебя только выко-
ВД “В0Г° Тв0Та я САвлан- На
U1 все парни относились ко мне свысока, Джим же
- и -
постоянно держал меня на почтительном	 от имей
Пришла пора, чувствовал я, проявить себя.
Салун был мрачным испанским строением из глины в одят
комнату; там воняло застывшим салом и мутим» Несколько ме-
ксиканцев лениво играли в карты, а два ковбоя упражнялись на бил-
лиарде. Я подошел к стойке, опрокинул первый стакан, за пер-
вым второй, за втором третий. В первый раз в моей жизни мне
приходилось пить больше одного стакана вноси зараз. Алкоголь
мгновенно бросился мне в голову, и, с единственной
напомнить всем присутствующим о Факте моего существования,
я выстрелил и сбил три бутылки с полок за стойкой. Со зво-
ном посыпались осколки разбитого старого зеркала; тут я совеем
потерял голову и принялся палить направо и налево. Мекси-
канцы перепугались И бросились К задиаму выходу, но один из
ковбоев зацепил своим биллиардным кием поперек двери, и вся
толпа там и застряла. К этому времени я уж сильно ноеваты-
вался п выпустил несколько зарядов в пол, у самых их ног.
Раздались два выстрела, едва оцарапавшие кожу на мое*
шее. Я оглянулся. Комната была полна клубами серого дыма,
да и ноги у меня сильно подкашивались от выпитого вмени; во
все же я разглядел хозяина бара, который целился прямо мне
в голову. Он выпустил еще два заряда и оба раза промах-
нулся. Тогда я выстрелил в упор ему в лицо. Он мгновенно
свалился.
Это отрезвило меня, и я бросился к двери. Толпа мекси-
канцев с криком обступила меня. Шестизарядна моя была пуста.
Когда я выскочил иа улицу, кто-то хватал майя пркладом по
голове. Очнулся я в кутузке.
В первую минуту я не мог понять, что меня прнйаяо туда;
я не помнил ничего, кроме страшного удара по голове. Тогда
мне рассказали, что я убил человека, и спросили, есть ли у меня
друзья. Единственным человеком, у которого я мог пробить
услуги, был Цыпленок. Это был страшнейший завидна; он
немедленно прискакал в город, чтобы перевеунуть его вверх
дном. Я был уверен, что ему удастся как-нибудь шевелить
меня.	____
Кутузка была деревянным сараем, приблизпшьме в о па
10 Футов.- Шесть недель продержали меня там, цюыавпв ко мио
сторожем мексиканца Оита. Пит грелся обычво иа солнышке
ноту сторону решетки и описывал мне мош соби вечную каз^,
не припуская ни малейшей подробности, при чем каждое^ он
придумывал какой-нибудь новый способ повешения. В общем
это был хороший парень, и после неркой же иедежг мм с шм
подружились. Пит, как истый мексиканец, был полон коварства
и предательства по отношению к чужшд и вереи собачьей вер-
ностью друзьям.	________.	,	,
Они повесили бы меня с такой же легкостью, е никой jn-
пилв бы лишнего котенка, но ненависти во мне, км к
— 12 —
никто не питал. Жизнь человека немного стоила в стране ков-
бОеВЬднажды утром Пит просунул свою голову сквозь решетку
кутузки. Он ухмылялся, скаля свои длинные желтые зубы.
— Отец твой приехал.
Меня точно громом поразило. Я решил, что Пит опять
издевается надо мною, ио он повторил второй раз:
— Отец твой приехал... Ваяшый, очень, очень важный
господин.
Я предпочел бы, чтобы меня отвели под дерево и повесили.
Я не хотел видеть моего отца. В памяти моей неизгладимо
врезалось воспоминание об отце моем, валяющемся у порога
винной лавки, но другие воспоминания о бесчисленных случаях,
когда проявлялась его доброта ко мне, смягчали резкость этого
последнего впечатления. Мне не хотелось, чтобы он видел меня
в этом сарае, охраняемом мексиканцем Питом. В первый раз
я горько пожалел обо всей этой истории.
За отцом моим послал Цыпленок. Однажды, в припадке
уныния, я разоткровенничался с ним. Мы с ним были на ноч-
ном дежурстве. Жаркий вечер давил нас своим душным дыха-
нием. Стадо было неспокойно, постукивало рогами, сбивалось
в кучу и дралось. Наконец, нам удалось пристроить его на ночь
на ровном лугу, и безбрежная тишина ночи, которая, точно без-
молвие смерти, нависает над степями, охватила нас.
Приближалась гроза, и мы опасались паники среди скота.
Цыпленок и я, верхом на конях, медленно объезжали вокруг
стада, напевая, чтобы успокоить животных. Уже слышны были
грохочущие раскаты грома, и молнии, разрывая завесу мрака,
пробегали жуткими яркими зигзагами над бесчисленными рогами
быков.
Я был полон каких-то странных предчувствий томился
сознанием своего полного одиночества и тоской Бородине. Часто
после смерти Джима Стэнтона подумывал я вернуться домой; мне
надоело полное уединение, надоела жизнь на ранчо, к тому же
ябеспокоился об отце и о моих братьях. Мне хотелось, чтобы
Г” есл® я РТУ’ —  в ту же ночь я попросил Цыпленка
радшм моего ощ. . Яарльэтоун, в Виргптши, в случае,
П.ВТ^1еи1*_"ея* реиеиу И умылвлся. Ншгогла
«унижения.	Не и®ПЫТЬ1Вал такого жгучего стыда
Я «ьппел « своего угл.
«о»	^с”ть Мет* "* оло- М»«
етолл про™, мем
и глядел
еня, протянув руку сквозь прутья тюремной решетки.
— 13 —
ГЛАВА IV.
известие о смерти брата.
а лице отца моего было такое странное, ласковое выраже-
ние, точно он, а не я, был настоящим виновником. Это пора-
зило меня в самое сердце. Он не произнес пи единого слова
порицания мне ни тогда, ни во все последующие годы пашей
жизни.	J
Немедленно, с тем же спокойствием, принялся он хлопотать
о моем освобождении. Три дня спустя я покинул Лас-Крусес
вместе с пни. Я был освобожден даже без суда. Отец мой
за эти годы пачал новую жизнь, изучил право, добился успеха,
собрал всю пашу семью вокруг себя и устроился оседю в Чарльз-
тоуне, в штате Виргиния. Старших мальчиков он определил в Вир-
гинскую военную академию, а Франк и я кончили колледж, где
изучали право, четыре года спустя, когда мне исполнилось
восемнадцать лет.
Натурам нашим были, вероятно, свойственны какое - то
непостоянство и безрассудство, так как жизнь наша никогда не
текла гладко. Мы точно сами устремлялись навстречу беде, и судьбу
нашу можно было сравнить с волною, которая беспрерывно то
вздымается, то стремительно падает вниз.
Окончание мною колледжа совпало как раз с одним из Этих
периодических понижений. Вся семья наша сложила свой багаж
и перекочевала в Холодные Воды, в Канзасе.
Средний Запад был тогда еще дикой, новой страной. Мы
уехали из Канзаса, заняли землю в Колорадо, построили город
Бостон, начали продавать городские участки, заработали на этом
75 000 долларов и потеряли их до последнего септа в спекуля-
тивной горячке из-за места, где быть главному городу графства.
Разоренные до тла, мы в 1889 году попали в Оклахому. Тамош-
ние поселенцы все обанкротились до такой степени, что прави-
тельство принуждено было выдавать им пропитание. Мы были
с Франком настоящими атлетами и содержали всю семью на те
деньги, которые зарабатывали, принимая участие в беговых состя-
заниях.
Как раз в это время периодическая волна удачи занесла
отца моего в графство Вудвард; губернатор Ренфро назначил
его судьей. Джон н Эд открыли, в том же городе, адвокатские
конторы, я был избран окружным прокурором в городе Эль-Реио,
а Франк получил место помощника секретаря при суде в Дэнвере.
Это было кульминационной точкой нашего благополучия.
Судья Дженнингс сделался видным лицом в округе и вскоре был
выбран вторично, почти единогласно. Джон и Эд являлись пове-
ренными по всем крупным делам, которые разбирались в суде.
— 14 -
Отеп выстроил прекрасный дом и отложил порядочную сумму
в банк Нас быстро и верно несло течением по пути успеха,
как вдруг дело Гарета, точно подводный камень, незанесенныЙ
на мореходную карту, заградило нам путь.
Много событий в моей жизни — револьверный выстрел
в Цпнппнатп, одинокое скитание по прериям, полное беззаконие
на границе — казалось, подготовляли русло для того стремитель-
ного потока, которому суждено было ввергнуть Франка н меня
в водоворот грабежей и убийств. Дело Гарета только ускорило
развязку.
Джек Лов был назначен шерифом в то же самое время, когда
отец мой получил должность судьи. Это был отъявленный игрок
и вообще темная личность. Все время, что он занимал должность
шерифа, он практиковал милый прием, заключавшийся в том.
что он арестовывал граждан и назначал им известную плату за
освобождение из тюрьмы. К тому же у него развилась страсть
к земельным захватам, и он самовольно присвоил себе 50000 акров
территории, принадлежавшей государству.
Франк Гарет снял у него этот участок под пастбище
для 1 700 голов рогатого скота, при чем обязался уплатить ему
трп тысячи долларов. Когда ему представили счет, оказалось,
что последний на много превышает вышеуказанную сумму.
Гарет отказался платить, н Лов возбудил против него дело.
Тсмпль Хустон защищал интересы Лова, мой брат Эд был
поверенным со стороны Гарета.
Лов явился к Эду и предложил ему тысячу долларов звонкой
монетой, чтобы потопить Гарета. Эд отказался и выиграл дело
своего доверителя, на том основании, что Лов вообще нё имел
никаких прав на эти земли и сам являлся в данном случае за-
хватчиком.
Лов лишился своих трех тысяч, а проигрывать он не умел
и не любил. В тот день, когда Эд выиграл этот процесс, была
по настоящему решена его участь, а затем уже Лов начал поджи-
дать подходящего случая.
Случай этот представился через несколько недель. Я отпра-
вился в Вудвард повидать отца. Эд защищал нескольких парней,
обвиняемых в краже со взломом, а обвинителем являлся Темпль
Хустон, поверенный Лова. Эд просил меня помочь ему. Дело
оборачивалось плохо для Темпля Хустона, и атмосфера суда была
“сьвдена неприязнью и враждебностью. Посреди моей речи
Хустон вскочил, стукнул кулаком по столу и вскричал- Р
понятая озаакоЧ^Ь’ джент"мен не имеет ни малейшего
ностн'то"	лгУн-’ —ответил я ему без особой горяч-
Т° р0СТ0 УтвеРждая непреложный Факт. Р
PBJ M.mXSSLy' ХуСТ0Ю то'га0 овпоте-
- Возьмите мпш CJ0D0 обратно,
- 15 —
Он громко бросил мне в лицо оскорбительный эпитет и кинулся
на меня.
Лицо его пылало от ярости. Он сжимал в руке свой револь-
вер, я также прицелился в него. Гнев, точно искра пожара,
вспыхнул по всей зале суда. Часть присутствующих бросилась
ко мне, часть к нему. Кто-то выбил у меня из рук мою шести-
зарядку, и в ту же минуту я увидел, как Хустона окружили
и обезоружили. Судебное разбирательство прекратилось на этот
день, по страсти разгорелись — буйные, неукротимые страсти
южан-ковбоев,—и ничто, кроме крови, не могло залить этот
пожар. Мы прекрасно понимали, что придется нам свести
паши счеты.
Первый раз в жизни я не жаждал свести эти счеты посред-
ством кровопролития. Мы отправились в контору Эда, вместе
с моим отцом и двумя братьями. Озабоченное лицо моего отца
было живым упреком нашему вспыльчивому и неукротимому
нраву. Он казался совершенно разбитым человеком, словно уже
видел перед собой трагическое банкротство всей своей жизни,
полной упорных усилий.
— Что вы думаете предпринять?—спросил он почти умо-
ляющим голосом.
— До завтра ничего,— ответил я ему, но в уме моем созрел
уже план. Я хотел повидаться с Хустоном, извиниться за нане-
сенное ему мною оскорбление, потребовать того же от него
и покончить мировой. Если же Хустон откажется, тогда будет
время подумать о другом исходе.
Решению моему не суждено было осуществиться. Весь город
разделился на два лагеря. Число наших приверженцев превы-
шало вдвое число друзей Хустона, но зато последние воз-
мещали то, что им недоставало в количестве, ожесточенной
злобой; казалось, будто два тигра приготовились к прыжку,
н каждый ждет только, как бы загнать своего противника
в угол.
Эд и Джон решили остаться в городе, чтобы присмотреть
за конторой, я же поехал домой с отцом.
Никогда еще все очарование его доброго, живого характера
не сказывалось с такой ясностью, как в эти минуты слабости
и опасения за нас. Он весь погрузился в воспоминания о былом.
Впервые заговорил он о том дне, когда он сбил меня с ног
у порога винной лавки. Слезы блестёли в его глазах,
и я понял, что не одной горькой минутой заплатил он за тот
удар, нанесенный мне в минуту опьянения. В 10 часов мы
легли спать. Была жаркая летняя ночь и двери мы оставили откры-
тыми. Дремота начинала одолевать меня, как вдруг я услышал
шум чьих-то стремительных шагов на лестнице ‘внизу. Затем
открылась дверь, и прерывистый голос закричал*.
_______ Судья, вставайте, вставайте поскорей! Они убили ваших
двух сыновей.
— 16 —
ГЛАВА V.
— Убыв ваших двух сыновей!
Этот прерывистый крик, мазалось, взбегал ио лестнице, точно
одаренный жавой-то сверхъестественной жизнью, ударялся о стены,
прорывался сквозь двери. Воя тишина, чудилось мне, звучала
его трепетным дыханием. Мысли мон остановились. Кровь
превратись в расплавленную сталь, ц она душила меня в своих
раскаленных объятиях. Казалось, я чувствовал, как сам л рас-
плавляюсь и превращаюсь в застывшую глыбу ужаса.
Голос отца прорезал безмолвие: то был вой, вопль муки и аго-
нии, жалобно замерший в каком-то свистящем огоне. Он пронзил
меня, точно холодное лезвие ножа. Смертельно бледный, весь
седой, беспомощный, о руками, бессильно повисшими вдоль тела,
и с глазами, похожими ив две черных дыры, прожженных в белом
полотне, он, спотыкаясь, ввалился в дверь.
Полуодетый, я пробежал мимо него по улице к салупу. Что-то
черное, бесформенное свалилось на меня. Я протянул руку,
чтобы отшвырнуть его прочь.
— Это я... Эд попался... убит... скорей...
То был Джои. Все лицо его представляло собой чудо-
вищное яраоное пятно. Одежда его была вся пропитана кровью.
Левая рука его была совершенно раздроблена у плеча.
— Торопись! —задыхался он. — (лупой! Со мной все благо-
получно. Ранили только в плечо... Эд умер... Ради бога,
беги, беги скорей!..
. Эд умер. Джон умирает. У старика-отца навеки разбито
сердце.
И все это благодаря мне! Никогда еще, вероятно, никого
не терзали такие угрызения совести, такое отчаяние. Чего только
не натворила моя грубая, резкая выходка, мой неукротимый
характер! Вот настоящий убийца. Лучше бы не приезжать
гоетжть к отцу. Лучше бы я остался на границе. Лучше бы
маш повесили в Лас-Крусесе. Точно воющая свора псов, мысли
эти преследовали меня по пятам на воем протяжении четверти
миди, которые отделяли меня от салуна.
Когда к ворвался в салун, толпа мгновенно расступилась,
ЧТО натянутей струна. Неснодько чел>.е»
быи^уси.	««* дРУг,в бросались и даерв. Комната
Haa,n»El"JS “?**' * “ГР“““°Й «роси. -“Ч|ОИ
н n^nTL?^. “РО”»™ » «о вьио аедопчвеюго
«имаго, аса это подэтупадо мп в сердцу, погоном едва хлы-
— 17 —
X"? двпжа1 rn И J4°1U0 ,WueH“ “ тот час’ вогда * овлел
питипалйАмпи»ГО °Dy ^Аа “® своих «оленях, а кровь его про-
он руки н одежду. Смерть, погубив мою душу, нанесла
мне еще более роковой удар, чемК моем/брату ЭдуГТнвго^
уничтожила лишь бренную оболочку.
Нивто не произнес ни слова, никто не протянул мне руки,
ПОВа, наконец, не подошел ко мне доктор.
— Эль, позвольте мне помочь вам. Встаньте же.
При этих словах весь салун наполнился вдруг жужжанием
человеческих голосов. Все столпились вокруг меня. Отрыви-
стые Фразы безудержно вырывались из уст людей, точно камни,
катящиеся с крутого обрыва.
— Он сидел вот туг, на ртом самом месте, играл в карты,—
начал один из них. Остальные закричали наперебой:
— Они выстрелили в спину.
— Опп тайком прокрались в комнату...
— Они стреляли в лежачего...
— Набросились на Джона...
— Они воли себя как шакалы...
Наконец, связав эти отрывистые «фазы, они передали мне
все самое важное.
Салун этот был деревянным строением в две комнаты—
одновременно баром и игорным притоном того типа, который был
обычен на Среднем Западе четверть века назад. Эд играл в карты
за одрдм из маленьких столиков в карточной комнате. На дру-
гом конце комнаты играл городской оркестр.
Тсмпль Хустоп и Джек Лов вошли через заднюю дверь, прошли
мимо оркестра и разделились. Хустон направился к Эду, а Лов
незаметно прокрался за ого сппну. Оба были пьяны.
— Намерены ли вы извиниться? — заикаясь, спросил Хустон.
-Эд обернулся к нему лицом, повернувшись таким образом спиной
в Лову.
— Сначала протрезвитесь, а затем приходите. Тогда мы
и поговорим об извинении.
— Вот это именно мне и нужно было зндть,—отвечал Хустоп.
Еясд .от него. В то же самое мгиовенжв Лов приставил свой
ольвер «прямо К голове Эда и выстрелял. Когда тот упал,
тон бртсился к ному и выпустил еще два заряда в голову
у (Литого.
Кргда началась перестрелка, игроки забаррикадировались за
карточными столиками, а посетители бара высыпали на улицу.
Джон, стоявший перед входной дверью, вбежал в салун »ту
самую минуту, когда упал Эд. В первой комнате, на нолпути,
Хустоп п Лов встретили его целым залпой выстрелов. Прежде
чем присутствовавшие успели опомниться от неожиданности напа-
дения, убийцы скрылись.
Эда принесли домой. Джон лежал прв смерти. WB май
оидел у его изголовья и ухаживал за няф Я не решался даже
• СО. Генри на дне.	. м
— 18 —
приблизиться К дому а тихонько забрался в гумно и там ждал.
Чувствовал я себя вторым Каином.
J В моем №« не было больше моста для сомнений. Хотя мои
днвнй нрав ускорил час убийства, ио Лов давно уже подстере-
гал Эда. Он же п подстрекнул Хустона на рту ссору. Онн
убили его преднамеренно, подло, трусливо, — пристрелили в спину.
Прежде чем наступило утро, вести об ртом, точно пожар,
распространилась по всему ожругу. Весь Вудвард, затаив дыхапне,
ждал ответного удара.
Хустон и Лов несомненно вернутся. Они вполне уверены,
что я нападу па них. Из угрызений совести, мучивших меня
прошлой ночью, в душе моей, точно свернувшаяся кольцами
ядовитая змея, выросла страстная жажда мщения. Теперь уже
ие будет пощады.
Унылый и мрачный серый рассвет разлился по ночному
небу. Отец мой подошел в гумну. Высокая фигура его не
согнулась, но лицо его было пожрыто болезненной мертвенной
бледностью, точно у прокаженного. «Иди сюда!» Голос его,
казалось, ослабел и потерял былую звучность после пережитых
страданий. «ВойдиОп привел меня в комнату, где стонал
лежавший в бреду Джон.
— Вот первый, — указал оп на него пальцем.
Затем оп безмолвно направился в другую комнату, где на
столе лежало тело Эда.
Глубоко запавшие глаза отца, в которых горел, казалось,
какой-то жуткий вопрос, пристально глядели на меня.
— А вот и второй, — сказал он.—Что же ты намерен теперь
делать? Неужели ты хочешь совершенно погубить нас?
Эти слова хлестнули меня по лицу, точно ударом плати,
Я чувствовал себя как загнанная, побитая собаченка. *
Никто из нас не нарушал молчания. Мы с трудом, каза-
лось, переводили дыхание. Я видел, как дрожали руки у моего-
отца, и не смел взглянуть в его лицо, на котором я ясно читал
жестовое обвинение.
Что хотел он этим сказать ? Неужели он надеялся, ‘ что я
останусь пассивным, между тем как весь Вудвард ждет от меня
ответного удара?	г
Ои знал, ведь, обычаи этих маленьких городков^ прериях.
*ДРда-Месь сами _СВОДП-П1 свои счеты, сводили их мгновенно
L>^T^LCn<i®o6oM' НаС€лешю их состояло из всякого сброда,
»телей границы, которые очень мало внимания обра-
_	.оторыв упр.иии ими, 6ьыи саимми огь_
22222 .222“	‘ °,₽уг<!' овы,,ю т6шв бьишж.
отрады, аФеристы или шулера.
-Р..12'|.‘,2.2^УЬ1 о6|деет11* деньгу своей шесто-
222* “'“ЧНкие «е полвовалось ш кого бутьчвой
— 19 —
Я знаю десятки случаев, когда полицейские нарочно
вывали бутылку виски в крытый возок, направлявшийся череп
прерии, затем догоняли его, обыскивали, находили бутылку
и привязывали несчастную жертву к дереву. Набрав такой пол-
лой уловкой около десятка пленников, они отвозили их в «орт
Смит. Там, дав свое ложное показание и продета»^ пшганп,
же поличное, они получали вознаграждение за поимку «преступ-
ников» и с величайшим хладнокровием отправляли совершенно
невинных людей на четыре или пять лет в тюрьму по обвинению
в незаконном ввозе спиртных напитков на Индейскую террито-
рию. Каторжная тюрьма в Огайо, когда я прибыл туда, бил*
битком набита людьми, которые отбывали свой срок'по тягам
нарочно подстроенным обвинениям.
Полицейские чиновники зарабатывали на таком выгодном
предприятии по две тысячи долларов. Ковбои,* которые переджо
становились потом разбойниками, были честными людьми по сра-
внению с ними; немудрено поэтому, что они мало доверяли
правосудию подобных мерзавцев.
Все это я прекрасно знал. Убить человека, который дметр»-
лил другому в спилу, не считалось на Среднем Западе престу-
плением; наоборот, это было подвигом.
Но я жаждал не славы, а мести. Мы с Эдом прожили двена-
дцать лет вместе, он занял в моем сердце место Стэнтояа и Цып-
ленка; он был еще ближе, дороже мне. Великодушный, с левым и свет-
лым умом, это был самый* кроткий из всех известных мне
людей — и вот он лежит предо мной со своей бедной головой,
простреленной сзади пулей убийцы.
— Слушай меня! — Голос моего отца, точно заглушевяый
безграничным страданием, вернул меня к действительности.—
Слушай меня! Достаточно убийств. Достаточно горл. Твой
брат заплатил своей жизнью за дикий обычай мести. Скоро,
быть-может, заплатит той же ценой и Джон. Когда же будет
этому конец ? Неужели только тогда, когда весь Вудвард потомт
в крови?
Он продолжал, волнуясь:
— Ты не убьешь. Здесь судья — я. Меня назначили судьею,
когда округ этот только начал существовать. Меня поставили
здесь на страже законов. Но чего же мне ждать от чужих, если
даже мои родные сыновья отказываются повиноваться мое?
Вдруг он замолчал. Его бледное лицо все исказилось гри-
масой боли и муки.
— Эль, ты ничего не предпримевиь, пока не приедет Фрак,
не правда ли?
Франк приехал из Дэнвера. На этот раз отец настоял на своем.
— Пускай дело дойдет до суда,—заявил Франк.—Тайава воля
отца. Я не буду убивать их.
Таков был всегда Франк — порывистый, мягиосерде^ыЙ,
великодушный, даже нерешителйгьйк до той минуты, нова не
— 20 —
начинал действовать; тогда он, наоборот, становился стреми-
тельным, безжалостным, неумолимым, точно какой-то ад< кий
механизм. Что же касается меня, я таил в своем сердце жгучую
ненависть ко всем этим людям. От меня добились только одного:
обещания ждать, пока не закончится разбирательство дела.
Если же правосудие окажется бессильным, тогда покараю я.
Нам невозможно было оставаться ш Вудварде. Даже старик
отец не в силах был перенести этого. Оп перевез Ди!<*,,п
в Тэкумсэ и почти немедленно был назначен там судьей. Мы
же с Франком отправились к шериФу, Тобу Ольдену, и объявили
ему о своем решении ждать. Он был, видимо, разочарован.
_• Может-быть, позже вы решите проучить старых мер-
завцев. Как только это вам взбредет на ум, братцы, знайте,
что дом Тоба Ольдена к вашим услугам.
ГЛАВА VI.
В стране бандитов. — Оправдательный вердикт. — Ярость брата. — Ложное
обвинение. — Упреки отца. — Я скрываюсь в разбойничьем лагере.
Почти каждое ранчо в прериях давало приют и защиту
разбойничьим шайкам. От ковбоя до разбойника с большой
дороги путь не так далек.
Мы с Фраавож «мжравились на ранчо Спайк С, чтобы там
переждать до кондо «ужа.
Ранчо прнпядвшавп Джону Харлису. Змеиная речка и река
Арканзас протекали по его территории, занимавшей 100 000 акров.
Это было идеальное убежище для беглецов. Харлас был госте-
приимен, а горная цепь Кончорда, точно длинный ряд гигантских
черных башен, ограждала с одной стороны его владения массив-
ной каменной стеной. Отвесные склоны гор обрывами спуска-
лись к самой Змеиной речке, по другую сторону которой раз-
вертывался на огромное протяжение гребень низких холмов
и роскошных долин.
Стоило только ререправиться через реку под защиту гор,
и всякая погоня становилась немыслимой. Всевозможные деревья,
колючие заросли и виргинские тополя, переплетаясь вместе,
покрывали, точно джунгли, весь склоц гор, и пи один шериФ
в штате не рискнул бы пустить свою лошадь в эту чащу.
Туда то именно, в эти горы Кончорда, через Змеиную Речку,
я и бежал много лет спустя, когда в последний раз спасался от
преследования правосудия.*
Я поступил на ранчо ковбоем, а Франк отправился на речку
Приор, в двадцати милях расстояния оттуда.
Навее для клеймения скота стоял у самой опушки леса, по
эту сторону речки. Харлис не слишком тонко разбирался, к&му
принадлежал подвергавшийся клеймению скот, да и навес стоял
в очень укромном уголке.
— 21 —
Однажды утром мы клеймили рогатый окот Подъехало
пять всадников, кивнули головой Харлису и .фннялис. XX
кТмш ,У,1,И бЬ,К“’ ,,одвешс1шой к ДП'еву. оХ из них подошел
КО МПС,
- Не помнишь, верно, меня ? А ведь ты раб(Ггал 11а
Лепшюе, у моего отца.	1
Он знал о перестрелке в Лас-Крусесе, знал также об убийстве
моих братьев. Знал оп и то, что я хорошо стреляю и умею
держать язык за зубами. Он рассказал мне об ограблении
поезда из Сапта-Фр.
— Работа на ранчо не стоит выеденного яйца,—заметил он
в заключение. — Не миновать тебе нашей компании.
Он оказался верным пророком. Не более месяца спустя
Джои Харли с сидел па крыльце своего дома, а я стоял у двери.
Подъехал поселепец. Мы сейчас же догадались, что что-то
случилось.
— Эти ребята заезжают только для того, чтобы сообщить
какую-нибудь новость: никто па свете не любит так сплетен,
как эти чванные мелкие Фермеры, ютящиеся на низинах. Это
делает их еще более значительными в их собственных глазах.
Джон Харлис был настоящим белокурым великаном; он
возвышался па целую голову над хвастудишкой-Фермером.
— Эй, вы, слыхали новость? — Тут он вдруг заметил меня
и добавил шопотом: суд оправдал тех парней, что убили братьев
Дженнингсов.
Хустоп и Лов на свободе! То, чего я ждал и чего стра-
шился вот уже шесть месяцев, случилось, наконец, и л прину-
жден был принять окончательное решение. Я понял, что мне
придется совершить с полным хладнокровием то, что вше следо-
вало сделать в пылу гнева.
Не жазвда крови, но неутолимая жажда мести подгоняла
меня в течение 75-мильпого переезда к отцовскому дому.
Стук лошадиных копыт, остановившихся перед домом, при-
влек его внимание. Когда он увидел меня, он точно окаменел.
— Привет, отец! — Я прдтяпул ему руку. Он не взял ее.
— Что ты патворил?
Никогда я еще пе видел такого холодного и враждебного
выражения в его глазах. Что это значит? Он опустил руку
в-карман, вытащил оттуда сложенное объявление и протянул его
мне для чтения^
«Награда за поимку Эля Дженнингса,—сказано было в нем,—
разыскиваемого по обвинению в ограблении поезда из Санта-Ф₽«.
Я мгновенно понял, что это /ело Хустона п Лова, которые
хотели таким способом избавиться от меня. Эти трусы, чтобы
спастп свои подлые шкуры, готовы были на любую низость
— Я не принимал в этом никакого участия и чертовски
жалею об этом! — крпкнул я моему отцу. Дикий гнев подступил
к моему горлу и душил меня.
— 22 —
- Чорт меня подери, если я имел что-нибудь общ..
делом, — продолжал я.-Будь я проклят, если они мне не заил
тят дорого за такие штуки.	...
— Если ты непричастен к этому долу, отдайся в ру I
восудпя п докажи сиою невиновность. Это самый лучшим
отплатить нм.	н «,-лжмп-
Свойствепная отду быстрая смена настроений, от урожаю
того к умоляющему, смягчила выражение ого лпца.
— Неужели ты хочешь опозорить мое имя ? — спросил
меня.
— Будь проклято наше пмя, и закон, и ясе, что к у
относится. Я ненавижу все это!
— Если ты не явишься на суд и пе снимешь с себя подо-
зрения, я отрекусь от тебя.
— Я никак не могу спять с себя подозрения, — объяснил
я ему. Ранчо Харлиса было населено всякими беглыми ворами
и разбойниками. Не мог же я их свидетельскими показаниями
доказать свое алиби. А Харлиса пе было на ранчо в то время.
Если бы я даже явился па суд, я никак пе сумел бы доказать
своей непричастности.
— Следовательно, ты виновен?
Никогда еще, ни в’ ранние, полные приключений годы своей
юности, ни в нылу горести и жажды мести после убийства
братьев, не испытал я такого припадка неукротимого гнева,
нарушившего всю обычпую сдержанность моего характера. Если
отед родной не доверяет мне, чего же мне ждать от моих
врагов ?
Я покинул отцовский дом, терзаемый отчаянной, неукро-
тимой яростью. Я мечтал, чтобы случилось что-нибудь, что
раз навсегда поставит меня впе закона.
Я переночевал па ранчо, а па следующее утро выехал по
направлению к Арбеке. Накануне я 'целый день ничего не ел.
Неподалеку от проезжей дороги, в лесу, через который прохо-
дила старая тропа, идущая к западу от Форта Смита, стояла
небольшая деревенская лавчонка. Весь ее товар я мог бы сво-
бодно унести в своей дорожной сумке.
Пять парией сидели развалившись на скамейке подле коно-
вязи, когда я подошел, чтобы привязать свою лошадь к столбу
По их внешнему виду я не мог решить, были ли это поли-
цейские или же конокрады. Если между полицейскими и коно-
крадами и существует, вообще, какая-нибудь разница, то вся
она в пользу последних.
Я купил немного сыру и сухарей. Когда я вышел из лавки,
лошадь моя исчезла.	’•
— Где моя лошадь? —спросил я взбешенным голосом.
л бежала, — ответил один из парней.
.зЮ7о™Гад,.’еГСИ,*,еПО	" Ворвее, кго-ппбул»
— 23 —
В двухстах ярдах от лапки, на прогалине, я заметил мою
лошадь, которая мирно щипала траву Я подбежал к ней, вскочил
па иее и пустился галопом, как вдруг мимо меня просвистела пуля,
затем целый залп выстрелов, и через секупду моя лошадь шарах-
нулась в сторону и свалилась на землю, придавив мне своей
тяжестью ногу.
Это были полицеИкдеис, устроившие мне засаду. Их было
пятеро против мепя одного; они нс пытались задержать меня
у крыльца лавки, по стреляли мне вслед, даже не предложив мне
раньше сдаться. Выгоднее, ведь, доставить подозреваемого
в ограблении поезда молодчика мертвым, нежели живым. Тогда,
по крайней мерс, некому будет доказывать, что он невиновен,
и награда за поимку все равно что в кармане.
Я высвободил ногу и принялся бешено отстреливаться.
Двое из них упали. Я спрятался за дерево, снова зарядил
револьвер и устремился к крыльцу, стреляя все время по пути.
Двое пз них убежали в лес.
Когда я добежал до лавки, пятый негодяй свалился в заросли.
Я вбежал внутрь, схватил топор и принялся разносить все строение
в щепы.
Хозяин вылез из-под пустого винного бочонка. Их подлое
нападение привело меня в такое бешенство, что я был совер-
шенно невменяем и выпустил заряд вслед хозяину лавки, кото-
рый пытался скрыться через заднюю дверь.
Ящик в стойке был открыт и в нем лежало 27 долларов
50 септов. Я взял их не потому, что мне нужны были деньга,
по самый акт кражи доставил мне огромное наслаждение. Наконец,
я сделал решительный шаг. Назад возврата нет — теперь я уж
настоящий преступник. Окончательный выбор, наконец, сделан:
я вне закона. И в первый раз после смерти Эда в душе моей
воцарился мир. Я чувствовал, что отныне и до самой моей
смерти меня будет окружать верная шайка.
Я вскочил на большую темносерую лошадь, которая спо-
койно стояла во все время нашей перепалки, и повернул назад
к ранчо Харлиса. Внезапно я почувствовал, что моя нога как
то странно скользит в сапоге, и поглядел на нее.
Сапог был полон крови. Одна нз пуль прострелила мне
мускул, как раз над лодыжкой. Я выковырял пулю карманным
ножом и забпл отверстие травой.
Приехав н$ рапчо, я не зашел в дом, но направился прямо
в лес. Когда я приближался, трепет страха пробежал у меня
по толу. Полночь уже давно миновала, по у них еще ярко
пылал костер. Одни из парней тихонько поднялся н взглянул
па меня, затем кивнул мне головой. Внезапное возбуждение,
овладевшее мною в лавке, улеглось. Не отказаться ли мне от
моего намерения ? Можно ли доверять этим людям ? Моя преж-
няя свобода н непринужденность в обращении с ними исчезла.
Рассказать ли им о моем приключении ? Молчаливость свой-
— 24 —
ственпп беглецам; они точно вооружение для дикари. Л"1'
поп, пока л был ио вино мои. л доперял этим разбойникам; теперь
же, сделавшись таким же преступником, и начал сомневаться
в их верности.
- Пойди сюда, подозвал моим Энди.
— Сейчас!— ответил л.
— Хочешь кофе?—спросил менл^Джок. Хотя л сильно
хромал, никто из них по осведомился о Причине моей хромоты.
— Что, зашиб ногу? — произнес, наконец, Биль.
— Ранен. Они пытались убить меня, изрешетили всю мою
лошадь пулами, да все же остались с носом. Лито л ограбил
треклятую лавчонку.
— llv что ж, оставайся с памп.
(Liobu Билл положили конец всем моим колебаниям.
У mix был очень уютный лагерь, притаившийся п самых
недрах гор. Старый брезент от повозки, натянутый между двух
шестов, служил навесом для кухни, в которой Энди как раз
готовил лепешки в мешке с мукой; оп осторожно замешивал
тесто, чтобы не промочить остальной муки.
Я дожил пи земле возле костра. Какой-то человек верхом
на лошади подъехал п остановился у самой реки, поглядывая
на меня.
Энди кивнул ему головой, и он приблизился к нам. То был
Боб — четвертый член шайки. >
— Дело в шляпе, — произнес оп. — Поезд останавливается
у водокачки.
ГЛАВА VII.
План нападения на поезд. — Переживания певичка. — Ограбление поезди.—
Бескровная победа. — Дележ добычи. — Мне угрожает новая опасность.
Поезд подходит в 11 часов 25минут. Нужно будет заставить
старпкашву остановить его.
Если касса окажется пустой, придется почистить немного
пассажиров.
Они сидели под навесом, елп лепешки и хладнокровно потя-
гивали виски. Я сопершерпо размяк от страха. Я никак не
представлял себе, что мио сразу придется участвовать в палете.
А тут еще эти четыре молодчина преспокойно строят планы об
ограблении экспресса, так же спокойно, как кучка биржевых
маклеров с Уолл-стрита, замышляющих законное мошенничество.
Я JT1* “° моем* TeJy пробегали нервная ....................
и “го бапЗ" т Т° , л,,шком погпош"0 связал спою судьбу с Энди
меня бЯ Твм,,ота “ Т,,М.У жс Угнетающе действовала па
JrZ позоХГЯ РП8^МЬ,ВПТЬ’ кок б”‘ “"° выпутаться из
денег 327°до ыя0^ Дп“ /“СПРОСИЛ я—У меня есть немного
демы, jz/ долларов. Они все-к вашим услугам.
— 25 —
Лиди щелкнул пальцами, Ниито из остальных ни обратил
ни малейшего внимания на мое предложение. Пять чоловсн
лучше, нежели четыре, и вот я принят в шайиу. Экспресс МКТ
должен был подвергнуться нападению следующей ночью, в 11 часов
25 минут, когда будет нтти по мосту через реву Вердиграс,
к северу от Мускоджи. Мост нтот лежал приблизительно а 40 милях
от ряпчо Спайк С.
На ранчо мы верилось под утро. Я, единственный из
всех, не сомкнул глаз. Энди потом говорил мне, что у новичков
всегда в первый раз поджилки от страха трясутся. Когда,
наконец, первые лучи солнца прорезали тучи, я почувствовал
себя бодрое. Как удручающе действует жуткий мрак ночи на
человека, которого терзает мучительней нерешительность I
О нападении больше пе было сказано пи слова. Мы бес-
цельно слонялись но ранчо, предоставив лошадям полную сво-
боду до после полудня. Мне но терпелось двинуться в путь —
хотелось покончить с этим мучительным' ожиданием, поскорее
начать эту авантюру и поскорее покончить с ней.
Мы сели на лошадей около трех часов пополудни в двину-
лись легкой рысцой, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть
и таким образом сохранить наших лошадей свежими для обрат-
ного пути. Было уже совершенно темно, когда мы въехала,
наконец, d досок и привязали одну из лошадей ж канадскому
тополю, перебросив поводья всех остальных лошадей через
луку ее седла. Вое эти предосторожности очень важны при
бегстве.
Как только мы начали пробираться сквозь заросли, вое
ужасы прошлой ночп, по только востократ усилившиеся, обуяли
меня. В ветвях каждого дерева таилась, казалось, опасность.
Каждую секунду мне мерещились выскакивающие из-за древесных
стволов полицейские пли же нападающая на нас толпа рассви-
репевших граждан. Самое близкое жилье было в пяти милях
от пас, а единственным живым существом—старик у насоса водо-
качки. Но сухие ветки под нашими ногами трещали точно
праздничный Фейерверк, и мне хотелось просить товарищей
ступать потише н поосторожнее.
У меня было такое чувство, точно вся ответственность
лежит па мне. Затея ваша несомненно провалится,—решил я:—
ведь мы даже толком но обсудили плана действий.
— Предположим, что старик не захочет остановить поеада.
Что тогда? — невольно вырвалось у меня.
Энди засмеялся у меня над ухом.
— Тогда им придется приставить в насосу нового человека,—
сообщил он мне конфиденциальным топотом.	(
Меня всего передернуло. Мне, правда, случалось убивать
людей без особой па то причины, но убить человека так хладно*
кровно, так, соли можно выразиться, деловито! Чего бы только
на свете не дал к. чтобы быть подальше отсюда!
— ae —
— У кого есть спячке?—пробормотал Джек так же беззаботно,
как если бы оп сидел я ту минуту d своей собственной
комна_	п0 дуМаОТ0 д„ Bbf зажечь здесь спичку?
Хриплый шонот мой, казалось, разносился по всему лесу,
точно колокольный звон. Джек чиркнул онпчкой, прикрывая
огонек полой, затем вытащил свои часы. Выло 11 часов
10 минут. Еще 16 минут — и покажется поезд.
Массивный железный мост весь закачался, казалось, как
только я вступил на него. Тяжелые брусья так и заходили подо
мною; объятый паническим ужасом, я оступился и чуть
было не провалился сквозь перекладины, да Энди во-вромя
просунул вниз свою руку и вытащил меня за шиворот, точно
котенка.
План паш заключался в том, чтобы остановить поезд
посреди моста, и тем самым помешать пассажирам выйти из ваго-
нов. Пассажирские вагоны мы задержим у начала моста, тогда
как служебный вагон о кассой застрянет у водокачки. Там мы
сможем обстрелять его и удрать, прежде чем поднимут тревогу.
Энди взял на себя роль распорядителя.
— Боб, пойди за стариком, да притащи о собой красный
«онарь.
— Джек, ты о Биллем, ступвй на ту сторону, а мы о Элем
станем оправа. Сегодня нам понадобятся все наши силы,
Когда Боб побрел прочь, я невольно подумал, увижу ли л
его еще когда-нибудь. Вскоре оп, однако, вернулся, толкая пород
собой старика своей шестизарядной в спилу да еще подтрунивая
— Не вздумай наткнуться па револьвер, а пе то у кого-то
будут здорово болеть завтра бока.
Старикашка весь трясся от страха.
л ЛвГЧв’ ®РатвВ» полегчо, •—твердил оп, точно попугай:—
я ие собираюсь поднимать шум. Да пологче же.
Вдруг послышался отдаленный грохот, и рельсы зазвенели.
и я «росились л своим мостам. За лесом мелькнуло яркое
пятно, точно громадный глаз. Паровоз сердито запыхтел выпт-
«пи «влио пара, засвистал у ,ОДРОМ,И
Я оствнов,ися У водокачки) но доехав даже до моста!
з»™ "охолодвл от У«аоа ” повалился в траву, как вХГZ.
ВЯЛЬ > Л».	”*. дило при 0ТОМ вопя,
цели» поли о^мшедших. 3 етоРоиЛ “»»« и орали, точно
Эыж- Продолжай ладьте, лоа плат	го	и1ю
— ЧП —
Я продолжал. Два или три пассажира бросились и ступень-
нам, по л выстрелил в воздух, и они пырнули обратно. Мо*
становилась все жарче и жарче, но я чувствовал соба наверху
блаженства, как пьяный.
Тут паровое начал снова пыхтеть, и поезд вдруг тронулся.
Я ничего больше не боялся. Мне хотелось побежать ежу вслед
и дать ему хорошего' пипка на прощанье; мне хотелось диво
вопить, хотелось, чтобы весь свет апал, что я совершил напа-
дение ня поезд и что при этом л пел себя как герой! Тишина
вдруг охватила пас. Сквозь мрак я чувствовал "рпЛ"гт1ТнШ1
Энди и Боба. Они не произнесли ни слова и тотчас же путь*
лись в обратПыИ путь. Я начал недоумевать, в чем дело.
— Но нашли ни гроша? — осмелился я спросить. Эиди
охватил меня за руку.
— Как же, чорт побери! Мы попали-таки в служебшй
вагон и почистили его порядком!
Я и не знал даже, что они успели зайти в служебный вагон,
по знал также, что они нашли деньги. Я был так охвачен
возбуждением, что не сообразил, к чему клонились маневры Энди.
Оказывается, он выбил машиниста из паровоза, Боб ям
занялся проводником. Оба оказались кроткими, точно ягнята,
и даже сделали то, о чем никто их не просил: проводник сам
вскрыл кассу и передал Бобу содервшмое. Больше я ничего
пе опрашивал. Мне хотелось показать им, что я пастонщий
стреляный воробей. Обратно л шел через мост, точно на ногах
моих были крылья, и па этот раз не рисковал провалиться сквозь
псрскла uniy. Тяжелые брусья не подгибались подо мною, н я
не заметил даже, какого цвета, черного или желтого, была вода.
Трепет совершенного великого подвига наполнял все мое
существо.
Несколько зарядов, правда, было выпущено в воздух, во
пе было ранено ни одного человека, не было нанесено ин одного
удара, и вот мы благополучно скачем домой, и в сумках наших
ложпт богател добыча. Вое это заняло не больше получасе.
Еще задолго до рассвета мы въехали в лес, в котором был
разбит наш лагерь.
, Парни все бросились на траву, а мы с Джеком раздули
костер и поставили на него котелок с кофо. Менк мучило любо-
пытство узнать поскорее, какова наша добыча, в стоило ли ради
этого затевать всю эту кутерьму. Джек вое болтал да болид,
по по обмолвился ни единым оловом про наши приключения.
On многоречиво распространялся про свою былую жизнь на
Красной излучине, про свое детство, про всякую ерунду, но тольио
пе про то, что меня интересовало. Я едва сдерживал свое
нетерпение.
Никто из остальных, казалось, и яе думал о добычи. Ои
глотали горячий кофо да объедали мясо с костей, тошо в иди
был весь смысл жизни. Я уже начал было побаиваться, что
— 28 -
дележ отложат до завтрашнего дня, как вдруг Энди потянулся,
зевнул и лвнвво указал в сторону лошадей.
— Кич., принеси-ка мне мою сумку, — промолвил, он, нако-
нец,—Отчего бы нам сейчас же не поделить добычи?
Я вскочил, опрокинув при этом котелок с кОфв. Мне
почему-то показалось, что понадобится, по меньшой мере, двое
людей, чтобы потащить сумку. Эндн ухмыльнулся и потер
свой подбородок о плечо. Никогда еще ни один малыш, разво-
рачивая своп рождественские подарки, не чувствовал такого воз-
буждения, какое охватило меня, когда Энди приказал принести
деньги.
Мы все лежали вокруг костра, и его мигающий свет средн
окружающей нас серой мглы озарял багровым отблеском пашн
лица. В сумке оказалось два небольших пакета. Энди вытащил
одни из них, открыл его и высыпал в свою шляпу целую груду
дешевых драгоценностей.
Загорелись маленькие синие, красные камешки, засверкали
золотые ожерелья, тяжелые часы громко затикали, точно будиль-
ник. Я лежал как зачарованный, — как будто при свете
костра переливались сокровища какого-то заколдованного влада.
Энди разделил их на пять кучек, затем открыл другой пакет,
в котором оказалось шесть тысяч долларов. Меня охватила
горькое разочарование. Если бы там оказалось шестьсот тысяч дол-
ларов— это более соответствовало бы моим ожиданиям.
Сумма эта была также разделена до последнего медяка.
Каждой из нас получил по тысяче двести долларов и кучку
побрякушек. Я сунул награбленное добро в карман с восторгом,
которого никогда не испытывал в те £ни, когда зарабатывал
деньги в качестве стряпчего. За какие-нибудь полчаса, полные
захватывающего возбуждения, я заработал столько же, сколько
за целый год практики окружного стряпчего.
Несколько лет спустя, когда я находился в каторжной тюрьме
в Огайо, а отпущенный уже на волю О. Генри упорно добивался
успеха в Ныо-Иорке, я описал ему все детали этого палета,
прибавив не мало подробностей из многих других моих приклю-
чений. Мне хотелось сделать из этого рассказ.
В те дни О. Генри был еще Билем Портером. Когда оп
шикинул тюрьму, он точно захлопнул дверь за своим прошлым,
отправился в Нью-Йорк и, весь горя стыдом за свое пребы-
анне за решеткой, решрл скрыть свою настоящую личность под
фашлнай О. Генри. Билли Рэйдлер, наш товарищ по заклю-
*?*яию, w я были почти единственными, кто знал о его пре-
бывании в узилище. В каторжной тюрьме пас всех троих объеди-
няла истинная дружба. Рэйдлер сильно пал духом. То был
типичный арестант-пессимист — поэтому в каждом письме, кото-
Р*™*5*4 мве и°ртвр, он уговаривал меня не покидать Билли
что M свете ®cTb два человека, кото-
рые уважают и ценят его.
— 29 —
В ответ на мое письмо, ои прислал мне подробное васте-
вление, в котором объяснял, как следует написать «Ограбление
поезда». Я уже постирался изо всех сил и послал ему рукопись,
а оп, проведя по ней своим магическим о. генри’евским жезлом,
сделал из нее настоящее литературное произведение и прпу«
в «Журнал для всех». Барыши мы но делид пополам.
К тому времени, когда был написан этот рассказ, я уж
днвпо убедился па горьком опыте, что неудобства такого рода
авантюр превышают во сто крат их преимущества. Пери# деД
налет слишком блестяще пам удался, и это породило во мне
чрезмерную самонадеянность.
Меня толкнуло на путь беззакония ничем не и—до»
нападение у лавки в Арбеке. Я достаточно хорошо знал нравы
юго-западного крал, чтобы понимать, что по одному слову
полицейских меня немедленно отправят в каторжную тюрьму,
как отправляли до меня десятки других иевишлх. Я нехотя
взялся за эту забаву, но затем меня захватила ее пппряиппмя
атмосфера, ее обманчивая безнаказанность, и то, что раньше было
жаждой мести, сделалось простой бесшабашностью и удам-
ством.
Слухи о нападении на поезд не достш’ли ранчо. Мы «вры-
вались несколько дней, затем Энди отправился своей дороге#,
а через неделю' покинул нас и Биль. Вскоре Джек, Боб и я
вернулись на ранчо. Прошел месяц, а мы все еще были вне
подозрения. Тогда мы порешили затеять второе такое же
дело. Мне хотелось ограбить экспресс из Санта-Фэ— таково
было преступление, в котором обвиняла меня повестка, пока-
занная мне отцом. Если меня заглазно осудили уже за ограбление
поезда из Санта-Фэ, то почему бы мне и в самом деле не огра
бить его?
. Однажды ночью мы обсуждали это дело на ранчо. Хармс
отправился в город. Было уже очень поздно.
— Что это такое? — встрепенулся Джек.
В ночном безмолвии, точно громкий барабанный бой, доно-
сился с дороги отук копыт скачущей лошади. Мы сообразили,
что это должно-быть какой-нибудь мирный поселенец, так как
полицейские никогда не ездят поодиночке.
У крыльца всадник остановился. Это был Фра».
Я не видал его с тех пор, как стал известен приговор суда.
Былое выражение приветливой жизнерадостности исчезло с ere
лица.
— Ит освободили. Ты слыхал об этом?
Его измученный вид сильно поразил меня. Ои наклешмая
ко мне и понизил голос.	____
— Тише,—прошептал он.—Я привез важные новости. Садись
живее па коня. Подлые мерзавцы решили действеиаш. Ом
нн перед чем не остановятся. Зе тобой гонится юлщмкяш
с приказом об аресте.
— 30 —
ГЛАВА VIII.
Папнш за ввагамж. — Съезд Демократической партии в Эзь-Роно. —Дра-
матжческяй^момент в городской ратуше. — Бегство заговорщиков. —
Погона в Гутрн. — Преследование оканчивается неудачей. — «Прерии или
каторга».
Обычай кровавой мести, варивший в те дни в штате Окла-
хома и на Индейской территории, был неумолим, точно настоящая
корсиканская вендетта. На беззаконном Юго-западе находили
себе приют самые закоренелые преступники со всей страны.
Разойдясь по разным ранчо, они совершали убийства, а другие
убийцы, заседавшие в судах, оправдывали их. Убитый, ведь,
мертв: чего же ради тревожить оставшегося в живых? Все дело
в удаче: ведь и убийца тоже рисковал жизнью. Таково было логи-
ческое рассуждение оклахомских законников в начале 90-х годов.
Суд всегда становился на ту или иную сторону, и все дело
было в том, чтобы раньше своего противника добиться при-
каза об аресте, а затем уже спокойно охотиться за своей
жертвой.
Ху стен и Лов сумели поладить с судейскими и поэтому
успели опередить нас и пустились в погоню за нами, не оставив
нам ни малейшего шанса отплатить им такой же монетой.
—1 Мы отправляемся в Эль-Репо, — объявил мне Франк. —
Они жаждут крови, пускай же получат ее, да только на этот
раз это будет их собственная! Довольно уж они пролили нашей
кровк нора поменяться ролями.
Я не ожидал, чтобы Франк взял на себя инициативу в таком
деле. Это был, обычно, добродушнейший юноша, полный
глубокого презрения к кровожадным убийцам типа Хустена
и Лова.
®от каково паше положение, — принялся оп, наконец,
объяснять мне. — Они собираются сжить нас с лица земли. Эти
подлые трусы прятались от нас с самого дня убийства Эда, а
теперь они вооружили против нас весь Вудвард. Они пряма
голову потеряли. Весь округ облепили они объявлениями,
в которых ты обвиняешься в нападении на экспресс из Санта -Фэ
п<\лиЯе.йских “° твоим следам, и они по всему округу
развевают Эля Дженнингса, поездного грабителя. Они пристп^
лят тебя при первом же удобном случае.	г 1
Слова эти резко п отрывнетво срывались с его уст Деньги
«ZT “SXZ’" МИТ ~~ «О
тельно тетестьсот тысяч долларов, о которых я мечтал
о6мы'шим-
•« ™Ф₽а“ ЮЮ “° " "• •»«.
У^жбрежж, ^уифешИ0"Г'и	’тов“	»»«
— 31
-- Недурно подстроили штуку! — Тон его был так же
небрежен, как и мой. — О1ш не оставили ни малейших следов
после себя. Верно, все были стреляные воробьи.
— Все, кроме меня, — ответил я. — В шайке Энди все быва-
лые парии.
— Ты считаешь, что все это очень остроумно? Что это
за дурацкие басни?	„
Тут он нетерпеливо свистнул. Лошадь его рванулась как
пришпоренная. То, чему так легко новерил мой отец, казалось
совершенно неправ юподобпым Франку.
Даже чогда, когда я рассказал ему всю историю, он с тру-
дом поверил мне.
— Ты пе принимал в этом серьезного участия, —заявил он.—
Просто обстоятельства принудили тебя присутствовать при этом,
да и то в Ka'ieciBc простого зрителя. Ты не имел никакого
права брать эти деньги.
Он не зпал, что не позже как через две недели он сам
сделается зачинщиком самой грандиозной авантюры, какая только
затевалась во всем округе за много лет. В то время его един-
ственной целью было попасть в Эль-Рено к открытию съезда
Демократической партии и напасть на Хустона н Лова раиыне,
чем им представится удобный случай сплавить нас в тюрьму
иди пристрелить нас.
Если они поймают нас, всем нам будет конец. Покон-
чив с нами, они, конечно, не пощадят ни отца, ни Джона.
Мы приехали в Эль-Репо после полудня, а поезд, на кото-
ром ехали делегаты, должен был прибыть в 10 часов вечера.
Мы спрятались в укромном местечке, пока не пришло врема
ехать на станцию. Везде стояли небольшие кучки народа. Все
прекрасно знали меня, так как я служил там два года стряп-
чим графства.
Когда мы появились, несколько горожан дружески привет-
ствовали нас. Они все видели объявление и понимали, для чего
мы приехали, но ни один из них не сделал ни малейшей
попытки заработать обещанную награду.
Подошел поезд. Кто-то прошел мимо меня, толкнув меня
по дороге локтем.
— Они ускользнули, — шепнул он. — Биль Тильман заме-
тил вас и предупредил.
Депутаты, — старые ковбои, бывшие бандиты, поселенцы,—
и небольшое число почтенных граждан сошло с поезда. Хустона
и Дова не было среди них. Через два дня я встретил Тоба
Ольдсна. шерпФа графства Вудварда.
— Им удалось пробраться незамеченными в город, — сказал
он. — Сейчас они находятся на заседании съезда.
Я пе стал ждать Франка.	___
Городская ратуша была переполнена. Прелседата п гма
кресло занимал мой старый друг Лесли Росс. Я •ставоннлея у
— 32 -
дверей и стал ждать удобного случая, чтобы пробраться неза-
меченным в зад. Вскоре кто-то из присутствующих прервал
оратора, другой начал громко призывать его к молчанию, а сидя-
щий позади него депутат старался насилию усадить его обратно
в кресло, — словом, поднялась порядочная сумаюха.
Воспользовавшись этим, я проскользнул в зал п пошел
Сбоку у колонн, внимательно оглядывая каждого из присут-
ствующих. Я был так поглощен своим делом, что не обратил
внимания па внезапное молчание, воцарившееся среди публики.
Я взгляпул на подмостки: Росс стоял, поднявши руку и устре-
мив взгляд иа меня, а лицо его было мертвенно бледно, точно
у человека, близкого к обмороку. Вид его произвел па присут-
ствующих впечатление, какое могло бы произвести появление
призрака.
— Джентльмены, прошу вас, извините меня на одну минуту.
Оставайтесь все на своих местах. — Оп спустился со ступеней
и направился к боковому проходу. — Одну только минуточку,—
повторил он, бросаясь ко мне. — Я узнал своего старого доро-
гого друга.
— Их здесь пет, Эль! — шепнул он мне. — Клянусь богом,
они даже сюда не заходили. Не подымай скандала, Эль. Успо-
койся.
Он был более взволнован, нежели л. Оп думал, очевидно,
что я собираюсь расстрелять весь съезд. Хустепа и Лова дей-
ствительно в зале не оказалось. Они удралп в Гутри. Франк
и я последовали за ними туда.
Мы подъезжали к окраине города, как вдруг к нам подъ-
ехал всадник. Это был Эд Никс, начальник Федеральной
полиции.
— Не въезжайте в город, ребята, — промолвил он. — Вас
поджидают там с приказом об аресте, по обвинению в ограбле-
нии поезда. Засада превосходно устроена. Опп осведомлены
о вашем приближении и вооружили против вас пол-Гутри. Вас
сцапают в ту же минуту, как только вы вступите на мостовую
города.	,	J
Я знал Эда Никса целых десять лет и был вполне уверен
в его порядочности.	1
Мы так и пе поймали Хустепа и Лова. Зато опи поймади нас
и закатали пас па пожизненное заключение, да еще па десять
лет в каторжную тюрьму. Мы бы и по сей день были там, если бы
президент Мак-Кинли пе смягчил нам наказания. Несмотря па
это им несомненно удалось бы засадить пас обратно по кЛому-
нибудь другому обвинению, да только Теодор Рузвельт даровал
нам полное помилование.	J	**
Никс проехал с нами милю.
~ °UH ПОДКУПИЛИ »се графство, братцы,—сказал он -их вас
— 33 —
ГЛАВА IX.
Франк становится бандитом. - Ограбление ’экспресса из Санта-Фэ -
5 гроза динамитом. — Отчего во время надета на поезд ре iko случаются
кровопролития. - Соблазн легкой наживы '
В том обстоятельстве, что Франк сделался поездным граби-
телем, более чем наполовину виновато роковое стечение обстоя-
тельств.
Обиженный и рассерженный полной неудачей наших планов,
он напал па меня, после того как Никс покшпл пас.
— Я пе верю ему. — заявил он. — Нам следовало бы про-
должать наш путь. Мы г.ппо поста пили, да к тому же я не
прочь был бы поглядеть на их полицейских.
Недолго пришлось ему ждать. Мы остановились переку-
сить у негра Амоса. Амос был настоящим великаном, с лицом
черным, точно сажа, и с душой белес* снега. Он женился па самой
хорошенькой маленькой мулатке во всем округе и жил с иен
в приветливом желтом коттедже, затерявшемся среди нив. На
лицах Амоса и Кол.ш всегда играла сердечная улыбка.
Все, что у него было, было предоставлено нам. Колли
справедливо гордилась своей стряпней и уменьем хозяйничать.
Амос уселся на крыльце, пока она нам жарила цыплят и пода-
вала обед. Мы подъехали как раз в то время, когда они садились
за стол, и Амос, этот рослый, трудолюбивый Фермер, удалился
из комнаты в ожидании, пока белые не покончат со своим
обедом.
— Позовем-ка его сюда, — сказал я Франку.
Тот от изумления выронил вилку и уставился на меня, как
будто я лишился рассудка.
— Почему же пет? Чем я. разбойник с большой дороги,
поездной грабитель, лучше Амоса, хотя черного телом, да'зато
чистого душой? Да к тому же, ведь это он кормит йас.
— Амос, поди сюда, пообедай с пами! — крикнул я емА.
Бедный Амос был еще больше поражен, нежели Франк.
— Что вы, сэр? Нет, пет, сэр, я хорошо знаю свое место.
Скромность Амоса спасла нам жизнь.
— Вы, верно, попали в какую-нибудь беду ?
Белки его глаз, казалось, были готовы вылезть из черных
орбит, когда, минуту спустя, он вбежал в комнату.
— Что вы натворили ? — задыхаясь, спросил он. — Полицей-
ские едут.
 Не ожидая ответа, он побежал к нашим лошадям и погнал
их в поле.
— Бегите и вы туда же!
Мы спрятались как раз во-время: мина ту спустя семеро
всадников галопом спустились по склону холма и остановились
у крыльца. На лице Амоса была написана такая невинность.
G О. Гоири на лче.	3
- 34 -
которой позавидовали бы и сами ангелы на небесах. Оп никого
не видал. Нет, пет, никакие господа пе останавливались у ого
двери. Никто из полицейских но отважился поехать поискать
нас в поле. Они всячески ругали и запугивали Амоса, по тот
твердо стоял па своем.
— Что ты думаешь об этом?
Открытое и выразительное лицо <' Франка побледнело от
бешенства. Он похож был на загнанного зверя, готового бро-
ситься на первого встречного.
______ Что я думаю об этом ? — повторил он. — Они убедили
железнодорожную компанию Санта-Фэ в том, что ты ограбил их
поезд... Это они его почистили.
Вероятцей всего, это было ни на чем не основанное предпо-
ложение, но нам оно в ту минуту показалось правдоподобным.
Хустен был не даром поверенным железнодорожной компании.
С той минуты как мы покинули коттедж негра и до тех пор,
пока, несколько дней спустя, мы пе добрались до ранчо Харлпса,
полицейские следовали за нами по пятам. Меня это нс слишком
тревожило; наоборот, во всем этом был какой-то привкус аван-
тюры, который приходился мне по душе. Для Франка же это
была настоящая пытка. Его угнетала эта роль затравленного
зверя, а кроме того, его мучил стыд; ему казалось, что в нашем
стремлении убежать от полицейских есть оттепок чего-то трус-
лвого и позорного. Это привело его в состояние такой беше-
ной ярости, что единственным желанием его стало вернуться
назад и напасть на наших преследователей.
Они побывали на ранчо во время нашего отсутствия и оста-
вили по себе память в виде пескольких отверстий от пуль
в стенах.
— Что ты думаешь делать? — спросил меня Франк. Я не
чувствовал ни гнева, ни печали; наоборот, в ту минуту ремесло
бандита как нельзя более подходило мне.
•— Хочу привести в исполнение тот план, который мы обсу-
ждали с Джеком, когда ты появился, — отвечал. я.
— Хорошо I И я с вами!
И с этой минуты и до самой ночи нападения он был точно
бешеный. Он держал себя с такой уверенностью, точно чув-
ствовал за собой поддержку целой армии, и сам, почти без посто-
ронней помощи, провел все ограбление экспресса из Санта-Фэ.
Он как-то проработал все летние каникулы на железной дороге
и был прекрасно знаком с устройством паровоза. Он настоял
поэтому, чтобы ему было поручено техническое руководство
во время нападения.
Экспресс из Санта-Фэ останавливался па станции Беруин,
в округе Чикаша. Франк и Биль должны были забраться па
““ошадву багажного вагона, как только поезд тронется с этой
пеРелезть чеРеэ тендер и арестовать машиниста и коче-
гара; затем они должны были провести поезд еще с три четверти
— 35 —
Д0 МССТа “ ЛеСу’ 1ДС 6удут Ждать Джек’ маленький Дик и я.
ъ остальным мы уже справимся сами.
Во всей этой авантюре пе было ничего романтичного Все
произошло по заранее намеченному плану. Шестизарядка —
такая штука, которой пемпогие осмеливаются не слушаться-
поэтому достаточно было Франку приставить ее к затылку маши!
циста, чтобы сделаться-неограниченным хозяином поезда. Я стоял
иа пути; когда я махнул рукой, Франк отдал приказание маши-
нисту, и поезд остановился.
Маленький Дик и Джек бегали вдоль путл, поддерживая
спокойствие среди пассажиров громкими, но совершенно безвред-
ными залпами, да звоном разбитого стекла. Ори ограблении
поезда бывает, обычно, мало жертв. Старые специалисты этого
дела считают даже кровопролитие признаком дурного тона.
Каждый раз как я читаю о том, что во время нападения тра-
гически погиб от пули кондуктор или проводник, я уверен, что
здесь замешан повичок. Поездную прислугу не -ipy-дно террори-
зировать, а пассажиров и того легче. Каждый из них знает,
что он па прицеле у нападающих, и никто не желает рисковать
своей жизнью первый. А между тем, если бы они все бросились
на нападающих сразу, то поднялась бы паника, и дело, вероятно,
приняло бы совсем другой оборот для бандитов. Мне, однако,
никогда не приходилось видеть такого случая.
Франк присматривал за машинистом и кочегаром, а мы
с Билем отправились в служебный вагон.
— Открой! — заорал я. Никакого ответа.
— Биль, возьми-ка немного динамита, положи его на тележку
и взорви проклятую мышеловку.
— Нет, нет! Не надо, не надо! Ради бога, джентльмены,
не надо, я сам открою.
Проводник открыл дверь и, дрожа и низко кланяясь, при-
гласил нас войти, точно в свою комнату на приятельскую выпивку.
Вежливость проводников в подобные минуты бывает по/ожи-
тельно трогательной. Этот курьер, очевидно, выбросил ключ
от несгораемого шкаФа или у него его никогда и не
было.
Деньги хранились в крепкой стальной кассе, с глухой крыш-
кой. Я взял патрон динамита и засунул его в щель замка.
Раздался взрыв, и боковые стенки п замок разлетелись вдребезги.
Внутри оказалось двадцать пять тысяч долларов, все целые
и невредимые до последней бумажки. Каждый из нас заработал
по пяти тысяч долларов за эту вечернюю прогулку.
Я рассказал об этом однажды некоей женщине, особе весьма
спокойной и хозяйственной, и в глазах ее вспыхнул вдруг огонек
удивления и самого пылкого восхищения. Взгляд этот доставил
мне не мало удовольствия. Видно, разница между нами была
не так уж велика, хотя во всю свою жизнь она не присвоила
себе ни единого чужого сента.
— 36 -
— Мне кажется, что иы не отказались бы заиусипь
Р-КУ2 Вес	зашХт* ™ько от точки зрения, - отио-
В дрм ой раз, прекрасный музыкант, уважаемый всеми ipa
жшнни, отец троих детой, отпел меня в сторону. г
— И часто, в общем, попадалась лшм такая добы •
полюбопытствовал он. — Послушайте, что бы вы взяли,
научить меня вашему ремеслу?	„очвпа-
‘ Я подумал было, что он шутит, но он три раз.» 3 |
шалея ко мне с этим самым предложенном.
Я не согласился учить ого. Эта игра всегда кончается пл•
Сначала расплываются деньги, за ними уходит счастье,
и вся жизнь.	А ,
Франк первый убедился в этом на личном опыте, ин сьнро^
с нами штуку, из-за которой нам пришлось бежать в Гондурас
в одних Фраках да измятых цилиндрах.
Он влюбился.
ГЛАВА X. ‘
В Техасе. — Умирающая с голоду женщина. — Кража и рыцарство.
Добыча в тридцать пять тысяч долларов. — Заря любви. — Две храбрых
девушки. — Бегство па пароходе.
Мы занимались этим ремеслом уже около двух лет.
Двести тысяч долларов прошли через наши руки и так же
быстро утекли.
Наш компанейский капитал исчислялся в десять тысяч дол-
ларов, когда, в один прекрасный вечер, после поспешного
бегства из Нью-Мексико, мы очутились в Техасе.
Мы попали туда по следам Хустона и Лова. Мы все еще
не отказались от надежды свести паши счеты с ними, по в виду
того что к тому времени наши деловые предприятия приобрели
]ромкую известность, нам становилось все труднее и труднее
получать доступ в какой-пибудь мирно настроенный город.
Полицейские в Нью-Мексико встретили нас на улицах города
настоящим приветственным залпом; но мы предпочли счесть его
прощальным салютом и немедленно убрались из города.
Так называемая Ручка (узкая часть Техаса) была, воистину,
богом забытой страной в те дни. Это была самая унылая полоса
земли на всем Юго-западе, бесплодная, заброшенная, поросшая
скудной мескитной травой. Покинутые хижины с жалкими, тор-
чащими из земли трубами стояли па участках, где некогда
жили, боролись и терпели неудачи пионеры.
„апо?пПНЫе В0,ПШ пРятались в заброшенных глинобитных
порах. При стуке лошадиных копыт, они выскакивали из травы,
НаС СВ0ИМИ застенчивыми и испуганными, точно
' койота, глазами, затем - скок!-и исчезали. Какое-то
— 37 —
чуистио жути, полной заброшенности и невыносимой тишины
царило над этими бесконечными прериями. Они казались столь
же одинокими, как и мы, жалкие парии.
Быть - может, именно этот переезд и обострил так сильно
чувствительность Франка, и когда мы, наконец, увидели дымок,
вьющийся из трубы в полумиле от пас, он показался нам точно
символом жизни, манящей пас прочь с этого ужасного кладбища.
Мы оба засмеялись и, пришпорив лошадей, помчались к х их иве.
Когда мы подъехали, навстречу нам вышла молодая женщина
с нлтилетним ребенком, как-будто ожидая нашего приезда. Это
было высокое, стройное создание, с блестящими глазами п тро-
гательной улыбкой, которая сразу проникла в самое сердце Франка.
Опа рассказала нам, что муж ее отправился педелю тому назад
в город, чтобы купить провизии, да так и забыл вернуться.
Мы с Франком ничего пе ели целых два дня. В таком же
положении находилась н наша хозяйка со своим сыном. До бли-
жайшего дома было двенадцать миль; я отправился туда и привез
ппщи для всего семейства. Франк и молодая женщина болтали
между собой, точно старые друзья, а малыш сидел на коленях
у грабителя п водил своими ручонками ио его липу с таким довер-
чивым видом, что тот совершенно потерял голову от гордости
и счастья.
Хозяйка приготовила нам обед, какого мы не видали много
месяцев,' а подавала она к столу с грацией прирожденной прин-
цессы. Франк, откинувшись на стуле, наблюдал за нею, п в гла-
зах его вспыхивало удовольствие при самой незначительной,
произнесенной ею, Фразе. Этот часок мирной семейной жизни
был единственным настоящим приключением нашим за два года.
— Банкир из соседнего города надул эту несчастную жен-
щину на пять тысяч долларов, — шепнул мне Франк. — Заста-
вил ее подписать какие-то бумаги и на этом основании присвоил
себе деньги. Я поеду, разыщу проклятого вора и привезу ей
обратно деньги.
Банк находился в маленьком степном городишке Восточного
Техаса, куда поехал за провизией муж нашей хозяйки. Мы при-
ехали туда на следующий день, как раз до закрытия банка.
С помощью наших шестизарядок, вместо чековой книжки, мы заста-
вили кассира выдать принадлежащие хозяюшке пять тысяч долла-
ров, да еще около тридцати пяти тысяч долларов на придачу.
Собравшиеся па улице зеваки, полицейские и шериф сильно
затрудняли пам выход. Они осыпали нас целым градом пуль,
чтобы заставить нас вернуть добычу.
Нам удалось бы избежать преследования, если бы не муж
молодой женщины. Оп был в городе в день ограбления; верну-
вшись в свою хижпну, он узнал пас и навел полицейских на наш
след. В последующей затем перестрелке он был убит, нам же
удалось скрыться. Через некоторое время мы вернулись и захва-
тили с собою молодую женщину и малыша.
— 38 —
Путь в Арканзас, через Оклахому и Индейскую территорию
долог. Когда он пришел к концу, Франк был конченным чело-
веком для нашего ремесла. Оп был так влюблен в молодую жен-
щину, что пи о чем другом думать не мог и впервые приза-
думался о причинах, заставивших его сделаться бандитом. Ни
малейшего повода он так и не мог пайтн и внал в покаянное
настроение. Оп искренно недоумевал, зачем он вообще ввязался
в это дело, и принялся рассчитывать, сколько времени ему пона-
добится, чтобы окончательно выпутаться из пего.
— Я собираюсь бросить все это.
Слова его не удивили меня.
. — Они не отпустят тебя, — предостерег я его.
— Ерунда! — ответил он. — Ничто пе сможет помешать мне.
Оп был полон разных планов. Мы отправимся сначала в Нью-
Орлеан, а оттуда в Океанию. У пас есть тридцать пять тысяч дол-
ларов п с их помощью мы сбросим оковы.
Я согласился и на это приключение.
Мы не зналп, что в это самое время за нами проследили
от самого Восточного Техаса почти до Форта Смита — все по
тому же обвинению в ограблении банка.
Как только мы сошли с миссисипского парохода в Нью-
Орлеане, новая жизнь, казалось, открылась перед нами. Я чувство-
вал себя свободным, с чистой совестью, точно послушная корова,
которая мирно следует за стадом, пережевывая спокойно свою
жвачку. Нам казалось, что, приняв решение начать новую жизнь,—
мы этим самым уже получили отпущение наших былых грехов,
и что мы навеки и безвозвратно распростились с нашим про-
шлым. Все события этих первых дней в Нью-Орлеане еще более
усиливали обманчивое впечатление безопасности. Через несколько
часов после нашего прибытия, я бродил по Французскому квар-
талу. Один из прохожих внезапно обернулся назад и схватил
меня за руку. В полной уверенности, что я попался, я выхватил
свою шестизарядку и, взведя курок, приставил ее к его груди.
— Бог мой, Форпэй! Неужели вы не узнаете меня?
Когда я узнал в человеке, пожимавшем мою руку, малень-
кого Эда, старого товарища по Виргинской военной академии,
я бы с радостью отдал свою душу дьяволу, чтобы только он пе
заметил злополучной шестизарядки. Она была точно роковым
клеймом, указавшим ему, к какой породе людей я принадлежу.
Это, однако, нимало не смутило Эда.	J
У него было прирожденное свойство преклоняться перед,
всякими героями. Еще в колледже он привязался ко мне за то,
что раньше я был ковбоем, —по той же причине и бандитизм
представлялся ему чем-то необычным и героическим. Со свой-
^гпТ1М Южанам гостеприимством, он пригласил меня
погостить к своим родпым.
Это была очень богатая семья. Живя в их семье иии.....
считать себя вне опасности быть опознанными С^’иияли
— 39 —
глашение и несколько недель провели, точно в раю. Жизнь каза-
лась в этом доме сплошным праздником. Нам, изголодавпшмсж
по домашнему уюту, это упоительное, неведомое нам доселе
существование вскружило голову своим беспрерывным весельем.
Л Эда была сестра Маргарэт. Это было маленькое прихотливое
черноглазое создание. Я начал понимать Франка и сочувствовать
ему.
Лето в южных штатах имеет много прелестей. Мне хотелось
продлять подольше этот вечный праздник, и поэтому мы с Фран-
ком наняли паровую яхту и пустились в продолжительное пла-
вание по заливу. Маргарэт, ее мать и две кузины, Франк, Эд
и я составляли веселую компанию. В Гальвестоне жила мима
старинная семья, друзья родных Эда. Мы бросили якорь у их
дачи и поехали все в гости к ним.
Желая отблагодарить нас за наше внимание, они устроили
бал в отеле «Пляж». Это была самая счастливая ночь в моей
жизни. Не знаю, что могло понравиться во мне Маргарэт. Мы
сидели вдвоем в нише. До нас доносился аромат жасмина. Над
головами, точно большая жемчужина, мерцала луна, а музыка,
казалось, пела в унисон с нашими мыслями. ' Вот какова была
эта ночь!
Я не слыхал, как кто-то подошел ко мне, и чья-то рука
прикоснулась к моему плечу. Я поднял глаза.
— Отойдите на минуту в сторону, — промолвил незнакомец.—
Поглядите повнимательней на меня. Неужели не узнаете? Я-то
не забыл, что вы сделали для меня в Эль-Рено, и хочу сегодня
уплатить вам старый должок.
Человек этот не спускал глаз с моего лица. Я моментально
узнал его. В те дни еще, когда я был окружным стряпчим
в Эль-Рено, я спас его от тюрьмы. Его обвиняли в растрате
денег, принадлежавших компании Уэльс Фарго, а я был обви-
нителем. Вероятнее всего, он был действительно виновен, но
улики против него были совершенно недостаточны. Присяжные,
однако, были сильно предубеждены против него. Я возбудил
ходатайство перед судом о прекращении дела, что было един-
ственным честным выходом из положения.
В данном случае, что я посеял, то и пожал.
— Я на службе у компании Уэльс Фарго, — шепнул он
мир.. — У нас работает целая партия шпиков. Они узнали, что
Эль Джепнипгс находится в этом отеле и окружили его со всех
сторон, но только я один знаю вас в лицо. Постарайтесь выпу-
таться из беды.
Я не произнес ни слова. Сердце мое стучало в груди, точно
кузпечпый молот. Если когда-нибудь я чувствовал жалость
к самому себе, то это было в iy минуту. Подумать только: какое
унижение, какой позор и стыд перед всеми нашими друзьями,
уважающими нас! Я вернулся в нишу, чувствуя непреодолимую
слабость во всем теле.
- 40 —
— Что ов хотел от вас. Эль? — спросила меня Maprapai
побледневшими и сурово сжатыми губами. Прежде чем я начал
оправдываться, она торопливо прибавила:
я onaav что вы Эль Лженнннгс. Я все время знала это,
Эда. Что
ЩПГТЧ1	- J	—J----
— я знаю, что вы Эль Дженнингс. Я все время
т>с как узнала вас по Фотографии, которая стоит j
вы думаете предпринять?
— Ничего! Я не хочу играть им в руку.
Самая резкая откровенность казалась мне лучшей тактиков
с ней. Я рассказал ей, что Ульямс такую Фамилию присвоил
себе Франк, я же был Эдуарде^ — мой брат, что разыскивают
нас но обвинению в ограблении банка в Техасе, п что един-
ственная наша надежда на спасение — это Мексиканский залпв.
Она внимательно и спокойно выслушала меня, не проронив нп
единой жалобы.
Франк танцовал с кузиной Маргарэты. Вальсируя, мы при-
близились к ним. Я толкнул Франка.
— Внимание! — шепнул я. Это было нашим давним услов-
ным сигналом. Он последовал за памп в нишу.
— Мы окружены.
— Здесь? Проклятье!
Цветущие сады террасами спускались от отеля до самого
берега залива. Мы быстро составили план. Все вчетвером мы
вошли в беседку из роз, смеясь п болтая, точно на сердце у нас
было так же легко, как были радостны и веселы наши липа.
Девушки держались молодцами, как настоящие опытные заговор-
щики. Наконец, они вызвали нас на состязание в скорости. Мы
помчались стрелой и быстро достигли берега, а далеко позади
нас звучад еще звонкий девичий смех.
Чья-то прекрасная шлюпка, привязанная к берегу, с веслами
наготове, помогла нам спастись. Напрягая свои' железные
мускулы, мы взялись за весла, п маленькое суденышко стрелой
полетело по воде. Боги удачи, тридцать две тысячи долларов
да наши шестизарядна сопутствовали нам. Мы гребли, не пере-
водя дыхания, пока не ударились о борт старого бродяги-
корабля, груженого бананами. Мы забрались иа палубу с лов-
костью заправских обезьян.
Капы ан был контрабандистом, занимавшимся ввозом брэндн
марки «Хеннесси—Три Звездочки». Когда он увидел двух Фран-
тов во Фраках, цилиндрах и белых лайковых перчатках, ловко
перелезающих через перила его судна, он решил, что мы еще
более пьяны, нежели он сам. Он заковылял к нам, раздувая свои
толстые щеки, точно воздушные шары, сердито косясь на нас
своими свиными глазками и храбро пытаясь придать достаточ-
ную внушительность своему осипшему голосу, чтобы послать
нас ко всем чертям.
он	С яоРжГНет» милостивые государи, будь
и б«1^т»Т Л- и т. Д„ если он сделает эту глупость. У него
умагн ще не в порядке, — хныкал он плаксивым тоном.__________
— 41 —
и власти не дадут ему на это разрешения. Однако, когда мы
песню" СМ' ТЬ,СНЧ'’ ,,ятьсот долларов, он затянул совсем другую
ГЛАВА XI.
Встреча с О. Генри - В Гондчрасе. — Празднование 4-ю шоия -
' счирепне революции. -Опять бегство. Девхшка на пляже
Несколько часов спустя Франк, я и наш добрый приятель-
контрабандист направлялись под всеми парами в Южную Аме-
рику. Я по сей день нс могу вспомнить, сколько времени про-
должалось наше путешествие' Брэнди ><Хеннесси—Три Звездочки»
оказалось таким приятным спутником, и мы все время с тагам
усердием наливались нм, что не потрудились даже определить
нашего местоположения, пока, в один прекрасный день, капитан
пе открыл, что кончился запас воды. Около того же самого
времени, приблизительно, я почувствовал потребность в немед-
ленной перемене потребляемого напитка, так как от огненного
брэндп контрабандиста у меня было почти сожжено горло.
Когда капитан послал шлюпку с, командой, снабженной
бо челками для воды, на берег, я поехал вместе с ними. В двух-
стах ярдах от берега было так мелко, что нам пришлось пуститься
в брод.
К этому времени Фрак мой лишился одной из своих по.ц
а белая рубашка была усеяна пятнами грязи и виски. От моего
цилиндра остались одни лишь поля, сквозь которые торчала
рыжая нечесаная грива.
В моих лакированных сапогах, в которых хлюпала вода,
я был как раз подходящим чучелом, чтобы завязать знакомство
е самым великим человеком во всем Трохло.
Я жаждал выпить чего-нибудь, да поживее. Язык, мой горел,
а ноги были ледяные. Я не желал тратить драгоцещого вре-
мени, пытаясь объяснить туземцам Гондураса мое плачевное
положение. Вдруг я увидел американский Флаг. В эту мучитель-
ную минуту жажды п растерянности, Флаг этот показался мне
символом свободы — свободы выпить и наговориться вдоволь.
Я был убежден, что под сенью этого Флага встречу род-
ственную душу. Предчувствие не обмануло меня.
На крытом крыльце приземистого деревянного бэнгало.
в котором помещалось американское консульство, восседал вну-
шительных размеров мужчина, преиспашенный достоинства
н облаченный в ослепительно белый костюм. У’ него была боль-
шая голова, благородно посаженная и покрытая шевелюрой цвета
нового каната, и прямой взгляд серых глаз, которые оглядели
без малейшей искорки смеха каждую подробность моего нево-
образимо-комического одеяния.
Он был уже в достаточной мере насыщен алкоголей во
умел, однако, сохранять внешнее достоинство и спокойствие;
— 43 —
восседая на консульском крыльце с таким	Хго-чю
принадлежало ему, он произвел	который достоин
важного чиновника. Вот, подумал я, человек, которы
* ег0;-яИе мог1,‘ «
вы посодействовать мне насчет спиртного. Я всю глот у
обжег себе «Хеннесси—Три Звездочки». Нет ли у вас другого
сорта^	есть здесь некое питье> которому приписы-
вается свойство возбуждать в человеке бодрость, — ответил он
полушопотом, придававшим, казалось, чрезвычайную значитель-
ность каждому его слову.
— Вы американский консул? — рискнул я спросить его таким
же шонотом.
— Нет, я случайно остановился здесь, — соблаговолил он
сообщить мне. Затем его спокойный взор остановился па обо-
рванных полах моего Фрака.
— Что заставило вас пуститься в путь с такой поспеш-
ностью?— спросил он.
— Верно то же, что привело и вас сюда, — ответил я.
Едва заметная усмешка промелькнула на его губах. Он
поднялся, взял меня под руку, и общими усилиями мы заковы-
ляли по уличке, узкой точно лесная тропа, к ближайшей рас-
пивочной.
Такова была моя первая встреча с Уильямом-Сиднеем Пор-
тером. Вместе пустились мы в долгий, долгий путь, который на
много лет затерялся в мрачном ущельи. Когда же тропа наша
вышла вновь на свет божий, она вывела нас на широкую про-
торенную дорогу жизни. Человек, который странствовал тогда
рядом со мною, не был уже больше Билем Портером, беглецом,
бывшим каторжником: это был О. Генри, величайший из аме-
риканских писателей-рассказчиков.
Но для меня, на каждой извилине нашего пути, он оставался
все тем же спокойным, остроумным Билем — порой непонятным,
скрытным, но всегда любимым. Тем Билем, который в мекси-
канском кабачке поднес мне мой первый бокал в этом раю
беглецов.
В мрачной глинобитной «эстанции» я нашел питье, которому
приписывалось свойство придавать бодрость. Но эту бодрость
я почерпнул не в сладкой густой смеси, которую заказал для
меня этот важный чиновник из американского консульства, но
в речах его, полных оригинального, спокойного юмора и про-
износимых размеренным, слегка заикающимся, но чрезвычайно
чистым английским выговором. Облокотившись о расшатанный
деревянный стол и осушая вместе с ним бесчисленные стаканы
смеси, я внимательно слушал его.
— 43 —
Несмотря на весьма внушительную, преисполненную достоин-
ства внешность, меня сразу потянуло к нему, и я принялся раз-
вивать ему мои план обосноваться окончательно в этой страпГ
— Это замечательный край для тех, кто не хочет слишком
много работать, — заметил он.
— А чем бы вам хотелось запяться? — спросил я.
— Право, я над вТим не задумывался,—ответил он. —Пока
что, л развлекаю вновь прибывающих.
— Чертовски запятой же вы, должно быть, человек,___ска-
зал я.
— Вы первый мой клиент со дня моего приезда.
Он наклонился ко мне:
— Вас верно занимает, кто я и почему я здесь?
В Гондурасе каждый американец является обычно объектом
подозрения.
— Боже мой, да нисколько!—быстро возразил я. — На моей
родине никто не интересуется ни именем человека, ни его про-
шлым. Будьте совершенно спокойны.
— Спасибо, полковник, — он как-то втянул в себя нижнюю
губу характерным для него движением. — Можете звать меня
Билем. Мне это будет приятно.
Несколько часов мы провели в этой эстанции, — бывший
бандит в разодранной Фрачной паре и беглец в безукоризнен-
ном белом костюме, — строя сообща различные планы, как бы
выгоднее поместить мои краденые капиталы. Портер советовал
кокосовую плантацию, кандидатуру на пост президента или кон-
цессию на индиго.
Было столько очарования и оригинальной неожиданности
в его разговоре, что я с жадностью ловил его слова, забыв
совершенно, что «Елена» бросила якорь только за запасом воды
и быть-может в эту самую минуту под всеми парами удаляется
от берегов Гондураса.
Вдруг меня позвал штурман. Я с такой поспешностью вско-
чил, что чуть было не опрокинул столика.
— Одну мипуту! — Спокойный и тихий голос Портера
подействовал на меня, как будто он удержал меня за руку- —
Вы американец. Обдумали ли вы, как вам должным образом
отпраздновать наше славное «Четвертое»?
— Какое Четвертое?	___
— Четвертое июля, *) полковник, которое наступит этой
ночью, через одну минуту после двенадцати. Давайте отпразд-
нуем поторжественнее сей день.
Каким-то образом нам удалось снять о парохода Франка.
Далеко за полночь Портер отвел нас в здание консульства, кото-
рое он избрал своим домом. У него была небольшая койка
*) Четвертое толя — национальный праздник, годовщина провозгла
шення независимости Америки.
- u -
я одном Ив углов парадной комнаты; сняв с нов вес одеяла,
разложил и* на полу, и мы вое втроем растянулись рядком.
Р На следующее утро, около И часов, началось празднование
i-ro июля. Портер, 4фанк, двое ирландцев, владельцев индиго-
вой концессия, американский вонсул, я да еще один негр, нрн-
глашенпый в нам ради соблюдения идеалов демократии, — сопя-
яляли нашу компанию. Дабы достойным ббразом отмстить торже-
ство Америки, Портер настаивал, чтобы и английский консул
присоединялся к вам. Мы внесли это предложение па суд поддан-
ного его величества, который согласился с нами, заявив при ртом,
что это будет «чертовски занятиая штука».
Во всем городке Трехло было всего только четыре порядоч-
ного размера зданий, и вот иод сонью одного из них, а именно
губернаторского дома, мы пропели «Звездное знамя». Из униже-
ния к нашему гостю, Портер предложил было спеть один куплет
из «Боже, храни Короля», по англичанин отказался от этой чести,
заявив, что «такими вещами не шутят».
Мы принялись обстреливать город по всем правилам техас-
ского искусства; после трудов праведных мы намеревались под-
крепиться козою, зажаренной целиком в лимонной роще у берега
моря. До козы, о.пшко, дело не дошло, так как по дороге про-
изошла революция.
Мы изрешетили пулями пару вабачкоп. Весь иол был у се ли
осколками стекла, а щцщибы, владельцы кабачков, разбежались.
Мы сами хозяйничалнвйабачве, с безупречной честностью
выкладывая на стойку деньги за каждый выпитый/ бокал.
Вдруг на улице прозвучал выстрел. Биль был как раз запят
тем, что усердно добивал зеркало бутылкой. Он обернулся со
свойственным ему спокойствием, столь яр комичным, сколь
н неподражаемым.
— Милостивые государи, — объявил ои. — Здешние туземцы
посягают на неприкосновешшсть наших авторских нрав па
празднование 4-го июля.
Мы стремительно бросились к дверям, подняв' по дороге
дикую, пальбу в воздух. Маленьвий человечен в пламспно-крас-
1юммундир₽ проскакал мимо нас на лошади. Около тридцати всад-
ников, босиком и я красных мундирах, составлявших почти всю
их одежду, мчались вслед за ним, вздымал густое облако ныли.
палили из своих старомодных ружей с самыми, казалось,
кровожадными намерениями.
—“Л *ожак несся мимо нас па своем микроскопическом
сером коне, Портер обхватил его за талию и стащил с лошади
а л вскочил в седло, стреляя и испуская дикие вопли. ’
раЗдаГось и?“°"Р«1Ивниеточно победный клич,
раздалось из уст скакавших в арьергарде солдат.
—	*** “	Но а.™ па следующий
ИИ	еопропождаиш, двух сиугдодивюа, шипопос-
жаравбоа, МПИд . „„ , аопсудаетао. Оя жиранта
- U —
<|ИШ» признательное! i, американским патриотаи м (.амоотвев-
5нсш1ук» помощь, которую они оказали при нодаклвиии JrZZZ
Опп свисли республику. С истинно царственным видом оя пред-
ложил нам кокосовые илатнцин, разросшиеся в диком виде ио
неси округе. Невероятная отнагн американских джентльменов
спасла государство.
Л мы и не знали даже, что произошла революция, не знали
какой стороне мы оказали содействие. Портер оказался на высот/-
положения.
Мы ценим 11риз11И’К!ЛЫ1ость правительства, ответил он
слегка покровительственным тоном. — Истинных патриотов тая
часто забывают.
Оказалось, что в ту минуту, когда мы стремительно выско-
чили из кабачка, мы изм<ч1или все течение революция. Праки-
тсльс'1 нспиыс войска преследовали повстанцев, которые везде
брали верх, по пашни появлением мы вдохнули воодушевление
в ряды правительственной армии и повели ее к победе, которая
была одержана даже без кровопролития.
Иаше торжество, однако, оказалось не долгим. Правительство
помирилось с повстанцами, и их предводитель потребовал возме-
щения за оскорбление, нанесенное его войскам. Он потребовал
смерти иноземцев, которые своим наглым вмешательством поту-
шили революцию до того еще, как она успела подобающим обре-
зом разгореться.
Американский консул посоветовал нам немедленно и поспешно
бежать.
— Неужели в этой стране нет никакой защиты для амери-
i.iiiici;их граждан? — спросил я.
— Как же, — ответил Портер. — Министерство инострапных
дел передаст паше дело па рассмотрение Марку Хания, который
тщательно проследит все наши партийные связи. Затем дело
перейдет в отдел эмиграции, а к тому времени мы все будем
давно укокошены.
Единственным нашим спасением было бегство. Мы помча-
»,:!Сь к берегу, нак вдруг какая то девчошммгараибка, лет пятна-
дцати, выскочила из-за изгороди и бросилась во мне. Она громко
рыдала н что-то лопотала, крепко уцепившись за мою руку,
но я не понимал ни слова. Портер пустил в ход свои слабые
познания в испанском.
— Девчонка в большом горе, — сказал он наконец. — Хотя
ci; болтовня превышает мои слабые познания, но все же из ее
слов можно заключить, что она желает присоединиться
к нам.
Едва только он успел произнести эти слова, иен росами
парень, выше ростом, нежели бывают обычно туземцы, высео-
чмл из-за изгороди и охватил крошечное создание за волосы.
Это невольно прервало нашу беседу. Я хватил его но пмове
револьвером.
— 46 —
Вдруг прозвучал сигнал, призывающий к оружию. Beta армия
следовала за нами по питам.
Портер, Франк, я, а за нами и девочка, пустились во всю
прыть. Портер задержался с минуту па берегу, извиняясь перед
wi.ain.tnii карапбкой на изысканнейшем английском языке за
свою поспешность. У него чрезвычайно спешное деловое сви-
дание, объявил он, в двух тысячах миль отсюда. Это объяснение,
однако, нисколько не удовлетворило ее, н она продолжала
что-то кричать нам вслед, пока мы гребли по направлению
к «Елене».
Это приключение неприятно подействовало на Портера,
н много лет спустя, когда мы вместе жили в Нью-Иоркс, оп
вспомнил про этот случай.
— Помните ту маленькую черномазую девчонку, которая
неслась за нами во вею прыть по улицам Трехло? Любопытно
было бы знать, что такое она там болтала?
Он не любил «незаконченных рассказов».
Биль, этот случайно обретенный друг, решил соединить
свою судьбу с нашей. У пего не было ни единого друга во всем
мире. Он не знал, ни куда мы направляемся, ни кто мы
такие.
— Какова конечная цель вашего путешествия? — спокойно
спросил он, когда «Етена», разведя пары, снялась с якоря.
— Я покинул Америку для того именно, чтобы избежать
этой конечной цели, — ответил я ему.
— Как далеко думаете вы заехать?
— Так далеко, как только могут нас доставить тридцать
тысяч долларов.
Доставили они нас, однако, куда дальше, нежели мы рас-
считывали.
ГЛАВА XII.
Наши бесцельные сьягания. — Грандиозный бал в Мексике. — Ухажи-
вание О. Генри. — Гнев испанца. — О. Генри спасен от ножа.
Точно гонимое ветром суденышко, носящееся по воле волн,
бев р^ля  компаса, пустились мы на путь географических изы-
оаний. Мы решили на досуге объездить все побережье, остана-
вливаясь, где нам приглянется,* и присматривая себе подходящий
уголок, чтобы обосноваться, наконец, окончательно. Нам и в голову
не приходило составить себе заранее определенный маршрут.
Н® вдруг, на нашем бесцельном пути, судьба послала
нам маленькое препятствие, случайность, саму по себе настолько
оанальите н незначительную, что мы едва обратили на нее вни-
мание. В одно мгновение, однако, это препятствие смутило зео-
к нутьбьио не потопило поднятым волнением
BlUb ПоРтеР едва « пожертвовал жизнью из-за
- 47 -
Капитан «Елешл» постуши к нам на службу. Мы бмсмж.
якорь у Буэнос-Айреса п пересечи всю <Ljy ижмиХ^С
она не привлекла нас.	r—j	w
Не соблазнило нас ташке и Перу. Мы искали крупио*
дичи, а любимым спортом в этой стране являлось истмбдение
азиатских крыс, которыми кишели пристани.
Без особой на то причины, разве только что двое из нас
спасались от правосудия, а третий был немного авантюристом,
мы остановились в Мексико. Мы знали о Портере только то, что
его звали Билем. Хотя я рассказал ему главнейшие ♦акты из
моей жизни, он не ответил мне подобной откровенностью, да мы
и не добивались ее. Ни Франк, ни я не ставили его на одну
доску с нами. Хотя он был очень скрытен, но скрытность эту мы
не приписывали какой-либо позорной тайне, а наоборот, со свой-
ственным всякому ковбою романтизмом, я вооображал, что этот
славный, верный товарищ страдает от несчастной любви.
Мы бесцельно скитались, стараясь избежать последствий
наших былых прегрешений. В отеле Республики, однако, судьба
сыграла с нами ту маленькую шутку, которой суждено было
изменить течение нашей жизни.
Я сидел в вестибюле, ожидая Франка и Портера. Чье-то
прикосновение к моей руке прервало мои ленивые размышления.
Это был, воистину, захватывающий момент. Я чувствовал нодле
себя чье-то присутствие, но боялся поднять глаза. Затем
то гигантская рука опустилась мне на плечо, и Джумбо Ректор,
кумир моих юношеских лет в Виргинии, поднял меня на ноги.
Ректор был ростом в шесть Футов и шесть дюймов. Я доходил
ему немного выше локтя. Мы оба были первыми зачинщиками
каждой шалости, затеваемой в колледже. Если был на воем
свете хоть один человек, которого мне хотелось видеть в ту
минуту, то это был именно ои, этот пыишй, сердечиьЛ
гигант.
Ректор построил железнодорожный путь через перешеек.
У него был настоящий дворец из белого камня, и он перетащил
нас со всем багажом к себе на гасиенду. В эту же ночь я рас-
сказал ему все, что случилось со мной за эти шеепадвать лет,
с тех пор, как мы расстались.	____
— Что это за приятель у вас, этот Биль? — спросил ои
уем немного погодя. — Уверены ли вы в нем? По-моему, он
похож на полицейского крючка.
— Мир, не правится ваш друг Ректор, — в ту же ночь оок*
щил мне Портер. — У него пренеприятная манера оглядывать
вас с головы до ног.
Не дальше как через несколько дней Ректор доказал нам»
т.-е. Портеру и мне, чего он действительно стоит. Aaranmf
между ними была только поверхностная. В отеле гояовалев
грандиозный бал, на котором должны были «фнсутетжшиь зев
видные граждане города, сам Пормрио Дач* им* каяяиет
- w -
министров, сеньориты и сеньоры в полном составе. Ректор достал
пригласительные билеты дав всех нас.
Мы готовились к этому балу о такой тщательностью, точно
институтки к своему первому выходу в свет. Ректор порекомен-
довал нам своего портного, и мы все трое вырядились в безуко-
ризненные Фрачные пары.
Одеваясь, я перекинул через плечо ремень, к которому при-
креплены были с кинжалом, но Франк п Ректор подняли
меня на смех.
— Пусть его остается при своей шпаге, — издевался надо
мною Портер.—Средн нас будет хоть один настоящий джентльмен.
— Ручаюсь, что вам не понадобится сегодня оружие,—уве-
рял мена Ректор.
Я смял перевязь, ио с большой неохотой. Через некоторое
рСЖк я вернулся в свою комнату и сунул револьвер в карман
брюк. Предосторожность эта сохранила для Америки жизнь
О. Генри и все его драгоценные произведения.
Портер в этот вечер был похож на настоящего принца.
Он всегда очень следил за своей наружностью, а Фрак еще больше
выделил свойственное ему благородство и изящество. Он мог
своей внешностью привлечь внимание в любом многолюдном
собравши.
В этот вечер он был как раз в самом легкомысленном
и веселой своем настроении. Мы стояли, прислонившись к колонне,
и <уа впивали костюмы испанцев и американцев. Испанские доны
в своих шелковых чулках и ярких широких кушаках, повязан-
ным поверх туго облегающих их Фигуры костюмов, необыкно-
вошю ввдходвли, по мнешно Портера, ко всей этой обстановке,
насыщенней чарующей красотой и волнами музыки.
— Как мнете у этого народа поэтического чутья в одежде,—
заметил он. — Поглядите, какая красивая картина!
Towo живая иллюстрация к его словам, самая красивая
пара среди присутствующих пронеслась мимо нас. Кавалер был
несомненно самым байукоризненно-красивым творением природы
во всем мире. Сотни лет утонченнейшей культуры' сквозили
впжяом его жесте и в каждом его движении. Он был строен,
ловок и элегантен; черты его лица были точно точеные в своем
яяеанипм совершенстве.
fce партнершей была девушка совершенно необычайной,
орнвжальвой и поражающей красоты. Ее рыжие волосы, дпвные
и жемчужно-белая кожа выделялись, озаренные
каким-то MDMnniH сиянием, среди всех этих смуглых лиц. На
цвета лаванды и вся она, со своей яркой, вол-
•бтой враготой, искрилась и переливалась, точно живой опал.
Я обернулся я Вилю, чтобы указать ему на'эту девушка
оказалось, что она тоже заметила его и, промелькнув мимо него,
елегжа нивнула головкой и подарила его улыбкой, заметной
м столько на ее устах, сколько в уголках ее прелестных глаз.
— 49 -
С 1лубокнм почтением, точно пред ним была коволева Попт»
улыбнулся и низко поклонился ей. Кавалер ее Сурово вы^
милея, но ни один мускул не дрогнул на его прекшсиом ш
Я отлично понимал, что инцидент этим ие нечернаж
Ьиль, вы глупо ведете себя: зачем раздражать этик
людей! — заметил я ему.
— Полковник, право же, это внесет некоторое оживление
в сегодняшний вечер.
Невозмутимый тихий голос его ничем не уауыш»  ш fac-
шабаншое, безрассудное настроение, охватившее его. Вообще же,
в Портере было столько различных настроений, сколько звенд
на небе.
— Сэр, я вижу, что вы иностранец, — обратился р нам слад-
ким, точно густые сливки, голосом испанец. Улыбка em nnrjy— да
бы достаточным предупреждением для любого другого человека,
кроме Биля Портера. — Вам не известны наши обычаи. Я сожа-
лею, что не имею честь быть с вами знакомым, а не то я бы с пре-
великим удовольствием представил вас сеньорите. Но так как
я не имею этой чести, то прошу вас прекратить ваше ухаживание
за моей невестой.
Он говорил по-английски превосходно. Он наклонился нам
и спокойно удалился. Его благородная вежливость и ниши маня;
невольно напрашивалось сравнение с жадными на нажпу неоте-
санными мужланами, которые украшают собою амервк пилинг
балы. Мне этот кастилец казался достойным всяческого увашамя,
по Портера его просьба нимало не тронула.
Вновь пронеслась мимо нас вереница танцующих. Не зияю,
какой бес вселился в девушку. Казалось, кажлнго электрвчееаай1
ток пробегал от нее к Портеру. Приблизившись к нему, «п
уронила свою мантилью, проделав это с такой быстротой
и ловкостью, что кавалер ее ничего не заметил.
Портер наклонился, поднял мантилью и, подержав ее с мниуту
в руках, последовал за танцующей парей. Он бросил на сеньориту
взгляд, полный рыцарского восхищения, поклонился  протянул
ей кружево.	_____
— Сеньорита, вы, кажется, обронили манпшв? помолви i
он. Она взяла ее с улыбкой. Никогда еще Ниль не был так
привлекателен, как в эту ночь.	__
— Теперь вы заварили чертовскую вашу, — заметил я.
Вяль нанес сеньору смертельное оскорбление я нрекрасяю
знал это. Испанский этикет требовал,
кавалеру, который уже поблагодарил бы «ля от л^в
это а»	**^***,.ИДУ;„
Т.миЯ1»этИэт»о«ми	Л?? "
нас не заметил приблзпвення ясначР, как вдруг, точно pan уи
«“ o..wp«
— 50 —
Удар этот был так внезапен, так полон быстрой животной ярости,
что Портер невольно упал у подножия колонны.
Испанец отошел, с видом гневного презрения вытирал
свою руку. Присутствующие точно окаменели при виде ужас-
ного оскорбления, нанесенного незнакомцу с аристократической
внешностью.
Все это произошло в одно мгновение ока. Портер вскочил;
широкие плечи его были воинственно приподняты, а лицо поба-
гровело от гнева. На его щеке четыре белых полосы вздулись,
точно	В этой обстановке изысканной культуры, казалось,
будто о цепи сорвалась первобытная звериная жестокость.
Точно рассвирепевший бык, Портер одним прыжком ринулся
на испанца, наноси удары направо и палево. Дон бросился вперед
и охватил Портера вокруг пояса. Сверкнула обнаженная сталь.
Еще секунда—н стилет испанца вонзился бы прямо в горло Портеру.
Приходилось выбирать между жизнью Биля или жизнью испанца.
Я выстрелил прямо в лицо последнему.
По всей зале разнесся оглушительный взрыв, словно взо-
рвался динамит. Испанец упал на землю, а Портер стоял над
ним точно каменное изваяние, с выражением ужаса, застывшего
на его побледневшем лице. Из всех углов доносился топот
голосов, выросший внезапно в громкий вопль протеста.
Из коридора выскочили двое мужчин и, раздвигая по дороге
толпу, бросились к нам. Ректор поднял меня своими могучими
руками точно котенка, а Франк схватил Портера и быстро
увлек из комнаты.
Пред отелем нас ожидал экипаж Ректора; нас поспешно
усадили ,в него, в мы поехали. Переезд этот, несомненно, был
самым жутким за всю мою жизнь. Не было произнесено ни
одного слова. Портер сидел точно оглушенный ужасным ударом.
Франк уткнулся в свой угол, объятый молчаливым гневом,
и с таким презрением избегал коснуться меня, точно я совершил
какой-то позорный поступок. Поведение их было мне очень
тягостно. Я понимал их нервное, напряженное состояние, но
в то же время не мог не сознавать своей правоты.
Я ведь не совершил преднамеренного убийства, а только
ветупнлся за Биля. Смерть испанца нисколько не печалила
маня, зато меня сильно огорчало молчание Биля. Мне хоте-
ла^хотя бы из чьих-нибудь уст услышать, что я поступил
|У^Д0,
-	" “в»шосимое озлобление против всех их охватили
ШМ. У меня было такое чувство, как будто меня волокли на
эшэфот, на зловещей колеснице «Черпая Мария». Удоучаюшее
молчание точно знойной душной пеленой пависло над^Г®
П° У"°й’ о6саженп<’й пальмами, аллее.
м*чаи’ возносились к небесам. Един-
кошлт панна мт™0* монотонный стук лошадиных
опыт. Жолчанме это иаэалооь мне нарочитым укором.
— 51 —
— Проклятая неблагодарность! —злобно прошипел я, свопе*
самому себе, нежели ком)-либо из них. ?
Портер шевельнулся и, наклонившись ко мне, взял меня
за руку. Чувство примиренности внезапно охватило меия. Ника-
кие слова не могли бы доставить мне большего удовлетвореявя
нежели это горячее, выразительное пожатие.	г ’
Много миль еще неслись мы, погруженные в безмолвие.
Никто не заговаривал о происшедшем. Ректор зажег сигару. При
мимолетной вспышке света я увидел вдруг лицо Портера.
С лица его еще не сошло выражение горестного тумдА—
и отвращения к самому себе и к своему безрассудному каприза,
который повлек за собой ужасную драму. Конец так не соответ-
ствовал минутной веселой шалости.
Подстрекаемый несвойственным ему легкомыслием, он принял
вызов, скрывавшийся в женской улыбке. Все это было лип».
обычным эпизодом любого бала. И эта-то шутка	на
него такую ужасающую катастрофу.
Все великие, постигшие его в жизни, бедствия имели, каза-
лось, в основании своем столь же маловажные причины. Закин
причины и следствия в отношении Биля Портера шел во какому-то
непонятному, неисповедимому пути.
Когда Портер протянул мне руку, трагедия, поскольку дело
касалось меня, пришла к концу. Он же, однако, сохранил о ней
навеки жуткую память, g
Однажды только заговорил он об этом. Мы сжделж вдвоем
в канцелярии начальника каторжной тюрьмы в Огайо.
— Та ночь была для меня ужаснейшей завею мою жизнь, —
сказал он.
Мне это было непонятно; смерть испанца казалась вша
неизбежной, так как только этой ценой можно было спасай
жизнь Портеру.
— Почему? — спросил я.
— Полковник, я был так же виновен, как и  aainMwn
убийца, — ответил он.
— Ведь не жалеете же вы, что погиб мснаицв, а же вы.
Фраза его больно уколола меня.
— Я всю жизнь жалел об этом. ____________ _
Жалел он, однако, не столько о оаерхж лило человека,
ммио о своей собственной разбитой жизни. Я думаю, что
Портер ие раз предпочел бы смерть горькому уижемю порош-
— 52 —
Там думали мы устроить свой очаг. Всякая растительность,
бананы, рожь, ашшасы-аырастала там с молниеносной
стоило только посадить се. Пальмы были воистину
лспны_ Здесь, — сказал Портер, когда мы решили купить
долину,-здесь можно работать и создавать дивные образы.
Я не зпал тогда, о чем он говорит, и понял только п 31 .
когда прочитал «Королей и капусту». Там же мы с 1	•
мечтали начать, наконец, новую жизнь. У каждого из п ,
видите, был свой идеал.
Но во время этого безмолвного бегства рассеялись, каь
туман, наши мечты. Для нас с Франком это была лишь новая
неудача нашей жизни, и так богатой неудачами. Никто из нас
не чувствовал, какой тяжелый кризис наступил в жизни этого
сдержанного, остроумного товарища, которого мы звали
Билем.
Мы никогда не думали, что его, так же как и нас, ждет
тюрьма. Нам никогда и в голову не могло притти, что этот
прирожденный джентльмен принужден будет в один прекрасный
день хлебать из общего «свиного корыта» с ворами и убийцами
н гнуть свою гордую спину под грубым окриком тюремного
стражника. Сам Портер, думается мне, знал, однако, что
в «у минуту, когда мы покинули Мексику, решилась его
участь.	*
Если бы мы поселились в этой райской долине, он сумел
бы, может быть, избежать ожидавшего его ужасного будущего.
Он мог бы послать за своей дочерью и не знал бы позора аре-
стантской одежды, того позора, который терзал его сердце
и навеки разбил всю его жизнь.
Но он легкомысленно улыбнулся невесте испанца, и неизбеж-
ные последствия толкнули его навстречу тому возмездию, кото-
рого оп так старательно избегал.
Теперь понятно выражение дикого ужаса, застывшего на
лице его, когда мы вышли пз экипажа у дома Ректора.
Джумбо налил нам всем по стакану виски и старался ободрить
нас. Портер был так нервно настроен, что, когда постучал кучер,
явившийся сообщить нам, что лошади поданы, он покачнулся
и был, казалось, близок к обмороку.
— Не волнуйтесь, — сказал Ректор, обменявшись со всеми
рукопожатием.—Все сойдет благополучно. Кучеру можете вполне
довериться. Я же немедленно отправлюсь обратно в отель
и заявлю полиции, что вы у меня в доме: это даст вам попя-
ДОЧНЫЙ Форс.	F
Мы втравились в маленькое местечко иа большой дороге
“ ’Т’ векото₽ое 4>««я устроились па паротод,
" Г0р040' М,В,тл“. « прибыли, наконеп’
а Саи-Двего. Огеула мы решила съездить в Саи-Фравиаско но
нам не суждено было полнеть туда.	*	*
— 53 —
ГЛАВА XIII.
В Калифорнии,—Ограбление банка,—О. Генри отказывается ппинять в я»,
участие. Покупка ранчо. — Прибытие полицейских,—Бегство и погоня
ловушка. — Мы, наконец, пойманы.
О. Генри пе раз называли демократом, гражданином вселен-
ной. Действительно, лаборатория его, где он вскрывал и рассекал
человеческие сердца, ютилась по глухим переулкам и задворкам.
Он стремился изображать жпзпь в ее настоящих отрепьях, а не
в той обманчивой мишурной ливрее, в которую вырядили ее
па проторенной дороге. Героями его рассказов были неизменно
отщепенцы. Но в душе своей он оставался, если можно так
выразиться, всегда и везде, истым джентльменом.
Ему свойственна была та гордая чувствительность, которая
отличает типичного южанипа с его «барскими» замашками. Он
любил, правда, общение с массами, но сам к ним не принадлежал.
И хотя он охотно связал свою судьбу с парочкой беглых бандитов,
для него было бы большим ударом, если бы его и самого причис-
лили к подобному сорту людей.
Для его высокомерной натуры наше путешествие из Мексике
в Сап-Диего и дальше по побережью до Сан-Франциско было
тяжелым испытанием. Подобное бегство от правосудия казалось
ему чрезвычайно унизительным. Мне никогда не забыть горестного
выражения его лица, когда паром наш начал спускать якорь у при-
стани Сан-Франциско, и я толкнул его и Франка и шепнул им:
«Спрячьтесь, они здесь». Действительно, начальник нанятых
железнодорожной компанией сыщиков находился на борту. Про-
ходя мимо меня, он даже задел меня локтем, но прежде, нежели
оп успел возобновить старое знакомство, я побежал к Франку
и Портеру. У железнодорожной компании было не мало неопла-
ченных счетов ко мне, и в мои намерения совершенно не вхо-
дило дать в пих отчет. Капитан Додж не имел, вероятно, ни
малейшего понятия о моем присутствии, но нам следовало избе-
гать малейшего риска. Мы остались, поэтому, на пароме, который
п доставил нас обратно в Оклэнд.
Биль был так расстроен всем этим, что настоял па том,
чтобы угостить нас .всех стаканом виски, хотя ему пришлось
занять у меня денег, чтобы заплатить за угощение. Техас,
казалось, был единственным падежным убежищем для нас.
С четыреста семнадцатью долларами в кармане — всем, что
осталось от нашего капитала в тридцать тысяч, мы высадились
в Сан-Антонио, все еще снедаемые жаждой тлхой жизни на
ранчо. Там я встретил некоего ковбоя, моего старого друга,
н он повез нас к себе. Его рапчо было в пятидесяти милях от
города и состояло из невысоких холмов, долин, лугов н леси-
стых участков. Лучшего ранчо не опилось ни одному пионеру.
— 54 —
Ковбой предложил нам купить эго ранчо вместо с рогатым ско-
том и лошадьми за пятнадцать тысяч долларов.	ПЛ1|11..И
Это было весьма выгоню» сделкой, и мы с Франком I
немедленно заключить ее. Что же касается Финансовой с оро иь
предприятия, то, по уверениям ковбоя, опа легко моып.
устроена через N-скпй банк, в нескольких сотнях миль от
ранчо. В кассе этого банка находилось, но моныпой морс,
пятнадцать тысяч долларов, которые по трудно будет извл
оттуда. Это был, право, прекрасный совет.
Положение паше было не лишено оригинальности. Правда,
мы с Франком решили бросить пашу разбойничью жизнь, ио
для этого у пас по было допег, другого же случая добыть
о такой легкостью н быстротой такую сумму пе предвиделось.
К тому же, пскрешшй пыл нашего покаянного настроения давно
уж поостыл, а тут еще представившаяся необходимость довер-
шила этот охладительный процесс.
Единственно, что нас несколько смущало, это вопрос
о Портере. Каковы бы пи были причины, побудившие его
странствовать с нами, мы были убеждены, что Биль пе совершил
никакого преступления.
То, что заставило нас открыть ему паши планы, была
именно его хорошо нам известная гордость. Мы знали, как
сильно нуждается оп в деньгах, и как унизительна была для пего
необходимость занимать их.
Я не раз уже ссужал его различными денежными суммами
со дня нашего бегства из Гондураса, но давалпсь они всегда
заимообразно. Нам не хотелось, чтобы Биль чувствовал себя
обязанным перед пами, и самое лучшее поэтому было дать ему
возможность самому заработать свою часть ранчо.
Единственно, что нам оставалось делать, это предложить
ему принять участие в пашей банковской авантюре. Если бы вы
только могли видеть лицо Биля Портера и выражение беспо-
мощного изумления, промелькнувшее па пем при моем предло-
жении, вы поверили бы, точно так же, как и я, что он никогда
не мог быть виновным в той краже, за которую он провел
около четырех лет своей жизни в каторжной тюрьме в Огайо.
Ему недоставало пи безрассудной отваги, ни хладнокровия,
свойственных преступнику.
Под вечор я направился к корралю. . Там сидел Портер,
наслаждаясь окружавшей пас мирной тишиной, и крутил папи-
росу из шелухи маиса.
Он казался в более веселом и спокойном настроении, нежели
за все время со дня смерти испанца. Может-быть, мпе следовало
бы как-нибудь осторожнее подойти к предмету нашего разго-
вора и подготовить его, так как ппчто в эту мирную и Tnxvm
октябрьскую почь не наводило на мысль о грабежах Я убежден
не могли бы соблазнить Биля Портера на это дело. Н
— 55 —
II вы вошли с памп в компанию.	«гмось оы, чтооы
Он бросил наполовину недокрученную папиросу
- Полковник,-ответил он,-и не желал бы ничего луч-
шего кок поселиться навсегда в этой чудной стране и зажить
наконец, спокойно, пе скрываясь и пе опасаясь ничего и никого’
По у меня, ведь, пет пи гроша.
Вот в юм то и дело. У пас тоже не больше вашего, но
мы как раз собираемся достать денег. В банке, в соседнем городке,
хранится в подвалах пятнадцать тысяч долларов, которые не
мешало бы, наконец, пустить в оборот.
Табак высыпался из маисовой шелухи. Портер внимательно
изучал выражение моего лица. Ему пришлось убедиться, однако,
что я говорю вполне серьезно. Он пе хотел принять участие
в нашем предприятии, но пи за что на свете он не позволил бы
себе чем-нибудь оскорбить пас пли даже дать понят*. н^ы, »»»
строго он нас осуждает.
— Полковник! — и его большие глаза лукаво подмигнули
мне. Оп чрезвычайно редко улыбался, а смех его я слыхал всего
только один раз. — Мне бы очень хотелось быть пайщиком в этом
ранчо, по прежде всего скажите: придется ли мне стрелять в кого-
нибудь?
— Что же, может-быть, и придется, хотя вернее всего,
что нет.
— Коли так, дайте мне ваш револьвер. Если я возьмусь за
это дело, я по хочу ударить лицом в грязь. Придется поупраж-
няться в стрельбе.
Никогда пи один бандит пе попросит у другого его револь-
вера. Самый больший знак уважения, который может оказать
ковбой человеку, вполне заслуживающему его доверие, это
протянуть ему, для осмотра свое оружие.
Портер, однако, весьма легкомысленно отнесся к этой чести
и держал мой револьвер так, точно то был живой скорпион. Я забыл
предупредить ого, что я снял собачку, и что курок, таким образом,
пе может оставаться па взводе. При помощи этого трюка я мог
стрелять гораздо быстрее на близком расстоянии, достигая почтя
такой же скорости стрельбы, как в современных автоматических
револьверах.
Как и все новички, Биль взвел курок большим пальцем,
затем принялся разгуливать взад и вперед, опустив вдоль бедра
руку вместе с моим револьвером. Невольным движением он
изменил положение руки, спустив большой палец с курка.
Раздался внезапный резкий звук выстрела, н небольшой
земляной Фонтан забил к небу. Когда пыль рассеклась, мы
увидели порядочную дыру, величиной в кошачью голову, зиявшую
у его пог, а в пей мой револьвер. Портер, живой и невредимый,
но сильно перепуганный, о изумлением разглядывал эту картину.
— 66 —
— Полковник! — и он взглянул на меня о легким омуще-
пеы____я полагаю, что я явился бы только помехой в вашем Финан-
совом предприятии.
Мне очень хотелось, чтобы Портер отправился с нами, пе
потому, что он был нам нужен, а потому, что за это время я успел
сильно привяаатьсякиашему задумчивому, необщительному, и интел-
лигентному товарищу. Мне пе хотелось, чтобы он материально
зависел от нас, и в то же время я хотел, чтобы он жил о нами
на ранчо.
— Ну, что же, вам не нужно будет брать в руки револь-
вера. Вы должны будете просто ждать нас в условленном месте
с лошадьми. Право же, вы этим окажете нам большую услугу.
Он колебался с минуту.
— Я не думаю, чтобы я мог пригодиться даже на это.—
ответил он. наконец.
Волнуемый сильными опасениями за наше благополучное
возвращение, он попрощался с нами. До последней минуты,
когда все было кончено, и ранчо осталось за нами, л не знал,
какие ужасные, полные тревоги и муки дни пережил Биль Портер
после того, как мы с Франком уехали, чтобы привести в испол-
нение, наконец, нашу банковскую операцию.
Мы покинули Портера в" отеле «Плаца», в Сан-Антонио,
а Франк н я, в сопровождении владельца ранчо, отправилось
в соседний городок.
План наш был очень прост. Ковбой должен был привлечь
к себе все внимание полицейских, а нам за это время нужно
было успеть очистить банковские подвалы.
Банк помещался на углу, как раз против общественного Сквера.
Ковбой спокойно уселся иа скамью, ожидая нашего сигнала.
Я вытащил носовой платок н принялся вытирать свое лицо.
Тогда он поднял стрельбу, выпускал, точно сумасшедший, один
заряд за другим в воздух. Мужчины и женщины, спасаясь от
него, забегали в салуны, давки, дома, а все власти у стром шпек
к безумному ковбою.
Франк и я вошли в банк и, пригрозив револьвером кассиру,
принудили его выдать нам пятнадцать тысяч долларов.
Владелец ранчо за появление в пьяном виде на улице был
арестован, оштрафован, а затем выпущен на свободу. Мы
с Франком вь,шли из банка тан же спокойно, как любые мирные
посетители. Хитрость наша удалась на славу.
Мы поскакали прямо на ранчо, а оттуда уже поехали в Сан-
Антонио. Два дм прошло с тех пор, как мы расстались с Пор-
тером. По натуре своей он не был склонен к горячим излияниям
но на этот раз, увидев нас, он протянул нам руку, и в голове*
его было заметно с трудом сдерживаемое волнение
_ ~ По-“О«™, приношу вам мои поздравления. Это воистину
~ кп я	»S
— сП —
В устах Биля Портера приветствие это имело гопаздо
цены, нежели самые пылкие изливнив обыкновенного говоруна
Рассказы Портера изобилуют весьма выразительным жарг£^
но его собственная речь была неизменно правильна и чистЛ
Мы все понимали, что настал час разлуви. Если Боль не
желал принять участие с нами в наледе, то тем более не мог
оп поселиться с нами на ранчо, приобретенном на награблешнле
деньги. Я никогда не питал особой любви к прощальным цере-
мониям и нисколько не собирался влезать в душу ПортеряГтем
более, что оп ни одним словом пе обмолвился о своем прошлом,
пе сказал нам даже своего имени. Но, хотя мне совершенно не
улыбалась мысль надоедать ему, мне очень хотелось знать его
действительную Фамилию, чтобы не потерять его окончательно
из виду.
— Биль, — произнес я, — паши пути здесь расходятся. Мы
поселяемся в округе, где пас многие хорошо знают, и, верно, не
миновать нам в один прекрасный день беды. Кто знает, что
может случиться с нами. Мне хотелось бы написать вам обо
всем, а для этого мне необходим наш адрес.
— Я не слишком был откровенен с вами, не так ли?—отве-
тил он. — Простите меня за это.
Такая скрытность, почувствовал я тогда, таим за собой нечто
большее, нежели историю несчастной любви. Я понял, что непри-
ятности Портера были более серьезного характера, нежели
я подозревал до той минуты.
— Прощайте, полковник! Дай нам бог встретиться нрн более
счастливых обстоятельствах, — прибавил он.
Но, когда я встретил его опять — почти через три года —
самое слово «счастливый» было вычеркнуто из его лексикона.
Мы с Франком отправились на июле ранчо. Шесть месяцев
провели мы там, занимаясь свободной и полезной деятельностью,
как вдруг старая, давно знакомая физиономия заглянула я одни
прекрасный день в наше окно. То был бандит «Мекс», нам
былой товарищ, отыскавший, наконец, наше убежище. Другие
знакомые лица появлялись вслед за пни на ранчо в внем
исчезали. Полицейские напали па наши следы.
Франку, «Мексу» и мне удалось бежать. Целыми неделями
скитались мы с одного ранчо на другое, подгоняемые голодом.
Было произведено еще несколько грабежей, а затем дневное
нападение па поезд у Скалистого острова. Мы рассчитывали
поживиться кругленькой суммой в *”*”””*****2
наш динамит пе смог взорвать кассу, и вое вии ожидания были
ОбМвЭтоЫбыло самой неудачной нашей
„ - __________ nnAATv Нападение это явюгояь самым
приведшей к нашему аресту.	___________
дерзжам . авваш б.нж.к-чп
бжиа разосланы в.
ниягса». В декабре 1897 года они новммн вас.	f
— 58 —
Мы вновь вернулись па рапчо Спайк С, то самое, где
я впервые встретился п сошелся с разбойничьей шайкой, и где
мы предприняла ограбление поезда МКТ. Мы ожидала прибы-
тия Маленького Дика.
Раздался стук в дверь. Снаружи, точно рой бесов, завывала
вьюга. Миссис Харлис вышла па крыльцо. Какой-то человек,
весь покрытый грязью, с сильно опухшими полу-закрытыми
глазами, одетый в насквозь промокший плащ, просил пристанища.
Это был владелец соседнего рапчо, находившегося в нескольких
милях от нас. В эту ночь, однако, он явился к нам как шпноп.
Мы были той дичью, за которой оп охотился.
Каждый из нас чувствовал, как западня захлопывается за
ним. У нас ие было, однако, никаких вещественных доказа-
тельств, кроме смутных подозрений, так как человек этот был
другом семьи Харлиса, и мы не смели открыто высказать наше
предположение.
И, однако, никто из нас не прилег в эту ночь.
На следующее утро восходящее солнце озарило ранчо осле-
пительным, но холодным светом. Миссис Харлис отправилась
к колодцу за водой, но немедленно прибежала назад, потеряв по
дороге платок с головы, с распущенными волосами, развева-
вшимися по ветру.
— Полицейские на рапчо. Они перестреляют всех нас!
Франк и Бэд бросились оба вниз, захватив с собой винче-
стеры. Мнсспс Харлис схватила на руки своего маленького бра-
тишку и побежала к входной дверн, а я выскочил через
кухонное окно.
Пулями сорвало ручку у входной двери, и после первого же
залпа меня осыпало осколками разбитого стекла. Мы забрались
в небольшой Фаш-ель против главного дома. В первом этаже
было три компаты, четвертая была наверху. Пули свободно
проникали сквозь стены, точно то был простой карточный
домик.
Пули разбили все блюда па столе, разнесли вдребезги
плиту, сбили картины со степ и ранили троих из нас. Мы
были окружены с трех сторон: в сарае с северо-востока засели
полицейские; к северу был расположен дровяной сарай; скали-
стые уступы и лес отрезывал нам путь с северо-запада, а к югу
находился небольшой персиковый сад, за котором простиралась
открытая степь.	f r v
„ де₽жались СОР°К ““УЛ к тому времени наша шаткая
?^?вГР°ЗИЛа совеРшенио развалиться. Тогда мы бросились
в степь, ве переставая все время отстреливаться. Полвпейекпе
ве посмела преследовать вас по отбытому иоло u0-n,»Mto“'
вязать	УтмЧ™>	остановились поре-
шать наша раны. Я был равен выше колена, пои нем пуля
яа бедре бьыо Разолртао^Д^пХ^у’пла^а^Л Злеад
— 59 -
Франка была прострелена в двадцати семи местах, но у него
самого па теле пе было ни одной царапины.	J
Забравшись в горы, мы приготовились дать врагам последний
отпор. Целый день мы прятались. Был адский холод, к тому
я;е у пас было только два яблока на всю компанию. Больше
у пас ничего не было во рту за целых три дня. Полицейские
пе погнались за нами в горы.
Мы переправились обратно через Утиную речку, захватили
в плен двух индейцев, вместе с их запряженными в повозку
пони, и направились к руслу Канадской реки. Рана моя вспухла,
и мне пришлось два раза вскрывать ее карманным ножом,
чтобы слегка облегчить свои муки. Мы направились прямо
к жилищу Бэппи Прайса, который был прежде, еще в дни нашей
честной жизни, нашим другом. Он приютил нас и накормил
хорошим обедом, но оставаться у пего, не подвергая опасности
его самого, мы не могли.
Там встретили мы другого товарища конокрада, по имени
Бэкер. Он приехал к нам и предложил свою повозку, но Франк
не доверял ему и не решился ехать с пим. Я же вместе с Бэдом
н Билем уселись в крытый возок, в котором Бэкер должен был
отвезти нас к себе домой. Биль, казалось, был совсем лри смерти
от полученных ран. Бэд и я были без памяти. Через некоторое
время я пришел в себя. Кто-то сидел на козлах.
— Кто это?— спросил я.
— Это я, чорт подери!— отвечал Франк. —Нужно вы-
браться поскорей отсюда.
В то время как мы лежали в беспамятстве, Бэкер послал
сказать Франку, что я хочу его видеть. Франк немедленно
явился. Тогда Бэкер завез нас всех в глубь леса, в расставлен-
ную длйфНас западню, и бросил нас там, клянясь, что мы на
верпом йути. Поперек тропинки лежало повалившееся дерево.
Биль был при смерти, Бэд и я, в полусознательном сошовпня,
дремали на дне возка. Франк слез с козел, стараясь столкнут*
с дороги дерево.
Целая цепь
окружила нас.
— Дженнингс, сдавайся!	4
Их приходилось десять на каждого из нас; нам иуылось
сдаться.
Прошло почти два года, прежде чем был произнесен при-
говор по моему делу. Меня закатали на пят* лет за нападение
с целью убийства на правительственного чиновника. В другом
округе, по обвинению в налете на поезд у Скалистого оотрдвв,
мрия присудили к пожизненному заключению. После этого меня
послали в каторжную тюрьму в Огайо.
Веление рока привело меня под одну кровлю с маем
Портером.
полицейских, дерзка свои шестизаряден на взводе,
- 60 -
ГЛАВА XIV.
В каторжной тюрьме в Огайо. - Ужасы тюремной жизни. - Мое краткое
пребывание в банкирском корпусе. — Посещение О. Генри. — 1 онарнщ но
заключению. — Обещание помощи.
В тюрьме люди живут иеестествеипой жизнью. Их заста-
вляют встречаться с самым грубым и преступным элементом,
кормят из настоящего свиного корыта, замыкают в душные
камеры и липтяют всякого общения со сколько-либо здоровыми
морально людьми. Те способы, которые в тюрьме пускаются
в ход, чтобы подавить в узниках все лучшие их инстинкты,
настолько чудовищны, что недоступны здоровому человеческом}
воображению.
Заключение в четырех стенах действует пагубно даже на
горожанина, бандит же с большой дороги, привыкший к неогра-
ниченному простору степей п гор, Фатально обречен на гибель,
как только он ступит под сень этих высоких серых каменных
стен.
Как только я почувствовал дыхание тюрьмы — дыхание,
насыщенное вонью, звучащее горькими проклятиями, все тре-
пещущее затаенной ненавистью, — я почувствовал, как во мне
проснулся зверь.
О прибытии моем прокричали все газеты в штате. Не было
ни одного человека в тюрьме, который не был бы о нем осве-
домлен. Два поездных налетчика из моих бывших друзей на
воле захотели возобновить старое знакомство, и ценой бог весть
каких уловок им удалось пройти мимо мепя по коридору.
Они были похожи на призраков. Я не сразу* ”мог их
узнать. Точно две белых тени, длинные и согбенфАе, про-
скользнули они мимо меня. Один только год пребывания пх
в тюрьме высушил все соки в пх телах. Они вошли в тюрьму
здоровенными великанами а покинули ее жалкими развалинами.
А затем мой первый обед! Запах скверного супа, тухлого
мяса, миллионов мух—мощной волной ударил мпе в пос, как только
открылась дверь в столовую. Я занял свое место между двумя
потными неграми, более похожими на горилл, нежели па чело-
веческие существа.
Раздавался стук оловянной посуды, шарканье беспокойных
ног, там и сям поднималась рука, прося знаками хлеба у сто-
рожей. Не слышно было звуков человеческой речи, над всеми
нависло то проклятое тяжелое, зловещее безмолвие, которое
предписывается арестантам в каторжных тюрьмах.
Перед каждым прибором стояла посудина с варевом из мяса.
?Т"кШаВаЛ1 КуЧаМН “ соусе- К₽аюха хлеба и блюдце спало-
' *’с"Г™оВ с мухами, лополили меню. Я привык
Г₽}6°* пи®с- н0 01 310Й фпочей лрявп менв
— 61 —
Дюжий, краснолицый парень, сидевший напротив меня, ия»о
наклонился над столом, уткнувшись лицом‘почти Г
тарелку, и жадно хлебал гнусное варево. Вдруг он подшиб
пальца, и к нему подошел дежурный. На шее у него висела боль-
шан миска; привычным жестом он зачерпнул полную ложку
вонючей смеси и выплеснул се на тарелку краснолицего
Каждый раз, когда сторожа накладывали вторичную порцию
на тарелку арестанта, они делали это так неаккуратно, что
ку скп мяса или жидкости разлетались во все стороны. Немного
соуса брызнуло через узкий обеденный стол и попало мне прямо
в лицо. Я мгновенно вскочил, но один из сидевших рядом со мной
негров потянул меня обратно на мое место.
— Ты не будешь есть твоей патоки? — спросил он меня.
Я молча пододвинул мое блюдце к нем)'.
Оп залез туда пальцами, выловил всех мух, размяла г их по
столу, а затем принялся есть.
Когда меня заперли на ночь в мою камеру, я почувствовал
себя забытым всем миром. Камера эта была попросту каменным
подвалом в 4 фута на 8. Окна в ней не было. Единственным
доступом для свежего воздуха являлась закрытая решетной
дверь, выходившая в глухой коридор. Два сенника были бро-
шены на деревянные нары, служившие нам койками. Еще одни
зак.поченный разделял со мною эту зловонную дыру.
В камерах не было ни малейших санитарных приспособле-
ний. В субботу вечером всех заключенных запирали по их каме-
рам п держалп пх там до понедельника утром. Два ^человека,
которые спали, дыша.ш, двигались в небольшом пространстве
в ri Фута на 8 целых тридцать шесть часов, превращал» эту
камеру в сущий ад. Дышать приходилось не воздухом, а ужас-
ными зловонными испарениями.
Когда наступило первое утро понедельника, я решил перейти
в другую камеру. Меня зачислили в канцелярию распределтель-
ного отделения. Не многие из заключенных получают места кон-
торщиков. Мне же удалось добиться конторской должности на
с тедующий же день  после моего прибытия. В мои обязанности
входило вести точные ведомости всех заключенных, отмечать
все размещения и перемещения из одной камеры в другую
п проверять выпущенных на волю. Ни одно официальное лицо,
ни один из конторских служащих не мог покинуть здания
тюрьмы, пока не были проверены по спискам все заключенные.
В тюрьме был целый корпус, называемый банкирским.
Предназначался он для привилегированных заключенных. Не-
даром все эти высокопоставленные Финансисты были по проис-
хождению джентльменами; никто из них ие совершил нападения
на поезд, чтобы с опасностью для жизни ограбить государство
на двадцать или сорок тысяч долларов.
Нет, они сидели в хорошо обставленных конторах, разва-
лившись в удобных креслах, и там обделывали своя темные
— 62 —
ушки Они умели сохранять на ливе вежливую улыбку в то
время, как крали деньги, доверенные им эемледельдами, мелкими
вкладчиками, девушками-работницами.
Они пятой своей придавили сотни борющихся за существо-
вание семейств, но зато они старательно умели скрывать пятна
крови на своих руках.
А уж	га гага не меньше чем целые миллионы.
Воистину они были достойны почета и уважения, которым
они пользовались в тюрьме.
Камеры в банкирском корпусе были настоящими палатами
в сравнении с ппдшиями в корпусе под литерами И.Н.К., где
помещался я. У них были зеркала, портьеры на дверях и даже
ковры на полу. Случилось так, что как раз в этот день один из
привилегированных заключенных был отпущен на свободу, и я,
не долго думая, перебрался в его камеру.
Когда на следующее утро я появился на прогулке в кори-
доре, отведенном для избранного общества, моя зеленая рубашка
вызвала всеобщее недоумение. Все банкиры занимали в тюрьме
должности конторщиков, и поэтому им разрешали носить белые
рубахи. Элегантный плотный банкир, с одутловатым лицом, истый
представитель южпой аристократии, подошел ко мне. Банк его
«обанкротился» на два миллиона долларов.
— Доброе утро, сэр. Вы банкир, я полагаю?
— Да,— отвечал я.
— Национального банка?— Он заинтересовался мною как
новым коллегой.
— Как вам сказать? Мне случалось обирать всякого рода
людей. А вы кто будете—растратчик?
Магнат из Нью-Орлеана едва мог выговорить слово от
изумления и негодования. Его выхоленное лицо побагровело от
гнева.
— Разве mi не видите, где я?
— Видетъ-то вижу, да ведь и я тоже здесь.
— Я полагаю, что здесь произошла ошибка, — с этими сло-
ва» он гордо удалился.
— Я того же мнения. Отправлюсь-ка лучше обратно к коно-
крадам; там я буду, по крайней мере, среди порядочных людей.
Мне пришлось, однако, покинуть этот корпус скорее, нежели
я предполагал. На меня донес из зависти один из арестантов,
и помощник начальника тюрьмы послал за вшою.
— Кто перевел вас в этот корпус?— спросил он
-Клерк из распределительного отдела, — отвечал я. К сча-
стью для меня, помощник начальника был в хорошем настроении.
— Р&ДН?	г
«роше* кровати, ковра и чистого воздуха.
« м^ жомнаты предназначаются ди банкиров, — объявил
— Да ведь и я по банковской части.
- 63 —
— Да, но только в другом роде. Они не работали с револь-
вером в руках. Отправляйтесь-ка лучше во-свояси, а не то они
утащат у вас последнее, что у вас осталось.
Итак, мне пришлось вернуться в мою дыру. Я успел уже
привыкнуть к тюремному хлебу п научился вылавливать чете*
из варева. Научился я также обходиться без патоки, и только
воскресных дней я все еще не мог выносить. После них я вставал
ОСЛабеВШПЙ, ПОЛуЗадОХШИИСЯ, озверевший. Нягггутпчп, накляоп
четвертое воскресенье со дня моего прибытия в'тюрьму.
В каторжной тюрьме в Огайо каждое воскресенье служитель
из больницы делал обход по камерам с запасом пилюль и хинина.
Каждому каторжнику предназначалась его порция, неяям—ыл от
того, нуждался он в ней или пет.
Больничный служитель стоял у моей двери. Я чувствовал
на себе его взгляд, но не поднимал глаз. Вдруг голОс, тихий
и размеренный, точно луч солнца, прорвавшийся сквозь тучи,
прозвучал в моих ушах. .
Эти низкие, бархатные звуки раздвинули, казалось, стены
тюрьмы. Волнистые прерии, мягкие очертания холмов Техаса,
приземистый бэнгало в Гондурасе, тропическая долива Мексики,
роскошная обстановка бальной залы,—все это вновь встало перед
моими глярямп.
— Полковник, лот мы и вновь свиделись с вами.
Во всю мою жизнь я не переживал более напряженной
минуты, нежели *та, когда Биль Портер произнес эти простые
слова приветствия. Меня они поразили точно ударом ножа
в самое сердце. Я готов был заплакать, но не мог решиться
взглянуть ему в лпцо.
Я не хотел видеть Биля Портера в полосатой арестантской
одежде. Долгие месяцы мы делили с няаг хлеб и соль ж коше-
лек. Вместе объехали мы с ним Южную Америку, но ин одпм
словом не обмолвился он о своем прошлом. И вдруг это про-
шлое внезапно и грубо обнажили предо мною, и тайна его, кото-
рую он так тщательно скрывал, стала без слов ясна мне при
одном взгляде на его серую арестантскую одежду с черными
продольными полосами на штанах. Самый гордый человек, кото-
рого я когда-либо знал, стоял у тюремной решетчатой двери
и раздавал каторжанам пилюли и хинин.
— Полковник, у нас с вами общий портной, но, видно, шьет
он ням по разлому Фасону, — протянул давно знакомый шутли-
вый, полный юмора голос.
Я взглянул на него, но его невозмутимое лицо ве отражало
ни тяни волнения. Портер счел бы унизительным для себя про-
явить свои переживания каким-либо внешним образом. Тот же
отпечаток серьезного, внушительного выоожомерпя .лежална паи
но светлые глаза его казались затуманенными тшаой скорбью-
Вероятно, это был единствен нм* раз в моей жизни, когда я
не был в настроении говорить. БнЛь глядел на плохо смевшую
— 64 —
на мне одежду, доставшеюся мне с плеча какого-то другого аре-
станта. Она‘ болталась" па мне точно отрепье па огородном
пугале. , Рукава были подкатаны, штаны засучены, а башмаки
велики мне па целых четыре номера. Когда я двигался, поды-
мался грохот, точно от целого отряда конницы.
— Ну, ничего. Скоро вы будете произведены в первый раз-
ряд,— сказал Портер, который специально взял на себя раздачу
пилюль, чтобы иметь возможность дать мне кое-какие советы.
— Полковник! — Он говорил торопливо, так как всякие раз-
говоры были воспрещены, а стражник мог в любую минуту
подойтп к решетке. — Будьте осторожны при выборе друзей.
На воле, быть-может, и безопасно знакомиться без особого раз-
бора. — во всяком случае, я весьма доволен, что вы были так
общительно настроены в Гондурасе,— но каторжная тюрьма
в Огайо совсем другое дело. Не доверяйте здесь никому.
Это был весьма ценный совет, и если бы я последовал
ему, я избежал бы шести мучительных месяцев в одиночной
камере.
— Когда же вы перейдете в первый разряд, — продолжал
он, —я посмотрю, что можно будет сделать для вас при про-
текции. Быть-может, удастся поместить вас в лазарет.
Это было все. Крадущиеся шаги конвойного послышались
в коридоре. Мы посмотрели друг на друга долгим взглядом,
после чего Портер сунул мне несколько пилюль в руку и спокой-
ной походкой отошел от моей двери.
Когда оп удалился, безнадежное одиночество тюрьмы мне
показалось еще более жутким. Стены моей камеры, казалось,
сомкнулись надо мною точно мрачный черный колодезь, и я
почувствовал, что никогда, никогда больше не увижу Портера.
Он ни слова не сказал о самом себе. Я знал, что его обви-
няют в растрате, но никогда его об этом не расспрашивал. Много
лет спустя, он сам, в Нью Иорке, заговорил об этом. Он брился
у себя в комнате, в отеле «Каледония», и мы разговорились
о былых днях, проведенных в каторжной тюрьме. ’Он просил
меня рассказать ему об одном из налетов на банк, произведенный
мною встарппу.
— А за что вы попались, Биль?— спросил я.
Он бросил на меня полный юмора взгляд и, продолжая вти-
рать пену в подбородок, промолчал с минуту, прежде чем
Полковник, я ждал вот этого самого вопроса уж много
лет. Я занял в банке четыре тысячи, ибо до меля дошел слух, что
хлопок должен подняться в цене. Хлопок, однако, упал, и это стоило
мне пяти... лет тюрьмы.
Но это было лишь его обычной шуткой. Я увеиен ла и все
:Г°ЛУЗЬЯ разделя“т мое Убеждение, что* Портер не был’ виновен
Чем его обвиняли. Обвиняли же его в присвоении тысячи
ста долларов из Первого Национального Банка в Остине. Я твердо
— 65 —
убежден, что его, как и многих других, невинно засадили
II тюрьму.	м-милжиаи
И в то воскресенье, когда я стоял v двери моей камеры
я думал нс об его проступке, а о горячей дружбе и его манерт
говорить, отличающейся такой странной, чарующей серьезностью.
Слова его захватили меня, как и в тот первый день нашего зна-
комства, когда я встретил его в Гондурасе.
Но после того как он ушел, полные горечи мысли омрачили
эти счастливые воспоминания. Вот уже четыре недели как
я в тюрьме, и Биль знал это, как и все остальные каторжане.
Но он не слишком спешил, видно, со своим посещением. Если бы
я был на его месте, я прибежал бы при первой малейшей воз-
можности.
Я попытался паписать ему письмо. Портер был значитель-
ным лицом в тюрьме. Прежде чем поступить в Остинский банк,
он служил в аптеке в Гринсборо. Этот Факт доставил ему завид-
ный пост заведывающего аптекой при тюремной больнице. Не
мало привилегий смягчали горечь его тюремной жизни: у него
была хорошая постель, приличная пища, к тому же он пользо-
вался сравнительной свободой. Почему же он так долго откла-
дывал свой визит ко мне?
Я знал, что он очень занят, знал также, что только самая
крайняя необходимость могла заставить его просить какого-нибудь
одолжения у стражника: до того сильно страдало его самолюбие
от малейшего отказа со стороны этих людей, стоявших настолько
ниже его. Быть может, оп просто ждал удобного случая пови-
даться со мною, не прибегая к этому унижению?
В те дпи я еще пе понимал так хорошо Биля Портера, как
научился понимать его позже... Теперь я знаю причину дол-
гого промедления. Я чувствую всю горечь тяжкого унижения,
которое пришлось испытать О. Генри в тот день, когда он стоял
у моей решетки, такой же каторжник, как и я. Портер знал, как
глубоко я его уважаю. Он скрывал от меня свое прошлое, и гор-
дость его потерпела глубокую рану от необходимости встретиться
со мною не в роли джентльмена, как прежде, а сотоварища по
заключению.
ГЛАВА XV.
Отчаяние. — Попытка к бегству.—В карцере.— Пытки в тюрьме.—Месть
вора бриллиантов. — Телесное наказание. — Принудительные работы. —
Записка от О. Генри, в которой он подаст некоторую надежду.
Прошло несколько недель, но я не видел больше Портера.
Обещание помочь мне и поместить меня в больницу, где при-
лично кормили и были чистые постели, дало мне силы прими-
риться даже с тюремным варевом. Я сильно наденлся на Портера,
но постепенно надежды мои начали бледнеть, и в душе иросну-
лось чувство горькой обиды и тяжелое сознание полной свое!
с О. Генрж ва дне.
— 66 —
заброшенности. Л привык к человеческой неблагодарности, по
мвпн мучила мысль, что и 1»нль также похож на псих тех кто
отплатил мне черной неблагодарностью за мою помощь и сочув-
ствие.
Я но знал, что «се это время оп усердно трудился мне иа
пользу, но зиал, с какими трудностями сопряжено в тюрьме
перемещение заключенных из одной камеры п другую. Наконец,
я решил помочь себе своими собственными силами, сделал по-
пытку к бегству, ио был пойман, посажен па две педели в кар-
цер, а затем доставлен в суд.
Дпк Прайс, вочпик, к которому я отпоен.юл а искренней
дружбой, попытался спасти меня. В то время как л сидел па
скамье за комнатой помощника начальника тюрьмы, туда про-
вели мимо меня Дика Прайса.
— В одиночке содержится парень, ио Фамилии Дженнингс, за
то, что пытался бежать. Это я дал ему пилу. Водь оп еще
новичок среди пас и по зпает всех наших правил. Вот л и посо-
ветовал ему удрать. Накажите за это одного меня.
Дик нарочно говорил громким голосом, чтобы дать мио
возможность сообразить, как мне надлежит держать себя. На
самом доле он по давал мпе пилы и даже ио зиал о затеваемом
побеге, пока какой-то конокрад нс наябедничал на меня.
Меня позвали к помощнику начальника тюрьмы.
— Как вам пришлось по вкусу ваше повое жилье? — спро-
сил он, поглядывая иа меня искоса: оп намекал на проклятый
карцер. — Я знаю, где вы раздобыли пилу.
— Я достал во у Дика Прайса.
— Я так и думал, — сказал оп. — Дик очень хороший
пароль и давно уже живет здесь с нами. Сознайтесь во всем
откровенно, и я по буду строг с вамп.
— Не могу!
— Вы должны!
— Не могу!
— Клянусь богом, я заставлю вас!
Я понимал, что это значит, и от бсшопства совершенно
потерял голову.
— Чорт подери, вам это не удастся!
— Эй вы, заберите этого парня вниз да всыпьте ему
семьдесят пять горячих.	J
Только тот, кто сам побывал в этом аду, только тот, кто
видел, как брыжжот Фоитапом кровь из человеческих тел обна-
женных и прикованных, когда их секут до тех пор, пока опи
пе превращаются в груду разодранного и истерзанного мяса
^мапиТ к?Ж°Т ВП0Л"0 ПO,,ЯT,, вось Ужпс « гнусность этого
налазапия. Как только я почувствовал пад собой угрозу этого
вопиющего зверства, во мне проснулся дикий зверь/ ₽ У
— Попробуй только тронуть меня, проклятый tdvc nonnotivtt
го.ь.0 „рВММТ1. имм „*вд'„нм .„рт’,,.,»,
— 67 —
меня, попробуй только! Клянусь, если я останусь после этого
в живых, я вернусь сюда и перережу твои» проклятую глотка!
Помощник начальника отшатнулся от меня; лицо его позе-
ленело от бешенства. Как замученный, затравленный зверь я бро-
сился па него; стражники метнулись было вперед, намереваясь
схватить меня, по внезапно замерли па ме<-гах, точно поражен-
ные громом, с, растерянной улыбкой на мертвенно бледных
лидах. Если бы кто-нибудь из них притронулся ко мне, я спо-
собен был бы разодрать его в клочья.
Я предпочитал быть убитым тут же иа месте, нежели пре-
терпеть все ужасы страшного застенка. Я слишком хорошо
знал все эти ужасы: л видел, как два раза в неделю волокли из
одиночки «тюремного дьявола» и засекали его до полной потери
сознания. Я видел, как пытали других заключенных водой до тех
пор, пока лица их по заливало алой хлещущей волной крови,
а в воздухе разносились их ужасные, душераздирающие вопли.
Подвал, где творились эти ужасы, находился как раз под
больницей. Я часто проходил над этим подвалом и не раз загля-
дывал туда по дороге в спою канцелярию. Три недели тому назад
одпого несчастного засекли там на смерть. Чудовищная неспра-
ведливость этого убийства точно раскаленным железом неизгла-
димо выжжена в моей памяти.
Человек этот был моим другом и одним из умнейших людей
в тюрьме. Это был вор бриллиантов — талантливейший жулик
во всей каторжной тюрьме, с изысканными манерами и интел-
лигентной речью. Оп украл несколько из наиболее редких драго-
ценностей в штате, но пи один из сыщиков округа не мог
открыть его тайпика. Ювелиры предлагали тысячи долларов за
находку этих бриллиантов, ио ничто—ни перевод в третий раз-
ряд, пи самые жестокие наказания — не могло заставить этого
человека указать, где спрятаны его сокровища.
В тюрьме находился также некий издатель, осужденный за
убийство издателя соперничавшей с ним газеты. Парень этот
по задумался бы распять, свою собственную мать, если бы из
этого можно было извлечь какую-нибудь личную выгоду. Он
втерся в доверие к начальству, шпиопя за заключенными. Неве-
домо но какой причине,—может-быть, благодаря их одинаковому
культурному уровню,—он подружился с вором бриллиантов.
6 одно прекрасное утро во всех газетах появилась сенса-
ционная новость. Похищенные бриллианты были найдены. Тайна
грабителя была открыта.
Тревожное ожидание и возбуждение охватили всю тюрьму.
Мы знали, что дело этим еще не исчерпано, и ждали продол-
жения.
Вор бриллиантов молчал. Одержимые непреодолимым любо-
пытством, заключенные обменивались бесчисленными вопросами
и предположениями по «воздушной почте» из одной камеры
в другую. «Кто донес?» — «Что теперь будет?»
— 68 —
Ответ на этот вопрос был дал внезапно п в столь жестокой
Форме, что вся картина предательства стала нам ясна. Однажды
вор драгоценностей украдкой прокрался d коридор. В руках он
держал склянку. Время он рассчитал правильно и очутился
в коридоре в ту самую минуту, когда издатель возвращался
этим путем в свою камеру.
Раздался испуганный вскрик, минутная борьба, затем гром-
кий, продолжительный, душераздирающий вопль. Издатель лежал
на полу коридора. Один глаз у него вытек, а лицо вспухло
и горело от разъедающего действия карболовой кислоты. Когда
он вышел из больницы, он был слеп на один глаз, а лицо его
представляло такую жуткую маску, покрытую швами и отвра-
тительными шрамами, что сами черти в аду отвернулись бы от
него. Оказалось, что он втерся в доверие к похитителю брил-
лиантов, а затем предал его.
Семьдесят пять горячих — вот наказание, к которому при-
говорили вора за нападение на товарища по заключению. Это
был высокий, стройный парень, изящный и мускулистый —
настоящее бело-мраморное изваяние.
В тюрьме нельзя долго скрывать что-нибудь. Не прошло
н часу, как все заключенные знали, что вора постигнет «заслу-
женная» кара. Я вышел из своей канцелярии и заглянул вниз
по лестнице в подвал. Обнаженное тело грабителя, привязанное
за ноги и за руки над корытом, представляло собою уже окро-
вавленную массу. Он не издал ни малейшего стона. Ни у кого,
разве только у воплощенного дьявола,—а все стражники стано-
вятся ими после сотни подобных экзекуций — не хватило бы
духу колотить тяжелыми лопатками с заостренными, точно
у бритвы, краями по обнаженной и истерзанной плоти. Тело
несчастного было рассечено до самых костей, и долго после того
как он потерял сознание, еще продолжалось беспощадное избиение.
Мучители остановились. Прошло полчаса, и вор пришел
в себя. Его отвязали и поддерживали, в то время как начальник
тюрьмы с угрожающим видом склонился над дим
— Скажи, что ты раскаиваешься, — загремел он. — Скажи
сейчас же, что будешь впредь подчиняться правилам.
Искалеченная, окровавленная жертва, которая не в состоянии
была ни стоять, ни говорить, подняла посеревшее, с печатью
блнзиой смерти, лицо. Долгое молчание, затем полузаглушенное
проклятие вырвалось из его уст.
Чтобы чорт его побрал! Жаль, что я ие лишил его
второго глаза!
Его привязали опять к корыту и засекли до смерти. Они
до тех пор колотили по переломанным костям и истерзанному
мясу, пока все тело несчастного, переломившись пополам, не сва-
лилось бесформенной массой на дно корыта.
в 0^7°1^™т<^Д“ет1тГ0рЯЧ“ВВМТОрЖН0ЙТ,0рьме
— 69 —
Меия называли убийцей, но я ни разу ш- совершил предна-
меренного подлого убийства. Я открыто стрел£^зашнпи1
свою собственную жизнь. Я считал бы себя зверем/погтпшп
облик человеческий, если бы совершил такое низкое
Если бы начальник тюрьмы привел в исполнение свою угрозу,
оп погиб бы, как последняя собака, и он прекрасно понимал это’
Меня перевели в четвертый разряд, нарядили в белую
одежду с черными поперечными полосами, записали в куз-
нечную команду и отправили в мастерские, где выделывались
замки, болты и засовы.
Лишение свободы, одиночество, жестокая дисциплина совер-
шенно убили во мне бодрость. Я не получал ни от кого вестей.
Никому не позволяли навещать меня. Газеты, книги, посещение
друзей — всего этого меня лишили.
Тогда я притворился больным, чтобы перемолвиться хоть
одним словом с Портером.
Врач мерил мне температуру. Биль вышел из конторы,
где писались рецепты, но ему не разрешили говорить со мною.
С меня достаточно было, однако, его взгляда, полного горечи,
отчаяния и беспокойства. Он кивнул мне головой и вышел из
комнаты. Тогда я понял, что все попытки его кончились неуда-
чей, что он бессилен помочь мне.
Я вновь вернулся к своей работе. Это самый тяжевый
труд в тюрьме. Частные подрядчики платят правительству
около 30 сентов в день за наем рабочей силы. Если залапай
работа не кончена к сроку, арестанта запирают в наказание
в одиночку. Маленького Джима, негра, два раза за три дп
пытали водой.
Для этой пытки берется рукав с маленьким краном, четверть
вершка в диаметре, и струю воды с ужасающей силой напра-
вляют прямо на арестанта. Голова его крепо привязана, и струи
воды, режущая точно сталь, бьет прямо в глаза, в лицо, в мавдрн
несчастного. Сильное давление заставляет его открыть рот;
быстрым, неудержимым потоком врывается вода в его горло
и разрывает желудок на части. Ни один человек ив может
выжить после двух таких пыток.	_ ж
Маленький Джим прошел однажды утром мимо моей сжапн.
— Мистер Эль, они опять мучили Маленького Джава водой,—
прошептал он, сделал еще одни шаг, затем унял ям вы,  кровь
алым Фонтаном забила у него изо рта. Прежде чем его успели
доставить в больницу, он уже скончался.	___
Это совсем доканало меня. Я потерял всякую надежду, воя-
кое желание бороться, но тут Портер спас меня,	__
По «воздушной почте» он послал мне весточку. СЫа варо-
ходила от одного заключенного к другому, пока мне же шеииулм
тихонько на ухо:
«Не теряйте надежды, я вас не забываю,
начальник».
В пары* мавьЛ
— 70 —
ГЛАВА XVI.
Новы» начальник,—Соло на тромбоне—Я отказываюсь молиться. -Меня
переводят в почтовую контору,—Литературное честолюбие.—О. Генри
пишет рассказ.
Новый иачалышк в тюрьме — это целое событие, которое
влечет за собою полную перемену тюремной администрации.
Подобные перемены естественно возбуждают в тюрьме лихора-
дочное, хотя и подавленное волнение.
Я все еще работал в кузнечной мастерской. Дежурный
стражник подошел к моей скамье и тихонько вызвал мепя. Есть
что-то злобпо-зловещее в заглушенных голосах и бесшумной
поступи обитателей тк^рьмы. Не говоря ни слова, не зпая даже,
куда меня ведут, я последовал за ним. Когда я подходил с ним
к вещевому складу, я знал уже. что меня повысили в раз-
ряде.
— Сможете вы сыграть соло па тромбоне в будущее воскре-
сенье? — спросил меня стражник. — Вы займете свое прежнее
место в оркестре.
Музыканты довольно редкое явление в тюрьме. Я зани-
мал одно из первых мест в оркестре до того, как мепя заса-
дили в одиночную камеру.
В воскресенье новый начальник тюрьмы должен был публично
вступить в исполнение своих обязанностей. При этом должно
было присутствовать несколько сот приглашенных. Новый
начальник должен был произнести речь перед 1700 заключен-
ными, а тюремный оркестр должен был украсить торжество
музыкой.
Когда я проходил через канцелярию капеллана, направляясь
в библиотеку, где должен был собраться весь состав оркестра,
чтобы оттуда уже отправиться к каФедре оратора, в дверях
я наткнулся на Портера. Он держался, как и всегда, с чувством
полного достоинства, по па лице его ясно отражалось уныние,
почти отчаяние. Он обратился ко мне.
— Полковник, вы теперь лучше выглядите. Благодарю
бога, что им понадобилось это соло па тромбоне! — Он пони-
зил голос, и так слегка заикающийся и тихий. — Мне кажется,
дружище, что вас обуяло религиозное рвение? В канцелярии
капеллана есть свободная вакансия. Как вы думаете, вы сумеете
молиться?
Я пе знаю, что наполнило меня большей радостью—надежда
ли покинуть мастерскую или же уверенность, что это именно
Портер добился моего возвращения в оркестр, и что он остался
мне так же верен, как был бы и я по отношению к нему при
подобных обстоятельствах.
— Молиться? Чорт подери, Биль... ну, конечно, я могу
молиться, если только это освободит меня от мастерской.
- 71 -
p^nL:vbTu;s.Tojb“o ртд“ ™бы
— Не думайте никогда, полковник, что я могу хотя на
минуту забыть о вас. Верьте, каждый раз, когда до ме« до^
сятся вопли ЭТИХ несчастных, которых истязают в подвале
» вспоминаю о вас.	—«—с,
Я взглянул на Портера, изумленный сильным волнением
которое слышалось в его голосе. Губы его задрожали и, каза!
лось, серая теш, легла на его лицо.
— Я не вынесу этого кошмара, — промолвил он.
Это был один из немногих случаев, когда Портер громко
высказал все отвращение и ненависть, которую внушали ему
практикуемые в тюрьме наказания, а между тем ему, быть-может,
было больше, нежели всем остальным яаключепиым известно
об этих чудовищных истязаниях.
Портер прослужил целых полтора года на ночных дежур-
ствах в больнице. Он видел истерзанные, искалеченные тела,
которые приносили из подвала, где людей замучивали почти на
смерть свирепыми избиениями, пытками водой и подвешива-
ниями. Он видел также, как трудились доктора над этими заму-
ченными жертвами, стараясь подлечить их хотя бы настолько,
чтобы можно было продолжать терзать их.
Когда же какой-нибудь жалкий бедняга, доведенный до
полного отчаяния и безумия, пытался покончить с собой в своей
конуре, Портер был принужден сопровождать тюремного врача
и помогать ему приводить несчастного в чувство. Подобные
покушения па самоубийство повторялись почти каждую ночь.
Нередко они удавались.
Хотя служба в больнице была сравнительно легкой, во ни
один самый тяжелый Физический труд не мог бы действовать
таким удручающим образом на человека с темпераментом Биля
Портера, как это постоянное, ежечасное столкновение с людскими
страданиями. Он часто приходил в почтовую контору в целыми
часами просиживал неподвижно и безмолвно, терзаемый мрач-
ным, гнетущим отчаянием. В самые блаженные минуты своего
успеха в Нью-Йорке Портер не мог избавиться от мрачной,
навязчивой тени тюремных стен.
Портер устроил меня в канцелярии капеллана, но я не сумел
там удержаться. Я никак не мог войти в молитвенное настроение,
и капеллан обозлился на меня на второй же день после моего
поступления. Дело было в среду. Священник в сопровождении
двух арестантов проходил через канцелярию в личный свой каби-
нет. .. Один из этих арестантов был типичным хвастуном в забия-
кой, осужденным за конокрадство, другой—мелкий водевильный
актерншко, перерезавший горло своей жене. В общем, ненод-
чадящая для меня компания.
— Мы идем молиться, — объявил мпе капеллан,
— Что ж, скатертью дорога!
— 72 —
Ои грозно взглянул на меня; лицо его побледнело от злости,
и он пропищал:
— А вы нс собираетесь помолиться с нами?
— Нет, не желаю пни с этой сволочью.
Негр-конокрад, актер-убийца и свящеииик вошли в молельню;
капеллан остался стоять, тогда как каторжники бросились на
колени н немедленно же принялись причитать и бормотать
молнтвы.
Через час меня позвали к помощнику начальника тюрьмы;
«пр были поставлены на ввд дерзость и неповиновение. Но он
отпустил мне мои прегрешения.
— Можете не молиться, если нет охоты. Вас вовсе ие
затем посадили в каторжную тюрьму.
Мне дали службу в почтовой конторе тюрьмы. Билли Рэйд-
лер, тоже специалист по валетам на поезда, был завсдывающнм
этим отделением, так что на этой новой должности я пользо-
вался значительной свободой, да к тому же я находился побли-
зости к больнице. Биль Портер, Рэйдлер и я заключили дру-
жеский союз, который продолжался до самой смерти, сначала
Портера, а затем и Рэйддера.
Рэйдлер пользовался всеобщей любовью в тюрьме, а в былые
дни своей вольной жизни был грозой всей Индейской терри-
тории. Он был строен, белокур и обладал нежным, точно
девичьим, голосом; к тому же, он был замечательно остроумен
и всегда был рад оказать любому человеку услугу. Во время
своей последней схватки с полицейскими он потерял три пальца
на правой руке, а две пули ранили его в шею, повредив ему позво-
ночный хребет. После этого он двигался так, как будто страдал
локомоторной атаксией.
Биль Портер держался так же обособленно, как и в Гонду-
расе и в Мексике. Он вообще не легко сходился с людьми;
между ним и остальным миром точно была воздвигнута какая-
то непреодолимая преграда, и никому не позволялось перешагнуть
через эту стену, за которой он скрывал свои иядрждЫ) свои
мысли, свои горести. Вот почему средн всех арестантов он
больше всего любил былых разбойников с большой дороги.
Эти последние постигли в совершенстве великую премудрость
не вмешиваться в чужие дела.
Билли Рэйдлер, Портер и я провели ие мало счастливых часов
в почтовой кондоре. Там впервые открыл я иного Портера, того
caMOS?’ 1ОТОРь,й сделался затем О. Генри, великим юмористом.
Открытие это произошло довольно курьезным образом.
Я начал писать воспоминания о моей жизни бандита. Каждый
заключенный непременно пишет, каждый из них считает, что
жизнь его — истинная трагедия, необычайное приключение, пол-
™\.„3а1НЗТЬ,“Ю®еГ0 н,ггеР<*«- Я придумал необыкновенное
заглавие для моей книги. Рэйдлер пришел от него в восторг,
точно так же как н от моей продуктивности.
— 73 —
Мои «наездники прерий» мчались вперед диким галопом
В “екого1)ЫХ ,лава» было сорок тысяч слов и пи единого события'
убийств РУ 6bU0 "е 6ojLUie семи фРад’ ио 3*™ столько Же
Рэйдлер настаивал, чтобы в каждой главе было хотя бы по
одному убитому, заявляя, что эго создает успех книги. Нако-
нец, я принужден был остановиться.
— Если я еще кого-нибудь пристрелю, — заявил я, — у меня
людей не останется!	’ J
— Я «аучу тебя, что делать, — ответил мне Рэйдлер; —
лучше всего спрос ить у Биля Портера: он ведь тоже что-то пишет.
В то время я считал себя несравненно более талантливым
писателем. Я и не подозревал, что Портер помышляет о лите-
ратурной карьере. В тот же день после полудня он заглянул
к нам.
— Билли говорит мне, что вы пишет!*, — обратился я к нему.
Портер метнул на меня быстрый взгляд, и яркий румянец
залил его щеки.
— Нет, я не нишу по-настоящему, а только практикуюсь,—
отвечал он.
— Ах, вот как!
Во мне шевельнулась к нему искренняя жалость — к чело-
веку, которому суждено было написать самые увлекательные
рассказы, увидевшие когда-либо свет в Америке.
— Ну, а я тут задумал написЪть кое-что. Правду сказать,
моя кпига уже почти кончена. Зайдите к пам. п я вам прочту
ее вслух.
Портер быстро вышел из комнаты, и я не видел его целых
две недели.
Конторка, стул, да решетка тюремной аптеки, а вокруг этой
аптеки все пять палат больницы. В палатах этих от пятидесяти до
двухсот больных самыми разнообразными болезнями. В тишине
ночи раздаются стоны истерзанных людей, кашель истощенных
чахоткой, предсмертный хрип умирающих. Ночная сиделка бес-
шумно скользит из одной палаты в другую, возвращаясь изредка
в аптеку с лаконическим заявлением, что еще один из пациентов
приказал долго жить. Тогда по коридорам разносится грохот
тачки, на которой негр-вечник отвозил мертвецов в покойницкую.
Конторка и стул эти помещались, воистину, в самом сердце леде-
нящего отчаяния.
За этой самой конторкой почь за ночью сидел Портер, 
и в этой жуткой тюремной обстановке смерти и жестокости
расцветал ласковой улыбкой его гений — этой улыбкой, рождем-
ной болью сердечной, позором и унижением, этой улыбкой,
которая могучей волной, несущей с собой надежду и утешение,
проникала во все людские сердца.	___
Когда волна эта впервые докатилась до Бнллп Рэндлера
и меня, мы искренно, без всякого стеснения, всплакнули. Я думай,
— 74 —
эта минута была одна из счастливейших в жизни О. Генри.
Однажды в пятницу, после полудня, он зашел к нам в контору.
Было это недели две спустя после того, как я предложил ему
прочитать мои воспоминания.
— Полковник, соблаговолите выслушать меня, — заявил он со
свойственной ему шутливой торжественностью. — Мне чрезвы-
чайно ценно мнение моего товарища по перу. У меня здесь с со-
бой кое-какая безделица, которую я хотел бы прочесть вам и Билли.
Портер был обычно так молчалив и так предпочитал слу-
шать, в то время как говорили другие, что вас невольно охва-
тывало искреннее чувство удовольствия при малейшем поползно-
вении с его стороны к откровенности. Билли и я повернулись
к нему и приготовились слушать.
Портер уселся на высоком табурете у конторки и осторожно
вытащил из «армяне пачку оберточной бумаги. Она была вся
исписана крупным размашистым почерком: едва ли можно было
бы найти хотя бы одну помарку или поправку на многочис-
ленных листах.
С той минуты, как Портер начал читать своим низким,
бархатным, слегка заикающимся голосом, воцарилась мертвая
тишина. Мм положительно замерли, затаив дыхание. Наконец,
Рэйдлер громко вздохнул, и Портер, точно очнувшись от сна,
взглянул на нас. Рэйдлер ухмыльнулся и принялся тереть глаза
своей искалеченной рукой. ф
— Чорт вас подери, Портер, это впервые за всю мою жизнь,
Разрази меня господь, если я знал, как выглядит слеза.
Странно было видеть, как два грабителя хныкали над немуд-
реным вымыслом.
Быть-может, арестанту вообще свойственна чрезмерная
сантиментальпостъ, но было какое-то странное очарование в этом
рассказе Портера, которое так и проникало вам, казалось, в самое
сердце, согретая его приятной теплотой. Оп читал нам «Рож-
дественский подарок». Билли Рэйдлеру и мне были так понятны
чувства ковбоя, отвергнутого любимой девушкой, так понятна
также его жгучая ревность к Фермеру, который добился ее
любви. Мы были уверены, что он сдержит свою клятву, что он
вернется, чтобы убить своего соперника. Когда «же он возвра-
щается в канун Рождества, переодетый Дедушкой Морозом,
с револьвером в кармане, чтобы внести смерть в дом на ранчо,
где царит безоблачное счастье, мы вполне сочувствовали ему.
Тут он подслушивает, как защищает его жена Фермера, слышит^
как она вспоминает о его добром сердце в те далекие, мирные
годы ёго жизни, и он подходит к ней: «В соседней комнате нахо-
дится подарок, который я приготовил дЛя вас», — говорит он
 покидает дом, не выпустив той роковой пули, которая пред-
назначалась для ее мужа.	r г
О	ТаК’ T0JbK0 Умеет это Д®"ть
v. ленрн. ьилли и я чувствовали себя на месте этого ковбоя.
- 75 -
“ еГО’ Tporaja	Teiuo,.. to™,
солнечным лучом озарившая случайную похвалл молодой жев-
щины. Все это мы чувствовали, и слезы катились по наши
старым, огрубелым щекам.
Портер сидел молча. Он был вполне удовлетворен произве-
денным впечатлением; глаза его блестели от радостного чув-
ства. Наконец он свернул обратно свою рукопись н слез со стула
— Милостивые государи, приношу вам свою благодарности
Я никогда не ожидал, что рассказ мой вызовет слезы хмилення
у таких старых, опытных профессионалов, как вы,— прогово-
рил он.
Тут мы начали строить самые радужные планы 0 том.
сколько денег принесет этот рассказ, и куда его следует послать.
Мы принимали живейшее участие в его судьбе. «Наездники
прерий» с их бездонными реками крови померкли пред чарами
«Рождественского подарка».
С пылом настоящих поклонников таланта, мы с Рэйдлером
приветствовали в лице Биля Портера гениального писателя.
Мы решили послать рассказ в «Черную Кошку». В то время
в тюрьме находился один образованный Француз, банкир из
Нью-Орлеана. Через посредничество его сестры рассказы Пор-
тера были отправлены в редакцию.
Когда «Рождественский подарок» был отослан, мы с Билли
Рэйдлером едва могли дождаться, пока пройдет, наконец, несколько
недель. Мы были уверены, что рассказ этот будет немедленно
принят, и надеялись, что Портер получит за него, по меныией
мере, семьдесят пять долларов. Увы. рассказ вернулся обратно.
Несколько лет спустя мне пришлось таскать мою собствен-
ную книгу от издателя к издателю, но даже тогда я не исш-
тал того приступа разочарования, смешанного с гневом, которое
охватило меня, когда замечательный рассказ О. Генри не был
принят.
Я знал, что и он также был огорчен ие менее моего. Он
сильно рассчитывал па эти деньги. На них ему хотелось послать
небольшой подарок своей дочери Маргарэт; теперь же ей цш-
дется еще долго ждать его. И эта неудача еще больше пора-
зила его отцовское сердце.
Однако же, когда Билли протянул ему конвертном не про-
молвил пи слова. Мы были до такой степени возмущены отка-
зом редактора «Черной Кошки», что уговаривали его в даль-
нейшем совершенно бойкотировать этот журнал-
— Полковник, быть-может, настанет день, когда н я смогу
отказывать издателям, но в данную минуту боюсь, что реша-
ющий голос в этом деле принадлежит не мпе.
После этого он вновь вернулся к своей конторке и прм-
нялся писать, писать без конца. Он вернулся опять к унылоН
тюремной больнице, к своим ночным обходам камер, везде чср
пая материал и превращая, свойственными —«н» О 1емрн
— 76 -
чарами, все это уныние п печаль в радостную улыбку, которая
озаряет все его рассказы. Многие из пих он читал нам в то
счастливые часы, которыми мы наслаждались украдкой по воскре-
сеньям после обеда в «Клубе затворников».
ГЛАВА XVII.
О. Геирм — представитель оогемы. — «Клуб затворников» в тюрьме.
Потайная кухип. — Ужасная история Большого Джо и впечатление, про-
изведенное ею на О. Гепрн.— Несколько слов о личности гениального
писатели.
Всем сердцем своим, всей душой, всем темпераментом
О. Генри принадлежал к настоящей богеме. Он пе был позе-
ром, он не имел ничего общего и не питал пи малейшей симпа-
тии к различным шарлатанам артистического мира, по в душе
своей он был прирожденным оригиналом. Оп .побил свободу,
любил вольное, не ограничиваемое никакими предрассудками обще-
ние с людьми, и только в этой насыщенной жизненными силами
атмосфере он был способен разойтись во всю, сыпать своими
остротами, забыться. Даже в тюрьме этоу оригинальный бро-
дяга сумел проявить себя, основав «Клуб затворников».
Членами его были шесть арестантов, трое из которых сидели
за крупные растраты в банках, один за подлог, а двое за палет
на поезд. Встречались мы по воскресеньям, п никогда ни один
самый Фешенебельный и аристократический клуб пе служил
ареной таких серьезных, пылких и веселых споров; и никогда
за столом самого изысканного лакомки не подавалось такого
утонченного .меню, как за нашими воскресными обедами.
Растратчики были прежде очень богатыми людьми, пре-
красно образованными и воспитанными. В этой подходящей
обстановке выявилось все лучшее, что было в личности Пор-
тера. и он неограниченно парил в нашем тесном, замкнутом
кружке.
Однажды в воскресенье, через три недели после того, как
меня перевели в почтовую контору, я получил приглашение
вступить в этот клуб.
Приходите непременно, — шепнул мне Портер. — Айки
покажет вам дорогу.
Никогда еще ни в одном клубе не происходило подобной
оригинальной церемонии вступления.
Портер встретил меня на пороге строительной мастерской
и с комической напыщенностью принялся выхвалять мои
заслуги	*
вами, господа, Финансист, достойный запять место
рядом с изораннейппши. Полковник убивает с ловкостью и хладно-
кровием, сравниться с которыми может разве только искусство
Луизы в приготовлении различных соусов.
— 77 —
Луизой мы прозвали некоего джентльмена - Француза, поса-
женного и каторжную тюрьму в Огайо ио обвинению в растрате
Это был живой смуглый человек с изысканнейшими манерами**
оп служил старшим клерком в строительной мастерской, и ему-то
мы и были обязаны устройством потайной кухонкн, скрытой
за степами канцелярии.
Луиза был общепризнанным поваром-шеФом «Клуба затво|>-
ппкон». Оп готовил пирог с мясом и ростбиФ с таким мастер-
ством, которому бы позавидовал любой повар-проФессионал. 6н
с математической аккуратностью отмерял всякие приправы
и снадобья, в точности исполняя рецепты, указанные в толстой
поваренной книге.
Если бы вся тюрьма превратилась внезапно в рай, то п
Это чудо пе было бы более поразительным, нежели обстановка
нашей импровизированной пиршественной залы. Столик, точно
из волшебной сказки, украшенный полевыми цветами и накрытый
на шесть персон, был уставлен всевозможными леликятрсямя 
оливками, редиской, сахаром, белым хлебом, салатом, свежнми
помидорами.
В кресле сидел маленький, кругленький банкир из Нью-
Орлеана, тот самый, с которым я беседовал в тот день, когда
самовольно перебрался в «банкирский корпус». Это было ничтож-
ное созданье, мелочное, придирчивое, с резким неприятным
голосом, и Портер терпеть его не мог. Билли Рэйдлер восседал
с не меньшей пышностью и комфортом. Оба они были изба-
влены от трудовой повинности — Билли из-за того, что он не
мог передвигаться без посторонней помощи, Карно же благо-
даря тому, что оп был стар, бестолков и суетлив, точно избало-
ванный ребенок.
Айки пробирался от стены к стене, напрягая слух, чтобы
уловить приближение сторожа. Клуб с его пышной сервировкой
являлся нарушением всяких тюремных правил, и поэтому при
первом же сигнале газовая печь вместе с плитой немедлешо
исчезали.
Луиза был также и умелым чертежником и архитектором.
Оп построил ложпую стейку, за которой скрывалась малень-
кая кухонка, похожая на длинную телефонную Кабинку. Там
хранился запас серебряной посуды, скатертей, всевозможных
пряностей, муки и различнейших предметов, первой необходи-
мости, которых могло хватить, право, на небольшую гостиницу.
Все это было украдено или же выманено у заведывающих различ-
ными отделениями, а также у старшего повара на кухне.
Луиза выглянул из-за двери; зеленое посудное полотенце
было обвязано вокруг его бедер.
— Обед подан, милостивые государи. Будьте, пожалуйста,
как дома.
Была очередь Биля Портера подавать за столом, весело
и радостно настроенный в это торжественное воскресенье, он
- 78
вынес из кухпп блюдо с ростбиФом. Казалось, что ему доста-
вляст какое-то ироническое удовлетворение ухаживать за 1 ЭЙ-
длером и мною.
______ Я чувствую себя куда лучше, полковник, подавая нам
это блюдо с жарким, нежели если бы мне пришлось подавать
вам лошадей в тот знаменательный день, — прошептал он мне
на ухо.
Разрезал н раздавал мясо Луиза, наш старший повар. Я до
самой моей смерти буду помнить этот обед. Это был первый
вкусный обед, который я ел с тех самых пор, как три года
назад мепя засадили в кутузку в ожидании суда.
На первое у нас был суп из томатов — гордость Луизы.
Особенно гордился он щепоткой соды, которую он прибавил,
чтобы не дать молоку свернуться. Затем была еще кукуруза,
зеленый горошек, жареный картофель, мясной пирог и холодный
пуддинг из булки с изюмом и коринкой.
Портер установил правила нашего клуба, и около каждого
прибора лежала копия этого устава, а также небольшая кари-
катура, которую он набросал па каждого из пас. Под каждым
шаржем было нацарапано несколько комических строк в стихах.
Наброски эти менялись каждое воскресенье.
Находчивость п остроумие Портера пе знали границ. Из всей
нашей компании только Рэйдлер п л признавали открыто пашу
вину, все же остальные — Лунза, Портер, Айки п старый Карно
считали себя несчастными жертвами обстоятельств и были чрезвы-
чайно щепетильны и обидчивы во всем, что касалось пх про-
шлого. Пользуясь этой слабостью, паш карикатурист изображал
их то в виде херувимов, то монахов или же девственных
лилий с каплями росы, сверкающими па их белоснежных
лепестках.
Ни один из этих людей, а ведь все они были, по меньшей
мере, равны Портеру по своему социальному положению, пе смели
позволить себе ни малейшей с ним вольности. Я полагаю, что
все они порядком побаивались его. Старый Карно всячески
старался добиться с нашей стороны такого же уважения, но все
было напрасно. Билли Рэйдлер никогда пе упускал случая под-
черкнуть свое превосходство, но и он скорее согласился бы уме-
реть, нежели чем-пибудь обидеть Биля Портера.
Старый Карно требовал, чтобы никто из нас пе упоминал
даже о том Факте, что он находится в каторжной тюрьме, и начи-
нал злобно заикаться п брызгать слюпой, как только кто-нибудь
называл его каторжппком. Каждое воскресенье разгорался на эту
тему спор. Зачинщиком всегда являлся Билли Рэйдлер, подстре-
каемый просто лукавым желанием подразнить старикашку.
— Знаете, мистер Карно, — бывало, говорил ои,— мой
уважаемый друг Биль Портер и я предполагаем учредить «Союз
бывших каторжан», как только отбудем паш срок, и мы были бы
очень рады иметь вас нашим членом.
— 79 — '
отчего вы так глупо
— обращался ко мне
Карно весь багровел, принимался скрежетать зубами и бес-
покойно вертелся па своем стуле.	зуоами и оео
— Не говорите этого, я пе желаю слушать вас!..
« я 3 10лсгь,х сго Целым Фонтаном брызгала слюна.
Я быстро нырял под стол.	г
Не понимаю, право, полковник^
гримасничаете и вертитесь на стуле?
старик.
Да ей-богу ясе, ваша честь, мне не охота утонуть.
1ут все начиналось снова, и Карно клялся, что первого же
человека, который признает в нем бывшего каторжника, он уло-
жит па месте. Никто пе страшился этого позорного клейма
больше, нежели Портер. Мы часто беседопали с ним на рту
тему, по он всегда скрывал свои истинные чувства под маской
шутливой, легкой болтовни.
Порою лишь чувства эти вырывались на поверхность. В тот
день, когда я рассказал ему жуткую историю о Большом Джо —
индейце из «Оленьей шайки л,—я думал, что он лишится чувств.
Лицо его было обычно спокойно и непроницаемо, но в тот день
оно побледнело, как у мертвеца, и точно окаменело. Несколько
секунд он молчал, затем поспешно переменил разговор. Когда же
старый Карно попытался снова коснуться этой темы, дело чуть
было не дошло до полного разрыва.
Большой Джо лежал уж несколько месяцев больным в тюрем-
ной больнице. Однажды ночью прошел слух, что он отправился
на тот свет. Некий взломщик из моих друзей, бывший на ночном
дежурстве в больнице, явился ко мне в почтовую контору.
— Дженнингс, идем со мной в палату, я хочу тебе что-то
показать,—промолвил он с таинственным видом.
— В чем дело?
— Они уже связали Большого Джо, чтобы свалить его на
тачку, а он еще не умер.
— Проклятье! Это невозможно!
— Пойдем и сам увидишь.
Я отправился за ним. Большой Джо лежал на своей койке;
ноги его были скручены, а глаза завязаны платком.
— Гляди, — шепнул мпе взломщик.
'Он вынул свой карманный нож и кольнул индейца в ногу.
Колейо последнего сильно вздрогнуло, и по всему его телу про-
бежала дрожь.	„„«„ж
Я почувствовал приступ тошноты от всей этой сцены
и немедленно отправился к Портеру.
— Большой Джо не умер,—сообщил я ему.—Предупредите
доктора.^^	отродье прекрасно знает,-зашипел Портер.—
Я уже сообщил ему об этом, но они всех нас не JT0’*
живьём похоронить. Будь они прокляты, я еще д русь
них.
— 80 —
С этими словами он повернулся ко мне спиной н выбежал
из комнаты, а я вернулся к койке, на которой лежало тело
идейна.
Портер скоро вернулся с ночным дежурным врачом. Большой
Джо уже открыл глаза, н когда врач взял его за руку, чтобы
пощупать пульс, он вдруг перевернулся нй бок.
_______ Пить... воды... воды! — Прерывистое бормотание его,
казалось, точно взрывом бомбы ворвалось в окружающее без-
молвие. Мы все вчетвером шарахнулись от пего, пораженные
ртим шопотом, вырвавшимся из уст человека, связанного точно
труп.__с	и
Доктор сам развязал его. Взломщик побежал за водой,
а я вернулся к себе в контору.
Следующей ночью с Большим Джо случился второй при-
падок.
На этот раз он окончательно умер! Доктор, еще не
оправившийся от потрясения, пережитого прошлой ночью, провор-
чал: «Ну, и пускай остается мертвым! Нечего вам, проклятым
бездельникам, проделывать с ним ваши глупые шутки».
Огромное тело, пожелтевшее п исхудалое, отвезли в мер-
твецкую и положили на дно корыта. Корыто это стояло на
цементном полу и имело около трех Футов глубпны; туда-то
и бросали трупы, посыпав их сверху льдом. Труп там держали
сутки. Если за это время никто из близких пе являлся за тру-
пом, доктор отправлял его на вскрытие, а оставшиеся после
этого косточки собирали в грубый деревянный ящик и опускали
в яму на тюремном кладбище. .
Большой Джо умер в субботу ночью. Дежурный могильщик
обычно проходил мимо почтовой конторы, направляясь со своей
тачкой в мертвецкую и часто останавливался, чтобы перекинуться
словечком с Билли н со мною. Мы обычно выходили к нему.
Порой в тачке лежал только одни труп, свешиваясь руками
и ногами через ее край, но иногда нх бывало два п даже три.
— На этот раз Большому Джо крышка! —кинул он нам
и с грохотом покатил дальше.
К мертвецам в тюрьме относились с каким то-жутким пре-
небрежением. С ними поступали как с никому ненужным мусо-
ром и обращали на них меньше внимания, чем на дохлых собак.
«Воскресение» Большого Джо произвело на меня очень сильное
впечатление; все время после этого у меня было какое-то угрюмое,
ожесточенное и подавленное настроение.
Привлекаемый любопытством, я отправился в воскресенье
утром в мертвецкую. Это был просто темный сарай, неподалеку
от газовой станции. В сопровождении дежурного стражника
я толкнул дверь и вошел вовнутрь.
Кошмарное зрелище, представившееся нашим глазам, пора-
Грош>м* “ам «««лось, будто холодная, липкая
РУ1® р ца высунулась из этого корыта и коснулась вас
— 41 —
своими окровавленными пальцами. Меня душил жуткий стран
стражник ухватился за меня, и зубы его стучали от »ж*са.
'Гело Большого Джо, которое положили на самое дно корыта,
вновь воскресло.
Среди ночи несчастный пришел в себя в мертвецкой и попы-
тался вылезть из корыта. Его длинные, ужасные руки со скрю-
ченными, точно когти, пальцами болтались до самой земли, тело
его перевешивалось через край, а голова лежала на цементном
иолу. Казалось, что при попытке своей встать он потерял равно-
весие и наполовину вывалился из корыта. Лицо его, одиой щекой
прижатое ь полу, было повернуто к нам с широко открытым
ртом п дико вытаращенными глазами.
Вскоре после двенадцати я отправился в клуб. Луиза н Портер
находились в маленькой кухонке. Луиза был повязан своей
кухонной тряпкой, вместо передника, а на Портере, как всегда,
безупречном в своем сероУ! тюремном костюме, красовался ярко-
сини й галстух.
Заведующий вещевым складом часто делал нам различные
подарки в благодарность за оказываемые нами услуги. Мы носили
самое лучшее нижнее белье, у нас были хорошие белые рубаха.
Если бы не черные лампасы на брюках, мы могли бы выглядеть
в торжественных случаях как настоящие дзнди. Для Портера же
каждый случай был торжественным; даже в минуты самого страш-
ного уныния,—а таковых бывало у него не мало в его тюрем-
ной жизни,—он был необыкновенно щепетилен относительно своей
внешности.
Луиза и Портер переругивались, точно две старых бабы,
над своим жарким. Портер был порядочным лакомкой и между
ними не раз возникали жаркие споры из-за всяких кулинарных
тонкостей.
— Вот вам, попробуйте! — и наш повар сунул ложку прямо
в рот Портеру. — Еще немного сельдерея для букета.
Портер прищелкнул языком, помолчал с минуту, точно при-
дворный королевский отведыватель блюд, затем изрек свое
мнение.
— Да поглядите же: я три раза отмеривал, для бо*аей
точности, сельдерей,—н Луиза вытащил свою поваренную
книгу.
— Это еще не доказательство. Вам бы следовало иметь
аптекарские весы, чтобы взвешивать все ваши снадобья — Пор-
тер находился в свойственном ему порой безудержно веселом
настроении. — Пусть полковник будет нам судьей.
Тут ои обернулся ко мне п внезапно замолчал; ложка вывала
у него из рук п с грохотом покатилась по полу.
— Боже мой, что с вами, Эль?
Л несколько минут ие мог произнести ин слова. Мы сидем
вокруг стола, п все присутствующие засыпали меня вопросами.
Наконец, я рассказал им о Большом Джо. Я не в состоянии
G О. Генри на дне.	•
— 82 —
был дольше молчать об этом. Портер вскочил „ с силой хватил
стулом своим о стоику. Старый Карно, ио обычаю своему,
качал брызгать слюной.
— Нам следовало бы иаппсать об этом президенту Соеди-
ненных Штатов! — Монсо высокопоставленных лиц Карно
никогда нс удостаивал своим довернем. — Это возмутительный
случай.
Придя в себя после столь бурной, несвойственной ему
вспышки, Портер вернулся к столу. Он сжал губы и кашлянул,
за ним водилась такая привычка.
— Я думаю, что лето будет очень жарким, — замелил он.
Карно, однако, не желал менять темы разговора.
— Мистер Портер, вы, как писатель, должны употребить
весь ваш талант, чтобы Поведать миру об этом случае. Напи-
шите статью и разошлите ее во все стороны.
Ледяной взгляд, которым окинул его Портер, охладил бы
ныл любого советчика.
— Я пе понимаю вас, сэр, — ответил оп таким же ледяным
голосом. — Я здесь не в качестве репортера п не намерен брать
па себя подобной ответственпостп. Тюрьма эта со всеми се
гнусностями меня нисколько пе касается.
Он встал и вышел в кухню. Я последовал за ним.
— В средл нашу затесался чрезвычайно неприятный эле-
мент, — заметил он заглушенным от обиды голосом. — Следо-
вало бы немедленно удалить его.
Таков был один из немногих случаев, когда я видел Биля
Портера явно рассерженным. Оп презирал советы, кото-
рые могли давать ему люди, подобные Карно, и нс любил, чтобы
кто-нибудь указывал ему тему для рассказов; way самому нужно
было своим чутьем почувствовать ее. Как он сам говорит
в одной из своих книг: «Вся жизнь принадлежит мне. Я чер-
паю из нее, что мне хочется, и претворяю ее, как умею».
С Билли Рэйдлером и со мной дело обстояло иначе. ’ К нам
он был привязан. Он подолгу сиживал с нами в нашей конторе
и нарочно наводил разговор на нашу вольную 'жизнь. Он рас-
Здфашнвал нас о разбойниках, грабящих поезда, дршо интересуясь
малейшими подробностями, даже воровским жаргоном, которым
они уснащают свою речь. Я никогда нс видел, чтобы ои делал
заметки, но память у него была непогрешимая.
В тот день, когда я рассказал ему о Дикс Прайсе, нашем
товарище по заключению, он долго сидел и молчал.
— Из этого выйдет замечательный рассказ, — заметил он,
наконец.
Дпк Прайс —это прообраз бессмертного Джимми Валентайна.
Портер зашел к нам как раз после того, как был совершен
этот изумительный трюк. Дик Прайс, начальник тюрьмы и я,
мы только что вернулись из той конторы, где Прайс вскрыл
кассу в десять секунд.
— 83 —
ГЛАВА XVIII.
История арестанта Дика Прайса. —Его тоска по матери. — Посещение
ею тюрьмы. — Касса отперта. — Обещание помилования.
В своим рассказ*' Портер описывает один единственный миг
удачи, которого не было в действительной жизни Дика Прайса.
История настоящего Джимми Валентайна, обойденного, обижен-
ного, раздавленного па смерть в житейской сутолоке, была одним
из тех трагичных происшествий, которым суждено было рас-
сеять иллюзии Биля Портера и показать ему во всей наготе
жестокую кровожадную душу так называемых «высших сдоев-.
Дик Прайс находился в тюрьме с того дня, как ему испол-
нилось 11 лек За это время, правда, он провел каких-нибудь
два-три жалких года па воле, ио настоящей свободы он никогда
пе знал.
Биль Портер взял для своего рассказа один только Факт пз
всего этого трагического существования.
Его Джиммн Валентайн л общем довольно добродушным
жулик, но когда он сбрасывает куртку, берется за своп инстру-
менты и начинает взламывать кассу — в одной этой минуте
сосредоточивается весь трагнзм его жизни, полной борьбы, пол-
ной жертв и лишений. Вас невольно хватает за душу, когда
надежда Джиммн на спасение, как-будто, ускользает от пего,
и вы радостно переводите дух, когда в конце-коппов он побе-
ждает. Портер заставляет звучать все струны человеческого
сердца с таким мастерством лишь благодаря тому, что на заднем
плане рассказа незримо витает призрак загубленной жизни настоя-
щего Дика Прайса.
Дик был нелюдим; он так долго просидел в каторжной
тюрьме, что невольно сделался угрюмым, озлобленным, сосредо-
точенным. В глубине же души это был один из самых честных
п порядочных людей, которых мне приходилось видеть. Днк был
именно тем самым моим другом, который пытался спасти меня
от телесного наказания и принудительных работ, после моего
неудачного бегства. Я оказал ему небольшую услугу, в в благо-
дарность за это он готов был дать засечь себя до полу-
смерти.	’
Он попал под действие завом о «привычных преступниках»,
действующего в штате Огайо, закона, ио которому человека,
привлекаемого в третий раз к ответственности по уголовному
преступлению, приговаривают к пожизненному заключению с лише-
нием каких бы то ни было привилегий. Только тот, кто почти
потерял зрение в одиночной камере, кого томили в отвратитель-
ной дыре, лишив его даже возможности читать и писать, только
тот, в ком убита последняя капля бодрости доносящимися до
него воплями пытаемых людей, — только тот может повить весь
ужас произнесенного пад Диком Прайсом .приговора.
— 84 —
Ему было едва 20 лет, когда после третьей судимости его
бросили в тюрьму. И за то, что он провинился в третий раз,
его лишили самых элементарных человеческих удобств. Ему
не полагалось нн книг, ни бумаги, не разрешалось по только
писать письма, по даже получать их. Если там, иа воле, томи-
лась добрая тоскующая душа, жаждавшая повидать его, получить
хоть маленькую весточку о нем, это не принималось совершенно
во внимание. Шестнадцать лет ни единого звука, пи единого,
хотя бы случайного, слова ободрения не проникло к нему из
внешнего мира. Мне никогда не приходилось видеть ничего
более ужасного, нежели те сердечные муки, которые терзали
бедного парня. Его неотступно преследовало желание получить
хоть какую-нибудь весть о своей старушке-матерн, и мучительное
желание это без пощады растравляло его рапы. Ему хотелось
зиать, жива ли она, так же ли круто приходится ей, как и раньше,
вспоминает ли она о нем. Это становилось у него навязчивой
идеей, которая медленно сводила его с ума.
Мне удалось получить для него желанную весточку, в благо-
дарность за что он и готов был отдать за мепя жизнь. Это же
побудило его и открыть упомянутую кассу.
В первый раз я встретил Дика ночью, когда я прогуливался
по коридорам между камерами. Я работал тогда еще в рас-
пределительной конторе, и меня обычно запирали в камеру одним
из последних. Дик же так много лет провел в тюрьме, что надзи-
ратели относились к нему с полным доверпем и разрешали ему
выходить из камеры п бродить по ночам в коридорах. Мне
часто приходилось встречать его невысокую нервную Фигуру,
шагавшую бесцельно взад и вперед. У него было живое смуглое
лицо и беспокойный взгляд серых глаз. Однажды ночью я на-
ткнулся на пего. Он сидел в углу и ел кусок пирога.
— Не хотите ли попробовать, товарищ? — предложил он мне.
Остальные заключенные держались от пего в стороне, не-
долюбливая его за угрюмый, нервный характер, а также побаи-
ваясь его острого, блестящего ума, благодаря которому он стоял
гораздо выше обычного арестантского уровня.
Я принял его приглашение, и тогда-то он поведал мне о своем
страстном желании узнать что-либо о матери.
— Когда я подумаю только, как эта нёсчасгная страдает,
клянусь вам, я схожу с ума. Быось об заклад с вами, что она
все ночи простаивает под этимп дьявольскими степами, что она
с радостью отдаст последнюю каплю крови, чтобы получить хоть
весточку от меня. Вы знаете ведь...
И Дик рассказал мне всю свою жизпь. Арестанты, обычно,
так томятся по человеческой речи, что готовы расска-
зать всю свою историю любому, кто только • захочет выслу-
шать их.
Маленький Дик был настоящее дитя улицы. Отец его, солдат
союзной армии, умер от белой горячки, когда Дику было всего
— 85 -
только несколько лет. После смерти его, малыш f p_ia-»f тяспЦ же
неотъемлемой принадлежностью улицы, как и жестяные «щ—
для отбросов. Мать его занялась стиркой, выбиваясь из сил,
чтобы прокормить мальчика. Ей удалось послать его в школу.
Иногда к обеду бывала похлебка да краюха хлеба, чаще же
всего Дику приходилось добывать себе пропитание из мусор-
ных куч.
И вот случилось однажды, что изголодавшийся маленький
оборвыш забрался в ларек и стащил оттуда коробочкч бисквитов,
ценою в десять центов.
— И за это меня на всю жизнь упекли в этот ад, — выра-
жение горечи точно темной волной залило его лицо. — А ведь
я мог употребить ее па что-нибудь путное, если бы мне дали
только возможность.
II при этих словах он взглшпл на свои руки, самые сильные
и самой совершенной Формы, какие мне когда-либо довелось
видеть, с длинными, тонкими, мускулистыми и в то же время
пежпыми пальцами.
— На суде сказали, что мать моя не умеет смотреть за мною,
и послали меня в Мэнсфильдское исправительное заведение, откуда
л вышел восемнадцати лет, с дипломом механика в кармане.
Оказалось, однако, что диплом этот не имеет ни малейшей цены.
Один человек по имени Леман заведывал всеми кузнечными
мастерскими в каторжной тюрьме в Огайо. Заключенные нена-
видели его, и оп, понимая опасность, которая угрожала бы ему,
если бы кто-либо из кнх поступил к нему на службу, после
выхода из тюрьмы, взял себе за строгое правило никогда ни
одного бывшего арестанта не принимать в своп собственные
мастерские. Дику Прайсу удалось, однако, поступить туда, но
кто-то пронюхал, что он воспитывался в исправительном доме,
и его немедленно прогнали.
Ему никак не удавалось найти работы. Его познания в меха-
нике позволяли ему с легкостью открыть любой замок, н вот
он взломал кассу, забрал оттуда несколько сот долларов, но
попался и угодил в тюрьму.
Та же самая история повторилась после того, как его выпу-
стили на волю. Никто пе давал ему работы. Несчастному не
оставалось другого выхода как умереть с голоду или же красть.
Оп взломал еще одну кассу, был опять пойман н осужден на
пожизненное заключение.
— Знаете, ведь старушка моя явилась на суд, — рассказывал
он мне. — Чорт подерн, у мена и до сих пор к ушах стоит ее
вопль, когда меня уводили в тюрьму. Это ужасно. Знаете,
Джепнипгс. если бы вы только могли написать ей, я бы всю
свою жизнь отдал за вас!
Мне удалось тайком передать ей записку. В ответ пришли
самые жалкие, бессвязные, безграмотные н трогательные кара-
кули, которые вше пришлось когда-либо видеть.
-se-
ll когда эта старуха-мать, вся согнувшаяся под бременем
горя, спотыкаясь, прошла но гауптвахте н остановилась у решетки,
потрясая ее своими слабыми руками, я готов был умереть на
месте. Я пе мог промолвить ‘ни единого слова. Опа также
молчала.
Она безмолвно стояла у решетки, а слезы ручьем струились
по ее огрубевшим щекам и бедному, дрожащему подбородку.
Вокруг головы ее был повязан полинялый красный платок.
Вся опа как-то скрючилась и согнулась, клок седых волос, грубых
п вьющихся, падал ей на ухо. Видно, она постаралась прина-
рядиться, надеясь хоть мельком увидеть своего мальчика.
— Неужели они не позволят старухе-матери повидать маль-
чика, повидать моего бедного маленького Дпка. бедного моего
ребенка?
Рыдание теснилось в ее груди; прижавшись лицом к решетке,
она трясла железные прутья своими искривленными, исхудалыми
руками.
Жалкое старое создание с ума сходило от желания пови-
дать своего сына, который был всего в ста ярдах от нее.
Но этим несчастным отказывали даже в этом последнем про-
блеске счастья. Никогда, во многие миллионы лет, пе понять
правосудию, как беспощадно оно истерзало эти бедные челове-
ческие сердца.
— А я думала, что хоть на минутку, хоть случайно смогу
повидать его.
Она глядела на меня с жалобной надеждой, все еще таи-
вшейся в ее погасших глазах. Сердце разрывалось у меня при
мысли огорчить бедную старушку, и все же мне пришлось сооб-
щить ем, что Дик не сможет приттп, что послал за ней я, и что я,
в свою очередь, передам Дику все, что только она захочет, по
только она не должна говорить стражникам, кто опа такая.
— Дик работает надсмотрщиком в механических мастерских;
оп пользуется всеобщим уважением и любовью в тюрьме,—ска-
зал я ей.
Горделивая улыбка, точно луч солнца, озарила старческое
лицо.
• — Я так и думала. Ведь недаром он был у меня таким
шустрым мальчишкой.—Она порылась в кармане и вытащила
оттуда конверт, перевязанный красной ленточкой. В нем хра-
нилась пара карточек, тщательно завернутых в оберточную бумагу.
На одной из них изображен был большеглазый смеющийся малыш,
лет четырех или пяти.
— Не было ребеночка красивее его. Как хорошо нам жилось
в то время! Это было еще до того, как мой бедный Джон
Запил.
На ДРУГОЙ карточке Дик был снят перед тем, как его аресто-
ли в последний раз. Это был юноша 19 лет с впечатли-
тельным, открытым и решительным лицом.
— 87 —
— Верно, теперь он сильно изменился, — промолвила она,
глядя на меня с тайной надеждой услышать опровержение своих
слои.—Уж такой оп был всегда быстрый на язык, всегда веселый
да смеющийся. А какие небылицы он, бывало, рассказывал мне
про тот хорошенький домик, который оп для нас когда-нибудь
купит. Скажите, очень плохо приходится моему бедпому маль-
чику? Ведь оп так мечтал о приветливом и веселом домике!
Она забрасывала меня десятками вопросов. Каждый ответ
мой был ложью. Правда убила бы ее, точно так же, как она
медленно убивала Дика.
Я рассказал ей, что Дик доволен, рассказал, что ему живется
хорошо, что он надеется на скорое помилование. Что остава-
лось мне делать, как не лгать? Я знал, что Дик обречен на
смерть, знал, что организм его истощен чахоткой. Обещания
мои, однако, придали ей немного бодрости. Она с минуту
помолчала.
— Скажите моему бедному мальчику, что его старая мать
постоянно молится о нем. Да скажите ему еще, что каждую
темную ночь я прихожу сюда, к этим стенам, чтобы быть поближе
к нему.
Бедняжка Дик! Всю эту ночь он поджидал меня в кори-
доре. Увидя меня, он не произнес ни слова, а только жадно
глядел на меня. Я передал ему слово в слово все. что она
говорила. Рассказал, какая она славная, кпасивая старушка,
рассказал, как по ночам она приходит к стенам тюрьмы, чтобы
молиться за него. Он молча отошел от меня. Четыре раза
возвращался он обратно, тщетно пытаясь выговорить слово
благодарности. Наконец, он опустился на скамью, закрыл лицо
руками н горько зарыдал.
Через несколько месяцев после этого меня поймали во время
попытки бежать, и Дик Прайс решил взять всю вину на себя.
Оп отправился к помощнику начальника тюрьмы и поклялся
ему, что дал мне пилу. На самом деле пилу дал мне стражник,
который сам бы угодил па десять лет в тюрьму, если бы я донес
на него.
Помощник начальника знал, что Дик солгал. Я объяснил
ому, что Дик солгал из благодарности: я передал письмо
его матери, и за это он хочет избавить меня от тяжелых работ.
Таким образом, мне удалось снять с него подозрение, но
все же он был низведен в четвертый разряд и записан в кузнечную
артель. Тут ему пришлось туго. Работа в мастерской была
не под силу ему; порой с ним случались такие приступы кашли,
после которых он оставался без сил целый час.
Когда меня перевели в почтовую контору, я часто приходил
в мастерские навестить Дика. У меня тогда водились деньги,
и нам иногда удавалось доставать пироги и разные лакомства.
Дик рассказывал мне о детском исправительном доме. То, что
он говорил, было так жутко, чго меня охватывала страстная
— 88 —
ненависть. Малыши одиннадцати и двенадцати дет воспиты-
вались в условиях, после которых им оставалась одна дорога—
к самому чорту в пекло.
Не раз пытался я переслать опять письмо его старушке-
матери, по каждый раз мне что-нибудь мешало.
После того как мепя назначили личным секретарем к началь-
нику тюрьмы, казалось, что и для Дика явилась, наконец, надежда
на спасение. Оп оказал очень значительную услугу правительству
штата, тем, что спас бумаги одного крупного предприятия, п губер-
натор обещал ему за это полное помилование.
В правлении этого общества произошли крупные злоупо-
требления. Ходили слухп о растратах. Обворованные акционеры
обвиняли директоров предприятия, а те, в свою очередь, сваливали
вину на казначея и добились приказа об его аресте,—но послед-
ний запер сейф и бежал.
Поднялся страшный скандал, в который были замешаны неко-
торые виднейшие граждане. Суду необходимо было достать бумаги
из сейфа, и вот кому-то из властей прошло в голову, -что один
из взломщиков, заключенных в каторжной тюрьме, мог бы вывести
их из затруднительного положения. Начальнику тюрьмы очень
хотелось быть им полезным.
— Есть ли у нас парень, который мог бы это сделать? —
спросил он меня. Начальник Дэрби был прекрасным человеком.
Он значительно улучшил тюремный быт и пользовался всеоб-
щими симпатиями.
— Да у нас добрых сорок человек возьмутся за это. Я и сам
справлюсь с этим. Немного нитроглицерину откроет любой замок.
— Они не могут рисковать с нитроглицерином. Им необ-
ходимо извлечь оттуда бумаги целыми и невредимыми.
Тогда я подумал о Дике Прайсе. Оп рассказывал о спо-
собе открывания касс, который оп придумал сам, и уверял,
что может открыть любую сложную комбинацию в десять—пят-
надцать секунд без всяких инструментов. Десятки раз похвалялся
он мне своими подвигами.
— Вот глядите: я провожу черту напильником по самой
середине ногтей и спиливаю их до тех пор, пока пе обнажатся
нервы. После такой операции пальцы мои приобретают такую
чувствительность, что ощущают малейшее сотрясение. Эти самые
пальцы я держу на циферблате замка, а правой рукой тихо пробую
различные комбинации. Легкое дрожание затвора, когда он про-
ходит через ту отметку, на которую поставлена комбинация,
передается моим нервам; тогда я останавливаюсь и начинаю кру-
тить назад. Этот Фокус всегда мне удавался.
И вот мпе пришло на ум. что этот же самый Фокус Дик
мог бы повторить теперь для блага государства.
Могли бы вы выпросить для него помилование?—спросил я
у начальника тюрьмы.—Несчастный находится в последнем градусе
чахотки.	1 J
— 89
Если только он откроет кассу, клянусь вам, что я землю
рыть буду, а добьюсь его освобождение
1огда я отправился к Дику и рассказал ему, что быть-может
удастся добиться помилования. Его худое лицо залило волной
краски.
— Как опа будет счастлива! Клянусь честью, Эль, я все
сделаю для вас.
Нам подали закрытую карету, и вскоре после полудня иы
все трое—Дик потребовал, чтобы и я был с ними, — отпранилилк
в контору этого Общества. Мы почти не разговаривали Какое-то
напряженное, нервное молчание нависло над нами Начальниц
тюрьмы беспокойно ворочался, зажег сигару и вновь дал ей
потухнуть, пи разу даже пе затянувшись. Он сильно волновался,
так же, как и я. Меня мучил страх, что Дик не сумеет испол-
нить возложенного на него поручения, что, благодаря такому
продолжительному бездействию, оп потерял необходимую для
этого ловкость и сноровку. Затем у меня мелькнула мысль, что
все его рассказы могли быть сильно преувеличены — ведь шест-
надцать лет тюремного заключения могут кому угодно рас-
строить воображение.
Начальник тюрьмы послал телеграмму Джорджу ' Нашу,
губернатору штата Огайо, и тот обещал помиловать Дика, если
ему удастся открыть кассу. Какое глубокое это будет унижение
для начальника Дэрби, если попытка Дика кончится неудачей.'
Хотя я не выдал ни единым словом моих опасений, Дик
взглянул на меня со своей юной, привлекательной улыбкой.
— Не беспокойся, Эль, — ухмыльнулся он. — Я открою эту
чортову кассу, из чего бы она нн была сделана.
Уверенность его в себе успокоила меия.
— Дай мне напплышк!—Он предупредил меня заранее, чтобы
я достал ему маленький круглый напильник с как можно более
острыми краями. Я протянул ему напильник, и он принялся
внимательно разглядывать его, точно ювелир, который ищет
недостатков в драгоценном камне. Затем ои принялся за работу.
Начальник тюрьмы п я — мы оба невольно вздрогнули.
Он провел папплышком поперечную линию по самой сере-
дине ногтя. Ногти его были удлиненной и замечательно кра-
сивой Формы. Линию эту оп углублял до тех пор, пока тонкая
алая полоска не отделила верхней части ногтя от низшей. Тогда
он принялся спиливать всю верхнюю часть ногтя до живого
мяса, и вскоре на пальце осталась лишь нижняя половинка ногтя.
Его чувствительная рука продолжала легко и ловко работать.
Я наблюдал за его лицом, но не мог подметить ни единой гри-
масы боли. Он был так поглощен своим занятием, что, каза-
лось, совершенно забыл о нашем присутствии. Только раза два
он сильнее сжал зубы и с трудом перевел дыхание. Из пальцев
его слегка сочилась кроьь, оп вынул свой платок и насухо вытер
пх. Затем он откинулся на свое сидение. Он был готов.
— 90 -
Я взял его руку и поглядел на нее. Жестокая операции
эта была произведена с чрезвычайной аккуратностью. На ука-
зательном, среднем и безымянном пальцах его левой руки оп
точно вылущил половину ногтя па каждом пальце, а обнаженное
мясо имело такой вид, как будто его сильно натерли наждачной
бумагой.
Дик был так полон с трудом сдерживаемого возбуждении,
что как только мы подъехали, он выскочил из кареты и зашагал
с такой поспешностью, что мы едва поспевали за ним. Когда
мы вошли в контору, там нас ожидало уже человек двенадцать.
— Это еще что за представление, Эль? — резко вырвалось
у Дика.
Он был полон нетернения. Нам пришлось подождать минут
с десять. Дик сердито на меня поглядел; н без того мучи-
мый всевозможнейшими опасениями, я истолковал его взгляд
как предупреждение, что пальцы его потеряют свою чув-
ствительность, если только мы не поторопимся. Я подбежал
к начальнику тюрьмы, толкнув по дороге двух каких-то болт-
ливых, глупых чиновников.
— Скорей, а пе то все полетит к чорту.
На побледневшем лпце начальника выразился испуг, какого
мне не приходилось еще видеть у человека. Дик прикрыл рукой
рот и тихонько засмеялся. Я шепнул начальнику тюрьмы, что
все присутствующие должны будут остаться за дверью. Только
два представителя власти, начальник тюрьмы, Дик и я вошли
в комнату, где стояла касса.
— Вот она, — проидаес один из присутствующих.
Дик подошел к каесе. Когда он заговорил, в голосе его не
слышалось ни малейшей неуверенности.
— Следи по часам, Эль!
В вызове его звучала, казалось, торжествующая нотка. Его
худое лицо было неподвижно, точно маска; лишь на скулах
горели два лихорадочных пятна, да глаза неестественно
блестели.
Он Опустился на колени перед кассой, приложил свои истер-
занные пальцы к циферблату, подождал с минуту, затем при-
нялся поворачивать замок. Я внимательно наблюдал за малейшим
движением его сильных, чувствительных рук. Минутная пауза —
правая рука его сделала обратный поворот. Оп еще раз повернул
циферблат, затем тихонько потянул ручку к себе. Касса была
открыта.
Чудо это, казалось, поразило всех точно громом. В комнате
воцарилась гробовая, зачарованная тишина. Представители власти
стояли как окаменевшие. Я взглянул на часы—прошло как раз
двенадцать* секунд с тех пор, как Дик принялся за работу.
Он поднялся и отошел в сторону. Начальник тюрьмы Дэрби
бросился к нему; в глазах его стояли слезы, лицо покраснело
от гордости. Он положил свою руку на плечо Дика.
— 91
Это был благородный поступок, милый мальчик! Ла
благословит вас бог за это!
Дик кивнул головой — похвалы не особенно трогали его
На обратном пути начальник тюрьмы склонился к Дика
н взял его за руку.	'
— Вы самый благородный человек на свете, — промолвил
оп. — Если бы со мной поступили так, как с вами, сам чорт не
заставил бы меня открыть эту кассу!	г
Дик пожал плечами и попытался заговорить, но г?бы его
лишь беззвучно дрожали. Он глядел в окно кареты,' внима-
тельно рассматривая людей и дома. Казалось, оп не мог ото-
рвать взгляда своего от уличного движения и весь подался вперед,
точно притягиваемый непреодолимой силой.
— Смотри-ка, смотри!
Он вдруг схватил мепя за руку и показал пальцем на маль-
чишку лет десяти, который нес на’руках весело барахтавшегося
малыша трех или четырех лет. Ничего особенного в ртом зре-
лище я не видел, но Дик откинулся на свое сидение, точно
перед глазами его мелькнуло видение потустороннего мира.
— Это первый ребенок, которого я вижу за шестнадцать лет.
Больше он не выглядывал из окна, и никто из нас не заго-
варивал с ним, пока мы не доехали до тюрьмы.
На следующее утро все газеты были полны этим сенса-
ционным происшествием. Дэрби дал слово Дику, что способ
его работы пе будет открыт публике; даже те чиновники, кото-
рые следили за ним, не знали, каким образом он достиг успеха.
Им это показалось настоящим колдовством. Газеты объясняли
это каждая по своему.
«Некий арестант из каторжной тюрьмы в Огайо, отбывающий
пожизненное заключение и поступивший туда еще мальчиком
(теперь он находится при смерти), вскрыл кассу при помощи
стальной проволоки», — так говорилось в одной утренней газете.
Другая утверждала, что он пользовался для этого ножом для
разрезывания бумаги.- В общем, все газеты были чрезвычайно
заинтригованы. Только в одной из них уноминалЛь об обе-
щанном помиловании. Я отправился к начальнику тюрьмы пого-
ворить относительно этого.
— Кашель у Дика становится с каждым днем хуже. Нужно
поторопиться с его помилование»!.
•— Я заставлю властей поторопиться, — обещал мне Дэрби.
Я знал, что он на ветер слов не говорит, и тотчас же передал
нашу, беседу Дику. Он опять вернулся в механические мастер-
ские.	_
— Наплевать мне!—заявил он в принадкс мрачного без-
различия. — Не верю я им. Все это я сделал только ради тебя,
Эль.— Он быстро взглянул на меня. — Интересно, читаладн моя
старушка газету? Мне хотелось бы, чтобы оиа узнала об этом.
Будет ей хоть чем похвастаться перед соседями. Не можешь ли
— 92 —
ть. кпк-нвбзль сообщить об об эгом’-Ои ши.ровилск к собе
в камеру, но но дороге обернулся.
— Эль — проговорил оп, — по беспокойся обо мне. Я знаю,
что никогда мне не получить этого помилования. Да, впрочем,
ведь .мне не долго осталось тянусь.
ГЛАВА XIX.
О Генри заинтересовался этой историей. - Прайс - прообраэ Джиммн
Валентайна. - В помиловании отказано.-Смерть взломщика. - Его мать
у ворот тюрьмы.
Когда дверь камеры захлопнулась за Диком, я долго стоял
п глядел на эту дверь, надеясь, что оп еще выйдет ко мне.
В тюрьме все становятся суеверными, и я невольно спрашивал
себя, не является ли предчувствием его горькая уверенность
в том, что ему будет отказано в помиловании. Я вернулся
в свою канцелярию, но ледяное дыханпс страха отравило во мне
страстную надежду, разгоревшуюся было после обещания началь-
ника тюрьмы.
В тюрьме все арестанты до одного знали о замечательном
успехе Дпка и обсуждали его па все лады, высказывая
самые невероятные предположения относительно его способа
работы.
Этой ночью Биль Портер зашел в канцелярию начальника
тюрьмы. Посещения его всегда встречались с радостью. В его
сердечном, тихом юморе таился, казалось, какой-то источник
радостной бодрости, веселой приподнятости, которая заставляла
нас забывать всю мелочную, мучительную повседневность
тюрьмы.
Когда пи Билли Рэндлеру, ни мне не удавалось хоть немного
ободрить друг друга, мы невольно напрягали слух, стираясь
уловить в дверях голос Биля. Входя в комнату, он обычно
сразу чувствовал уныние в воздухе и тотчас же рассеивал его
своей бьющей ключом жизнерадостностью.
Юмор у Биля являлся не следствием счастливой жизни,
а умением его пропивать в истинную сущность вещей. Он отшодь
не был неисправимым оптимистом,—наоборот, часто случалось,
что мрачное уныние окутывало его точно черным облаком.
И все-таки оп постоянно сохранял глубокую веру в ценность
жизни и здоровую установившуюся точку зрения, которую пе
могла поколебать даже вопиющая несправедливость его тюрем-
ного заключения.
Биль умел брать жизнь такой, какал она есть. В нем не
было ли следа той мелочной трусливости, которая вечно торгуется
с жизнью, высмеивает, презирает ее и растрачивает все свои
силы на жалость к самому себе. Для него жизнь представлялась
колоссальным экспериментом, встречающим па пути своем целый
- УЗ —
ряд неизбежных неудач, но конечным результатом которого
явится полная победа.	вогорого
(Сердце его терзалось н томилось в тюрьме, но раз'м его
сохранил всю свою ясную и свободную от нредрассмков про-
зорливость. Одииммовом, одной меткой «разой умел он рассеять
охватившее нас недовольство. Фантастический, уродливый мнр
созданный нашим унынием, мгновенно разлетался, и мы невольшэ
смеялись, успокоенные этой оригинальной, свойственной Билю,
беспристрастностью.
— Полагаю, полковник, что нри вскрытии этой злосчастной
кассы вы играли роль того самого чертенка, который подетр*»»«
в былое время Пандору. — Он нротянул мне отчет о проис-
шедшем, который он вычитал в одной из вечерних газет.
В первый раз заметил я в нем легкие следы любопытства.
Я рассказал ему про Дика. Ему хотелось знать подробно, кая
была открыта касса. Рассказ о человеке, который спилы себе
ногти до живого мяса и не переставал пилить до тех пер, пока
пс обнажились нервы, сильно поразил его. Он засыпал меня
вопросами.
— По-моему он мог бы более легким способом достигнуть
того же результата, — заметил он. —Предположим, что он просто
патер бы себе кончики пальцев наждачной бумагой? Это было
бы не так мучительно, но только, как вы думаете, достаточно ли
сильно это подействовало бы? Было ли ему больно? У этого
молодца, видно, недюжинная сила воли. Брр... Я не мог бы
сделать этого, если бы это даже открыло предо мною двери этой
чортовой тюрьмы. Каков он из себя, этот Дик Прайс? Каким
образом зародилась в нем впервые эта мысль?
Я был изумлен его любопытством и болтовней.
— Чорт подери, дружище, • да вы верно в тесном родстве
с испанской инквизицией!—воскликнул я.—Отчего это вас
так интересует?
— Полковник, да ведь это необыкновенное происшествие, —
ответил он, — и из него получится замечательный рассказ.
А я и не подумал даже об этом! Биль был всегда начеку.
Мозг его, точно какой-то чудодейственный Фотографический
аппарат, всегда держал объектив в Фокусе. Люди, их мысли и
поступки, все это мгновенно запечатлевалось в невадеющем уста-
лости аппарате.	____
Вся жизнь, как он говорит в «Двуличности Харгрэва».
принадлежит ому. Из пее он черпает то, что ему нужно, и пре-
творяет, как умеет.
То, что он раз взял, навсегда уже принадлежало ему, и он
бережно хранил воспоминания в своей памяти. Когда же м
вызывал этот образ к жизни, то последний появлялся неизменно
отмеченный клеймом его глубокой самобытности.
Биль никогда пе делал заметок. Изредка лишь случалось
ему набросать пару слов на клочке бумаги, на уголке скатерти.
- 94 -
Эе «се imiub ди лис совместные с гране гвовацня н очень редко
нидал карандаш в его руках: он пре пючи пы иметь ie.it» со споен
неиогреши мой памятью.
В моз1у его. казалось, было неограниченное upoc 1 ранет н<»
>лк ого многочисленных, шей. Там он хранил нх рассортиро-
ванными н снабженными этике!ками, юговыма ио нервом) тре-
бованию появиться на «нот божии и быть нущшшымн н оборот.
Прошло несколько лет. прежде чем он увековечил память Дика
Прайса н рассказе о Джимми Валентайне Я спросил его как-то,
отчего ом не иснольловад этой темы раньше.
— У меня все время было это памерешю, полковник, с того
самого дня. как вы рассказали мие эту историю, — ответил он.—
Но я боялся, что рассказ мои не будет иметь успеха. Каторж-
ники ведь не примяты в высшем свете, щже если опп только
герои вымышленной новее ги.
Портер никогда еще не встречался с Диком Прайсом.. Однажды
ночью • свел их вместе н канцелярии начальника тюрьмы, н
любопытно было наблюдать, как мгновенная симпатия вспыхнула
между двумя этими нелюдимами.
Оба держались в стороне от остальных заключенных: Дик
из-за своем угрюмости, а Биль благодаря своей сдержанности
*yi скрытности. — а гут они .мгновенно, казалось, нонялп и оцепили
друг друга.
Портер принес новую книжку журнала, — ему позволялось
получать сколько угодно книг. — и протянул ее Дику. Тот окипул
ее жажым взглядом, и выражение печали промелькнуло по его
покрасневшему лицу.
— Это почти первая книга, которую я вижу за все годы,
проведенные здесь.—заметил он. быстро схватив журнал и засо-
вывая его под куртку. Портер не мог попять, в чем дело, и
только после того как Дик вышел из комнаты, я .рассказал ему
про приговор, который был произнесен над ним, и лишал его
нрава на свидания, ня получение книг и даже писем.
— Полковник. неужели возможно так терзать человека, отка-
зывая ему даже в пище умственной и духовной? — вот все, что
он сказал.
Мой рассказ, казалось, потряс его и наполнил его душу
горечью. Вскоре он встал в каярввнлея из комнаты, ио у порога
остановился.
— Хорошо еще. что ему недолго осталось жить.
Слова эти привели меня в ярость, и вновь мною овладел
безотчетный страх. Каждую ночь отправлялся я по коридорам,
чтобы новвдять Дина, которому становилось все хуже.
Я вопросил вичвАшка тюрьмы ускорить по возможности его
дело.
Настал, навопц^ день, когда губернатор должен был пройз-
иеетн свое реял fine во жгашу делу. Ему оставалось только
подписать бумагу о иомкловаммв. Дик честно выполнил свои»
— 95 -
•lac'ib < icji.H, u leiiepb иринын очсредьнравитеды тв\ вышмиить
сноп дол! чеши. Я рассказал об этом Двк\:
IIocj<‘3aBipa вы сможые попировать на cuam. с кашей ста-
рушкой,—сказал н.
Он ничем о нс О1ВС1ИЛ —он ис хотел показа!ь мне, «ш
cii.li,но он па эн; надеялся. — но помимо его собственной' воли
дыхание <чо участилось, и он быстро отвернулся от меня.
Я юлько ко да понял, как cipacTHO этой молчаливый и
нризпа 1СЛ1.ПЫЙ парень ждал и надеялся на номмллиаци»;  i.™.,
что лишь мысль провести мирно па свободе немногие оста-
вшиеся ему готы ЖН31Ш ноыерживала ею во всех испытаниях этих
последних месяцев.
На следующее утро начальник тюрьмы сказал мне. что
в помиловании отказано.
Когда Дэрби сообщил мне эго известие, мне показалось,
что высокая черная стена выросла передо мною и отрезала
меня 01 солнечного света п от чистого воздуха; я почувствовал,
как что-то навалилось па меня, давит, гнетет, лишает дара слова.
Что будет теперь с бедным Диком? Что подумает он обо
мне? Если бы он не знал, что сегодня решительный день, я moi
бы повременить, подготовить его. Ио, к сожалению, я сам ска-
зал ему об этом, и теперь он будет ждать меня и весь день
думать только об этом. Сегодня же вечером мне придется пови-
даться с ним в коридоре.
Когда я направился туда, он уже ждал меня, шагая взад
п вперед по коридору. Я посмотрел иа его сгорбившуюся, измо-
ждеиную Фигуру. Тюремная одежда висела на нем точно на
вешалке. Он повернул ко мне свое исхудалое лицо и бросал
па меня взгляг. преисполненный такого трогательного порыва,
такого нетерпения, что мужество мое покинуло меня, и маш
охватило холодное, безмолвное отчаяние. Я пытался заговорить,
но слова не вылетали из судорожно сжатой глотки
Краска постепенно сбежала с его лица, покрывшегося
пепельно-серой. мертвенной бледностью, среди которой. точно
раскаленные уголья, пылали его неестественно горное глава
Оп понял все без слов и стоял предо мною, точно человек, услы-
хавший только-что свой собственный смертный |фигоаор.
Я никак не мог заставить себя сказать ему хоть одно слово.
Проциа минута, мучительная и бесконечная, точно целая веч-
ность. .. Он коснулся меня рукой.
— Ничего. Эль. — цюнзяес он прерывистым топотом. —
Право, я ничуть нс огорчен. Для меня ведь это безразлично.
Но это не было для вето базразличю. Наоборот, эко
последняя неудача разбила его сердце и окончательно дайнаае
его. А’ него пе было уже ни сил, ни желания бороться со
своей участью, п месяц спустя его отправили в больницу.
Медленно угасал он, и'на выыороымле «е ^ыло п малей-
шей надежды. Мне хотелось нависать его старой матера, по
— 96 —
ЭТО только причинило бы ей напрасные страдания — все равно
ей не позволили бы повидаться с ним. Даже сам иачалышь
тюрьмы не посмел бы нарушить закона. Все, что я мог следа п>
для пего, это почти каждую ночь приходить к нему в больницу
н болтать с ним. Когда я подходил к его койке, оп неизменно
протягивал мне с улыбкой руку, н каждый раз, когда я глядел
в его глаза, в которых видны были живость, ум и честность,
острая боль хватала меня за душу. Оп никогда теперь пе упо-
минал о своей матери.
В то время положение мое в тюрьме было довольно при-
вилегированное. В качестве личного секретаря начальника
тюрьмы, я мог свободно посещать любой корпус; если бы пе
это, Дик мог бы умереть, прежде чем мне удалось бы хоть раз
повидаться с ним.
Когда кого-нибудь из заключенных отправляли в больницу,
всякое сношение его с остальным тюремным миром прекращалось.
Порой несчастные проводили долгие месяцы па своих койках,
не перемолвившись ни единым словом со своими немногими
друзьями; они страдали и умирали без единого проблеска чело-
веческого сочувствия. Я был единственным посетителем Дика
в больнице. Остальные товарищи недолюбливали его за его
непостоянный, угрюмый характер, а также и за его прямо-таки
сверхъестественные способности к механике. Между тем, во всей
тюрьме не найти было более кроткой, более ласковой души,
нежели у этого бедного малого, который с каждым приступом
кашля медленно приближался к могиле. Равнодушно, точно
посторонний наблюдатель, глядел он па свои страдания и на
неизбежную смерть, а в голове его зарождались порой странные
и непонятные мысли. Однажды ночью он обратился ко мне
тоном, в котором слышалась какая-то ироническая мечта-
тельность.
— Эль, как ты думаешь, для чего я родился па свет? —
спросил оп меня. — Можно ли сказать вообще, что я жил?
Я не мог найти па это ответа. Я знал, что я жил, и что
в жизни моей было не мало счастливых минут, по относительно
Дика у меня не было подобной уверенности. Не ожпдая моего
ответа, он продолжал:
— Помнишь ли ты книгу, которую дал мпе твой друг Биль?
Я прочел ее от начала до конца, и только тогда я понял, как
жестоко поступили со мною люди. Из нее я впервые узнал, какой
может быть настоящая жизнь, а я, — мне ведь только тридцать
шесть лет, —а я умираю, никогда даже не отведав этой настоя-
щей жизни. Погляди-ка на это, Эль.
Он протянул мне клочок бумаги, на котором был занесен
целый ряд яоротеньких Фраз.
— Это все то, чего я никогда не видел, никогда не делал,
иодумай только, Эль: я никогда не видел океана, никогда не
пел, никогда не танцовал, никогда не был в театре, никогда
— 97 —
не видел хорошей картины, никогда не любил... Да, да Эль,
ведь я ни разу за всю мою жизнь не заговаривал с девушкой
Никогда ни одна женщина не бросила на меня даже ласко-
вого взгляда. Мне хотелось бы знать, для чего только я
родился?
Случилась как-то неделя, когда я был так занят, что не мог
навестить его. Однажды поздно ночью я забежал в почтовую
контору поболтать с Билли Рэйдлером. По коридору, пра-
вляясь к мертвецкой, брел рослый негр-носильщик, шаркая
ногами и насвистывая. Билли и я обычно выгляди—u
конторы и осведомлялись машинально об имени умершего,
чтобы тотчас же перестать о нем думать. В тюрьме все свы-
каются со страданиями и со смертью. В эту ночь вегр посту-
чал к нам в окно.
— Масса Эль, угадай-ка, кого я везу сегодня?
— А кого, Сем? — отозвались мы.
— Маленького Дика Прайса.
Маленького Дика Прайса! Его тоже швырнули в тачку,
небрежно завернув в старую тряпку; голова его болталась
с одного конца, а ноги свешивались с другого. Сем загрохотал
дальше, к мертвецкой.
Эту ночь я провел с Билли. Мы оба очень любили Дика.
Никто из нас не мог никак сомкнуть глаз. Наконец, Билли при-
поднялся на своей кровати.
— Спишь, Эль? — спросил он.
— Какого чорта!
— Боже мой, у тебя верно тоже мороз по коже подирает
при одной только мысли о бедном маленьком Дике, брошенном
там внизу в это проклятое корыто.
На следующее утро я отправился в мертвецкую. Дика уже
заколотили в грубый деревянный ящик, и запряженная одеой
лошадью телега на рессорах ждала, чтобы отвезти его на клад-
бище. Я один явился провожать его. Телега тронулась рысцой.
Я побежал, опередив ее, к восточным воротам, но старый Томми,
привратник, остановил меня.
— Вам что здесь надо, мистер Эль?
— Мпс просто хочется проводить как можно да гьин; моего
старого товарища, — объяснил я ему.
Ворота открылись; было холодное туманное^ jrrpo. Я выгля-
нул. Прислонившись к дереву, стояла жалкая сгорбленная ♦игура
со старой красной шалью на плечах. Судорожно сжав руки,
упираясь локтями в грудь, оиа беспрестанно то вскидывала рукн
вверх, то опускала их вниз, качая при ртом головой с выраже-
нием такой безграничной, такой безнадежной скорби, что да*е
старый Томми прослезился.
— Иди поговори с ней, Томми, — вопросил я. — Эго меть
Дика.	_	.
— Ах ты господи, вот ужас! Бедная, бедная сткруеша.
С О. Генри ва вне.	*
— 98 —
Раздался грохот телеги. Томми остановил за рукав возницу:
______ Эй Ты, тварь бессердечная, потише езжай. Не видишь,
что ли, это мать бедного парнишки.
Возница попридержал лошадь. Мать Дика бросилась к телеге
и жадно оглядела деревянный ящик. Она раскачивалась из сто-
роны в сторону, точно потеряв рассудок.
Все, что она имела на свете — несчастный сын, чья траги-
ческая, исковерканная жизнь была ее тяжким крестом, — все
это лежало перед ней в грубом ящике. Телега затрусила дальше,
и дрожащая, невыразимо жалкая старушечья Фигурка бро-
силась за ней вслед, поминутно спотыкаясь и падая посреди
дороги.
Общество до последнего гроша взыскало свой долг с Дика
Прайса, и в результате этой ужасной, жестокой расправы его
старая мать лежала раздавленная п распростертая в придорожной
пыли.
ГЛАВА XX.
«Тюремный дьявол». — Зверя выводят напоказ. — Чудодейственная сила
доброты. — Кассация. — Трагическая история Айры Маралата. — Встреча
отца с дочерью.
Такова настоящая история Джимми Валентайна, как опа
прошла на наших глазах в каторжной тюрьме в Огайо. Из всей
его бесцельной, ненужной жизни О. Генри взял только один
эпизод и при помощи его сумел вызвать слезы на глазах и
улыбку благодарности на устах всего читающего мира. В ту
минуту наивысшего напряжения, когда бывший каторжник откры-
вает кассу и тем спасает от удушения сестренку любимой
девушки, пред вами не настоящий реальный Джимми, а тот
Джимми, которым он мог бы быть при других обстоятельствах.
У немногих из читателей, которые, затаив дыхание, следили
за этой захватывающей минутой, хватило бы духу отнять у Дика
Прайса эту последнюю надежду на спасение, отказать ему в поми-
ловании и тем самым обречь его на одинокую, скорбную смерть
в тюремной больнице.
Таланту Биля Портера недоставало мрачных красок для
того, чтобы описать миру эту жуткую действительность со всеми
ее подробностями. Он всегда любил хороший конец. Он не сумел
даже точно и подробно описать сцену вскрытия кассы. Слишком
много в ней было жестокости и трагичности для его легкого-
и изящного дарования.
Такова была его обычная манера писать. Факты он брал
из жизни, но чрезвычайно вольно обращался с ними Как-то
раз, много позже, я затронул с ним эту тему. В рассказе, его
герой, вместо того, чтобы спилить себе ногти, открывает кассу
цри помощи целого набора усовершенствованных и дорогих
инструментов.	1
— 99 —
— У мепя мороз по коже подирает, полковник, как только
я подумаю об этой ужасной операции, — ответил он мне. —
Право же, я предпочитаю мои инструменты. Я не люблю при-
чинять излишних страданий моим героям. Да кроме того, моя
поэтическая вольность дает возможность Дику подарить весь
своп набор товарищу, а подарок этот липший раз подчеркивает
ту терпимость, которая свойственна всякому, кто побывает
в тюрьме. Хотя Джимми и решил бросить свое ремесло, он.
однако, не рассчитывает, что благому примеру его после-
дует весь остальной преступный мир, и вот, вместо того, чтобы
уничтожить эти орудия своей былой профессии, как несомнеино
поступил бы обыкноветшый раскаявшийся грешник, он неме-
дленно посылает их в подарок своему старому товарищу. Мне
лично очепь вравптся эта черта характера моего героя/
Вот эта необычайно мягкая, сердечная терпимость и являлась
одним из самых ценных свойств его натуры. Благодаря ей он
приобрел не мало друзей, несмотря на то, что его несколько
высокомерная, полная достоинства манера держать себя не
допускала Фамильярности. В каторжной тюрьме он пользовался
всеобщим уважением; последний из хулиганов счел бы за честь
оказать ему какую-либо услугу.
Слабость, которую питал к нему тюремный пырюлышк, слу-
жила неисчерпаемой темой для насмешек в нашем клубе. Цырюль-
ник этот был настоящим мастером своего дела; он с каким-то
злорадным наслаждением придумывал самые невообразимые футу-
ристические прически для наших голов. Для Портера, однако,
он делал исключение, и его редкие, цвета нового каната, волосы
были неизменно приглажены и подстрижены по последней изы-
сканнейшей моде. Его добродушное свободное обращение окон-
чательно покорило сердце грубого арестанта-цырюльника.
Если бы не это, подлое юмора и проницательности, уметие
О. Генри понимать все и вся, «Клуб затворников» не просуще-
ствовал бы п месяца. Он один поддерживал в нем равновесие.
Не раз самая яростная стычка заканчивалась дружным взрывом
хохота, благодаря смешному словечку, которое Бнл> Портер
умел вымолвить в самый разгар ссоры.
Люди, которых лишают свободного общения с себе подоб-
ными, становятся чрезвычайно сварливыми и обидчивыми. Нас
согнали в общую кучу, точно ребятишек в большой семье, и
нам некуда было хоть на минуту уйти друг от друга.
В полной изолированности тюремного существования разви-
вается сильная враждебность друг к другу; те самые люди,
которые могли бы вместе объехать вокруг всего света, сохранив
при этом наилучшие отношения, в тюрьме способны, в минутном
порыве ярости, вцепиться друг другу в горло, точно дпот
звери. Даже в счастливой атмосфере наших воскресных обе-
дов не раз случались подобные вспышки между членами нашодГ
клуба.
— too —
Начиналось это обычно с каких-нибудь пустяков, н вдруг
вое присутствующие принимались обмениваться самыми оскорби-
~гч,г,*ц рфвкаын и насмешками. Во время одной из таких
неожиданных схычек а подал заявление о выходе из членов
клуба.
Билли Рэйдлер однажды заявил, что в пище чувствуется
нривки- ныла, а так как я занимал пост главной судомойки,
то естественно, что упрек этот пришелся мне не по вкусу. Я не
обратил бы, однако, на него внимания, если бы старикашка
Карш» не подлил масла в огонь своей дальнейшей критикой.
— Ну, конечно же, чувствуется вкус мыла, — заметил оп. —
Не что еще хуяю, так это чеснок, которого я ие выношу.
Неужели же, мастер Дженнингс, вы не можете не класть в жаркое
эту гадость?
Карно был раздражительным старым педантом и обжорой.
Ом требовал, чтобы «го салжетиу складывали только в длину,
а нож и вилку клали известным образом, и никогда не пропу-
еаал без замечания малейшего привкуса чеснока, к которому
нмтел большое пристрастие Луша.
Все за столом подхватили разгоревшийся спор. Каждый из
них заявил, что тоже чувствует привкус мыла. «Свиньи вы все,
вот что! Охотно предоставляю вам честь мыть грязную посуду !*>
Я был вне себя от бешенства и готов был швырнуть им горшки
ж кастрюли афнмо в гаявву. На дарующее воскресенье я нс
ымвел в клуб н заявил Балли, ШЮ между нами все кончено.
Балли ие особенно любил, когда люди дулись, и мы с пни рас-
стажсь заве ппе натянуто.
Варе пр зажал в почтовую контору и пеагучал ко «не
— ЦП1ЯПЫЖК, — сказал он, к в голосе его слышалось столько
понимания и ввжсходителыюста, что я мгновенно успокоился. —
Не лучше ли ваш взять обратно мое решение? Вы—настоя-
щая соль земли и без вас в клубе страшная тоска. Вы должны
ваять, что мы согласились с Выли для того только, чтобы
•оазать ему поддержку. Он ведь бедный калека, которого нельзя
оставлять одного на произвол судьбы.
было ван раз тоге рода утешение, которое как нельзя
дуывв успокаивает неразумное раздраженье. Портер всегда был
готов играть в нашей среде роль миротворца и охотно выслу-
—»<л ваши жалобы. Своих собственных горестей, однако, ои
1вюму ив открывал.
Вела жвогда ои и показывал нам свою истинную сущность,
то ООО бывали лишь случайно, в легкой шутливей беседа. Он
зяводжл чаем е Луизой долгие разговоры на тану об астпо-
“о,*и 	причем Портер нежпемю вел беседу в шут-
™	рассуждал е весьма Научной и серьезной
ужа. Ирожводнло это, обычно, в то время, когда
™ текил какой-нибудь из своих любимых соусов.
— 101
— Вы, и некотором роде, творец в области кулинарии, —
говаривал, бывало, Портер. — Так вот скажите нам, из каких
снадобий была но-наш ему состряпана вселенная?
Луиза мгновенно оживлялся и пространно принимался тол-
ковать о протоплазме и приспособляемости живою организма
к окружающей среде.
— Легче, легче! — нодтрунмвал над ним Портер. — Я слепо
верю тому, что рассказано в Библии. Из чею мшут быть созданы
люди как пе из грязи? Прав творец: люди — просто мразь.
Возьмите котя бы Айру Маралата — «Тюремного дьявола*.
При этих словах странная бледность разлилась но его чер-
там. Я понял, что имя это нечаянно сорвалось с уст Портера.
— Полковник, вы не знаете, как жутко видеть человека,
который превратился в настоящего дикого зверя, как вот этот
Айра Маралат, — промолвил он. — Вчера ночью ею избили опять
до полусмерти. Мне пришлось пойти вниз, в подвал, чтобы обте-
реть с него кровь, но, право же, для этого понадобилась бы, по
крайней мере, целая половая тряпка — такого он гигантского
роста.
Впервые пришлось мне слышать из уст Портера имя Айры
Маралата, «Тюремного дьявола», а между тем, подобную услугу
ему приходилось, вероятно, оказывать Маралату не реже двух
трех раз в неделю. Маралат был кровожаден и неукротим как
настоящий тигр. Это было сущее страшилище всей тюрьмы.
Он перекалечил уже с добрую дюжину стражников.
Целых четырнадцать лет просидел он в одиночной камере,
заживо погребенный в этой мрачной подвальной дыре, без кро-
вати, без одеял, даже без света.
Когда кто-нибудь из стражников пытался вычистить «во
логовище, Айра бросался па него. Им удавалось, обычно, осжяивь
его, и тогда они нещадно били его н подвешивали за кисти рук.
Но все это нимало не помогало, и ок постоянно держал вею
тюрьму в состоянии напряженного ожидания и страха.
Никто не знал, кто явится очередной жертвой Мар вита.
Он был свиреп, точно обезумевший бык.
Я никогда еще не видел его. Слова Портера, однако, пробу-
дили во мне любопытство, и на следующий же день а отра-
вился к нему порасспросить его подробнее про Мярыкта. Мы
стояли с ним в одной из камер, как раз над подвалом для пыток.
Вдруг раздался дикий, душераздирающий вождь. Послыша-
лись звуки исступленной борьбы, затем гуюхот падения к иод-
ный безумного ужаса крик стражника.
Спокойное лицо, Портера исказилось судорогой.
— Это Маралат,— шепнул он.—На этот раз он нрнвожчжл
кого-то.
На следующее утро вся тюрьма была охвачена сильным
возбуждением. Все узнали страшную тайну. Прошлой ночам
Маралат чуть было не задушил стражника,  сегодня его дол-
— 102 —
жны были перевести из одиночной камеры, номещавшепся
в башне, в стальную клетку, которую выстроили в массивной
толще стен, на конце воогочного коридора.
Над постройкой этой клетки трудились уже несколько меся-
цев. Это была ужасная штука, словно приспособленная для
какого-то дикого, хищного зверя. Она выходила в нишу,
вырубленную в каменной стене, размерами 4 на 8 шутов.
В нише этой' должен был спать Айра.
Узпали мы о готовящемся событии в канцелярии началь-
ника тюрьмы. Меня послали с каким-то поручением в ту сто-
рону тюрьмы. Войдя в узкий коридор, я прошел мимо несколь-
ких стражников. Они стояли неподвижные и безмолвные, объятые
трепетным ужасом, устремив испуганный взор на дверь, которая
вела к одиночным камерам.
Вдруг дверь эта распахнулась, и глазам нашим представи-
лось зрелище, сковавшее душу своей ужасающей, безграничной
жутью. Я увидел «Тюремного дьявола». Согнувши свои могучие
плечи, гигантского роста, весь как-то подавшись вперед, он
казался каким-то великаном, свирепым, точно горилла, среди
испуганных стражников. Я увидел его лицо. Спутанные волосы
спускались ему на плечи, одежда была разорвана п висела
лохмотьями.
Стражники, стоя на некотором расстоянии, подталкивали
Маралата вперед длинными шестами. Они его окружали со всех
сторон. «Дьявол» не мог никуда ускользнуть. Шесты были снаб-
жены на концах крепкими железными крюками, которые при-
касались к телу несчастного, и когда стражники подталкивали
онн впивались в него до самых костей. Ему не остава-
лось ничего другого как двигаться по тому направлению, куда
его толкали.	v
На ноге у него был чудовищный «орегонский сапог»,
и каждый шаг, должно быть, причинял бедняге нечеловеческие
муки. Но «Тюремный дьявол» не издавал пи единого звука. Адская
процессия направилась по траве к башне, педавпо пристроенной
к старому корпусу А и Б. Айру Маралата водворили в сталь-
ную клетку н к решетке прикрепили табличку:  «Тюремный
дьявол».
«Тюремный дьявол» сделался любимым развлечением для
исправительной тюрьмы. Слава о нем распространилась по всему
городу, почти по всему штату. Его называли человеком-зверем,
исчадпем ада. Посетители выражали желание взглянуть на
него. Прежний начальник тюрьмы смекнул, что сможет кое-что
подработать на этом деле. За двадцать пять сентов горожан
пропускали по восточному коридору и разрешали взглянуть на
свирепое, но жалкое существо, которое некогда было человеком.
Айра отнюдь не одобрял этой коммерческой сделки. Он
усвоил себе подлую привычку корчиться в самом дальнем углу
своей темной клетки и дразнить таким образом посетителей,
- 103 —
боявшихся, как бы деньги их не пропали даром. Огияжш
какой-то почтенный горожанин простоял в проходе лплчага,
ожидая, чтобы «Дьявол» наконец показался. Угрозы и аддабря-
вапия сторожей пе привели ни к чему. Об этом доложили
начальнику, п тот, взбешенный до крайности, с громкой рутат.^
бросился но коридору.
— Открыть двери! — приказал ои одному из сторожей.
Никто пе шевельнулся. Они пе решались исполнить это при-
казание.
— Откроите дверь! — зарычал Коффин, вырывая дубинку
у одного из сторожей. Он ворвался в клетку, высоко занося
дубинку, п яростно ринулся на скорчившегося в углу великана.
— Выходи, эй ты, бесовское отродье! — завопил он.
«Дьявол» поднялся, выпрямился во весь рост и с мощью
разъяренного колосса обрушился на начальника. Неожиданны*
бешеный натиск сбил его с ног. Айра вырвал дубпнку и, раз-
махнувшись изо всех сил, швырнул ее в голову Коффину. Два
стражника бросились в клетку. Они схватили Айру за ногу и
отбросили его к стене.
На этот раз посетитель не даром потратил свои 25 септов.
Начальник уцелел каким-то чудом. Это послужило ему уроком,
и он придумал другой, более верный способ извлекать Мара-
лата из его проклятой дыры. Оп провел в клетку через окно
внутреннего коридора пожарную кишку, откуда на скорчившегося
«Дьявола» обрушивался целый водопад ледяной воды.
Айра, рыча как разъяренный лев, бросался к решетке своей
клетки. Оп тряс могучими руками перекладины и наполнял
коридор дикими, угрожающими криками.
Так продолжалось два или три месяца. Новый начальник
снял табличку с клетки Айры и прекратил позорное издеватель-
ство.
Развязка трагической историп Айры произошла много меся-
цев спустя, уже после того, как я сделался личным секретарем
начальника Дэрбн. В восторженной натуре Дэрби было «ого
мягкости п великодушия. Он чутко прислушивался ко всем
жалобам, от кого бы они пи исходили. Случайное происшествие
раскрыло ему темную книгу ужасной жизни Айры Маралата.
Однажды вечером я шел по восточному коридору, напра-
вляясь в убежище для душевно-больных. В руке у меня было
яблоко со стола начальника тюрьмы, у которого я столовался.
Это дблоко предназначалось одному белому малому, содержавше-
муся в сумасшедшем доме при тюрьме. Он потерял разум п зре-
ние в мастерской для шлифовки мотыг. Мотыги шлифовались на
наждачных колесах. В воздухе летали миллионы железных частиц,
которые часто впивались в лицо и шею заключенных. Эти искры
угодили бедняге в лоб и глаза. Я часто приносил ему какое-нибудь
лакомство или лишний кусок от своего обеда. Прохода мимо
клетки «Тюремного дьявола», я мелком увидел через малень-
— 104 —
кое отверстие в каменном мешке страшное лицо. Точно без-
гласный жуткий призрак, беспокойный и тревожный, металась
из угла в угол огромная Фигура. Красные ввалившиеся глаза,
казалось, выжигали глубокие впадины на запачканных бледных
щеках. Одна рука, напоминавшая желтую лапу мамонта, тонула
в жесткой щетине черных волос. Когда глаза Айры Маралата
встретились с моими, мне пришло в голову, что он скорее напо-
минает побежденного Самсона, чем исчадие ада. В них отра-
жался смертельный страх, и что-то в этом взгляде — какая-то
беззащитность и тоска — заставило меня вдруг остановиться.
Я побежал назад к клетке, вынул из кармана яблоко и, просу-
нув его между перекладинами решетки, бросил Маралату. Тот
попятился. ласково позвал его.
— Вот тебе яблоко, Айра.
Он ничего не ответил. Я отступил в тень коридора и стал
ждать.
"Через минуту я увидел, как огромная Фигура тихонько
поползла на четвереньках вперед. Могучая желтая лапа вытя-
нулась. Сломанный наручник и обрывок прикрепленной к руке
цепи зазвенели о плиты. Цепь врезалась в кисть, и тело,
вздуваясь, выступало над ней. Рука сомкнулась вокруг яблока.
•Дьявол» снова отпрыгнул назад в свой угол.
После этого я почувствовал, что меня так и тянет к клетке
аТюремного дьявола». Айра казался мне уже пе бесом, а обижен-
ным. замученным человеческим существом. Я присел перед
клеткой и стал звать его. Айра, должно быть, узнал мой голос,
потому что его сгорбленная Фигура тотчас же подползла
к передней части клетки. Он всегда передвигался на четве-
реньках.
— Понравилось тебе яблоко, Айра?
Он посмотрел на меня, словно в мозгу его зашевелилась
какая-то мысль. Однако, он ничего не ответил п продолжал
спдеть на корточках, пристально разглядывая меня. Наконец, он
покачал своей лохматой головой н пополз обратно к каменной
нише.
Я решил расспросить о нем Биля Портера. Всякий раз
после того как Айра подвергался избиению, Биля вызывали
в качестве санитара, чтобы привести его в чувство. Эта тема
всегда была крайне неприятна Портеру. Воспоминание об обна-
женном кровоточащем теле, которое он столько раз обмывал,
вызывало у него дрожь отвращения.
~~ Не говоРите об ®том- Э™ существование кажется мне
с каждой минутой все более невыносимым. Я стараюсь писать
по ночам, во из палаты то и дело доносятся крики какого-
нибудь несчастного, извивающегося от невыносимой боли, и это
действует на меня, словно ощущение холодного лезвия у горла.
Крики его врываются в мой рассказ точно бряцанье костей
скелета в свадебное веселье. Тогда я бросаю работать.
— 105 —
— Но ведь вам чаще, чем кому бы то ни было, приходи-
лось видеть Айру и наблюдать за ним. Правда ли, что это
сущий дьявол?
Полковник, э'1 ому человеку место в сумасшедшем доме,
а нс в тюрьме. По-моему, у него не ладно в голове
31 от О1зыв удовлетворил меня. Каждый вечер я проби-
рался к клетке Айры и приносил ему неченье или куски мяса
со стола начальника. Вскоре я понял, что Айра рассчитывает
на эти посещения. Я стал замечать, что он поджидает меня.
Этот дикий человек, превратившийся в пугало для своих же
товарищей, обычно сидел, тесно прижавшись к перекладинам,
и его горящие блуждающие глаза с тоскливой мольбой вгляды-
вались в темноту, подстерегая меня.
Он брал печенье из моих рук и съедал его передо мной
В течение четырнадцати лет никто никогда не видел, как
«Тюремный дьявол» ест. Ему проталкивали пищу сквозь решепу.
Оп пе дотрогпвался до нее, а ночью перетаскивал ее в свой
угол.
Мы беседовали с ним о тюрьме. Айра иногда отвечал
довольно разумно. В такие минуты я пускался на всевозможные
хитрости, чтобы узнать историю его жизни. Однако, мне
редко удавалось извлечь из него больше трех-четырех слов.
Он не мог ничего вспомнить. Он указывал мне иа свою голову
н прикладывал к ней руку.
Нам было известно, что Айра осужден за убийство, за то,
что оп задушил па-смерть человека. Но никто не звал, при
каких обстоятельствах совершилось это преступление. Да никто
собственно никогда и не интересовался этим. Я решил напи-
сать письмо его друзьям, если они у него были. Быть
может, они согласились бы помочь ему.
— Не зпаю. Голова болит, — отвечал он на мои вопросы
невнятным горловым голосом. — Угольной вагонеткой зашибло.
Вечер за вечером, несмотря на величайшее напряжеяе, он
продолжал твердить все одно и то же. Айра искренне стирался
вспомнить и, когда это ему не удавалось, он сжимал сто" могу-
чие руки и поворачивал ко вше лицо, полное невьфазиввй муки
и отчаяния. Но раз у него, как будто, мелькнул проблеск воспо-
минания.
Я сделал попытку связать в одно целое разрозвепые слом,
которые он бормотал, и просидел за этим занятием, должно быть,
с полчаса. Посланец от начальника, окликая меня, мчался в нам
по главному коридору.	_______
— Куда это вы, чорт побери, провалились, —загремел
^ЭР Подчиняясь какому-то внезапному побуждению, а рассказал
ему историю о «Дьяволе» и яблоке.	• . ..
— Айра просто несчастное слабоумное существо. С* налу
чил однажды сильный удар по голове. > веряю вас, что
- 106 -
Судет безобиднее младенца, если с ним станут обращаться, как
следует.
Дзрби посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Это.истинная правда. Он ест из моих рук.
— Если это верно, я извлеку его оттуда.
На следующее утро мы отправились к клетке. Начальник
приказал открыть дверь. Я разглядел в глубине камеры темные
очертания Фигуры Айры. Стражник не решался исполнить при-
казание. Дэрби взял у него ключ, повернул его в замке и вошел
в клетку. Если бы он внезапно бросился под даижущийся паро-
воз, никто не счел бы это более рискованным предприятием.
Айра отпрянул назад, остановился в нерешительности и бро-
сился всем мощным своим телом на Дэрби.
— Айра! — крикнул я.
Массивная Фигура замерла, словно парализованная электри-
ческим током. «Тюремный дьявол» опустил руку на пол и под-
полз ко мне.
— Будь хорошим, Айра, — прошептал я.
Начальник оправился. Он вошел в крошечную камеру. Зло-
вонный спертый воздух тошнотворной волной поднялся нам
навстречу из темной дыры.
— Выйди отсюда, Айра, — сказал начальник.
Я подтвердил его слова кивком головы.
— Будешь ли ты хорошо вести себя, Айра, если я дам тебе
подходящее занятие?
Айра в первый раз слышал ласковое слово из уст тюрем-
ного начальства. Он начал озираться вокруг, недоверчиво при-
щурив глаза, и медленно попятился от начальника.
— Он не обманет тебя, Айра.
Могучий великан мог бы раздавить меня между ладонями.
Он был почти на целый Фут выше меня, но он робко жался
ко мне с выражением кроткой покорности, которая приводила
стражников в неописуемое изумление.
Начальник тотчас же отправил его в больницу и потребо-
вал, чтобы его хорошо кормили и тщательно лечили. Три недели
спустя в исправительной тюрьме Огайо на месте неукротимого
зверя, каким считался до тех пор Айра Маралат, оказался
мягкосердечный Геркулес. Доктора установили, что череп, вслед-
ствие полученного повреждения, давил ему на мозг, сделали опе-
рацию и удалили «зубец», который вызывал у Айры безумные
припадки смертельно-неукротимой ярости. К нему снова вер-
нулась память, и он рассказал нам трогательную, волнующую
своей трагической простотой историю собственной жизни.
Он был рабочим - пудлинговщиком на железоделательных
заводах Клевелэнда. Полуобнаженный пудлинговщик работает
перед огромной, ревущей, точно адская бездна, печью, мешая
расплавленное железо. Он дышит в жарком раскаленном вихре.
Он движется в воющем гуле, более оглушительном, чем стук
— 107 —
тысячи машин. Только самые cmjkkl». »
невероятный шум и палящую атмосферу это^о ^Ха.’о'Х
из таких сильнейших был Айра Маралат
Но вот на заводах началась забастовка. Айра вернулся
домой к своей жене. Он был женат не больше года. Они ши
в маленьком домике, который купили на выплату. Айра не мог
достать работы. Оставалась одна надежда найти заработок
в другом месте.	г
— Я отправлюсь в Каналтоун, на рудники, — сказал он
однажды своей молоденькой жене. — И вернусь, как только дела
здесь снова наладятся.	’
Она проводила его до калитки. Когда Айра вернулся* в
маленький домик, все, что было ему так дорого и свято, бесследно
исчезло.
В Западной Виргинии Маралат получил работу в угольных
копях. Он работал недалеко от стрелки рельсового пути.
Угольная вагонетка стремна ельно пронеслась мимо него по
рельсам к крану, где ее снова наполнили; затем вместе со сипим
грузом она двинулась вниз по спуску.
Как раз у стрелки она должна была перейти на другой путь.
Но на этот раз, вместо того чтобы свернуть, она помчалась прямо
на Айру. Несколько ниже по линии работали человек двадцать
рудокопов. Вагонетка, мчавшаяся с безумной быстротой, стерла
бы их в порошок. У них оставался только один шанс на спасение.
И Айра использовал его. Гигантские руки вытянулись, ухватились
за мчавшуюся стрелой беглянку и с сокрушительной силой
свернули нагруженную до верху четырехколесную вагонетку
в сторону.
Но при этом ужасным столкновением Айру с невероятной
силой отбросило к стене рудника, о которую он и разбился. Дни-,
дцать жизней были спасены. Разбитое бесчувственное тело ги-
ганта Маралата вытащили из шахты н отправили в боль-
«ицу.
Ни минуты не задумываясь над опасностью, грозившей его
собственной жизни, Айра Маралат преградил путь мчавшейся
угольной вагонетке. Если бы ои умер, товарищи прославили бы
память человека, геройское мужество которого спасло двадцать
жизней.
Айра остался жив, — но подвиг отнял у него нечто более
дорогое, чем сама жизнь. Он принес ему не почести, а позор-
ное клеймо. Айра Маралат сделался «Тюремным дьяволом».
После трагического происшествия в угольных копях Айра
пролежал несколько месяцев в больнице. Наконец его выписали
оттуда, объявив, что он вполне здоров.	___
Забастовка на железных заводах в Клевелэнде кончилась,
и пудлинговщик снова отправился обратно в свой маленьким
домик. К крыльцу вела дорожка, обсаженная кустами. Айра
быстро шагал по пей, думая о том, каким сюрпризом будет для
— 108 —
жепы его возвращение* ибо за время своего пребывания в боль-
нице он ни разу не посылал ей никаких вестей.
На окне были новые занавески. Чья-то рука отдернула
кисею. Незнакомое лицо недоверчпво-вопросительпо смотрело
на человека, стоявшего у изгороди.
— Здравствуйте, сэр, — сказала женщина.
— Здравствуйте, — ответил Маралат, пораженный и испу-
ганный этой переменой. — Кто здесь живет?
— А вам что за дело? — огрызнулась женщина.
— Этот дом принадлежит мне и моей жепе, — возразил
Айра, весь дрожа от возбуждения. — Где моя жена? Где Дора
Маралат?
— А, эта-то? Она ушла, не знаю куда. Ее выкинули. Вы,
значит, и будете ее пропавший муженек? — ухмыльнулась жен-
щина. — Вон там в сарае ваш мешок п вещи.
В сарае Маралат нашел жалкие остатки своего хозяйства,
отсыревшие и сваленные в груду вместе со всяким хламом.
Там был супдучок с коваными углами, который он подарил
Доре в день рождения, обеденный стол и шесть стульев, соста-
влявших гордость .молодой хозяйки. И там же была вещь, кото-
рой Айра никогда не видел раньше в доме, — бельевая корзина,
отделанная розовой материей и лентами.
Потеряв голову, обезумев от ярости, он бросился точно
помешанный обратно к крыльцу коттэджа.и начал барабанить
в дверь.
— Убирайтесь отсюда и перестаньте буянить! — крикнула
женщина. Не то я попрошу арестовать вас.
— Откройте дверь! — бушевал Маралат. — Откройте! Я
не войду! Откройте на минутку. Видели ли вы мою жену,
когда она уходила отсюда? /Кива ли она? Скажите мне только
это. Давно' ли она ушла? Где она может быть теперь?
Женщина смягчилась.
— Я скажу вам то, что знаю. Она ушла живая. Но вид у
нее был такой, что краше в гроб кладут. Не знаю, куда она
ушла. Может-быть, теперь ее и нет уже в живых.
— А ребенок.тоже умер?
— Об этом я ничего не знаю. Она ушла отсюда до родов.
Мне очень жаль вас, бедняга, по я не имею понятия, где она.
Вот что я вам скажу — ступайте к хозяину. Он знает. Это
он и приказал вышвырнуть ее. Вы найдете его у себя в конторе.
Не успели слова эти слететь с ее губ, как Маралат уже
мчался по дорожке; он несся вперед словно безумный.
— Где моя жена? Где Дора Маралат? Где та женщина, кото-
рую вы выгнали из домика на холме?
Вопросы яростным потоком срывались с его туб. Кон-
торщик посмотрел на него с видом оскорбленного достоинства.
Кто впустил в контору этого сумасшедшего? Вышвыр-
ните его вон!	г
— 109 —
Вь.в;Л=г«^
«и» ломик. Я был болей, . теперьпТ^Х
..аИти епою жену. Не будете ли ... добры’ с’^еть
она? Л слышал, что вы выселнли ее.
— А, вы тот самый пропавший пудлинговщик? Ну так вы
потеряли свой дом. Да, женщину эту выселили. Она подпала
по Этому поводу целый скандал, и нам пришлось просто выки-
нуть ее оттуда.
Где она? — Маралат дышал часто и коротко, почти зады-
хаясь от волнения. — Куда ушла моя жена?
— Эй, послушайте, убирайтесь-ка отсюда. Вы потру» ш
право на дом. Какое же мне дело до вашей жены? Надо было
лам самому приклеиться к ее юбкам да и следить за ней.
— Но, ведь, вы выселили ее! Куда она пошла?
— Да чорт знает, куда ее там понесло. На кой шут нам
ваша потаскуха жена!!.. Убирайтесь отсюда.
Чаша весов опустилась вниз. Маралат, точно кровожадная
пантера, перескочил через барьер.
— Что, что?.. Что ты сказал о моей жене, проклятая гадина?
Что — моя жена? Повтори-ка. Повтори-ка еще раз, негодяй.
Железная рука подняла конторщика с пола, сворачивая ему
шею, точпо это был не человек, а цыпленок. Маралат так долго
раскачивал взад и вперед эту зажатую голову, пока кожа на
багровых щеках жертвы чуть не лопнула от натуги. Понадо-
билось трое человек, чтобы освободить из рук Айры горло
мертвого конторщика.
Обезумевшего Маралата избили до бесчувствия, бросили
в полицейскую карету и отвезли в арестный дом.
Разум Айры помутился. Его приговорили к пожизненному
заключению в исправительной тюрьме штата Огайо. Никто
не вступился за него.
Вот что рассказал Айра начальнику тюрьмы, после того как
операция, произведенная в тюремной больнице, снова вернула
ему память. Гигант перестал быть гориллой в человеческом
образе. Опрятный, спокойный, измученный всем пережитым,
он сидел перед нами, словно благодушный старый патриарх,
и рассказывал свою грустную повесть.	____
Дэрби назначил его уборщиком при камерах смертников.
Айра убирал камеры, выметал помещение, где находился эле-
ктрический стул, и разносил пищу заключенным. Эти обреченные
люди, которых отделяли от электрического стула лишь считев-
пые дни, играли теперь в шашки с «Тюремшям дьяволом». Много
таких несчастных, изнемогая от невыносимого ужаса в {ни
кошмарные дни перед казнью, находили утешение в обществе
Маралата, полного благости и сочувствия к погибшим.
— 110 -
Я часто посещал Айру и отделении смертников. У него
был счастливый и безмятежный аид. Кто-то подарил ему пару
канареек. Дэрбп разрешил Айре разводить их у себя в камере.
Вскоре у пего оказалось четыре, затем десять птиц, и через
короткое время уиылая гнетущая тишина, царившая среди этик
обреченных людей, наполнилась радостным звонким пением мно-
жества канареек.
Меня глубоко волновал вид этого седовласого гиганта, сидев-
шего в своей мрачной киморке, куда, сквозь пробитое во вну-
тренней стене окно, с трудом проникал золотой отблеск солнца;
окруженный миленькими желтыми порхающими, ноющими комоч-
ками, которые летали вокруг него, садились ему на плечи
и отдыхали в горстях его огромных рук он производил трога-
тельное впечатление.
Мрачные лица смертников прижимались к решеткам камер.
— Айра, принеси мне птичку, дай подержать минутку! —
просил один.
— А ну-ка, Айра, заставь свою Патти пропеть «Торре-
адора», — угрюмо подшучивал другой.
И Айра, с его ласковой услужливостью, и маленькие голо-
систые птички казались им перед лицом близкой смерти какими-то
символами неумирающей надежды.
Однажды Дэрби поспешно зашел в канцелярию. Оп ездил
в Клевелэнд и только что вернулся оттуда. Голос его звучал резко.
— Мне удалось разузнать кое-что, — сказал он. — Пошлите
сейчас же за Айрой Маралатом.
— Садитесь, Айра, и не волнуйтесь.
Начальник сам с трудом подавлял дрожь в голосе.
— Я только что из Клевелэнда. Наткнулся там случайно*
на очень странную штуку. Вы, невидимому, рассказали нам
чистую правду.
— Да, сэр,—ответил Айра, с испуганным лицом.—Да, сэр,
это была истинная правда. Я совершенно убежден в этом. Ведь
не могло же все это пригрезиться мне, не так ли?
— Нет. все в порядке. Теперь выслушайте меня. Вы гово-
рили, что у вас была жена. Ее звали Дорой, так, кажется? Ну,
так она умерла... умерла вскоре после того, как ее выселили,
из коттэджа. Ребенок остался жив. Он жив и по сей день.
Я видел его. Это красивая девочка. Ее удочерили зажнточцые-
людн здесь, в Колумбе. Это друзья губернатора. Я случайно
в разговоре упомянул о вас. Приемная мать девушки прихо-
дится родственницей вашей покойной жене. Она считала вас
помешанным. Я рассказал ей правду... А теперь, АЙра, отправляй-
тесь в вещевой склад и выберите себе там костюм и сапоги. Вас
помиловали. Я уладил все это с губернатором. Завтра вы будете
свооодвы»
Потрясенный неожиданной радостью, Айра, едва сдерживая
рыдания, протянул руки к начальнику.
— Ill
— А девочка знает?
- - Нет еще. Оии ничего ей не сказали пока. Это может
вызнать у псе сильное потрясение.
На следующее утро Айра, в дешевом костюме, скрипучих
тюремных сапогах и светлой соломенной шляпе, явился в канде-
лл р и ю начальника тюрьмы. Его гигантская Фигура сутулилась,
а лицо выражало сильное нервное возбуждение.
— Это все сделали вы, мистер Эль, — сказал он, глядя
па меня полными слез глазами. — Подумайте только: ведь всему
причиной то яблоко, которое вы просунули мне в клетку.
Оп помолчал с минуту.
— Мистер Эль, а как вы полагаете, захочет она признать
мепя? Пожалуй, не очепь-то ей будет приятно убедиться, что
отец ее пе кто иной, как бывший «Тюремиый дьявол*.
Когда Дэрби передал ему помилование и пять долларов,
руки Айры тряслись.
— Не знаю, как н благодарить вас, сэр.
— И пе стоит. Видит бог, что вы щедро заплатили за все.
Айра унес пару канареек.
— Я подарю их девочке. Я хочу повидать ее. Я должен
это сделать. .
Он пожал руку мпе и Дэрби.
Прошла неделя. Об Айре не было ни слуха, ни духа.
Начальник начал тревожиться.
— Не случилось ли чего-нибудь со стариком?—(Маралату было
всего сорок шесть лет, но ужасные страдания, перенесенные
им за восемнадцать лет заключения, надломили даже этот вели-
колепный мощный организм. Ему можно было дать по виду все
шестьдесят).—Интересно, побывал ли ои у своей дочки. Странно,
что я ничего не слыхал об этом.
Это так тревожило Дэрби, что он решил навести справки и
послал письмо приемной матери девочки. Он рассказал ей об Айре
и канарейках. В ответ он получил взволнованную записку от
дочери Маралата, и через час она была уже в его приемной.
— Старик с канарейками? Да, к нам приходил такой чело-
век. Птицы теперь у мепя. В чем дело? Этот человек—мой отец?
Почему же нйкто пе сказал мне об этом? Как смели скрыть
от меня подобную вещь? Так вот что означало его прощание.
Вот почему он назвал меня маленькой Дорой! О, что же нам
теперь Делать?
Отрывистыми Фразами она рассказала о таинственном посе-
щении старого продавца птиц. Айра поднялся по ступенькам
барского дома, где жила девочка. Он принес с собой маленькую
клетку с птицами. Быть-может, он собирался сказать Мэри, что
приходится ей отцом, но ее красота, манеры и счастливый
вид охладили его пыл. Бедняга не мог перенести мысли о том,
что мрачная трагедия его жизни омрачит ее радостную без-
облачную юность, и оп ушел, не проронив ни слова о себе.
— 112 —
Когда Маралат позвонил, девушка опускалась по лестнице.
Швейцар не хотел впустить его, но Мэри, быстро сбежав вниз,
пригласила старика войти.
— Я подумал, мисс, что вы, быть*может, купите этих птиц.
Я беден, а они прекрасные певуньи. Я сам их выростил.
И только из .сочувствия к старому трогательному бедняку
она купила канареек. Он спросил за них только один доллар.
Она не поняла, почему он продал нх так дешево. Оп смотрел
на нее, и слезы градом катились но его щекам.
— Прощай, маленькая Дора, — сказал он и вышел.
Он задержался у двери, как будто хотел еще что-то сказать;
затем посмотрел на нее странным грустным взором н спустился
с лестницы.
Они решили, что это просто какой-нибудь старый безобид-
ный, чувствительный чудак.
— Где мне найти его? Где искать? Почему никто не ска-
зал мне? — терзалась девочка. — Скорее! Нужно, не теряя вре-
мени, приняться за поиски.
На дворе шел снег. Всю неделю бушевал ураган. Дочь
Маралата вместе с начальником обыскали каждую улицу, ка-
ждый закоулок, но старика и след простыл.
Раз ночью кто-то постучался в дверь караульной сторожкп,
н слабый голос попросил:
— Впустите меня, пожалуйста.
Начальник караула открыл дверь. Айра Маралат стоял
на коленях в снму перед дверью тюрьмы. Его платье было
мокро насквозь и висело лохмотьями.
— Впустите меня, пожалуйста: мне негде преклонить голову.
— Нет, нет, уходите. Вы освобождены. Я не могу впустить
вас, это будет противозаконно, — ответил караульный.
Об этом доложили начальнику тюрьмы.
— Кто же это был? — спросил оп.
— Маралат, — ответили ему.
Он побежал к воротам и приказал открыть калитку. Мара-
лата уже не было. Дэрби накинулся на караульных.
— Разве вы не знаете, что мы ищем его повсюду уже
несколько недель?
И он бросился на улицу в погоню за Маралатом. Через
четверть часа он вернулся с полузамерзшим Айрой, который
с трудом тащился за ним. Дэрби нашел его в спегу нй берегу
реки. Айра весь горел в лихорадке. На лице его уже лежала
печать смерти.
Он повсюду просил работы, но везде встречал отказ.
говорили, что он слишком стар. Наконец, он отказался от , вал-
ких попыток найти заработок.
Начальник послал зе дочерью Маралата.
Девочка, прелестная и светлая, как ангел, бросилась
в объятья старика.
— из —
Не умирай, папа. Почему ты ие сказал мне? Ведь я твоя
дочь, Мэри. Посмотри на меня. О, почему я ие догадалась!
Если бы ты только знал, как я тосковала по отце, по родном
отце, все равно, кем бы оп ни был. Почему ты не сказал мне
тогда I
Маралат восторженно смотрел па нее затуманенным лихо-
радочным взором. Он взял в свои гигантские руки нежные
пальцы девочки и повернулся к ней.
— Я так хотел увидеть тебя, Мэри, — сказал он. — Я так
счастлив, что ты пришла.
С блаженной, умиротворенной улыбкой на губах иТтрвмпмИ
дьявол» опустился на подушку. Страдалец, наконец, получил
свою награду.
ГЛАВА XXI.
Методы О. Генри. Назначение его в канцелярию эконома. — Пение Салли
Кэстльтон. Равнодушие О. Генри. — Причина этого равнодушия.
Тени бесчисленных Диков Прайсов и Айр Маралатов, словно
печальные призраки, бродили по коридорам тюрьмы в Огайо.
Самый воздух ее, казалось, был насыщен воспоминаниями о мно-
жестве трагедий.
Люди, поддавшиеся мрачному влиянию этих зловещих
спутников, сходили с ума. Остальные искали спасения в напускной
веселости — в сотне мелких обыденных происшествий, которы
вызывали смех, совершенно не соответствовавший степени их
забавности.
Побуждаемый инстинктом самозащиты, заключенный оже-
сточается, черствеет и начинает равнодушно относиться к жесто-
ким страданиям, которые видит вокруг себя.
Если бы какой-нибудь здравомыслящий человек услыхал,
как Билли Рэйдлер, Биль Портер и я зубоскалим и гогочем
в тюремной почтовой коиторе, он несомненно назвал бы нас
тройкой безмозглых никчемных бездельников.
Мы никогда пе давали воли своей тоске, но зато способны
былп битый час балагурить, споря либо о том, куда полетит
муха, которая "бьется об оконное стекло, если мы выпустим ее
на волю, либо о происхождении черной расы, либо о вырожде-
нии кавказской, а не то вдруг представляли себе, что тюрьму
внезапно разрушает землетрясение, и мы, пользуясь страхом,
который вызывает у обывателей наше освобождение, извлекаем
всевозможные выгоды из пораженного паникой общества.
Никакая тема не казалась нам чересчур нелепой, если она
давала возможность убить лишний час.
Портеру не полагалось посещать почтовую контору, пока
он был занят в больнице. И тяж как он никогда не нарушал
ни одного из тюремных правил, то он являлся к нам только
за делом. Но Билли Рэйдлер был полуинвалид и всегда имел
С О. Гвнрн на хне.	8
— 114 —
наготове вполне удовлетворительный предлог, чтобы вызван»
нашего друга. Желтые волосы Билли сильно падали, и он при-
ставал к Портеру, чтобы тот дал ему лекарство.
______ Послушайте, Биль, — говорил экс-грабнтсль поездов, —
если бы вам удалось выцедить из этого старого хрыча Коффнпв
немного мышьяку, у меня снова выросли бы волосы, кото-
рыми полагается украшать мой череп.
Начальник Коффин по ошибке принял раз чересчур боль-
шую дозу мышьяку. Противоядия не оказалось. Позвали Пор-
тера, и он спас Коффину жизнь. Это случилось еще до моего
поступления в тюрьму, но Рэйдлер вечно приставал к Портеру
по этому поводу. Портер утверждал, что Коффин умирал
не столько от мышьяка, сколько от страха.
— Все равно,—возражал Рэйдлер.—Во всяком случае, Билль,
спасая жпзнь КоФФпну, вы действовали наперекор божествен-
ному провидению. Ну-ка, продолжайте в том же духе и протя-
ните руку помощи эрпгерпогу. Пожертвуйте немного удобрения
на мою бесплодную пиву.
И вот, однажды Портер явился к нам с очень значительным
н довольным видом. Одна короткая жирная рука его была засу-
нута в карман, а в друтой оп держал перчатку. Портер даже
в тюрьме оставался безукоризненным депдп. Он любил дорогое
хорошо сшитое платье и питал отвращение к бьющим в глаза
Фасонам и цветам. Я никогда нс видал его небрежно одетым
или ГрЯЗНЫМ.
— Адонис Рэйдлер,— Портер церемонно положил перчатку
на стол и извлек пузатый, сильно пахнувший пузырек,— получите
бесподобное средство для рощепия волор, составленное после
долгих научных изысканий несравненным химиком Билем
Портером.
Рэйдлер схватил пузырек п вытащил пробку. Тяжелый
н едкий запах грушицы наполнил помещение.
— Запах вполне гармонирует с вашими эстетическими вку-
сами, Билли, — сказал Портер. — Легкое благоухание не про-
извело бы никакого впечатления па ваш обонятельный
орган.
Билли вылил немного жидкости на голову и начал ожесто-
ченно втирать ее. У него была глубочайшая, совершенно детская
вера в химические таланты Портера. После этого я каждую
ночь засыпал совершенно отравленный испарениями грушицы,
в облаке которой утопал Билли.
Каждое утро оп приносил свой гребень и показывал мне,,
насколько в этот день у него выпало меньше волос, чем нака-
нуне. Для чего, собственно, Билли так нужны были волосы,
никто из нас не мог постигнуть. Это средство для рощенпя
волос, в сущности, состояло просто-на-просто из неочищенного
рома, отравленного неимоверной дозой эссенции грушицы.
Однако, не знаю, что тут помогло — патент ли Портера, мае-
— 115 —
саж ли Бплли или вера его в чудодейственное средство, но только
волосы у Рэйдлера перестали падать.
— Ну, теперь, когда, благодаря моему искусству, ваши
локопы обещают вырасти до плеч, как у заправского музы-
канта, — хвастался Портер, — вам, Билли, следовало бы при-
обрести Флейту и научиться играть на ней. Вот полковник,
кстати, может научить вас этой премудрости, а там мы втроем
покипем эту крепость из крепкого камня и, как трубадуры
прежних времеп, сталей странствовать из селения в селати»,
аспевая свои поспи.
У Портера была гитара, и оп изящным движением ударял
по ее струнам. Я играл па трубе. Какая славная бродячая
труппа вышла бы из пас, если бы только Бпллп умел играть
на Флейте!
Эта мысль не давала Портеру покоя. Он очень серьезно
мечтал об этом. Мпе кажется, что его жизненным идеалом
было пмепно такое вольное бродяжничество. Много раз в поч-
товой копторе он возвращался к этой теме.
— Ну, что же, .согласны вы взяться за Флейту, Билли? —
спросил он раз вечером. — У меня есть план. Мы отправимся
к Майльсу Оглю и споем ему серенаду. Если ену понравится
наш нестройный концерт, мы сможем пойти дальше и начать
воспевать прекрасных представительниц царства красоты.
Майльс , Огль был величайший специалист по подлогам
на всем протяжении Соединенных Штатов. Он отбывал в тюрьме
в Огайо долгое наказание?
— Разве не будет любезностью с нашей стороны пропеть
Майльсу сладкозвучную серенаду.
Низкий шепчущий голос Портера придавал какой-то мисти-
ческий оттенок самому пустому замечанию.
Я почти всегда чувствовал себя конспиратором, когда при-
глушенные звуки его голоса обволакивали нас.
— Майльс, как вы знаете, умеет ценить хорошую музыку.
В этп последние дни нашей совместной тюремной жизни
Портер часто рассказывал мпе о том, как он был странствую-
щим певцом в Аустипе. Он уверял, что принадлежал там
к труппе бродячих певцов.
— Мы слонялись по Аустипу, — говорил он, — и распевали
серенады под окнами всех хорошеньких девушек.
Сыграть, спеть, сложить сонет, набросать каррикатуру
какой бы вышел из него милый бездельник, если бы эта самая
его беспечность не завлекла его- в сеть злосчастных обстоя-
тельств?
— Не могу представить себе ничего более очарователь-
ного, — говорил он, — чем бродяжничать с лютней за спиной
и, переходя из замка в замок, вести жизнь среди пленихельных
красот поэзии и музыки. Здесь у нас, правда, есть башня,
но зато не хватает подъемного моста и замка. Как приятно
— 116 —
было бы сидеть в серебристом сиянии луны и вызывать рокотом
струн прекрасных Фей из их лиственных приютов. Или лежать
на спит в траве, плести паутину из несбыточных гроз и осве-
щать ими темное сердце мира.
В эту ночь Портер был очень весел. Он лелеял втайне одну
надежду,—и она осуществилась. И как всегда, он пришел к нам,
чтобы поделиться своею радостью. Он удостоился большой чести.
Послышался легкий стук в дверь почтовой конторы. Билли
открыл ее, взял что-то из рук заключенного, стоявшего у порога,
и тихо закрыл дверь. Он протянул мне карточку. На ней соб-
ственной Биля Портера рукой было написано его пмя, а под
ним сделан рисунок, изображавший канцелярию эконома.
— Кто это принес? — спросил я.
— Биль... он стоит там. Впустить его?
Рэйдлер находился в брюзгливом настроении. Снова повто-
рился легкий стук. Я ответил.
— Зачем такая замкнутость, джентльмены?— Портер вошел
с необычайно торжественным видом, выпятив грудь в припадке
чрезвычайного самодовольства. — Разрешите уведомить вас, что
я переменил свою резиденцию. Карточка даст вам указание
относительно моего нового местопребывания. Я переехал сегодня.
В его шутливом голосе слышался еще не успевший остыть
восторг. Портер был назначен секретарем эконома. Эта долж-
ность— после места секретаря начальника тюрьмы — считалась
у нас наиболее почетной. Она выводила его за стены тюрьмы,
ибо канцелярия управляющего помещалась как раз напротив
тюрьмы, в здании, выходившем на реку.
— Можете мне позавидовать, полковник, — в тихом голосе
Портера слышался смех.— Мой стол стоит у самого окна...
большой стол с ящиками. В моем распоряжении все книги,
какие я пожелаю прочесть; теперь я имею возможность читать
и думать без помехи. Вот когда я смогу’, наконец, создать что-
нибудь настоящее!
Портер редко намекал на своп честолюбивые замыслы
в области литературы. Мы разослали, правда, несколько его
рассказов, но он дал нам понять, что относится к этому заня-
тию просто как к развлечению. Новая служба давала ему полную
возможность испытать свое дарование. Все свободные минуты
он посвящал «упражнениям», как он сам называл это.
Теперь мы очень часто вели беседы о литературе и ее зада-
чах, ибо у меня досуга было еще больше, чем у Биля. Я был
назначен секретарем начальника Дэрби и умудрился даже выка-
рабкаться из арестантского платья. В канцелярии Дэрби мне •
пришлось столкнуться со всеми именитыми представителями
штата и государства.
У меня довольно жалкий вид, — намекнул я Дэрби. —
Не мешало бы ине, пожалуй, немного приодеться, принимая
во внимание должность, которую я занимаю.
— 117 —
Оп повернулся ко мне.
Разумеется,— сказал он: — ступайте в вещевой склад
н выберите себе самое лучшее платье, какое там можно достать.
Он имел, конечно, в виду лучшее арестантское платье. Я же
выбрал прекрасный кусок шевиота и заказал себе элегантный
костюм, который смело мог надеть сам губернатор. Когда Дэрби
увидал мепя в штатском платье, он так и замер на месте
с раскрытьем ртом.
— Пу п Франт!
Вот все, что оп мог вымолвить. Я никогда ие надовал
больше полосатого костюма.
Почти каждый вечер Портер переходил через улицу, чтобы
навестить Билли и меня. Мы болтали часок-другой, оглушая
его рассказами о своих разбойничьих подвигах прежних дней,
и при этом наворачивали кучу небылиц на изысканнейшем бан-
дитском жаргоне. Он слушал завороженный. Эти рассказы, каза-
лось, возбуждали в нем массу новых мыслей. В своих произве-
дениях он никогда не пользовался ими в том виде, в каком мы
их преподносили ему.
— Вы могли бы поразить мир, — сказал он мне однажды.
— Чем? Взорвав его на воздух?
— Нет, полковник, своими чудесными рассказами. Вы имеете
возможность рассматривать жизнь с тысяча различных точек
зрения.
Я часто дивился методу Портера. Мае казалось, что он,
благодаря своей отчужденности, пропускает бесчисленное коли-
чество тем. Он, невидимому, не чувствовал ни малейшего жела-
ния рыться в тайнах обитателей тюрьмы. Арестант в'качестве
материала для литературного произведения, совершенно не инте-
ресовал его.
Я убежден, что он считал себя несравненно выше рядового
преступника. Только после того как Портер вернулся в свет
и испытал на себе его холодность, симпатии его расширились
и предрассудки смягчились.
Одно очень странное происшествие открыло мне эту черту
характера Портера. Каждое воскресенье я играл в тюремном
духовом оркестре пашей церкви. Раз утром с женского клироса
раздалось звонкое пение.
Это было самое прекрасное контральто, какое я когда-либо
слышал. В его мощных звуках таилась бездна чувства, а глу-
бокий мрачный пафос достигал по временам потрясающей силы
и проникал в самую глубь души, точно раздирающий стон.. .
Я посмотрел наверх, стараясь разглядеть обладательницу
голоса. Наконец, я остановился на высокой девушке с гордой
осанкой. Это была южанка исключительной арасоты. Кожа ее
блестела снежной чистотой и белизной; у нее были велико-
лепные серые глаза, а золотые волосы лучезарным сиянием
окружали ее лицо. Меня она сильно заинтересовала.
— 118 —
— Здесь, в тюрьме, есть одна необыкновенная девушка,—
сказал я Портеру. — Вы непременно должны приттп в воскре-
сенье в церковь и послушать, как она поет.
— Полковник, надеюсь, что вы шутите. Я пе пошел бы
в церковь, даже если бы там пели все семь ангельских хоров,
а не то что ради какой-то несчастной каторжанки.
Смотрительницей женского отделения была пекан мистрис
Мэттп-Броуп. Меня послали к ней по делу, и я воспользовался
этим, чтобы удовлетворить свое любопытство.
— Кто эта певица, которая поет у вас по воскресеш>ям?—
спросил я.
— Не хотите ли повидать ее ? — сказала смотрительница,
взглянув на меня со спокойным любопытством. — Быть может,
вам удастся замолвить за нее словечко, а там, пожалуй, добиться
и помилования. Она хорошая девушка.
Мистрис Броун всегда старалась по мере сил облегчать участь
арестанток. Ее сочувствие согревало как солнце, и было глу-
боко как море.
— Много тяжелого пришлось ей пережить,— сказала смотри-
тельница. — Она находится здесь за убийство, по ей все же сохра-
нили жизнь.
Девушка спустилась вниз. У нее была гибкая, стройная
Фигура, и дешевое ситцевое в горошек платье совсем не гармо-
нировало с ее пышной красотой.
Она показалась мне юной королевой, лохмотья которой не
в состоянии скрыть ее превосходства, над окружающими.
Лишь только она очутилась предо мной, я почувствовал
смущение. Мне было неприятно задавать ей вопросы, но на этот
раз — единственный раз в моей жизни — любопытство побо-
роло во мне скромность. Я так и сказал ей:
— Мне очень нравится ваше пение. Я каждое воскресенье
с удовольствием слушаю его.
Печальная тень, словно уродливое пятно, пробежала по ее
лицу. Девушка подняла на меня свои ясные глаза, омраченные
выражением глубокого самоуничижения.
— Пение ? О, да, я пою I — В голосе, сладком как мед,
слышалась насмешка. — Пепие-то и довело меня до пропасти.
Я не собираюсь рассказывать вам, как это произошло. Люди
редко интересуются мной настолько, чтобы выслушать мою
историю. Родные боятся даже приблизиться ко мне. Они счи-
тают, что я опозорила их. Может-быть они и правы, но мне это
безразлично. Я уже четыре года пе видела ни единой живой
Дунш из внешнего мира. Однако, и тюрьма имеет свою хорошую
сторону: в ней недолго живут.
Безнадежное, откровенное отчаяние этой д двушки, которой
было не более двадцати пяти лет, окончательно вывело меня из
равновесия. Я не мог ничего придумать, что бы сказать ей.в уте-
шение. Она была хорошо воспитана и, повидимому, очень нервна.
— 119 —
Радио по ужасно видеть, как над вами насмехаются, и
слышать, как друзья, прикрывая рот рукою, шепчут друг другу
«убийца», когда вы проходите мимо. — Она вдруг вздрогнул»,
Ее губы и подбородок вдруг жалобно задрожали. Она поверну-
лась и, всхлипывая, быстро побежала по коридору.
Когда грубое ситцевое платье девушки скрылось за пово-
ротом, смотрительница покачала головой.
— Я сделала ошибку. Не следовало вызывать ее сюда.
Но я ие думала, что это так па пес подействует. Теперь от
целую педелю будет в меланхолии. Неправда ли, она вызывает
жалость? Я так хотела бы чем-нибудь помочь ей.
— А опа действительно была виновна ?
— Трудно сказать. Этот мужчина косвенно был причиной
смерти ребенка Салли. Он был отцом этого ребенка. Салли
выстрелила ему прямо в сердце. Она нисколько не жалеет
об этом. Я хочу сказать, пе жалеет о том, что убила его. Ее мать
и сестра отнеслись к ней в беде самым отвратительным образом.
На суде опа была одна-одинешенька, и никто даже не подошел
к пей после приговора. Ее отвезли в тюрьму точно какую-нибудь
бездомную бродягу. А между тем, Салли, поддерживала и мать
и сестру. Своим пением она спасала их от голодной смерти.
Салли Кэстльтоун была прислана для пожизненного заклю-
чения из Гамильтонского граФСтва, в Цинцинати. Война разорила
ее родных, но не уменьшила их высокомерия. Они считали
пристойнее для себя умереть с голоду, чем разрешить дочери
работать.
У Салли был голос. Она пела в хоре в соборе, и семья
ухитрялась существовать на ее заработок.
Сын одного банкира из Цинцинати начал усердно посещать
церковные службы. Повторилась старая история. Он увидел
Салли. Оба были молоды. Девушка была много привлекательней
обыкновенных хорошеньких барышень. Они полюбили друг
друга.
Молодежь часто устраивала пикнпки в окрестностях. Сын
банкира всегда старался быть вместе с Салли. Иногда они ката-
лись в кабриолете, и тогда старые женщины бросались к окнам,
чтобы увидеть, как сын банкира проедет мимо с первой краса-
вицей города. Это была прекрасная пара, которой гордилось
все общество.
Через некоторое время сын банкира стал все реже и реже
посещать Гамильтонское графство. И в одну ночь Салли убежала
из дому и больше пе вернулась.
Опа-отправилась в Цинцинати и поступила там в прачеш-
пую. Опа откладывала каждый грош и
обратилась за помощью.
Смотрительница рассказала мне половину истории Салли,
а докончила ее сама Салли неделю спустя, когда я встретил ее
в канцелярии смотрительницы.
— 120 —
— Почему я не пошла к нему? О, я зияла...—Салли стиснула
руки. О™ напоминали нежные белые цветы. — Я знала, — про-
должала она, после минутной задумчивости, — как он не любит,
чтобы его беспокоили. Я не хотела услышать, как оп станет
гнать меня... Видите ли, пока у мепя не было в этом пол-
ной уверенности, я могла утешать себя тем, что оп все еще
думает обо мне и беспокоится о том, где я. Я часто лежала
ночью без сна, так как усталость мешала мпе заснуть. И вот
тогда я представляла себе, как он мечется по городу и ищет
меня. В конце концов, он найдет меня н успокоит. Все будет
прекрасно.
«Но я отлично сознавала, что одурачиваю самое себя.
Я знала, что он безжалостно отвернется от мепя. Его обращение
резко изменилось, как только он узнал обо всем. Он взглянул на
меня с таким отвращением н ненавистью, что мне показалось, будто
я замерзаю под этим взглядом. Он схватил свою шляпу и бро-
сился по тротуару. Затем он вернулся обратно, стараясь быть
ласковым.
«—Салли, я позабочусь о тебе, я приду в следующее воскре-
сенье», — сказал он. Я поверила ему н ждала, ждала ... Я приду-
мывала всевозможные причины, которые могли бы извинить его
отсутствие, но в конце концов я поняла, что он никогда пе при-
дет. Я не могла переносить взглядов матери и сестер. Раз
ночью, когда они все улеглись спать, я (-вязала в узел кое-что
из своих вещей и выскользнула черным ходом».
Салли скопила достаточно денег, чтобы покрыть необхо-
димые расходы. Когда ребенку минуло несколько недель, она
снова стала на работу в прачешиую. Старушка, у которой она
снимала комнату, присматривала за малюткой. Но, когда ему
исполнилось пять или шесть месяцев, ребенок заболел, и Салли
пришлось оставить место, чтобы ухаживать за ним.
Все пыо сравнительно хорошо, покуда ее маленькие сбере-
жения не истощились. Л капитал Салли был очень невелик.
Она почти совсем отказалась от еды, чтобы покупать для ребенка
лекарства. Здоровье его, однако, не улучщалось. Она не имела
возможности позвать доктора и была вне себя от горя.
— О, если бы вы видели его в это время! — Салли сжала
руки, и глаза ее наполнились срезами. — У него было такое пре-
лестное белое личико и огромные голубые глаза. Он вертел
головкой, и его маленький ро<ик кривился, точно ои хотел запла-
вать, но не мог от слабости. Этот внд разрывал мне сердце.
Я просто обезумела. Я держала малютку на руках, оп прижи-
мался личиком к моей груди, и были минуты, когда я с трудом
улавливала его дыхание. Я бегала взад и вперед по комнате.
Я боялась взглянуть на него, боялась увидеть, что он умирает
на моих руках.
«О, господи, вы не знаете, как это ужасно, когда единствен-
но* дорогое вам существо тает па ваших глазах, а вы не в силах
- 121 -
чем-нибудь помочь ему ! Я совсем перестала спать—и молилжь шг
ночи папролет, чтобы бог сохранил мне мое дитя
«И пот, однажды, у него сделались судороги. Я решила, что
ЭТО конец, я уже. не думала о том, что делаю. Я п»пп„.. f)14
по грязи, чтобы (пасти его. И вот я отправила^ к банку
и стала поджидать Филиппа па улице. Вскоре он спустился
с лестницы. Я пошла за ним. выжидая, пока вблизи никого не
останется; затем я спокойно поравнялась с ним. «Филь, _______
сказала я. Оп замер, точно пораженный электрическим током,
п обернулся ко мне : «Зачем вы выслеживаете меня?»____спросил
он раздраженно п презрительно.
«У меня хватило сил только на то. чтобы нолавити рыдая—
Он поспешно направился дальше, и я, спотыкаясь, поспешила за
ним. Я поймала его за рукав.
«—Филь, ребенок умирает. У мепя нет ни одного Сента.
О, я не позволила бы тебе сделать для него что-нибудь, если бы
могла сама сохранить ему жизнь. Я уже несколько недель питаюсь
только хлебом и чаем, а теперь я истратила свой последний
грош. Филь, не дашь ли ты мне денег на доктора? Ведь это
твой сын. Филь, твой родной сын! Он так похож на тебя.
У него совсем твои глаза».
«Одну минуту мне показалось, что на лице его отразилось
волнение, но, должно быть, это только почудилось мне, ибо он
оторвал мои пальцы от своего рукава с таким отвращением,
точно я была прокажеппая.
«—Он умирает, в самом деле? Что-же, и пусть ею умирает!
Я не могу удержать его в живых. Разве я виноват, что он
вздумал умирать?»
«—Нет, пет, это нс твоя вина. Но не можешь ли ты помочь
мне заплатить врачу — помочь мне сохранить его?»
«—Ну, будет, убирайся к чорту и живо!» — ответил он.
Я не верила своим ушам. Я продолжала птти рядом, умоляя
его. Не помню, что я говорила. Мы прошли мимо полндей-
ского. Он остановился. «Будьте добры. — сказал он: — арест уЙ1*
эту попрошайку ».
Салли арестовали и отправили в Цинцинатскую тюрьму.
Он показал под присягой, что опа пыталась шантажировать
его. Время шло, а дело все не назначалось к слушанию.
Каждый день был для Салли мучительной пыткой. Мысль
об умирающем ребенке, словно раскаленное железо, жгла душу
молодой женщины. Она обратилась к смотрительнице, и та
отправилась навестить ребенка. Вернувшись, она сказала < яллв,
что поместила его в больницу.
Армия Спасения часто посещает тюрьмы и заставляет аре-
стантов петь гимны. Салли принимала участие в хоре. Один
из заключенных услышал ее. На следующий день его перевеян
в тюрьму в Огайо, где он должен был прожить до коива стой
дпей. Уходя, оп оставил Салли подарок. «Передайте, ложалуМ-
— 122 —
ста, эти два доллара девушке, которая поет, — сказал оп в поли-
ции. — Ес пение очень сильно подействовало на меня».
Салли, наконец, вызвали в суд. Филь не явился, и ее отпу-
стили, ограничившись выговором. Когда она рроходила мимо
судебного пристава, тот протянул ей два доллара. Этот подарок
окончательно погубил и без того ужо разбитую жизнь Салли.
Она так торопилась выйти оттуда, что помчалась со всех
ног по коридору, а надзирательница бежала рядом с пей. «Это
было очень скверно с их стороны засадить вас сюда, голубушка.
Вы не заслуживали этого. Мне ужасно жаль вас». Когда Салли
была уже у дверей, надзирательница тронула ее за локоть:
«—Голубушка,’ мне очень тяжело сказать вам это, по бедный
малютка умер».
Эти слова оглушили Салли точно удар кулаком. Она оста-
новилась, обессиленная и дрожащая. Ребенок был мертв!
С слабым мучительным рыданием она схватилась за голову
руками и начала метаться по коридору, словно целая толпа
мужчин и женщин преследовала се, забрасывая камнями.
«—Послушайте, милочка.—сказала надзирательница, стараясь
успокоить ее. — Вы можете остаться здесь. Ничего путного
не выйдет, если вы выйдете сейчас па свободу. Ребенок умер
три дня тому назад. Побудьте здесь немного».
«—О, Господи, нет! Пустите меня».
Дверь раскрылась, и полубезумное существо выбежало оттуда,
поглощенное одной лишь мыслью: броситься в реку. Пронизы-
вающий ветер чуть не срывал с нее платье. Холод проникал до
самого мозга костей.
Из окна магазина падал свет; девушка задержалась на минуту
в теплом луче. Старинные драгоценности, гербы, серебряные
блюда блестели в витрине. В одном углу лежали три револь-
вера. Салли, словно привороженная, не отрывала от них глаз.
Холодная жажда мщения овладела ею.
До этой минуты ее всецело поглощала горечь утраты; она
не видела ничего, кроме страдающего личика ребенка. Теперь
перед ней встал образ мужчины с выражением уничтожающего
презрения на красивом лице. Она вошла и купила один из
револьверов.
Как только он очутился у нее в руках, ей показалось, будто
оружие тянет ее вниз, точно тяжелый гроб. Она спрятала свою
покупку за пазуху и вышла. Она бесцельно слонялась по ули-
цам, вся застывшая, поглощенная одним чувством, с безумным
нетерпением дожидаясь утра. Она не сознавала даже, что плачет
и. громко стонет от боли, пока какая-то пьяная старуха не оста-
новила ее.
Оборванная нищенка завладела ею, и Салли позволила увлечь
себя в темную, грязную дыру, где жила эта женщина. Она
зажгла печурку, и несчастная попробовала согреться в ее слабом
свете.
— 123 —
В сырой дыре мрачные тени ожили вновь. На голых сте-
нах замелькали злобные лида. То это был Филь в тот момент
когда звал полицейского, то это был полицейский чиновник*
старавшийся украдкой обнять ее за плечи. И вслед за ними
мать и сестра, преследующие ее уничтожающими взглядами
Только один раз Салли увидела ребенка. Он как будто
лежал па полу, ротик его кривился, маленькие ручонки то сжи-
мались, то разжимались. Отец подошел к нему и наступи < сапо-
гом иа жалкое маленькое личико; он размозжил ему черен
и разодрал нежное тело.
«—Господи, господи, снаси!»—крикнула Салли, и кошмар
рассеялся.
Наконец, настало утро. Ей нужно было ждать до полудня
Решение ее было твердо. Она не испытала ни минуты колеба-
ния. Салли отправилась прямо к банку и стала за колонной,
поджидая Филиппа. Когда пробило двенадцать, все, казалось,
устремились вон из здания, все, кроме Филиппа Аустина.
Салли начала дрожать. Она опустила руку в карман. Револь-
вер был там. «Пошли его скорее, скорее, — бормотала on
безумную молитву.—Пошли его прежде, чем я утрачу мужеством.
По улице прошел полицейски. Салли вся съежилась за камен-
ным столбом. Полицейский посмотрел на нее, сделал несколько
шагов, оглянулся и пошел дальше.
«Теперь нет никого, никого,'—бормотала Салли про себя.—
Пошли его теперь».
В глубине коридора показалась высокая Фигура, и в сле-
дующую секунду Филипп Аустин вышел из дверей. Он шел
великолепный, точно принц. Он шел так же, как в тот радост-
ный день, когда он с глубоким поклоном снял свою шляпу
перед Салли, спускавшейся по лестнице собора. Та же царствен-
ная улыбка играла и теперь на его губах.
Нервы Салли ослабели, словно туго натянутая струна, когда
один конец ее внезапно освобождается. Она побежала к мему,
жалкая, обезумевшая, не помня себя от горя.
«—Филь, о Филь, ребенок умер! Ты посадил меня в тюрьму,
и оп умер. Умер один, умер потому, что ты не хотел о нем
позаботиться».
Отдавшись целиком своему жестокому горю, не сознавая,
что делает и говорит, Салли бросилась в объятья Аусчина.
«—Он умер, умер, умер. О, Филь, он умер!»
Быстрым гневным движением ои грубо схватил ее за кисти
рук.	•
«—Пошла прочь, потаскуха! Проваливай, чортова ведьма,
что мне за дело до твоего отродья? Пусть его умирает. Убя-
£айся^ не смей виснуть на мне и мазать меня своими слезами,
[усть твой ублюдок умирает!»	'
Холодное, надменное выражение искривило его черты.
Аустину, наконец, удалось оттолкнуть от себя Салли. Послышж-
— 124 -
лось легкое рыдание, шум борьбы, крик боли, мучитель-
ный стон, п револьвер оказался приставленным к животу
Дустина.
«— Тебе все равно? О, господи!..» Курок щелкнул.
«Он посмотрел мне прямо в глаза. Вид у пего был испу-
ганный, растерянный. Он понимал, что я делаю. Я видела это
по его глазам. Оп смотрел на меня одно мгновенье, затем сва-
лился, как мешок, словно позвоночник его внезапно растаял».
Отовсюду по улице бежали мужчины и женщины. Они
нагибались над распростертой Фигурой. Убедившись, наконец,
что сын банкира мертв, толпа накинулась па Саллп с кулаками,
м «дпн гигант неистовым ударом рассек ей щеку.
«— Но Дустин понял, что я делаю: я увидела это по его
последнему взгляду». Лицо Салли было мокро от слез, во глаза
ее при воспоминании о смерти Дустина загорелись торжеством.
«Для меня этого вполне достаточно. Я с радостью готова закон-
чить здесь свою жизнь».
Суд над девушкой длился только один день. Судьи при-
знали ее виновной. Ей было 19 лет. Это обстоятельство спасло
ее от смертной казни.
Салли была южанка, и в жилах се текла горячая мстительная
кровь истинной кентуккианки. Ее история взволновала мепя больше
всех ужасов, о которых я слышал в тюрьме. Я вполне понимал
смертельную ярость, которая овладела девушкой, когда этот негодяй
оттолкнул ее. Я отправился в канцелярию начальниками выложил
ему все.
— Когда я слышу подобные вещи, мне хочется без оглядки
бежать из этого проклятого места,—часто говаривал Дэрби,
которому н без того было всегда невыносимо тяжко присутство-
вать при казнях осужденных. — Надо же кому-нибудь торчать
здесь. Кажется, я хорошо исполняю свое дело.ч
Дэрби сказал, что оп постарается добиться помилования.
И оно несомненно было бы подписано, на основании его пору-
чительства, если бы об этом нс прослышала семья убитого. Им
мало было зла. которое припес уже их негодяй сын. Они начали
действовать и всячески чернить Салли, пока не добились своего.
Прошение о помиловании отклонили.
Всякий раз, как я слышал в церкви се голос, — этот поток
золотых звуков, лившийся сверху из женского яруса, — мне каза-
лось, будто меня колют кинжалами.
Этот рассказ показался мне достойным таланта Биля Портера,
и на следующий день я передал ему истерию Салли. Биль выслу-
шал ее довольно равнодушно, и когда я кончил, он спокойно
обернулся к Рэйдлеру:
— Я принес вам коробку сигар.
Его несокрушимая холодность привела меня в ярость. Я сер-
дито -повернул к нему спину, чувствуя себя оскорбленным. Я хо-
тел, чтобы Портер написал рассказ о Салли и заставил бы мир
— 125 —
содрогнуться от ужаса, а вместо этого я убедился, что слова моя
не произвели на пего ни малейшего впечатления. В это время
мои вкусы целиком склонялись к мелодраме, и я не мог понять
более топкой разборчивости Портера.
У пего были определенные теории относительно цели, кото-
рой должен удовлетворять маленький рассказ. Мы часто спорили
с ним об этом. Теперь мне показалось, что он сам сляпатод^р
отказывается от осуществления своих идей.
— Маленький рассказ,—говорил он,—может иметь огром-
ное воспитательное значение. В нем должны сочетаться юмор
п глубокое чувство. Оп должен разрешать предрассудки, объ-
ясняя пх. Я хочу ввести в гостиные «всемогущих» — павших
и отверженных и при этом обеспечить им там радушный
прием. Мир нуждается только еще в капельке сострадания.
Я хочу, чтобы паши четыреста 1 побывали в шкуре четырех
миллионов.
Портер говорил это задолго перед тем. как он написал первый
рассказ пз сборника «Четыре миллиона».
— Но ведь в истории Салли трепещет живое человеческое
сердце. Неужели вы этого не чувствуете?
— Полковник, опо бьется слишком громко, — зевнул Пор-
тер.— Все это чересчур банально.
— В таком случае, и вся жизнь чересчур банальна! — вспы-
лил я.—Для того-то и существуют таланты: вы должны взять
пошлое и обыденное и претворить его в жизнь так. чтобы наша
старая дряблая плоть загорелась новым огнем!
Я в те дни тоже писал рассказы, и у меня были свои ме-
тоды и теории. Они, впрочем, бесследно испарялись, как только
я пытался передать их чернилами на бумаге.
Бесполезно было пытаться вовлечь Портера в беСеду, когда
оп не желал этого. Бели какой-нибудь предмет не привлекал его
внимания сразу, то это значило — и навсегда. Никакие убеждения
на него не действовали. Мельчайшая деталь иногда целиком
поглощала его и вызывала в нем прилив вдохновения. А в дру-
гой раз, когда па глазах его разыгрывалась настоящая драма,
он равнодушно проходил мимо нее. Я хорошо знал в нем эту
черту. Я достаточно часто видел, как он хладнокровно шмори-
ровал Луизу и старика Карпо. Но на этот раз в меня вселился
бес упорства.
— У Салли лицо Дианы.—сказал я.
— А когда вы встречались с этой богиней, полковник?
Портер шутил, сосредоточенно стряхивая полоску пыли,
приставшей к его рукаву.
— С меня достаточно арестантских штанов, а уж от этих
арестантских юбок увольте.
1 Под кличкой «Четыреста» разумеются верхи и сливки «мнаиеоэой
аристократии Нью-Йорка.
— 126 —
Прошло несколько лет. Я увидел, кик этот самый человек,
обходя притопы Нью-Йорка, оказывал всем женщинам, как бы
wnвил они пи стоили, самое изысканное внимание. Однажды оп на
моих глазах отнесся к одной старой ведьме с рыцарством, достой-
ным настоящей королевы.
Его равнодушие к Салли было исключением. Если бы Портер
увидел бедняжку и поговорил с ной, она, я уверен, сумела бы
растрогать его.
Портер заметил, что я глубоко уязвлен, и с той чарующей
мягкостью, которая являлась ого особенностью, подошел ко мне,
чтобы снова привлечь к себе мое сердце.
— Пожалуйста, полковник, перестаньте дуться. Вы ио по-
няли меня. Я совсем не думал о Салли сегодня вечером. Мои
мысли были далеко,—засмеялся оп.—Там, в Мексике, быть—может,
где лежит ваша беспечная роскошная долина, и где мы могли
быть так счастливы... Полковник!—Лицо Портера озарилось
юмористической усмешкой. — Как вы думаете, удалось бы нам
выколотить те семь тысяч долларов, которые вы заплатили
За нее? Мне бы очень пригодился сейчас небольшой капиталец,
Немногие могли устоять против захватывающей привлека-
тельности Билл Портера, когда оп желал быть привлекательным.
Как только он заговорил, я понял, что ого гложет какое-то
тайное горе. Портер много потрудился пад одним рассказом,
и Билли Рэйдлер отослал ого обычным порядком. Рассказ вер-
нулся. Портер шутил по этому поводу.
— Заурядный редактор,— говорил оп, — никогда пе узнает
хлопушки, пока она по разорвется, и пока он цо услышит шума...
Это шайка невежд. Будь они прокляты!
Портер прочел свой рассказ Билли и мпе, и мы отправили
его с сердечным ликованием. Мы были уверены, что мир должен
будет признать Портера так же, как сделали это мы.
— Единственное, что меня огорчает, это напрасная трата
марок, которые Билли вынужден был украсть у казны, чтобы
отослать рукописи. Это можот испортить репутацию служебного
персонала каторжной тюрьмы в Огайо, — заметил Портер, по,
несмотря па шутливый тон, он был явно разочарован. Возвращение
рукописи нисколько не поколебало его веры в себя, но пробу-
дило в нем опасение насчет будущего.
— Я не хотел бы быть пищим, полковник, — часто говорил
он, —а ведь перо единственный капитал, па который я могу
рассчитывать. Я постоянно плачу за него налоги. И я хотел бы
собрать хоть немного дивиденда.
Этот самый рассказ принес свой дивиденд позднее. Портер
подправил его в нескольких местах, п он имел большой успех.
— Я объясню вам, Почему Салли не заинтересовала меня,—
сказал он, возвращаясь к прежней теме с внезапностью, которая
поразила меня. —Ей живется здесь гораздо лучше, чем жилось
»ы по ту сторону этих степ. Я знаю, что это место проклято,
— 127 —
ш> что может ждать в мире девушку с прошлым С-ялли? О чем
мы думаете, полковник, когда вы собираетесь извлечь ее отсюда?
Разве вы пе понимаете, что там ее тотчас же втопчут в грязь?
Приблизительно то же самое сказала мне Салли, когда я сам,
очутившись па свободе, попытался добиться для нее помилования,
/! отправился в тюрьму навестить ее.
— О, мистер Дженнингс!—Лицо ее за время моего отсутствия
сильно осунулось и приобрело какую-то особенную прозрачную
белизну, придававшую ей что-то неземное, духовное.— Не тре-
вожьтесь обо мне. Я погибшее существо. Вы сами ото знаете.
Неужели вы думаете, что они дадут мне возможность выка-
рабкаться? Ведь я дурная женщина. У меня был ребенок,
на что я не имела никакого права — а разве свет прощает когда-
нибудь такое преступление? Оставьте меня здесь. Я конченный
человек. Для меня пет прощенья па земле.
ГЛАВА XXII.
Вызов Фолл Козла. — Честность преследуется. — О. Генри отвечает
презрением. — Развал «Клуба ватворнинов».
Салли была права. Для нее не было места в мире. Человек,
побывавший па каторге, подвергается экономическому и обще-
ственному бойкоту, которых пе в силах сломить ни мужество,
ни настойчивость. Мы часто беседовали об этом с Портером.
Эта тема имела для пас неисчерпаемый интерес, так же, как
вопрос о нарядах для женщин. И, тем не менее, для Портера
эти беседы о будущем были чистым мучением. Они волновала
его и приводили в уныние. По вечерам он являлся в почтовую
контору, и мы начинали болтать с самым непринужденным во-
сельем. Но вот один из нас без всякой связи упоминал вдруг
о каком-нибудь выпущенном арестанте, которого во второй раз
отправляли в тюрьму.
Причудливое выражение, освещавшее обычно крупное кра-
сивое лицо Портера, тотчас же сменялось тяжелой, мрнчной
тенью. Живой остроумный язык переставал сыпать остроты
и насмешки.
Биль Портер шутник превращался в Биля Портера циника.
Страх перед будущим точно ядовитый змей лежал, свернувшись,
в его сердце, и зубы его то и дело вонзались в самую сердце-
вину жизнерадостности Портера.
— Тюремный ярлык стоит каиновой печати, -говорил он
часто. — Если свет упидит его на вас, тогда кончено, вы обречены.
Он не должен увидеть его на мне. Я не хочу быть отщепенцем—
«Человек, который пытается плыть против течения, должен
быть готов к тому, что может утонуть в любую минуту. Я соби-
раюсь плыть по течению». .
- 128 —
Портеру оставалось отбыть в тюрьме меньше гена. Он уже
проил планы относительно своего возвращения в спобошый мир.
Для меня в то время этот вопрос не существовал. Я был
приговорен к пожизненному заключению. Но я чувствовал, что
за этими стенами на t головой его будет постоянно висеть обна-
женный меч. Страх перед тем, что его прошлое может обна-
ружиться. уже заранее преследовал его и почти трагически
отравлял ему жизнь.
— Копа я выйду отсюда, я схороню имя Биля Портера
в безднах забвения. Никто не узнает, что тюрьма в Огайо когда-
либо снабжала меня кровом и пищей. Я пе желаю и не могу
выносить косых взглядов и подозрительного вынюхивания этих
невежественных человеческих псов.
В эти дни Портер казался мне загадкой. Его настроение
совершенно пе поддавалось учету. От природы это был самый
мягкий и терпимый из людей, а между тем он разражался
иногда таким потоком брани по адресу человечества, какого можно
было ожидать лишь от сердца, отягченного глубоким презрением
н ненавистью к своим блпжнпм. Я только поздпее научился пони-
мать его. Ои любил людей и ненавидел их низость.
Лишь принадлежность к братству честпых давала безусловное
право на его дружбу. Портер одинаково охотно выбирал себе
товарищей в трчщобах и в гостиных. Он был аристократ
по культуре и темпераменту. но этот аристократизм не считался
с материальными верительными грамотами общества.
Деньги, красивое платье, положение — пе могли ослепить его.
Он не переносил снобизма или лицемерия. Он любил встречаться
с людьми и охотно сходился с ними—по не с пх платьями или
с их банковскими счетами. Он узнавал равного в человеке, по-
крытом лохмотьями, и чуял низшего под оболочкой роскоши,
великолепной одежды и тонкого белья.
В своих отношениях с людьми Портер всегда считался прежде
всего с их основными свойствами. Он проникал под кожу.
Поэтому он п насмехался так над общепринятыми мерилами
оценки мужчин и женщин. Он отвергал те жалкие условности,
на которых ограниченные существа основывают свой предпола-
гаемый престиж.
— Полковник,—насмехался он. — я могу гордиться своей
родословной. Она насчитывает тысячи тысяч лет. Я могу про-
следить ее до Адама. Хотелось бы мне встретить человека,
семейное дерево которого не имело бы корней в саду Эдема. Вот
было бы необычайное существо. — нечто в роде самопроизволь-
ного создания. Эх, полковник, если бы эти наиболее родовитые
семьи могли заглянуть достаточно далеко назад, они увидели
бы, как их несчастные, жалкие прародители барахтались некогда
в морской тине.
Одна мысль о том, что кто-нибудь из этих потомков тины
может посмотреть на него сверху вниз, казалась ему невыно-
— 129 —
симой. Оп чувствовал себя равным всякому. Его пылкая, гордая
независимость не позволяла ему примириться ни с чьим покро-
вительством.
— Я не хочу быть кому-нибудь обязанным. Выйдя отсюда,
я стану действовать свободно и смело. Нито ие смеет держать
надо мной дубину как над бывшим каторжником.
— Другие говорили то же самое. (Я чувствовал, что позиции
Портера пехватает мужества.) —И всетаки всегда находился
кто-нибудь, чтобы травить их. От этого не уйдешь.
— Если кто - либо когда - либо обнаружит, что вы быд
некогда «номером», ваша игра проиграна. — Портер откинулся
назад раздраженный и негодующий от того, что ему приходится
защищаться. — Единственный способ выиграть заключается в том,
чтобы скрыть свое прошлое.
Почти ежедневно па наших глазах совершались Факты,
подтверждавшие доводы Портера.
Люди, которых выпускали на свободу, через несколько меся-
цев снова возвращались обратно. Прошлое было их бичом. Они
пе могли укрыться от его ударов. Как раз через несколько не-
дель после нашего разговора на эту тему (через несколько недель
после того, как я рассказал Портеру о Салли), Фоли Козел н
мрачная трагедия, разыгравшаяся с ним, разожгли во всех нас
жестокое озлобление и жажду мести.
Несчастье с Фоли произвело огромное впечатление на Пор-
тера. Происшествие это как раз и послужило непосредственной
причиной закрытия «Клуба затворников».
Прошло три недели с тех пор, как Портер был переведен
в канцелярию эконома, и за все это время он ни разу не при-
нимал участия в наших воскресных обедах. Его отсутствие лгне-
тало нас, как холодный дождь в праздник Первого мая. клуб
без него казался мертвым. Даже неугомонное зубоскальство
Рэйдлера понемиому выдыхалось.
Старина Карно брюзжал сильнее обыкновенного, когда сал-
фетка его оказывалась небрежно сложенной, а Луизе не с кам было
спорить о пачале и конце творения. Теперь, когда он штался
дать определение бесконечности, никто уже не возражал ему.
Я принимал отсутствие Биля как личное оскорбление. Мне
казалось, что мой друг забыл меня.
Наступило четвертое воскресенье. Мы уселись за стол. Обед
был из рук вон плох. Ни одному из нас не удалось привести
свинины. Обычно жаркое доставлял я. Я давал приблизительно
па два доллара марок сторожу при кладовой, и этот чин откры-
вал передо мной двери кладоНой и позволял мне набрать столько
продуктов, сколько я мог унести.
Но теперь на его месте был новый сторож. Я не решался про-
делать с ним этот маневр. Луиза оказался.не счастливее меня. И все
наши яства таким образом ограничивались на этот раз остатками
картофеля, консервированных бобов и старых засохших пьнжак.
С О. Говра и* ян*.	*
— 130 —
— Где мистер Биль?—брюзжал старина Карпо. —Неужели это
назначете так вскружило ему голову? Чорт побери, как это он
не соображает, что имя Карпо одно из самых славных в Ныо-
Орлеане!
Он Фыркал и брызгал слюной.
— Мистер Карно, имя может служить пропуском во владения
избранного общества, — подтрунивал я. — Но у Биля Портера
свой собственный замкнутый круг, и ваши верительные грамоты
не имеют никакой цены в его глазах.
Я подошел к окну и посмотрел на тюремпый двор, в чаянии
увидеть Биля Портера. Я готов был уже отказаться от всякой
надежды, как вдруг заметил его дородную фигуру; оп спешил по
дорожке, сохраняя, однако, полную достоинства осанку.
— Товарищи, друзья, блудный сын возвращается и несет
с собой упитанного тельца!—Большие серые глаза Портера бле-
стели; он начал опоражнивать свои карманы.
Маленький грузовик вряд ли смог бы привезти на себе
большее количество припасов. Тут были Французские сардинки,
ветчина, зеленый горошек, консервы из цыплят, желе в всевоз-
можные деликатесы.
Мы смотрели на него, как смотрел, должно быть, Лазарь,
когда ему падали со стола богача особенно крупные крохн.
Пир вышел на славу. Это было последнее заседание «Клуба
затворников». Между членами его начались жестокие раздоры.
Случай с Фоли Козлом, возмущение и сочувствие, проявленные
по этому поводу Портером, заключили единственную радостную
страницу нашей тюремной жизни.
Есть люди, которых может сломить только смерть. Они не
желают деириться, несмотря на то, что жизнь сурово карает
их за непокорство.
Люди этого типа так же мало способны выносить тюрем-
ную жизнь, как свободомыслящий штатский — солдатчину.
Они никак не могут приспособиться к подавляющей дисци-
плине арестантской жизни. С той минуты как им обреют голову
и наденут на грудь номер, они быстрыми шагами движутся
к концу. Человек, который не желает покориться, гибнет. Таков
неумолимый закон тюремной жизни.
Тюремный сторож не может снести вызывающего .поведения
со стороны арестанта. Оно будит сидящего в нем зверя и дово-
дит его до бешенства. В тюрьме в Огайо умели усмирять непо-
корных.
Одним из таких непокорных был Фолн Козел. Стражники
ненавидели его хуже проказы. Его послали в «кузницу».
Человек, поставленный на цру работу, обречен с первой минуты.
Для него не может быть спасенья. Он не в состоянии вынести
Этого ужасающего грохота дольше трек - четырф месяцев. Затем
его тащат в больницу, где он успевает еще ксвшдаггь несколько
хриплых вздохов, прежде чем отправится к пуМ*’пям
— 131 —
Смерть была чересчур суровым ори говором для Фоли. Его
главным грехом являлась бесстрашная независимость. Он не оста-
навливался перед дерзким ответом сторожу, даже если знал, что
за это ему исполосуют спину. При этом нужно сказать, что он
вел себя очень последовательно. Никто никогда не г лит»»
подвального карцера стонов Козла. Это создал» ему в тюрьме
очень своеобразную репутацию. Остальным каторжникам каза-
лось, будто человека этого охраняет какая-то нечистая сила.
— В пем сидит дьявол,—шептали они в благоговейном восхи-
щении. — Человек из плоти и крови не мог бы вынести этого.
Он наложил на себя заклятие. Он ничего не ч^вствъет.
— Уж, разумеется, он за панибрата со «старым шутом»,—
вставлял другой. — Черти, поди, чистят для него карманы в Ко-
лумбе, после того как оп вывернул все карманы в Цвицинатж.
Суеверные верили этому, н если когда-либо существовал
человек, которого мантия тайпы облекала бы с непринужденной
грацией, то это был Фоли Козел. Он был почти неправдоподобна
худ п истощен, а таких притягивающих горящих глаз я ве
встречал ни разу в жизни.
Я никогда не забуду той трепетной дрожи, которую вызы-
вали во мне этн светящиеся красновато-карие глаза; в них горел
непреклонный вызов тюремному начальству.
Я как раз передавал в этот момент стражнику какое-то при-
казание Дэрби и вдруг остановился. Высокий, угловаты*, как бы
бесплотный человек с нервной поспешностью приближался к нам.
Он двигался так быстро, что, казалось, несся на крыльях, не
задевая травы. На одно мгновение эта спешащая ♦вгура
задержала свой стремительный шаг, и человек хлестнул страж-
ника жгучим пламенем своего презрительного взгляда. В этом
взгляде было что-то сверхъестественное, и он подействовал на
стражника словно здобное проклятие.
— Чтобы ты провалился, скелет этакий!—Сторож стиснул
зубы.—Уж дождется это чучело, ни дна ему. ни ножрышжн...
— Кто это?
— Кто? Чорт его побери... да Козел, конечно. Ои просто
убивает людей своими взглядами. Разве кто-нибудь другой осме-
лился бы так поглядеть? Ему осталось жить не башне трех
месяцев, будь он неладен!
Фоли был искуснейшим карманником в Огайо. Его ловкие
пальцы с призрачной легкостью собрали целое состояние Мне
это ремесло казалось жалким в трусливым, пока а ве погово-
рил об этом с Фоли. Он очень гордился своим «талантом», как
музыкант, поэт или грабитель поездов гордится своим. Но искус-
ство Фоли не входило в число мх, которые поощряются обще
ством, п его приговорили на дм года.
Эти два года прошли дли Фоли в беспрерывных жыложмх
наказаниях. Он очень скоро познакомился со всеми ужасали
подвала. Фоли ие был ни порочным, ни опасным человекам, по
— 132 -
он пе умел раболепствовать, когда сторож требовал от пего
беспрекословного повиновения. Фоли принадлежал к непокорной
и раздражительной породе людей. Ou пе умел смиряться, п поэтому
его только-только что не убивали. При поступлении в тюрьму
он весил двести Фунтов. Когда же я увидел этого человека
шести Футов ростом, в нем было всего сто сорок Фунтов.
Он успел проработать два месяца на кузнечном молоте, когда
срок его наказания кончился. В тюремной кузнице это массивное
орудие приводилось в движение человеческой силой. Это была
тяжелая и изнурительная работа. В течение шестидесяти дней его
руки и ноги почти не зналп отдыха. Большие молоты приводились
в движение ногами, маленькие—рукой. Шестидесяти дней было
вполне достаточно, чтобы основательно подорвать здоровье Фоли.
Окончание срока заключения спасло его от смерти.
Когда он явился в канцелярию начальника тюрьмы, чтобы
получить пропуск, от него оставалась одна тень... Кончен бал!
В бесстрашных красновато-карих глазах Фоли не было и намека
на покорность, несмотря па то, что голос его вырывался пре-
рывистым хриплым шопотом, а руки были совершенно про-
зрачны.
— Крышка мне! — сказал он без тени жалости к себе или
грусти. — Отправляюсь потихоньку умирать в деревню, где я ро-
дился. У меня найдется пара тысченок. Похороны обеспечены.
Двадцать восемь лет я прожил на этой планете. Хватит. Я дово-
лен, последний вздох я испущу на свободе.
Но Фоли упустил из виду Каля Крима. Оп упустил из виду
травлю. Он забыл, что сделается на воле законной жертвой все-
возможных преследований, как только там станет известно об его
освобождении.
Итак, ои отправился в свой родпой город, как будто и в са-
мом деле был свободным человеком. На углу Пятой и Вайп стрита
ему пришлось убедиться, что он ошибся.
Раз вечером Фоли стоял там, конечно,без всякого дурного
намерения. Это было приблизительно через неделю после его
освобождения. Бывший арестант поджидал маленькую старую
лэди. Он собирался пойти с ней в театр. Эта маленькая старушка
приходилась ему теткой. Опа выростила его. Когда он вернулся
из тюрьмы, опа приютила его снова в том доме, где он родился.
В этот вечер они собирались славно покутить. Через несколько
минут она должна быть тут. Фоли ждал.
Какой-то человек заметил Фоли. Оп начал следить за ним
и через некоторое время, подойдя сзади, схватил его за руку.
— Здорово, Козел, когда это ты вернулся? — Каль Крим,
(огромный дфубый полицейский Цинципатского округа) косо
посматривал на Фоли.
Здорово, Каль,—Фоли были доверчив. Решение его было
твердо. У него не было ни охоты, ни нужды воровать. —
прошлой неделе.
— 133 —
руку Фо?и6Ь,В“*1 УЖС “ ПОЛИВИИ?-КРИМ кРЫ1че сжал костлявую
Нет. Я кончил это дело, Каль. Я бросил свое ремесло
—Нечего морочить меня, проклятый воришка. Я старый
воробей, небось не проведешь. Ну, двигайся, что-ли, гадина!—
Он держал Фолц за шиворот и подталкивал его вперед._______Я
сведу тебя в управление.
Козел знал, что это значило. Ему не удастся испустить
последнего вздоха на свободе. Стоило ему только один раз быть
арестованным, и ему опять грозит тюрьма.
— Пусти, ты, скотина, или я убью тебя. — Фоли освобо-
дился из рук Крима и повернулся к нему. — Не задирай, Крим!
Оставь меня в покое. Убери свои проклятые лапы или я при-
кончу тебя.
Крим был гигант. Он замахнулся своей дубпнкой.
— Пойдешь ты, ворюга, или мне придется погладить тебя
вот этим по твоей лживой башке?
Фолц увернулся. Послышался треск, удар, и на щеке Фоли
выступила багровая полоса, из которой брызнула кровь. Свер-
кающие глаза Фоли были грозно устремлены на полицейского.
Его быстрые пальцы нырнули в карман. Старинный револьвер-
бульдог очутился у живота Каля. Пять выстрелов, и поли-
цейский повалился бессильной массой к ногам Фоли.
В этот вечер Фоли Козлу и его тетушке не пришлось побы-
вать в театре. Его схватили, потащили в тюрьму и обвинили
в нападении с покушением на убийство.
Неизвестно, куда попали эти пять пуль, но только Каль Крпм
не умер. С тех пор он возненавидел револьверы системы буль-
дог. В больнице полицейский очнулся и у него начался ужасный
бред. «Вот он, вот Фоли, — кричал Крим, — вот его тень! Дер-
жите ее, лупите дубиной ее!... У, проклятый скелет! Он так
отощал, что теперь его и не поколотишь, как следует!»
Но пе было никакой надобности сажать Фоли. Все было кон-
чено для него. Он вышел из тюрьмы высохшей тенью, потрясаемой
хриплым, удушающим кашлем. Подлый удар, которым Крим
повалил на землю его слабое тело, лишил Фоли последней капли
сил. Самый долгий срок, который суд мог налнаш» Фоли,
явился бы для него легчайшим приговором.
Когда в тюрьме распространилась весть о том, что Фоли
снова должен будет отбывать наказание, тяжелая подавленная
злоба, в тысячу раз более жгучая от того, что она не имела
выхода, — бесплодная ярость ^прикованных зверей, — вылилась
в горьком ропоте, который передавался из камеры в камеру.
Каждый арестант видел в Фоли себя самого, а в судьбе
его свое будущее. Они почитали этого мятежного буйного парня,
как верующие почитают мученика.	_____
Люди, мечтавшие о том, чтобы «срезать» стражника и не
имевшие для этого достаточно мужества, чувствовали, как
— 134 —
отчаянная храбрость-Фолн укрепляет в них сознание собственной
независимости. Он делал то, о чем они омели лишь мечтать.
Иногда я слышал, как заключенные с наслаждением осыпали
бранью стражников, когда те не могли их слышать.
— Проклятый гад! Ну, погодн же ты, дай только выбраться
отсюда. Кровью ты у меня поплачешь.
Вот какие грезы они лелеяли: грезы о том, как опи рассчи-
таются за все те жестокие оскорбления, которые они перенесли
в тюрьме. Точно собаки извивались они иод плетью. Настанет
день, когда они выйдут на свободу. Судьба Фоли охладила
надежды, таившиеся во всех сердцах.
Мы устроили сбор в пользу Козла. Только у очень немно-
гих из нас были карманные деньги. Мы с Билли Ррйдлером
внесли по пятидесяти сентов марками. Это считалось в тюрьме
целым маленьким состоянием. За псключением тех, кого, как ста-
рика Карно и Луизу, поддерживали родные, лишь очень немногим
арестантам случалось иметь в кармане более нескольких грошей
зараз. Одни давали никель, другие десять сентов, а некоторые
по секту. Каждый сент говорил о жертве. Люди отказывались
от пирога или вечернего кофс, чтобы записать свое имя на
листе пожертвований. Билли и я понеелп бумагу к старику
Карно. Мы ожидали, что ом сделает солидный взнос — быть
может, целый доллар.
— Будь я проклят, Билли, что это еще за ерунда I — Бахромка
его волос топорщилась точно двойной ряд красных булавок вокруг
его жирного лица, а сморщенные губы обдавали нас дождем брызг. —
Ведь Фоли простой карманник. Ему и место в тюрьме. Было бы
величайшей глупостью посылать подарки какому то жулику.
— Сами вы старый жулик, чорт бы вас подрал с вашей
голубой кровью! Если бы у меня были целы все пять паль-
цев, я бы вымотал из вас все кишки.
Я в первый раз видел Билли рассерженным. Его длинное
гибкое тело дрожало, лицо, казалось, налилось яростью, и он
тяжело прислонился ко мне.
— Будь ты промят, Карно, и благодари небо, что я же
могу отделать тебя, как следовало бы. Будь у меня достаточно
сил, чтобы устоять на ногах без посторонней помощи, ты бы
у меня узнал, где раки зимуют.
— Что это, он серьезно, мистер Дженнингс?
Старый дуралей отступил назад, обиженный и удивленный.
Неужели он действительно хочет, чтобы этого паршивого карман-
ника вьшустили на свободу?
— Карно, вы лживый лицемер. Мы все знаем, кто вы
такой. Вы раатрятчии. Вы украли два миллиона долларов. Вы
отъяв lerniLi* негодяй, и каждый ваш сент облит слезами и
Цювъю этих бедняков, которых вы теперь презираете. Вонючка
вы проклятая, в мы не позволим вам дать ни одного септа
настоящему человеку!
— 135 —
Если бы Фоли мог увидеть искаженное лицо Карно, он
несомненно был бы возиа^аждеи этим зрелищем пот^о дол.
лара. Мы отправились к Луизе. Он был занят какими-то
вычислениями.
— Я занят... меня это не интересует.
Этого было достаточно. Мы не стали больше затруднять
Луизу. Ни один из нас не чувствовал себя расположенным
к объяснениям.
— Запишите доллар па меня. Я повышаю свой взнос. Я
здорово заработал! — сказал Билли Рэйдлер.
Дело было вечером. Мы сидели в почтовой конторе. Доюды
Рэйдлсра неожиданно повысились. Вообще нужно сказать, что
дивиденды его не отличались устойчивостью. Билли отрастил
себе на указательном пальце длинный и острый ноготь и под-
совывал его под края непроштемпелеванных марок, попада-
вшихся иногда на паше!! почте. Это давало ему иногда от пяти
до шести долларов в месяц.
Служебный персонал был осведомлен обо всех наших про-
делках. Они знали о существовании клуба, знали о мелких
хищениях, которые давали людям возможность купить себе табаку
плп пару леденцов. Но они даже не пытались что-либо изме-
нить. Это было бы бесполезно.
Причина зла коренились в системе, обрекавшей людей на
голодное и ненормальное существование. Да и сами чиновники
совершали много несравнещю более тяжелых преступлений, что-
бы итти против тюремной системы.
Билли аккуратно разложил семь марок — одна из них была
в десять септов.
— Видели ли вы когда-нибудь такого безобразного и гнус-
ного грешника, как этот старый Карно? Я скорее предпочел
бы служить лакеем у негра, чем быть богом у этого слюнявого
рака. Я с радостью согласился бы сам жариться в аду, чтобы
только увидеть, как его жирная самодовольная рожа будет воро-
чаться на вертеле!
Дверь мягко раскрылась, и умные глаза Портера с интере-
сом остановились на взволнованном лице Билли.
— Что еще случилось, други, в сем Раю Потерян-
ных?	_
Мы рассказали ему о подписке в пользу Фоли пазла н оо
отказе Карпо и Луизы внести пожертвование.	?
— Сами они трусливые, скупые карманинкн. Подлые воры.
Как можно ожидать от них щедрости! Это только увеличивает
мое уважение к банкирам вашего типа, полковник.	г
Портер пожертвовал доллар. Он продал какой-то рассказ—
не помню его названия, но мне кажется, что это было «При-
нудительное Рождество».	_
— Я не ожидал этого от Луизы.—Портер питал большую
симпатию к топкому, блестящему мыслителю. Я нс хочу больше
— 186 —
видеть пи того, пи другого. Их отказ помочь Фоли слишком
омерзителен.
Портер никогда по придавал значения деньгам, и когда они
бывали у пего, оп тратил их, по считал. Оп ценил их
постольку, поскольку они давали ему возможность удовлетворять
то тысячи странных причуд, в которых и заключалась для пего
настоящая жизнь.
Когда Луиза узпал о негодовании Портера, он послал ему
подробное объяснение. Оно состояло, по меньшей море, из
пятнадцати страниц па машинке.
— Л опять получил цидулку от Луизы. — Оп показал нам
толстую рукопись. Луиза и Портер любили переписываться.
Письма же банкира быди в своем роде настоящими шедеврами.
Его рассуждения о философии, пауке и искусство ириводили
Портера в восхищение.
— Я пе успел еще прочесть се до конца, по оп пишет,
что просто пе сообразил, о чем идет речь. Вот в чем вся беда:
люди не дают себе труда подумать. Но человек, который уми-
рает с голода, человек, которого травят, он то вынужден думать.
Если бы люди дали себе труд задумываться над требованиями
дру1*их п над их справедливыми чаяниями, человеческое сердце
билось бы с большей теплотой.
В это воскресенье мы пе пошли в клуб. Луиза был
в отчаянии. Старик Карпо рвал и мотал. Никто из пас больше
в знать его пе хотел. Счастливый союз расиалсл. С его раз-
рывом дружба между мной и Портером скрепилась прочнее.
Мы собрали для Фоли 25 долларов. Я написал ому хва-
лебное иисьмо, в котором превозносил ого доблестное нападопио
на Крима. Портер заглянул через мое плечо.
— Не следует расточать так много похвал, полковник. Они
могут явиться сюда, накрыть пас и обвинить в «соучастии после
совершения преступления». А я по хотел бы принять па себя
клеймо убийцы и провести здесь еще пару лишних лот, хотя бы
даже в обществе такпх избранных личностей, как Билли и вы.
— Вы чувствуете себя здесь пе совсем в своей стихии, Биль?
— Приблизительно так же уютно и приятно, как муха
в объятиях паука.
— Неужели вы думаете, что общество станет хоть сколько-
нибудь лучше оттого, что несколько тысяч человек посадили за
решетку? Если бы мы имели возможность отобрать «несколько
тысяч» истинно достойных людей, общество, несомненно,
выиграло бы от этого. Я ничего пе имел бы против тюрем, если
бы туда попадали только отъявленные негодяи. Но это пе в наших
силах. Люди, которые убивают легионы себе подобных и воруют
семизначными цифрами, слишком великолепны в своей преступ-
ности, чтобы трусливое око законности и порядка могло изобли-
чить их. Но люди в роде вас... ну, впрочем, вы-то получили по
заслугам.
— 187 —
Портер закончил сков рассуждения шуткой. Ои люби
поболтать, даже несмотря на то, что сидел уже почти три года.
По он пе любил говорить о тюремных делах. Его равнодушие
н этом вопросе до такой степени раздражало меня, что я
никогда не пропускал случая кольнуть его.
— В тюрьме и деньги и жизнь пропадают зря. Подумайте
только, сколько энергии убивается здесь. При другой системе
можно было бы карать преступников, не обращая их,
в париев.
— Полковник, вы Фантазер! Какую еще тюрьму четвер-
того измерения вы желали бы увидать здесь иа земле?
— Я пе стал бы швырять людей в свинятник и надеяться,
что они выйдут оттуда очищенными. Ни одно государство не
должно позволять себе роскоши содержать рассадники преступ-
ности и вырождения. А современные тюрьмы являются именно
такими рассадниками. Людей отрывают от их семей. Их заклю-
чают в позорные, унизительные клетки, санитарные условия
которых привели бы в ужас уважающую себя свинью. Их
заставляют пресмыкаться перед грубыми тюремщиками... Что
же удивительного, если, выходя отсюда, они больше походят
на зверей, чем на людей? Они отрезаны от всего, что облаго-
раживает и возвышает душу. А между тем, вое ждут, чтобы они
вьАнли исправившимися.
— Свет очень не логичен, — возрази Портер. Ои отки-
нулся на высоком стуле, затем потянулся к письменному столу,
взял журнал и начал читать.
— Выйдй отсюда, вы сможете вынести все это на суд обще-
ства. С вашим талантом вы без труда сокрушите существую-
щую систему.
— Ничего подобного я не сделаю.
Это* было больное место Бия. Он быстро нагнулся вперед
и бросил журнал па стол.
— Я никогда ни словом не обмолвлюсь о тюрьме. Никогда
пе заведу речи о преступлении и наказании. Повторяю вам,
что я отнюдь пе собираюсь лечить общественные язвы.
Я постараюсь забыть о том, что когда-либо дышал за этими
стенами.
Тут я отказывался понимать Портера. Я знал, что его
нельзя причислить к холодным или эгоистичным людям, и, тем
по менее, он, я бы сказал, почти стоически закрывал глаза на
ужасы, совершавшиеся в тюрьме. Он не выноси никаких наме-
ков па Айру Маралата. Он не желал встречаться с Салли и
почти грубо отказывался пойти в церковь, чтобы послушать ее
пеппе. Однако, когда преследование Фоли завершилось мрачной
трагедией, он целиком отдался волне гнева н презрения во
всей этой зверской системе. Для меня вое это было в нем
загадкой.
— 138 —
ГЛАВА XXIII.
Возмущение О. Генри против взяточничества. Его пыл и благоразумие. —
Гроздь винограда с мошсниичоекоП лозы.
— Вы правы: тюрьма мрачная шутка,—но смеяться следует
над тем, кто в нее попадает.
Билли Портер распахнул дверь в почтовую контору. Ника-
ких приветствий, пи намека па дружескую шутку, на веселую
насмешку. Резкость была в моих глазах совершенно новой чер-
той даже для этого прихотливого хамелеона.
— Я на краю пропасти. Я хочу прыгнуть.
Я посмотрел на него, изумленный этим поразительным
признанием. Должно было стрястись что нибудь особенно
жуткое и волнующее, чтобы заставить замкнутого, самолюби-
вого, сдержанного Портера так откровенно обнаружить перед
кем-нибудь свое отчаяние. Осунувшееся лицо его было изму-
чено, обычно спокойные, внимательные серые глаза горели тре-
вожным, недобрым огнем, а шелковистые светлые волосы в пер-
вый раз за все время нашего знакомства беспорядочно падали
па лоб.
— По сравнению с нами звери в клетках свободные суще-
ства. Мало того, что они сковали наши тела, им хочется еще
умертвить наши души. Я должен во что бы то пи стало
выбраться отсюда.
Портер грузно опустился па. стул с прямой спинкой и
молча устремился на меня.
— Эль, сегодня я наткнулся па такое гнусное свинство, что
прокаженный и тот в смущении отвернулся бы от него. А они
хотят, чтобы я приложил к нему свою руку. Вы были правы.
Преступления, которые люди искупают за этими стенами,—чистая
безделка по сравнению с чудовищным развратом свободных
людей, живущих по ту сторону. Они спокойно отправляются
в государственное казначейство, набивают себе карманы народ-
ным золотом, выходят оттуда, и никто даже словом не заикпется
об их воровстве. А я должен подписывать свое имя под их
гнуспыми делами. Полковник, вы будете, в самом деле, карман-
ным воришкой в сравнении с ними, если этот неслыханный
грабеж осуществится.— И Портер сердито и нетерпеливо потряс
головой. — Это трагедия. Не изображайте пожалуйста шута па
похоронах. Помните требование па мясо и бобы, которое вы
отправили? Знаете, что произошло и что должно произойти?
Я сразу сообразил, в чем дело. Занятия в канцелярии началь-
ника давно уже умудрили меня па этот счет. В качестве секре-
таря Дэрби, я передавал распоряжения о закупке всего необхо-
димого для тюрьмы. Если вещевой склад нуждался в ^укне,
кузница в железе или мясная в мясе, то требования направлялись
в канцелярию начальника. Я же пересылал их эконому, а Биль
— 139 —
Портер, как его секретарь, должен был, согласно правилам, назна-
чить торги, в результате которых купцы брали на себя обязан-
ность снабжать пас в течение определенного срока теми или
иными продуктами.
Многие крупные дельцы усиленно домогались чести сделаться
нашими поставщиками. Как только объявлялись торги, все они
присылали свои предложения, причем цены, которые они назна-
чали, значительно превышали рыночные. Торги, по правилам,
должны были производиться втайне, и поставка передавалась
тому, кто назначал самую низкую цену. Однако, на деле торги
являлись лишь пустой Формальностью. У государственных и
тюремных чиновников были друзья. Запечатанные, предло-
жения вскрывались, и если друг попадал ве совсем в точку, ему
сообщали об этом и разрешали ему сделать новое предложение,
которое обычно бывало лишь на самую малость дешевле наиболее
низкого. Получив поставку, он начинал снабжать тюрьму самыми
низкосортными продуктами, назначая за них невероятно высо-
поставка передавалась
кую цепу.
Штат отпускал достаточно денег для того, чтобы тюрьма
содержалась пе хуже первоклассного отеля. А между тем, пита-
ние было до того плохо, что разрушало здоровье н портило
желудки самым крепким и выносливым заключенным. То же
самое повторялось и со всеми остальными товарами, которые
приобретались для нужд населения тюрьмы.
— Знаете, что случилось? — повторил Портер. В тихом
голосе его чувствовалась какая-то царапающая жесткость. —
Сегодня поступили предложения. Цены чудовищные. Ознако-
мившись с рыночными цепами, я решил вернуть поставщикам
пх предложения и потребовать, чтобы они назначили более сход-
ные цены. Мое предложепие было оставлено без всякого вни-
мания. Но это еще не худшее. Поставку дали не тому, кто
предложил самую низкую цену, а другому. Ему сообщили цену,
назначенную конкурентом, и он скостил свою так, чтобы она
оказалась на один септ ниже цены первого. А это значит,
что плательщиков налогов здешнего округа на одном этом дого-
воре совершенно сознательно ограбят на тысячи и тысячи дол-
ларов. А некий здесь заключенный, обвиняемый в присвоении
несчастных пяти тысяч долларов, из которых он и сента в глаза
не видел, должен быть участником этого позора. Вы знакомы
уже с этими штуками, Эль?
Возбужденному Портеру казалось, что я мало потрясен его
рассказом.
— Разумеется, Биль. Ну-ка, хлебни глоток в утешение —
Я налил ему стакан прекрасного старого бургундского. е~
дурно, правда? Это от того малого, который получил последний
раз поставку на бобы. Мой предшественник оставил это вино
мне в наследство. По всей вероятности, мы тоже будем полу-
чать подарки от воров, которым поможем набивать кошельнн.
— 140 —
Портер оттолкнул от себя стакан.
_______ Вы хотите сказать, Эль, что будете покрывать такое
гнусное преступление? Но ведь арестанты, живущие здесь,
безгрешные агнцы по сравнению с этими разбойниками с боль-
шой дороги!
— Вот вы, Биль, возмущаетесь этим. А между тем, было
бы гораздо благоразумиее смотреть иа их дела сквозь пальцы.
Ведь вы скорее повалите голыми руками эти каменные стены,
чем сокрушите железную твердыню общественной испорчеппостп.
Чего вы добьетесь своим протестом? Система узаконенного
воровства существовала здесь задолго до нашего появления. Опа
переживет нашу жалкую оппозицию.
— В таком случае, я предпочитаю отказаться от своей долж-
ности у эконома. Я завтра же подам в отставку.
Портер встал, чтобы выйти. Он был достаточно горячим
и порывистым человеком, чтобы совершить этот безумный
шаг. Я знал, к чему это приведет его. Мне совсем не нрави-
лась перспектива увидеть опрятного, безукоризненного Биля
в вонючей отвратительной одиночке. Еще меньше улыбалась мне
мысль, что его разложат п засекут до бесчувствия.
— Сядьте, Биль, безумный вы человек, н послушайтесь
здравого совета.—Я поймал его за руку п усадил обратно па
стул. — Государство знает об этих преступниках и ничего не
имеет против них. Оно дает им богатство п почести. Это
виднейшие персоны в государстве. Они произносят речи па
всех общественных собраниях. Это столпы общества.
Портер посмотрел на меня с отвращением.
— Как же вы собираетесь бороться с этим? — спросил я.
— Я пойду к лицам, которые стоят во главе этого учре-
ждения. Я скажу им, что я не вор, хотя и арестант. Я скажу
им, что не согласен подписывать эти гпуспые договоры. Пусть
ищут себе другого секретаря.
— И на следующий день вы очутитесь в отвратительной
крошечной камере, а через неделю за какую-нибудь вымышлен-
ную вину перекочуете в одиночку. А затем вас начнут мучить,
как Айру Маралата. Вот к чему приведет вас ваша безрассуд-
ная гордость.
Мрачная тень, точно багровая туча, затуманила красивое
лицо Биля. Он с отвращением поджал губы.
— Клянусь богом, для меня это было бы равносильно концу.
Он встал, и мне показалось, что пантера, дремавшая
в нем, готова выпрыгнуть, точно так же, как она уже прыгнула
раз на горло испанцу. Он стремительно вытянул вперед руки,
точно вдруг увидел себя покрытым ненавистными рубцами от
побоев стражников.—Я сверну им их проклятые шеи. Пусть
только попробуют проделать это со мной.
— Вы толью в собственных глазах имеете какое-лийо зна-
чение. И вам следовало бы побольше думать о самом себе.
- 141
Если вы станете протестовать, все ваше будущее погибнет
безвозвратно. Люди, которых вы хотите свалитц — крупной.»!^,
тузы в штате. Они попросту сотрут вас в порошок.
Портер сидел молча, точно ледяное молча пи«» внезапно всо-
вало его язык. Раздался девятичасовой гонг. Это был сиги»»
для того, чтобы тушить огни. Он нервной походкой направился
к дверям, затем снова вернулся с горьким смехом.
— Я совсем забыл, что у меня есть ночной пропуск в миу-
лярпю эконома и испугался, как бы ворота не заперла передо
мной.
— Заперли перед вами? О нет, Биль! Не рассчитывайте на
такое счастье! Мы прочно заперты за ними.
Он кивнул головой.
— И душой п телом!
Он взял стакан вина, подарок мошенника, подержал его
минуту против света и опорожнил одним глотком. Напряженное
молчание воцарилось между нами, молчание, которое сковывает
язык, в то время как мысли стремительно передаются от одной
души к другой. Казалось, этот удар лишил Портера сил. Радость,
которую он испытал, получив назначение, теперь рассеялись. Он
еще больше ушел в себя.
— Какое ужасное одиночество испытываешь здесь, в этой
тюремной жизни, —сказал он после тяжелой паузы, давившей нас
точно камень. — Друзья, которых мы оставили по ту сторону,
Забыли о нас, а друзья, приобретенные здесь, стараются исполь-
зовать нас по-своему.
Мне было известно, что у Портера есть жена и ребенок.
Но я пе знал, что после того как мы расстались в Техасе, он
пробрался к ним и нашел жену при смерти. Не знал я также
и того, что три тысячи долларов дали ему кое-какую незави-
симость в эти последние грустные месяцы перед судом и заклю-
чением.
Несмотря па близость, установившуюся между нами в тюрьме,
Портер никогда не упоминал в разговоре со мной о своих семей-
ных делах. Оп нп разу ие обмолвился словом о ребенке, кото-
рый, одпако, постоянно занимал его мысли. Мы с Билли отпра-
вляли бесчисленное множество писем маленькой Маргарэт. Только
раз Портер упомянул о ней. Это случилось, когда ему возвра-
тили один из его рассказов. Ои был огорчен. — так он сказал
нам, — потому что хотел послать подарок одной своей маленькой
приятельнице.
— Быть - может, нас еще не совсем забыли там, —
сказал я.
— Забыли или отвернулись, не все ли равно? Я оставил
по ту сторону этих стен много друзей. Это все были влняте»-
ные люди. Они могли бы выхлопотать мне помилование.
Он посмотрел на меня взволнованно н нерешительно.
— Эль, вы верите в мою виновность?
- 142 -
------- Нет, БИЛЬ. Я готов в любую мину гу присягнуть, 'ПО
вы невинны.
— Спасибо. Значит, у меня все гаки есть одни друг. Я очень
рад, что они забыли обо мне. Я не хочу быть кому-нибудь
обязанным. Я сам хозяин своей судьбы. Если я сбился с пути
и угодил сюда, тем хуже для меня. Когда я выйду отсюда, я
не б у v y ничем обязан пи одному нз них.
Многие нз этих друзей сегодня сочли бы для себя вели-
чайшей честью помочь О. Генри в то время, когда он был
просто арестантом Билем Портером.
— Мне уже не долго осталось пробыть здесь, полковник...
Как вы думаете, много ли договоров о поставке придется еще
заключить за это время?
— О, сущие пустяки.
— Мы может-быть сумеем найти какой-нибуд ьвыход?
— Для вас выход может быть только одни: побольше
думать о себе и держать язык за зубами.
После этого мы проглотили еще не мало стаканов впна, нс
мало рюмок вискп п еще долго беседовали, не взирая на то,
что огнп были уже давно погашены. Портер сдался, признав
себя побежденным, но эта сдача терзала его, точно безобразный
червяк, то н дело жаливший его сердце. Он старался, как мог,
сохрашть тайну торгов, он боролся за то, чтобы договоры
заключались с теми, кто предложил наиболее низкую цепу. Ему
приказали открыть тайну торгов. Он значил в их глазах не
больше, чем любой из предметов обстановки в канцелярии эко-
нома. Он должен был поступать так, как этого хотело началь-
ство, и не рассуждать.
— Гнусные негодяи! — говорил он мне.
— Не обращайте на них внимания: в тюрьме честность
далеко не лучшая тактика.
— Разумеется, я буду плевать. Мы здесь только рабы,
отданные во власть мошенников.
Но несмотря на это, мы с Портером все же имели огром-
ное влияние на заключение договоров. Состоятельные воры, обо-
гащавшиеся за счет государства и двух беспомощных арестантов,
посылали нам ящики отборнейших вин. Они дарили нам в знак
своего уважения сигары и всевозможные деликатесы в консервах.
Мы хранили эту контрабанду в почтовой конторе и не раз
украдкой пировали там.
ГЛАВА XXIV.
Испорченное мясо. — Болезненное любопытство О. Генри. — Его беседа
с Кмдом накануне казни. — История Кида.—Сцена смерти.—Невиновность
Кида.
Я не имел никакого отношения к заключению договоров, но
приемка продуктов лежала на обязанности канцелярии начальника
- 143 -
тюрьмы. Я хорошо знал, как ужасно кормят арестанток, питаю-
щихся в общей столовой. Воспоминания о моем нервом обеде,
о червяках, плававших в мясной похлебке, и мухах, затонувших
в патоке, вызывали во мне тошноту всякий раз, как я пр/.тп—л
мимо кухни.
Я принял следующее решение: раз уж мы платим невероят-
ные цены, то я, но крайней мере, настою па том, чтобы при-
пасы, доставляемые в тюрьму, были свежими.
— Вы можете легко добиться этого, — сказал Портер:______
начальник поддержит вас. И это будет для нас как ни как боль-
шим удовлетворением.
Когда в тюрьму привезли первую партию товаров по новому
договору, я спустился вниз, чтобы осмотреть их. Как я ни был под-
готовлен к тому, что увижу продукты очень низкого качества,
все же зрелище, открывшееся передо мной, превзошло все мои
ожидания. С телеги выгружали совершенно гнилое мясо.
— Клади обратно!—завопил я. Запыхавшись, раздражен-
ный до бешенства, я ворвался в канцелярию начальника.
— Там в мясной выгружают вонючее, гнилое мясо. Оно
до того протухло, что мухи и те погнушаются сесть на него.
Это возмутительно! Мы заплатили за первосортный ростбп*.
Мы платим самую высокую цену, какая когда-либо существовала
за мясо на земле, а они привезли нам падаль. Что мне делать?
Начальник повернул ко мне бледное, испуганное лицо.
— Что такое? В чем дело?
Его голос показался мне робким и встревоженным. Он начал
шагать по комнате из утла в угол.
— Это срам, начальник, морить людей голодом. Бобы ста-
рые и совсем высохшие, а ц, мясу этому прикоснется разве чело-
век, умирающий голодной смертью. Мы, по меньшей мере,
имеем право требовать, чтобы продукты были свежими.
— Правильно! так! правильно.' Вы говорите, что маоо
совершенно испорчено? Отошлите его обратно. Напишите шя,
что мы требуем свежих продуктов.
Я составил письмо. Я указал поставщикам, что тюрьма
платит наивысшие цены и поэтому может требовать продуктов
высшего сорта. После этого мы стали получать жеетжде, не
все же чистое и свежее мясо.
Я воспользовался полномочиями, которые предоставил мне
начальник, чтобы систематически направлять обратно негодные
продукты. Поставщики понемногу поняли, что тюрьма перестала
быть свалочным местом для всякой гнили, н что нм будет
выгоднее посылать для начала товары среднего качества.
— Теперь вы сами, надеюсь, убедились, Биль, что на свете
существуют худшие вощи, чем бывший острожник,—намекнул
я Портеру, рассказав ему про историю с мясом. — Будете ли вы
бороться с людскими предрассудками, когда выйдете отсюда, иля
останетесь верны своему прежнему решению?
— lU-
Портеру оставалось отбыть и тюрьме около четырех месяцев.
Мы составили календарь и каждый вечер вычеркивали ио одному
дню. Грустно следить за тем, как приближается с каждым днем
час разлуки, — разлуки, которая будет окончательной и беспово-
ротной, как смерть. В то время мы разговаривали об этом равно-
душно, почти легко, и именно потому, что это пас так глубоко
затрагивало.
— Решение мое твердо. Я сделаю так, как сказал. Л как бы
поступили вы, полковник, если бы вышли отсюда?
— Я подошел бы к первому встреченному па улице чело-
веку и сказал бы ему: «Я бывший арестант. Я только что вышел
из тюрьмы. Если это вам не по вкусу, можете убираться к чорту».
(Я так и сделал несколько лет спустя.)
Портер расхохотался. Я в первый раз впдел, как оп смеется
от всей души. Из горла его вырывалось пе то журчанье, не то
пение, звучное и мелодичное.
— Я много отдал бы, чтобы обладать вашей дерзкой неза-
висимостью. Интересно знать, пожалею ли я когда-нибудь о своем
решении?
Не думаю, чтобы Биль когда-нпбудь раскаялся в этом, даже
в те черные дни в Нью-Йорке, когда он думал, что пе в силах
будет переносить дольше угнетавшую его неопределенность.
— Что сильнее: страх перед смертью или страх перед
жизнью, Эль? Вот я собираюсь выйти отсюда и терзаюсь при
мысли о том, что общество догадается о моем прошлом.
Портер не зиал от меня ответа на свой вопрос. Он был
в задумчивом настроении и охотно думал вслух.
— Сколько энергии и труда мы тратим на то, чтобы выра-
ботать себе маску и скрывать за пей от наших же братьев свое
настоящее «я». Знаете, иногда мне кажется, что мир двинулся бы
вперед с молниеносной быстротой, если бы люди видели друг
друга такими, каковы они на самом деле, если бы они могли,
хоть па короткое время, отбросить ложь и лицемерие.
«Мудрецы, полковник, молятся о том, чтобы видеть себя
такими, какими их видят другие. Я стал бы скорее молиться,
чтобы другие видели нас такими, какими мы сами себя видим.
Сколько ненависти и презрения растворилось бы в чистом источ-
нике взаимного понимания. Мы могли бы стать достойными
жизни, если бы энергично взялись за это. Как вы думаете,
сможем ли мы когда-нибудь без трепета смотреть в лицо
смерти?
— Я видел, как люди, смертельно раненые, со смехом испу-
скали последнее дыхание. Я скитался с разбойничьей шайкой,
и все мы знали, что каяиый час может быть для нас последним.
Но никому и в голову не приходило хныкать по этому поводу.
— Но эта неизвестность поддерживала в вас надежду. Я же
говорю о неминуемой смерти, столь же верной, как мое освобо-
ждение из этой тюрьмы. Возьмите, например, приговоренных
- U5 —
к смерю—ведь их, как вы знаете, преследуют чудовищные дош-
мары. Вам приходилось видеть, как умирали некоторые из них
Разве вы припомните хоть одною, который, ие испытывал бы
в эту Miiiiyiy страха? Я не говорю о напускной бодрости, о бра-
ваде, а просто об отсутствии тревоги. Р^зве кто-нибудь из них
улыбался в когтях смерти, как улыбается, скажем, человек,
отправляющийся в богатое приключениями путешествие?
Биль, вы говорше сейчас о тех молодчиках, которые
расплачиваются за поминки па собственных похоронах. Острож-
ник—другого поля ягода.
— Я хотел бы поговорить с человеком, который смотрит
смерти в глаза. Мне хотелось бы узнать, что ои чувствует.
— Не потому ли Христос воскресил Лазаря? Быть может,
ему хотелось узнать, в чем заключается этот прыжок через
бездну ?
Я догадывался, что Портер пишет рассказ и хочет развести
краски на реальной действительности. Он никогда Не гонялся
За Фактами, но зато выбивался из сил, чтобы придать пейзажу
возможно большее правдоподобие.
— Я не могу воскресить Лазаря, чтобы удовлетворить вале
любопытство, но здесь есть один малый, которого должны каз-
нить через неделю - другую. Цриходпте завтра, н я досыта
пакормлю вас этим блюдом.
— Кто он такой?—Биль словно ослабел, и его бойкий голос
вдруг заколебался и сделался нетвердым.
— Не зпаю. Но дней через десять он сядет на стул.
Несколько месяцев назад оп тоже переправил в Великое Ничто
одного малого. Но оп, разумеется, утверждает, будто это кле-
вета, и что он чист как голубь.
В душе острожника очень мало красивого. Люди в тюрьме
смеются и шутят над смертью. Обыкновенно мы за несколько
недель узнавали, кому предстоит сесть на электрический стул.
Мы следили за тем, как этот человек гулял по двору иод особо*
охраной, пока его не запирали под конец в камеру смертников.
Там его начинали откармливать на убой.
и— Я бы охотно поменялся с ним местами и согласился бы
умереть, только бы нажраться за неделю вкуешх блюд!»
Много раз я слышал в корпусах и мастерских, как кост-
лявые арестанты с голодными глазами бросали этот вызов.
По мере того как срок узаконенного убийства приближался,
вся тюрьма точно подергивалась мрачной серой тенью. В такие
дни это холодное и липкое дыхание смерти становилось почти
осязаемым в ледяных и мрачных коридорах тюрьмы. Казалось,
будто утопленники с прилипшими мокрыми волосами носятся
кругом, вытягивают костлявые пальцы и ледяным прияосноао-
нием замораживают человеческие сердца.
В подобные дни мы никогда не разговаривали, но часто
среди ночи чей-нибудь крик, протяжный, ужасны*, задыхаж-
С О. Генри ие дне.	**
— 146 —
щийся, крик, переходивший в смертельные, надрывающие душу
стоны, потрясал воздух и будил в нас жуткие предчувствия.
Какой-нибудь измученный дневной работой парень видел вдру<
во сне смерть.
Вот и теперь в тюрьме начали снова нарастать мрачные
шорохи, ибо день казни Кида приближался. В электрическом
отделении царила непривычная суета. Не мало нужно попотеть,
чтобы убить приговоренною к смерти человека.
Портер отправился на двор для прогулок, чтобы побеседо-
вать с человеком, который стоял перед лицом своей смерти.
— Вот он... Вон ют парень, такой кроткий с виду,
который гуляет с надзирателем. Он позволит вам потолковать
С ПИМ.
Когда человеку остается прожить каких - нпбудь семь или
восемь дней, ему даже в тюрьме полагаются некоторые льготы:
ему позволяют погулять по двору, его кормят ростбифом и
цыплятами, разрешают читать и писать, а иногда даже оста-
вляют па всю ночь огонь. Темнота — такая пособница ужасов.
Портер подошел к Киду, чтобы поговорить с ним. Все
трое пошли рядом и в течение пяти пли десяти мппут прогули-
вались взад п вперед. Осужденный положил свою руку на руку
Биля в, видимо, обрадовался как ребенок возможности пого-
ворить с товарищем.
Когда Портер вернулся ко мне, лицо его было покрыто
болезненной желтизной, а короткие пухлые рукп так сильно
стиспуты, что ногти у него впивались в тело. Оп ’ворвался
в почтовую контору, опустился на стул и вытер лицо. На лбу
его тяжелыми жемчужинами выступил пот.
— Вас, как видно, порядком пробрало, Биль. Ну, нагляде-
лись на Курносую?
Он посмотрел на меня с таким ужасом, точно видел перед
собой страшный призрак.
— Эль, пойдите, поговорите с ппм скорее. Это чудовищно!
Я думал, что оп мужчина, но ведь это жбенон. Он не боится.
Он как будто пе погашает, что его собираются убить. Он ие
смотрел еще ни разу в лицо смерти. Он слишком молод. Нужно
было бы что-нибудь предпринять.
Мне не прнходплось еще беседовать с этим арестантом. Я знал,
что он осужден за убийство. Я думал, что ему около 25 лет.
— Полковник, вы внделн, как оп положил свою руку на мою?
Ведь это просто маленькой невежественный мальчик. Ему всего
семнадцать лет. Он говорит, что невиновен. Он уверен, что в послед-
нюю минуту произойдет что-нибудь неожиданное, и он будет
спасен. Господи боже, может ли человек верить во что-нибудь
хорошее на земле, где совершаются такие хладнокровные убий-
ства? Этот мальчик наверное невиновен. У него ласковые голу-
бые глаза, Эль. Такие глаза я видел только у моей маленькой
приятельницы. Это неслыханный срам — убивать ребенка.
— 147 —
В качес1ве секретаря начальника иорьмы, я должен был
пршук 1вовать при казнях и составлять о них рапорты, (ж,
греть пи казнь кроткою семнадцати лет нею юноши было для меня
далеко не приятным долгом.
Я был знаком с обстоятельствами этого дела. Против Вида
имели ь тяжелые улики. Раз в воскресенье он отправился с това-
рищем купаты я па реку Спото. Кпд вернулся домой один__________
товарищ его пропал. Три педеля спустя ею" тело мятли  пгш-
далеко на нпзовьях реки. Процесс разложения зашел так далеко,
что опознать труп не представлялось возможным. Все лицо бч
съедено рыбами.
Родители пропавшею явились в мор1. Они осмотр»ли
останки, нашли родимое пятпо на разложившемся теле п заявили,
что это и есть их сын. Кпда арестовали. На суд вызвали сви-
детелей. Те показали, что видели в день исчезновения юноши на
берегу Сиото двух мальчиков, и одним из них был Кид.
Мальчики ссорились. Вдруг Кид схватил своего товарища
за руку и потащил его к реке с криком: «Вот погоди, я тебя
утоплю за это!» Эту угрозу слышали двое мужчин н одна
женщина. Кпд был осужден на основании косвенных улик.
— Да, сэр, это правда.
Юноша посмотрел на меня кроткими глазами и положил
свою руку на мою, точно так же, как он сделал это с Портером.
— Все это так... да только ие совсем.
Кид продолжал держать меня, словно бодлся, что я уйду
прежде, чем он успеет рассказать мне свое дело. Его тяготение
к людям трогало и волновало меня. Мы прогуливались на солиуе,
и оп смотрел па небо и па верхушку дерева, ветви которого
свешивались через стены. Он говорил, что совсем пе боится
предстоящей казни, и в голосе его не слышалось никакого
озлобления — одна только признательность за то, что с им
беседуют.
— Видите ли, мистер Эль, мы с Бобом Уйатней спустились
в то воскресенье к реке п начали баловаться и возиться иа берегу.
Мы совсем пе ссорились, а только так оио, может-бытъ, н вправду
казалось со стороны. Оп повалил меля и уселся на мне верхом,
а я вывернулся, вскочил и крикнул: «Погоди же, я утоплю тебя
за это». Я потащил его, и мы оба бухнулись я воду. На берегу
были люди, и они слышали мои слова, да только не поняли, что
мы дурачились. Мпе нужно было вернуться на работу, и а
оставил Боба там. Больше я никогда не видал его. А немного
спустя выбросило это тело, и они сказали, что это Боб, и что
я утопил его; потом потащили меня в суд, да так н скрутили
меня. Я сказал им, что мы просто- непросто баловались, и еще,
что когда я уходил, Боб преспокойно плавал в воле. Но она
смотрели на меня так, точно я вое врал, и судья сказал: «Я пре-
ювариваю вас к смерти», или что-то такое в этом роде... Но
я смерти не боюсь.
— IAS —
Все время, пока Кпд говорил, его грубая веспущатая рука
лежала на моем плече.
Я чувствовал холодную ползучую дрожь, которая поднима-
лась у меня от плеча к шее. Мпе никогда по приходилось видеть
более кротких, ласковых глаз, чем глаза этого глупого, неразви-
того семнадцатплстнсго мальчика, так упорно обращавшиеся
ко мне. Чем больше Кпд говорил, тем труднее было предста-
вить себе, как его поведут к электрическому стулу.
Я чувствовал себя совершенно больным прп одной мысли,
что придется делать заметки о предсмертной агонии Кида.
Солнце в этот день светило тепло и ласково, п Кпд остановился,
как бы наслаждаясь его сиянием. Оп то п дело переводил глаза
с дерева на меня. У пего былп совсем детские щеки и подбо-
родок, а в курносом носе не чувствовалось и тени лукавства. Ои
совсем не был похож на убийцу.
Я с трудом представлял себе, что он может вообще рас-
сердиться. С каждой Фразой оп казался мне все моложе
и моложе.
— Посмотрите только на это дерево... точно сияние на нем.
Когда я был маленьким, у нас на заднем дворе было такое же
точно дерево. Я пе стану праздновать труса. Я совсем пе боюсь
смерти. Когда я был мальчиком, у меня была сестренка. Я про-
давал газеты и часто поздно возвращался домой. Мы были круг-
лые сироты и жили со старой мачехой.
«Маленькая Эмми висела на мпе испрашивала:—«А тебе ие
страшно так поздно ходить по улице, Джим? Ты принес мне
гостинцы?» Мы часто славно проводили время, угощаясь пря-
ник&ми.
«Потом маленькая Эмми заболела, и старая ведьма—мы всегда
так называли ее — поколотила девочку. Я взбесился, и мы оба
улизнули из дому и поселились в подвале. Мы очень счастливо
жили там, только маленькая Эмми вечно всего боялась.
«Она боялась выходить на улицу, боялась оставаться дома
и всегда бегала за мной, пока я продавал газеты. Около десяти часов
мы возвращались домой. Она цеплялась за мою руку и спра-
шивала топотом:—«Ведь ты ничего не боишься, Джим, правда?».
Эмми варила кофе, я покупал пряники, и мы делали все, что
хотели.
«Потом Эмми заболела п умерла. У нее были маленькие
белые ручки, а один пальчик на правой руке она отрубила себе,
когда была еще совсем крошкой. И перед самой смертью она
протянула мне свои ручки и сказала:—-«Джим, ведь ты ничего не
боишься. Ты не боишься смерти?
«Я и вправду не боюсь. Вот увидите, что я подойду к этому
стулу все равно как к плюшевому дивану перед камином».
В этом отношении он был словно одержимый.
— Я достал для вас пропуск на казнь Кида,—сказал я Пор-
теру накануне.
- 149 —
Ои посмотрел на мепя, как будто какой-нибудь каннибал
приглашал его полакомиться мясом ребенка. Затем он вскочнл,
словно его подбросил электрический ток.
— Неужели же это случится? Боже, да эта тюрьма просто
какое-то логово извращенных зверей. Я скорее соглашусь уви-
деть у своих ног труп единственного дорогого мне существа,
чем присутствовать при холодном убийстве бедного «ягненка».
Простите меня, полковник. — Портер взял свою шляпу и вышел
из почтовой конторы. — Я хочу прожить еще несколько недель
после того, как выйду отсюда.
Я охотно поменялся бы с Билем.
Смертная казнь, т.-е. та изощренная церемония, в которую
они обращали свои убийства, пе внушала мне ужаса. Но на
Этот раз мне предстояло прпсутствовать при казпи ребенка.
Ои вошел в камеру, где совершалось электрокутврование,
между двумя стражниками. За ними шел священник, невнятно
читая параспев по открытой библии. Кпд двигался так, точно
утратил вдруг способность владеть своими мускулами; он казался
совсем размякшим и вялым; курносый нос как будто торчал
больше обыкновенного; его кроткие глаза были широко раскрыты
и глядели остекленевшим, полным ужаса взором; мальчишеское
лицо покрывала пепельная бледность, а подбородок трясся так,
что я отчетливо слышал, как зубы его колотились друг о друга.
Стражник налил стакан водки и протянул его Киду.
Это была традиция — подбодрить человека перед последней
встряской
Кпд оттолкнул стакан, расплескав виски по полу. Он пока-
чал головой; его трясущаяся челюсть отвисла.
— Мне пичего пе надо, спасибо.
В лице юноши не было ни кровинки, точно его посыпал
мукой, а испуганные глаза перебегали со стула на начальника.
Он заметил меня. Никогда еще я не чувствовал себя таким
низким животным, участником такой гнусной оргип, как в этот раз.
— О, мистер Эль, здравствуйте, здравствуйте.
Его голова закивала мне, и я увидел большое, круглое, чисто
выбритое место на макушке. Один из электродов будет прикре-
плен к этому блестящему лоскутку кожи.
— Здравствуйте, мистер Эль, видите, я не боюсь... Что я вам
говорил? Я ни капельки не боюсь.
Платье Кида было распорото по заднему шву так, чтобы
ток мог свободно пройти цо телу. Его подвели к стулу, уса-
дили, привязали руки и плечи к ручкам и приладили раси.
К голым икрам и к основанию мозга приложили электроды.
Немного понадобилось времени, чтобы привести все в поря-
док, по мне чудилось, что этому гнусному делу никогда ие
будет конца. Несчастный юноша, казалось, готов был вот-вот
соскользнуть на пол, словно кости его вдруг превратились
в студепь, но жесткие ремни заставляли его сидеть прямо.
— 150 —
Дэрби подошел к Кпду и назвал его по имени.
— Сознайтесь, Кпд,—начальник пыхтел и отдувался, словно
готовый к отходу паровоз. — Только сознайтесь, и я спасу вас.
Я добьюсь для вас помилования.
Кил смотрел иа него широко раскрытыми глазами п бор-
мотал :
— Говорю вам, что я не боюсь.
— Сознайтесь, Кид,—орал на него Дэрби, —п я выпущу вас!
Кил, наконец, услышал. Ои сделал усилие, чтобы ответить.
Губы его задвигались, ио никто из нас не мог расслышать ни
единого слова. Наконец, раздались слова:
— Я ие виновен. Я никогда пе убивал его.
Начальник повернул рычаг. Снпее пламя метнулось вокруг
головы Кида, опалнв ему волосы, и лицо его выступило вдруг,
точно обрамлеииое молнией. Страшный ток скорчил в судорогах
тело Кидя; оно затрепетало, словно кусок колючей проволоки,
когда один конец ее внезапно отрежут от изгороди. В тот
момент, когда ток проходил через тело юноши, с губ его слетел
легкий крик. Рычаг повернули обратно. Кид был мертв.
Долго в эту ночь мы с Портером просидели молча, будучи
не в сплах обменяться ни единым словом. Вся тюрьма, казалось,
была подавлена каким-то отвратительным, гнусным кошмаром.
Арестанты чувствовали, что на дворе в солнечном пятне не-
достает Кида. Они знали, что его казипли.
— Полковник, возлагаете ли вы какие-ппбудь определенные
'Шадежды на потусторонний мир?—Портер держал в руке стакан
<*, который он подносил к губам. Мошенники как раз при-
слали нам новый ящик дорогих вин.
— Дайте-ка мне глоток этого вина, Биль. Оно должно
вызвать божественный подъем—раз, два, и взлетишь па небо.
Портер пропустил это милю ушей. Нс время было для
шуток.
— Я не говорю, конечно, о поповском рас. Но как вы все-
таки представляете себе вечное блаженство?
— В данную минуту оно рисуется мпе в виде пещеры,
затерянной где-нибудь далеко в глубине пустыни, куда не могут
проникнуть люди. Я хотел бы иметь много скота и лошадей,
но чтобы вокруг пе было никаких следов человеческого рода,
за исключением нескольких книг.
— Нет, книги испортили бы все дело. Разве вы пе пони-
маете, полковник, что змею, который погубил первых обита-
телей рая, было имя—Мысль. Адам, Ева и все их несчастное
потомство до сих пор проживали бы в блаженном неведеиип
на берегах Евфрата, если бы Еву не ужалило желание знать.
Это величайшая заслуга женщины. Мамаша Ева была первая
мятежница, первый мыслитель.
Портер, повидимому, сам увлекся своим красноречием. Ои
кивнул головой, как бы желая подкрепить свой вывод.
— 151
- Да, полковник,-продолжал он, - мысль великое щю-
ь-лятие. Когда мне приходилось бывать иа техасских п.стбшЛх
л часто завидовал овцам, щипавшим траву в степи Они выше
гюден. Они пе знают раздумья, сожалений, воспоминаний
— Вы ошибаетесь, Биль, овцы умнее людей. Они думают
о самих себе. Они пе присваивают себе власти, которая при-
надлежит природе пли Провидению, — называйте это как мм
будет угодно.
— Вог это именно я и хотел сказать. Они не думают,
поэтому они счастливы.
— Как вы глупы сегодня, Биль. Вы могли бы с таким ж*
успехом восторгаться радостями пебытпя. Если мысль делает нас
несчастными, то ведь она же доставляет нами величайшие радости.
— Если бы я ие думал, я находился бы сегодня вечером
в самом блаженном состоянии. Меня не давила бы целая томна
бесполезного возмущения и злобы.
— Ас другой стороны, если бы вы не думали, вы были
бы неспособны переживать величайшие радости.
— В этом мпе нужно будет еще убедиться. Пока же я
настаиваю: мысль — это проклятие. На ней лежит ответствен-
ность за все пороки рода человеческого, за развращенность,
которая является монополией царя природы. Полковник, казнь
Кида—только лишнее подтверждение порочности мысли. Люди
думают, что то-то и то-то было, и заключают отсюда, что иначе
и быть пе могло. Это своего рода гипноз.
Портер никогда не отличался последовательностью в своих
<|>и.1ОСОФСкпх размышлениях. Он начинал с какой-нибудь при-
чудливой нелепости п пользовался ею как питью для четок
своей Фантазии.
Тут оп подбирал какую-нибудь мысль, там парадокс и нани-
зывал пх одпп за другим. В целом же ожерелье напоминало
те цепи из причудливо подобранных талисманов, которые делают
ппдейские женщины.
— Эль!—Он повернулся ко мне с беспечным видом, ста-
раясь скрыть тревогу, таившуюся в душе.—Он был виновен.
Та же мысль в этот момент мучила и меня.
Оба мы весь вечер пп о чем другом не думали.
— Полковник, ужасы этого дня состарили меня. Я каждую
минуту чувствую на своем плече его ласковую весну вдетую руку.
Я вижу, как его кроткие глаза улыбаются мне. Я верю ему.
Я убежден, что оп был невинен. А вы? Вам много раз прихо-
дилось видеть, как люди встречают смерть. Муж^иа может
упорствовать во лжи. Но такой мальчик, ребено*, разве он
мог бы так упрямо цепляться за нее?	_____
— Большинство преступников, не призвавших себя чь
иымп сразу, обычно до последнего вздоха настаивают на евом
невиновности. Нс знаю, как насчет Кида. Мне кажегоа, ом
говорил правду. Я чувствую, что он невиновен.
— 152 —
— О, Эль, какой ужас, если опп убили пи в чем неповин-
ного мальчика! Какая непростительная наглость — присуждать
к смерти ца основании косвенных улик. Разве это не доказы-
вает вам, как высокомерна Мысль? При наличии одних только
косвенных улик пе может быть абсолютной уверенности в Факте —
какое же право мы имеем в таком случае налагать непопра-
вимую кару? Свидетельские показания могут быть опровергнуты;
обвинение может пасть, по казненного нс воскресишь из мертвых.
Это чудовищно. — Он помолчал, потом продолжал: — Я прав,
полковник, несмотря па все ваши возражения. Мысль, пе сдер-
живаемая смирением, это кнут, подстегивающий человеческое
высокомерие до истинного безумия. С другой же стороны, мысль,
не ослепленная верой в свою непогрешимость, является дубин-
кой, прибивающей все стремления человека п ввергающей его
в полное отчаяние.
Портер вдруг быстро подошел ко мне. Он подобрал новую
бусинку для своего Фантастического ожерелья.
— Случалось ли когда*-нпбудь в этой тюрьме, чтобы неви-
новность преступника выплыла на свет после его казни?
— При мне нет, Биль. Но я слыхал о песколькпх подоб-
ных случаях. Старые тюремные крысы могли бы заморозить
вас до мозга костей своими рассказами.
— Некоторые из них должны быть правдивы. Нельзя допу-
стить, чтобы человеческие решения были всегда правильны.
Достаточно, если одного человека вырвали из жизни, полагаясь
на ложные показания, чтобы вся система умерщвления на осно-
вании косвенных улик считалась несостоятельной. Как могут
люди, творящие суд над другими, присваивать себе такую страш-
ную власть?
За несколько часов до утреннего гонга в спящей тюрьме
водворилась тяжелая тишина. Приглушенное красноречие Портера
перешло в молчание. Беспокойные мысли понемногу раствори-
лись в вине, и в наши истерзанные души проникло полудре-
мотное сознание некоторого довольства.
Вдруг из корпуса одиночек раздался хриплый раскатпстый
стон, перешедший в пронзительный крик.
Портер вскочил на ноги.
— Что это было ? Сквозь сон этот вопль прозвучал в моих
ушах, как весть о KOHjje света. Это место проклято. Мпе хоте-
лось бы знать, покоится ли в мире нынешней ночью душа Кида?
Полковник, верите ли вы в духов, в будущую жизнь, в бога?
— Нет. По крайней мере, думаю, что пет.
— Ну, а я верю до известной степени. Мне кажется, что
существует какой-то всемогущий дух. Но человеческий бог не
интересуется этой тюрьмой. Он, как видно, пе увлекается кри-
миналистикой. Если бы я стал долго раздумывать над сегодня-
шней историей, я потерял бы всякую веру, всякую способность
— 153 —
быть счастливым. Я никогда нс смог бы написать ни одной
жизнерадостной строки.
Хорошо, что Портер скоро вышел из тюрьмы. Иначе мио
понес бы тяжелую потерю, лишившись его бодрящей веры
Когда потрясающая истина выплыла наружу, Портера уже
не было в ткрьме.	r J
Газета «Спешная Почта» опять вернулась к этой истории,
изложив все обстоятельства дела. Мальчик Боб Уайтней, тело
которого, как предполагали, выбросила Сиото, нашелся в Порт-
смуте. Оп написал оттуда своим родителям. Он ничего не знал
о казни Кида.
Государство сделало маленькую ошибку. Оно птпряри/о
на тот свет семпадцатилстнего мальчика за убийство, которого
он никогда не совершал. Оно думало, что Кид виновен.
ГЛАВА XXV.
□оследине дни О. Генри в тюрьме. — Йнтимные подробности. — Его сборы
перед уходом. — Прощание. — Уход.
Последний листок календаря перевернулся. Портеру оста-
валось пробыть в тюрьме еще семь дней. Даже Билли как-то
притих. Когда Портер приходил в почтовую контору, мы обычно
уже поджидали его; ему пододвигали единственный удобный
стул и ставили под ноги скамеечку. А раз даже Билли схватил
со своей койки подушку и сунул ее Портеру под голову. Портер
потянулся своим полным телом и повернулся к Билли с херу-
вимской улыбкой.
— Ну, Билли, я еще пе собираюсь умирать, пощупай-ка
мой пульс.
Как ни странно, но под этим шутовством мы старались
скрыть мучительную грусть расставания. Мы были иешмиены
идиотского стремления ублажать Портера, как это часто
бывает с людьми, которые чувствуют, что навсегда теряют
ДРУга.
Мы собрали для него целую кучу памяток, которые он
должеп был унести с собой па волю. Мы оба надеялись,
что, перебирая их, он хоть изредка вспомнит о двух острожни-
ках, которых оставил в почтовой конторе тюрьмы.
Прощания почти всегда бывают одностороннн; <удьба пред-
лагает тост: тот, кто уходит, выпивает вино и передает стакан
с осадком тому, кто остается.
Прощаясь с нами, ВЙфтер, быть-может, испытывал некоторое
сожаление, ио оно вызывало только легкую ребь на буйной
волне его радости перед открывавшейся свободой, мн оыл
возбужден н полой нервной веселости. В его тихом неуверенном
голосе появилось что-то, напоминавшее щебетанье, а спамимое
лицо сняло счастьем.
- 154 —
_______ Полковник, сделайте мио одолжение. Вам я но боюсь
быть чем-нибудь обязанным. Все ран ио, я никогда по отплачу
вам за услугу, и вы, я уверен, не поставите мне этого в вину.
Виднте-лн, Эль, меня беспокоит одно обстоятельство. Я по хочу
попасть вторично в тюрьму, за появление па улице в непри-
стойном вше, а это несомненно случится, если вы пе окажете
мне своей неоценимой помощи.
«Вот в чем дело. Материя, из которой опп обычно шыот
платье для выходящих па свободу арестантов, невероятно быстро
изнашивается Она тает па солнце п растворяется под дождем.
В результате, человек оказывается совершенно беззащитным
перед стихиями.
«Когда я поступил в это заведение, на мпе был прекрасный
шерстяной костюм. Я хотел бы получить его обратно, в каче-
стве приданого, что ли. Не будете ли вы так добры раздобыть
его для меня? Я пе особенный поклонник излюбленного в тюрьме
серого цвета. Боюсь, что оп пе в моде нынешним летом.
Его большой насмешливый рот — пожалуй, единственная
чересчур мягкая черта в этом лице — улыбался.
Портер застегнул свою куртку н с видом дэндп стал осма-
тривать себя со всех сторон. В глазах его светилась
радость.
— Я чувствую себя точно невеста, получающая приданое.
Меня бесконечно интересуют дары, которыми этот отеческий
ров снабдит меня на прощание.
Оказалось, что платье, принадлежавшее Портеру, было отдано
другому вышедшему на свободу арестянту.
— Пустите в ход все ваше влияние, полковник, и достаньте
мне приличное платье на каждый день. Я доверяюсь вашему
вкусу, но мне хотелось бы что-нибудь тсмпо-корнчпсвос.
Все заведующие складами знали секретаря эконома п, как
одни человек, преклонялись перед сверкающим остроумием п
спокойным достоинством Биля Портера. Каждый хотел сделать
ему на прощанье что-нибудь приятное.
— Портер отправляется в свадебное путешествие? Ну-ка,
отберите ему лучшее, что у нас есть.
Заведующего вещевым складом звали Гарри Оэль. Он повел
меня в кладовые и стал разворачивать передо мной прекрасные
штуки сукна, одну лучше другой.
По правилам, платье освобождаемых заключенных делалось
пз шерстяной материи, смешанной с бумагой. Государство пла-
тило Штату по двадцати пяти шпллинпниы платье каждого выхо-
дящего пторжипка. А то, что выдавалось, стоило не больше
четырех с половиной долларов.
Вот самый хороший кусок английского коричневого
супа на всей территории Огайо.
Мы остановились на нем, и Портер вскоре отправился при-
мерять костюм. Подмастерья смеялись, снимая с него м$рку.
— 155 —
Не сделать ли так, чтобы швы перекрещивались, по край-
не" мере, будет непохоже на других? —подтрунивали они. —
пришить кармапы вверх ногами, никто никогда и не догадаетск
откуда вышел этот красивый костюм. Да к тому же, тогда вы
не сможете ничего класть в карманы и будете, но крайней мерс,
спокойны, что пе засыпетесь второй раз за воровство.
В другое время Портера покоробило бы от таких острот,
но теперь он был так озабочен множеством мелких приготовлений,
что только смеялся в ответ и весело парировал гр\бые шутки
тюремных портных. Они же, го своей стороны, смастерили
костюм безукоризненный, даже с точки зрения требомтелиц»го
Портера.
Вечером 23 июля — на следующее утро он покидал нас —
Портер переправил контрабандой свои пожитки.
— Друзья мои, обыкновенно перед новой постановкой какой-
нибудь замечательной драмы устраивают репетицию в костюмах.
Давайте занавес.
Биль примерил костюм. На нем был черный котелок и пара
ботинок, сшитых одпим из пожизненных каторжан. Вее тюрем-
ные сапоги скрипели так сильно, что их было слышно за милю.
Арестанты обычно острили, что это делается нарочно, дабы
они не могли улизнуть потихоньку. Обувь Портера не являлась
исключением.
— Я подниму в мире невероятный шум, полковник. Я » ношу
с собой собственный духовой оркестр.
— Вам так пли иначе суждено нашуметь там, Биль.
— Попробуйте-ка на них это средство для волос. — Билли
достал лекарство, добытое для него Портером. — Оно хоть кого
угомонит!
Такой легкой бессодержательной болтовней мы заполняли
драгоценные часы. Это была та самая пена, которую выбра-
сывают огромные волны, разбиваясь о неприступную скалу. Они
набегают с громким ревом, но у подножья утеса смиряются,
точно вся мощь пх внезапно улетучилась.
Мпого мыслей и сотни тревожных вопросов теснились
в наших душах, волнуемых глубокими чувствами, во язык отка-
зывался передать пх, п мы довольствовались этой пеной. Мы
говорили обо всем, кроме своих чувств.
Даже начальник Дэрби нервничал, когда Портер явился
в канцелярию за пропуском.
— Я целую почь обрабатывал их, полковник. — Портер
указал па свои сапоги, w Их красноречие не поддается никаким
репрессиям.
— Если бы вы выглядели хоть чуточку лучше, Бвль, дамы
просто похитили бы вас.
— Я пе хочу снова попасть в неволю к кому бы то ни были.
На лице Портера виднелись легкие морщины. Ои поетврш
за эти тридцать девять месяцев пребывания в тюрьме,
— 156 —
же голова его и осанка должны были несомненно всюду при-
влекать к себе внимание. В нем чувствовались какая-то уве-
ренность, независимость, достоинство. Оп гораздо больше похо-
дил на хорошо образованного, культурного, делового человека,
чем на бывшего арестанта.
В приемной были посетители. Начальник отошел в сторону
к приказал мпе выдать Билю его бумаги па освобождение.
Как только мы остались один, мучительное напряжение сделалось
невыносимы.'!. В эти последние минуты я готов был послать
все к чорту. Мне хотелось сказать ему: «Счастливого пути...
с богом ... проваливайте к дьяволу!»
Но пн один из пас пе произнес пи слова. Бпль подошел
к окну, а я сел у стола. Минут десять он простоял неподвижно.
Мпе вдруг пришло в голову, что он очень равнодушно расстается
с нами.
— Бпль. — мой голос звучал хрипло от обиды, и Портер
быстро обернулся, — ведь вы и так скоро будете там. Неужели
вам трудно в эти последние минуты смотреть сюда?
С ласковой улыбкой он протянул мпе свою сильную корот-
кую руку.
— Эль, вот книга. Я посылал за пей в город, чтобы сделать
вам подарок.
Это был экземпляр «Рубайата» Омара Хайама.
Я протянул ему пропуск и его пять долларов. У Портера
было, по меньшей мере, шестьдесят-семьдесят долларов—гонорар
за последний рассказ. Он взял пять долларов. ' '
— Вот, полковник, передайте это Биллю: он сможет купить
спирту для излечения своей локомоторной атаксии.	'
Это было все. Он направился к двери и снова вернулся
с знакомой искрой смеха в глазах.
— Мы встретимся с вамп в Нью-Йорке, полковник. Вы еще,
чего доброго, натравите там на меня ищеек. Я буду начеку.
До свидания, Эль.
Голос Портера перешел под конец в замирающий шопот.
Он направился к двёри и, пе оглядываясь, вышел из комнаты.
И мне показалось, будто что-то молодое и прекрасное навсегда
ушло из моей жизни.
Конец календарю, Эль. — Билли Рэйдлер перечеркнул
последнее число, покачал головой и оторвал листок. Оп посмо-
трел на мепя в мрачном молчапип.
— Еще один депь перешел в ночь.
ГЛАВА XXVI *
М	Генри- ” НаконеП письмо. - Предложепио написать рассказ.—
Марк Ханна посещает тюрьму. — Помилование похерили. — Свобода.
Эгоизм, это — мост, по которому люди выбрались из джунглей.
Кто длина не имеет пределов. Его арки поднимаются до самого
— 157 —
неба, устилая путь для богов и ангелов, едпнствепное удоволь-
ствие которых состоит в том, чтобы служить людям. Даже
у могилы оп не обрывается, а перебрасывает через пее туго
натянутый канат, и по этой узкой тропе люди шествуют к бес-
смертию. Без эгоизма человек никогда не поднялся бы над
уровнем животного.
Через одну только бездну не перелетают арки великого
моста. Это бездна между Миром и Тюрьмой. И человек, обре-
ченный па это уединение, утрачивает бодрость духа и впадает
в уныние. Он ничего не ждет, ибо он потерял уважение к себе,
которое раздувает веру в будущее.
Когда Биль Портер, в скрипучих сапогах и ярко желтых
перчатках, подаренных ему Стивом Бусселем, направился по
дорожке к Миру, пи Билли Рэйдлер, ни я не надеялись услышать
когда-нибудь знакомый отзвук этих шагов. Оп ушел из нашей
жизни. Мы были благодарны ему за ту солнечную дружбу,
которой оп согревал нас, когда был таким же, как мы.
Иногда мы беседовали о нем, и Билли постоянно прерывал
разговор чем-нибудь в роде:
— Эх,-хочется мне табаку одного сорта. Не черкнуть ли
словечко Билю Портеру, чтобы он послал мне немного?
Или его беспокоили волосы.
— И дурак же я: забыл взять у Биля это средство.
Сдается мне, что я успею облысеть прежде, чем он пришлет
свой адрес. Послушай, Эль, ведь он, кажется, обещал помочь
тебе? Как насчет этого?
Но проходили недели, и до нас не долетало никаких вестей
о Билле. Через полтора месяца Рэйдлер прислал в канцелярии)
начальника рассыльного с письмом, помеченным «Питтсбурга.
Рассыльный передал мне вместе с письмом записку от Рэйдлера;
«Эль, пришли мне это письмо обратно.' Моя локомоторная
атаксия ноет от желания узнать, что пишет Биль. Остаюсь
в большой опасности. Билли».
Вот первое письмо Биля Портера, — оп уже принял тогда
имя О. Генри, — прпсланпое мне в тюрьму. Он не забыл нас;
он выполнил свое обещание.
Дорогой Дженнингс! С тех пор как мы расстались, я ка-
ждую неделю собирался написать вам и Билли, но все время
откладывал, ибо думал двинуться на Вашингтон (не напоми-
нает ли ото вам чего-нибудь вроде хвастовства Стонуолла Джек-
сона?). Я очень хорошо устроился в Питтсбурге, но все-таки
собираюсь через несколько недель уехать отсюда.
С тех пор как я взялся за работу, мне пришлось млммь
не мало дел с издателями, и я заработал литературой много
больше, чем если бы занимался каким-нибудь другим ремеслом.
Питтсбург самая захудалая дыра на всем земном шаре, а жители
его. самые невежественные, неучтивые, ничтожные, грубые, опу-
стившиеся, наглые, скаредные, подлые, сквернословящие, попри-
— 158 —
стойные, богохульствующие, пьяные, грязные, гнусные, и разврат-
ные псы, каких я когда-либо мог себе представить. Население
Колумба—рыцари по сравнению с ними. Я пробуду здесь ровно
столько, сколько это будет необходимо. Ии одного часа больше.
Кроме того, у .пеня есть еще особые причины, чтобы писать
вам сейчас. Я завел целую корреспонденцию с издателем «Жур-
нала для всех*. Я продал ему в августе две статьи и получил
заказ на другие.
В одном из писем я предложил ему статью под заглавием:
«Искусство и уменье грабить поезда* или что-нибудь в этом
духе', при этом я указал, что, по всей вероятности, смогу полу-
чить эпгу статью от специалиста по данному вопросу.
Само собой разумеется, что я не называл ни имен, ни мест-
ностей. Издателя эта идея очевидной сильно заинтересовала,
и он два раза в письмах запрашивал меня об этой статье.
Он боится только, что специалист не сумеет придать статье
той формы, которая подошла бы для «Журнала для всех*, ибо
Джон Уэнемекер, надо вам сказать, очень строго соблюдает
правила благопристойности.
Если вы захотите распространиться на эту тему, то рас-
сказ можно будет пристроить, а вместе с тем откроется воз-
можность и для дальнейшей работы. Конечно, нет надобности
делать какие-либо указания на то, кто вы такой. Издателя,
как я и полагал, интересует, главным образом, точка зрения
на этот предмет самого «оператора*.
Я представляю себе, что статейка эта должна быть напи-
сана разговорным языком, приблизительно так, как вы обычно
рассказываете, только в описательной форме; при этом выде-
лите мелкие черточки и детали, так чтобы вышло так, точно
человек рассказывает о своем птичьем дворе или о своем ранчо,
где он разводит свиней.
Если вы согласитесь взяться за это, сообщите мне, и я напишу
вам, как я представляю себе эту статью и какие пункты в ней
затронуть. Я могу просмотреть ее и обработать применительно
к требованиям журнала или представлю вашу рукопись в том
виде, как вы ее пришлете. Словом, kak хотите. Поскорей сообщите
мне ваше решение, потому что я должен ответить ему.
Писать письма для меня сущее наказание. Когда я пишу
карандашом, мой почерк становится почти таким же скверным,
как ваш.
В смысле корреспонденции лучшее, что мне удалось создать
после отъезда, это письмо Гаррису. Луизе я не писал два месяца.
Надеюсь, что она не слишком сильно горюет. Скоро напишу и ей.
Если бы я знал, что меня ожидают тридцать дней заклю-
чения в нашем заведении, уверяю вас, я не задумываясь расколо-
тил бы какую-нибудь из здешних статуй, лишь бы переменить
на время общество этих паршивых питтсбургцев на более при-
личное.
- 159 —
А поскольку речь идет о развлечениях, я предпочел бы емЗетк
бГ	Ск°Р0Н U C^\Uamb' kak ,тучат крышки параш
t X?'Ь'еСН;'‘ЬМ?/	' ЕСЛН6Ы ^овсехпиктсб^-
у меня оылбы здесь тот черный малый, который приходит
каждый вечер в тюрьму с жестяной бадьей, то смею вас ивк
рюпъ, что сю оогцеотво добавило бы мне несравненно больше
удовольствия.	г
Передайте Билли Рэйдлеру мое глубочайшее почтение. Ска-
жите ему, что в нем одном больше аристократизма, чем во
всем населении Пенсильвании, не исключая воскресной школы
Джона Уэнемекера. Да восходит вовеки к небесам дым по
папиросы!
Напишите мне, как только вам захочется, и знайте, что
я буду очень рад получить от вас весточку. Меня окружают
здесь волки и печеные луковицы, так что словечко от одного
из 'тех, кто принадлежит к соли земли, будет для меня точно
лепешка из манны, упавшая в пустыне с чистого неба.
Ваш Б. П.»
Меньше чем за два месяца дорога из тюрьмы разветви-
лась для Биля Портера в дорогу славы. Планы, которые он
строил, созрели, и он решительно взялся -за работу.
«Смотрите, — писал он во втором письме, — лентяй, над
которым издевалась Луиза, получает теперь в среднем до ста пяти-
десяти долларов в месяц. Я всегда знал, что они не умеют
отличать лености от любви к благородной неге и.
Письмо Портера не только воскресило во мне веру в друга,
но послужило для меня, кроме того, точкой опоры на огромном
мосту. Вера в себя и в будущее возродила в душе трепетную
жажду жизни. Биль Портер верил в мои силы. Он протягивал
мне руку.
В этот же вечер я взялся за работу. Билли помогал мне.
Мы были из той породы писателей, которая «печет рассказы
как блипы», для того, чтобы редакторы с такой же стреми-
тельностью возвращали их обратно.
Уже почти рассвело, когда первый набросок «Налета на
поезд» был готов к отправке.
Наша судьба несется вниз точно лавина, увеличивая ско-
рость движения с каждым нашим поступком. Какое-нибудь
событие, кажущееся нам вначале ничтожной снежинкой, падает
на пути нашей жпзнп и, прежде чем мы успеем заметать ее,
глядь, снежинка удвоилась, утроилась и превратилась в ком.
Тысячи разнообразных снежинок устремляются на слияние с нею»
пока их не соберется, наконец, несметная грозная сила, властно
толкающая нас к уготоваппому нам делу.
Так, повпдпмому, было п со мной: первой снежинкой ви-
лось письмо Портера, а следующие налетели уже сами собой.
Передо мной открылись новые горизонты.
— 160 —
Мы послали Портеру набросок рассказа. Через два дня
пришел ответ.
Дорогой товарищ. Ваш быстрый ответ получился сегодня
ы <Гыл прочитан с удовольствием. Уверяю вас, что для чело-
века, находящегося в Питтсбурге, не может быть ничего прият-
нее, чем весть из тюрьмы. Он точно .1азарь, который, жарясь
в аду, смотрит, как богач приказывает подать себе экипаж.
Неужели же я так люблю тюрьму Огайо? Нет, сын мой,
все на свете относительно. Я пыгпаюсь только с царской щед-
ростью отдать Питтсбургу должное. Единственное отлггчие
между Питтсбургом и тюрьмой заключается в гпом, что здесь
не запрещается разговаривагпь во время обеда.
Портер с необычайно вразумительными подробностями дал
мне указания относительно того, как следует написать этот рас-
сказ. Я взял сюжетом и темой мой первый опыт в падете
на поезда — нападение на МКТ. Это письмо было настоя-
щей лекцией о том, как писать короткие рассказы. Оно свиде-
тельствовало о бесконечных муках, через которые прошел
О. Генри, чтобы добиться в своих произведениях той непод-
дельной жизненной правды, которою они дышат.
Он не пренебрегал ничем — характеры, положение, окру-
жающая обстановка, особенности, говор—все должно быть при-
нято во внимание. Все должно находиться в полной гармонии
с темой. Я упоминал уже об этом письме в главе, где гово-
рится о моем первом знакомстве с миром отверженных. Оно
служило мне руководством и при дальнейших попытках.
Закончив рассказ, мы с Билли прочитали его. Билли тре-
бовал как можно больше кровопускания, чтобы оживить краски,
я же старался придерживаться правды. Настоящий бандит уби-
вает только тогда, когда на карту поставлена его собствен-
ная жизнь.
— Чудно это, право, Эль, чорт побери! А, ведь, вы с Билем
будете дьявольски знамениты!
Портер проредактировал мой очерк, кое-где сократил его,
кое-что добавил, придал ему хлесткость, одним словом сделал
из пего рассказ. Мы целый месяц ждали ответа. А в это время
судьба действовала.
В течение трех лет мой отец и брат Джон настойчиво хло-
потали о моем помиловании. У них было не мало влиятельных
друзей. Франк все еще сидел в Ливенсворте. Он был осужден
на пять лет. Мне удалось кое о ’чем сговориться с влиятель-
ными поставщиками тюрьмы. Некоторые нз них почувствовали
ко мне симпатию и обещали понажать на некоторые пружины,
чтобы добиться моего освобождения.
И вдруг наши объединенные усилия как-будто дали ре-
зультат.
Однажды я сидел н выписывал требования в канцелярии
начальника; вдруг в комнату вошел высокий, плотный человек,
— 161 —
грубовата, «иоутреппый, но бдагодушпый. Казалось, он заноз,
им собой вес пространство. Я полуназ, что сан гмно“ X
„о славе своей едва ли провзвезбы более «всезатиеваюшее.
чатлепие. .Это был Марк Ханна.	ш
— Где начальник? — спросил он.
— Вышел, — ответил я.
ЛТне нужен человек по Фамилии Дженнингс.
— Полагаю, что этот человек я, — ответил я с большим
достоинством. — Это моя Фамилия.
Ханна внимательным взглядом измерил меня от моей гордо
поднятой головы до кончика моих хорошо вычищенных сапог.
Он помахал рукой, словно хотел изгнать меня из своих мыслей,
как смахивают с рукава муху.
— Нет, вы не тот Дженнингс, которого я ищу. Это пяр™^
который грабил поезда на Индейской территории... свод...
— Все это относится ко мне, кроме свод...
Огромный человек захохотал так, что челюсти v него
запрыгали.
— Вы? Да, ведь, вы настоящий гриб, и приблизительно
такой же рыжий.
Даже в устах сенатора эта шутка звучала немного дерзко.
Мне она не совсем пришлась по вкусу.
— Сенатор, кольт 45-го калибра уравнивает всех людей.
Ханну, повидимому, все это очень забавляло. В этот момент
в комнату вошел Дэрби. '
— Кто этот атом? — спросил сенатор.
Дэрби сразу заразился его веселым настроением.
— Этот джентльмен был специалистом по ограблению
поездов. Его Фамилия Дженнингс. Одно досадное происшествие
прервало его карьеру, и государство засадило его сюда на всю
жизнь.
Ханна, очевидно, представлял себе разбойников точно так же,
как представляет их себе какой-нибудь школьник. Он пригото-
вился увидеть молодца шести Футов росту с неподобным звер-
ским рылом вместо лица и с печатью проклятия в глазах
и па устах. Оп никак пе мог примирить мои 5 Футов 4 дюйма
•с этим установленным типом. Наконец, он уселся, и мы начали
беседовать. Язык мой развязался, и я рассказал ему тысячу
забавнейших эскапад пз прежних моих разгульных дней. Это.
повидимому, забавляло его.
— А вы, право, пресимпатичный микроб. Я слышал о Bai-
ns очень почтенных источников. Мне кажется, что вы прямой
человек. Я поговорю о вас с мистером Мак-Кинли *. Это самая
-отзывчивая душа в мире. Мы вас вытащим отсюда.
Это обещание вызвало во мне почти истерический подъем.
Я не мог думать пн о чем другом, нроме свободы. Я вообразил.
Тогдашний президент С. ID.
С О. Гепрп пп дпе.
11
— 162 —
что буду свободен, может-быть, даже завтра и \же несомненно не
позжеГ чем через неделю. Я написал Портеру, что увижусь с ним
недельки через две. Тогда мы сможем написать в сотрудничестве
с ним новый рассказ. (Ибо Портер был настолько великодушен,
что называл мена своим сотрудником за то, что я дал ему
материал для рассказа об ограблении поезда.) Он ответил.
Чудесные вести, — писал он. — Ханна может это сде-
лать. Он посадил нынешнею президента, и, кроме того, он имеет
закладную на все барахло Соединенных Штатов.
Прошли две недели. От Портера получился спешный запрос.
«Почему вас нс видно, полковник? Я зафрахтовал уже карсты.»
В том же письме он сообщал мне, что проредактированный им
рассказ принят «Журналом для всех», и что чек будет выслан
по напечатании.
Как только чек будет получен, я пришлю вам вашу долю
«6 дуване». Кстати, не открывайте никому моего пот de plume.
Именно теперь я меньше всего хотел бы, чтобы кто-нибудь
узнал его.
«Получили ли вы маленькую книжонку о том, как писать
короткие рассказы? Я спрашиваю потому, что заказал ее в складе
и просил непосредственно переслать валг. С этими проклятыми
жуликами нужно всегда быть начеку, иначе они kak пить дать
обведут вас вокруг пальца!
В ожидании обещанного помилования, я с головой погру-
зился в писание рассказов. Наконец, пришла телеграмма. Я буду
свободен!
Тяжело и напряженно протекали для меня эти дпи послед-
ней педели перед освобождением.
Надежды, честолюбивые мечты, старые идеалы, точно неуто-
мимые призраки, носились перед моими глазами. И во сне и наяву
я знал только одну мысль: я должен, во что бы то ни стало,,
добиться успеха. Я вернусь в жизнь. Я покажу им всем.
Это произошло утром, в тот день, когда должно было состояться
мое освобождение. Дэрби встретил меня в коридоре.
— Идите со мной в больницу, Эль.
Лицо его было покрыто серыми пятнами. Это случалось
всякий раз, когда начальник бывал чем-нибудь сильно раздражен
или взволнован.
Клянусь богом, Эль, мне очень тяжело сказать вам...
Я стоял как вкопанный; кровь горячей волной стучала в моих
ушах. Мне казалось, будто мускулы мои отделяются от костей
от безмерного ужаса. Не скончался ли мой отец? Жив ли Джон?
..oKoZh СЫГрал£ с вами гнусную штуку, Эль. Федеральный поли-
цейский ждет вас. Они переводят вас в Ливенворт еще на пять лет.
заключитцПЯТЬ ЛеТ “ тюРьме1 Они могли с таким же успехом
закоужил "Т На ВСС пйтьдесят- Сверкающий вихрь ярости
Я чувствовал гйй еТЭЯ ВСС ₽ад0СТ11ь1е чаяния, все честные мысли.
Я чувствовал себя истерзанным, избитым, точно кровь в моих.
— 163 —
жилах внезапно превратилась в миллиарды скорпионов, которые
жалили меня, разжигая слепое, безумное бешенство.
Я ворвался в почтовую контору и швырнул аккуратно сло-
женный узелок со своими сокровищами на пол. Фотографии
некоторых арестантов, стальная цепочка для часов, сделанная
специально для меня в слесарной мастерской одним «подчинен-
ным», деревянный ящик, сработанный одной старой «тюремной
крысой» в деревообделочной мастерской,—все эти мелочи и еще
несколько других были связаны в этом узле. Я думал унести
с собой эти памятки. Билли смотрел то на меня, то на рассы-
панные по полу вещи.
— Ты как-будто не в духах, Эль? Небось, жалко стало
отряхнуть от ног прах каталажки?
Я стоял на коленях на полу и то складывал свои сокровища
в большой платок, то снова вытряхивал их оттуда. Я боялся
заговорить, я боялся даже взглянуть на Билли. Смертельная
ненависть ворочалась в моей душе точно раздраженный змей.
Прежде чем я успел что-либо сообразить, Билли дотащился
до меня, помогая себе стулом. Он уселся, вырвал узел из моих
рук и завязал его.
— Что, тебя укусило, Эль?
— Похерили! Вот тебе и Нью-Йорк, вот тебе и Оклахома!
Ливенворт на пять лет!
Я выплевывал слова в порыве бешеной ярости. Билли выро-
нил узелок, челюсть у него отвисла. Он смотрел на меня, пол-
ный изумления и недоверия.
— Не может быть, Эль! Они морочат тебя.
Я взял у него узелок.
— Полиция ждет меня.
И я бегом бросился из комнаты.
— Эль, неужели ты так и уйдешь, не попрощавшись?
Скрюченный позвоночник мешал Билли дотянуться до меня.
Я вернулся обратно. Он протянул мне свою худую РУ*!-
Он плакал..
— Это неслыханная подлость. Эль!
Я вышел на двор, залитый горячим потоком солнечного
Света. В воздухе слышалось жужжание и трепет насекомых,
а цветы, казалось, особенно щеголяли в этот день своими
яркими весенними красками. С каким восторгом я пил бы
из воздуха эту ликующую радость, если бы знал, что выхожу
на свободу.
Но я был обречен, и ласковое прикосновение легкого ветерка
только увеличивало горечь, заливавшую мое сердце. Длинная
черная Фигура Федерального полицейского опиралась на камен-
ную колонну по ту сторону ворот. Он вертел в руках что-то
блестящее.
Когда я подошел ближе, оп сделал шаг ко мне, позвякивая
наручниками. Что-то безумное, слепое, как бешенство тягра,
— 164 —
проснулось во мне. Я сделал прыжок. Полицейский иоиятнлсл
назад. Мы впились друг в друга взглядами, готовые каждую
минуту перейти в нападение. Но тут Дэрбп, задыхающийся
и растерянный, бросился между нами.
— Ненужно надевать на него кандалы. Он честный и пря-
мой человек.
Полицейский, который совсем ослабел от страха, опустил
железные кольца в карман.
— Он не сделает попытки к бегству.
В течение всего пути он и не пробовал охранять меня.
Но и я, в свою очередь, не пытался бежать. В Ливенворте
он передал меня начальнику тюрьмы. Стыд п унижение при
мысли о том, что мне снова нужно будет пройти через все эти
измерения, осмотры, бритье головы, снова смешаться с самыми
подонками уголовного мира, вызывали во мне какое-то подлое,
трусливое, подхалимское чувство.
Жизнь утратила для меня всякий интерес. Даже мысль
о предстоящей встрече с Франком не волновала меня.
Я чувствовал себя слишком униженным, чтобы желать этого
свидания. Это была молчаливая, печальная встреча двух братьев.
Франк смотрел на меня, а я на него, и мы молчали до тех пор,
пока сторож не приказал мне уйти.
Что-то во мне умерло. После этого я очень мало видел
своего брата. Я даже не старался встретиться с ним.
Шесть месяцев мучительного, мрачного застоя миновали.
И, вдруг, однажды утром, для меля совершенно неожиданно
снова засиял свет.
Я вышел из тюрьмы.
Джон и отец двинули мое дело. Федеральный Окружной
Кассационный Суд освободил меня на основании Хартии Воль-
ностей. Суд нашел, что мое заключение в Ливенворте незаконно,
п что приговор, осуждающий меня иа пять лет, не имеет силы,
ибо меня приговорили к этому наказанию уже после того, как
я был осужден на пожизненное заключение.
К бессрочному заключению меня приговорили в одном
графстве за ограбление поезда на Скалистом острове, а после
этого немедленно отправили в другое граФство и приговорили
там к пяти годам за нападение на полицейского Бода Лэдбиттера.
Кассационный Суд постановил, что в то время, когда был
произнесен этот второй приговор, дело мое было уже непод-
судно этому суду.
Когда мне объявили, что я свободен, я отнесся к этому
так же безразлично, как если бы мне приказали передать из
одного корпуса в другой какое-либо поручение.
Шесть месяцев назад мы с Билли Рэйдлером просидели почти
всю ночь, обсуждая мое будущее. На чем остановиться: отпра-
виться лн в Нью-Йорк, взяться за литературу, нажить там состоя-
ние и возвратиться к родным? Или, может-быть, вернуться раз-
- 105 —
битым к ЭТИМ дорогим мне людям и в отношении карьеры поло-
житься на счастье?
Теперь эти вопросы для меня не существовали. Я впал
в какую-то летаргию. Я никому не писал и далеко запрятал
всякое честолюбие и планы, касающиеся и возвращения» домой.
Я был теперь чем-то в роде живого трупа.
Только очутившись перед камерой Франка, который протя-
гивал мне руку, подняв на меня свои печальные глаза, я почув-
ствовал трепет волнения. Брат заговорил. Слова его звучали глухо
н невнятно. Ои держал мою руку.
— Ради бога, Эль, никогда в жизни не сворачивай больше
с прямого пути!
Это была искренняя, тревожная мольба. Могучая волна
раскаяния залила меня. Я отдал бы душу, чтобы поменяться
с ним местом.
ГЛАВА XXVII.
Адвокатская деятельность. — Приглашение от О. Генри Посеще-
ние Рузвельта. — Восстановление в нравах гражданства. — С О. Генри
в Нью-Йорке. — Писатель в роли гида.
На этот раз меня действительно освободили. Я вернулся
в Оклахому и снова взялся за адвокатскую практику. После года
испытаний, невзгод и тяжелой нужды среди окружавшего меня
всеобщего благополучия, я начал, наконец, выбиваться на дорогу.
Один процесс следовал за другим. Мне несколько раз выпадал
па долю крупный успех.
Прошло несколько лет. Все изгладилось из моей памяти,
кроме Портера. Однажды утром я получил по почте большой
продолговатый конверт. Как только я увидел этот четкий краси-
вый почерк, что-то как будто проникло мне в грудь и схватило за
сердце.
Во мне запела кипучая радость, которой я не звал уже
много лет. Я слышал тихую музыку голоса Биля, доносившуюся
ко мне через весь материк.
Это письмо я получил в начале 1905 года. Портер уговари-
вал меня взяться за литературу. Старые честолюбивые мечты
вспыхнули снова. Я опять взялся за «Ночных наездников». Это
послужило началом длинной корреспонденции. Однажды я полу-
чил от него письмо следующего содержания:
Эльдэюи Дженнингсу, Западному! Дорогой Эль, получил
ваше письмо. Надеюсь, что за ним скоро последуете вы сами.
Так как мне нечего было делать, то я решил написать вам,
а так как мне не о чем писать, то я кончаю. Это шутка...
В этом ппсьмс на четырех восхитительных, остроувиейших
страницах меня самыми разнообразными приемами убеждал*
посетить Ныо-Иорк. Окончив чтение, я начал укладывать свой
чемодан.
— 166 —
Кил». Пор rep был уже знаменитостью в Нью-Норке. Это был
О. Генри, человек, близкий миллионам сердец за рассказы,
напечатанные в сборниках «Четыре миллиона». «1олос города»
и в четырех других столь же популярных сборниках. Мысль
о том, что я ед> навестить этого прославленного Бпля, напол-
няла меня трепетом.
Но у меня была еще одна причина для того, чтобы совер-
шить это путешествие. Я собирался остановиться по пути
в Вашингтоне. Я решил добиться свидания с Теодором Рузвель-
том в Белом доме. Я хотел получить полное помилование с восста-
новлением в правах. Я хотел снова сделаться полноправным
гражданином своей страны.
Никасио триумоы в зале суда не могли в этом отношении
успокоить мою гордость. Всякий раз, проходя мимо избиратель-
ного участка и видя, как другие люди опускают в урны свои
шары, я испытывал чувство мучительного унижения.
Со времени своего освобождения из Ливенворта, я без устали
добивался восстановления в правах. Самые видные республи-
канцы в Оклахоме хлопотали за меня. На этот раз я решил
лично выступить в свою защиту перед самым сильным из них.
Моя неподдельная горечь завоевала мне аудиенцию, а свободная от
всякого предубеждения справедливость президента увенчала мою
миссию успехом.
Джон Эбернессн был начальником Федеральной полиции
в Оклахоме. Эго был страстный охотник. Когда Рузвельт при-
езжал в штат, Эбернессн охотился с ним на волков. Обоих свя-
зывала глубокая. искренняя привязанность. Эбернессн был также
и моим другом. Он согласился поехать вместе со мной к пре-
зиденту и доложить ему о моем деле.
Нам удалось проникнуть в зал Совета министров. Там мы
застали пять или шесть человек, заполнявших минуты ожидания
громкой болтовней. Только одного из них я узнал — это был
Джо Кэннои. Мы с Эбернессн жались в углу, беспомощные н жал-
кие. точно молочные телята, старающиеся укрыться от дождя.
Мой взгляд был прикован к одной из дверей.
«Вот отсюда он войдет», — думал я. Но когда дверь вдруг
распахнулась, и великий человек раскачивающейся походкой
вошел в комнату, необычайное волнение заставило меня совер-
шенно растеряться.
Когда Рузвельт вошел, всё в комнате, казалось, затрепетало,
точно сильный электрический ток внезапно передался от одного
я другому. Я в первый раз видел его. У него был такой вид,
«ак будто он только—что славно выкупался, как будто каждая
капля крови в его жилах играла несокрушимым здоровьем.
В великом человеке, стоявшем посреди зала, горячая, пылкая
молодость соединялась с закаленной мощью зрелости. Ему доста-
точно было одного взгляда, чтобы рассмотреть всех, но оп ни
на кого не обратпл впимаппя. кпомс Эбепнессп.
167 —
— А. Джон! — Сильная рука протянулась к нам._________Как
доживают волей в Оклахоме? — Он повернулся кругом.
Про Рузвельта пельзя было сказать, что он ходит или
шагает; в походке его было чересчур много порывистого,
в жестах слишком много кипучей энергии для тагах прозаических
определений.
— Господин президент, это мой друг, Эль Дженнингс, — отве-
тил охотник па волков.
Живые, пронизывающие глаза Рузвельта обратпиись ко мне
— Рад видеть вас, сэр. Я знаю ваше дело. Но я очень заня-
1ОЙ человек. Мы с вами поговорим когда-нибудь после.
— Господин президент, — слова стремительно сорвались с
моих губ. — Я никогда больше не попаду сюда. Мое дело важнее
для меня всех ваших заседаний. Я хочу снова сделаться гра-
жданином Соединенных Штатов.
В глазах Рузвельта зажегся веселый огонек, и лицо его тот-
час же показалось мне удивительно ласковым и мягким. Он как
будто производил в эту минуту детальную оценку моей
особы.
— Мне кажется, что вы правы, приобрести права граждан-
ства нашей страны куда важнее всех министерских заседаний.
Он повернулся к остальным.
— Извините меня на минуту, господа. Вам придется подо-
ждать.
В отдельной комнате близ зала, где происходили заседания,
Рузвельт присел на край стола.
— Я хочу знать. — резко начал оп, — были ли вы виновны
в том преступлении, за которое вы попали в тюрьму?
— Нет, сэр.
— Значит, вы не участвовали в ограблении?
— Участвовал. Я задержал поезд и обокрал пассажиров.
, Безжалостно честные глаза ни на минуту не отрывались от
меня.
— Но я не ограбил почты Соединенных Штатов, а осу-
жден я был именно за это.
— Это. правда, вносит некоторое изменение в дело, но не
меняет его по существу.
— Тем нс менее, это чистая правда. Я не стану говорить
вам ничего, кроне правды, господин президент.
— Эбернесси и Франк Френс. ручались вше, что вы будете
говорить- правду. Я изучил ваше дело. Я дам вам полное, неогра-
ниченное помилование. Я хочу, чтобы вы были достойны его.
На этом все бы и кончилось, но бес мстительное«н. кото-
рый часто дергал меня за язык, и на этот раз подстрекнул
меня к безумной глупости. Я никогда не знал чувства меры.
— Господин президент, суд, приговоривший мем, сам нару-
шил закон еще более дерзко, чем я. Судья Иосия Тау^енд
добился у присяжных приговора нечистым путем.
— 168 —
Если бы я вдруг встал и ударил Рузвельта по лицу, ои
наверное не вскочил бы с большим негодованием. Пурпурная
волна гнева залила его лицо. Ои грозно уставился на мепя, оска-
лив свои ровные зубы. Мне казалось, что оп сейчас ударит меня.*
Я сказал слишком много. Я отдал бы собственный глаз, чтобы
вернуть эти слова.
— Вы обвитии одного из моих должностных лиц. — Голос
его звучал ровно и спокойно."—Вам придется доказать это.
Я решил, что на помиловании нужно поставить крест, и без
утайки изложил ему Факты.
Десять присяжных показали, под присягой, что начальник
полиции Хаммер из Южного округа Индейской территории вошел в
совещательную комнату в то время, как они производили оценку
свидетельских показаний по моему делу, и сказал им, что судья
Таунсенд назначит мне самую легкую кару, какая полагается
по закону, если они признают меня виновным. И присяжные,
будучи уверены, что меня приговорят ие больше, чем на один
год, ответили на все вопросы утвердительно.
А на следующее утро Таунсенд приговорил меня к пожизнен-
ному заключению в тюрьме в Огайо.
Мой брат Джон засвидетельствовал нотариально все эти
показания, и они хранились в деле, в канцелярии главного про-
курора. Все это я рассказал президенту.
Он не произнес ни слова, подошел к двери и быстро отдал
какое-то приказание. Затем он вернулся обратно и начал свирепо,
шагать взад и вперед по комнате, весь напряженный и сосредо-
точенный.
Мне казалось, будто я слышу, как кипит его гнев. Из сосед-
ней комнаты принесли ответ.
— Вы мастер резать правду, — сказал Рузвельт, оборачи-
ваясь ко мне. — Вы получите помилование. Постарайтесь быть
достойным его. Желаю вам удачи.
Его, казалось, душило сдерживаемое волнение. Он протянул
мне руку. Я был так тронут, что с трудом пробормотал несколько
слов благодарности.
Сделавшись свободным человеком и гражданином, я отпра-
вился в Нью-Йорк, чтобы повидать Биля Портера.
Я слишком рассчитывал на славу моего друга Биля. Я знал,
что Нью-Йорк большой город. Но мне казалось, что Портер
должен возвышаться над толпой, точно белокурый Геркулес
в городе карликов.	г
Из Вашингтона мы вместе с Эбернессп отправились в Ныо-
Иорк. Когда пароход начал спускаться по Гудзону, мы едва ли
сознавали, куда держим путь. Но мы твердо знали, что ищем
некоего Ьиля Портера. Я потерял письмо, в котором он сообщал
мне свой адрес.	г
Мы странствовали из улицы в улицу и имели, должно быть,
очень странный вид в своих широкополых шляпах. От времени
— 169 —
до времени я набирался храбрости и хватал за рукав какого-
нибудь мужчину, женщину или ребенва.
— Эй, товарищ, не можете лн вы сказать мне, где живет
Биль Портер?
Они холодно смотрели на нас и проходили мимо. Я слышал,
как один молодой парнишка пробормотал: «Бедные ребятишки
заблудились в лесу».
Мы не могли найти Биля.
И тем не менее, неудержимо веселое настроение не поки-
дало нас.
Наконец, мы забрели в Бреслин-отель, не имея никакого
представления о том, как мы добрались туда. Устроившись
в баре, мы начали угощать всех направо и налево.
Вся публика узнала, что в город прибыли «Бандит» и «Гроза
волков».
— Чорт возьми, ведь так мы, пожалуй, и не найдем Билл!—
Эбернессн разбил свой стакан о стойку.
— Какого Биля? — спросил буфетчик.
— Биля Портере. Может, знаете? Самый знаменитый чело-
век в Нью-Йорке?
— Самый знаменитый? Я знаю их всех.
— Давайте-ка протелефонируем президенту и спросим его,
где живет этот малый. Он душа человек, он обязательно пришлет
нам лоцмана.
Шутка Эбернессн подала мне более удачную мысль. Доктор
Алекс Лемберг, врач, пользовавший Рузвельта, не раз оказывал
пам услуги. Он жил в Нью-Йорке. Мы решили пспользовать
доктора в качестве гида, если только сумеем разыскать его в этом
лабиринте.
Я помнил, что Портер живет где-то в окрестностях Грамерен-
парка. Я протелефонировал доктору и, с величайшей вежливо-
стью, попросил его указать нам, как нам разыскать этот квартал.
Нелепость этого вопроса, невидимому, совсем не удивила его. Он
дал нам подробнейшие наставления, и мы с Эбернессн, взявшись
под руку, побрели к парку. С величайшим трудом сохраняя
достойную осанку, мы взбирались на ступеньки каждого дома
п звонили, осведомляясь о Биле ПорТере. Ни одна душа никогда
и не слыхала о нем.
Каким-то образом мы забрели в Литературный клуб. Лаке-
дронам, невидимому, не понравились наши носы, и нам при-
шлось сунуть им взятку, прежде чем они решились впустить нас.
— Где мистер Вильям-Сидней Портер, писатель?—осведомился
я у одного из них.
— Не знаю! Никогда и не слыхал о таком. Спросите-ка
вон того. Он знает всю мелкую рыбешку. Это Боб Дэвис.
Неуклюжий маленький человечек с полным, веселым лицом
и живыми серыми глазами стоял у дверей одной из зал. Я подо-
шел к нему.
— 170 —
— Вы знакомы с Билем Портером?
— Никогда не слыхал об ртом джентльмене. — Он даже не
взглянул на меня. — В мою Сферу ведения входят только писа-
тели, лакеи и полицейские.
И тут только я вспомнил, кого я ищу.
— О, благодарю вас! — Я постарался придать своему гЪлосу
легкую небрежность. — Быть-может, вам попадалось случайно
имя О. Генри?
Лиц» маленького человечка засветилось точно дуговой Фонарь.
 Его рука опустилась на мою.
— Знаю ли я его? Еще бы нет! А вы?
— Я?! — Я чуть не закричал па него. — Чорт возьми! Это
мой старый земляк.
— Вот как? Из какого же он места на Западе?—Пытли-
вость репортера не упустила даже веснушек на моей руке. Но
оп не узнает моей тайны. С минуту я пе отвечал.
— Он южанин родом, — сказал я, наконец. — Не знаете ли
вы, где я могу найти его?
— Позвоните в гостиницу «Каледония», 28, Запад, 26-я
улица.
Наконец, Портер был найден.
— Это вы, полковник?—Все тот же чарующий нерешитель-
ный призвук в шепчущем голосе. — Я сейчас присоединюсь
в вам.
Через очень короткое «сейчас» в комнату вошел безукориз-
ненный Биль. По виду его можно было подумать, что с ним
только-что случилось ил долкпо случиться что-то волнующее
и необычное. На нем был красивый серый костюм с элегант-
ным синим галстуком, вечные перчатки и тросточка в правой
руке.
— Эй, Биль, почему вы не носите 45-й калибр кольта вместо
э той безделушки?	\
— Полковник, 45-й теперь не в моде. Кроме того, в Ман-
хаттане некоторые чудаки — а именно законодательная власть—
протестуют против этого обычая.
Как будто с тех пор, как мы разговаривали с ним в послед-
ний раз, прошло не пять лет, а пять минут.
Полный горячего сдержанного чувства, он молча стоял предо
мной, изучая мое лицо.
— Это действительно вы, полковник! И все такой же, не-
правда ли?
Мы заняли столик, заказали вино, забыли о том, что его
нужно пить и сидели так, пожимая друг другу пукп и кивая
головой, точно двое немых.
— Ну, как поживают Ганс и Фритц?
Голос Портера был полон чувства. А между тем, эти близ-
нецы были всего-на-всего парой котят, родившихся и выросших
в почтовой конто ре-тюрьмы.
— 171 —
Мы сидели с ним точно двое, деревенских парней, выросших
па одной Ферме, плескавшихся в одном ручье и ходивших в
одну маленькую школу, и перебирали воспоминания из ненави-
стной, ужасной тюрьмы.
— А хорошо все-таки, что вы побывали там, полковник.
Это достойный вестибюль для этого «Города погибших душ».
Жулики, сидящие там,—честнейший парод, по сравнению с ворами,
которые ворочают здесь делами. Если у вас есть при себе два дол-
лара, вложите их куда-нибудь поскорее, иначе они отнимут их
у вас прежде, чем настанет утро.
Была полночь, когда мы направились в Гоффмон-отель, чтобы
выпить там па прощанье. Мы условились встретиться па сле-
дующее утро и произвести беглый осмотр маленькой деревушки,
именуемой Нью-Йорком. Эбернесси и я поднялись в шесть часов.
Портер явился в одиннадцать. Первым пунктом его программы
была увеселительная поездка на «экскурсантском Фурсове».
— Вы получите быстрое и мимолетное представление об
Этом Багдаде и его бесчисленных тайнах. Вы увидите, как пере-
одетая принцесса, скользя украдкой, скрывается за углом, чтобы
избежать встречи с злым духом; вы увидите великих визирей.
Только не зевайте.
Эбернесси, Портер и я оказались единственными пассажи-
рами. Гид хриплым голосом выкрикивал нараспев:
— Направо от вас, джентльмены, находится дом Шеридана
Лапда (или кого-то другого). А дальше, налево от вас, могила
Гранта.
Портер вертелся как на иголках.
Наконец, оп встал и протянул нашему чичероне два дол-
лара.
— Проглотите ваш язык, — сказал он внушительно. — Мы
нс энтомологи, интересующиеся золотыми жуками, и не анти-
квары, заигрывающие с мертвечиной. Мы дети Бахуса. Причальте
нас к тротуару.
Был холодный,сыройдень. Чичероне, «Гроза волков», «Бандит»
и «Гений» много раз причаливали к тротуару и устраивали при-
валы в убежищах нашего папаши. Наш возница сделался иод
конец очень неосторожен и врезался в трамвай. Одну минуту
казалось, что нас всех «застукают». Мы с Эбернесси выразили
желание «поладить с Фараоном миром».
— Успокойтесь, господа. Я улажу дело вполне законным
путем.
С неподражаемым изяществом Портер спустился вниз, рас-
пахнул свое пальто и показал полицейскому какую-то звезду.
Тот извинился. Нам это показалось чудом.
— Вот он, Багдадский волшебник, — шепнул я Эбернесси.
Через три недели он доказал справедливость этих слов. Бель
Портер махнул рукой, и «Багдад над подземкой» раскрыл веред
ним миллионы своих тайн.
— 172 —
ГЛАВА XX.V11I.
Эпизоды из городских Houeii. — Мы насыщаем голодных. — Мэм и Сю. —
Само)бийство Сади.
Ночь была часом откровений для Багдадского волшебника.
Когда на улицах зажигались миллионы огней, а мужчины и жен-
щины скоплялись на тротуарах, образуя длинные, изгибающиеся
па подобие движущихся черных змей, хвосты, только тогда Биль
Портер чувствовал себя в своей стихии.
Город был владением Биля Портера, а люди, жившие в пем,—
его подданными. Он проникал в самую гущу людей и рассматри-
вал их в сильнейший микроскоп своей всеозаряющей проникновен-
ности. Обман, трусливая подлость, все напускное и лицемерное
разлетались перед пим, как клочья тумана при сильном ветре.
Души выступали наружу, обнаженные и откровенные. Волшеб-
ник умел добиваться своего.
На каждом углу его ожидало приключение. Молоденькая
девушка, крадучись, скользила за угол, или старый нищий дре-
мал, скорчившись на пороге. Для Портера это все были тайны,
которые он стремился разгадать. Но для этого он пе становился
поодаль и не предавался размышлениям. Нет, оп сближался со
своими подданными, вступал с ними в тесное общение. Он зна-
комился с их тайнами, надеждами, разочарованиями. Он пожимал
руку Сони-бродяги, и Сами Дульси рассказывала ему, как она окон-
чательно обанкротилась, сидя на шести долларах в неделю.
Ныо-Иорк был заколдованным лабиринтом, где вас на каждом
повороте ожидал трепет неожиданного и чудесного.
И в это свое царство Бпль ввел меня.
Веселый, изысканный, прихотливый, он зашел за мной в один
из первых вечеров после моего приезда. В петличке у него
была маленькая роза «Сесиль». Лукаво подмигнув мне, он выта-
щил нз кармана вторую.
— Полковник, мы устроим маленький маскарад. Вденьте
эту розу в петличку, и никто никогда не узнает, что вы
с Запада.
— Пусть провалятся к' чорту. Я не желаю никаких пере-
одеваний.
Но когда Биль хотел чего-нибудь, он доводил дело до конца.
Розовый' бутон оказался прикрепленным к моему костюму.
— Я заметил, что Фараоны бросают на вас чересчур благо-
склонные взоры. Этот значок отвлечет от нас всякие подо-
зрения.
— Куда мы пойдем?
— Всюду и никуда. Мы можем очутиться в «Адской кухне»
или забраться в «Райскую прихожую». Приготовьтесь к возбу-
ждению и опасностям. Мы пойдем туда, куда нас притянет
магпит.
— 173 -
и	Хггпл Т,—
женщин с бледными потесненными дищщи пробит мио""
«Корабли, что проходят в ночи» — прошептал Портер —
В плаваньи им угрожают только две скалы: поли^йский
и хозяйка. Как они истерзаны н разбиты бурей, пе правда ли’
Их вид преследует меня.	г»*«.
Из темноты выступила оборванная Фигура девушки. Ей би» «л
на вид около семнадцати.
— Должно-быть, прямо из мирного деревенского болота.
— Ерунда. Это бывалая...
— Несомненно, первый выход. — Портер подтолкнул меня
локтем. — Опа не научилась еще управлять своей ладьей в волнах
городской жизни.
— Это ее трюк. Она просто распустила такой парус для
Эффекта.
— Нет, вы ошибаетесь. Позондируйте-ка ее, и мы увидим,
кто из нас прав. Я подержу пока лошадей. — У Портера была
манера вытаскивать вдруг словечко из прошлого и неожиданно
бросать мне его в лицо.
Когда мы приблизились, девушка нырнула в подъезд, делая
впд, будто завязывает ботинок. Она взглянула на меня, и в ее
расширенных полудетских глазах отразился страх.
— Пожалуйста, пе забирайте меня. Я никогда не делала
этого до сих пор.
— Я не полицейский; я хочу представить вам моего друга.
Биль подошел к пам.
— Бы испугали барышню. Спросите се. пе пожелает ли
она пообедать с памп?
Девушка, испугавшись еще сильнее прежнего, отпрянула
назад.
— Я пе смею пойти с вами.
— С намп вы можете смело пойти куда угодно. — Портер
обращался с пей так, точно опа в самом деле была пршщессой,
а он странствующим рыцарем.
В его любопытстве не было ничего личного. У него была
одпа»непобедимая страсть — раскрывать тайны, скрытые в серд-
цах мужчин и женщип, окружавших его. Он не желал пользо-
ваться процеженными данными, полученными из вторых рук.
Это был ученый, и трепещущее человеческое сердце являлось
единственным всепоглощающим объектом его любознательности.
Мы отправились к Мукепу. Маленькое, худенькое белое
существо, конечно, никогда не бывало там раньше. I лаза ее
сияли от возбуждения. Благодаря стараниям Портера, она почу в-
ствовала себя настолько свободно, что это начало даже чуточку
смущать меня. Я хотел, чтобы девушка сознавала свою ничтож-
ность перед его величием.
— Это великий ппсатель, — шепнул я ей.
— 174 —
Портер обернулся ко мне <• усмешкой.
— Ничего подобного, — возразил он.
— О, нет, я верю, — сказала она. — Мне хотелось бы почи-
тать то, что вы пишете. Должно-быть, все о замечательных
людях, о деньгах и о всяких великолепных вещах, не правда ли?
— Да, — ответил Портер. — О таких вот девушках, как вы,
и обо всех странных нроисшествиах, которые случаются
с ними.
— Но в моей жизни нет ничего красивого. Я знаю только
низость, нужду и голод, а красивые вещи никогда не случались
со мной, до сегодняшнего вечера. С тех пор. как я себя помню,
все было одно и то же.
Портер вызвал ее на откровенность. Он оказался вполне
прав. Это была обыкновенная деревенская девушка. Ей наску-
чило однообразие, и она решила отведать настоящей жизни.
В ней не было ничего замечательного. Я нс видел тут
никакой темы для рассказа. Она загорелась только один раз:
когда принесли обед, и в этот момент вдохновенная радость
осветила ее лицо. Мне показалось, что Портер должен быть
несомненно разочарован.
— Когда я вижу кораблекрушение, мне всегда хочется
узнать, почему оно произошло, — сказал он.
— Ну. что же вы извлекли на этот раз?
— Ничего, кролю сияния, которое озарило се .шцо, когда
подали суп. Вот вам и рассказ. Что скрывается за этим востор-
женным взглядом? Почему лицо девушки может так разгореться
при виде тарелкп супа в этом городе, где каждый вечер уни-
чтожается больше нищи, чем потребовалось бы на дюжину
армий? Тут столько материала, что его и не упишешь во веки.
Каждый встречный открывал ему сокровища. Мы побывали
<• ним всюду,—в притонах, шантанах, подвальных ка<х»е. Все то же
неуклонное влечение направляло его в этих странствиях. Не уди-
вительно. что Нью-Йорк сбросил с себя маску перед несравнен-
ным «Полуночным исследователем».
— Я чую сегодня в воздухе идею, полковник. Пойдем-ка,
выследим ее.
Это было на другой вечер после того, как мы пообедали
с ним в гостинице «Каледония».
Мы пошли ио Шестой авенью. Дождь хлестал пас сзади
и спереди. Слабые огоньки мерцали у входов в подвальные
ресторанчики. Смеша1шый запах застоявшегося пива, капусты
н бобов поднимался оттуда. Мы обошли не мало таких жалких
кабачков с посыпанным опилками полом и поломанными солон-
ками на исцарапазшых, непокрытых столиках. .
— Нет, не тут. Пойдем к О’Рейлю. Мне что-то не нра-
вится аромат этих итальянских трактиров.
На 22-ой улице Портер закрыл зонтик.
— Здесь мы найдем то. что ищем.
— 175 —
У стойки стояло человек двадцать мужчин. Столики паз-
бросанные тут и там, были не шире обыкновенных полок
Расфуфыренные, украшенные Фальшивыми бриллиантами жен!
щппы едва умещали на них свои локти.
Мы заняли свободный столик. Когда Портер уселся, все
женщины, находившиеся в баре, окинули его восхищенными
взглядами.
— Чорт возьми, Биль, неужели вы собираетесь кушать
в этом хлеву?
— Только пиво и сандвичи. Посмотрите-ка туда, полков-
ник. Я вижу свою идею.
В одпом углу сидели две девушки, миловидные, бедно одетые,
худенькие, с упорным пронизывающим голодным огоньком в гла-
зах. Портер сделал им знак.
Девушки подошли и уселись за наш столик. Это был самый
низкопробный подвальный танцкласс с салуном. Какой-то малый'
выводил на аккордеоне мелодию под аккомпаннмент разбитого
пианино; песколько вычурно одетых пар двигались в гротескном
ритме по середине комнаты. У столиков сидели выпрямившись
человек двадцать мужчин, тупо глядя перед собой—большинство
нз них были наполовину пьяны; остальные горланили резкими
голосами какне-то обрывки песен. Шум и гам в этом заведении
раздражали еще сильнее, чем тошнотворные испарения.
Портер протянул девушкам грязный клочок бумаги, который
сходил здесь за меню. Глаза их приковались к нему. Одна
из девушек была довольно хорошо сложена, ио так худа, что
мне все время казалось, будто она вот-вот сломается как яичная
скорлупа. Она делала над собой усилие, чтобы как можно равно-
душнее просмотреть карточку, но ее впавшие глаза горели жад-
ным огаем. Круги, черневшие под нпмн. казались еще темнее
от румян, которые покрывали пятнами ее прозрачную кожу.
— Заказывай лучше ты. Мэм.
Мэм не. стала ломаться. Она была голодна и ухватилась
за возможность поесть.
— Послушайте, мистер. — она нагнулась к Портеру. — Можно
.мне заказать, что я хочу?
— К сожалению, пет. У меня, видите ли, не хватит <енег
расплатиться.
Он заказал четыре пива.
Я не мог понять, чего он хочет добиться этим экспери-
ментом. Почему Портер выбрал именно этих двух девиц
из дюжины столь же выразительных раскрашенных лиц. Но он
знал свой волшебный круг.
Однако, мне было не по себе от этого голодаого взгляда.
Мэм погрузилась в созерцание, краснощекой, пухлой женщины,
благодушно уплетавшей ложками капусту. Я не выдержал и сунул
Портеру свой кошелек.
— Ради бога, Биль, накормите их.
— 176 —
Он таким же манером вернул мне кошелек обратно.
— Подождите. Тут пахнет рассказом.
Он заплатил по счету что-то около 20 септов. Несколько
минут Портер беседовал с хозяином заведения. Тог согласился на
все, о чем просил мой друг.
— Не хотите ли пойти поужинать с нами, как следует?
Мэм нервно оглянулась кругом. Сю встала.
— Благодарю вас, — сказала она. — Это будет очень приятно.
Мы направились к гостинице «Каледония», где находился
рабочий кабинет Портера.
— Зря мы идем туда, Сю. Нас застукают. Только мы
сунем нос в обжорку вот с этими Франтами, как Фараоны накроют
нас. Мы делаем большую глупость.
— А что мы с тобой делаем, кроме глупостей? Еслп пред-
ставляется случай набить брюхо, я ни за что не упущу его.
Речь Сю представляла собой странную смесь достоинства,
горечи и жаргона.
— Вы не делаете никакой глупости.
Портер быстро вел их за собой.
— В том месте, куда мы идем, еще не ступала нога Фараона.
Был уже второй час, когда мы добрались до гостиницы.
Портер заказал бнФштекс, картофель, кофс и салат из крабов.
Он расставил все это на том самом столе, за которым было
создано столько шедевров. Картина получилась преживоппсная.
Мэм устроилась на сундуке, Сю на кушетке, а Портер с поло-
тенцем на руке, точно лакей, прислуживал нам. И в этой-то
причудливой обстановке зародился один из его рассказов.
— Много вы загоняете? — Биль говорил с ними как рав-
ный. Он всегда усваивал в таких случаях язык и мысли собе-
сежшка.
— Много там загонишь!
Мэм уплетала бифштекс и с невероятной быстротой глотала
куски, почти ие пережевывая их.
— Только и хватает на то, чтобы заплатить два дол-
лара за комнату. Еслп повезет, мы сыты, если нет, дохнеу
с голоду. Вот разве только подвернутся когда такие благород-
ные мужчины, как вы.
— не знаете, что такое голод, — спокойно добавила
Сю. Она была голодна как волк и с явным усилием воли
удерживалась от того, чтобы не проявить такой же прожорли-
вости, как Мэм.
— Вы не страдали так, как мы.
— Думаю, что нет. — Биль подмигнул мне. — А должно-быть
здорово трудно прокормиться здесь?
— Да. уж насчет этого вы угадали. Дело не легкое. Если
щкура крепкая, тогда еще полбеды. А вот когда слаб чело-
**““.*> TOrJa один конец: подыхай и баста.
Сю откинулась п посмотрела на свои длинные белые руки.
— 177 —
-	Вог Сади гак и сделала Мы < |1ей BMe<re Iip„exajII
in Вермонта. Думали, — .заработаем неиием. Сначала и вправе
ус троились в хор и жили себе припеваючи. Потом хор распался
а тут наступило лето, и мы остались без куска хлеба.
«Мы нигде ие могли найти работы и вечно ходили с пустым
брюхом. Бедняжка Сади все изводилась и д>мала о Бобе Пар-
кинсе; опа молилась, чтобы оп цриехал за лей, как обещА
Опа была здорово врезавшись в пего, и когда мы	он
обещал, что приедет и заберет ее, если опа ие устроится
здесь.
«Я больше не могла выдержать и пошла на улицу, чтобы
как-нибудь прокормиться. Плевать я хотела на всех. Но Сади
нс пошла. Оиа сказала, что не может разбить сердце Боба.
Он должен приехать. Я вернулась через несколько недель. Mae
удалось сколотить несколько грошей, и я хотела отправить Сади
обратно домой, по ее уже не было в живых. Она перестала
надеяться на Боба н покончила с собой. Отравилась газом в топ
самой комнате, где мы жили.
Портер разливал кофс и не пропускал ни единого слова.
— А Боб, должно-быть, так носу и не показал?
— Нет, он приехал. Сказа-i, что перевернул все вверх дном,
чтобы отыскать пас. Побывал во всех меблирашках в городе.—
все искал Сади. Мпе было ужасно тяжело сказать ему. Чорт'
Он потом долго, долго ие говорил ни слова. Затем расспросил
меня все о Сади, и как она жила, и почему не дала ему знать
о себе. Я выложила ему все начисто, а ои сказал мне только:
«Вот, Сю, купите себе поесть».
«Он дал .мне пять долларов, и мы с Мэм заплатили за квар-
тиру и живем иа них с того времени. Зю было неделю назад.
С тех пор я не видела Боба. Все это его просто ужас как
пришибло.
Сю продолжала говорить короткими, отрывистыми Фразами,
по Портер не обращал на нее больше никакого внимания. Он
вдруг встал, подошел к маленькому столику и вернулся с экзем-
пляром «Королей и капусты».
— Прочтпте это, когда у вас будет время, и скажите мне
свое мнение.
Ужин был окончен. Портер, повидимому. горел нетерпе-
нием отделаться от всех нас. Девушки были очень рады уйти
Младшая с сожалением посмотрела па хлеб и мясо, «ставшее» в
на столе.
— Вам пригодится на завтрак.
Иа стуле лежала бумага. Я завернул в нее еду и завязал
пакет.
— Возьмите с собой.
Сю была в замешательстве.
— Мэм! Ради бога... Ну, что за жаднюга!
-	Черный денек может наступить для нас не cci о дня-завтра.
С О. Генри пя inc
— 178 —
Портер был озабочен. Оп едва заметил, что они ушли.
Идея была выслежена. Она овладела нм. Он уже чувственны
аромат резеды.
Сю рассказала свою историю волшебнику. Ьс бесхитростный
рассказ прошел через топкую призму его ума и вылился в свое-
образном реализме «Меблированной комнаты».
ГЛАВА XXIX.
В погони за материалом. — Пнльзенское и алебардщик. Я подаю мысль
О. Генри. — Обед с редакторами. — Рассказы об ограблении поездов. Без-
отрадное настроение.
F.r_nr Портер как никто понимал голос Города, если он про-
никал в сосуды, питающие его сердце, то это происходило от того,
что он был закоренелым старателем, неизменно втыкавшим свою
кирку в жесткий асФальт. Он открывал богатейшие россыпи
па улицах и в ресторанах Манхаттана. Проникая сквозь грубый
гранит его материализма, он обнаруживал в недрах золотую руду
романтики и поэзии.
Сквозь слой пошлости и глупости он впдел мягко сияющее
золото юмора и паФОса. Нью-Йорк был его золотой россыпью.
Но удачная долька разрабатывалась пе счастьем а неуклонным
стремлением к цели. Ни один писатель пе работал упорнее, чем
О. Генри. Это был пепасытпый исследователь.
Человек обычно выбирает себе какую-нибудь профессию или
ремесло и с радостью отдает в часы досуга свое внимание дру-
гим интересам. Для О. Генри в работе заключался весь смысл
жизни. Они были неотделимы друг от друга. Оп попросту
не мог удержаться от того, чтобы пе подмечать, пе наблюдать
н не запечатлевать в уме своих открытий, точно так же, как
негатив не может не Фиксировать изображения, всякий раз, как
на него падает свет. Гений Портера сам, помимо его воли, выби-
рал и слагал рассказы.
Иногда он сразу наталкивался па промытое золото, как в той
истории, которую рассказала ему Сю. Иногда же ему попадалась
только жилка. В общем следует сказать, что оп редко пользо-
вался темами в том виде, в каком они доставались ему.
Песок, который оп добывал, много раз промывался, прежде
чем заблестеть чистейшим золотом О. Генри: то, что казалось бы
Другому просто измельченным камнем, сверкало у него как драго-
ценный самородок. Так было и с алебардщиком из кабачка
«Замок на Рейне».
— Я познакомлю вас с Пильзенским, — сказал оп мне раз
вечером, когда мы отправились бродить по городу. — Оно понра-
вится вам больше вашего кофе. Удивляюсь только, как вы
можете пить его? По-моему, в нем пули не тонут.
— 179 —
Мы отправились п немецкий ресторан на Бродвэе и завяли
там маленький столик, недалеко от подножья лестницы. В одном
из рассказов О. Генри говорит, что для нью-иоркца «нет боль-
шей чести, чем пожать руку хозяину модного итальянского
ресторана, где подают макароны, пли удостоиться кивка от
метрдотеля с Бродвэя». Эти знаки уважения часто выпадали
на долю Портера.
Пильзенское было пе дурно, по любопытство мое привлекала,
главным образом, забавная Фигура, стоявшая на площадке лест-
ницы в костюме средневекового алебардщика. Я не мог ото-
рвать глаз от этого человека. У него были необычайно хитрые
глаза и необычайно слабые руки. Контраст с шту титр_п.тлм
стальным панцырем получался преуморительный.
— Посмотрите на это колченогое чучело, Биль. Представьте
себе его в качестве средневекового оруженосца.
Пальцы алебардщика были совсем желтые от никотина.
Портер посмотрел па него, откинулся иа спинку и молча
допил свое пиво.
— Славный рассказ.
Вот все, что он произнес. Мы рано вернулись домой, оба
вполне трезвые.
В таких случаях мы .обычно усаживались в комнате Биля
и беседовали до часу или двух. Но на этот раз все шло по
иному.
— Не чувствуете ли вы потребности заснуть, полковник?—
сказал оп. — Я, кажется, сейчас удалюсь к* себе.
Всякий раз, когда ум его был поглощен какой-нибудь идеей,
оп впадал в этот до крайности напыщенный стиль. Это ужасно
раздражало меня. Я уходил в таких случаях почти оскорблен-
ный, с твердым решением никогда больше не беспокоить его.
Однако, я понимал, что он и сам не сознает в такие минуты
собственной холодности. Он отдалялся от людей потому, что
мысль его воздвигала стену между ним и внешним миром. Он
нн о чем не мог думать, кроме занимавшего его воображение
рассказа.
У нас было назначено свидание на двенадцать часов сле-
дующего дня. Я решил не являться на него, если Биль сам
пе вспомнит обо мне. В десять минут первого он позвонил мне
по телефону.
— Вы опоздали. Я жду вас, — сказал он.
Войдя в комнату, я увидел, что большой стол, за котором
он всегда работал, завален исписанными листами. Весь пыбш
усеян клочками бумаги, покрытыми его размашистым почерюм.
— Если мне удастся заработать на этом, я поделюсь с вамм.
Портер взял со стола толстую кипу листов.
— Почему?
— Это вы подали мне мысль.
— Насчет той макароны в латах?
— 180 —
— Да. Jj только что коичил рассказ.
Он прочел его мне. Эти стальные латы дали ему только
ничтожный намек. Сам алебардщик никогда не оценил бы той
драгоценности, которую Портер отшлифовал для него.
Рассказ, в том самом виде, как мы его знаем теперь, был
написан Портером между полуночью н нолднем. И. однако, вид
\ Кили был такой свежий н бодрый, словно он проспал добрых
десять часов.
— II всегда вы так подхватываете вдохновение и изливаете
его без всяких затруднений на бумагу?
Портер открыл ящик в столе. — Вот взгляните сюда. — Он
указал на примятую кучу листов, покрытых его размашистым
неровным почерком.
— Иногда рассказ мне совсем не удается, и я откладываю
его до более счастливой минуты. Тут куча незаконченных вещей,
которые пойдут когда-нибудь в переделку. Я никогда пе пеку
своих рассказов, а всегда обдумываю их, и редко берусь за перо
прежде, чем вещь не созреет окончательно в моем мозгу. Напи-
сать ее не долго.
Я видел, как он иногда просиживал целыми часами с каран-
дашом в руке, выжидая, чтобы рассказ отлился в его мозгу
в нужную Форму.
О. Генри был в высшей степени добросовестный художник.
Он был рабом словаря. Он рылся в нем часами, находя бес-
конечное удовольствие в том, чтобы открывать какие-нибудь
новые оттенки в давно уже затрепанных словах.
Однажды он сидел за столом спиной ко мне. Он писал
с невероятной быстротой, точно слова сами автоматически сле-
тали с его пера. Вдруг он остановился. В течение получаса
он сидел неподвижно, затем обернулся, как будто удивленный
тем, что я все еще тут.
— Не хотите ли выпить, полковник?
— Биль. — любопытство мое было возбуждено. — Что это
на вас затмение находит, что ли, когда вы сидите вот так?
Вопрос, повидимому, показался ему забавным.
— Нет, я разбираюсь в значении слов.
Портер был совершенно лишен тщеславия. Оно не про-
являлось ни в его произведениях, ни во время наблюдений.
Я никогда не видел, чтобы он делал заметки на виду у публики.
То&ко изредка ои записывал какое-пибудь слово на уголке сал-
Ф01ЖМ.
Он не желал, чтобы другие знали, о чем он думает. Ему
не нужно бьыо делать заметок, ибо он не принадлежал к кро-
пателям. Он переливал свои мысли в рассказы еще совсем
теплыми и трепещущими.
Несмотря на .всю кажущуюся беспечность и легкомыслие,
подчас даже некоторую безалаберность моего друга, в нем, я уве-
рен, жила твердая и непоколебимая верность цели, непреклонная
— 1К1 —
решимость оградить от всякою постороннего вмешательства свой
раз шиработаппый план жизни.
Я пе раз испытывал на себе, каким замкнутым и отч^кт-
пым делало его это страстное стремление оставаться всегда вер-
ным самому себе. Он легко сходился с чужимп. ибо мог do жела-
нию избавляться от их общества. Он стремился к свободной
жизни, нс стесняемом никакими уловностямл. И юбими-.
своего. Это был неисправимый упрямей. Из всех людей, кото-
рых я когда-либо знал. Биль Портер, как никто, оставался всегда
вереп своим природным задаткам.
Как только Нью - Норк прослышал о золотых россыпях,
открытых О. Генри, он тотчас же принес ему цш. своего
поклопенйя. Ревностная, б\рная толпа почитателей домогалась
увидеть его. Двери широко раскрывались перед Портером, и чело-
век, который всего несколько лет назад был отделен от своих
близких непреодолимой стеной, теперь стоял в ряд\ виднейших
из пих, вызывая у них по желанию смех п слезы? Биль Пор-
тер предпочитал одиночество, но не потому, чтобы он презирал
общество, и не потому, что боялся гласности, а потому, что он
пепавпдел обман и липемерпе. А это, как оп чувствовал, были
неизбежные спутники людей, вращавшихся в обществе.
— Эль, я презираю этих «знаменитых» литераторов.— Он
неоднократно выражал это чувство.—Они напоминают мне боль-
шие надутые мячи. Еслп бы кому-ппблдь удалось проткнуть
их гордую осапку, раздался бы только одпп громкий вздох, ибо
это было бы то же самое, что проколоть булавкой натянутую
резину мяча. А затем опп исчезли бы бесследно, не оставив
по себе даже самой ничтожной морщинки.
Они тщетно забрасывали его приглашениями. Оп не мог
тратить попусту время.
Портер пе был тщеславен и никогда не пытался сознательно
произвести па кого-нибудь впечатление. Он не принадлежал
также и к тому прямолинейному типу писателей, которые отно-
сятся к себе и к своим идеям с тяжеловесной серьезности^ тре-
буя. чтобы весь мир внпмал пм и псповедывал их убеждения.
Биль Портер был слишком занят наблюдением нал другим,
чтобы придавать чересчур много значения своим собствеишш
размышлениям. Будучи в высшей степени самодовлеющим чело-
веком, он не мог примириться с тем, чтобы обстоятельства
создавали ему друзей, не считаясь с его желаниями.
Но с темп немногими, кого он избирал сам. с теми. кот^
рые знали и понимали его. это был все тот же обожаемый
шутник и любимый бродяга. Замкнутость исчезала. Он чувство-
вал себя среди них в своей стихии, этот трубадур прежних вре-
мен, и его прихотливый ум сверкал яркими блестками в каждом
дыхании его тяжеловатой речи.	____
— Я приготовил вам сюрприз, полковник. Угодия вечером
вы встретитесь с «немногими избранными».
— 182 -
Он ничего больше не сказал мне, с мальчишеским удоволь-
ствием следя за тем, как я злился, терзаясь неизвестподтыо.
Немногими избранными оказались Ричард Доффи, Гильмаи Хол.»
и Башшстер Мервин. Мы вместе пообедали в ресторане ГоФФмаиа.
Это был действительно сюрприз, ибо в этот вечер я увидел
О. Генри таким, каким он был бы, если бы кипучая жизнера-
достность, — которая, повидимому, была заложена в нем от при-
роды, — не подверглась давлению и гнету унизительных лет,
проведенных в тюрьме.
Портер протянул мпе меню. Оп был немного привередлив
насчет еды. — Друзья мои, — обратился он к почтенным редак-
торам, — полковник выищет нам что-нибудь необыкновенное.
Я думаю, что Портер находил меня немного чересчур само-
уверенным в этот вечер, видя, что это избранное общество
не внушает мне никакого благоговения.
— Я могу заказать грудинку, жареную на угольях орехо-
вого дерева, морскую черепаху, галеты из кислого теста и кофс,
настолько крепкий, чтобы в нем пе тонули пули, — как вы насчет
этого, Биль?
— Пожалуйста, по подвергайте опасности мое будущее лите-
ратора намеками на западное происхождение.
Доффи и Холл посмотрели на Портера, точно его осанистая
Фигура вдруг пронеслась перед ними верхом на лошади, раска-
чивая лассо. Портер прочел вопрос в их глазах. Оп был в задор-
ном настроении в этот вечер.
— Надеюсь, полковник, вы не откажетесь ознакомить наших
друзей с этикой ограбления поездов, не так ли?
Все три гостя выпрямились, полные напряженного любопыт-
ства. Я любил такие положения. Я испытывал огромную радость,
нредвкушая изумление и ужас этих пресыщенных ньюиоркдев.
Я рассказывал им один эпизод за другим. Я описывал им
забавные приключения, случавшиеся при ограблении поездов
ia Индейской территории. Они жадно впивали мои слова. Я обри-
совал перед ними бандита не как безжалостного зверя, а как
человека в самом настоящем смысле слова, отличающегося от них
только несколько иными склонностями или взглядами. Портер
шдел, откинувшись пазад, спокойный и величественный, а серые
"лаза его сияли от удовольствия.
— Полковник, сегодня вы затмили меня, — сказал оп мне,
тогда мы направились в «Каледопию».
— Что вы хотите сказать, Биль?
Друзья, с которыми я вас познакомил, не обращали
на меня никакого внимания. Я был для Доффи и Холла своего
[юда атракционом, пока не явились вы, а сегодня вечером они
забыли про меня. Не будете ли вы иметь чего-нибудь против,
зели мы скажем им в следующий раз, что я держал для вас
юшадей?	1
Вы, в самом деле, хотите этого, Биль?
— 183 —
— Да, я. думаю, что это увеличит в их глазах мой престиж;,
Несколько дней спустя мы снова собрались у Мукена. Я стал
рассказывать издателям историю какого-то мрачного преступле-
ния. Дойдя до середины, я остановился и обернулся к Портеру
с таким видом, словно память вдруг изменила мне, и я не могу
вспомнить важной подробности.	J
Биль, помните, сказал я, —это было в ту ночь, когда вы
держали лошадей.
Доффи выронил вилку и громко расхохотался. Он потянулся
и схватил Портера за руку.
— Чорт возьми! Я всегда подозревал вас, Биль Портер.
— Благодарю вас, полковник, за эту любезность. Вы ока-
зали мне большую услугу. Благодаря этому предполагаемому
сообщничеству с вами, я продал сегодня утром два рассказа,—
сказал мне Портер па следующий день.—Эти господа вообразили,
что я, в самом деле, принадлежал к вашей шайке. Теперь я сде-
лался героем в пх глазах.
. И, однако, Портер пи за какие блага в мире не сознался
бы перед этими людьми в том, что провел три года в тюрьме.
Я уверен, что Боб Дэвис знал об этом. Он ясно дал мне это
попять. Доффи и Холл тоже чуяли, что этого человека окру-
жает какая-то тайна.
— Знаете, полковник, входя в людные каФе, я всякий раз
испытываю ужасный страх, что какой-нибудь бывший каторж-
ник вдруг подойдет ко мне и скажет: «Здорово, Биль, давно ли
вы выбрались из каталажки?»
Никто никогда не сделал этого. Это нанесло бы невыносимый
удар гордости Портера, особенно в то время, когда слава была для
него еще новостью. После веселого уюта, которым был отмечен
этот обед у Мукена, после всей бо/говпи и балагурства, им овла-
дела тяжелая, давящая тоска. Воспоминания прошлого, страх
за будущее, то и другое, казалось, с гигантской силой сдавливало
с обоих концов светлое, счастливое настоящее Биля Портера.
Во время обеда мною овладела безрассудная веселость.
Я выпил много вина, «которое кипит, когда оно холодно». В порыве
чрезмерного оживления я попросил всех присутствовавших прово-
дить меня па ту сторону реки. Портер толкнул меня под столом
ногой и послал мне многозначительный, вполне яспый взгляд.
— Полковник, я здесь единственный человек, кроме вас,
которому нечего делать. Эти господа — редакторы. Я с удоволь-
ствием провожу вас через реку и буду следить, чтобы вы не
шагнули мимо парохода в воду. Море никогда не возвращает
своих мертвецов.
— Я пе хотел, чтобы эти люди присутствовали при наших
последних минутах, — сказал он, когда мы переправлялись через
Гудсон.
— Господи, Биль... надеюсь, вы не собираетесь броситься
в воду и прихватить с собой меня?
- 181 —
— Нот. Но мне кажется, что это было бы, пожалуй, по
плохо.
Оживленное настроение Била во вромн обода по было при-
творным. Оно залило ого как высокий прилип. Но иод этим
весельем всегда бурлило подводное течение тоней, и как только
он оставался один, оно увлекало его в мрачные глубины жесто-
кой депрессии.
ГЛАВА XXX.
Ужни с ..звездой'*. — Откровенная критика. — Расточительность
О. Генри. — Кредит в баре. — Возвращение (до.
Биль Портер был человеческой призмой, разлагавшей снег
на семь различных цветов. Но в отличие от призмы, он не под-
давался учету. В настроениях его бывали, нравда, и желтые,
и спине, и красные тона; но иногда преобладал золотой цвет,
а иногда синий.
Биль Портер был изменчивым спектром, включавшим в себе
все богатство светлых и темных тонов. Его настроения всегда
были для меня загадкой. Иногда оп замыкался и себе так, что
я с трудом извлекал из пего слово. В такие минуты я уходил,
весь бурля негодованием, а через час он являлся ко мне и
мягкой, чуткой ласковостью снова завоевывал мое сердце.
— Биль, в вас есть что - то женское: вы так чертовски
изменчивы, — сказал я ему однажды.
Мне это казалось необычайно ядовитой колкостью.
Портер посмотрел па меня, изобразив иа лице глупейшую
улыбку.
— Это делает меня очень интересным и загадочным, не-
правда ли, полковник?
Затем оп тотчас сделался серьезным.
— Иногда жизнь представляется мне в таком черном свете,
Эль! Все кажется бесцельным.. Я не могу преодолеть этого.
Подчас все люди делаются мпе противны, а подчас я завидую
той отваге, которая завоевывает вам столько сердец.
Если бы Портер пожелал, он мог бы пройти целую милю
по Бродвэю, собирая почтительные приветствия всех знаменито-
стей. А между тем, оп сделал однажды это замечание, потому
что несколько содержателей баров назвали меня по имени.
Он неутомимо искал материала для рассказов. Я не
видел его четыре дня и употребил это время па то, чтобы
завести знакомство с избранным обществом баров. Раз вече-
ром я беседовал с хозяином в салуне против «Утюга»». Оба мы
с моим слушателем предавались опасным радостям нападения на
поезд. Вдруг я услышал за своим плечом нерешительное покашли-
вание Портера.
9®ы’ ввжется, нашли в хозяине бара старого друга, пол-
ковник . — спросил он, когда мы вышли.
— 183 —
--- Нот, только вчера познакомился с ним.
Вот кик. А я простоял минут десять, умирая от афри-
канской жажды, прежде чем ои обернулся ко мио. чтобы уто-
лить ее. Вы, поводимому, ему дороже всякой мзды. Я искал вас.
полковник, и обошел пять различных салунов. Я спрашивал
повсюду, ио видали ли они в своих владениях великана в миниа-
иорс с неприступным видом и красными волосами? «Это нс
иначе как мистер Джеиниш с из Окланда» — отвечали они и выби-
вались из сил, чтобы указать мне. следы ваших ног па асФальте.
Как пы досттиасте этого? Вам следовало бы переселиться сюда
и выставил, свою кандидатуру в мэры. Вас несомненно вы-
брали бы. A Toi да вы, разумеется, взяли бы меня в свои
секретари, и мы катались бы как сыр в масле.
Много часов спустя мы снова очутились поблизости от
«Утюга». Мою шляпу снесло ветром, и она покатилась но улице.
Я бросился за пей. Сильная, твердая рука Портера удер-
жала меня.
— Не надо, полковник. Кто-нибудь принесет вам ее. (^вер-
ный вет ер очень осмотрителен. Ои вознаградит вас за беспокой-
ство п пошлет прохожего, который вернет вам ваш головной
у бор.
— Чорта с два!...
Такая случайность казалась весьма мало вероятной в два
часа ночи. Я стряхнул его руку, решительно готовясь вернуть
себе свою собственность, как вдруг перед нами, откуда нп возьмись.
вынырнул старичок.
— Простите, сэр, не .ваша ли это шляпа?
Второй раз в своей жизни я услышал журчащий, мелодич-
ный смех Портера.
Одну минуту я чувствовал себя так. точно столкнулся
с волшебными чарами.
— Откуда, чорт побери, выполз этот старый гном.
— Вам нс следует проявлять такой щепетильности насчет
происхождения этого существа. Ведь вы получили свою шляпу,
пс так ли?
Это была веселая ночь.
— Мы продолжим нашу беседу в следующем номере, пол-
ковник. Приходите в полдень.
Так Портер прощался со мной па ночь.
Я быт готов ровно в двенадцать.
— Мистер Портер в своей комнате. Поднимитесь наверх. -
сказал мне клерк.
Я подошел к двери и услышал через нее, кяк
спою бритву. Я постучался. Он ие ответил.
Полный воспоминаний о бурной, веселой ночи.
Биль точил
я изо всех
я побежал к себе.
— 186 —
«Я надоел ему, он устал от этого шатания днем и по чью
и хочет отделаться от меня». Я схватил свой чемодан и начал
впихивать в него вещи. Я решил в этот же день уехать из
Ныо-Иорка. Я как раз засовывал последние воротнички, когда
дверь раскрылась, и румяное умное лицо Биля обратилось ко
мпе.
— Простите меня, полковник, что я не обладаю шестым
чувством. Я не мог отличить вашего стука от стука всякого
другого. — Портер опустил руку в карман. — Возьмите это.
Эль, и входите ко мне в любое время дня и ночи. Вы никогда
пе найдете дверь Биля Портера запертой перед солью земли.
Этот подарок от сдержанного Бпля Портера показался мне
красноречивее, чем доллар из рук Шейлока.
Я убежден, что Портер был бы воплощением бурной весе-
лости и яркой Фантастики, если бы степы тюрьмы не набросили иа
пего своей мрачной тени. У него была здоровая философия,
которая выдержала ужасы тюремной жизни, не покрывшись
ржавчиной цинизма.
Я уверен, что не будь этих гнетущих воспоминаний, светлая
прелесть юности, которой было так богато его сердце, восторже-
ствовала бы над жизненными невзгодами.
— Я принял за вас приглашение, полковник.
Он был в одном из своих мягко-светящихся настроений.
— Надевайте - ка ваши ослиные латы, потому что мы
отправляемся па турнир с мишурой и тарлатаном. Мы идем
смотреть Маргарэту Энглин и Гепри Миллера в превосходном и
реалистическом пасквиле па Запад, под названием «Великий
перевал».
После спектакля знаменитая артистка, Портер, я и еще один
или двое знакомых должны были ужинать в Бреслпн - отеле.
Портер, как мпе кажется, взял меня для того, чтобы самому
сидеть откинувшись па спипку стула и наслаждаться моей без-
застенчивой критикой в присутствии знаменитой актрисы.
— Я очень разочарована вами, мистер Портер, — сказала
Маргарэт Энглин Билю, когда мы заняли наши чместа за столом.
— Чем же я провинился?
— Вы обещали привести вашего друга с Запада, этого
ужасного разбойника мистера Дженнингса, чтобы оп раскритиковал
пьесу.
— Но ведь я же представил его вам, — он махнул рукой
в мою сторону.
Мисс Энглин посмотрела па меня, и в глазах ее мелькнула
тень улыбки.
— Простите, — сказала она, — но я с трудом могу себе пред-
ставить, что вы действительно сделали все то чудеспые вещи,
о которых мне рассказывали. Поправилась вам пьеса?
Я ответил ей, что нет. Она показалась мне неправдоподоб-
ной. Ни один человек с Запада не станет метать жребий о жен-
— 187 —
щипе, очутившейся и тяжелом положении. Это нечто неслыхан-
ное и может нритти в голову только тупоголовому восточному
человеку, который никогда в жизни не бывал по ту сторонл
Гудсона.	‘
Мисс Энглин весело рассмеялась.
— Иыо-Иорк без ума от нее. Все находят, что пьеса пре-
восходная.
Портер откинулся назад, и ясная улыбка осветила его серые
глаза.
— Я согласен с моим другом. Запад незнаком с мануат-
шпским рыцарством.
После этого оп только и делал, что подзадоривал всех
присутствующих своими остроумными замечаниями,
Я никогда не видел его в более оживленном настроении.
Но па следующее утро оп погрузился в глубочайшее уныние,
Я пришел к нему довольно рано. Биль сидел за своим столом,
неподвижпый и молчаливый. Я осторожно вошел на цыпочкат
решив, что он сосредоточился над рассказом.
— Войдите, Эль. — В руке он держал Фотографию. — Это
Маргарэт, полковник. Я хочу, чтобы вы имели ее карточку.
В случае, если со мною приключится какая-нибудь беда, я прошу
вас взять ее под свое покровительство.
Вид у пего был убитый и безнадежный. Он подошел к окну
и посмотрел на улицу.
— А всетаки я по-своему люблю этот старый печальный
город умирающих душ.
— Какое, чорт возьми, это может иметь отношение к вашему
унынию?
— Никакого. Только Фарс кончен, полковник. Есть ли у вас
чом заплатить? Давайте выпьем. Нам все равно когда-нибудь
предъявят счет.
Я не понимал причины этого внезапного припадка уныния,
но внно оказалось пе в силах разогнать его. Искрящаяся обая-
тельная веселость прошлой ночи исчезла. Яркие тона спектра
сменились темными и мрачными.
Раз ночью — холодной, сырой, жесткой ночью—мы с Билем
бродили где-то в восточной части города.
— Помните того парнишку, которого электрокутнроваля
в тюрьме? — сказал оп мне. — Я покажу вам сегодня жизнь еще
более трагичную, чем смерть.
Лица, утратившие человеческий облик, до того изрубцован-
ные и изможденные страданием, что кожа на них казалась похо-
жей па паутину —выглядывали из всех закоулков и подвалов.
— Это оборотная сторопа «волшебного профиля». Вы не уви-
дите его на пашем божестве. Оно скрывает ее.
В устах Биля — задолго до того, как он написал рассказ
под этим названием, — «волшебным профилем» обозначалось лицо,
изображенное па долларе.
— 188 —
• Мы свернули за угол в темную, грязную улицу. Какой-то
ужасный, опустившийся оборванец, тяжело волоча ноги, прошел
мимо нас. Он был трезв. Голод (если вы сами когда - либо
испытывали голод, вы безошибочно прочтете его на лице ближ-
него) — голод смотрел на нас из этих жадных глаз.
— Эй, товарцщ!— Биль поравнялся с ним н сунул ому
в руку бумажку.
Мы пошли дальше. Через минуту оборванец нагнал нас.
— Простите, мистер, вы ошиблись, вы дали мпе двадцать
долларов.
— Кто вам сказал, что я ошибся?—Портер оттолкнул его.—
Проваливайте.
На следующий день он предложил мне отклониться па четыре
квартала в сторону от нашего пути, чтобы выпить.
— Нам нужно побольше двигаться. Мы пачипаем толстеть.
Я заметил, что буфетчик приветствовал Биля дружеской
улыбкой. У стойки какой-то большой толстый человек толкнул
меня, чуть не выбив из моей руки стакапа.
Это привело меня в ярость. Я замахнулся кулаком. Портер
схватил меня за руку.
— Эта нью-йоркская свинья пе думала вас оскорбить, дру-
жище.
Та же история повторилась и в следующие два раза. Когда
Портер в четвертый раз пригласил меня зайти туда, я почув-
ствовал любопытство.
— Что вам так нравится в этом жалком притопе, Биль?
— Я разорен, полковник, а буфетчик знает меня. Поэтому
я пользуюсь там неограниченным кредитом.
Разорен! А выбросил однако двадцать долларов на ветер!
Портер не имел никакого представления о ценности денег.
Казалось, он руководствовался каким-то своим собственным
мерилом.
Благодаря своей расточительности, он совершенно обнищал,
но причудливые вклады приносили ему богатый доход в виде
опыта и удовлетворения. Возможность выявить во всем своем
богатстве собственное ая» было ему дороже всех материальных
благ. И, однако, он был не из тех, кто легко примиряется
с пустым кошельком. Он любил тратить. Он всегда стремился
играть роль хозяина. Часто он говорил мне: «Я буду иметь удо-
вольствие заказать это на ваш счет». Окончив есть, я начинал
требовать счет и шуметь.
— Бросьте вы свои тщеславные замашки. Все давно упла-
чено и забыто. Пожалуйста, не подчеркивайте так вульгарно
своего материального благополучия.
Он любил тратить, но еще больше любил раздавать деньги.
В книге, которую он дал Сю, было вложено 10 долларов. Через
несколько дней после пира в «Каледонии» она явилась к нему.
Я ждал Портера.
— 189 —
Я пришла вернуть ему вот это. Ваш приятель, уж не
номию, как его звать, забыл заглянуть в книгу, прежде чем дать
Как раз в эту минуту вошел Портер.
— Здравствуйте, мисс Сю.
Я забыл ее имя и называл девушку то Софи, то Сарра, то
«милочка».
Портер сбросил плащ, который был на кем.
— Войдите, пожалуйста.
— Я пришла только затем, чтобы вернуть вам это.
Портер посмотрел на бумажку, которую она держала в руке,
с таким видом, будто думал, что Сю хочет подшутить над
ним.
— Что это значит?
— Это лежалЪ в книге, которую вы мне дали.
— Это пе мои деньги, Сю. Вы наверно сами вложили нх
туда да и забыли потом.
Девушка улыбнулась, но в ее умных черных глазах появи-
лось выражение глубокой признательности.
— Забыла, мистер Биль! Если бы у вас было столько богат-
ства, сколько у меня, вы ни за что в мире не могли бы забыть,
что засунули куда-нибудь хоть один грош.
— Это ваши деньги, Сю, потому что они ие мои. Но вот
послушайте, Сю: если мне когда-нибудь придется туго, я отыщу
вас и попрошу вас накормить меня обедом. А если у вас наста-
нут черные дни, постучитесь в эту дверь.
— Не много найдется па свете таких людей, как вы, господа.—
Лицо девушки покраснело от удовольствия. — Мы с Мэм думаем,
что вы не иначе как принцы.
На полдороге к вестибюлю она обернулась.
— Я знаю, что эти деньги были ваши, мистер Биль. Спасибо
ГЛАВА XXXI.
Через два года. — Приглашение на свадьбу. — Еще одна посадка в Нью-
Йорк. — Отложенное свидание.— У О. Генрп.-г—Шантаж.
Торопливо нацарапанная записка сопровождала пригласитель-
ный билет. Это было приглашение на свадьбу Вильяма-Сид-
нея Портера с мисс Салли Колман из Эшевиля, в Северной
Каролине.
Биль Портер, бродяга, полуночный искатель приключений,
базалаберный представитель богемы, собирался втиснуть себя
в узко пригнанное платье законного брака. Перечитав второй раз
зиписку, я почувствовал себя так, словно получил приглашение
на похороны Биля.
Прошло больше двух лет с тех пор, как я в наследии* раз
видел своего друга. Кто бы мог ожидать, что Портер, несмотря
— 190 —
па всю его импульсивность и причудливость, сможет решиться
па такой рискованный шаг!
«Укладывайте своп манатки, полковник, и приезжайте на
торжество, — писал он в записке. — Без вас оно будет пе полным».
Я уже несколько месяцев мечтал о том, ччобы снова съездить
в Нью-Йорк. Я хотел сдать в печать свою книгу. Порчер все
еще продолжал поощрять меня. Это была одна из прекраснейших
черт его характера. Если он замечал в ком - нибудь хоть искру
таланта, оп всячески старался поддерживать этого человека,
осыпая его похвалами и поощрениями.
Он давал мие тысячи указапий. Оп лично передавал мои
мелкие рассказы издателям, стараясь устроить нх как можно
выгоднее для меня. Снова прокатиться в Нью-Йорк, совершить
опять радостное паломничество в таинственный лабиринт рука об
руку с « Багдадским волшебником» 1 Если у меня есть какой-нибудь
талант, он несомненно возгорится после этого ярким пламенем.
Маленькая записка, которую я держал в руке, казалась мпе
тяжелым мокрым покрывалом, наброшенным па огонь этой
надежды. Я отправился с женой в лучшпй магазин в Оклахоме,
и мы купили что-то вроде граненого хрустального прибора для
воды. Я отправил Портеру покупку вместе с «поздравлениями
и паилучшими пожеланиями». «Конец теперь величию Биля Пор-
тера», думал я и... ошибся.
В середппс декабря Портер вернул мне отвергнутую рукопись.
Не падайте духом, полковник. Я уверен, что вы добьетесь
успеха в литературе. Приезжайте в Нью-Йорк, но не возлагайте
однако чересчур горячих надежд на свою книгу; лучше пред-
ставьте себе, что выпросто отправляетесь в приятноепутешествие,
а книга так, между прочим. Лишь очень немногие рукописи
делаются книгами, и еще меньше книг приносят доход. Известите
меня о своем приезде дня за два, за три. Луиза в Град-Репиде.
Быть-может, он тоже приедет сюда на денек - другой.
Не прошло недели, как я был уже в Нью-Йорке. Приехав,
я тотчас же вызвал Биля но телефону. Быть-может, то была
просто игра воображения, но только мне показалось, что это
уже не прежний Биль. Он работал над каким-то рассказом.
— Я вызову вас и заставлю поставить выпивку, как только
справлюсь с работой.
Портер был усидчивым работником; удовольствия ни-
когда не могли оторвать его от стола, впрочем, быть-может,
потому, что писание являлось для него источником бесконечных
радостей.
Прошла неделя. О Портере не было ни слуху, ни духу.
«Ои не желает знакомить меня со своей гордой южанкой -
женой, подумал я.—Биль спрятал свой арестантский номер, я же
выставляю мой напоказ. Этот брак, быть может, помогает ему
понемногу забывать прошлое. Он, по всей вероятности, совсем
не желает, чтобы около него торчало такое рыжее напоминание».
— 191 —
Мно, как- всегда, пришлось отказаться от этого поспешного
суждения.
Раз вечером за мной зашел Ричард Доффи.
— Биль хочет вас видеть. Мы собираемся пообедать все
имеете.
Мы отправились в «Каледонию», где он все еще сохранял
свой рабочий кабинет. Портер сидел у письменного стола, закан-
чивая последние несколько Фраз. Вид у него был утомленный,
как будто он долго и напряженно трудился.
— Я работал, как чорт, Эль, и очень устал. Не хотите ли
выпить со мной? Это, надеюсь, загладит все.
— Я пе знал, что вам нужно что-то заглаживать.
Я чувствовал себя обиженным и не скрывал этого.
По дороге к Мукену мы почти не разговаривали. Я испы-
тывал какую-то отчужденность. Но node обеда прежняя теплая
близость растопила лед.
— Я хотел бы познакомить вас с женой, полковник.
Мне почему-то показалось, что слова эти не совсем искренни.
И я чуть было не заявил, что не желаю ее видеть. Я думал,
что ей не доставит большого удовольствия знакомство с бывшим
каторжником.
Приветливое южное гостеприимство рассеяло мои страхи.
Мы добрались до квартиры Портера около половины одиннад-
цатого вечера, с опозданием на полтора часа. Миссис Портер при-
ветствовала нас с большой сердечностью. Это была первая
любовь Портера еще с юношеских лет.
Я, выражаясь мягко, был немного «сух». Быть-может,
она и пе почувствовала этого. Во всяком случае, в обращении
ее я не заметил и намека на осуждение. Она предложила нам
закусить и с > приятной непринужденностью занимала гостей.
Я чувствовал некоторое облегчение, но все еще не сдавался.
Около полуночи мы с Доффи встали и начали прощаться.
Биль взял свою шляпу.
— Разве вы тоже уходите, мистер Портер?— спросила она.
Он задержался па минутку, чтобы объяснить ей. Мы
с Доффи медленно пошли по улице.
— На кой шут понадобилась Билю жена? Теперь крышка
его свободе, странствиям, — тихо шепнул я Доффи в ту минуту,
когда Портер хлопнул меня по плечу. Он широко улыбнулся,
неудержимо, по-мальчишески.
— Я не угодил вам своим выбором?
— Мпе и не нужно было угождать, — сердито выпа-
лил я.
Я собирался пойти с Доффи, но Портер вмешался.
— Пойдемте со мной этой дорогой. Нам, может-быть, не
удастся уже часто видеться.
Мы спустились к Гудсону и уселись на набережной. Огни
всего Нью-Джерси, словно мириады звезд* словно сотни млея-
ных путей, сверкая, отражались в воде. Большие пароходы,
черные и мощные, были отшвартованы па стапелях. Буксиры
и паромы, точпо таинственные волшебные лодки, скользили вверх
и вниз по реке.
Мы болтали о пустяках.
Портер несколько раз пытался перевести разговор на серьез-
ную тему, но обрывался. Вдруг настроение изменилось. Он
снисходительно посмотрел на меня и улыбнулся.
— Вы недовольны моим браком?
— Вы не сделали ничего глупее за всю вашу жизнь.
— Это очень достойная молодая женщина.—Портер, казалось,
находил удовольствие в моем раздражении.
— Очень может быть, но на что она вам?
— Я люблю ее.
— О, это конечно покрывает множество грехов.
Портер был прирожденный трубадур. У пего было радост-
ное, веселящееся свободолюбивое сердце, несмотря на всю ско-
пившуюся там горечь. Я чувствовал, что он сделал роковую
ошибку, взвалив на себя непосильные обязательства. По своему
характеру, Биль Портер был неспособен выполнить их.
— Полковник, я хочу знать ваше мнение. Честно лп
я поступил?
Портер был истинным рыцарем. Насмотревшись па все
ужасы «Адской кухни», он все же сохранил непоколебимое уваже-
ние к женщине.
— Я женился на девушке хорошего происхождения п при-
общил ее ко всем своим невзгодам. Как по-вашему, имел
я право это сделать?
Странная смесь импульсивности и гордости, вместе с интуи-
тивным благородством, заставляла Портера всегда преувеличи-
вать свою ответственность. Моп страхи были плохо обосно-
ваны. Брак Биля не отразился на его величии. Он никогда ш*
уподобился тем легкомысленным должникам, которые с легким
сердцем стряхивали с себя принятые обязательства. Портер слу-
жил двум хозяевам — Богеме п Условности.
И обоим оп служил хорошо.	*'
Только волшебная палочка Мидаса пли кошелек Фортуиата
могли выдержать такие требования. Не стоило бы, собственно,
упоминать о шантаже, чтобы объяснить, почему карманы Пор-
тера периодически пустслп. Но я знаю один случай, когда он
сделался жертвой одной ловкой женщины.
Эго было на следующий вечер после того, как с ним слу-
чился этот внезапный припадок уныния. Я просидел три часа
в комнате Биля, поджидая его на условленное свидание. Нако-
йец, он вошел бледный и сильно расстроенный. Обычного изя-
щества и приветливости не было п следа. Вид у него был уби-
тый и растерянный. Оп подошел к столу и опустился на стул,
после долгого молчания Бп.гь повернулся ко мне лицом.
— 193 —
Я говорив серьезно вчера вечером, полковник. Если
я погибну, обещаете ли вы мне оберегать Маргариту, быть для
нее чем-то в роде приемного отца?
— Что случилось, Биль? Вы хрипите как катал*,
— Полковник, вы были правы. Мне не следовало скры-
вать этого.—И без всяких предисловий он пустился в совер-
шенно несвойственную ему откровенность. Только дважды Пор-
тер посвящал меня в свои личные дела.
— Я не в силах больше выносить это. Она регулярно
является ко мне. Это жена видного маклера. Сегодня вечером
я послал ее ко всем чертям. Больше она не выудит из меня ни
гроша.
— Как вы думаете, расскажет она?
— А пускай!
Ни один бывший заключенный, поскольку я это зияю,
никогда пе беспокоил его. Но женщина из вйсшего класса, жен-
щина, которая жила раньше в Аустине и Флиртовала с Порте-
ром в те дни, когда он изображал из себя трубадура, пошла на
эту подлость.
— В то время мы часто распевали серенады под ее окном.
Несколько месяцев назад она явилась ко мне. Она знала обо
всем, что со мной произошло. Она пришла как друг и ска-
зала, что находится в очень стесненном положении. Гор-
дость южанки не позволяла ей просить помощи у людей своего
круга. Ей нужно было тысячу долларов. У меня было сто пять-
десят долларов, которое мне прислал Гильман Холл. Я отдал
их ей. С тех пор она регулярно навещала меня. Я выпотрошил
для нее свои карманы вот за этим самым столом. Теперь
я дошел до точкп. Я способен убить ее.
Я был уже раз свидетелем припадка неистовой ярости
у Биля Портера в тот вечер, когда он бросился на испанца.
Теперь он сидел откпнувшись, измученный и убитый. Но я все
же побоялся оставить его одного и просидел у него всю ночь.
— Она не станет больше тревожить вас, Биль. Вам следо-
вало с первого раза заявить ей, что это вздор. Вам нечего
терять.
— Вы ошибаетесь, полковник, я потеряю очень много.
Я смотрю на вещи несколько иначе, чем вы.
Инцидент тем и кончился. Женщина эта никогда болыпе
пе беспокоила его, но подъемы и упадки настроения продолжали
чередоваться попрежнему.
Не шантаж, а Фантастическая щедрость опустошила его
карманы. Многие из тех несчастных, которым он помогал,
должно-быть, считали его настоящим мотом.
Я вспоминаю одну грациозную девушку с миловидаым лицом.
Портер поддерживал ее и мать.
— Отт очень тепло отнеслись ко мне в Питтсбурге, когда
у меня пе было друзей, — сказал он мие раз вечером, после обеда
С О. Гелри на две.	/•**
— 194 —
у Млкена, па который он привел свою молоденькую прия-
тельницу.
— Они приехали в Нью-Йорк и разорились. Я считаю
своим долгом помогать им.
Я не видел ничего интересного в этой пустенькой смуглой,
худенькой девушке. Она была похожа па любопытную малень-
кую цыганку. Но Портер любил ее, и опа боготворила его
с преданностью собаки. Она присылала ему странные, причудли-
вые подарки, которые коробили изысканный вкус моего друга.
Но он из деликатности делал вид, будто они ему нравятся.
Она была весела и жизнерадостна, но очень мало развита.
Мы много раз обедали втроем во время моего первого пребывания
в Нью-Йорке. В ней было несомненно какое-то призрачное обая-
ние, н при этом она совсем не была навязчива. Мы едва замечали
ее присутствие. С нее было вполне достаточно, если она могла
с тихой улыбкой слушать речь Портера. Он всегда обращался
с ней с ласковой почтительностью, достойной королевы. Раз
вечером он положил в карман пиджака красный с зеленым носо-
вой платок. Я удивленно посмотрел на него: Биль всегда отда-
вал предпочтение мягким гармоничным цветам. Он улыбнулся.
— Она прислала мпе это в подарок. Я не хочу оби-
жать ее.
Принц и нищий, сегодня расточитель, завтра разоренный.
Каприз был его бухгалтером. Оп показывал большой дсфпцит
на прозаической положительной странице счетной книги Биля
Портера, но зато открывал ему щедрый неограниченный кредит
на сокровенных подлинных страницах его души. Путем какого-то
высшего исчисления, оп давал нам в итоге Биля Портера, не
умеющего ценить внешние блага, но непогрешимого в своей
преданности тому, что он считал высшпмп ценностями.
ГЛАВА XXXII.
Канун Нового года,—Последняя беседа.—«В конце концов, миссионер».
Представьте себе человека, который стоит па высочайшей
вершине над всем миром и созерцает людской поток стреми-
тельно проносящейся мимо него в вечно меняющейся пышной
процессии жизни. Каждый образ запечатлевается на живом нега-
тиве его души, каждая картина дает другие неожиданные оттенки,
другую игру светотени. Таким человеком был по отношению
к жизни Биль Портер.
Для него не существовало однообразия «мира, обескровленного
умозаключениями», не существовало «жизни, движимой рутиной».
Вечно новая, вечно неожиданная, вечно увлекательная, волную-
щая драма захватывала его ум своим юмором и трагизмом, потрясала
его душу своими радостями и скорбями. Подчас она раздирала ему
сердце и ввергала его в отчаяние, по никогда не казалась пени-
— 195 —
тероспой или скучной. Портер беспрестанно жил в трепещущем
напряженном возбуждении, ибо ои был из тех, кто умеет вслу-
шиваться в громкий гул вечно мятущегося полуслепого чело-
вечества и понимать его. У него всегда был нерешительный
вид человека, который с трепетом ждет чего то; казалось, будто
он только-что пережил приключение или собирается выйти ему
навстречу. Всякий раз, как я видел Биля, с губ моих сам собой
срывался вопрос: «Что случилось, Биль?* Его манера держаться
возбуждала любопытство. Я почувствовал это еще в тот день,
когда он, спускаясь с веранды американского консульства, начал
тихим высоким голосом свою торжественную юмористическую
лекцию о положении питейного распивочного дела в Мексике.
Эта особенность не покидала его ни в унылые годы тюрьмы,
ни во время тяжелой борьбы, которая привела его в Нью-Йорк.
Он шел по извилистой дороге жизни мужественным шагом, не
считаясь с опасными пропастями и шумными туннелями. Жизнь
никогда не была для него обузой. С первой минуты, как я
увидел его, до последнего проведенного вместе часа, она никогда
не утрачивала интереса в его глазах.
— Сегодня вам предстоит испытать своеобразное и очень
сильное ощущение, мой храбрый бандит, и я буду иметь удоволь-
ствие наблюдать при этом за вами.
Это было в последний день 1907 года. Я целыми часами
торчал в комнате Портера в «Каледонии», выжидая, когда он
кончит работать. Он писал с молниеносной быстротой. Иногда,
дописав страницу, он тут же комкал ее и бросал на пол. Затем
снова писал страницу за страницей, почти ие переводя духа,
а то просиживал добрые полчаса неподвижный и сосредоточен-
ный. Я устал ждать.
— В мире еще найдется кое-что новое для вас, — сулил он
мне.—Впечатление будет такое сильное, что перед ним поблед-
неют все театральные ужасы ограбления поездов.
Мы вышли около полуночи. Он повел меня по переулкам
п боковым улицам, в которых я никогда еще не бывал. Мы шли
по темным узким закоулкам, которые старые пятя-и шестиэтаж-
ные дома, обветшавшие и запущенные, наполняли затхлым запа-
хом плесени. Мы продолжали итти все дальше и дальше, пока
пе добрались, как мне показалось, до самого дна мрачной бездон-
ной пропасти, находившейся в центре города.
— Слушайте,—шепнул он, и через ммгуту неистовый свистя-
щий рев, словно рога, трубы и самые голосистые колокола
небес и земли вдруг загудели, загремели и загрохотали все разом,
наполнил эту дыру потрясающим гулом. Я протянул руку и тро-
нул Портера за плечо.
— Ради бога, Биль, что это?
— Нечто новое под луной, полковник, иошоджу^аыие
можете испытать этого нигде э подсолнечной. Эго Нью-Йорк,
дружище, приветствует вас с Новым годом.
— 196 —
Эта дыра jiiikto, кроме «странствующего волшебника», вечно
ищущего новизны, не нашел бы ее\ находилась где-то вблизи
Гудсона.
— Не кажется ли вам, полковник, чю маленькая беседа
в моем успокоительном pianissimo приведет вас в чувство?
Мы спустилась к докам п просидели там добрый час, не
произнося ни слова. Это было мое последнее длинное свидание
с моим гениальным другом, память о котором всегда была и
будет для меня священной.
Портер сделался вдруг мрачным. Я должен был уехать через
день или два. Но какому-то непонятному побуждению, вызван-
ному, быгь-может, некоторой меланхолией Биля, я начал про-
сить ею иоехать вместе со мной.
— Я сам охотно поехал бы с вамп на Запад и обошел еще
раз знакомые места. Когда мпе удастся достаточно обеспечить
всех тех. кто зависит от меня, я так и сделаю.
— О, плюньте на все и поезжайте со мной. Я сведу вас
со всеми местными старожилами. Вы наберете столько мате-
риала, что сможете просидеть десять лет на западных рассказах.
Я продолжал с жаром убеждать его. Горячая, сильная рука
Портера сжала мою.
— Полковник.— перебил он мепя—у меня странная уверен-
ность, что это наша последняя встреча. — И тут же добавил дру-
гим тоном, с веселой, наивной улыбкой:—Кроме того, я еще пе
успел окончательно обратить Ныо-Иорк.
— Обратить?
Я засмеялся, услышав это слово от Биля Портера. Я вспо-
мнил. как он рассердился, когда я указал ему па эту роль нака-
нуне его освобождения.
— Так вы все-таки сделались в конце концов миссионером ?
Какое же впечатление должны по-вашему произвести «Четыре
миллиона» в этом вертепе? Достигнут ли они пели, искореня*!
ЛИ 3.10?
Это значило бы требовать чересчур много. Слепые не
поймут вести, которую я несу им.
Слепые? Кого вы подразумеваете под этим?
— Не ленивых бедняков, полковник, а ленивых богачей.
Оми доживут однако до той минуты, когда худые, озлобленные
руки сорвут повязку с их праздных невидящих глаз.
— Где это вас так осенило, Бнль?
— В нашей прежней резиденции, полковник.
тою™ “ ЭТ° Т°Т СаМЫЙ IeJ°BeK’ ""М “«шел из прокля-
нет Туи"е-1Я " полня-,ся на блаженные высоты? Жизнь на воле
Кр'ГОЗОр- Этот ДР>Г «аленькой приказчицы, друг
2^и711*-УГ,е1ишы1	м гордого
EX ;	“ ушя’ ',то6ы т г-»™*™ о горестях
^TJr^T	пр. омом намеже по ..Тюре»-
- 1V7 -
- Я не изменил и, полковник, по теперь и .ivinie вижу Жизнь
кажется мне роскошным крупным бриллиантом, который то и дело
оборачивается к нам повой сверкающей гранью. Я никогда ве
устану следить за его шрой. Даже в те дни. когда будущее
казалось мне таким мрачным, этот интерес не переставал поддер-
живать меня.
Несмотря на все его прихоти и на чуткую благородную гор-
дость, несмотря на все горести, которые так часто вывадалн
на (>го долю, этот интерес всегда удерживал Биля Портера «на
цыпочках**. Он никогда пе отставал в прекрасном искусстве
жить.
У Биля Портера был свой уголок в романтике жизни -г
монополия, которая принадлежала ему по божественному правл
проникновения. Это был тот свет, который озарял гнусный
мрак подвальных кафе и извлекал наружу сокровища, таившиеся
в душах голодных и жалких проституток.
Если жизнь давала ему вечио новые радости, то и он, в свою
очередь, умел придать ей ласковое сияние, которое веселило сердца
многих Сю.
В нем жила какая-то солнечная вера в жизнь,— горячая в
молодая. Это был великий искатель приключений, державший
под пальцами пульс жизни.
Жить рядом с ним и смотреть его глазами было величай-
шим счастьем: оно смягчало светлым юмором все жестокое в
грубое и придавало какую-то волнующую прелесть лучшим эле-
ментам бытия.

ОГЛАВЛЕНИЕ
СТР.
Глава порвал............................................   3
о	вторая................................................. 7
»	третья................................................ 10
» четвертая ...........................................
»	пятая ..............................................
»	шестая..............................................
» седьмая........................................ ...
»	восьмая........................... ..............
»	девятая ............................................
»	десятая..........................................
»	одиннадцатая .......................................
»	двенадцатая .....................................
»	тринадцатая ........................................
»	четырнадцатая ...................................
»	пятнадцатая .....................................
»	шестнадцатая........................................
»	семнадцатая .....................................
п	восемнадцатая.......................................
»	девятнадцатая ...................................
»	двадцатая ..........................................
»	двадцать первая ....................................
»	двадцать вторая ...................................
»	двадцать третья ....................................
»	двадцать четвертая ?.............. .................
»* двадцать пятая......................................
»	двадцать шестая.....................................
»	двадцать седьмая....................................
»	двадцать восьмая....................................
»	двадцать девятая....................................
»	тридцатая......................... .................
»	тридцать первая.....................................
п	тридцать вторая.....................................